Москва, дорогая, любимая столица России, огромный мегаполис с миллионами разноликих, абсолютно не похожих друг на друга граждан. Она живет своей неповторимой, как и любой другой город, жизнью, и бывают в ней радости и горести, трудности и успехи, взлеты и падения.

Надо сказать, что это лето выдалось экстремально жарким, душным, полным пуха и дыма от шатурских торфяных пожаров. От него — едкого и вонючего, в Москве раньше срока опали листья с деревьев, умерло несколько тысяч человек и почти все получили по дозе отравы. В общем, здоровья и лет жизни оно никому не прибавило. Люди задыхались в своих раскаленных от жары, задымленных жилищах и ничто не спасало от стихии, даже кондиционеры. Только если уехать подальше за город, на природу, или в другую страну, как многие и сделали.

И вот в один из душных дымных вечеров, когда город был окутан густым смогом, на Садовом собралась небольшая веселая группа девиц легкого поведения с целью хорошо подзаработать. Заправляла ими пожилая, ныне полная, а некогда стройная и сексуальная сутенерша «мама Вера». К раскрасавицам подъезжали авто разных марок, выходили разнокалиберные мужики, жаждущие наслаждения, щупали товар, торговались, платили наличные, сажали прелестниц в салоны и увозили восвояси. Поддатенькая «мама Вера» бойко препиралась, отпускала скабрезные шуточки на сексуальную тему, брала деньги, отправляла девиц на работу и встречала новых клиентов.

Со стороны казалось, что ни удушливый смог, ни жара, ни что на свете не может омрачить веселья честной компании, но это только казалось. Девушек «крышевали» полисмены из местного отделения, попутно снимали с них дань и всласть пользовались их услугами. За жрицами любви также присматривали представители тамошней преступной группировки, и частенько устраивали им лихие субботники. В общем, бизнес шел, клиенты платили деньги и получали что хотели, но довольными оставались далеко не все.

В тот памятный вечер за проститутками из своей машины наблюдал еще один человек. Он не был их клиентом, не желал развратного наслаждения, он хотел другого. Несмотря на жару, он был одет в синюю джинсовую куртку, синие джинсы и легкие летние кроссовки. На руках у него были черные кожаные перчатки, а на голове синяя бейсболка. И вот когда очередная иномарка увезла ночную бабочку на удовлетворение и у девиц образовалась передышка, он завел двигатель своей видавшей виды десятки, быстро подъехал к ним и со скрипом тормозов остановился возле бордюра. Усталые, пьяные, а кто и под кайфом, девушки выстроились перед машиной в ряд, подставляя на обозрение водителя свои несомненные прелести. Сутенерша подошла к двери и вопросительно взглянула на мужчину, думала, он выйдет и поговорит с ней, но он опустил стекло, выставил в окно «калашников» и нажал на курок.

Несколько смертоносных пуль попали «маме Вере» в грудь, прямо в сердце, и она мгновенно умерла. Еще несколько девушек были подкошены очередью, а остальные с криками кинулись врассыпную, в темные дворы. Но парень был профессионалом, стрелял метко, быстро двигал стволом и косил девушек, как бензокосилка траву. Над Садовым грозным эхом покатился автоматный стрекот, сливаясь воедино с криками и стонами, воплями и хрипами дам.

И вот грохот стих — у стрелка кончились патроны. Он опустил дымящийся горячий ствол, осмотрел пустую улицу, окровавленные трупы, положил автомат на соседнее сиденье, нажал на педаль газа и быстро уехал. Через квартал он свернул в подворотню, остановился, сунул калаш в спортивную сумку, вышел, захлопнул дверцу и пошел восвояси.

Пройдя несколько дворов, он подошел к припаркованному у дома черному джипу «Гранд-Чероки», щелкнул брелоком сигнализации, открыл дверцу, положил сумку на заднее сиденье, сел за руль, завел двигатель и не спеша уехал.

В этот жаркий, душный вечер начальник отдела по расследованию убийств Московского уголовного розыска Петр Петрович Семенов решил поехать домой пораньше, немного выпить и лечь спать.

«Ничего экстраординарного не случится, если я укорочу свой рабочий день на часок-другой, а то дел всегда невпроворот, а отдыхать надо» — так думал полковник, поглядывая на висящие в кабинете настенные электронные часы китайского производства. И вот ровно в девять, когда он уже начал прятать документы в сейф, телефон на его рабочем столе вдруг резко зазвонил.

Петр Петрович недовольно покачал головой, подошел и взял трубку.

— Полковник Семенов слушает, — произнес он.

После щелчка в трубке послышался голос начальника МУРа — генерала Константина Ивановича Бурляева.

— Петр Петрович, чепэ на Садовом. Какой-то псих расстрелял из автомата проституток.

— Ну и ну, как в девяностые, — покачал головой Петр.

— В общем, отложи все дела и сам займись расследованием, езжай на место и выясни, что да как.

— Есть, Константин Иваныч, — пробубнил полковник, тяжело вздохнул и замолчал.

— Ты что вздыхаешь?

— Да так, устал, хотел пораньше уйти, а тут это.

— Ну что поделать, отдых и наша служба несовместимы…

— Знаю.

— Сам как, как дома, как семья?

— Вроде ничего, все в норме, как всегда, — вяло ответил полковник.

Петр Петрович, несмотря на свои сорок пять с хвостиком, был бравым начальником убойного отдела, грозой насильников и убийц, с железной хваткой, пытливым умом и творческим подходом к расследованию каждого уголовного преступления. Поэтому генерал и поручил расследование ему.

— Петя, позже отдохнешь, — пробасил генерал, — раскрой мне это массовое убийство — и дам неделю отпуска.

— Две.

— Десять дней, и не торгуйся. — Генерал попрощался и положил трубку.

— Десять дней — так десять дней, мне бы и десяти часов сна хватило. — Пробубнил себе под нос полковник, открыл дверь и вышел из кабинета.

Убийца остановил джип у входа в метро «Октябрьская-радиальная», вышел, купил в палатке сигареты, воду, сел в машину и поехал в сторону Таганки. Оттуда повернул на шоссе Энтузиастов, доехал до МКАДа, выехал из города и погнал в Балашиху.

Много лет назад он купил в пригороде небольшой дом из красного кирпича и теперь жил в нем один-одинешенек и в ус не дул.

Он вернулся к часу ночи, поставил машину на участке, открыл дверь, вошел в комнату и, не раздеваясь, лег на кровать. Так, в темноте и тишине он полежал полчаса, потом встал, стянул черные перчатки, ботинки, разделся, запихнул вещи в целлофановый пакет, завязал узлом, поставил у двери и пошел в душ.

Он был среднего возраста, крепкого телосложения, осанистый, с волевым умным лицом. Смыв пыль дня под жиденькими прохладными струйками, он вытерся, прошел на небольшую кухню и сел за деревянный стол. Включив телевизор корейского производства, достал из холодильника пакет молока, белый хлеб, сгущенку и приступил к ужину.

Ни по одному из каналов не рассказывали о случившемся.

— Завтра сообщат, — констатировал он, закончил трапезу, вымыл за собой стакан, поставил в шкаф, выключил телевизор и направился в спальню. Там сел в старенькое скрипучее кресло, за письменный стол и включил настольную лампу. Мысли переполняли его. Он поднял крышку новенького ноутбука, нажал на кнопку, подождал, пока экран включится, и открыл файл.

«С чего начать»? — подумал он.

Писатели всего мира во все времена начинали свои труды с этого вопроса. Но отличие писателя от убийцы в том, что первый придумывает, как убивают другие, а второй — убивает сам, а потом описывает, как это сделал. Как совместить эти два абсолютно разных занятия? Как ответить самому себе на вопрос — зачем убивать, если можешь это во всех красках выдумать, а если убил — зачем про это писать? Но мужчина знал одну истину — если писатель не может не писать, то убийца не может не убивать. В данном случае убийца пожелал стать писателем и объяснить на бумаге, а точнее, на экране монитора мотивы страшных злодеяний, которые совершил или собирается совершить. Он решил писать про себя.

— Начну с самого начала, — сказал он и осторожно прикоснулся пальцем к клавише.

На экране появились буквы, побежали дорожки слов, и процесс пошел.

«Трагедии на Руси происходят в июле. Сегодня, двадцатого июля две тысячи одиннадцатого года, я совершил свой первый акт возмездия. Народ России должен знать, что теперь есть человек, способный восстановить справедливость в нашей стране. Я простой парень, сделаю то, чего не смогли совершить ни армия, ни спецслужбы, ни правоохранительные органы, ни политики. Я воздам должное всем, кто этого заслужил. Я не остановлюсь на достигнутом и буду вершить праведный суд снова и снова. Моя цель — путем убийств, террора заставить проснуться от страшного, бредового сна великий русский народ. Заставить смести ненавистный, угнетающий его олигархический строй и выбрать в президенты человека, способного возродить великую Россию. Несправедливость вокруг нас. Я хочу, чтобы русские люди прозрели, сплотились в единый кулак и смели ограбивших их эксплуататоров.

Я сомневался, стоит ли применять такую страшную, ужасную меру, как убийства, и пришел к выводу, что только они, а не политическая воля избавят народ от мафиозной власти беззакония, унижения и нищеты. Я долго думал, сможет ли власть по своей воле изменить строй, и понял — нет. Разделенная на клочки, на сферы влияния, на финансовые интересы страна будет разворовываться и далее, потому что в таком виде делать это сподручнее. Те, кто ее грабят, не допустят прихода к власти честного человека, патриота, желающего процветания державы. Они одурачат народ липовыми выборами и приведут к власти своего человека, пешку, такого же вора. Убийства же их напугают. Страх смерти заставит народ активно участвовать в судьбе страны и скинуть неспособную их защитить власть. Ни что другое так не объединяет людей, как опасность, страх за свою жизнь и жизнь близких. Это единственный путь к переменам. Я мечтаю, чтобы господствующий класс был свергнут и на Руси наконец-то воцарилась подлинная демократия.

Путем расправ я взбудоражу народ, и на мутной волне перемен он приведет к власти меня. Я стану президентом России, ее спасителем и отцом, ее освободителем, возможно, царем, нет, не царем, лучше императором, да императором. Возродим имперскую Россию».

Убийца сохранил файл, скопировал, закрыл крышку ноутбука и откинулся на спинку кресла. Он был абсолютно счастлив и не задумывался над тем, что у убитых им девушек были матери, отцы, у некоторых дети и что своим праведным гневом во имя справедливости и возрождения России он в один миг сделал их несчастными. Он мечтал об отмщении, о власти и ради нее готов был на все, даже на убийства.

Он выключил свет, разделся, лег в постель и мгновенно уснул.

Петр Петрович осмотрел место преступления, опросил инспекторов уголовного розыска уже час работавших на Садовом, опросил двух случайных свидетелей, просмотрел записи камер видеонаблюдения, расположенных на соседних домах, и составил для себя примерную картину происшествия. Оставалось только определить мотив убийства, а его как раз и не было.

— Что думаешь? — спросил он своего заместителя — майора Николая Скокова.

— Пока трудно что-то сказать, — начал отнекиваться тот. — Может, передел сфер влияния после убийства Япончика и покушения на деда Хасана. Может, месть местных бандюков…

— Для местных крутовато, — возразил Семенов, — хотя, может, кто-то окончательно оборзел и решился на такое…

— Может, теракт? — предположила старший инспектор капитан Елена Егорова.

— Возможно, но тогда кто-то выдвинул бы какие-нибудь требования, сообщил о причастности. Пока только криминальная подоплека. — Семенов оперся о раскаленный пыльный капот милицейского «форда».

— Может, позже сообщат, — добавил Скоков.

— Подождем.

Место преступления было огорожено полосатой лентой, и толпившихся за ней зевак и журналистов в периметр не пускали. Семенов же с сотрудниками находился рядом с телами, и их разделяло двадцать шагов. Вспышки журналистских фотоаппаратов слепили сотрудников, мешали работать, и Петр Петрович попросил полисменов отодвинуть ограждение.

Он стоял и смотрел, как сотрудники настойчиво просят людей отойти, фотокорреспондентов не снимать, а журналистов не донимать полицейских расспросами.

«Теперь ясно, почему Бурляев поручил это мне. Возможна широкая огласка дела. Ему придется отчитываться перед начальством, да еще отставка мэра не за горами. А если сменят его, значит, за ним полетит и окружение. Далее префекты, главы управ, начальник городского управления полиции, и так по цепочке вниз. В общем, дело — дрянь, шумиха — расследованию помеха».

К полковнику подошел усталый, немного рассерженный начальник криминалистического отдела майор Виктор Усанов.

— С лихих девяностых такого не припомню, — заворчал он. — Шесть человек убито и семеро ранено.

— Раненых в больницы доставили?

— Да, еще до твоего приезда.

— Какое оружие использовали?

— Калаш без глушителя. Стрелял профессионал, из машины, короткими очередями. В стенах домов и в асфальте пуль нет, они все в телах. Это о чем говорит…

— Снайпер, — кивнул Семенов.

— Ну, снайпер, не снайпер, а очень меток, гад.

— Машину нашли?

— Ищут, номер на записях видеокамер не виден. Только марку определили — асфальтовая десятка. Отпечатков протектора я тебе дать не могу. Их нет, — развел руками Усанов.

— Понимаю. Что еще?

— А ничего. Если найдешь машину, тогда больше улик будет. — Майор вынул из кармана пачку, из нее сигарету, сунул ее в рот и закурил. — Про оружие тебе баллистики больше расскажут, но то, что все до единой пули попали в цель, меня поразило. Никогда такого не видел.

Криминалист выпустил сизое кольцо дыма и отошел. Семенов вынул сотовый, включил экран и посмотрел на часы. Был уже час ночи.

— Опять только к трем домой попаду, — буркнул он себе под нос и спрятал трубку. — Выпил коньячку, выспался…

Домой Петр Петрович вернулся к четырем часам утра, когда за окном уже светало. Его стремление к раннему уходу со службы растаяло, как дым, но желание выпить, расслабиться и отдохнуть не пропало, а только усилилось. Его дорогая, любимая женушка Маша давно и крепко спала и пятый сон видела, и поэтому Петр пошел на кухню, тихо закрыл дверь, достал из шкафчика начатую бутылку «Старейшины» и сел за стол. Недолго думая, откупорил пробку, налил полную рюмку, взял ее большим и указательным пальцами, оттопырил мизинец, поднес ко рту, немного понюхал и махом выпил. Ароматом и послевкусием наслаждаться не стал, а сразу налил еще и снова выпил. В данной ситуации ему важнее была релаксация, а потом крепко заснуть, чтобы думы о службе не донимали.

Приняв душ, он вернулся на кухню, допил пузырь, съел приготовленный женой давно остывший ужин, состоящий из котлет и вареной картошки, и пошел бай-бай. Петр Петрович залез в кровать, под бочок к любимой, лег на спину и моментально расслабился. Рядом мерно посапывала его половинка, иногда причмокивала и похрюкивала, сглатывала слюну, совершала редкие легкие движения руками и головой.

«За день умаялась», — подумал Петр Петрович, закрыл глаза и попытался уснуть, но, несмотря на усталость и алкоголь, сон в руку не шел, и навязчивые мысли противно лезли в голову.

Он лежал и думал о том, что сейчас где-то спит, а может, и не спит совершивший убийство негодяй и что у него на уме — одному богу или черту известно, и как его обнаружить и поймать — пока неясно.

«Немотивированные преступления тяжелее всего раскрывать, — думал Петр. — Что этот гад хотел сказать своим тупым расстрелом, к чему стремился? Наживой тут и не пахнет. Хотя… Может, он псих, маньяк, больной человек, чьи помыслы — дремучий лес, и в душе у него потемки. Во всяком случае, будет день — и будет пища, соберем улики, проанализируем их — и раскроем это преступление. Как и все раскрывали. Все тайное когда-нибудь становится явным, и нераскрытых преступлений по факту быть не может. Была бы воля».

Полковник некоторое время лежал, размышлял, но потом алкоголь и усталость взяли свое, и он погрузился в царство Морфея.

Убийца, как принято у сельских жителей, встал засветло, умылся, поел, сел в джип и поехал в Москву. По пути заскочил на балашихинскую свалку и выбросил в мусорную кучу пакет с одеждой. Потом заехал на бензоколонку и залил полный бак.

Он доехал до «Марксистской», поставил машину на платную стоянку, взял спортивную сумку с оружием и боеприпасами, вышел и побрел вдоль дороги. Он шел и сквозь темные стекла солнцезащитных очков разглядывал припаркованные у тротуара машины. Выбирал подходящую, чтобы угнать. Наконец ему приглянулась неприметная серая десятка, он остановился возле нее, осмотрелся, понаблюдал за прохожими и, поняв, что никому нет дела ни до него, ни до машины, подошел к ней. Вынул из сумки черные кожаные перчатки и натянул на вспотевшие ладони. Достал небольшой прибор, направил на дверцу машины и нажал на кнопку. На крышке сканера начала беззвучно мигать красная лампочка, но вот цвет ее сменился на зеленый, и она погасла.

— Есть, сигнализация рюхнулась, — прошептал мужчина, спрятал приборчик, вытащил отмычку, быстро вскрыл дверной замок, отворил дверцу и сел за руль. Немного поковырявшись с зажиганием, он завел мотор, закрыл дверцу, переключил скорость, нажал на педаль газа и быстро уехал с места преступления. Поехал в центр. Недалеко от станции метро «Площадь Революции» остановил машину, надел бейсболку, вышел и закрыл дверцу. Он подошел к столь редкому в наши дни уличному таксофону, вставил карточку оплаты в паз, снял трубку и набрал номер редакции газеты «Московский комсомолец». В народе ее называют «комсомолка». Когда на том конце послышался вкрадчивый женский голос, он приложил ко рту кусочек тряпочки и хрипло произнес.

— Слушайте меня внимательно. Это касается ночного расстрела проституток на Садовом.

Девушка на долю секунды опешила, а потом взволнованно сказала:

— Да. Я поняла, я вас слушаю.

— Их убил я и я буду убивать еще. Я хочу, чтобы вы напечатали электронный адрес редакции, на который я буду присылать отчет об очередном убийстве.

— Извините, пожалуйста, у нас электронная почта указана в каждом номере, — заметила секретарь.

— Знаю я, — буркнул убийца, — но их не читают. Я хочу личный номер электронной почты, например, ваш, куда я буду посылать отчеты об убийствах. Я что, должен два раза повторять?

— Извините, я поняла, — испугалась девушка. — Вы можете подождать, я посоветуюсь с кем-нибудь из редакции.

— Ты что, дура, я тут на телефоне буду час висеть, что ли? — Убийца начал злиться. — В любом случае, если вы там допрете мои письма читать, то я буду писать под позывным Зорг. Это моя кликуха. А чтобы вы не думали, что я псих или шучу, вот вам наколка. Через пять минут я расстреляю толпу у Думы. — Убийца, окрестивший себя Зоргом, нервно усмехнулся, повесил трубку, вынул карточку и быстро ушел.

Секретарша вскочила и бросилась в кабинет к шефу. Уставший, сонный, проработавший всю ночь главный редактор Михаил Петрович Лазаревский, как всегда, покачивал головой при читке верстки. Когда дверь резко распахнулась, он вздрогнул, поправил очки и посмотрел, кто это врывается к нему без стука. Увидев Марину, он крайне удивился, но сдержался и ничего не сказал. Подумал только, что для такого поступка у нее должны быть веские причины.

— Звонили по поводу ночного расстрела на Садовом, — выпалила напуганная секретарша и плюхнулась в кресло.

— Кто звонил? — спокойно спросил редактор и продолжил чтение.

— Убийца.

Михаил Петрович поднял на нее пытливый взгляд, не заболела ли она, но, заметив ее нервозность, добавил:

— Сам?

— Видимо, да. Обещал убить еще несколько человек напротив Государственной думы. Через пять минут.

— Сегодня?

— Сейчас.

Михаил Петрович снял очки, повертел дужки в пальцах, подумал и, не зная, что предпринять в такой ситуации, спросил:

— Что делать?

— Не знаю, может, в полицию сообщить? — ответила девушка.

— Как ты думаешь, он не врет?

— Не знаю. Такими вещами не шутят.

— В любом случае через пять минут мы это узнаем. — Редактор снова надел очки и хотел уже продолжить читку, но добавил: — А ты все-таки сообщи, вдруг он не соврал?

Зорг сел за руль, вынул из сумки автомат, вставил в него полный рожок, передернул затвор и осмотрелся. Завел двигатель и медленно поехал в направлении Лубянской площади. Проезжая мимо Государственной думы, он выставил автомат в окно и, не целясь, открыл огонь по припаркованным машинам. Пули стали разбивать стекла и проделывать отверстия в шикарных иномарках народных избранников, а несколько из них попали в случайных прохожих. Началась паника. Люди кинулись врассыпную, а Зорг стрелял и стрелял, пока не кончились патроны.

Перезаряжать магазин он не стал, а положил «калашников» на соседнее сиденье, прибавил скорости и, ловко маневрируя между редкими машинами, помчался к Лубянке. Там повернул к Политехническому музею, оттуда к Таганке, остановился возле входа в метро, сунул автомат в сумку, взял ее, вышел, захлопнул дверцу и спустился в подземку.

К Госдуме полковник Семенов приехал чуть позже следственно-оперативной группы. Скоков, Егорова и Усанов с сотрудниками частично обследовали место преступления и отчитались о проделанной работе. Чтобы не стоять на солнцепеке, все уселись в муровскую «газель» и устроили недолгое совещание.

— Один человек убит и трое ранены. Из них один тяжело, — сообщил Скоков. — Опрашиваем свидетелей, я послал сотрудников сделать копии с записей камер видеонаблюдения. В общем, почерк схож с преступлением на Садовом. Преступник ехал на автомашине марки «Лада» десятой модели и стрелял.

— И автомат тот же, — добавил криминалист Усанов, — «калашников» — пять сорок пять. Расстрелян рожок, все пули обнаружены, а вот гильз всего несколько. Видимо, они вылетели в окно машины, а остальные в салоне остались. По ним я идентифицировал ствол. — Виктор достал из кармана небольшой целлофановый пакетик с гильзой внутри и показал Семенову. — На бочке характерная царапинка. Присутствует на этих гильзах и на гильзах с Садового.

— Что еще?

— Звонили из редакции газеты «Московский комсомолец» и сообщили, что за десять минут до этого преступления им позвонил неизвестный и сказал, что он убийца и он расстрелял женщин на Садовом кольце. Сказал, что совершит расстрел возле Госдумы, — доложила Лена Егорова.

— Это уже интересно. — Семенов отдал пакетик с гильзой криминалисту.

— Секретарша сразу позвонила в полицию по ноль два, они передали нам. Причем сообщение о расстреле поступило на пульт дежурного на минуту раньше, чем произошел сам расстрел. Это задокументировано.

— Может, сообщница? — спросил Николай.

— Не знаю.

— Сколько служу, не припомню, чтобы преступник заранее сообщал о готовящемся преступлении. — Семенов распустил галстук и оправил прилипшую к потному телу тонкую летнюю рубашку.

Было двенадцать часов дня, и в городе стояла неимоверная жара. Под сорок. Укрыться от нее можно было, наверное, только в метро, но и туда попадал раскаленный городской воздух. Сотрудники не спешно ходили по огороженному желтой лентой периметру и собирали улики. Чтобы экономить силы, они не делали резких движений и пили много жидкости.

Полковник вынул из целлофанового пакета бутылку теплой воды, отвинтил пробку, налил в чистый стаканчик и залпом выпил. Затем налил второй и опустошил и его.

— Вы продолжайте сбор улик, а я в «комсомолку», — сказал Петр Петрович, поставил воду на столик, встал и вышел из машины. Он дошел до служебного «форда», сел на заднее сиденье и попросил водителя ехать в редакцию.

Зорг вышел на «Марксистской», сел в оставленный на стоянке джип, положил сумку с оружием на заднее сиденье, завел двигатель и поехал к «Макдоналдсу». По пути купил в киоске «комсомолку» и, пока обедал, прочитал ее от корки до корки. Узнал много интересного, а также и электронный адрес редакции. После еды сел в машину и, довольный и сытый, направился в «Ашан». Накупив тележку еды, перегрузил ее в багажник и поехал домой. План на сегодняшний день в основном был выполнен, но оставалось еще одно важное дело.

Петр Петрович показал на проходной редакции удостоверение, и охранник беспрепятственно его пропустил. Он поднялся на третий этаж, нашел кабинет главного редактора и зашел в приемную. За большим офисным столом он увидел симпатичную молодую женщину, миленькую, даже можно сказать, красивую, в светлом обтягивающем стройное тело тоненьком летнем платье. Ее средней длины волосы были двух оттенков — светло-русого и темно-русого, и в них кое-где были вплетены ярко-желтые и светло-коричневые нити. Кому-то подобная мода покажется излишеством, но девушке прическа шла и, несомненно, ее украшала.

Семенов наблюдал за ней несколько секунд, оценивал и поразился, с какой скоростью она печатает на клавиатуре компьютера. Все пальцы ее обеих рук молниеносно дотрагивались то до одной кнопки, то до другой, при этом ладони были почти неподвижны. Казалось, что она легонько ласкает клавиши, не нажимая их. При этом ухитряется не смотреть на клавиатуру, а только в лежащий на столе лист с рукописным текстом.

— Извините, — наконец сказал полковник, — мне нужна Марина.

Девушка подняла немного рассеянный взгляд, посмотрела на полисмена, и вдруг ее лицо мгновенно расплылось в очаровательной белозубой улыбке.

— Я Марина, — ответила она.

— Я из полиции, полковник Семенов, я вам звонил. — Петрович вынул из барсетки удостоверение и показал девушке. Та мельком невнимательно его просмотрела и одобрительно кивнула.

— По поводу звонка?

— Да. Где мы можем поговорить?

— Сейчас. — Марина сохранила файл в компьютере, встала и направилась к одной из двух расположенных в приемной дверей. — Заместителя нет, можем у него…

Они вошли в просторный светлый прохладный кабинет и уселись на черный кожаный диван возле небольшого офисного столика. Петрович осмотрелся. У зама главного редактора был обычный офис, но на стенах и над столом висели фотографии известных людей. Вместе с ними позировал и сам зам. Пока Семенов разглядывал изображения спортсменов, актеров и политиков, девушка украдкой разглядывала полковника. Она наблюдала за ним с легкой улыбкой, чуть прищурив правый глаз. Петр Петрович заметил это, прекратил глазеть на фотки и перешел к делу:

— Вы записываете телефонные переговоры?

— Нет.

— Жаль. Тогда расскажите, пожалуйста, только подробно, что он сказал. — Семенов вынул из барсетки диктофон, нажал на кнопку и положил на стол перед Мариной.

— Я в точности не помню, — начала секретарша. — Он спрашивал про адрес нашей электронной почты. Сказал, что будет посылать письма с отчетом о проделанной работе.

— Какой работе, об убийствах? — перебил полковник.

— Видимо, да. Он сказал, что через пять минут расстреляет кого-то у Госдумы и, как я потом узнала из новостей, так оно и произошло. Это ужасно.

— Подробнее про почту пожалуйста.

— Этот Зорг…

— Как вы сказали?

— Зорг, — повторила Марина, — он так себя назвал и сказал, что это его позывной, кликуха, это я точно запомнила.

— Зорг, и что?

— Так вот, он сказал, что будет присылать письма с отчетами под этим именем, псевдонимом, как у нас говорят.

— Он так сказал, под псевдонимом?

— Нет, это я добавила, он сказал только позывной и кликуху.

— Ага. Что еще?

— Я сказала, что мне надо посоветоваться с начальством, а он разозлился и сказал, что ждать не может. Повесил трубку, а я пошла к главному и доложила о звонке. Он посоветовал звонить вам, я и позвонила.

— Вы не нам позвонили, а в ноль два, а дежурный уже перевел звонок в МУР. Теперь я веду это дело.

Марина мельком посмотрела на большие красивые, круглые часы на стене, и Семенов понял, что она спешит.

— Это все? — спросил полковник.

— Да.

— Я вас задерживаю?

— Немного. Вы мне дайте номер вашего телефона, вдруг я еще что-то вспомню, тогда позвоню?

— Хорошо. А вы мне свой, могут вопросы возникнуть.

Марина встала и, сексуально виляя попой, пошла к выходу. Петрович забрал диктофон со стола и последовал за ней.

Она взяла из квадратного стаканчика на своем столе авторучку, визитку, написала на ней номер и отдала полковнику. Тот мельком посмотрел и спросил:

— Это ваш рабочий номер, на который он звонил?

— Да, — ответила секретарша, — а рядом мой сотовый.

Семенов вынул из барсетки свою визитку и передал Марине.

— И вот еще что. Если он позвонит, постарайтесь его задержать у аппарата как можно дольше, а мне пришлите эсэмэс. Сможете?

— Постараюсь, — пожала плечами девушка.

— Всего доброго. — Петрович повернулся и пошел к выходу. Не успел он выйти в коридор, как услышал громкий возглас секретарши:

— Постойте, как вас там, товарищ полисмен, он прислал письмо.

Семенов будто током ударило. Впервые в его многолетней практике дерзкий, коварный преступник выходил на связь, чтобы сообщить о преступлении, которое совершил и, возможно, только хочет совершить. В плане следственно-розыскных мероприятий это было бы большой удачей.

«Но зачем Зоргу эта непонятная игра»? — подумал в тот миг Семенов.

Он вернулся в приемную, подошел к столу, склонился над плечом секретарши и взглянул на экран. На нем было окно, а в нем список сообщений. Последним из них было письмо Зорга.

— Вдруг он еще что-то ужасное сообщит, а потом люди погибнут? — Марина испуганно посмотрела на полковника.

— Всякое может быть. — Семенов придвинулся к монитору и стал бегло читать сообщение. Оно было большим, несколько страниц, и полковник искал в нем упоминание о предстоящем преступлении. Но Зорг только подробно описывал уже совершенные деяния, но что будет делать далее — не сказал.

— Мариночка, сообщите руководству, что мы изымаем у вас этот электронный адрес. — Полковник вынул сотовый и набрал номер технической службы Московского уголовного розыска. Вызвал специалистов из подразделения «К», занимающихся преступлениями в сфере Интернета и компьютерных технологий. Эти парни знали сеть и железо вдоль и поперек и могли найти любой сайт и любого пользователя.

— Сейчас приедут наши люди, они все сделают в техническом плане, и теперь все сообщения Зорга будут поступать только на мой компьютер. Постараемся наладить с ним контакт и выяснить, кто он и где находится.

— А как же наши читатели? Они ежедневно присылают сотни писем. С ними как?

— Не знаю, очевидно, электронщики будут переводить на мой комп только письма за подписью «Зорг», — деловито сказал Семенов. — В любом случае сейчас не до ваших читателей. Если мы обезвредим этого ублюдка, им только лучше будет. Что он там еще придумает, какое преступление, кто знает.

— Вы думаете, он псих? — робко спросила Марина.

— Не уверен, хотя кто его знает. Чтобы подготовить подобный расстрел, нужен криминальный талант, холодный расчет и трезвый ум, а у психов ничего этого нет. Только вспышки немотивированного гнева и припадки агрессии и ярости. Хотя случаются исключения из правил. — Семенов поблагодарил красотку за помощь и ушел.

Зорг приехал домой в прекрасном расположении духа, поставил машину в гараж, взял сумки и пошел в дом. Разложил продукты по полочкам холодильника и шкафов, взял сумку с оружием и спустился в подвал. Там у него располагалась небольшая мастерская. Он сел к верстаку, вынул «калашников» и быстро разобрал. Протер все движущиеся части и обильно смазал машинным маслом. Снова все собрал, навернул на ствол глушитель, вставил полный магазин и несколько раз выстрелил в небольшой березовый чурбачок в углу подвала.

Пули с глухими шлепками вдалбливались в деревяшку, выбивая из нее щепки и заставляя резво скакать по полу. Расстреляв десяток патронов, Зорг вытащил из-под верстака ящик с боеприпасами и пополнил магазин. Затем вставил патроны в еще два магазина, сложил оружие в сумку и пошел наверх.

В кабинете сел за письменный стол, включил ноутбук, открыл нужный файл и продолжил свой рассказ. Он записывал свои мысли более двух часов и написал около десятка страниц. Потом отредактировал текст, создал файл и обозвал его «Письмо Зорга номер один». Недолго думая, он набрал адрес электронной почты газеты «Московский комсомолец» и отправил на него свое «творение».

Он не знал, что в этот момент полковник уголовного розыска Петр Петрович Семенов опрашивает секретаршу Марину в кабинете заместителя главного редактора.

После удовлетворения своих творческих амбиций Зорг пошел на кухню, съел купленную в «Ашане» курочку-гриль, попил чаю и лег отдыхать. Но сон в руку не шел, и он лежал с закрытыми глазами и думал. Он искал в своей душе, в сердце оправдание поступкам, которые совершил, хотел прояснить для себя глубинные мотивы, толкнувшие его на столь тяжкие преступления.

«Чьей воле подчинен человек, творящий зло? Всемирной воле созидания или разрушения? Что есть зло, а что добро и расчищает ли зло дорогу добру? — думал он. — То, что я совершаю, — это добро или зло, что это — акт отчаяния, попытка защитить справедливость экстраординарными методами? В мире хаос, воровство, беззаконие, коррумпированные правительственные чиновники не в силах остановить волну преступности и развал государства. Россия гибнет. Гибнет национальное производство, культура, гибнут люди, общество погрязло в разврате и беспределе. Многие годы в России умирает больше людей, чем рождается. Идет планомерное истребление русских. Это специально созданный правящей верхушкой геноцид. На каждом шагу попирается закон, и некому его защитить. Уважаются только деньги, и преступники — отпетая уголовная мразь, вымогающая, насилующая, убивающая. Точнее — их боятся, потому что нет власти закона, нет его неотвратимого возмездия, и бесполезно, а порой и опасно обращаться в правоохранительные органы за помощью. Россия сгнила с головы. Сгнила дотла. А раз она сгнила, то нужен хирург, скальпель, способный вырезать эту опухоль, эту язву.

Смогу ли я стать тем скальпелем, той рукой, которая выжжет гниду с земли Русской, возродит былую мощь державы, поставит на колени поработителей и поднимает с колен угнетенных?

Я решил воздать должное всем, так как знаю, кто в чем повинен. Я — суд, возмездие, мессия, послан на Русскую землю провидением и я добьюсь цели, чего бы мне это ни стоило».

Преступник быстро встал с постели, включил компьютер и записал свои мысли. Обозвал произведение: «Письмо Зорга номер два».

Народный мститель глубоко вздохнул, благоговейно выдохнул, выключил ноутбук, лег в кровать, повернулся на бок и блаженно засопел. Ему было хорошо, как никогда. Он точно знал, что прав и что надо делать дальше, чтобы эта правота только усиливалась и приносила ему истинное наслаждение.

Через два часа Зорг проснулся, встал, выпил стакан кефира, съел сладкую булочку с маком, взял сумку с оружием и пошел в гараж. Залез в джип, завел двигатель и поехал в город. Солнце клонилось к горизонту, а впереди была трудная ночь.

Над Москвой раскинулся багровый закат. Солнце освещало облака кроваво-красным светом, отбрасывая розовые блики на лица людей, дома, деревья и машины. Семенов стоял у окна своего кабинета и смотрел на вечернюю зарю. Он ждал начала назначенного на двадцать один час совещания, и до него оставалось двадцать минут. Это время Петр решил потратить на отдых, собраться с мыслями и подумать, что сказать подчиненным. Но его, как всегда, отвлек телефонный звонок. Семенов подошел к столу, снял трубку и устало произнес:

— Да.

— Петр Петрович… — В трубке послышался бравый голос начальника технического отдела майора Морозова. — Мы сделали переадресацию и теперь все письма за подписью «Зорг» будут приходить только на ваш имейл.

— Хорошо. Вы нашли владельца почтового ящика?

— Эээ… — Морозов на секунду замолчал. — Это оказалось непростой задачей. Дело в том, что каждый пользователь Сети регистрирует свой почтовый ящик под своими именем и фамилией. Этот же зарегистрирован под чужим.

— Как это? — Семенов не поверил своим ушам. — Вы не можете определить имени и фамилии владельца ящика?

— Мы выяснили, что владелец как физическое лицо скончался год назад, а его регистрационными данными пользуется постороннее лицо. Кто — сейчас выясняем.

— Понятно, как будто кто-то нашел ваш паспорт и по нему получил кредит?

— Да.

— Можешь определить место, откуда послали письмо?

— Узнали, но тут тоже загвоздка. Человек, пославший это письмо, отправил его с вай-фая другого сотового пользователя. Взломал его пароль, влез в его вай-фай и отправил почту. Причем адрес владельца взломанного пароля мы определили — и это коммерческая фирма. Там много народу пользуется почтой, но вряд ли убийца среди этих людей.

— Почему?

— Это салон красоты, там работают одни девушки.

— Может, знакомая убийцы?

— Проверяем. Сигнал исходит с юго-востока столицы, в районе МКАДа, а это огромная территория, тысячи сотовых ретрансляторов. А сигнал перемещается — компьютер, видимо, в машине пользователя.

— В общем, как найдете, установите слежку за пользователем и доложите мне.

— Есть. — Морозов замолчал.

Из разговора Семенов понял, что убийца шифруется и так просто его не обнаружить.

— Работайте, товарищи, — напутствовал полковник, и начальник отдела «К» отключил связь.

— Во дела, во преступники пошли, планируют преступление, как террористы, как шпионы какие, — пробубнил себе под нос Петрович, снял с вешалки пиджак, надел его и вышел из кабинета.

Он шел по тихим в эти часы коридорам МУРа и его шаги гулким эхом разносились по всему зданию. И, конечно, в раскаленном за летний солнечный день доме было очень жарко. Наверное, жарче, чем на улице.

«Сейчас бы на море, в Турцию, Грецию или, на крайняк, в Болгарию, — думал Петр, — отдохнуть пару неделек или хоть одну».

Он представил себя лежащим на теплом желтом песке, под ласковым южным солнцем — и на душе у него стало легко и уютно. Он вдруг вспомнил, что полноценно не отдыхал третий год.

«Чертова служба, — мысленно выругался он, — преступники одолевают, и отдохнуть с семьей нет никакой возможности. Все лето в пыльной, прокопченной, загазованной, а сейчас и задымленной Москве, и даже на дачу ни разу не выехал. Хотя и в Подмосковье пожары и дым.

Утром в машину, потом в кабинет, далее — на место преступления, потом опять в кабинет — и так весь день. Потом домой — и сразу в постель, потому что с ног валюсь. На природе не бываю, воздухом не дышу. Хотя шеф пообещал, если дело быстро раскрою, даст десять дней. А может, и больше».

У Петра Петровича Семенова была дружная семья — жена-красавица и две очаровательные дочери — Настя и Вера. Он их всех очень любил, но расстраивался, что видит редко. Дочки были уже взрослые, за мужем и жили отдельно. Жена Маша не работала, вела домашнее хозяйство, летом ездила на дачу и подолгу там жила, но в эти выходные приехала и задержалась в Москве. Сказала, что на даче дыма больше, чем тут, и осталась. Петя был рад ее визиту, хотел пораньше прийти с работы, провести с женой побольше времени, вспомнить о своих супружеских обязанностях, но произошедшие расстрелы сорвали все его планы. Поэтому его семейная жизнь начиналась и заканчивалась несколькими обыденными фразами, адресованными супруге, произнесенными поздним вечером на кухне. И то, если он приходил домой раньше, чем она ляжет спать. А если позже — то просто целовал ее, спящую, в щеку, перед тем как лечь самому.

Такой интенсивный график работы начался у него после назначения начальником убойного отдела. Ему предлагали идти в министерство или в многочисленные замы к начальнику МУРа, но он от всего этого отказался. Ему нравилась интересная аналитическая работа в убойном, выявление опасных преступников, порой погони, перестрелки, захваты и, конечно, допросы. Он любил выводить нечистых на руку людей на чистую воду. Ловить их на деталях и разоблачать. За свою долгую службу в МУРе он немало преступников привлек к ответственности и ни разу не покривил душой, не подтасовал улики, ни разу не отправил невиновного человека за решетку. Хотя порой на него давили, требовали закрыть дело как можно раньше, с непроверенными уликами или с фальсифицированными, а еще хуже — замять дело. Но Петрович никогда не поддавался на провокации и всегда гнул свою линию — честно расследовал преступление. За эту свою принципиальность и честность он один раз чуть не лишился работы, но обошлось, разум у руководства восторжествовал. За эти свои качества он пользовался беспрекословным авторитетом в МУРе и уважением в преступной среде.

Причем Семенов лично знал некоторых лидеров криминальных группировок, как русских, так и этнических, но знакомства эти носили только профессиональный характер. Семенов никаких услуг преступному миру не оказывал и взяток и подношений не брал. Это было его жизненным принципом. Если хоть раз он пошел бы на компромисс, изменил себе, то сразу попал бы в зависимость в принятии решений, а так он был свободен и чист.

Волевые черты характера сформировались у него еще в молодости, во время занятий спортом. Он занимался классической борьбой и до армии некоторое время успешно выступал на соревнованиях. В школу милиции, а ныне полиции, он пошел после службы в армии, а когда окончил ее с золотой медалью, попал по распределению в МУР, в убойный отдел. Милицейская служба была его призванием и смыслом жизни, он честно служил отечеству, нес нелегкую ношу и не роптал. Лишь порой, когда уже возраст стал брать свое, сетовал, что мало остается времени на семью и отдых. Он уже начал подумывать о пенсии, но только подумывал и никому об этом не говорил.

Полковник шел по извилистым коридорам управления и думал: «Какого черта надо этому Зоргу, чего он добивается, может, он выполняет чей-то заказ — дестабилизировать обстановку в городе?»

Мотивацию его действий он пока понять не мог, но по опыту чувствовал, что это не бессмысленная бойня психически ненормального маньяка.

«Эти расстрелы бессмысленны только на первый взгляд, а за ними следует глубокая психологическая подоплека. Какая — пока неясно. Может, душевная, духовная травма.

Мало информации, очень мало информации, — думал Петр. — Может, письмо Зорга что-то прояснит, но сесть и спокойно проанализировать его пока времени нет. Видимо, придется ночью, после совещания, корпеть».

Петр Петрович открыл дверь и вошел в приемную начальника МУРа.

Тем временем Зорг подкатил на джипе к клубу «Голден Палас», но останавливаться не стал, а медленно проехал мимо и оценил обстановку.

Яркая вывеска над входом некогда роскошного казино, а ныне не менее роскошного ночного клуба переливалась всеми цветами радуги. Из дверей доносилась веселая музыка, на стенах сверкали разноцветные лампочки, и все это создавало веселую атмосферу праздника. У входа, как каменный истукан, стоял рослый швейцар в фирменном костюме и картузе. Он зорко следил за тем, чтобы в клуб не проник малообеспеченный, плохо одетый человек, потому что в заведении существовал фейс-контроль.

К дверям то и дело подъезжали самодовольные богатые граждане России, чинно вылезали из своих дорогих авто и вальяжно направлялись в залы. Личные охранники провожали их до дверей, водители отгоняли машины на стоянку и там дожидались господ. Зорг насчитал несколько десятков эксклюзивных лимузинов, и среди них были «роллс-ройс», «бэнтли», «феррари» и «Мерседес Макларен».

— Зажрались, гады, — процедил сквозь зубы убийца. — Я вам сейчас устрою барбекю. — Он поехал на Садовое кольцо, припарковал машину у небольшого кафе, вышел, забрал с собой сумку, включил сигнализацию и побрел в московские дворы искать очередную машину для угона. Нашел ее на тихой улочке, и по стечению обстоятельств она оказалась тоже десяткой, но зеленого цвета. Зорг специально не крал иномарки, потому что сигнализации на них была посложней, и были они поприметней. А ему для очередного преступления нужна была простенькая, незаметная машина, но исправная и надежная.

И вот он с помощью сканера отключил сигнализацию, взломал замок, сел за руль, завел двигатель и хотел уехать, как вдруг дорогу ему преградила подвыпившая компания. Парни и девушки хотели поймать машину и, выставив руки, вышли на проезжую часть. Но машин не было, а им надо было во чтобы то ни стало уехать, и они сконцентрировали свое внимание на десятке Зорга. Красотка в короткой юбке наклонилась к окну и, дыхнув в лицо преступнику свежим перегаром, пьяненько пролепетала:

— Подвезите нас, пожалуйста, мы спешим.

Убийца хотел достать автомат и расстрелять компанию, но, поразмыслив, решил, что не стоит привлекать внимание. Вперед он ехать не мог, мешали люди, поэтому дал задний ход, лихо развернулся на пустой дороге и умчался прочь. Не поняв поступка водителя, красотка недовольно сморщила губки, выставила вслед указательный палец и смачно проматерилась. Ей, молодой и веселой, было невдомек, что в эти минуты она находилась на волоске от смерти.

Совещание в кабинете начальника МУРа генерала Бурляева началось с опозданием на полчаса. Все ждали его в приемной, а когда он вошел и поздоровался, все встали. В кабинет заходили молча, быстро расселись у длинного совещательного стола, разложили перед собой папки и приготовились отчитываться. Константин Иванович извинился за невольное опоздание — начальник главка вызывал, уселся в свое кресло и сразу перешел к делу:

— Петр Петрович, доложи обстановку.

На совещание пришел весь отдел Семенова, вместе с криминалистом и начальником технической службы Морозовым. Семенов знал, что руководители подразделений сами расскажут о проделанной работе, поэтому, чтобы не повторяться, встал и начал с самого главного:

— В городе преступник расстреливает людей, и мотивы его пока неясны. По тому, как тщательно он готовит преступления, можно заключить, что он не маньяк, но, возможно, с психикой у него не все нормально.

— Из чего ты это заключил? — спросил генерал.

— Из немотивированности преступлений. Он не киллер, это не бандитские разборки, не передел сфер влияния мафиозных кланов, не националистические проявления, не терроризм и, я надеюсь, не месть.

— Тогда что?

— Пока не знаю. Он послал письмо по электронной почте в газету «Московский комсомолец», и техники переадресовали его мне, но я из-за недостатка времени не могу его изучить. После совещания обязательно займусь. Я пошлю ему ответ и попробую наладить диалог, попытаюсь выяснить, кто он и каковы мотивы его преступлений. Что им движет.

— Это поможет в раскрытии, — кивнул Бурляев, — но почему ты думаешь, что он тебе ответит?

— Я не уверен, но если ответит…

— Пробовали обнаружить его по электронному адресу? — Генерал обратился к технику.

Морозов встал:

— Не получается. Он тщательно готовит преступления, и я согласен с Петром Петровичем — он не маньяк. Он технически продвинут, знает компьютерные технологии и технологии связи. В редакцию звонил с уличного таксофона и следов на нем не оставил, мы проверили. Слюни на трубке есть, но его ли они. Письмо передал с чужого электронного адреса. Для этого надо взломать чужой электронный код. Это может сделать только хакер.

— Значит, какая у нас картина вырисовывается, товарищи? — произнес Бурляев. — Преступник расстреливает проституток, потом машины и людей у Госдумы, посылает письмо и требует к себе внимания. Чтобы к нему прислушались, чтобы знали, что он не врет.

— Он создает себе имидж убийцы, — вставил Семенов.

— Зачем? — Генерал обвел суровым взглядом всех присутствующих. — Цель?

— Пока неясно. Для этого и хочу наладить с ним контакт.

— Контакт контактом, но ты, Петя, учти… — Генерал нахмурился. — Ты хочешь узнать о преступнике как можно больше, но не упускай из виду того обстоятельства, что и преступник может о тебе что-то узнать. А он очень опасен и планы его неясны и мотивы преступлений тоже. Может, он террорист, член организации, ставящей своей целью дестабилизацию обстановки в городе.

— А прикрываются банальными убийствами? — Семенов покачал головой. — Нет, я думаю, он один и у него другие проблемы. — Семенов постучал себя указательным пальцем по виску. — Экстраполяция этих проблем в личностную сферу вызывает крайнюю форму отрицания и как его проявление — агрессию. Агрессия нашла выход в убийствах. Поймать его будет сложно, и сколько он всего еще натворит, одному Богу известно, но выбора у нас нет.

— Твоя теория о гениальном маньяке странная, но давайте обсудим еще версии. — Генерал посмотрел на присутствующих. — Начинайте с отчетов, а заканчивайте своими соображениями, товарищи.

Сотрудники начали по очереди зачитывать результаты обследования мест преступлений, опроса свидетелей, описание съемок камер наружного наблюдения, результаты вскрытия тел, баллистические исследования и все остальное. Семенов в который раз слушал известные ему факты и думал: «Немотивированные преступления наподобие маниакальных тяжелее всего раскрываются. Если вообще раскрываются. Если бизнесмен заказал конкурента и киллер выполнил заказ, то сразу возникает вопрос, кому выгодно это убийство. Ответ очевиден: тому, кому мешал этот бизнесмен. И сразу в круг подозреваемых попадает несколько человек. Начинаешь разрабатывать и бытовые версии и вспомогательные, собираешь улики, систематизируешь факты и доводишь дело до конца. А тут… Кому выгодно убийство проституток или расстрел машин у Госдумы и гибель трех прохожих. Или это теракт… Но у них есть мотив и он ясен — политическая направленность акции. К примеру, в Турции власти игнорируют требования курдов, и тем ничего не остается, как взрывать турецкие гостиницы и поезда. У нас эта проблема с чеченцами и дагестанцами, у англичан с ирландцами, у испанцев с басками, у евреев с арабами. К тому же за терактами всегда стоит политическая организация, а тут вроде ее нет. Может, у нас террорист-одиночка? В любом случае придется ждать, пока он совершит новое преступление или выдвинет требование, которое мы должны будем выполнить. Как только это произойдет, мы передадим дело сотрудникам Национального антитеррористического центра ФСБ и облегченно выдохнем. А пока нам расхлебывать всю эту кашу, нам — уголовному розыску».

Зорг подъехал к ночному клубу «Голден Палас» и остановился напротив автостоянки. Заглушив двигатель, он стал осматривать парковку и стоящие на ней машины. За рулем некоторых из них дремали водители, а в одной была и охрана. Видимо, хозяин их с собой в клуб не взял, и они коротали время за игрой в картишки.

Убийца взял спортивную сумку, расстегнул молнию, вынул автомат Калашникова и положил на колени. Достал кубик Си-4 с воткнутым в торец электродетонатором, открыл дверь и вышел на улицу.

Зорг осмотрелся, положил взрывчатку на асфальт, не торопясь, ногой затолкал под ближайший «мерседес», сел в машину, завел двигатель и поехал по улице. Вынул замедлитель, поднял колпачок и нажал на красную кнопку. Держал ее две секунды, а потом отпустил. За его спиной раздался оглушительный взрыв. «Мерседес» подскочил на полметра вверх и, объятый пламенем, рухнул на асфальт. Ударная волна выбила стекла у всех машин на парковке и легко ранила водителей и охранников. Они начали выскакивать из авто и разбегаться кто куда. Убийца свернул на соседнюю улицу, затем на Ленинский проспект и через минуту затерялся в потоке машин. Проехав по проспекту некоторое время, он свернул на узкую улочку, заехал во двор, остановил машину, забрал сумку, вышел, захлопнул дверцу и направился к метро. Через полчаса он уже сидел в водительском кресле своего джипа и мчался домой.

Совещание у начальника МУРа закончилось около полуночи, и все стали быстро расходиться. Семенов тоже заспешил домой, но ему доложили, что возле ресторана «Голден Палас» произошел взрыв, и он вынужден был задержаться. Следственно-оперативная группа уже работала на месте преступления, и полковник решил по дороге домой заехать и туда.

Когда он вылез из машины, к нему сразу подбежал молоденький лейтенантик, отдал честь и попросил идти за ним. Петр Петрович пошел в направлении черного микроавтобуса и заметил высокого мужчину в темных брюках, светлой рубашке, остроносых ботинках и темном распущенном на шее галстуке. Из-за жары он был без пиджака, стоял возле машины и курил. Это был заместитель начальника антитеррористического центра московского департамента ФСБ подполковник Алексей Михайлович Статников. Он занимался расследованиями терактов и был хорошо знаком с Семеновым.

— Привет, Петя. — Статников добродушно улыбнулся и протянул свою крупную крепкую потную ладонь. Семенов пожал ее и в ответ улыбнулся комитетчику:

— Доброй ночи, Леша.

— Фу, жарища, — начал подполковник. — Даже ночью нету продыха.

Он был солидным, грузным, с легкой одышкой при ходьбе и от жары и избытка веса потел и кряхтел. Но человеком он был хорошим, замечательным руководителем, и в процессе многолетнего общения и сотрудничества у него с Петром сложились теплые, доверительные отношения. Но поверхностные. Они иногда виделись в местах преступлений, общались, но товарищами и тем более друзьями не были.

Петрович же был подтянутым, можно сказать, стройным, крепким и сильным и ни одышки, ни жировых отложений в области талии не имел. Он в душе пособолезновал грузному чекисту, но ничего не сказал и только добавил:

— Да, жаркое лето.

— Как сам? — спросил Статников.

— Нормально, все, как всегда, в отпуск не отпускают — дела, да еще это…

— Та же история. — Чекист сделал затяжку, выпустил дым, бросил окурок на асфальт и носком черного модного ботинка размял его в лепешку.

«К тому же ты еще куришь», — подумал полковник.

— Ты ведешь дело о расстреле на Садовом и у Думы? — спросил чекист.

— Да.

— Как думаешь, это теракты?

— Похожи на теракты, но, скорее всего, какой-то псих орудует. Во всяком случае, никто никаких требований политического характера пока не выдвинул.

— Я в курсе.

— А ты что тут делаешь?

— Мне положено здесь быть. В любом взрывном случае я должен присутствовать. Если выяснится, что это теракт, — заберем расследование в свой департамент, а если криминал — вам оставим.

— Ну и как? Что тут? — спросил полковник.

— Пока неясно, но, скорее всего, криминал или злостное хулиганство. Никто, в общем-то, не пострадал, только «тачки».

Полковник и подполковник постояли немного, поговорили о службе, о домашних, посетовали на погоду и разошлись. Семенов выслушал краткие отчеты сотрудников МУРа и с легким сердцем поехал отдыхать. Он всем сердцем надеялся, что этот взрыв не имеет никакого отношения к расстрелам, почерк ведь другой, а значит, им будет заниматься не он, а другая подчиненная ему следственная группа убойного отдела уголовного розыска.

Через полчаса он доехал до дома, отпустил шофера, взял портфель с ноутбуком и поднялся на лифте на свой этаж. Жена уже давно спала, и Петр не стал ее будить. Прошел на кухню и тихо закрыл за собой дверь. На часах была половина второго, и полковник решил удовлетворить свое заветное желание — немного выпить и расслабиться. Это желание у него возникало в конце каждого рабочего дня, и он почти каждый день его удовлетворял. Пил в меру и алкоголиком себя не считал.

«Эта привычка мне жить не мешает, служить не мешает, чувствую я себя после этого прекрасно, в любой момент могу бросить, значит, зависимости нет, и ничего пока менять не буду» — так думал Петр по поводу своего пристрастия.

Он достал из шкафчика непочатую бутылку коньяка «Ной», откупорил крышку, налил полную семидесятиграммовую рюмку и залпом выпил. Закусил жареной, но давно остывшей куриной грудкой с картошкой и салатом из свежих огурцов и помидоров с майонезом.

Выпив еще и немного захмелев, он решил долго не засиживаться и лечь пораньше, но его мучило некоторое любопытство. За дневными неотложными делами он быстро прочел, но так и не проанализировал электронного послания Зорга, а оно могло пролить свет на его личность и существенно помочь в расследовании. Поэтому Петр Петрович достал из портфеля ноутбук, положил на стол и включил. Пока компьютер «раскочегаривался», он наполнил рюмку коньяком, взял за ножку, поднес ко рту и махом выпил. Нанизал ароматную дольку покрытого майонезом дачного огурчика на вилку, сунул в рот и стал смачно хрустеть.

И вот он поудобней уселся на стуле, открыл присланный преступником файл и стал читать. Читал долго, внимательно, по нескольку раз перечитывая некоторые фразы и за час, можно сказать, изучил письмо досконально. Но, к глубокому разочарованию полковника, Зорг подробно описывал мотивы произведенного им расстрела, но нигде ни разу не упомянул ни одного факта, по которому можно было бы его вычислить. Он долго разглагольствовал на тему убогости русского народа и что пришло время разбудить его от векового сна.

— Резюме этой писанины — несправедливость, и как средство избавление от нее — бунт. А способ достижения бунта — расстрелы и погромы, дабы показать неспособность власти к наведению порядка, — заключил Семенов, налил себе еще коньяка и выпил. — И чтобы его, Зорга, эти бунтари провозгласили императором. Да он власти хочет. Бред какой-то. Несмотря на кажущуюся мотивированность преступлений, истинного мотива он не назвал, а это все мишура.

Петр посидел немного, подумал, но его уставший за трудный день мозг ничего продуктивного придумать не мог, и поэтому он налил себе еще рюмку и махом выпил.

«Стоит ему отвечать или нет»? — думал он, но решил на ночь глядя ничего не предпринимать и оставить вопрос открытым.

— Утром проконсультируюсь с нашим психологом, — буркнул он и хотел выключить компьютер, как на его электронный адрес неожиданно пришло еще одно письмо за подписью «Зорг».

— Только не это, — недовольно пробубнил датенький Петрович, — если я его сейчас прочту, то сон напрочь потеряю, а что еще хуже, если ты сообщаешь о предстоящем преступлении, то надо будет срочно доложить в МУР и ехать на службу.

Остаться без сна и отдыха не входило в планы полковника, но он был человеком долга и чести и поэтому открыл файл и быстро его прочел. В письме убийца сообщал, что машины на стоянке возле ресторана «Голден Палас» взорвал он, но не ставил своей целью убить кого-то, а только запугать. Он вновь начал полемику про справедливость и неминуемое возмездие, чем вывел полковника из себя.

— Вот урод, мать твою. Ничего себе пугнул, пять человек в больнице с многочисленными порезами лица и рук стеклом, и у всех легкая контузия. Я, если тебе отпишу, выскажу все, что думаю, про тебя, мразь, и твою долбанную борьбу за справедливость. Гнида тифозная, расписался, писатель хренов.

Усталый полковник начал злиться, но взял себя в руки, дочитал письмо до конца и, поняв, что ничего, кроме уже известных ему фактов, в нем нет, выключил компьютер.

— Завтра заберу расследование взрыва себе, нах…р комитетчиков, — решил он, — а теперь спать.

Семенов лег в постель, некоторое время лежал на спине и не мог успокоиться, думал о том, как вычислить опасного преступника и как задержать. Вскоре силы покинули его, и он заснул крепким, спокойным сном.

Утром Семенов забрал материалы уголовного дела о взрыве у второй следственной группы и объединил с уже имеющимся «делом Зорга». Так Петр его окрестил. Он любил давать людям клички и с уголовными делами поступал так же.

— Пока неизвестна личность преступника, пусть полежит под погонялом, — так в шутку иногда говаривал полковник.

По долгу службы ему приходилось общаться с преступными элементами, а все они имели клички, по уголовному — погоняла, а они много говорили о личности преступника. Некоторые были производными от имени или фамилии, некоторые от рода занятий человека, некоторые от какого-то его недостатка или, наоборот, достоинства. Крупных мужчин обычно нарекали Слонами, Мамонтами, Громилами, Амбалами, Быками, мелких — Мухами, Клопами. Иногда кличка давалась из-за природного недостатка, увечья человека. Хромого называли Хромым, безрукого — Однопалым, а безглазого — Циклопом. Да и у самого Семенова в управлении была кличка — Хват. Так его прозвали товарищи, и она в полной мере отражала его сущность как сотрудника уголовного розыска. Если уж он брался за дело, то обязательно доводил до конца. Что означала кличка Зорг — Семенов пока не знал, но на всякий случай приказал проверить всех мужчин в возрасте от пятнадцати до семидесяти лет с этой фамилией и ее производными. Зорин, Зоргов, Зориновский и так далее. На удивление, в России нашлось три человека с фамилией Зорг, но ни один не был тем самым Зоргом. Все они жили в разных городах, в момент совершения преступлений были на людях и имели железное алиби.

Проверили кличку Зорг и по картотеке уголовных преступников, и тут полисменов ждало разочарование. Он не был судим, и в их базе данных не значился.

Семенов сидел один в своем кабинете в МУРе, смотрел в распахнутое окно и ждал, когда его сотрудники соберутся на совещание по итогам прошлого дня.

«Как же тебя вычислить, по каким признаками, по каким уликам, мотивам?» — думал он.

Еще вчера он получил записи с камер видеонаблюдения с московских улиц и его сотрудники подробно их изучили, но ни машину, ни стрелявшего не нашли.

— Камеры не везде стоят, — оправдывался Коля Скоков на совещании. — Поэтому маршрут движения асфальтовой десятки, из которой были произведены выстрелы, прерывается в этом районе. Мы дали разнарядки участковым прочесать дворы, но на это нужно время. Ищем и машину, участвующую в расстреле у Думы.

— Как думаете, — спросил Семенов, — преступник использует одну машину или несколько?

— Пока мы видим только асфальтовую десятку, но номера у них разные.

— Их может менять, — высказалась Лена Егорова.

— Или на каждое новое преступление угонять новую машину, — вставил Петрович. — Это непрактично и опасно, хотя… возвращаться к разыскиваемой машине опасней.

— Почему он угоняет машину, похожую на разыскиваемую? — добавила Лена. — Он ведь знает, что гаишники ее ищут и могут остановить.

— А зачем он звонил в газету и письма прислал? Это вопрос его личности, что ли. Мы пока не понимаем, чего он хочет, зачем все это затеял, и его бред по поводу несправедливости и отмщения — лишь прикрытие для достижения основной цели. Но вот какая она — его цель, пока неясно. — Семенов начал стучать пальцами по столу.

— Может, он правда псих? — заключил Коля.

— Или хочет, чтобы мы поверили в это, — уточнил Петр Петрович.

— Псих не сможет переадресовать посылку электронного письма через взломанный вай-фай другого оппонента, — пояснил начальник компьютерного отдела майор Морозов, — да так, что мы — не психи, его найти не можем. Я считаю, что в электронике он дока. Мы сканируем всю Московскую область и не можем его засечь, а обычно всех, кого хотели, засекали за час. Значит, мы психи, а он нет.

— Может, у вас ресурсов не хватает, техника не та? — спросил Семенов. — Давай, я позвоню в ФСБ Статникову — он поможет. Только ты, Вить, не обижайся.

Услышав про комитетчиков, Морозов поморщился, но полковник требовал от него результатов, и он добавил:

— Техника у них и у нас одинаковая, слава богу, недавно закупили, но… можно и их подключить, но это ничего не даст.

— Ладно, уговорил, — кивнул Петрович, — пока помощи просить не будем, но и вы там не расхолаживайтесь, а то я вас знаю, не можете найти — и успокоились. Ты пойми, майор, обнаружение его электронного адреса — возможно, единственный путь к его поимке.

— Да понимаю я, понимаю.

— Вон он что пишет. — Петр Петрович посмотрел на экран ноутбука и прочел выделенную черным фразу из письма Зорга:

— Путем бессмысленных убийств я пробужу от вековой спячки русский народ, он сметет ненавистную власть и воздвигнет меня на российский трон. Я стану президентом страны, ее царем и императором и быстро наведу порядок. Я раскулачу богатых, накормлю бедных, вылечу больных, научу неграмотных, осчастливлю несчастных. Я мессия, пророк и я, только я смогу поднять страну с колен и возродить ее былое величие. — Петрович обвел взглядом всех присутствующих. — Во загнул, — с негодованием добавил он. — Да он Господь Бог какой-то, действительно — мессия. Осталось добавить: излечу калек и воскрешу мертвых.

Все молчали и думали. Наконец полковник обратился к присутствующему на совещании психологу, капитану медицинской службы Ивану Григорьевичу Дронову. Перед тем как утром выехать из дома, он послал ему по электронной почте оба письма с просьбой составить психологический портрет преступника. И, естественно, пригласил на совещание. Григорич — так его называли в управлении, открыл папку, достал из нее лист машинописного текста, пробежал по нему взглядом и передал полковнику.

— Вот отчет.

Семенов мельком просмотрел текст и сказал:

— Своими словами, вкратце, самое основное.

— Да… — Психолог кивнул. — Личность незаурядная, словарный запас большой, пишет чисто, без орфографических ошибок, видимо, компьютерную программу использует, мысли излагает четко, кратко, но его одержимость темой справедливости наводит на мысль, что либо он хочет, чтобы мы поверили в его фанатизм, либо у него глубокие психологические расстройства в личностной сфере. Так психика меняется с потерей любимого, дорого человека, утратой каких-то ранее значимых для человека ценностей, и это не заболевание, не депрессия, а именно глубокая психологическая перестройка.

— Можно ее симулировать? — спросил Семенов.

— Конечно, можно. Многие ваши и наши клиенты дурку гонят в СИЗО, их отправляют в Сербского, и там мы их быстро выводим на чистую воду. Через детектор лжи пропускаем.

— У нас другой случай, нам его уличать не надо, нам его найти надо и обезвредить.

— Он заранее просчитывает свои действия, и вполне возможно, что все это тонкая психологическая игра и впоследствии он выдвинет вполне конкретное требование, скорее всего, материального характера.

— Над тем, что он уникальный, экстраординарный преступник, я тоже думал, но пока доказательств этому нет. Хотя диалог посредством электронной почты он уже наладил. Мы ему еще не ответили, но уже читаем его послания, изучаем. Внимание он наше привлек. Как думаешь, ему отвечать или не стоит? — спросил Петрович.

— Надо ответить и прямо спросить, зачем он все это делает. Посмотрим, что он пришлет, — кивнул психолог.

— Я думаю, погонит пургу про справедливость.

— Сначала — да, но потом, я думаю, предъявит требования, выдвинет ультиматум. Например, вы мне что-то — и я прекращу делать то-то и то-то, расстреливать людей, например.

— Думаешь, он вымогатель, деньги попросит?

— Вполне возможно, а для чего он все это затеял — ради наживы.

— Ладно, выясним. Как его поймать? — Петрович со свойственной ему прямотой подытожил умозрительную беседу на психологические темы.

— Надо наладить с ним диалог и постараться найти с помощью электронных средств обнаружения. Это в компетенции ваших специалистов. — Психолог кивнул на Морозова.

— Если подключить спутниковые системы слежения, быстрей получится, — добавил компьютерщик.

— Значит, даю заявку в ФСБ? — Петрович уставился на Виктора.

Тот чувствовал себя несколько уязвленным, но преступника надо было ловить, и он ничего не сказал, а только кивнул. Семенов позвонил генералу Бурляеву и попросил сделать заявку на поиск оппонента с помощью спутниковой системы ГЛОНАСС. Тот обещал послать запрос товарищам из контрразведки и закончил разговор.

Потом Семенов заслушал криминалиста и был крайне недоволен услышанным. Кроме пуль, гильз, трупов и нескольких раненых, у него ничего не было. Нашли небольшой отпечаток протектора, но если машина угнана, то улика эта смысла не имела.

— Мы можем по какой-либо из улик идентифицировать преступника? — спросил Семенов.

— Нет, — сдержанно ответил Усанов. — Мы имеем несколько генетических кодов в каплях слюны, засохших на телефонной трубке, но кому они принадлежат, мы не знаем. Таксофон, с которого он звонил в газету, использовало много народу.

— А голос его записали?

— Голос звонившего записан, — ответил вместо криминалиста Морозов, — но он, видимо, изменен, поэтому идентифицировать будет трудно. Хотя мы ввели в поисковый компьютер его профиль, и если он еще раз позвонит, мы определим номер и расположение аппарата.

Следственная машина медленно набирала обороты, информация собиралась, накапливалась и анализировалась, и нужно было время, чтобы количественные изменения переросли в качественные. А как раз времени у Семенова и оперативников не было. Время всегда на стороне преступника.

Зорг встал после полудня. Несколько минут нежился в кровати, смотрел в открытое окно на зеленые шелестящие листья дворовой березки, слушал соловья, вдыхал легкие дуновения теплого ветерка и ловил горячие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь побеги вьюна. Наконец встал, сходил в туалет, почистил зубы, умылся, сделал утреннею зарядку и пошел на кухню завтракать. Приготовил говяжью отбивную с кровью, яичницу из четырех яиц, запил молоком и закусил мягкими свежими баранками. Затем спустился в подвал, почистил и смазал автомат Калашникова, пистолет «глок» с глушителем, пополнил магазины, немного пострелял в деревяшку и стал готовиться к отъезду. Отодвинул шкаф, поднял несколько досок пола и вынул из тайника большую завернутую в тряпку вещь. Закрыв схрон, вернул шкаф на место, положил сверток на стол и размотал ткань.

В ней лежали новенький гранатомет РПГ-18 и граната к нему. Протер его от пыли, немного почистил от масла и приготовил к работе. Проверил спусковой механизм, гранату, выдвинул ствол, примерил на плече, а потом задвинул ствол обратно и замотал в ту же тряпку. Сложил оружие в синюю спортивную сумку, застегнул молнию, оделся и вышел из дома.

Он сел в джип, выехал из гаража, вышел, закрыл дом и ворота, вернулся в машину и не спеша поехал в Москву. Приехал к станции метро «Курская», оставил внедорожник на платной стоянке, забрал сумку, вышел, включил сигнализацию и пошел во дворы. По уже привычной, отработанной схеме он выбрал себе подходящую машину российского производства, на этот раз восьмую модель «Лады», вскрыл ее и быстренько угнал. Орудовал в тонких черных кожаных перчатках, на голове у него была бейсболка с длинным козырьком и на глазах темные очки.

Через час приехал на Кутузовский проспект, к гостинице «Украина», заехал во двор, оставил машину на стоянке, взял сумку и вышел. Подошел к первому подъезду ближайшего дома, с помощью электронного ключа открыл дверь, вошел, поднялся на лифте на последний этаж, с помощью отмычки вскрыл замок двери и залез на чердак. Он вылез на крышу, подошел к краю и осмотрелся. Перед ним простиралась красавица Москва. Стоял прекрасный жаркий летний день, солнце было почти в зените, поднялся ветерок, смог немного развеялся, и дышать было легко и приятно.

Зорг поглазел на пик Останкинской телебашни, на громады бизнес-центра «Россия», на высотки МГУ, а потом свесился через парапет и взглянул на Кутузовский проспект. Машин на нем было много, была пробка, они неспешно, урывками продвигались по своим делам. Убийца не стал тратить время попусту, вынул из сумки гранатомет, освободил от упаковки и вставил в ствол гранату. Взвел спусковой механизм, прицелился в первый попавшийся на глаза представительский «мерседес» с синей мигалкой на крыше и джипом охраны позади и нажал на курок. Раздался громкий хлопок, граната вылетела из ствола и полетела вниз, в направлении проспекта. Зорг провожал ее безучастным взглядом до тех пор, пока она не ударилась в лобовое стекло машины, не пробила его, не влетела внутрь и не взорвалась. В одно мгновенье у иномарки выбило стекла, оторвало крышу, и она, объятая пламенем, врезалась в уличный фонарь. Тот не выдержал натиска трех тонн металла и со снопом искр от рвущихся проводов рухнул в палисадник.

Зорг спрятал трубу гранатомета в сумку, быстро спустился на чердак, на лифте приехал на первый этаж, вышел из подъезда, сел в девятку и уехал с места преступления. Через десять минут он уже ехал в метро, а еще через двадцать сидел в водительском кресле своего джипа. По заведенной традиции он отправился в «Макдональдс», плотно поел, заехал в «Ашан» за продуктами и отправился домой.

Петр Петрович приехал на Кутузовский проспект, когда следственные мероприятия были в полном разгаре. К тому времени «мерседес» был потушен и движение на проспекте восстановлено. Оцепили лишь небольшой участок дороги и палисадник, где стояла иномарка и валялся столб. В квадрате работали более двадцати полисменов, и все они собирали остатки тел, мелкие части машины, фрагменты гранаты и микроскопические не сгоревшие частицы взрывчатки.

— В целом картина ясная, — сказал Семенову Коля Скоков. — Преступник расположился на крыше вон того дома и выстрелил из РПГ.

— Люди там работают? — спросил полковник.

— Две следственно-оперативные группы.

— Откуда узнали, что с той крыши стреляли?

— Из показаний очевидцев. Охранники в машине сопровождения видели дымный след снаряда. Среди них есть бывшие военные, знают, о чем говорят.

— Кто погибший?

— Председатель правления «Омега банка» господин Марк Исаакович Шульман с пресс-секретарем и водителем. Больше никто не пострадал.

— Родственникам сообщили?

— Не успели, думал, вы…

— Позже, хотя охранникам это сподручней сделать. Они, наверно, жену, детей знают. А то я не люблю это процедуру. — Семенов поморщился, Коля замолчал.

— Ты их допрашивал? — наконец спросил полковник.

— Да, начальника охраны.

— И что он говорит, какие версии выдвигает, мотив у него есть, подозреваемые?

— Говорит, что никаких конфликтов у Шульмана ни с кем не было, и он не может в толк взять, кому понадобилось его ликвидировать. Сейчас не девяностые.

— Не девяностые, а ездил вон с какой охраной, целый джип, четыре человека, значит, чего-то опасался. Может, конкуренты его убрали?

— Не знаю, может, охранники скрывают, что конфликты были, и хотят сами разобраться.

— Найди информацию на убитого.

— Уже собираем, Егорова занимается.

— Что еще?

— Пресса тут навязчиво вьется, интервью просят, вопросы задают и по Садовому, и по обстрелу у Думы, и по «Голден Паласу».

— Ничего не отвечай. Передай стандартный пакет в отдел по связям с общественностью, пусть они там и расхлебывают.

— Я так и сделал.

Семенов и Скоков обошли вокруг дымящихся развалин лимузина, осмотрели столб, накрытые черным целлофаном фрагменты тел и вернулись к микроавтобусу.

— Как ты думаешь, Зорг их угробил? — спросил полковник.

— Почерк совсем не похож, но учитывая, что он то стрелял, то взрывал, может, и он. Пока фактов, указывающих на это, — нет. Нет и улик и неизвестно, заказ это или что-то еще.

— Если это Зорг сотворил, то это не заказ, а месть за несправедливость, — усмехнулся Петрович, попрощался с майором, сел на заднее сиденье «форда» и попросил водителя ехать в уголовный розыск.

После дневного сна Зорг уселся за компьютер писать очередное письмо в газету и проработал дотемна. В конце сохранил файл, скопировал на флэшку и отправил его по почте на адрес «комсомолки», хотя точно знал, кому оно попадет.

«Если я все правильно рассчитал, то первым делом его просмотрят дяди в темных пиджаках, — думал он, — но они-то мне и нужны».

Поужинав немного, он спустился в подвал, вынул из схрона под шкафом целлофановый пакет, вытащил из него пачки денег и разложил на столе. Пересчитав содержимое заначки, сложил доллары обратно в пакет, но класть в подпол не стал, а сунул в черную спортивную сумку. Туда же запихнул папку с документами, коробку с воинскими наградами и именной пистолет Макарова с красивой гравировкой на ручке. Добавил две полные обоймы и папку с небольшими фотографиями.

Сумку оставил в подвале, а сам поднялся на первый этаж и прошелся по небольшому дому. Осмотрел прихожую, чистенькую гостиную, взял со старенького шкафа фотографию в рамке и положил в пакет, сунул туда же несколько маленьких статуэток и часики. Осмотрев спальню и туалет на втором этаже, забрал бритвенный прибор, помазок, расческу и зубную щетку и все это сложил в сумку.

— Вроде все, — констатировал мужчина и спустился в гостиную, а оттуда в подвал. Рассовав вещи по сумкам, стал готовиться к отъезду.

Вечером Семенова вызвал к себе Бурляев и попросил рассказать, какие следственные мероприятия проведены в связи со взрывом на Кутузовском. Петрович доложил обстановку, предоставил заключения экспертов как по расстрелам, так и по взрывам и на вопрос, следует ли объединять дела, ответил:

— Данных, что «мерседес» взорвал Зорг, нет.

— Тебе помощь нужна? — спросил генерал.

— Ты подключил комитетчиков?

— Да. Официальный запрос им послал, и они должны дать ответ, но ты же знаешь, как у нас в государстве все медленно делается. Пару дней будем ждать.

— Будем ждать, а что делать, — согласился полковник.

К себе в кабинет Петрович вернулся к полуночи и, перед тем как ехать домой, решил проверить электронную почту. Чутье ему подсказывало, что преступник мог прислать письмо. Психолог ему сказал, что у Зорга сейчас период так называемой «влюбленности», он получил доступ к СМИ, получил условную аудиторию, ему есть что сказать и его распирает общаться. Поэтому он будет поначалу регулярно, активно контактировать, а потом ему надоесть, интерес пропадет, и он исчезнет. Надо использовать это время для получения о нем прямой или косвенной информации, выяснения его личности и местонахождения.

И вот полковник уселся в кресло, вынул из портфеля и положил на стол ноутбук и активировал его. Пока загружались программы, Петр сидел, ждал и ни о чем не думал. Он поймал себя на мысли, что немного волнуется. Несмотря на длинный, тяжелый, суетной день, он еще не утратил способности нервничать. Когда же в его новом, специально созданном, почтовом ящике он увидел отметку о письме, у него сердце екнуло. Он открыл страничку и увидел сообщение за подписью «Зорг».

Первым делом Семенов снял трубку служебного телефона и позвонил начальнику компьютерной службы Морозову:

— Витя, добрый вечер, Семенов.

— Доброй ночи, Петр Петрович, ты еще в управлении?

— Да, получил очередное письмо от Зорга. Вы его отследили?

— Отследили, но опять неувязочка. Оно отправлено из компьютерного салона, я послал туда своих людей, но они не нашли ни того, кто посылал, ни контактов.

— Как так?

— А так, салон закрыт на ремонт и в нем никого, кроме охранника, нет. Как Зорг подключился к Сети через их компьютеры, неизвестно. Видимо взломал их код и прикрылся их электронной подписью. Я же говорил, он гений в электронике и программировании.

— И никакой не псих.

— Естественно. Что комитетчики? — поинтересовался Виктор.

— Запрос до них дошел, но реагируют они вяло, зачем им лишние хлопоты.

— Ничего, среагируют, может, они быстрей его найдут.

— Ладно, если что узнаешь — сразу звони. Пока.

— Пока, Петр Петрович.

Семенов положил трубку, поудобней уселся в кресле и открыл файл.

— Значит, ты не псих, ты гений и у тебя ясная мотивировка, но мы ее пока не знаем, — пробормотал полковник. — Ты ее скрываешь, пудришь нам мозги, но я догадываюсь, что будет дальше. Или политические требования, и тогда ты террорист, или выкуп за прекращение своей деятельности, и тогда ты вымогатель. А может, и то и то — ты террорист-вымогатель.

Семенов пододвинул ноутбук поближе и стал читать. Сначала Зорг написал длинный трактат на излюбленную тему справедливости, а в конце упомянул, что это он расстрелял из гранатомета машину на Кутузовском проспекте. Намекнул, что раз человек ехал на дорогом автомобиле, значит, богат, а раз богат — значит, он вор, а воров надо уничтожать.

Полковник три раза перечитал письмо, откинулся в кресле и задумался.

«Такое впечатление, что он чего-то недоговаривает и впоследствии расскажет, чего на самом деле хочет. Он пытается нам внушить как своими действиями, так и своими письмами, что он опасный, не совсем психически здоровый человек и от него можно ждать чего угодно. Но вместе с тем он образован, умеет профессионально обращаться с электроникой и оружием и имеет к нему доступ. Откуда у него гранатомет, взрывчатка, автомат, патроны… и какое еще вооружение у него имеется».

Петрович сидел в полной тишине и полумраке и думал: «К чему ты клонишь, Зорг?»

Время было за полночь, у Семенова глаза стали слипаться от усталости, и он решил послать ответ преступнику, но поймал себя на мысли: «А дойдет ли письмо, если я отвечу? Морозов сказал, что Зорг пользовался чужим вай-фаем, и если послать ему ответ, он сможет его принять. А если примет, то можно отследить, на какой электронный адрес будет послан файл».

Сон как рукой сняло, полковник схватил трубку и позвонил Морозову, но того в кабинете уже не было.

— Видимо, домой уехал.

Петр открыл записную книжку, нашел сотовый номер компьютерщика и набрал его на клавиатуре телефона. Через несколько секунд услышал сонный голос Виктора, но расшаркиваться и извиняться не стал, а сразу перешел к делу:

— Витя, Семенов, если я пошлю Зоргу письмо, он его получит?

Морозов несколько секунд соображал, а потом вяло ответил:

— Думаю, да.

— Как, если он посылает письма через взломанный вай-фай? Значит, у него есть система пересылки сообщений или он не ждет ответа?

— Скорее всего, он ответа не ждет, но если у него есть система перевода сообщений на его номер, то по ней можно его отследить.

— Я сейчас напишу ему письмо и отошлю, ты можешь его перехватить?

— Петр Петрович, я дома, уже сплю, ты перезвони в наш отдел, последняя цифра восемь, там дежурит Гусев, он у нас компьютерный гений, в курсе проблемы и все сделает.

— Ладно, — кивнул полковник, — извини, что разбудил.

— Все нормально, если что, звони в любое время.

Семенов выключил сотовый и сразу включил, набрал номер компьютерной службы:

— Старший лейтенант Никита Гусев слушает.

Полковник представился, сказал, что Морозов рекомендовал ему Гусева как первоклассного специалиста, и сразу перешел к делу. Объяснил ситуацию и попросил Никиту отследить посылку письма. Тот некоторое время думал, искал имена файлов, а потом сообщил, что Семенов может послать ответ, и если он будет переадресован Зоргу, он узнает его электронный адрес.

Петрович обрадовался, положил трубку, сел к компьютеру и быстро написал:

«Зорг, я главный редактор газеты “Московский комсомолец” Илья Самойлович Раух и хочу спросить тебя, зачем ты совершаешь эти жуткие преступления?»

Он уже хотел отправить письмо, но вдруг поймал себя на мысли, что может попасть впросак с таким ответом.

«Допустим, Зорг ведет с нами хитрую игру и знает, что газетчики сразу сообщили в полицию про его звонок. Тогда мы будем отслеживать все его письма, и он на это рассчитывает. Он разбирается в электронике, в Интернете и догадывается, что если ему пришлют ответ, то это будет не редактор газеты и не секретарша, а сотрудник компетентных органов. Значит, надо, не подставляя себя и свой компьютер, послать ему письмо и представиться тем, кто я есть на самом деле, — сотрудником уголовного розыска. Это будет честно, в меру открыто, и покажет ему, что мы к нему серьезно относимся. Чего он и добивается. Это должно расположить преступника, и, возможно, он прямо либо косвенно сообщит о себе какую-нибудь информацию».

Семенов опустил крышку ноутбука, встал, забрал его со стола и пошел к двери. Он вышел в приемную, попросил адъютанта поставить кабинет на сигнализацию и направился в компьютерный отдел.

Гусев оказался небольшим молоденьким парнем, только из института, со светлыми вьющимися волосами, немного наивным лицом и голубыми умными глазами. Одет был в светлую рубашку, синие джинсы, белые летние тапочки, и на носу у него красовались стильные очки.

При виде полковника он вскочил, но тот знаком показал, что он может сесть, сам уселся на стул напротив и положил перед собой ноутбук. Сотрудники отдела работали на компьютерах и искоса поглядывали на Семенова. Все они кивнули ему в знак приветствия, но никто не встал. Таковы правила для дежурных МУРа — начальство не должно отвлекать от работы.

— Послушай, Никита, — обратился Петрович к старлею, — Зорг может отследить мой компьютер?

— Может, но мы применим его же тактику, пошлем ответ с другой машины.

— Хорошо, тогда мне нужна флэшка.

Гусев открыл ящик стола, вынул флэшку и передал Семенову. Тот вставил ее в картридер и перекачал на нее ответ. Никита перегнал файл в свой компьютер и вывел текст на экран.

— Хотите что-то добавить? — спросил он, после того как прочитал.

— Да. — Семенов пододвинул клавиатуру и быстро исправил несколько предложений. Теперь послание выглядело так:

«Я высокопоставленный сотрудник уголовного розыска, и мой псевдоним “Странник”. Если ты представляешься псевдонимом, то и я поступлю точно так же. Это, на мой взгляд, правильно. Я прочитал твои письма и хочу заметить, что ты сильно озабочен проблемой справедливости. Скажи, в отношении тебя лично были допущены какие-либо несправедливые действия властей, правоохранительных органов или каких-либо государственных или частных организаций, или ты это умозрительно? Также хочу заметить, что ты применяешь жестокие человеконенавистнические действия к ни в чем не повинным людям. Твоя жестокость поражает. К чему она? Твои деяния подпадают под самые тяжкие статьи Уголовного кодекса. Прекрати насилие, мы можем наладить диалог и решить все твои проблемы мирным, бескровным путем. Никогда не поздно одуматься. “Странник”».

Полковник дал прочитать ответ Гусеву, и тот кивнул в знак согласия:

— Отправлять?

— Посмотрим, что он ответит, — сказал Петрович.

Никита пододвинул к себе клавиатуру, отправил письмо, пересел к другому компьютеру и стал ждать. Менее чем через минуту пришел ответ, что письмо получено, но далее оно никуда не пошло.

— Оно в буфере обмена отправителя, и надо будет подождать, когда в него зайдет Зорг и заберет. Тогда мы, возможно, узнаем его адрес и выясним, кто он и где находится.

Семенов облегченно выдохнул, выключил ноутбук, положил в портфель, встал, попрощался с сотрудниками и ушел.

Он вышел на улицу, сел в поджидавший «форд» и попросил водителя отвезти его домой. Через сорок минут он уже лежал в своей постели и готовился погрузиться в прекрасный призрачный мир тишины, спокойствия и релаксации.

В это время к магазину «Седьмой континент», что на Перовской, подъехал беленький «логан», но останавливаться не стал, а проследовал мимо до следующего дома. Там припарковался, двери его открылись, из него вышел Зорг в маске с прорезями для рта и глаз, в черных перчатках, черной куртке, черных джинсах и ботинках и с автоматом в руках. Он захлопнул дверцу, не спеша подошел к дверям круглосуточного супермаркета, вошел внутрь и сходу открыл огонь по немолодому щуплому невооруженному охраннику. Уложив мужчину с трех пуль, он полоснул очередью по кассиршам, кассам, нескольким покупателям и, убив и ранив нескольких из них, двинулся в зал. Прошелся между стеллажами, поколотил пулями банки с маринованными помидорами и огурцами, расстрелял витрину с пивом, с дорогой алкогольной продукцией и в довершение стрельнул в висящий под потолком большой жидкокристаллический телевизор. Тот выбросил из чрева сноп ярких искр, издал противный треск и погас.

Убийца израсходовал рожок, но менять его не стал, а вытащил из-за пояса пистолет с глушителем и пошел к выходу. По пути ему попался ничего не подозревающий, только вошедший в дверь посетитель, и он убил его выстрелом в грудь.

Зорг вышел из магазина, сел в машину, завел двигатель и быстро уехал со стоянки. Проехался по ночной Москве, доехал до станции метро «Новогиреево», остановил машину, вышел, взял сумку с оружием и углубился в тень дворов. Пройдя несколько кварталов по темным улочкам, он снял маску, черную куртку, сел в свой припаркованный в темноте джип и поехал в круглосуточный «Макдональдс». Плотно перекусив, попив молочного коктейля, снова сел за руль и отправился в гостиницу «Измайлово». Там поставил джип на платную стоянку, снял номер и лег спать. К себе в загородный дом он решил больше не возвращаться. Там не осталось ничего, что было бы ему дорого. С прошлой жизнью он решил порвать навсегда.

Петр Петрович проспал ровно час, и его разбудил резкий сигнал сотового. Он спросонок подумал, что это будильник, и сначала надавил пальцем на кнопку на часах, но звон продолжился, и он взял трубку и поднес к уху.

— Да, — тихо, чтобы не разбудить жену, произнес он.

— Петр… Бурляев… преступник в маске расстрелял покупателей в «Седьмом континенте». Возможно, это твой Зорг. Приезжай на Перовскую. Я уже тут, поэтому не спеши, но и не задерживайся. Машина за тобой выехала.

Семенов уселся на кровати, пообещал генералу, что скоро будет, а сам про себя проматерился: «Зорг падла, сам не спит и другим не дает, сволочь». Но делать было нечего, и он начал потихоньку собираться.

В супермаркет приехал через час на присланной за ним служебной машине. Скорые уже забрали раненых, но трупы еще лежали на своих местах, и с ними работали криминалисты. Они засняли место преступления на видеокамеры и теперь собирали гильзы и вынимали из стен и витрин пули.

Семенов нашел генерала в кабинете директора магазина, и вместе с ним там находились усталые, заспанные Коля Скоков и Лена Егорова. Все были хмурые, немного раздраженные, сидели у телевизора и смотрели запись с камеры видеонаблюдения. На экране человек в маске расстреливал витрины с пивом.

— Доброй ночи, — сказал полковник и по очереди поздоровался за руку со всеми присутствующими. — Хотя какая она добрая.

— Привет, — буркнул сонный, немного поддатый Бурляев и уставился на экран.

Петрович взял стул, сел рядом и начал смотреть.

Досмотрев до конца запись с одной камеры, все принялись смотреть запись с другой. Напуганная женщина — старший продавец, чудом избежавшая расстрела, потому что вовремя спряталась под прилавок, дрожащими руками нажимала кнопки на пульте магнитофона. Ее колотило от избытка адреналина и пережитого ужаса и она никак не могла успокоиться. Семенов смотрел на нее и думал: «Тебе повезло, а шестерым погибшим и пятерым раненым нет. Ничего, немного поколотит и пройдет, главное, жива осталась. А остальных не вернуть».

На следующей записи человек в маске расстрелял вошедшего мужчину и вышел из магазина.

— Покажите, пожалуйста, еще раз первый кусок, когда он только вошел, — попросил Бурляев продавщицу и кивнул на Семенова. — Для нашего сотрудника.

Та вставила кассету, нажала кнопку, и на экране появился человек в маске с автоматом в руках. Он выстрелил в охранника, в кассирш, в не успевших спрятаться покупателей и пошел в зал. Стрелял с пояса не целясь, полосовал очередями в разные стороны, и это сразу отметил Семенов. Также он отметил, что на стволах автомата и пистолета были навернуты глушители.

— А на улице и у Думы их не было, — указал он.

— Глушителей? — переспросил Коля Скоков.

— Да. — Семенов многозначительно посмотрел на Николая и перевел взгляд на продавщицу. Та сидела на стуле возле магнитофона и кусала губы. Она сильно волновалась, и это было заметно.

— Извините, пожалуйста, — обратился к ней Петр, — как ваше имя?

— Маша.

— Мария, успокойтесь, все уже кончилось, и опасность миновала. Сходите к нашему психологу, он в зале, работает с потерпевшими. Он окажет вам помощь, а мы тут без вас управимся. На кнопки нажимать умеем.

— Он не вернется? — спросила она.

— Нет, — уверенно кивнул полковник. — Мы здесь и вас защитим.

Маша вдруг немного расслабилась, улыбнулась, положила пульт на стол, встала и пошла к выходу.

— И вот еще что, — остановил ее полковник, — там, у магазина, пресса, так вот, эта запись ни в коем случае не должна попасть на телевидение или в Сеть. Поэтому мы ее изымаем в интересах следствия. Сообщите вашему начальству.

Девушка кивнула и закрыла за собой дверь.

— Нам лишние глаза и уши не нужны, — приободрился полковник и сел поближе к телевизору. — Начнем с камер на улице.

Полисмены просмотрели записи начиная с того момента, как человек в маске вошел в двери магазина и до того — как вышел.

— Ну и что вы думаете, это Зорг? — наконец спросил Бурляев.

— Угу, — буркнул полковник.

— Да, — уверенно ответила Лена.

— Напрочь оборзел, — разозлился генерал. — Письма пишет, расстреливает кого хочет, где хочет и когда хочет и ничего не боится. Гад. Надо с ним кончать. Меня сегодня вечером замминистра Давыдкин Иван Егорыч вызывал, и сами понимаете, какой был разговор. Вопрос ребром поставил. Я вам в помощь выбил дополнительную группу из центрального аппарата, двадцать человек, ищите его и найдите как можно быстрее. Ясно. — Бурляев встал, встали и все присутствующие. — Товарищи офицеры, я вас покидаю. Удачи. — Генерал пожал каждому руку, даже Елене, и вышел.

— Спать поехал, — тихо произнес Коля и сел.

— Начальство не обсуждают, — заметила Лена.

— Правильно, — добавил Семенов, — а насчет дополнительных людей, это неплохо. Работу мы им найдем. Нам прислали сводку из ГИБДД обо всех угнанных за эти дни машинах российского производства?

— Да, — кивнул Скоков, — с ней работает Леха.

— Найденные есть?

— Да.

— Надо их все тщательно осмотреть. Убийца угоняет машину, совершает на ней преступление и бросает. В ней могут быть вещдоки. Подключишь на этот участок нескольких новеньких.

— Их еще не дали, а ты уже…

— Когда дадут. Это будет, скорее всего, утром. К утру сделай копии всех видеозаписей, скопируй все документы, все это загрузи на флэшку, ее дай мне. — Семенов встал и подошел к двери. — Пойду посмотрю своими глазами как там и что.

— Ой, жуткое зрелище, — вздохнула Лена, — меня чуть не стошнило.

— Это от усталости, — попробовал пошутить полковник, но, поняв неуместность шутки, открыл дверь и вышел.

— Петь, зачем тебе флэшка с делом? — спросил вдогонку майор.

— Есть одна идея, я надеюсь, это поможет найти Зорга. Займись сейчас и сделай к утру.

Полковник прошелся по магазину, постоял на тех местах, с которых стрелял убийца, осмотрел трупы, опросил очевидцев, выслушал доклады криминалистов и вернулся в кабинет директора магазина, чтобы снова посмотреть видеозапись. Теперь картина преступления для Семенова была ясна.

— И опять он не оставил никаких улик, кроме гильз, пуль, и отпечатков своих кроссовок в лужах крови. А по ним можно идентифицировать оружие, обувь, но не преступника, — грустно произнес криминалист Усанов. — Если машину найдем, может, в ней что-то отыщем, но я думаю, ничего. Он, гад, тщательно готовится к преступлению и следов не оставляет.

— Нигде не засветился без маски, бейсболки и перчаток, — добавил Петрович. — Даже машину оставил в том месте, где нет камер наружного наблюдения на фасадах домов. Темные улочки, под деревьями, до них последние веяния технического прогресса еще не дошли.

Неожиданно в кармане у Семенова раздался сигнал сотового телефона. Полковник вынул аппарат, нажал на кнопку и поднес к уху.

— Да, — устало произнес он.

Звонил Никита Гусев и он сообщил, что ответ Семенова Зоргу был переадресован на другой компьютер, и они определили его местонахождение.

— Повтори, — громко переспросил полковник.

— Мы нашли Зорга, — сказал старший лейтенант. — Его электронная почта зарегистрирована на имя Бориса Васильевича Дорошина. Адрес: Московская область, Балашихинский район, поселок Восточный, дом пять.

— Это точный адрес?

— Да, — сказал Гусев. — Такой дом есть.

— Надо срочно ехать туда, спасибо, Никита. — Полковник встал и быстро пошел к двери. На ходу сказал Коле:

— Едешь со мной, Егорова — остаешься тут… за старшую.

Скоков поднялся, развел руки, мол, извини, выбрали меня, и двинулся за шефом, а немного расстроенная Лена осталась в кабинете составлять протоколы допросов.

Семенов и Коля Скоков вышли из магазина, уселись в «форд» и стали звонить начальнику специального отряда быстрого реагирования майору Соловцу.

— Гриша, привет, Семенов, — произнес полковник, — поднимай людей, едем на захват. Через сколько будете готовы?

— Мы всегда готовы, — бодро ответил Соловец и добавил: — через пять минут. Сколько нужно человек и куда прибыть?

— Возьми пятнадцать, и ждите нас перед развилкой МКАД и шоссе Энтузиастов через пятнадцать минут.

Семенов повесил трубку и вопросительно взглянул на Колю.

— Мы ничего не упустили?

— Вроде ничего.

— Может, криминалистов возьмем на всякий случай? — вспомнил Скоков.

— Заранее не надо. Мы их с магазина сдернем, а вдруг окажется, что адрес ошибочный. Если повезет и возьмем Зорга, тогда вызовем. А сейчас пусть спокойно зачищают супермаркет, он на данном этапе важней.

Офицеры проверили пистолеты, сунули их в кобуры и надели пуленепробиваемые жилеты.

Через двадцать минут «форд» подъехал к МКАДу и остановился возле двух черных микроавтобусов «фольксваген» с тонированными стеклами. Дверь первого открылась, из него вышел кряжистый майор Соловец и быстро направился к «форду». Открыл дверцу, сел на заднее сиденье рядом с Семеновым и подал ему руку. Он поздоровался сначала с полковником, потом с сидящим на переднем сиденье Скоковым и с водителем Мишей.

— Ну что, Петр Петрович, разворошим осиное гнездо? — пошутил майор.

— Преступник очень опасен, не расслабляться.

Семенов приказал водителю ехать в Балашиху, в поселок Восточный, и тот дал газу и помчался по пустому шоссе. Соловец приказал по рации водителям микроавтобусов следовать за ними, и те рванули следом.

— Каков план? — спросил Гриша.

— Нет плана, я там никогда не был, на месте сориентируемся.

— Добре, — буркнул Соловец и развалился в кресле.

Майор был невысокого роста, крепок и силен и пользовался в отряде непререкаемым авторитетом. В молодости занимался борьбой самбо, выступал за «Динамо» и выполнил норматив мастера спорта. В отряд пришел десять лет назад старшим лейтенантом из армейского спецназа и быстро дослужился до майора и начальника группы. Он был умным, тренированным офицером с боевым опытом Чечни и Дагестана, и в проведении захватов к его мнению в управлении прислушивались все, в том числе и Семенов. Он знал, что перед майором надо поставить задачу, и он ее с честью выполнит. А в детали лезть не надо, этим можно только навредить. Поэтому Петрович расслабился в кресле и ждал, когда Миша довезет их до места назначения.

— В поселок не въезжай, останови в паре сотен метров от первого дома, сначала разведку проведем, — попросил водителя майор. — План поселка есть? — обратился он к Семенову.

— Нет.

— Можно в Сети посмотреть, — догадался Скоков.

— Зачем? У нас в компьютере карта Москвы и области, ментовская, подробная, так что, перед тем как соваться туда, ее изучим.

— Отлично, — улыбнулся Семенов и хлопнул Гришу по плечу.

— Как сам, как здоровье, служба? — тихо спросил Соловец.

— Вроде нормально, и здоровье, и самочувствие, только не высыпаюсь, сегодня спал час.

— Та же песня, — поморщился Гриша. — Неделю назад часть группы прилетела из Дагестана, «духов» кромсали, один ранен. Я тоже там был неделю, потом отозвали. Если бы остался, Степку бы не ранили. Я так думаю…

— Слышал. Молодой парень, как его…

— Васильев Степа, — сказал Гриша.

— Во у тебя голова по ночам работает. А я совсем гнутый. — Петрович глубоко и сладко зевнул.

— Вы в магазине были? — спросил Соловец. — Там расстрел?

— Оттуда, — буркнул Семенов.

— Кого будем брать? — наконец спросил омоновец.

— Предположительно того, кто устроил расстрелы на Садовом и у Госдумы, взрывы у «Голден Паласа» и на Кутузовском. Наверное, он и в магазине стрелял. Только его ли это дом? Он очень хитрый, коварный, мог нас на ложный адрес навести. Поэтому захват производите желательно без стрельбы. Вдруг ошибка вышла и там не те люди?

— Мы сначала войдем, всех в доме упакуем, а разбираться потом будем. Рисковать жизнью своих людей я не могу, поэтому, если окажут сопротивление, мы их раним, а может, и убьем, как повезет, — сказал, как отрезал, Соловец.

— Это ваше право. Мне нужно, чтобы все были живы.

— Бог даст — будут. — Собровец три раза сплюнул через левое плечо и постучал себя по голове.

Через полчаса машины остановились у околицы небольшого, довольно зажиточного поселка, и офицеры собрались в головном микроавтобусе на совещание. Когда переходили из «форда» в «фольксваген», Петр заметил, что вдалеке над горизонтом стало понемногу светлеть.

«Значит, скоро солнце взойдет», — подумал он.

Гриша перехватил его взгляд и добавил:

— На рассвете лучше, чище получится. На рассвете сон крепче и своих видно.

— Тебе лучше знать.

Когда заместитель Соловца капитан Руднев открыл в компьютере карту местности, снятую из космоса, все приблизились к монитору и стали изучать. Руднев двигал мышкой, передвигал изображение, пока не нашел нужную улицу и нужный дом.

— Откуда у вас такая четкая карта? — спросил Семенов.

— Спецзаказ, — улыбнулся Руднев. — Из ФСБ, можно разбросанные на земле монеты посчитать.

— Круто, не то что в Гугле, — добавил Коля.

— Это поселок Восточный, вот дом пять, стоит у дороги, никаких строений в радиусе тридцати метров нет. Только этот сарай, и соседский дом. — Он увеличил изображение, и на экране ноутбука стала отчетливо видна небольшая крыша с телевизионными антеннами. Рядом небольшое строение, возле него еще крыша.

— Гараж? — тихо спросил Семенов.

— Не знаю.

— Собака на участке есть?

— Вроде нет.

Руднев увеличил изображение, и все увидели двор, скамейку, ведущую от ворот к дому автомобильную колею, и стоящее возле крыльца ведро.

— Ты мне эту карту скопируй, пригодится, — обратился Семенов к Соловцу.

— Бутылка, — хихикнул Гриша.

— Да хоть три, пьем вместе.

— Заметано.

После изучения карты местности полковник, два майора и капитан вышли из машины и пошли по главной улице поселка. Шли возле забора в тени кустарников, куда не попадал свет одиноко стоящих тусклых фонарей. Когда дошли до дома номер пять, рассредоточились, обошли его вокруг, а потом сошлись и вернулись к микроавтобусам.

— Ну, кто что заметил? — тихо спросил Семенов.

— Окна не светятся, — начал Скоков.

— Собаки на участке нет и сигнализации на заборе тоже, — добавил Соловец.

— Гараж закрыт и машины в нем нет, — сообщил Руднев.

— Откуда узнал? — спросил Петрович.

— Замка нет, когда машина внутри, ворота обычно запирают на замок, но не факт.

— Хорошо, каков план захвата? — спросил Семенов.

— Если точно неизвестно, внутри преступник или нет, то поступим так, — начал Соловец. — Окружаем дом кольцом, чтобы мышка не пробежала, проникаем на участок, звоним в дверь и просим впустить. Если откроют, вежливо входим и всех допрашиваем, а если окажут сопротивление, берем халупу штурмом. Забросаем гранатами со слезоточивым газом, войдем и всех упакуем.

— Противогазы дашь? — улыбнулся Семенов.

— Дам, их на всех хватит, — хихикнул Гриша.

После пятиминутного инструктажа личного состава, распределения постов и выдачи противогазов все вылезли из машин и двинулись к дому. Стало светать, и деревья, кусты, дома и дорога, начали из серого и черного окрашиваться в свои истинные цвета. И вот экипированные в пуленепробиваемые каски, бронежилеты, черные комбинезоны и с автоматами в руках бойцы СОБРа заняли свои места. Рассвело.

Соловец, Семенов и Скоков подошли к высокому деревянному забору и по приставленной металлической лесенке перелезли на участок. Там им помог спуститься рослый боец в черной маске. Он знаком указал, куда идти, полисмены вынули пистолеты, сняли с предохранителей и бесшумно пошли по двору. Бойцы окружили дом и ждали команды к штурму, но перед этим надо было кому-то позвонить в звонок.

— Я пойду, — сказал Петрович, поправил на груди бронежилет, сунул пистолет за пояс и двинулся к крыльцу. Соловец и Скоков последовали за ним, а остальные взяли на прицел окна и дверь.

И вот Петр Семенов поднялся по ступенькам крыльца небольшого деревянного, с кирпичным фундаментом домика, приблизился к металлической двери и нажал на кнопку звонка. Звонил сильно, долго и настойчиво, с резкими перерывами, и если бы в доме кто-то находился, то звонок их обязательно бы разбудил. Но свет ни в одной из комнат не включился, и это говорило о том, что дом либо пуст, либо в нем кто-то прячется и не намерен открывать.

— Откройте, полиция, — несколько раз громко произнес Петрович, и свет включился в соседнем доме, но не в этом. На соседском дворе громко залаяла разбуженная собака, и на крыльцо вышел заспанный мужик с двустволкой в руках.

— Кто там, что надо? — недовольно пробурчал он, но, увидев вооруженных до зубов грозных собровцев в масках, с надписями на комбинезонах «полиция», поспешил скрыться за дверью.

Соловец рукояткой пистолета постучал в стекло ближнего окна, потом в раму, но в доме никто не отозвался.

— Или открываете дверь, или мы ее высаживаем, — громко сказал он, но в ответ ему отозвалось только легкое утреннее эхо.

Семенов поднес ко рту рацию и приказал Рудневу зайти к соседу и расспросить о хозяине дома. Тот быстро перемахнул через разделяющий участки забор, взбежал на крыльцо и позвонил в дверь. Сосед вышел уже без двустволки, но по-прежнему в семейных трусах в цветочек и безрукавке и сипло спросил:

— Чё надо?

Утренний воздух свеж и чист и в предрассветной тишине любые звуки разлетаются на сотни метров. Поэтому вопросы Руднева к мужчине в трусах и его ответы слышали все в округе. Он сказал, что соседа видел пару дней назад, а сегодня нет, и дома тот или нет, не знает. Он также сказал, что тот живет один и, кроме него, в доме никого быть не должно.

— Будем ломать, — кивнул Семенов, и они втроем отошли от двери. На крыльцо поднялся рослый омоновец с «болгаркой» в руках, подключенной к электрогенератору в микроавтобусе, и за несколько секунд срезал дверные петли и языки замков.

Оттащив дверь в сторону, в дом вошли трое бойцов с пуленепробиваемым щитом перед собой и обследовали первый этаж. За ними последовали еще пятеро и заняли подвал, второй этаж и чердак. Остальные остались у окон и черного входа. Семенов, Скоков и Соловец в дом не пошли, а стояли у крыльца и ждали команды. Бойцы были полностью защищены от пуль, а на муровцах были только бронежилеты. Но даже этой защиты не потребовалось. Дом оказался темен и пуст. Об этом Грише по рации сообщил Руднев.

— Можете входить, — сказал Соловец.

Петрович понял, что операция окончилась неудачей, и немного расстроился, но наделся, что сможет найти в доме что-то, указывающее на присутствие Зорга.

Семенов и Скоков вошли в небольшую прихожую, осмотрели ее в свете ярких ручных фонариков, а потом прошли в гостиную.

— Включите свет, — сказал Петрович, и Гриша Соловец осветил лучом комнату. Коля увидел на стене, на уровне дверной ручки, выключатель с тусклым красным светодиодом, протянул руку и нажал на него. Раздался щелчок, но свет в старенькой люстре под потолком не включился. Он пощелкал выключателем, но в комнате по-прежнему было темно. Только на полке видавшего виды серванта засветились небольшие часики. На их электронном циферблате быстро побежали зеленые цифры и отсчитывали они отнюдь не время суток.

— Что это? — спросил Петрович и указал на часовой механизм.

Соловец повернул луч и осветил таймер ярким световым пятном. На нем цифры бежали в обратном отсчете и показывали сорок пять, сорок четыре, сорок три, сорок две, сорок одна…

— Что за сорок? — переспросил Семенов и уставился на Соловца.

Тот увидел идущий от часов проводок и гаркнул во все горло:

— Макс, сюда! Бомба!

Стоявший у крыльца невысокий собровец вбежал в гостиную, приблизился к серванту, осветил часы и стал прослеживать, куда ведет провод. Положил фонарь на пол, лег рядом, залез под сервант, увидел дырку в полу, крикнул:

— Провод ведет в подвал. — Вскочил и кинулся из комнаты.

— Все из дома, уходим с участка, — приказал в рацию Гриша и побежал вслед за Максом. Тот рванул по лестнице вниз, а собровцы стали быстро покидать свои посты и перемещаться к открытой калитке. Семенов приказал Коле стоять возле шкафа и докладывать, сколько на часах времени, а сам бросился за Соловцом.

— Когда будет десять — уходи! — гаркнул на бегу полковник и устремился вниз по ступеням.

В подвале Макс нашел ящик от телевизора, в которой вел провод, осторожно открыл крышку и увидел кубики взрывчатки Си-4.

— Черт его знает, сколько тут, весь дом разнесет. Время на замедлителе, — обратился он к запыхавшемуся Семенову. Рация у того была включена, и поэтому находящийся наверху Коля услышал вопрос и сразу ответил:

— Пятнадцать.

— Не успею обезвредить, уходим! — рявкнул сапер и побежал наверх.

— Все за забор, быстро! — на бегу крикнул в рацию Соловец, а Петрович для верности крикнул в свою:

— Коля, уходи!

Но Скокову особого приглашения не требовалось. Как только на часах появилась цифра пятнадцать, он встал возле входной двери. Увидев выбегающих из подвала полицейских, раньше них выскочил из дома и рванул к забору, перемахнул через него и был таков. Полковник, майор и лейтенант выбежали через раскрытую калитку и кинулись к машинам. А таймер отсчитывал последние секунды до взрыва. Три, две, одна, ноль…

Земля под ногами полисменов легонько вздрогнула, и всем показалось, что дом немного подскочил вверх. В следующее мгновение ужасной силы взрывная волна вырвалась из окон и дверей, сорвала крышу, повалила в разные стороны стены, сорвала листву с окрестных кустов и деревьев и, выбив стекла соседских домов, рассеялась в пространстве. Грохот взрыва разбудил всю округу и до смерти напугал мужика в трусах и его жену. Они выбежали на участок и в ужасе обнаружили, что соседского домика больше не существует. На его месте дымилась и остывала большая куча строительного мусора. Причем некоторые фрагменты дома, камни, щепки и пыль долетели как до соседнего участка, так и до полицейских машин. А стояли они в полусотне метров от забора.

— Вот это да. Сделали чистый захват преступника, — зло выпалил Соловец и смачно сплюнул на зеленую, покрытую утренней росой травку. — Как этого гада зовут, Зорг? — обратился он к Семенову. — Попадись он мне, ребра переломаю.

— Я бы его пристрелил, — буркнул Петр и пошел к развалинам. — Одно радует, мы теперь точно знаем, что это был его дом.

— Бесспорно. Мы еще нужны? — спросил Соловец, на что полковник отрицательно мотнул головой, но потом добавил:

— Дождитесь приезда областных ментов, их сейчас вызовут, и можете ехать.

Петрович кивнул Коле, и тот, поняв его без слов, набрал номер областного управления УВД и сообщил о случившемся. Потом вызвал группу криминалистов из МУРа во главе с майором Виктором Усановым.

— Едут, — доложил он шефу и пошел к машине воды попить. После сильного нервного напряжения и бега с препятствиями у него в горле пересохло. Семенов прошел на участок, приблизился к дымящимся, запыленным руинам и начал осматривать. Из соседних домов стали выходить разбуженные взрывом люди, подходили к полисменам, интересовались, что случилось.

— Отвечай, что произошел взрыв бытового газа, — посоветовал Семенов Скокову, — скажи, что никто не погиб и ведется следствие.

— А ОМОН тогда зачем? — спросил заспанный, небритый, немного с бодуна дедок. — Они приезжают, когда надо кого-то схватить.

— Кого мы схватили, кого арестовали, дедуля? — оправдывался злой Соловец. — Мы никого не схватили, сам посмотри.

Он сгоряча махнул рукой и, чтобы не надерзить зеваке, ушел в микроавтобус. Там попил воды, съел бутерброды с колбасой и сыром, шоколадку и успокоился.

Бойцы сняли защитные шлемы, уселись в кресла микроавтобусов, немного перекусили, попили и задремали. Пару из них Руднев поставил в охранение, и они прохаживались возле машин с солидным видом. Не подпускали к дому зевак, и ни на какие вопросы не отвечали.

Полковник походил возле дымящихся обломков, понюхал гари и уже решил отойти, как к нему подошел Гриша Соловец.

— Перекуси, небось голодный, воды попей. — Он сунул Петровичу в руку два толстых аппетитных бутерброда с сервелатом и сыром, стограммовую плитку шоколада и бутылку минералки.

— Спасибо, — улыбнулся Петр и хотел уже откусить кусок, но спохватился, — надо Коле дать.

— Уже дали, это тебе, ешь. Сухой паек. — Григорий кивнул на машину, и Семенов увидел довольного Николая, за обе щеки уплетающего шоколад. Тот кивнул полковнику, и этот жест Петр расценил как пожелание приятного аппетита. В ответ кивнул заместителю и принялся завтракать.

Дедок немного пошатался возле полисменов и ушел домой, но через десять минут вернулся с пакетом огурцов и помидоров, вареной картошкой, двумя нарезанными буханками хлеба и нарезанным на дольки батоном докторской колбасы. В сумке у него были две полуторалитровые бутыли, одна с молоком, а другая с самогоном. Причем жидкость в обоих не очень-то отличалась по цвету. Самогон был похож на разбавленное молоко.

— Нате махните, солдатики, небось проголодались, — добродушно предложил дед, но Петрович с Соловцом поблагодарили его и отказались.

— Не брезгуйте, это не взятка, я ж от чистого сердца, — обиделся дедушка, — вы же наши защитники. На Руси испокон веков повелось — народ подкармливал солдат.

Петр и Гриша переглянулись и, чтобы не обижать старика, взяли по помидору, огурцу, большой очищенной вареной картофелине и по куску хлеба с колбасой.

— Спасибо, батя, — сказал полковник, — молоко мы выпьем, а алкоголь унеси, мы на службе. Еду вон парням в машинах предложи, а то мы все не съедим.

Дедушка пошел к бойцам, а офицеры доели угощения, запили молоком и вновь подошли к развалинам.

— Хотя по стаканчику махнуть не помешало бы, — заметил Коля.

— Но не из рук этого гражданина, — заметил Семенов. — Из этических и морально-нравственных соображений, конечно. Сам понимаешь… Я уверен, что самогон у него хороший и он его от чистого сердца предложил, но нельзя… честь мундира и так далее…

— Чтобы потом не упрекали…

— Во-во…

— Лучше в магазине купить и по-тихому махнуть, нервное напряжение снять, — добавил Соловец.

— Что думаешь, зачем он так сделал? — спросил полковник.

— Предупредил о взрыве? — догадался Соловец.

— Да. Мог бы сразу всех прикончить.

— Мы ему зачем-то нужны, и взрыв с предварительным предупреждением — не случайность. Твой Зорг спланировал преступления и теперь поэтапно их осуществляет. Он показал свою силу, показал, что готов идти до конца, и зачем-то ему это нужно.

— Зачем?

— Не знаю, Петь.

— Вот и я не знаю. Может, выкуп хочет потребовать, за прекращение террора.

— Возможно. Найди его и спроси, чего он хочет.

— Придется, Гриша. А по большому счету, такого, как он, земля носить не должна.

— Полностью с тобой согласен.

Семенов подозвал Колю Скокова и попросил расспросить деда о хозяине взорвавшегося дома.

— Вдруг он к нему захаживал, скорешились… Только ненавязчиво расспроси, — сказал полковник.

Коля кивнул, подошел к старичку и завел с ним добродушную беседу. Изредка поглядывал на шефа и отрицательно качал головой.

Семенов понял, что дед соседа не знал.

На улице рассвело, и над горизонтом взошло яркое жаркое солнце. Температура на автомобильном термометре поползла вверх и добралась до отметки тридцать градусов.

— И это в девять часов утра, — констатировал Коля и недовольно покачал головой. — Что же будет дальше.

— Сорок в тени, и на солнце пятьдесят, — буркнул Петр и закрыл глаза.

Нервное напряжение постепенно спало, и Петр Петрович почувствовал, что зверски хочет спать, можно сказать, с ног валится. Он развалился на заднем сиденье «форда» и сонно наблюдал, как прибывшие на место взрыва эмчеесники разворачивают снаряжение, чтобы начать разбор развалин. Криминалисты МУРа уже их осмотрели, засняли на видео, взяли образцы пыли, песка и земли, сняли отпечатки пальцев с выбитых взрывной волной дверных ручек и ворот забора, отпечатки протектора с участка и сворачивали технику. Собровцы уехали два часа назад и, наверное, сейчас уже были у себя на базе.

— Я подремлю, и вы меня не беспокойте. Как Усанов с людьми поедет, так и вы трогайтесь, — сказал полковник и закрыл глаза. — Миша, вези меня домой, а не в управление, надо выспаться, вторые сутки на ногах, да еще какие сутки! Я в этом подвале, когда шашки увидел, чуть не поседел. Это я мягко выразился. Жизнь в один миг перед глазами пролетела.

— Я тоже чуть не обделался, когда на эти цифры смотрел. Время будто остановилось, думал, вечность прошла, а не двадцать секунд, — сонно добавил Коля. — Только сейчас отошел. Три часа от адреналина колотило и перед глазами эти зеленые цифры скакали.

— И ведь только сейчас стало доходить до ума, что реально могли сегодня домой не вернуться. Разнесло бы на мелкие кусочки — и никто бы нас не собрал. Пустой гроб хоронили бы. — Петр поморщился и недовольно мотнул головой. — Зачем он так сделал, почему не убил? Хотя я ему за это благодарен.

— Это загадка, но мы ответ найдем. — Коля тяжело вздохнул, пару раз чмокнул губами и задремал. Прикорнул и полковник.

Эмчеэсовцы начали с помощью экскаватора разбирать завалы, а криминалисты из областного управления внутренних дел следили, не попадется ли в ковш что-нибудь интересное. Оружие, документы, деньги… Петрович договорился с ними, что после составления отчетов заберет у них дело, и поехал домой спать.

В Москве началось время пробок, и на обратную дорогу у полисменов ушло два часа. Миша привез полковника домой, он на вялых ногах поднялся на свой этаж, вошел в квартиру, поздоровался с женой, разулся, разделся, умылся и лег спать. Проспал семь часов кряду и отменно отдохнул. Силы вновь наполнили его тело, и он почувствовал себя как никогда бодро. Он поел, оделся в чистую, только отглаженную светлую рубашку, светлые летние брюки, светлые ботинки, взял портфель и поехал на работу.

Он вошел в общий кабинет своего отдела бодрый, свежий, чем очень удивил сотрудников.

— О, Петр Петрович, да вы прям помолодели! — с улыбкой заметила Настя, сотрудница архива, зашедшая, для того чтобы пригласить Лену покурить. За компанию.

— Молод и свеж, как огурец, хоть сейчас под венец, — пошутил Петрович, — и на зубах еще хрущу.

Он положил портфель на стол, уселся в кресло и откинулся на спинку. Коля, Лена и еще пара сотрудников занимались составлением протоколов осмотра магазина и были поглощены работой.

— Коль, ты хоть вздремнул? — обратился он к майору.

— Да, с девяти до трех, у себя в кабинете.

— Домой не поехал?

— Зачем, там дети спать не дадут, а тут спокойней, отключил телефоны и сам отключился.

— Ты мне подготовил флэшку с делом?

— Заканчиваю, осталось немного. — Последние данные вносить?

— А как же, все что есть вноси.

Неожиданно в дверь кто-то постучал, и, не дожидаясь приглашения, открыл. Это был криминалист Усанов. Он быстро вошел, захлопнул дверь, подошел к столу и положил перед полковником лист бумаги.

— Прочти, — деловито сказал он и сел на стул возле стола.

Семенов взял документ, бегло просмотрел и поднял на майора удивленный взгляд.

— И о чем это говорит?

— В доме хранились радиоактивные материалы.

— Это я понял из отчета. — Семенов положил документ на стол. — Дальше что?

— А то. В каком виде могут быть радиоактивные материалы. В виде руды, в виде отходов от ядерного производства, частей реактора, в виде ядерного устройства или частей к нему?

— Бомбы, что ли? — переспросил Петр.

— Да, ядерной бомбы или запчастей к ней. Тех, что побывали на устройстве и успели получить дозу.

— Ну, это ты загнул, скорее всего, какая-нибудь деталь от реактора из ядерного института или из какого-то медицинского прибора, рентгена, например.

— Нет, частицы не из реактора или рентгена, а из бомбы. Только в ней используется обогащенный уран двести тридцать пять и плутоний двести тридцать девять в пропорциях семьдесят пять к двадцати пяти. Примерно, конечно. Эти частицы мы нашли в пыли, осевшей на развалинах.

— И что?

— Что ты, товарищ полковник, заладил: «и что и что»? Я не знаю, что. Я констатирую факт. В доме были радиоактивные материалы. Откуда они, я установить не могу, это ваше дело.

— Понятно. — Семенов положил документ в папку. — Приму к сведению. Еще что?

— Пока ничего, это самое горячее, я думал, тебе интересно будет.

— Мне интересно.

— Тогда я пошел, пока. — Злой Усанов встал, пожал полковнику руку, махнул парням и вышел из кабинета. — Домой спать, — добавил он на ходу. — Вы небось уже, а я еще нет.

Выходя, он захлопнул дверью, и в комнате повисла пауза. Все сидели, молчали и никто не работал. Наконец Николай изрек:

— У Зорга может быть ядерная бомба?

— Не знаю, — буркнул полковник, а потом отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи, — никакой атомной бомбы у него нет и быть не может. По факту. Они у нас хорошо охраняются, да и какого они размера, а вот радиоактивные материалы быть могут, и он может их распылить где-нибудь в людном месте.

— Откуда он их взял? — спросила Лена.

— В девяностые много заводов закрылось, институтов, и среди них были те, что использовали радиоактивные элементы для технических нужд. Они могли потеряться, их могли продать недобросовестные сотрудники, наконец, их могли украсть. Может, с какой военной базы, со старой ядерной подлодки какой-то зараженный предмет пропал или с ядерной станции, или из Чернобыля. Мы откуда знаем? Проследить путь фонящего куска невозможно.

— Вызовем специалиста из МЧС по работе с такими отходами. Там они есть, предложил Коля.

— Займись этим.

— Лучше из Курчатовского ядерного института, — добавила Лена.

— Можно и оттуда, — согласился Семенов. — Коля, займись и этим, я буду у себя.

Семенов встал, взял вещи и вышел.

Он вошел в свой кабинет, открыл портфель, положил на стол ноутбук и включил. Пока программы загружались, он открыл окно, выпил немного воды и сел в кресло. Пододвинув компьютер поближе, он вошел в Интернет и проверил электронную почту. На ней было новое письмо от Зорга.

— Ну, что ты там снова прислал, уродец? — прошептал Семенов и скопировал файл в память ноутбука. Открыв его, он увидел тридцать страниц текста мелким шрифтом и удивился.

— Это не письмо, это роман какой-то… опять о вселенской несправедливости тугомотину завел… — пробурчал Петр.

Тем не менее он придал электронному письму удобный для себя вид — изменил шрифт, и принялся читать. То, что он узнал из первых строк, поразило его безмерно. Это не были умозрительные рассуждения о справедливости и описание очередного исполненного убийства. Это был рассказ об интересном отрезке жизни Зорга.

Прочитав немного, Петр захотел сесть поудобней, встал и перешел на диван у журнального столика в углу кабинета. После недолгого «гнездования» он с огромным интересом продолжил чтение.

«Своими акциями я привлек пристальное внимание к своей персоне, и теперь вы вчитываетесь в каждое мое слово. Я уверен, вы живы и здоровы. Вы профессионал и я профессионал и поставил замедлитель с задержкой на минуту, но, если бы хотел вас убить, сделал бы это легко и быстро. Не сомневайтесь.

Итак, никакой политики, никаких сантиментов и разглагольствований на любые темы. Сразу к делу. Я расскажу историю, а потом попрошу кое-что выполнить, и больше вы обо мне никогда не услышите».

Семенов сделал паузу в чтении и пробубнил:

— Ага, значит, я был прав, требование… Видимо, выкуп за прекращение деятельности, редкая, но известная форма вымогательства.

Он снова взглянул на экран и погрузился в чтение.

«Десятого ноября тысяча девятьсот восемьдесят второго года умер Леонид Ильич Брежнев. Его место в Кремле занял Юрий Владимирович Андропов. В то время, если помните, между СССР и США шла холодная война, разрабатывались новейшие виды как обычных, так и ядерных вооружений, и военное противостояние вот-вот могло перейти в реальную войну. В Афганистане шла кровавая бойня, и там две великие супердержавы схлестнулись почти в открытом конфликте.

В те далекие смутные годы сначала в Америке, а потом и у нас стали разрабатываться и изготавливаться ядерные заряды малой мощности и малого размера, артиллерийские снаряды и так называемые ядерные ранцы. Служили они для переноски диверсантами к месту подрыва — в тыл врага. Уже тогда начала воплощаться в жизнь доктрина нанесения точечных ударов, которая стала прародительницей высокоточного оружия наших дней. Ядерное оружие малого веса было изготовлено сначала в штатах, а позднее и у нас. Это ядерные ранцы весят тридцать килограммов и размером с туристический рюкзак. Я их носил на своих плечах и знаю, что это такое. Мощность такого гостинца одна килотонна в тротиловом эквиваленте и он очень разрушительный».

— Ничего себе! — Семенов сел поудобней. — Неужели у тебя бомба?

Полковник отвлекся, потер глаза, а потом вновь стал читать.

«Бомбы-малютки были созданы при Брежневе, а испытаны при Андропове. Было решено использовать их в афганской войне, взрывать подземные укрепления “духов”. Но в последний момент по каким-то причинам от этой идеи отказались. Видимо, здравый смысл восторжествовал над жаждой победить любой ценой.

При Горбачеве война закончилась, и наши войска покинули Афган, но у некоторых политиков бредовые идеи по поводу использования сверхмалой ядерной бомбы остались. И вот в тысяча девятьсот девяносто восьмом году, когда вовсю шла война в Чечне, меня, командира разведгруппы отряда специального назначения “Вымпел”, вызвал к себе командир, назовем его Батя, и поручил особо секретное задание. Приказал прибыть с группой в Арзамас-16. Командировочные предписания, билеты на поезд и деньги нам выдали без промедления, и я со своими боевыми товарищами, не буду называть их имен, а только клички: Дентом, Крафтом, и Стилсом, отправились в путь. Мы доехали до города, пришли в указанное место — на частную квартиру, и там нас радушно встретили. С хозяином квартиры, назовем его Рэг, мы поехали в Центр ядерных исследований и там под покровом абсолютной секретности в абсолютно пустом цеху нам выдали ядерный ранец.

Он был чуть больше туристического рюкзака, имел продолговатую бочкообразную форму, и внутри у него находилась та самая бомба-малютка. Блестящий металлический цилиндр диаметром тридцать сантиметров, пронизанный множеством проводов и облепленный датчиками.

— Пройдете инструктаж по управлению устройством, — сказал Рэг, — и на вокзал, в Москву.

— Так просто? — удивился я.

— А что мудрить, вы люди проверенные, лучшие из лучших, и мы вам ее доверяем. Руководители страны вам доверяют, народ… а это дорогого стоит.

— Она настоящая? — спросил Стилс.

— Конечно, настоящая, только устройство запуска мы вам не дадим, на всякий случай. — Рэг усмехнулся.

— Зачем нам настоящая бомба, могли рюкзак с кирпичами дать, мы его таскали бы и то же самое получилось бы, — усмехнулся Крафт.

— Молодой человек, — обратился к нему Рэг, — бомба без кодов и ключа похожа на мешок кирпичей, но это не одно и то же. Это ядерная бомба.

Я помню, в тот момент мы все замолчали, стояли и смотрели на Рэга, а он смотрел на нас. По выражению наших лиц он понял, что до нас никак не могло дойти, что за смертоносное оружие нам доверяют. Тогда он спросил:

— Какое у вас задание?

— Доставить груз из точки “а” в точку “б”, — ответил я.

— Ваше задание — проверить возможность перевозки ядерного устройства по территории страны. Смогут ли диверсанты иностранных государств или террористы, чудом заполучившие такое оружие, перевезти его в багажнике машины через пограничные посты, пронести на секретные объекты и так далее. Смогут спустить в метро или подвезти к Кремлю, или на ядерный объект, на плотину, словом, в жизненно важный центр нашей Родины. Вы должны проверить, готова наша правоохранительная система распознать и противостоять такой угрозе, защищен народ от терактов с применением ядерной бомбы или нет.

Вам поручено сыграть роль террористов, и вы должны возить ее по стране и подкладывать в указанные в маршрутной карте места. Возможно, когда-нибудь вам придется ее подложить к Белому дому например, или к Капитолию, или к Биг-Бену. Неизвестно, как через двадцать лет политическая обстановка сложится. В мире идет противостояние политических систем, холодная война между нами и НАТО, между мусульманским миром и христианским, и чем это закончится, неизвестно. Вам настоящую бомбу дали, чтобы вы не расслаблялись. Это ваш боевой опыт. А вы: мешок кирпичей…

— Мы поняли, мы в форме, на все готовы, — ответил я тогда.

— Это я знаю, — смягчился Рэг. — Вы лучшие из лучших.

Он был мужчиной ростом ниже среднего, щуплый, лысый, в тонких очках на носу, ну точно Эйнштейн. Говорил быстро, двигался шустро, и мы за ним не поспевали. Во что был одет, уже не помню, да это сейчас неважно.

После инструктажа мы пошли в просмотровый зал, и Рэг показал небольшой видеофильм. То, что мы увидели, поразило нас безмерно. Это были снятые на пленку испытания ядерных и термоядерных устройств. Фильм был для служебного пользования, секретный и в нем рассказывалось, как действуют поражающие факторы ядерных и термоядерных взрывов. Показали и сами взрывы. Это было ошеломляющее, грандиозное и ужасное зрелище. Только после просмотра я понял, что за смертоносное оружие нам доверили. Малютка в нашем ранце могла снести ударной волной пол-Москвы, а остальное пространство заразить радиоактивными отходами на сотни лет. В любом случае использование ее было недопустимо.

После просмотра фильма, нас сытно покормили в столовой центра, мы взяли ранец и понесли к машине. Рэг привез нас на вокзал, мы сели в поезд и поехали в столицу. В поезде еще раз изучили инструкцию, и она гласила, что мы должны были приехать в Москву, угнать, купить или взять на прокат машину и ехать на ней на Юг, к границе с Польшей или с Германией. Там развернуться и вернуться в Москву, снять гостиницу или квартиру и некоторое время жить в столице. Возить бомбу по городу и оставлять на некоторое время в указанных в предписании местах, потом, если она не будет обнаружена, перевозить в новое место. Мы должны были припарковать машину с бомбой возле Кремля, возле Думы, возле здания ФСБ и Генерального штаба вооруженных сил. Посмотреть, будет ли замечена машина, пройтись с бомбой в рюкзаке по Красной площади, спустить ее в подземку, в городские подземные коммуникации, проверить, остановят ли нас менты, проверят документы или нет.

Потом мы должны были ехать в глубь страны на Урал, в Сибирь и далее во Владивосток, потом вернуться в Арзамас-16 и сдать бомбу Рэгу.

Хочу отметить, что я и мои товарищи были первоклассными разведчиками, имели диверсионный опыт в горячих точках земного шара и разведывательный опыт в Европе и США. Мы в совершенстве владели основными мировыми языками и выполнили задание на отлично. Мы камуфлировались под группу туристов из Европы, подделали документы, купили заграничную одежду, рюкзаки, снаряжение и, пользуясь только поездами и угнанными автомашинами, проехали всю страну от Арзамаса до Бреста и обратно. Побывали на Дальнем Востоке, в Хабаровске и Владике, в Питере и Москве, и все было тип-топ. Мы выполнили все задания, и никто нас не вычислил, ни разу не остановил и ни разу не проверил содержимое наших рюкзаков. Видимо сказалась наша европейская внешность, дорогая модная одежда и баксы, которыми мы иногда одаривали слишком назойливых ментов. А шмонали они не нас, а в основном “черных”.

Но прокололись мы всего один раз, когда решили проверить возможность сброса бомбы на Кремль с вертолета.

Надо сказать, что руководители “Вымпела” нам полностью доверяли, и мы получили свободу в выборе средств и методов ведения диверсионной работы. Мы регулярно отправляли в центр отчеты и видеозаписи о выполнении очередных закладок, там они анализировались, и по ним принимались меры. Вносились поправки в деятельность правоохранительных органов. Но мы не сообщали руководству, что хотим сделать и где. Вот и додумались до такого, видимо, спьяну, сейчас уже не помню.

Мы взяли на аэродроме напрокат вертолет и полетели кататься по Подмосковью. В какой-то момент мы, угрожая пилоту пистолетом, потому что предложенную штуку баксов он не взял, повернули МИ-6 в Москву и пролетели возле Кремля. На обратном пути запланировали высадиться возле оставленной нами на шоссе машины. Но случилось непредвиденное. Со стареньким вертолетом произошла авария, он потерял скорость, снизился, задел линию высоковольтных передач и рухнул на берег какой-то неглубокой речки. В довершение всего взорвался и скатился в воду. В аварии чудом выжил только я и бомба. Она оказалась живучее людей и вертолета.

Чтобы не предавать огласке факт перевозки ядерной бомбы, задание ведь было сверхсекретным, я достал со дна реки ранец и спрятал в лесу. Ночью подогнал машину и вывез бомбу из района аварии.

Я приехал в гостиницу и стал зализывать раны. Неделю думал, как поступить, и додумался. Решил скрыть факт своего чудесного выживания и то, что мы додумались возить атомную бомбу вокруг Кремля. За это нас по головке уж точно не погладили бы. Если бы операция с вертолетом прошла успешно, то нам все сошло бы с рук, но банальная поломка топливного насоса, как я потом выяснил, стала причиной трагедии. Старая рухлядь тогда летала по нашему небу, да и сейчас летает.

После аварии я извлек из карманов моих погибших товарищей документы, и ни одно сгоревшее тело, кроме пилота, не опознали. Мы числились без вести пропавшими, и бомба пропала вместе с нами. Генетической экспертизы тогда не проводили, и мы канули в Лету. Но не навсегда.

Спустя месяц я связался с женой — позвонил ей на рабочий телефон и договорился о встрече. Но за моей семьей следили наши сотрудники и меня вычислили. Через жену мне передали весточку, и я вступил в контакт с заместителем командира части по контрразведке. Мы встретились на заброшенном заводе под Москвой, и я рассказал, как было дело. Он пообещал помочь, сгладить углы и чтобы ко мне не было претензий, я сказал, где бомба.

Я хороший физиономист и в какой-то момент разговора почувствовал подвох в словах зама и указал не тот адрес. Он обещал помочь, но больше я от него никаких весточек не получал. На следующий день я заметил слежку, в меня стреляли, я был ранен в бок, но убил нападавшего и смылся. Бомбу перевез за город и закопал в укромном месте. Лечился в полевых, можно сказать, условиях и кое-как выкарабкался. Как только встал на ноги и стал выходить на улицу, поехал к своему дому и от соседей узнал, что жену и сына сбила машина. Водителя так и не нашли. Я понял, что это месть наших, и очень обозлился. Во мне лопнула невидимая нить милосердия, и я стал другим человеком. Я выяснил, кто приказал убрать мою семью, кто был посредником и кто исполнил заказ. А узнавал просто — выслеживал сотрудников нашей части, брал в заложники, выпытывал информацию, а потом убивал. Так по цепочке я дошел до своего руководителя и наставника, назовем его Ли.

Ох, как долго он мучился! Здоровье у него оказалось отменное, и он все не умирал и не умирал от нанесенных ран, мычал с кляпом во рту и стонал. Несколько часов провисел на воткнутых в подмышки крюках, с отрезанными по колено ногами и по локти руками. Нос, рот, уши и губы тоже были отсечены острым ножом, а глаза выколоты. Таким мучениям он подвергся за то, что предал меня и навел убийц на мою семью. Киллеры тоже получили свое — руками собирали с грязного пола свои выпущенные кривым ножиком кишки, а потом долго, в муках, умирали. Я выследил и убил и двух белых воротничков из Службы внешней разведки, приказавших уничтожить меня и мою семью.

Я расправился со всеми, кто хоть мало-мальски был причастен к смерти семьи, но душа моя не восторжествовала. Из боевого офицера я превратился в мрачного убийцу с ненормальной психикой, вдобавок обладающего смертоносным ядерным оружием. Я немного свихнулся и с годами этот недостаток стал во мне только прогрессировать. Жизнь других людей стала для меня мусором, разменной монетой, как, впрочем, и моя собственная. После утраты цели в жизни, потери любимых людей, друзей, работы я озверел и превратился в страшное, жаждущее крови животное. Но прошли годы, и я стал понемногу ценить жизнь.

В стране произошли колоссальные изменения, и во главу угла встали деньги, власть и роскошь. Люди стали уважать только тех, кто богат, любить тех, кто богат, и работать на тех, кто богат. Я тоже хотел стать богатым, грабил и убивал толстосумов, но больших денег мне это не принесло, и я решил с этим завязать.

Скажу прямо, я начал эти расстрелы для того, чтобы доказать вам, что я псих и способен на все. Я могу припарковать машину с бомбой в багажнике возле Кремля и взорвать ее. У меня есть ключ, я его сам сделал, и я реально могу запустить это ядерное устройство. Представляете, что будет, сколько народу погибнет? Но моя цель не террор, а обогащение, поэтому предлагаю купить у меня бомбу за десять миллионов долларов. Сколько она стоит на мировом рынке, не знаю, вряд ли ее кто-то продавал, но я хочу всего десять лямов баксов. Если вы ее не купите, я продам ее кому-нибудь другому, и тогда может произойти трагедия. Вдруг она попадет в руки ваххабитов, и тогда мирный сон наших с вами сограждан будет под угрозой?

Я лично доказал, что наша правоохранительная система не способна противостоять ранцевой угрозе. Мы возили бомбу по всей стране, подкладывали куда хотели, и никто нас не остановил. Да, мы профи, но и террористы — профи. Так вот, баксы — и я укажу место, где она спрятана. До связи».

Семенов закончил читать, откинулся в кресле и пальцами протер глаза.

— Ну дела, у этого ненормального ядерное устройство малого размера. Эту информацию надо проверить. Вдруг он врет и хочет срубить бабки по легкому? Но если не врет…

Петрович вынул сотовый и позвонил начальнику МУРа генералу Бурляеву. После недолгого объяснения выключил связь, встал, взял ноутбук и вышел из кабинета.

Через час у начальника МУРа началось экстренное совещание с участием представителей МВД и ФСБ, и началось оно с чтения вслух письма Зорга. Все присутствующие вслушивались в каждое слово, и по их лицам Семенов понимал, что не все верят в наличие бомбы в руках преступника.

— Что вы думаете по этому поводу? — спросил Бурляев у заместителя начальника объединенного антитеррористического центра московского департамента ФСБ подполковника Алексея Михайловича Статникова.

— Я не верю, — сухо ответил тот.

— Такая бомба вообще существует? — спросил Бурляев, и все посмотрели на приглашенного на совещание начальника лаборатории ядерных исследований Курчатовского института, профессора Козина.

— В Интернете есть данные, что такие бомбы разрабатывались, но это не моя тематика, я по реакторам. Обратитесь к директору Института ядерных исследований академику Академии наук России Павлу Михайловичу Верещагину.

— Возможно создать бомбу малого размера, чтобы поместилась в рюкзак? — спросил Семенов.

— Мне точно известно, что существуют ядерные снаряды, — ответил физик, — технологически возможно создать и ядерные гранаты и даже крупнокалиберные ядерные пули, но нужно ли это? Они очень дорогие. Овчина выделки не стоит.

— Значит, создать ядерный ранец можно? — не унимался Петр.

— Да, — ответил Козин. — Но, как вы понимаете, вся информация по разработкам в этой сфере строго засекречена как у нас, так и за рубежом, есть и откровенная дезинформация, и всему верить нельзя.

— Кто может обладать сведениями о подобных ранцах? — спросил Бурляев.

— Тот, кто их разрабатывал, — Верещагин.

— Товарищи… — Семенов взял слово. — Я понимаю, что все у нас секретно, недоступно и так далее, но когда преступник взорвет бомбу где-то в городе или в стране, мы будем в этом виноваты. Произошел же недавно взрыв в аэропорту Домодедово, сколько народу погибло. А если это была бы атомная бомба или обычная бомба была бы начинена радиоактивными материалами. Поражение было бы колоссальным. Весь аэропорт был бы заражен и парализован на долгий период. Поэтому мы должны проверить каждое сказанное им слово, без всяких утаек и ссылок на пресловутою секретность. Вдруг описанные им события не вымысел свихнувшегося маньяка-убийцы, а реальность и бомба у него есть, и он способен ее взорвать или продать за границу, исламистам или радикалам? Он уже много народу положил, и это реальность, я хочу во всем разобраться и проверить каждый указанный в письме факт. Поэтому предлагаю создать оперативный штаб, наделить его полномочиями и так далее. Как это в таких случаях делается. — Семенов замолчал и обвел взглядом всех присутствующих.

— Я поддерживаю, — добавил Бурляев, — и предлагаю руководителем штаба назначить полковника Семенова. Он занимался делом Зорга с самого начала, у него с ним контакт, ему и руководить расследованием. Давайте проголосуем. Какие будут предложения?

— Я думаю, все «за», — кивнул Статников, — давайте распределим обязанности. — Все закивали, посмотрели на Петровича, а он собрался с мыслями и начал:

— Товарищи, параллельно с ходом расследования совершенных Зоргом преступлений нам надо проверить указанные в письме факты. Первое, существует ли ядерный ранец. Этим займется мой зам. Коля Скоков. — Семенов посмотрел на Колю, и тот кивнул. — Вы… — Петрович обратился к Статникову. — Выясните, была ли в вашем ведомстве такая спецоперация. Посылали ли людей с ядерным ранцем по стране инспектировать готовность спецслужб и милиции к предотвращению терактов.

— Могу сразу сказать, — начал подполковник, — мы регулярно проверяем дееспособность охраны на ядерных объектах. Немного другим способом, но проверяем. Вместе с МЧС занимаемся разработкой мероприятий по устранению последствий терактов на особо важных объектах. Но это касалось взрывных устройств с химическими, а не физическими взрывателями. Простую бомбу надо пронести на объект, миновав охрану, и подложить в определенное место, например, в основание плотины или реактора, чтобы взрыв нанес значительный ущерб. А ядерную можно положить в кустах у забора ядерной станции или недалеко от плотины — и ударная волна снесет всю плотину. Тут другой уровень опасности.

— Согласен, тем не менее проверьте, была такая операция или нет, — сказал Семенов. — Ты, Лена, выясни, было ли падение вертолета на реке, в каком, он там пишет, году…

— Выясню, Петр Петрович, — ответила Егорова.

— И вот еще что. — Семенов обратился к Статникову. — Вы можете найти досье на этого Зорга? Он называет клички бойцов «Вымпела», рассказывает об убийствах ваших сотрудников. Нужно проверить эти данные. Пропадали ли у вас люди, находили ли трупы, и так далее? Нужны доказательства. Надо провести расследование в воинской части отряда «Вымпел».

— Я создам следственную группу и выясню, имели ли место указанные в письме факты или это вымысел.

Совещание закончилось и сотрудники стали быстро покидать кабинет. Ушел и Семенов. Они с Колей и Леной пошли в столовую на ужин. За едой разговаривали мало и каждый думал о своем. Когда закончили трапезу, Петр спросил:

— Ты записал флэху?

Коля сидел с набитым ртом, жевал булочку и поэтому не смог ничего сказать, а только утвердительно кивнул.

— Давай.

Майор вынул из нагрудного кармана светлой рубашки накопитель и передал полковнику. Тот повертел флэшку в пальцах, сунул в портфель, встал и сказал:

— Приятного аппетита, отлучусь на время. Меня не ищите, когда появлюсь, тогда и появлюсь.

Он кивнул подчиненным и быстро пошел к себе в кабинет. Там загрузил письмо Зорга из ноутбука на флэшку, спрятал компьютер и свой сотовый в сейф, взял с полки именной пистолет, пару обойм, захлопнул металлическую дверцу и набрал код на электронном замке. Оружие сунул в барсетку, попил воды из холодильника и вышел из кабинета.

Он спустился во двор управления, сел в свою служебную машину и попросил водителя ехать в центр города, к какому-нибудь метро. У интернет-кафе он вылез, отпустил Мишу, вошел в зал, арендовал компьютер, сел за клавиатуру и набрал номер электронной почты своего закадычного друга Ника. Они виделись редко и для связи использовали хитрый, но проверенный способ. Петрович посылал на электронный адрес зашифрованное сообщение и ждал ответного письма. Ник должен был послать номер своего сотового, а Петр должен был ему позвонить с уличного таксофона.

И вот после минуты ожидания Семенов увидел в окне монитора мигающий значок. Он открыл письмо и прочел номер сотового. Авторучкой записал его на клочке бумажки, стер письмо, выключил компьютер, вышел из интернет-кафе и пешком пошел к метро.

Полковник вставил пластиковую карточку в паз таксофона в вестибюле, набрал номер и стал ждать. Через несколько секунд он услышал короткий гудок, а потом голос друга.

— Привет, Петр Петрович, сколько лет, сколько зим, — засмеялся тот.

Они не виделись больше года, но по голосу Семенов понял, что Ник рад его слышать.

— Привет, Сергей, — с улыбкой сказал Петрович, — нужно встретиться.

— Через час в точке номер три.

— Сейчас в Москве пробки и я туда за час не успею, давай в седьмой.

— Хорошо, но через час десять.

— Договорились, жду. — Семенов положил трубку на таксофон, вынул карточку и сунул ее в карман. Потом спустился на эскалаторе к поездам, доехал до станции «Пушкинская», вышел в город и пошел в «Макдональдс». Купил большой пластиковый стакан молочного коктейля и сел за столик коротать время.

Он потягивал через трубочку холодный вкусный клубничный напиток и думал: «Как время быстро пролетело, вроде год не виделись, а будто вчера. А Серега совсем не изменился. По голосу, по крайней мере».

Много лет назад Сергей Михайлов по прозвищу Ник служил в Главном разведывательном управлении при Генеральном штабе России. Занимался шпионской и диверсионной деятельностью за границей, осуществлял силовое прикрытие разведывательных операций ГРУ, но после скандала с предательством одного высокопоставленного руководителя разведки уволился в запас и теперь был частным лицом. Занимался поиском предавших Россию разведчиков и их ликвидацией как в виртуальном, так и в физическом смысле. Либо выслеживал их, ловил и переправлял на Родину. Он действовал как тайный агент и не подчинялся ни одной официальной структуре ГРУ и СВР, хотя имел большие связи в разведке и мог помочь Семенову отыскать Зорга. Поэтому Петр и решил обратиться к нему.

«Если он разыскивает и уничтожает тщательно скрываемых спецслужбами целых государств предателей Родины, то какого-то Зорга мигом найдет», — рассуждал Семенов.

«Ник, и его друзья-разведчики Николай Шипитько по кличке Морс и Дмитрий Бессонов по кличке Фэд помогали мне и ранее, и, наверное, помогут и сейчас».

Но у Сергея была опасная работа, так как вражеские спецслужбы охотились за ним, чтобы отомстить за ликвидацию перебежчиков, поэтому ему приходилось принимать особые меры безопасности. Они с Петром договорились, что будут встречаться в десяти местах в городе, и точно определили эти места. При телефоном разговоре они упоминали номер места встречи и время, и все. Даже если кто-то их подслушивал, он не знал бы, где они встретятся. Также они не брали с собой сотовые, чтобы избежать электронной слежки по GPS.

Сергей Михайлов был гением компьютерной техники и программирования. С помощью созданных им компьютерных программ он мог влезть во внутреннюю базу данных любого банка или организации и скачать любую информацию и любые деньги. Но своими способностями он пользовался только для дела, а для личного обогащения — никогда. Таков он был, Сергей Михайлов по кличке Ник, военный разведчик-нелегал, офицер — хранящий честь мундира, патриот и верный друг.

Семенов давно допил коктейль, но по-прежнему сидел в прохладном помещении и отдыхал. До назначенного срока оставалось десять минут, а идти до указанного места — пять, и он наслаждался спокойствием и прохладой.

Но вот Семенов встал, вышел из «Макдональдса» и пошел быстрым шагом по узкой пыльной раскаленной улице. Там, в одном из старых московских дворов, на детской площадке и должна была состояться встреча. Семенов пришел на место за минуту до времени икс, но Сергея не увидел.

— Видимо, опаздывает, пробки, — буркнул он и заметил подъезжающего мотоциклиста.

На байке сидел крупный мужчина в черной кожаной безрукавке на голое тело, черных кожаных джинсах и черных сапогах. На носу у него красовались темные очки, а длинные, до плеч, темные волосы, перевязанные черной кожаной банданой, развевались на ветру. Байкер остановился напротив Петра, поставил «Харлей» на подножку, снял очки и улыбнулся. Петр узнал Сергея, улыбнулся в ответ и пошел к нему. Сергей снял черную перчатку и подал горячую, немного влажную руку. Семенов крепко ее пожал, но не удержался, обнял парня и хлопнул по голому загорелому татуированному плечу. Наколки не могли скрыть тренированных мышц Сергея, но придавали им определенный шарм.

— Ты еще больше накачался, — не удержался Петр и легонько ткнул пальцем в шарообразную рельефную дельтовидную мышцу. На ней был наколот дракон, и палец угодил в его алую клыкастую пасть.

— Да, а татушки временные, для дела, и прикид этот байкерский надоел, но пока в нем парюсь, — пробасил Михайлов и тяжело вздохнул.

— Парик или свои? — поинтересовался полковник.

— Парик, я короткие ношу. Если бы вы знали, как в нем жарко. На скорости еще ничего, а стоять в пробке… — Сергей недовольно мотнул головой и поморщился.

— Ты без шлема, менты не гоняются.

— Пошли они в жопу, — хихикнул Ник. — Дал газу и был таков.

— Это мой друг Сергей. — улыбнулся Семенов.

— Ну а вы как? — Ник осмотрел полковника с ног до головы.

— Вроде ничего, служу, — пожал плечами Петр и почему-то немного смутился.

— Что за дело? — спросил разведчик.

— Присядем, — предложил Семенов.

— Давайте. — Ник щелкнул брелком сигнализации, и мотоцикл тихонько пискнул. Мужчины прошли на ближайшую скамейку и уселись в теньке небольшой липы. На площадке никого не было, и Петрович вкратце рассказал Михайлову о Зорге, его расстрелах и о письмах.

— Я в Сети и по телеку видел последствия его терактов, — сказал Михайлов.

— У меня есть флэшка, на ней вся информация, возьми, прочтешь на досуге.

— Могу и сейчас, я с компом. — Сергей сходил к мотоциклу и вернулся с небольшим, в размер листа А-4, тонким ноутбуком, открыл монитор, включил его, вставил флэшку в картридер и открыл файлы. Он начал читать, а Семенов сидел, ждал и глазел по сторонам. Через сорок минут Сергей закончил и вопросительно взглянул на полковника.

— Можно ее скопировать?

— Да, — кивнул полковник, и Сергей перекачал файлы в ноутбук. Потом выключил компьютер и сунул в сумку.

— Дело интересное, но, я думаю, не столь сложное для раскрытия. Он опасный человек, коварный и от него можно ждать любой гадости, но он врет насчет атомной бомбы. И найти его будет довольно просто, но хлопотно.

— Поможешь?

— Обязательно. Этот Зорг может еще много жизней загубить, и его надо обезвредить, но как — надо подумать. Едем ко мне, посидим, поговорим, выпьем, а то на жаре тяжко. Хотя в Сахаре бывало и покруче.

Петрович подумал долю секунды и кивнул.

Сергей дал Семенову мотоциклетный шлем, мужчины уселись в седло большого мощного «железного коня» и не спеша поехали в направлении Бережковской набережной. Они притормозили на Мосфильмовской, спустились к высотному элитному дому, заехали на подземную парковку и наконец оказались в тени. Сергей остановил мотоцикл на своем гаражном месте, и мужчины слезли с него.

— Весь взмок, — пожаловался Петр и двумя пальцами отлепил мокрую рубашку от груди.

— Под прохладным душем станет легче, — Сергей взял из багажника спортивную сумку, включил сигнализацию и пошел к лифту.

Они поднялись на восьмой этаж, Михайлов открыл ключом металлическую дверь и сказал:

— Добро пожаловать. Вы здесь у меня не были. Новая, недавно купил.

Ник отключил на пульте сигнализацию, разулся, прошел в гостиную и уселся за компьютер. Включил его и начал просматривать видеофайлы. Петрович снял ботинки, прошел вслед за Ником и взглянул на разделенный на четыре экрана монитор.

— У меня в квартире есть внутренняя сигнализация, но я в тайне от местной охраны подключился к видеосистеме дома и наблюдаю, что происходит на этажах, у входа, кто посещает парадный, гараж, кто подходит к моим тачкам, «Харлею». — Сергей нажал несколько кнопок, и на экране появился его мотоцикл и три машины. — Это мой автопарк, байк, два джипа и седан. На все случаи жизни.

— И квартира шикарная.

— Большая, а убранство самое необходимое, без роскоши.

Семенов осмотрелся. Он находился в центре сорокаметровой гостиной, но она казалась ему огромной, потому что была почти пустая. У окна на тумбочке стоял плоский телевизор, у противоположной стены широкий диван, рядом с ним массивное кресло. На полу лежал палас, на стене возле дивана висел ковер, в углу стоял столик с компьютером, а возле него офисное кресло.

— У тебя одна комната?

— Зачем мне больше? Я пока не женился и этим доволен.

— А чего не женат, не нашел вторую половину?

— Особенно не ищу. С моей шпионской службой… Вы меня удачно зацепили, а то завтра хотел лететь в Европу. Теперь придется отложить. Зорг важней.

Сергей стянул с головы парик и протер ладонью короткие взмокшие от пота волосы.

— Вы в душ первый, я за вами. Чистые полотенца в шкафчике. Там на полке несколько чистых халатов, выбирайте.

После прохладного ласкового душа Петровичу полегчало, и он приободрился. Пока он мылся, Сергей приготовил бутерброды с копченым мясом и рыбой, колбасой и сыром и поставил на стол стеклянную банку красной икры.

— Посидим, поговорим, немного выпьем, — сказал он и скрылся за дверью.

Сергей вышел из душа чисто выбритый, приободрившийся и, к удивлению Семенова, без наколок на плечах и руках. Он стал походить не на грязного, пыльного, пропахшего бензином байкера, а на офисного работника, так называемого холеного белого воротничка. Он перетянул поясом халат, достал из шкафа бутылку виски и поставил на стол, уселся на стул и хлопнул в ладоши.

— Ну что, выпьем, вспомним былое.

— Вот теперь я тебя узнаю, Сережа! — восхитился полковник.

— Думали, я опустился, в одной руке банка пива, в другой — бычок с дурью, а между ног «железный конь». Нет, я прятался под маской байкера для дела, и конец его уж близок. Я уже получил интересующую меня информацию от источника в их среде и маскироваться больше не буду, нет смысла. Теперь займемся делом Зорга. Сколько он там просит, десять миллионов баксов? — Сергей свернул крышку с бутылки «Блэк Лейбла» и наполнил две пузатые рюмочки.

Мужчины выпили, закусили, поговорили о том, как прожили минувший год, потом еще выпили и еще закусили. Наконец Ник сказал:

— Ну что, начнем поиски вашего убийцы с бомбой, время не ждет.

Они договорились, что Сергей по своим каналам проверит информацию о бомбе и об агенте под псевдонимом Зорг, а Петрович получит донесения от сотрудников и передаст ему. Семенов предупредил, что посвящая его в ход расследования, предоставляя документы, экспертизы, совершает должностное преступление, на что Ник ответил:

— Петр Петрович, даю слово, что информация дальше меня и надежных друзей не пойдет. Мало того, я установил на своем компьютере систему, которая в случае неправильного набора пароля более трех ра, моментально размагничивает хард-диск. Информация на нем уничтожается безвозвратно. Так что ваша репутация защищена.

Мужчины спустились в подземный гараж, сели в семерку БМВ и поехали к Петровичу на работу. Михайлов привез полковника к зданию МУРа в районе десяти часов вечера. Они договорились наутро созвониться, днем встретиться и обменяться информацией.

Сергей уехал, а полковник поднялся к себе в кабинет и развалился в удобном, принявшем за многие годы форму его тела кресле. Он немного посидел, попил холодной водички, а потом достал из сейфа ноутбук и открыл почту. Как он и ожидал, в ней было очередное письмо Зорга. Семенов открыл файл и стал читать:

«Я хочу, чтобы вы положили деньги в спортивную сумку, отвезли на тридцать второй километр Ново-Рязанского шоссе и оставили на обочине, в кустах. Где — скажу по телефону. Я приеду и заберу их. Для связи оставьте номер своего сотового. Мы будем с вами общаться во время передачи денег».

— Этот гад уже диктует условия, все рассчитал и решил за нас, — процедил сквозь зубы немного пьяненький Петр. — Думает, мы сразу клюнем.

Семенов взял со стола телефонную трубку и связался с майором Скоковым. Тот ответил через минуту, а до этого полковник слушал длинные протяжные телефонные гудки.

— Да, Петр Петрович, — наконец сказал Коля.

— Спишь, что ли? — раздраженно спросил Семенов.

— Еду с совещания в ядерном институте. Есть важные сведения.

— Тогда сразу ко мне, — сказал Семенов, и они с майором распрощались.

Потом Петрович позвонил фээсбэшнику Статникову и поинтересовался, как продвигается расследование. Тот его обнадежил и пообещал к завтрашнему утреннему совещанию привезти исчерпывающие данные по делу Зорга.

Окрыленный Семенов посидел немного, подумал, снова позвонил Коле и приказал ехать домой отдыхать. Назначил совещание на завтра, на девять часов. Он предупредил секретаршу, чтобы оповестила всех заинтересованных лиц, собрал вещи и поехал домой.

Сергей Михайлов, после того как высадил полковника, позвонил своему оперативному источнику информации в Главном разведывательном управлении и назначил срочную встречу. Кличка агента была Блогер, он занимал в разведке высокий пост и через него Сергей получал задания и досье на подлежащих ликвидации предателей Родины. Блогер имел доступ к сверхсекретной информации и снабжал ею Сергея. Какой пост тот занимал в ГРУ, Михайлов не знал и даже не интересовался, это было не его делом, ведь он жил по принципу — много будешь знать, не дадут состариться. Но те данные, которые передавал ему Блогер, были уникальными в плане секретности и осведомленности. Однажды он передал Нику номер банковского счета английского олигарха, члена палаты лордов, и размещался он в банке Швейцарии, в Цюрихе. Как он его добыл, одному Богу известно, но счет был подлинным, и Ник с помощью созданной им компьютерной программы скачал с него пятьсот миллионов долларов.

Ник выкрал распечатку банковских переводов бизнесмена и по ним вычислил российского предателя, завербованного английской разведкой МИ-6. Перебежчика надо было еще найти, а его фирму обанкротить и продать с торгов. Это было малой компенсацией за нанесенный предателем экономический ущерб России. Он раскрыл англичанам коммерческий секрет — технологическую операцию, способную принести России полтора миллиарда долларов прибыли. Но предатель за взятку выдал чертежи, и техническое описание ноу-хау, и англичане отказались покупать у корпорации «Росвооружения» технологию. Решили сами сделать наноматериал по украденным чертежам.

Но Ник нарушил планы вражеской разведки, выкрал и уничтожил чертежи и вдобавок украл деньги. Это было своего рода компенсацией за расходы, нанесенные поиском изгоя. Но его еще предстояло вычислить, найти и схватить либо ликвидировать. Его поисками Сергей и занимался в Европе, но вынужден был их временно отложить.

Вызвав Блогера на контакт, Сергей надеялся, что тот поможет найти Зорга.

Они встретились в маленьком ресторане в центре Москвы, заказали ужин и за бутылочкой коньяка «Хеннеси» и сигарами обсудили возникшую у Семенова проблему.

— Я, конечно, помогу, — пообещал Блогер, — но ты впредь отказывайся от подобных заказов.

— Я же тебе сказал, он не клиент, он мой друг, боевой товарищ, мы с ним в таких передрягах вместе побывали и чудом выжили, что диву даешься. К тому же дело государственное, я за него ни копейки не возьму.

— Государственное, не спорю, — кивнул Блогер и залпом выпил рюмку коньяка. — Информация срочно нужна?

— Чем быстрее, тем лучше. Ты в газетах прочитай про это дело или в Сети.

— Слышал я, какой-то гад людей расстреливает, но в суть не вникал, работы много.

— А ты вникни, Петровичу надо помочь.

— Поможем, но и ты розыски предателя Харпера не откладывай, а то должен был в Берлин лететь, но остаешься.

— Харпер с этой планеты никуда не денется, я его из-под земли достану, целиком или по частям, но чуть позже, после Зорга. Он в данный момент важней, потому что опасен и дел может натворить мерзких и гадких, людей погубить. А твой Харпер уже натворил и теперь сидит в норе, поджав хвост, меня дожидается. И дождется.

— Завтра я тебе передам информацию на Зорга, всю, что смогу нарыть. — Блогер разлил последний коньяк в рюмки и поставил бутылку. — За победу, Сережа.

— За нашу победу, Илья Михайлович.

Они чокнулись и быстро выпили. Закусили бутербродами с черной икрой и дольками лимончика.

— Хорошо. — Блогер довольно мотнул головой. — Еще закажем? — Он осоловело посмотрел на Ника.

— Тебе хватит, а то перестанешь лыко вязать, завтра плохо будет или, не дай бог, сердце прихватит. Возраст…

— Как скажешь, со стороны видней, тогда пить завязываем, еще домой, к жене, ехать, заметит, что пил, — заругает.

— Ты за рулем?

— Нет, шофер довезет.

— А, — потянул Михайлов, — а то довезу.

— Не волнуйся, «мерин» под жопой, не пропаду.

Разведчики доели ужин, попили кофе, выкурили по сигаре, Сергей расплатился, забрал со стола прибор, создающий помехи для подслушивающих и подглядывающих устройств, и они пошли к выходу. Возле машин распрощались и поехали по домам. По пути Блогер позвонил в управление по секретному каналу связи и приказал сотрудникам добыть интересующую Ника информацию.

Утром следующего дня, ровно в девять часов, Петрович устроил совещание у себя в кабинете. Присутствовали все те же лица, только не было начальника МУРа Бурляева, да он и не был нужен. Но, к разочарованию Семенова, Статников принес донесение, не содержащее никакой полезной информации. Оно фактически было отпиской. В нем говорилось, что бойца с псевдонимом Зорг в отряде особого назначения «Вымпел» никогда не было, секретной операции с перевозкой атомного ранца не проводилось и пропажи сотрудников и их убийств в указанных обстоятельствах не было. Все факты, описанные в письме Зорга, — вымысел, как и он сам.

Прочитав донесение, Семенов поморщился и перешел к изучению остальных документов. Коля Скоков, напротив, нарыл в ядерном центре много ценной информации, Семенов аж диву дался. Он привез фотографии ядерного ранца, его технические характеристики, а также фотографии атомных снарядов и других малогабаритных ядерных устройств. Но, как его заверили в ядерном центре, никаких операций с перевозкой по стране ядерного ранца никогда не было.

Директор Института ядерных исследований академик Академии наук России Павел Михайлович Верещагин заверил в этом Скокова лично. Он дал официальное письмо на бланке академии, где было черным по белому написано, что подобных манипуляций с ядерными устройствами ни в СССР, ни в России никогда не проводилось.

— Он в этом уверен? — с подозрением спросил Семенов.

Коля пожал плечами:

— Если академику Академии наук, нобелевскому лауреату не верить… Он сказал, что знает, где находится каждый килограмм урана в стране, каждый килограмм отработанного ядерного топлива, и тем более каждая боеголовка. Он курирует утилизацию отходов, сборку и разборку ядерных устройств, он их создавал в натуральном, так сказать, виде, а сейчас в теоретическом. Несмотря на то, что ядерные испытания прекращены во всем мире, работы по модернизации устройств продолжаются. Они становятся миниатюрными, но более мощными. Повышается КПД бомб, их чистота. Так он выразился.

— Ладно. — Полковник прочитал отчет Егоровой и задал ей пару вопросов:

— Ты выяснила, что в тысяча девятьсот девяносто восьмом году аварии вертолетов в Подмосковье не было. То есть ни один вертолет не врезался в линию высоковольтных передач.

— Да. В такой аварии погиб губернатор Александр Лебедь, но это было двадцать восьмого апреля две тысячи второго года под Красноярском. В районе озера Ойское на Буйбинском перевале.

— Помню, — буркнул Семенов.

— А под Москвой такого не происходило.

Далее полковник прочитал заключения экспертов по расстрелам в Москве и отчет об исследовании развалин дома Зорга. Криминалист сообщил, что отпечатков или какого-либо генетического материала в них не обнаружено.

— Признаки радиоактивной пыли и микрочастицы урана присутствуют, но не более, — уточнил криминалист Усанов. — Я тебе доложил, что в доме есть частицы оружейного плутония, но я перестраховался, можно сказать, с перепугу отчитался. Потом мы покумекали, посоветовались с криминалистами из управления и пришли к выводу, если бы в доме было взрывное устройство, то фонило бы больше. Каждый предмет излучал бы радиацию, а этого нет, она только в пыли. Значит, масса радиоактивных веществ была небольшая — микрограммы, и только в виде пыли, чтобы нас с толку сбить. — Криминалист сел и сложил документы в папку.

Семенов пододвинул ноутбук, открыл файл и зачитал новое письмо Зорга.

— Уже деньги требует, гаденыш, — буркнул Коля. — Не надо платить. Мы этого гада и так отыщем.

— У нас в антитеррористическом центре есть негласное правило — требований террористов не выполнять, а уничтожать их, — сказал раздраженный Статников.

— Это у вас, а у нас тут МУР, и мы имеем дело не с террористом, а с вымогателем и убийцей. Есть разница. Цель Зорга — обогатиться любой ценой, и ни политические, ни иные мотивы его не интересуют. Сначала он втирал нам в мозги мысль, что он идейный патриот, потом — маньяк, а кончилось банальным вымогательством. Вы мне бабки, я вам — бомбу и исчезну без следа.

— Что же он будет отдавать, если, как мы выяснили, бомбы у него нет? — спросил Статников.

— Насчет бомбы надо еще проверить, но, скорее всего, он блефует, — парировал Семенов, — но я не знаю, что он будет отдавать вместо нее. Может, муляж. — Семенова замолчал и обвел суровым взглядом всех присутствующих. — Если предположить, что атомной бомбы у него нет, но есть радиоактивные отходы и взрывчатка, он может их смешать, взорвать и загрязнить радиацией местность. Это экологическая катастрофа. Так вот, я вас спрашиваю, мы пойдем с ним на сделку?

— Я свое мнение уже высказал, — отрезал Статников.

— Надо войти с ним в контакт и поторговаться, — высказалась Егорова. — Сможем узнать о нем что-то новое и, возможно, арестуем. Диалог всегда полезен. В это время, я так думаю, преступлений не будет. А поиски надо продолжить…

Мнения остальных участников совещания Петрович уже знал и поэтому прекратил обсуждение, но решил посоветоваться с Бурляевым. Ведь деньги для передачи Зоргу выделить должен был он, и то с разрешения замминистра внутренних дел. Сумма была огромная — десять миллионов долларов.

— Я вас понял, товарищи, — сказал Семенов, — буду советоваться с руководителем, и там решим. Дело непростое, нужно еще деньги где-то взять.

— Можно подсунуть «куклу», — сказал Коля, — сверху купюры, внутри бумага. Не будет же он каждую пачку проверять.

— А если будет? — парировал Петрович.

— Надо сделать ксерокопии настоящих купюр, подсунуть ему и взять его при обмене.

Петр Петрович позавидовал оптимизму Николая, но ему как руководителю операции предстояло принять трудное решение. Он должен был просчитать все «за» и «против», учесть мельчайшие нюансы и сделать единственно верный шаг.

— Продолжайте расследование, встречаемся завтра в девять. — Семенов закрыл совещание, и сотрудники стали расходиться по своим делам. Первыми уехал Статников, ушли криминалисты и компьютерщики, и в кабинете остались только Семенов, Скоков и Егорова.

— Ну что, Коля, как поступить, подписываться на передачу денег?

— Можно взять из хранилища хорошие подделки, те, что не успели уничтожить, и сделать куклы из них. Он без прибора ни за что не определит, настоящие они или нет. А по большому счету не надо дать ему улизнуть.

— Попробуем, хотя он изобретательный, придумает какую-нибудь штуку с внезапным появлением и исчезновением. Во куда нас гонит, аж на Новорязанское шоссе.

— Надо поехать и обследовать то место, — высказалась Лена.

— Не надо его смотреть, приедем туда пораньше на пару часов и посмотрим. А если он еще пять раз место сменит, так и будем по Подмосковью гонять.

Настенные часы показывали одиннадцать, Петру не терпелось встретиться с Ником, и он отпустил сотрудников. Взял сотовый и послал эсэмэс на его номер. Через минуту пришел ответ и состоял он из двух цифр — единицы и тройки.

«Место встречи под номером три, через час, — подумал Семенов, — это на проспекте Мира, в подъезде жилого дома. Успею».

Он сбросил на флэшку донесения, открыл сейф, запихнул туда ноутбук, сотовый телефон, взял пистолет с обоймами, закрыл дверцу на ключ, попил воды, взял барсетку и вышел из кабинета.

В условленном месте он был через сорок пять минут и, чтобы хоть как-то скоротать время, решил погулять вокруг жилого дома, осмотреться. На улице стояла неимоверная жара и город, что называется, раскалился докрасна. Находиться на солнце было крайне неприятно, и поэтому Петр ушел в тень, уселся на лавочку и сквозь темные стекла солнцезащитных очков стал осматривать двор. Наблюдал за играющими в песочнице ребятишками, за важно прогуливающимися у помойки голубями и мирно беседующими на скамейке старушками. Так прошло несколько минут, и за этим времяпрепровождением Семенов не заметил, что за ним следят. Он увидел, как из недавно подъехавшего джипа «ауди» на него кто-то смотрит.

«Может, это Ник? — подумал полковник. — Хотя он вышел бы или помахал в окно».

Семенов не любил сюрпризов и поэтому немного напрягся. Повертел головой влево и вправо, зевнул, невзначай открыл барсетку и снял с предохранителя лежащий в ней «макаров». Застегивать не стал, а положил на лавочку возле правой руки. Посидел немного, потом вынул сотовый, посмотрел на время и убедился, что уже пошла вторая минута свыше указанного срока. Ника все не было, и Петрович начал нервничать. Он поджал ноги, решил встать и пройти в подъезд, вдруг Сергей там, но из водительского окна показалась рука и махнула ему. Полковник поднялся, взял барсетку, не спеша подошел к внедорожнику и увидел за рулем улыбающегося Михайлова.

— Занервничали, Петр Петрович? — усмехнулся тот.

— Пришлось, время такое, неизвестно, кто там меня пасет.

— Я это, я. Решил понаблюдать со стороны, нет ли хвоста.

— И как?

— Вроде нет, садитесь.

Семенов залез в машину, Сергей протянул ему руку, и они обменялись крепкими дружескими рукопожатиями. Ник был одет в светлые пижонские брюки, светлую рубашку и светлые ботинки. На носу у него красовались стильные солнцезащитные очки в желтой оправе, и всем своим видом он походил на респектабельного бизнесмена. И машина у него была хорошая — новенькая «Ауди-Q7».

В салоне было прохладно, и, чтобы горячий уличный воздух не попадал внутрь, Сергей поднял стекло водительской двери. Климат-контроль быстро охладил салон, и Семенов расслабился в удобном мягком кресле.

— Фу, неделю жара стоит, невмоготу уже, — сказал он.

— На мотоцикле было невмоготу, а тут прохлада, уютное оцепенение. — Ник взял с заднего сиденья ноутбук и включил. Семенов передал флэшку, и Сергей скачал ее содержимое в компьютер. В свою очередь он загрузил на флэшку присланную Блогером информацию и отдал полковнику.

— Посмотрите, что мои друзья нарыли.

— Есть информация о Зорге?

— Не о Зорге конкретно, а об операции, которую он описывает.

— А мне деятель из ФСБ донесение принес, что таких событий не было.

— Вижу, вот его писанина. — Сергей быстро прочитал отчет и открыл новый файл.

— Спасибо, что согласился помочь, — сказал Петр, — в ущерб своим делам, как я понимаю.

— Немного в ущерб, но они подождут, ваше дело важней, прочитаете мою информацию — и поймете.

— Давай сейчас прочту и обсудим.

— Нет, там ее много и читать надо в спокойной обстановке, обдумывая. Давайте с вами договоримся так, когда понадоблюсь, вызывайте, подъеду к вам на работу. А информацию можно пересылать по электронной почте. Зорг ее не сможет перехватить. Мы имеем дело с волком-одиночкой, профессионалом, очень опасным человеком, но он один и со спецслужбами тягаться не в силах, никому этого не дано, на нашей стороне вся их мощь. Поэтому терять время на конспирацию не станем.

— Ладно, это удобно. Как ты думаешь, стоит выполнить ультиматум?

— И передать ему деньги?

— Да.

— Думаю стоит. Он будет менять место встречи, выдвигать требования, тянуть время, выдвигать дополнительные условия, но сведет к тому, что вам придется встретиться и отдать сумку с купюрами. Надо, чтобы они были помечены, и тогда их будет легче найти. Как пометить и чем, я скажу.

— Мы сможем взять его при передаче денег?

— Скорее всего, нет, и не надо пытаться. Деньги уйдут с концами, но мы их потом вернем. Обещаю. Вы прочтите добытую мною информацию, и тогда поговорим, а сейчас расходимся, я вас подвезу.

Джип приехал на Петровку, тридцать восемь, мужчины попрощались, и полковник вышел. Ник умчался по своим делам, а Семенов зашел в столовую, плотно поел, вернулся в кабинет, закрыл дверь на ключ, достал ноутбук, скачал в него информацию с флэшки и принялся изучать.

То, что прислал Михайлов, ни в какое сравнение не шло с донесением Статникова. У Семенова создалось такое впечатление, что Статников подошел к написанию отчета спустя рукава, для отписки, и не провел никакого расследования. Ник же и его люди подошли к делу профессионально и предоставили на обозрение полковнику Семенову информацию высокого уровня секретности, а главное — важности. Его очень удивила осведомленность, которую они демонстрировали. Он был несказанно рад тому, что обратился за помощью к Нику.

Полковник уселся в кресле поудобнее, положил ноутбук на колени и стал читать. Надо сказать, что отчет был написан сухим, бюрократическим языком, но содержал максимум ценнейшей информации, проливающей свет на письмо и историю Зорга. В донесении было следующее:

«О фактах, изложенных в письме человека под псевдонимом Зорг, можем сказать следующее. Атомный ранец был создан в ядерном центре, в городе Саров, в тысяча девятьсот семьдесят пятом году. Ни разу не использовался, не испытывался, существует в единственном экземпляре и никогда ядерный центр не покидал.

По поводу операции с перевозкой ядерного ранца по стране с целью проверки готовности спецслужб и милиции к отражению террористической угрозы сообщаем следующее. Подобная операция проводилась в тысяча девятьсот девяносто шестом году, и в ней принимали участие бойцы отряда специального назначения “Вымпел”, тогда МВД, а ныне ФСБ России Игорь Иванович Кудасов, Леонид Сергеевич Хромов, Вячеслав Антонович Рябов, Никита Петрович Дерябин. Все они на тот период отслужили в армии, в десантных войсках, и были призваны для прохождения сверхсрочной службы в отряде “Вымпел”. Им было дано задание проверить возможность перевозки ядерного ранца по территории города Москвы и Подмосковья и подкладки его около важных народно-хозяйственных и правительственных объектов. Для операции использовали рюкзак размером с боевой ядерный ранец с утяжелителем из камней. Никакого боевого ядерного устройства в рюкзаке не перевозилось. Операция длилась пять дней и выявила существенные недочеты в организации охраны проверяемых объектов. Правительством были сделаны выводы и приняты соответствующие меры. Бойцы, игравшие роль террористов, получили благодарность и денежные премии. Дальнейшая их судьба такова. Они в составе нескольких оперативных групп были отправлены в горячие точки и участвовали в боевых операциях. Леонид Сергеевич Хромов погиб при выполнении задания в двухтысячном году в Чечне. Игорь Иванович Кудасов погиб в Чечне год спустя, Вячеслав Антонович Рябов через полгода был ранен и демобилизован. Сейчас проживает в городе Тверь по адресу: улица Советская, дом пять, квартира двадцать два.

Никита Петрович Дерябин был ранен, но не демобилизован и ныне служит в Центре специального назначения “Вымпел” в городе Балашиха-два, в звании полковника и должности начальника физподготовки части. Указанные в письме Зорга клички эти офицеры никогда не носили. Псевдонимы и клички в отряде “Вымпел” запрещены специальным приказом по управлению ФСБ номер восемнадцать двадцать от седьмого мая тысяча девятьсот восьмидесятого года.

К вышеизложенному сообщаем, что эти офицеры владеют всеми видами холодного и стрелкового оружия, приемами рукопашного боя и прекрасно физически и психологически подготовлены. Водят любые транспортные средства и летательные аппараты. В совершенстве владеют навыками ведения разведки и боя в тылу врага, знают несколько языков и имеют опыт разработки и проведения диверсионных спецопераций в тылу врага. Практический опыт боевых операций на территории иностранных государств. Награждены орденами и медалями. Командир группы капитан Леонид Сергеевич Хромов за выполнение секретной операции на территории Чечни был награжден золотой звездой Героя России. Посмертно».

— Вот все и прояснилось. — Семенов усмехнулся и откинулся в кресле. — Операция была, бутафорский ранец был, бомбы не было и быть не могло. Зорг все придумал. Но откуда он о ней узнал?

Далее в отчете были полные досье на каждого участника операции с фотографиями, послужным списком и подробными физическими и психологическими характеристиками. Семенов читал документы и думал: «Кто-то из этих двоих Зорг, либо он вместе с ними служил, слышал об этой операции, но сам в ней не участвовал. Тогда найти его будет сложнее. Сначала проверим этих парней».

Полковник распечатал на принтере фотографии, разложил на столе и стал по очереди разглядывать. Ему хотелось думать, что Зорг среди них, он найден и остается его схватить. Но делать преждевременные выводы он не любил и сдержал свой радостный порыв. Первым делом он позвонил в антитеррористический центр подполковнику Статникову и вкратце рассказал о новой информации, попросил его выяснить, находится ли сейчас в центре «Вымпел» начальник физподготовки полковник Никита Петрович Дерябин. Статников, узнав о нем, очень удивился, поинтересовался, откуда сведения, на что Семенов ответил, что у него свои источники информации. Статников пообещал позвонить, как только что-то узнает, а Семенов сказал, что выслал ему официальный запрос.

Через час оперативная группа под командованием Семенова погрузилась в микроавтобус «мерседес» и отправилась в город Тверь, на улицу Советская, дом пять. Там, в квартире двадцать два, проживал Вячеслав Антонович Рябов. Перед этим Петрович позвонил тамошним сотрудникам уголовного розыска и попросил найти Рябова и задержать до его приезда. Через час оперативники позвонили Семенову и доложили, что подозреваемый задержан и находится под домашним арестом. У него дежурят три бойца группы захвата, но и так он никуда не денется. Он инвалид и у него нет одной ноги. Это обстоятельство немного смутило Семенова, но он решил не отчаиваться, приехать в Тверь и выяснить все на месте.

Через пять часов «мерседес» прибыл на улицу Советская. Утомленные длинной дорогой Семенов, Скоков, Егорова, Усанов и трое бойцов группы захвата вылезли из него и размяли косточки. Солнце клонилось к закату, и в городе стало чуть прохладней.

Полковник не любил откладывать дела в долгий ящик, а решил сразу допросить Рябова. Он, Скоков и Егорова поднялись на третий этаж хрущевки и вошли в двадцать вторую квартиру. Им в глаза бросилась довольно бедная обстановка советских времен: обшарпанные полы, старые, кое-где оборванные обои, и простенькая пыльная люстра в прихожей. В нос ударил стойкий специфический запах кота и непроветриваемый запах алкоголя. На небольшой кухне ютились взмокшие от пота, усталые бойцы спецназа в бронежилетах, а в грязненькой комнате, на кровати, лежал пьяненький рослый небритый мужчина без левой ноги. Рядом с ним нежился большой пушистый полосатый кот. Оба в обнимку дремали.

Это и был бывший военный разведчик, ас диверсий, капитан в отставке Рябов Вячеслав Антонович.

Семенов поздоровался с бойцами, представился, показал служебное удостоверение, и те, увидев его, незамедлительно встали.

— Отдыхайте, — сказал Петрович, но бойцы не сели, продолжали стоять почти по стойке «смирно».

— Это он в соседней комнате? — спросил майор Скоков.

— Да, — ответил старший.

Петр прошел в бедненькую, с ободранными обоями гостиную, и осмотрел лежащего на раскладном диване мужчину в майке и тренировочных штанах. Левая нога у него была ампутирована выше колена, а на левом предплечье был отчетливо виден большой светлый шрам. На плече красовалась синяя наколка — щит и меч с латинской буквой вэ — виктория, и надписью «Вымпел».

Увидев вошедших, мужчина аккуратно отодвинул кота, погладил его, приподнялся, с трудом сел, свесил ногу и протер потной ладонью небритое, одутловатое лицо. От него резко пахнуло перегаром, и у Семенова со Скоковым аж дыхание сперло. Коля взял хлипкий стул и поставил перед диваном, а Петрович смерил его взглядом, выдержит ли, и только потом осторожно сел.

— Здравствуйте, — сказал он Рябову. — Я начальник департамента по расследованию убийств Московского уголовного розыска. — Петр достал удостоверение и показал мужчине. Тот мельком взглянул и нехотя отвел взгляд.

— Привет, — буркнул он и всем своим видом показал, что общаться с ним ему не хочется.

— Вы Рябов Вячеслав Антонович? — спросил Семенов.

— Да, что надо?

— Мы приехали к вам из Москвы по очень важному делу.

— Ну, слушаю. — Мужчина вяло зевнул.

— По закону вы можете не отвечать на вопросы, хранить молчание и потребовать адвоката, но я прошу вас ответить на все вопросы.

— Валяйте, спрашивайте.

— Где вы были восемнадцатого числа, в десять часов утра?

— А сегодня какое?

— Двадцать девятое июля, двадцать два часа тридцать минут.

— Где я был, где я был, тут был, — пробурчал Рябов.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Мать может, но она на работе, в ночь.

— Кем она работает? — спросил Скоков.

— Медсестрой в военном госпитале, в хирургии.

— Адрес какой?

— Петербургское шоссе, три.

— Ее фамилия Рябова, — уточнил Коля.

— Тамара Ивановна.

Скоков мельком взглянул на Семенова, повернулся и быстро вышел из комнаты.

— Наш сотрудник ее опросит, и мы это уточним.

— А чего уточнять? — недовольно буркнул Рябов. — Я правду сказал. А что случилось?

— Кто еще может подтвердить, что вы были дома?

— Соседка может, парни из подъезда, из двора, я каждый день там. В квартире очень жарко, да и в картишки балуюсь. — Рябов пододвинул стоящий у стены протез, сунул в него обрубок ноги, застегнул лямки и тяжело, неуклюже встал. Немного хромая, прошел к старенькому серванту, открыл дверцу, достал недопитую бутылку водки, открыл крышку и, никого не стесняясь, пару раз отхлебнул из горла. Крякнув, закрыл пробку, поставил бутылку в шкаф и захлопнул дверцу. Взял со стола недоеденное яблоко, откусил большой кусок и начал с хрустом жевать.

Егорова вышла из квартиры и пошла во двор опрашивать соседей.

— Извините, — прохрипел Рябов, — отхожу понемногу. Сразу бросить не получается.

— Понимаю, — кивнул Семенов, встал и предложил хозяину стул, так как второго стула в комнате не было. Видимо, его забрали обосновавшиеся на кухне бойцы.

На удивление полковника, Рябов сесть отказался, а стал расхаживать по комнате из угла в угол.

— Ногу разминаю, а то, когда долго не хожу, болит.

— У вас есть автомашина? — спросил полковник.

— Нет, раньше была, но как на ней без ноги… пропил.

— А именное оружие?

Рябов остановился, пристально посмотрел на полковника и спросил:

— Откуда знаете?

— Дело читал. Вы боевой офицер группы «Вымпел», ранены в Чечне, имеете награды, именной пистолет Макарова.

— Это в прошлом, сейчас я инвалид, — тяжело вздохнул Рябов и добавил: — Никому не нужный инвалид. Поэтому и пью. Я честно отдал долг Родине… вместе с ногой, а она со мной так. — Он развел руками, показывая обстановку, потом подошел к шкафу, достал бутылку и махом допил.

Семенов с горечью и болью в сердце смотрел на капитана разведки и думал: «Вряд ли он Зорг, но если он, то понимаю, почему так долго вел душеспасительные проповеди о справедливости. Неустроенный быт и инвалидность доконали мужика и, чтобы выжить в этой жизни, а не пустить себе пулю в лоб, он заливает горе водкой. И так по всей Руси, и не только с инвалидами — героями войны. Пьют все. Можно сказать, Россия напрочь спилась. А как не пить…»

Семенов встал, вплотную подошел в Рябову, посмотрел в его карие пьяные, немного злые глаза и спросил:

— Ты знаешь, кто такой Зорг?

— Зорг, что за Зорг, Рихард Зорге, что ли? — не моргнув, переспросил тот.

— Нет, просто Зорг?

— Никакого Зорга не знаю и не слышал о нем.

— Хорошо, расскажи об Игоре Ивановиче Кудасове, Леониде Сергеевиче Хромове, Никите Петровиче Дерябине и о вашем задании с ядерным ранцем.

Рябов пристально посмотрел на полковника, дыхнул в лицо свежей водкой и сказал:

— Эка вспомнили. Сколько лет прошло, я уж и не помню.

— Все же это важно.

— Да что вспоминать, дали ранец с камнями, приказали подбросить в несколько мест, мы так и сделали. Не впервой. Задание было учебным, фигня. Я такое в жизни творил, что по ночам в поту просыпаюсь и не верю, что это был я. В одном доме человека прятали, а нам его надо было освободить. Так мы ночью ножами всех, кто в доме был, почикали, а клиента увели. Там были женщины, дети, ну и террористы. Мы их всех без разбора, никто и не пикнул. Было это не у нас и не во время войны, а в Боснии, в мирное время. А что в Чечне делали… — Рябов недовольно махнул рукой. — А ты про кирпичи в рюкзаке…

— После этого задания вы виделись с товарищами?

— Редко. Судьба нас свела на несколько дней и развела. Как там у них сложилось. Говорят, двоих убили… Один до палкана дослужился, сидит в части, пузо наел, а я вот… — Он хлопнул по травмированной ноге, тяжело вздохнул и уныло взглянул на Семенова. — Как вас там, Семенов Петр Петрович?

Полковник кивнул.

— Пить будешь, Петрович, у тебя небось тоже служба сволочная, раз ты ко мне из Златоглавой на ночь глядя приперся и архаровцев притащил? Не обижайся, что на ты, ладно?

— Ладно. — Семенов кивнул. — Но водку пить не стану и тебе советую завязать.

— Завяжу, но не сразу. Еще попью немного и брошу. Ты расскажи, что тебя ко мне привело?

Семенов сел на стул, но Рябов продолжал стоять и внимательно смотрел на полковника. Несмотря на опьянение, взгляд у него был острый, цепкий и злой. Петр чувствовал, что перед ним умный, волевой, видавший виды человек. Полковник читал досье капитана и знал, что тот в совершенстве владеет несколькими иностранными языками, а тупым мордоломам из десантуры этого не дано. В специальные разведгруппы «Вымпела» берут людей неординарных, творческих и очень умных. Иначе нельзя. Ведь их боевая специализация — силовые операции в тылу врага, на территории других государств. Семенов понимал, кто перед ним, и вел себя осторожно. Но он решил не темнить с инвалидом, а сказать все как есть.

— В Москве один хрен по кличке Зорг людей убивает, мне его надо во что бы то ни стало найти.

— Я что-то по телеку слушал, но я-то тут при чем?

— А при том. Он представился бойцом «Вымпела» и подробно описал вашу операцию с ядерным рюкзаком. Он либо кто-то из вас двоих либо знал вас и знал об операции.

— Операции «Южный крест», — добавил Рябов. — Это название придумал я. Ты вправду думаешь, что я из Твери в Москву на одной ноге попрусь людей расстреливать? — Мужчина зло посмотрел на полковника.

— Если не ты, значит, тот, второй, что служит в части, больше некому.

— Если не предположить, что это может быть один из тех, кто знал об этой операции.

— А кто еще знал?

— Вся часть, все над нами потешались, мы после этого рюкзака с кирпичами ходили, как оплеванные. Нас носильщиками называли, позор. Даже премию выписали, для утешения, так мы ее с парнями пропили в тот же день.

— Я так и подумал, что Зорг не ты, хотя уточнить надо было.

— У меня алиби железное, проверяйте. Я из дома уже несколько лет никуда не выезжаю. Когда был женат, один раз в отпуск на Юг ездили, и все. А потом развелся и тут сижу, как пес на цепи. — Рябов подошел к шкафу, достал непочатую чекушку, отвинтил крышечку и сделал несколько жадных глотков. Крякнул, протер тыльной стороной ладони рот и передал бутылку Семенову. Тот ее не взял, а на парня посмотрел так, что тот убрал ее обратно в шкаф.

— Ты извини, полковник, у нас все проще, но все мы, выходцы из «Вымпела», кто такое прошел, немного шизанутые. И я не удивлюсь, что кто-то стал людей мочить. Крыша напрочь съехала. Мы много лет стреляли, взрывали, убивали, а в мирной жизни этого ни-ни. Вот башка и едет, вот я и пью. А порой знаешь как хочется, когда видишь несправедливость, за пушку взяться…

Услышав эти слова, Семенов вспомнил первое послание Зорга, его умозрительные разглагольствования на тему вселенской справедливости, и сердце у полковника екнуло.

«А не Зорг ли передо мной?» — подумал он. Но вскоре вернулась Елена Егорова и показала протоколы опросов жителей дома, что в дни и часы совершения преступлений в городе Москве Рябов был в Твери, в своем дворе, на глазах нескольких посторонних незаинтересованных граждан.

«Ну что, зря съездили?» — подумал полковник.

Приехал Скоков, привез протокол опроса матери Рябова, хотя и без него было все уже ясно. Полковник извинился перед бывшим спецназовцем за причиненные неудобства, поблагодарил бойцов тверского спецназа, сел с сотрудниками в микроавтобус и помчался обратно в Москву.

На часах было двенадцать ночи, и все тихо дремали в своих креслах.

— Зря слетали, — сказал на ухо Семенову Скоков. — Могли выслать предписание тверским полицейским, и они то же самое без нас сделали бы. А так полсуток псу под хвост.

— Отчасти ты прав, но по большому счету нет, — парировал немного уязвленный Семенов. — Я не оправдываюсь, что прогнал вас впустую, но мы сами, на месте убедились, что это не Зорг. А то думали бы, что там да как. Ты же знаешь провинциальных сыщиков, им чужие дела по фигу. Это для них лишняя головная боль и много формальностей. Дадут отписку, и все.

— Согласен, товарищ полковник, — кивнул Коля и закрыл глаза, — заодно проветрились.

— Утром еще проветримся. Едем в Балашиху, в воинскую часть.

Дорога в Москву заняла пять часов, и все решили не терять времени и заночевать в своих кабинетах, чтобы наутро снова отправиться на задание. Так и поступили и потратили на сон около четырех часов.

— Если приплюсовать к этому времени сон в кресле тачки, то будет вполне ничего, — уныло сказала Егорова, садясь в микроавтобус. — Хотя физиономия все равно помятая. Я без отдыха и секса почти год.

Перед тем как выехать в Балашиху, Семенов позвонил Статникову и выяснил, что полковник Никита Петрович Дерябин находится в части, никуда из военного городка не отлучался и в дни и часы совершения преступлений был на виду.

— Значит, опять гнилой заезд, но все равно поедем и все сами проверим, — констатировал дотошный Петрович.

Оперативная группа погрузилась в микроавтобус и выехала с территории МУРа. Через полтора часа «мерседес» остановился перед воротами воинской части, Коля Скоков предъявил пропуск, и их быстро пропустили.

Семенов попросил Статникова, чтобы тот организовал задержание Дерябина и до его приезда никуда не выпускал. Вымпеловец, как обычно, в девять часов утра пришел на службу, а там его уже ждали сотрудники их особого отдела. Предложили сдать служебное оружие, пройти в кабинет и никуда не выходить. Находящийся в полном недоумении полковник подчинился, но был крайне рассержен и некоторое время негодовал по поводу кабинетного ареста. Ему объяснили, что из Москвы к нему едут высокие чины для разговора, и он немного успокоился.

Заинтригованный Дерябин сидел в своем кабинете уже два часа, работал с отчетами, когда дверь отворилась и на пороге появились Семенов, Скоков, Егорова и три рослых бойца из группы захвата Гриши Соловца. Семенов поздоровался, прошел в кабинет и встал перед большим офисным столом, за котором восседал Дерябин. Петрович внимательно посмотрел на полковника, а тот настороженно обвел взглядом всех присутствующих.

— Здравия желаю, товарищи, — добродушно сказал он и подтянул распущенный галстук на своей зеленой, немного промокшей от пота, армейской рубашке.

Дерябин был высокого роста, широк в плечах и когда-то хорошо тренирован и силен, но теперь тучен и тяжел. Он встал, протянул Петру крупную ладонь, и тот ее крепко пожал. С остальными вымпеловец ручкаться не стал.

— Чем обязан? — настороженно спросил он и искоса посмотрел на вставших по разные стороны от него спецназовцев. Бойцы были в черных комбинезонах, без масок, с укороченными автоматами наперевес, расположились у стен и к полковнику не приближались. Ждали команды Семенова. Но тот применять силу не спешил, ведь причастность Дерябина к преступлениям была под сомнением. Петрович вынул из барсетки удостоверение и показал полковнику. Тот прочитал его и передал обратно.

— Располагайтесь. — Он указал на стулья. Семенов, Скоков и Егорова уселись у стола, а бойцы остались подпирать стены, как каменные истуканы.

— Чем обязан? — Полковник уставился на Петровича.

— Покажите, пожалуйста, свои документы, — попросил тот, и вымпеловец вынул из нагрудного кармана и передал ему служебное удостоверение. Семенов прочитал его и отдал.

— Мы расследуем убийства, и у меня к вам ряд вопросов.

— Слушаю.

— Вы, конечно, можете не отвечать, а попросить защитника.

— Нет, я готов, мне скрывать нечего.

— Где вы были восемнадцатого числа этого месяца, в десять часов утра?

Дерябин подумал немного, а потом ответил:

— Тут был, в части, на службе.

— Есть свидетели?

— Есть, на КПП… в здании… на плацу был часа два… перед ротой… еще на территории, в спортзалах. Сразу все не упомнишь.

Скоков и Егорова встали и вышли из кабинета, а Семенов и бойцы остались.

— Вам известно имя Зорг? — спросил Семенов.

— Нет, — мотнул головой полковник.

— Вы знакомы с Рябовым Вячеславом Антоновичем?

— Да, Славик, он демобилизован по инвалидности, ногу потерял.

— Расскажите про ваше совместное задание под кодовым названием «Южный крест»?

— Каким названием? — удивился Дерябин.

Семенов немного смутился, подумал, не ошибся ли он, но потом поправился:

— Про ядерный ранец расскажите?

— А, вон какой крест, — усмехнулся вымпеловец, — его Славка так в шутку назвал, что этот тяжеленный рюкзак с кирпичами — наш тяжкий крест.

— Да, про это расскажите?

— А чего рассказывать, давно это было, нам поручили этот рюкзак подложить в несколько точек в Москве и доложить о готовности. Мы так и сделали. Наша воинская специализация — диверсии на атомных объектах, в ракетных частях, а в мирное время — освобождение этих объектов от террористов. Вот нам и поручили проверить готовность милиции и спецслужб при угрозе ядерного взрыва от устройства ранцевого типа.

— И вы проверили?

— Проверили, и она оказалась низкой. Но это уже не наше дело.

— Что дальше было?

— Ничего, служили каждый в своих отрядах.

— И больше не виделись?

— Виделись иногда, тут, в части, но друзьями и даже товарищами никогда не были. Мы подолгу в командировках.

— Двоих из вашей четверки убили.

— Да. Нас с Рябовым ранили, а их…

— Понятно.

Семенов замолчал и стал осматривать кабинет. На стенах висели грамоты в рамках за отличную физическую подготовку бойцов подразделения, а в стеклянном шкафу пылились кубки и вымпелы. Полковники сидели и молчали. Семенов давно понял, что Дерябин не Зорг, и поэтому ждал, когда придут подчиненные с протоколами опросов свидетелей, чтобы поставить точку в этом деле.

— Вы видели Рябова? — наконец спросил вымпеловец. — Как он?

— Пьет.

— Что ж поделать, водка — бич русского мужика.

Дверь открылась, и в кабинет вошли Скоков и Егорова. Они передали Семенову протоколы опросов и сели на стулья у стены.

— Ну как? — спросил Петрович.

— Показания господина Дерябина подтвердились показаниями свидетелей, — ответил Николай.

— Я так и думал, — улыбнулся Семенов и кивнул бойцам. Те расслабились, попереминались с ноги на ногу, а потом старший спросил:

— Товарищ полковник, разрешите выйти покурить, оправиться?

— Да, идите к машине, отдыхайте.

Парни быстро вышли из кабинета, но Петрович уходить не спешил. Он и до опроса свидетелей понял, что перед ним не преступник, но это только усложнило задачу. Теперь предстояло выяснить, кто Зорг. Тот знал об операции «Южный крест» в мельчайших подробностях, а значит, был знаком с ее исполнителями, служил с ними в одной части. Все ниточки вели к подразделению «Вымпел», и Семенов решил провести расследование.

— Никита Петрович, — начал он, — мы разыскиваем очень опасного преступника, и, по нашим оперативным данным, он бывший боец вашего подразделения.

— Как его имя, фамилия?

— Этого мы не знаем, но то, что он знаком со спецификой вашей профессии, это точно. Он подробно рассказал об операции с ядерным ранцем, значит, он знал либо вас, либо кого-то из вашей четверки.

— У вас есть его показания?

— Его письма присланы по электронной почте. И я хочу, чтобы вы помогли нам — прочли их и подсказали какие-то известные только вам детали. Может быть, вы что-то вспомните.

— Я готов. — Дерябин улыбнулся. — Чем смогу, как говорится.

Семенов включил ноутбук, открыл файлы с письмами Зорга и показал вымпеловцу. Тот читал больше часа, а потом отложил компьютер, достал сигарету и закурил. Пускал жирные кольца дыма и молчал. По выражению его лица Семенов и Скоков заключили, что полковник погрузился в воспоминания о далеких трудных годах. Он уставился взглядом в одну точку, а зажатая в пальцах расслабленной руки сигарета постепенно тлела, и пепел опадал на лак рабочего стола. Наконец он вернулся из мира воспоминаний, взглянул на притихших муровцев и произнес:

— Да, приукрасил он, конечно, многое, почти все, но суть осталась. Для нас то задание было легким, даже забавным, но и в то же время ответственным. Мы были молодыми парнями, можно сказать, необстрелянными, воспринимали мир по-другому, чем сейчас, спустя годы, и тот опыт был для нас очень ценным. Для нас то задание было романтикой, и тот рюкзак с кирпичами казался настоящей атомной бомбой. Это потом мы прошли через кровь и ранения, через смерть врагов и наших боевых товарищей, а тогда…

Полковник грустно улыбнулся и вопросительно посмотрел на Семенова.

— Как вы считаете, Зорг был участником этой операции или он узнал о ней от кого-то из вас? — спросил он.

Дерябин немного подумал, а потом ответил:

— В этой писанине есть одно место, о котором знали только мы четверо. Не помню, когда, в какой момент, но во время обсуждения задания, кто-то из нас в шутку предложил арендовать вертолет и провезти рюкзак над Кремлем. Высыпать из него кирпичи на головы правителей и прокричать, что их разбомбили. Еще смеялись, сможем мы это сделать, собьют нас или нет. Но этот разговор точно был. Мы о нем не указали ни в одном отчете, потому что про него сразу же забыли, но знали о нем только мы. Но раз Зорг написал про него, значит, он кто-то из нашей четверки.

— Из вас двоих, — поправил Семенов.

— Да, теперь двоих.

— Вы кому-нибудь говорили об идее использовать вертолет?

— Нет, вроде нет. Я забыл об этом, как о казусе.

— Но кто-то, видимо, не забыл. — Семенов закрыл ноутбук.

— Да.

— Расскажите, как погибли Игорь Иванович Кудасов и Леонид Сергеевич Хромов?

— Кудасова убил чеченский снайпер, а Хромов погиб в неравном бою в каком-то селе под Хасавьюртом. Они попали в засаду, и на его взвод пошел отряд «духов». Они отстреливались, Хромов вызвал огонь на себя, и они почти все погибли. Тело Хромова, как и тела нескольких бойцов, с трудом опознали, в них мина попала. Может, наша, может, чеченская, это осталось невыясненным. Хромов награжден званием Героя России, посмертно.

Следственно-оперативная группа вернулась в МУР к трем часам дня, и все сразу пошли в столовую. Ели молча, быстро, и каждый думал о своем. К концу трапезы Семенов махом, будто водку, допил вкусный компот, протер тыльной стороной ладони рот, со стуком поставил стакан на стол и недовольно изрек:

— Что же это получается? Зорг знает детали операции, известные только им четверым, значит, он кто-то из их четверки, но двое погибли, а у оставшихся стопроцентное алиби. Интересный расклад.

Сидящие за столом Коля и Лена чуть не поперхнулись от услышанного, причем удивило их не то, что сказал шеф, а как он это сказал. То молчал всю дорогу, супился, пыхтел от злости, а тут выдал. Будто они виноваты, что дело не клеится.

— Может, они рассказали про задание Зоргу, и тот использует информацию? — попытался успокоить Семенова майор.

— Скорее всего, либо есть какой-то другой вариант.

— Какой? — спросила Лена.

— То, что кто-то из них Зорг — исключено, но, может быть, у них есть сообщник, может, это какая-то секретная организация бывших бойцов «Вымпела»… — Петрович замолчал и вопросительно взглянул на подчиненных, а те прекратили есть и удивленно посмотрели на шефа. Семенов подумал долю секунды и добавил:

— Хотя это несостоятельная версия, мысли путаются от усталости, злости, что мы этого гада никак не можем прищучить.

— Хитер он, все запутал, поэтому и не можем. Четко планирует свои действия, хорошо его научили в их диверсионной школе. Военный разведчик, да и только, — сказал Коля и запихнул в рот кусочек булочки с маком.

— А разведчика сможет найти только разведчик, тот, кто знаком с их спецификой и кто сам умеет делать то же самое. — Семенов взял со стола салфетку, протер рот, руки, бросил комок в тарелку, достал сотовый и набрал номер. Через несколько секунд он услышал в трубке голос Сергея Михайлова. Предложил встретиться в начале улицы, у Петровского пассажа, через тридцать минут. Семенов решил идти туда пешком и, чтобы успеть, вышел незамедлительно. Перед этим сказал Коле, чтобы тот отнес начальнику МУРа Бурляеву запрос на получение со склада вещдоков фальшивых купюр на десять миллионов долларов.

Петр Петрович прошагал по жаркой, пыльной улице больше километра, а когда подошел к магазину, сразу заметил припаркованный джип «ауди». Стекло его водительской двери было опущено, и Семенов увидел за рулем Ника. Полковник подошел, открыл дверцу и сел на переднее сиденье. Мужчины пожали руки и перешли к делу. Петрович рассказал о возникшей проблеме, на что Михайлов глубокомысленно изрек:

— Если они не врут и у них проверенное алиби, значит, кто-то из их окружения и есть Зорг. Но кто — мы быстро выяснить не сможем, из-за большого количества людей.

— Выясним, конечно, но на это уйдет много времени.

— А времени у нас как раз и нет. Поэтому надо отбросить все проходные версии и сконцентрироваться на передаче Зоргу денег и его поимке во время передачи. К тому же он, видимо, скоро позвонит.

— Я отдал приказ сотрудникам подготовить фальшивые деньги хорошего качества, упаковать в пачки, положить в сумку, а ее мы подсунем преступнику.

— Вы думаете, он не распознает подделку? Возьмет машинку и мигом распознает, — парировал Сергей.

— Передавать сумку мы будем, скорее всего, в полевых условиях, поэтому не распознает.

— Потом проверит, позвонит вам и выскажет претензии. Придется вновь с ним встречаться и передавать уже настоящие бабки.

— Ты думаешь?

— Уверен, вы же не заложника получаете взамен, а его отказ от расстрелов и взрывов. Ну, выиграем время, и все. Хотя время сейчас на его стороне, — констатировал Ник.

— Вообще-то, он должен бомбу отдать или материалы к ней.

— Бомбы у него нет и быть не может, радиоактивные элементы — вполне возможно, но главное — это то, что после получения денег он ляжет на дно и больше мы его не увидим.

— Так что нам делать? — Семенов вопросительно уставился на парня.

— Дать ему настоящие купюры, обработанные специальным составом и с переписанными номерами.

— Ну, про серии я понимаю, а состав зачем, что это?

— Редкий радиоактивный изотоп, улавливаемый специальными датчиками, наподобие счетчиков Гейгера, но более чувствительными. Это новейшая американская разработка, ими метят цель, например, подозреваемого, и он никуда от слежки уже не уйдет. Его фон читается даже со спутника. Но для этого надо подключиться к их спутнику и загрузить программу поиска человека на территории нашей страны.

— Ты сможешь это сделать?

— И вещество достать смогу, и подключится к спутнику, но на время. Американцы меня быстро вычислят и сменят коды. Придется заново подключаться, и так далее. Поэтому мы сделаем все быстро и четко, но сначала нужны купюры.

Услышав про них Семенов замялся. Он сидел и молчал, а Ник вопросительно смотрел на него.

— Ну как? — наконец повторил он.

— С настоящими банкнотами вряд ли получится, сумма большая, в управлении вряд ли ее выдадут. Ты можешь намазать поддельные купюры, попробуем с ними.

— Нет, вещество редкое, дорого стоит, но с перекодировкой спутника еще больше хлопот, поэтому рисковать не будем. Надо, чтобы клиент проверил деньги, успокоился и чувствовал себя в полной безопасности. Если он заметит фальшивку, выкинет меченые банкноты, меченую одежду, ляжет на дно, и мы его никогда найдем. У нас ведь всего один шанс.

— Так сложно?

— Да, техника очень сложная, дорогая, но цель оправдывает средства. Я с ее помощью предателей Родины ищу, иногда получается.

Через час Семенов сидел в кабинете генерала Бурляева и доказывал о целесообразности передачи Зоргу настоящих купюр, а не поддельных. Он не мог рассказать о своем добровольном помощнике Нике, о его идее с мечеными деньгами и только кивал на доводы руководителя в пользу фальшивок.

— Возьми сколько хочешь людей, спецназ, вертолеты, но этого гада мне из-под земли достань, — басил Бурляев.

— Может, лучше с настоящими купюрами, вдруг он проверит — и тогда все, операции крышка?

— Он нас обманывает насчет бомбы, а мы его с деньгами кинем.

— Мы — не он, должны действовать наверняка, у нас второй попытки может и не быть.

— Я тебя не пойму, Петя, — удивился Бурляев, — то требовал от меня подделки, Скокова гонял, то тебе подавай настоящие.

— Я тут покумекал и решил, что надо отдавать настоящие.

— Мне придется в управление запрос писать, они его неделю рассматривать будут, и не факт, что решат положительно. Скажут — денег нет, ждите, а время уйдет. Я подделки-то с большим трудом достал, отличного качества, прямо настоящие, шедевр, он никогда их не распознает.

В конце концов Семенов согласился на подготовку операции с фальшивыми сто- и пятидесятидолларовыми купюрами, но перед этим еще раз посоветовался с Ником. Он вышел из здания управления в сквер, встал возле служебных машин, достал сотовый и позвонил другу. Рассказал о ситуации и получил категорический ответ, что с фальшивками операцию проводить нельзя, она сорвется.

— Я в щекотливой ситуации, — начал Петр. — Начальство денег не дает, но людскими ресурсами обеспечивает. Операция может получиться. Возьмем его при передаче.

— Это зависит от того, как подготовитесь не только вы, но и он, — сказал Михайлов.

— Поможешь с маркером купюр? — в лоб спросил Семенов.

— С фальшивками — нет. Я, когда провожу операцию, всегда добиваюсь положительного результата, но только потому, что я ее тщательно подготавливаю. А тут, по моему мнению, есть вероятность провала, потому что изначально допущены ошибки, а устранить их вы не хотите.

— Всего предусмотреть невозможно, сам говорил, — парировал уязвленный Семенов.

— Зорг же продумывает свои действия и ваши ответные меры. Я уверен, что он просчитал вариант с фальшивками и вычислит вас, а тогда совершил новое преступление, в назидание, так сказать, и увеличит сумму выкупа. Все повторится вновь, но с настоящими деньгами и человеческими жертвами, которых сейчас можно избежать.

— Сереж, хочу, чтобы на этот раз ты ошибся, — с горечью констатировал Петрович. — Но все равно спасибо.

— Не за что. Держите меня в курсе. Удачи.

Петрович выключил сотовый, сунул в карман, но в кабинет не пошел, а стал расхаживать в тенечке и думать: «Ник сто раз прав, говоря, что Зорг просчитывает все наши ходы. Он профи и тщательно готовится, но и мы не дилетанты и поэтому должны передумать противника, перехитрить и заставить ошибиться».

Петр Петрович махнул рукой, развернулся и пошел в здание. Он вошел в кабинет Николая, осмотрел разложенные на столе пачки долларов, перелистал одну, затем вытянул купюру и принялся разглядывать. По внешнему виду она напоминала обыкновенную не совсем новую американскую банкноту, но, как утверждали специалисты, была поддельная.

— Эта уникальная партия, единственная в своем роде, напечатана типографским способом где-то на границе Чечни и Дагестана, в подпольном цехе, — пояснил Коля. — Бумага очень близка по составу к настоящей, ворсинки есть, магнитные полосы есть, водяные знаки и прочая защита есть. Даже игольную наколку сделали, и они проходят обычную банковскую машинку.

— А не обычную? — парировал Петр.

Коля взял банкноту и пропустил через стоящую на столе машинку для купюр. Сотка прошла створ, а пробор не пискнул.

— Как же определили, что это подделка? — удивился Петрович.

— По сериям. Такие серии уже есть на торговом пространстве России. Ну и еще какой-то нюанс, про который мне не сказали. Говорят, секретная информация.

— Кто тебе не сказал, наши, из банкнотного отдела?

— Да. Тебе, говорят, знать незачем.

— Вот хитрецы, копы хреновы. — Петрович всплеснул руками. — Вот и работай после этого со своими…

— Они сами не знают, — встряла Егорова. — Им американцы из посольства не сказали, а сами они определить не могут.

— Я слышал, что Минфин Америки держит в секрете несколько степеней защиты своих купюр. Гарантия от подделки.

— Ладно, по большому счету плевать, — махнул рукой Петрович, давайте продумаем план операции, какой сюрприз Зорг может нам преподнести.

После совещания Семенов послал на электронную почту Зорга письмо с номером сотового телефона, который ему передал начальник компьютерного отдела Морозов. Его купили, зарегистрировали на несуществующего человека и поставили на особый электронный контроль. Петрович выполнил требование преступника и теперь ждал звонка.

Зорг залил полный бак своего джипа, вернулся в гостиницу «Измайлово» и выписался из номера. Погрузил вещи в багажник и поехал в снятую им по объявлению однокомнатную квартиру в Жулебино. Заплатил деньги за проживание за два месяца вперед, занес вещи в гостиную, но распаковывать не стал, а оставил в спортивных сумках. Выложил еду на кухонный столик и быстро перекусил.

Пополоскав рот, осмотрел в зеркале свое чисто выбритое мужественное лицо и улыбнулся.

— Пора поторопить оппонентов, а то они там не чешутся.

Зорг вышел из дома, сел в машину и поехал в центр. Доехал по шоссе Энтузиастов до гипермаркета «Город», оставил джип на подземной автостоянке, взял вещи, пешком дошел до ближайшего двора и угнал с тротуара «Рено-Логан». Поехал в центр, встал недалеко от таксофона, одел тонкие кожаные перчатки телесного цвета, темные очки, бейсболку, поднял воротник черной джинсовой куртки и вылез из машины. Подошел к таксофону, вставил в паз пластиковую карту и набрал на клавиатуре номер сотового телефона Семенова.

И вот Зорг услышал в трубке длинные гудки, а через мгновение щелчок и голос полковника.

— Странник слушает, — как можно спокойней сказал Петрович, хотя спокоен он не был. Пульс у него подскочил и давление повысилось. Он волновался, как волновались и все находящиеся в кабинете сотрудники МУРа. Его замы — Коля и Лена, отслеживающий звонок электронщик Витя Морозов и еще пара руководителей подразделений.

А вот Зорг был спокоен как никогда. Он прикрыл трубку тряпочкой, чтобы на нее не попали его слюни, и, чуть изменив голос, хрипло произнес:

— Это Зорг, вы собрали доллары?

— Да, — ответил полковник и взглянул на Морозова. Те сидели у компьютеров, вели запись разговора и отслеживали звонок.

— Откроем карты, — сказал преступник, — моя цель — получить деньги и скрыться, а ваша — схватить меня при передаче. Поэтому перенесем передачу сумки в другое место, вы не против?

— Если хотите начистоту, то я вам скажу следующее, — парировал полковник. — Мы выяснили, что никакого ядерного ранца у вас нет и быть не может, поэтому что вы будете обменивать — воздух?

— Браво, — рассмеялся Зорг, — я рад, что общаюсь с профи, не будем пудрить друг другу мозги. Скажу прямо — бомбы у меня нет и не было, есть лишь радиоактивные отходы, но, несмотря на это, заплатить придется.

— За что?

— За то, чтобы я исчез и больше не терроризировал город расстрелами и взрывами. — Зорг замолчал, а Семенов взглянул на Николая. Тот кивнул в знак одобрения и полковник подытожил.

— Добре, отдадим вам сумку с баксами за прекращение вашей деятельности, за радиоактивные отходы и взрывчатку, но каковы гарантии?

— Мое честное слово. К тому же вы попытаетесь схватить меня при передаче, а я попытаюсь забрать бабки и остаться на свободе. И шансы у нас пятьдесят на пятьдесят. Рискнем?

— Одного вашего слова маловато, вдруг вы получите деньги и продолжите убивать? Может, вы псих.

— Моя цель — обогащение, и только, и даю слово — после получения выкупа вы обо мне больше не услышите. Никогда. Будете искать, но не найдете.

— Сомнительно. Вдруг вы потребуете еще одну сумку, что вас остановит?

— Полученные десять миллионов. Не знаю, как вы, а я не стану рисковать, когда буду богат. Это сейчас мне терять нечего, а потом будет что. К чему напрягаться, когда можно вести роскошную жизнь где-нибудь в тихой, уютной Европе, на побережье Франции, в Италии, Греции, наконец. Денег на всю жизнь хватит, если тратить с умом.

— Вы в чем-то правы, но мы будем вас искать. Может, лучше сдаться властям, чем жить богатым, но в страхе перед правосудием и собственной совестью?

— И сгнить в тюряге… А с совестью я как-нибудь разберусь, это мои проблемы, и в них не лезьте. Ваши проблемы — доставить деньги в нужное время в нужное место, и предупреждаю, я проверю купюры, и если у вас есть иллюзии насчет того, что мне можно всунуть «куклы» или фальшивки, то выкиньте их из головы. Доллары должны быть настоящие. В противном случае я устрою еще одну бойню, и так будет до тех пор, пока вы не привезете настоящие доллары.

— Деньги мы взяли из государственного банка, они проверены, и никакого подлога нет, — спокойно произнес Семенов.

— Надеюсь на ваше благоразумие, этим вы спасете несколько десятков жизней.

— Давайте к делу, где встретимся? — поторопил Петрович.

— Об этом позже. Вы думаете, я дам вам время на подготовку операции по моему захвату? Нет. Скорость — это мое преимущество. Я позвоню вам через час и сообщу время и место передачи, а вы — Странник, должны приехать один в милицейской машине марки «форд» к перекрестку Новорязанского шоссе и МКАД. Причем ровно через час, минута в минуту вы должны пересекать МКАД. Рассчитайте время — и в путь. Деньги должны быть при вас в застегнутой спортивной сумке.

— Когда я получу отходы и взрывчатку?

— Я вам по телефону скажу.

— Я вас правильно понял, я должен быть один, с деньгами, в машине марки «Форд»… — начал Семенов, но Зорг его резко оборвал.

— Зачем переспрашивать, вы же меня пишете? Прослушайте — и все станет ясно. — Зорг отключился, а Семенов выключил сотовый и положил на стол. — Прокрути, — приказал он, и Морозов включил запись.

Прослушав разговор два раза, Семенов откинулся в кресле и произнес:

— А времени-то у нас нет. — Он встал, открыл сейф, вынул кобуру, пистолет Макарова, обоймы и положил на стол. Пока надевал подмышечную кобуру, Коля сложил деньги в сумку, Морозов снабдил ее маячком, Лена Егорова связалась с группой спецназа и передала приказ Семенова о срочном выезде на задание. Собровцы спешно погрузились в машины и выехали к Новорязанскому шоссе.

Семенов уселся в милицейский «форд», но не один, а с Колей Скоковым и под мигалкой выехал с территории МУРа.

Зорг протер телефонную трубку тряпкой, повесил на аппарат и пошел к машине. Выехал на проспект, доехал до рокерского клуба «Мотор» и встал у бордюра, в сотне метров от него. Достал бинокль и стал наблюдать за входом. Посетители подъезжали на роскошных байках и парковались на стоянке перед крыльцом. Но Зоргу нужен был не «Харлей Девидсон» или «Чопер», он искал скоростной спортивный мотоцикл «ямаху», «судзуки» или «хонду», но их все не было. Время поджимало, и Зорг решил взять первый попавшийся. Вынул из спортивной сумки пистолет «глок» с глушителем на стволе и сунул за пояс. Протер тряпкой руль и рукоятки, вылез из машины, взял сумку, хлопнул дверью и направился к парковке. В это время на нее как раз въехал ярко-красный спортивный мотоцикл «ямаха» последней модели и остановился возле дверей. С седла не спеша слезла красотка в бордовом кожаном комбинезоне, сняла алый с черными и желтыми полосами шлем и распушила длинные светлые волосы.

Вульгарно виляя попой, она обошла своего «коня», деловито стукнула носком черного лакированного сапога в заднюю шину, вынула из сумочки мундштук, вставила в него сигарету и чиркнула зажигалкой. Глубоко затянувшись, пава выпустила сизое дымовое кольцо и направилась к клубу, но путь ей преградил Зорг. Он приставил «глок» с глушителем к ее животу и прошипел:

— Ключи от мотоцикла.

Девица отошла на шаг, надменно осмотрела парня с ног до головы и презрительно фыркнула:

— Еще чего, урод. — Она хотела обойти парня, но он схватил ее за руку и грозно повторил:

— Не нарывайся.

Красотка была самоуверенная, наглая по жизни, а может, и под мухой или обкуренная, и не чувствовала опасности. Она думала, что с ней шутят, поэтому выдернула руку и громко крикнула:

— Вадик, тут какой-то придурок с газовой пушкой… Разберись.

— Ща, — послышалось из дверей, и на крыльцо вышел высоченный, огромный, пузатый полупьяный рокер в кожаном прикиде, весь в заклепках и наколках. Зорг обернулся и уставился на амбала, а тот смерил его надменным взглядом сверху донизу и нагло произнес:

— Чё там у тебя за пукалка, тухлый травматик-жвачкомёт, что ли, дай посмотреть.

Он потянул огромную волосатую синюю от наколок лапищу к Зоргу, а тот вскинул пистолет и, не целясь, выстрелил ему в грудь, а потом в лоб. Детина вздрогнул, шумно выдохнул и шлепнулся к ногам убийцы. А тот повернулся и направил ствол на красотку. И только сейчас она поняла, что с ней не шутят. Зорг выстрелил между ее пышных силиконовых сисек и попал прямо в сердце. Она упала рядом со своим мотоциклом, и из раны на пыльный асфальт брызнула струя алой, цвета комбинезона, крови.

— Пара непуганых идиотов, — процедил сквозь зубы убийца, поднял брелок, отключил сигнализацию «ямахи», вынул из целлофанового пакета заранее приготовленный мотоциклетный шлем черного цвета и надел на голову. Он выбросил из мотоциклетного багажника вещи красотки, положил туда сумку с оружием, сел в седло, завел двигатель и вырулил на дорогу. Поддав газу, поднял великолепный мотоцикл на заднее колесо, рокеры называют это — закозлил, и помчался по широкой пустой от машин улочке. Ехал так, что прохожие останавливались на тротуарах и долго смотрели вслед бесшабашному ездоку.

Зорг заправил мотик и через пятнадцать минут приехал на пересечение МКАД и Новорязанского проспекта, заехал на эстакаду, остановился и снял шлем. Слез с мотоцикла, подошел к ограждению, вынул бинокль и стал осматривать проносящийся под ним железный рычащий поток.

Семенов и группа захвата приехали к кольцевой автодороге за двадцать минут до назначенного срока, заехали во двор в жилом микрорайоне, припарковались и устроили совещание в салоне микроавтобуса.

— Ну что, Гриша, как поступим? — спросил Семенов начальника группы захвата майора Соловца.

— Выбора он не оставил, поэтому действуй, как он сказал. Будешь ехать по трассе и ждать звонка. Через десять минут ты должен быть под тем мостом. — Гриша указал на эстакаду.

— Как он заберет деньги, как передаст радиоактивные отходы, какие будут соображения? — Петрович хмуро осмотрел всех присутствующих. Бойцы и Коля Скоков молчали, а зам Соловца Руднев высказался:

— Скорее всего, предложит выбросить сумку с деньгами у какого-нибудь столба, схема известная. Подъедет на машине или мотоцикле и заберет ее. Там оставит и отходы с взрывчаткой.

— Вы сможете его арестовать?

— Попробуем, хотя гоняться на машинах за байкером — дело тухлое, поэтому мы взяли с собой асов. — Руднев указал на троих остановившихся неподалеку мотоциклистов в черных кожаных косухах.

— После передачи сумки валите его на землю, не церемоньтесь.

— Само собой разумеется, — сказал Гриша, — но Петя, у меня к тебе просьба, точнее, требование. Ты должен ехать в кольце из машин и мотоциклов с нашими сотрудниками. Они будут на несколько десятков метров впереди тебя и сзади, даже по бокам. Твои частоты будем прослушивать из микроавтобуса, и, как только он позвонит и скажет, где выбросить груз, мы будем знать место. Поэтому спокойно выполняй указания и ни о чем не думай, наши бойцы выполнят задержание. В крайнем случае, мы его грохнем, и все. У нас снайперы имеются. Никуда он не денется.

— А если он скажет выбросить сумку через разделительный барьер, на встречную полосу? — сообразил Коля.

— Не волнуйтесь, машины с нашими людьми будут и там. У нас есть вертолет, он будет вести его с воздуха, пока машины перестроятся, потом догоним, блокируем и возьмем. Надо будет — всю трассу перекроем. Гаишники оповещены.

— Сколько всего машин?

— Двадцать, плюс три мотика и вертолет, тридцать пять сотрудников, — добавил Соловец. — Из-под такого колпака он не улизнет.

— Ладно, — подытожил Семенов и взглянул на часы. — Пора.

На циферблате часовая стрелка застыла напротив шести, а минутная недалеко от двенадцати. Оставалось три минуты до срока, и Петрович сел за руль «форда», завел двигатель и быстро вырулил на шоссе. Остановился возле бордюра и стал ждать, пока машины с собровцами займут свои места впереди и позади него. Когда расстановка закончилась, Соловец по рации передал, что все на своих местах. Петр дал газ и неспешно поехал в сторону эстакады, на которой в этот момент стоял Зорг.

Он наблюдал в бинокль за трассой и заметил милицейский «форд». Он не был уверен, что это та самая машина, поэтому вынул сотовый, набрал номер и стал ждать. Когда в кабине на соседнем сиденье запищал мобильник, Семенов вздрогнул. Он ждал звонка, но все равно вздрогнул, взял трубку и быстро поднес к уху:

— Странник слушает.

— Это Зорг, сумка с деньгами при вас?

— Да, что делать дальше?

— Мигните фарами, чтобы я понял, что это вы.

Семенов выполнил указание, и Зорг доброжелательно крякнул.

— Теперь отвяжитесь от «хвоста», я знаю, что он есть.

— Я один, — парировал полковник.

— Нет, мусора в тачках и на мотиках недалеко от вас, я их вижу.

— Блефует, — прошептал лежащий на заднем сиденье Скоков.

— Вы ошибаетесь, наших сотрудников нет в радиусе пяти километров.

— Ах нет… что ж, пусть это будет на вашей совести, — изрек Зорг. — Сумку с деньгами выкиньте возле первой ступеньки надземного перехода, расположенного на шоссе, в километре впереди вас. Там огромный рекламный щит, на нем иномарка.

— Когда я получу отходы и взрывчатку?

— Оставлю сумку на том месте, где вы бросите деньги.

— Если в ней не будет отходов и взрывчатки? — парировал Семенов.

— А если в вашей сумке не будет денег? — рявкнул убийца. — Игра на честность, как в покере.

Зорг выключил связь, надел шлем, сел на мотоцикл и завел двигатель. Быстро пересек МКАД, съехал с эстакады и вырулил на Новорязанское шоссе. Поехал вслед за милицейским «фордом» на расстоянии сорока метров. Он осматривал салоны проезжающих возле машин, но ничего подозрительного не замечал. По опыту он знал, что спецназовцы где-то рядом, но где — определить не мог. Он заметил братьев-мотоциклистов сзади и далеко впереди себя, но особого значения этому не предал.

— Они проявят себя, когда я начну действовать, — процедил он сквозь зубы и резко прибавил скорость. Лихо маневрируя, стал быстро обгонять плетущиеся в потоке машины. Такую езду называют «шахматами» и исполнить ее могут только опытные водители, можно сказать, гонщики. Таким и был Зорг.

Семенов заметил, как к нему приближается мотоциклист на красной «ямахе», и понял, что это преступник. Он так быстро поравнялся с «фордом», что никто ничего поделать не успел. А Зорг стукнул кулаком в окно водительской двери, поднял забрало шлема и гаркнул:

— Я Зорг, давай деньги.

Семенов опешил. Скорость была невысокая, около пятидесяти километров в час, и он опустил стекло и сказал:

— Давай сумку с отходами.

— На. — Преступник снял с плеча небольшой мешок и сунул в окно, Петр схватил его и положил на соседнее сиденье, с него взял сумку с деньгами и передал Зоргу. Тот подхватил ее, забросил на плечо, взялся обеими руками за руль и дал газу. Поднял мотоцикл на дыбы и на заднем колесе помчался между машинами. Такого не ожидал никто. Соловец схватил рацию и приказал произвести захват, но для этого надо было сначала догнать красный байк.

Несколько десятков машин рванули вперед, но быстрее всех среагировали мотоциклисты. Они устремились вдогонку за Зоргом, а он пролетел более сотни метров, притормозил, нарушая правила дорожного движения, с заносом, пересек разделительную полосу и переехал на противоположную сторону. Маневрируя в узких проездах между машинами, мотоциклисты стали переезжать на встречку, но время потеряли, и «ямаха» была уже далеко.

Спецназовцы оказались у него в хвосте на расстоянии пятидесяти метров, и началась опасная, рискованная гонка. Зоргу терять было нечего, он дал газу до отказу и на скорости двести двадцать километров в час понесся в Москву. Летел по центральной полосе и сбрасывал скорость только на светофорах. Потом вновь разгонялся и останавливаться не собирался.

Собровцы на мотоциклах были крутыми парнями, но не самоубийцами и поэтому ехали гораздо медленнее и безнадежно отстали. Они надеялись, что преступника не упустят вертолетчики, и те не подвели. Парили на высоте ста метров и следили за ним в бинокли. По рации координировали движение машин на земле и те точно знали, где он. Но и преступник знал, что за ним следят с воздуха.

Зорг поглядывал в голубое безоблачное небо, видел вертолет, знал, что тот по его душу, но пока ничего не предпринимал. Он избавился от «хвоста» и теперь ехал со средней скоростью в направлении метро «Пролетарская».

Семенов включил мигалку, развернулся на шоссе и сломя голову помчался вдогонку за «ямахой».

— Ну что же вы, — кричал он в рацию, — где захват? — Но поглощенный погоней Соловец буркнул в отвел, мол, сейчас догоним и возьмем…

Через пару минут погони Петрович понял, что Зорга они упустили, но еще крохотная надежда у него оставалась. Вертолетчики докладывали, что видят цель, ведут ее, но преследователи на дороге никак не могли настигнуть преступника. Он прорвал все кордоны и несся в центр.

Тогда Семенов по рации приказал задействовать сотрудников ГИБДД, перекрыть трассу и любой ценой остановить красный мотоцикл. Постовые на Новорязанском шоссе были заранее предупреждены об операции спецназа, выскочили из своих будок и машин, заблокировали движение и стали разматывать поперек дороги игольчатую ленту, но немного опоздали.

Доехав до Пролетарки, Зорг сбросил скорость, на мотоцикле съехал по ступенькам в метро, передним колесом распахнул пластиковую дверь, на удивление зевак, заехал в вестибюль, проехал мимо будки вахтерши к неработающему эскалатору и по нему покатился вниз.

Такого не ожидал никто. Стоящий возле турникета дежурный полицейский от удивления открыл рот и не смог вымолвить ни слова. Вахтерша хотела свистнуть в свисток, но Зорга уже и след простыл.

Мотоциклисты бросили своих «железных коней» у входа в метро и бегом помчались к эскалаторам, проскочили турникеты и по ступеням кинулись вниз, к платформе, но преступник уже находился там. Он подождал, пока поезд уедет в тоннель, разогнался на платформе и под острым углом спрыгнул на мотоцикле на шпалы. Помчался вслед за поездом, но в центре тоннеля остановился, бросил «ямаху», вынул из багажника оружие, взял сумку с деньгами, влез в уходящий в глубь подземелья ход и был таков.

Полковник Семенов, майор Соловец, капитан Руднев и остальные полисмены прибежали на платформу, подошли к ее краю, но спрыгнуть на рельсы не решились. Они вглядывались в непроглядную тьму тоннеля, нервничали, матерились, но рисковать жизнями не стали. Подождали, пока подъедет состав, и только после того, как Семенов показал удостоверение и приказал машинисту задержаться, после того как дежурные обесточили электрический монорельс, только тогда они спустились на шпалы.

Семенов шел по темному огромному ходу и с опаской поглядывал на провода на стенах, на монорельс, на обесточенный состав в проеме тоннеля. Через пятьсот метров они наткнулись на брошенный мотоцикл, осмотрели стены, увидели овал хода и поняли все.

— Этот гад спланировал все заранее. — Семенов смачно сплюнул на бетон и от души проматерился. — Он изучил станции метро, нашел ту, где эскалатор не работает, спустился по нему на мотоцикле, заехал сюда, а здесь улизнул вон в тот ход. По нему можно вылезти в любой части Москвы, под городом таких ходов тысячи, и никто тебя не найдет.

— Что предпримем? — пробасил расстроенный Соловец.

— А ничего, — отрезал злой, разраженный Семенов. — Твои люди должны были его взять, вот пусть и лезут туда, идут по следу, а еще лучше — собаку пустят, и без него не возвращайтесь.

Майор махнул парням, и десять спецназовцев залезли на опалубку на покатой стенке и исчезли в проеме хода. Но не успел Семенов дух перевезти, как они вылезли обратно и отрапортовали, что путь им преградила стальная дверь и закрыта она изнутри.

— Так взорвите ее! — рявкнул Соловец, но Семенов его остановил:

— Таких дверей на их пути может быть десятки, и если все взрывать, можно метро обрушить. Берите «болгарку» и аккуратно ее срежьте. Но в любом случае это полный провал операции. Зорг нас всех поимел во все дыры.

Опростоволосившиеся спецназовцы начали срезать дверь, а Петрович, оставив Колю в подземке, поднялся на поверхность, сел в машину и поехал в управление. По пути купил бутылку коньяка, закуску, пришел к себе в кабинет и напился. За час выпил весь пузырь, но даже не захмелел. В нем клокотал адреналин, и одной пол-литры не хватило для его нейтрализации. Но добавлять полковник не стал, а уселся в кресле и стал ждать телефонного звонка Зорга. Пока ждал, долго мучительно думал: «Я не подготовил операцию с такой тщательностью, с какой бы это сделал Ник. Не учел криминального таланта Зорга, его способностей, боевой подготовки. Это уму непостижимо — спуститься на мотоцикле по эскалатору! Как он себе шею не свернул? Крутых парней в “Вымпеле” готовят. А прыжок на мотоцикле на рельсы, это же надо… Он все просчитал, выверил и спланировал заранее. Ну, не импровизирует же он. Но рисковал — это бесспорно».

И в этом Петрович был прав на сто процентов. За пару дней до передачи денег Зорг объездил несколько станций метро и нашел ту, где один из эскалаторов был временно выключен. Он пару раз проехал вверх и вниз по транспортерам, примерился, сможет ли съехать по нему на мотоцикле, и прикинул, какая модель для этого подойдет. Остановился на японской спортивной марке, хотя отметил, что кроссовая конфигурация байка подошла бы больше, но ее труднее будет достать.

Потом он остался на станции метро «Пролетарская» на ночь, пролез за ограждение, прошелся по тоннелю до хода, вскрыл отмычкой метрополитеновский навесной дверной замок и прошел по тоннелям до выхода на поверхность. Когда шел, делал пометки на стенах, чтобы не заблудиться, кое-где срезал замки и петли переносной горелкой и тем самым расчистил себе путь к отступлению. У выхода оставил угнанную машину с новыми номерами и поехал домой отдыхать.

И вот Зорг вышел из подвала жилого дома, сел в приготовленную десятку, бросил сумку с деньгами и оружием на заднее сиденье, завел двигатель и не спеша выехал из двора. Проехав два квартала, остановился у бордюра, вынул все деньги, осмотрел пачки и, убедившись, что в них нет «жучка», переложил в приготовленный рюкзак. Маяк обнаружил в днище сумки, но доставать не стал, а выбросил на газон вместе с сумкой и уехал. Направился к подземной автомобильной стоянке супермаркета «Город», что на шоссе Энтузиастов, где на одном из парковочных мест оставил свой джип.

Бросив машину в квартале от магазина, Зорг прошелся до стоянки пешком, положил рюкзак в багажник внедорожника, поднялся наверх и накупил еды и выпивки. В душе он надеялся, что всем его нищенским мытарствам пришел конец, что менты, а по-новому «копы» передали ему настоящие, хоть и переписанные, купюры и он их обменяет и заживет по-человечески, но он сильно ошибся. В коммерческом банке ему сказали, что его пятидесятидолларовая банкнота поддельная и ее надо сдать в Сбербанк для выяснения ее происхождения. Охранники попросили его подождать, пока будут проверять купюру, на что Зорг рукой махнул и ушел.

Настроение у него испортилось, он сильно разозлился, но Страннику решил не звонить, а устроить показательную акцию устрашения, чтобы, как он выразился:

— У долбаных мусоров впредь не возникло мысли подсовывать фальшивку и гоняться за мной на машинах и мотоциклах. Они меня не уважают, думают, я лох и меня можно перехитрить и арестовать. Идиоты херовы. — Зорг шел к машине и тихо бубнил себе под нос злые фразочки. А разозлился он по-настоящему. Сначала хотел вынуть автомат и расстрелять первых попавшихся людей, но потом взял себя в руки, сосредоточился и решил сгоряча бойню не устраивать, а прибегнуть к проверенной тактике спокойной и планомерной подготовки акции.

«Так безопасней, надежней и верней, что не схватят по горячим следам», — рассудил он.

Зорг сел в машину и поехал в Жулебино, на новую съемную квартиру.

«Рождения богатея не произошло, а только откладывается на время, но если я все четко спланирую и осуществлю, то обязательно получу свои миллионы».

Через четыре часа состоялось экстренное совещание в кабинете начальника МУРа Бурляева. Присутствовал весь штаб, и настроение у всех было наихреновейшее, особенно у Семенова. Он первым встал и принял удар начальственного гнева на себя. Сказал, что планировал операцию он и он в ответе за произошедшее.

Выслушав его пламенную речь, Бурляев подумал немного и ответил:

— Ты, Петя, не горячись, все виновны, не только ты, а больше всех Зорг. Мы его сильно недооценили, и это привело к провалу. Как ты думаешь, что он предпримет?

— Выяснит, что купюры фальшивые, и устроит очередную бойню, но где и когда, мы пока не знаем.

— Сумку с маяком нашли?

— Он выбросил ее, когда вылез из подземелья. Он хорошо подготовился, маршрут отступления проверил заранее, и предугадать, что он скроется от погони на станции метро «Пролетарская», было невозможно. По эскалатору на мотоцикле, — покачал головой Семенов. — Он каскадер какой-то.

— Знает, за что рискует, — добавил Статников. — Хорошо, никого не убил. А если бы на эскалаторе были люди, он бы по ним съехал.

— Возможно, — сказал Бурляев. — Что в отданном им мешке?

— Кирпич, бумага и какие-то провода, — ответил Семенов.

Генерал недовольно покачал головой, осмотрел суровым взглядом всех присутствующих и изрек:

— Какие будут предложения?

Статников встал и недолго думая сказал:

— Предлагаю отстранить полковника Семенова от ведения расследования как провалившего операцию.

Все молчали, сидели и хмуро смотрели кто в пол, кто в стены, кто в документы.

— Ну как, товарищи офицеры, — негромко повторил Бурляев, — кто хочет высказаться?

Все молчали, только Коля Скоков встал:

— Полковнику Семенову можно сделать выговор, но отстранять не стоит. Пусть продолжит… Он лучше всех…

— Он провалил операцию, — перебил майора комитетчик. — Хотите все дело провалить.

— А вы бы не провалили? — разозлился Николай.

— Я бы не стал передавать выкуп преступнику. У нас в антитеррористическом центре другие принципы, мы с террористами не сотрудничаем, мы их уничтожаем. Я бы заснул в сумку взрывчатку, передал Зоргу, а потом взорвал. И ему конец.

— И чем вы лучше, чем он? — сказал Коля.

— Тем, что мы не преступники, но террористов уничтожаем.

— Он не террорист, он вымогатель, — добавил Коля и сел.

— Неважно, я предлагаю себя в качестве руководителя временного оперативного штаба по поимке преступника.

Все замолчали, Бурляев осмотрел всех присутствующих и добавил:

— Кто выскажется?

Все молчали, и он продолжил:

— Выберем подполковника Статникова на место Семенова, но отстранять полковника не будем, его опыт нам пригодится.

— Уж лучше отстраняйте, — махнул рукой Петр. — Я напортачил, с меня и спрос, отстраняйте.

— Не лезь в бутылку, Петя, ты расстроен, все расстроены, конечно, так облажаться, но Зорга надо ловить, и кому это делать, как не тебе.

Вдруг встрял Статников:

— Если полковник Семенов не хочет, пусть уходит, держать не будем. Талантливые сотрудники есть, их много, с их помощью обезвредим гада.

На том и порешили. Семенова отстранили от ведения дела и вывели из состава следственно-оперативной группы. Бурляев благодарить его за службу не стал, но дал недельный отпуск и улыбнулся на прощание:

— Отдохни, Петя, три года без отпуска, съезди на дачу, полови рыбу, по грибы сходи, восстанови здоровье, нервы и отдохнувший возвращайся. К тому времени мы Зорга возьмем.

Полковник встал, кивнул всем и, не говоря ни слова, вышел из кабинета. Совещание продолжилось без него, а Петрович пошел в свой кабинет, открыл сейф, достал бутылку водки, свинтил крышку и сделал несколько больших глотков прямо из горла, даже закусывать не стал.

— Ничего, ничего. Я еще свое возьму, жив же, здоров, только напортачил… надо взять себя в руки и продумать все досконально. Я еще сгожусь, возьму этого проклятого Зорга. А Леша Статников… Бог ему судья… Хотя сволочь… отомстил за информацию про вымпеловцев.

Петр некоторое время нервно ходил по кабинету, как лев в клетке, потом уселся в кресло, не спеша допил водку, проверил свою электронную почту, но писем от Зорга не обнаружил. На столе лежал сотовый телефон для прямой связи с преступником, и он по-прежнему оставался в распоряжении Семенова.

Делать было нечего, и Петр собрал вещи, сунул ноутбук и сотовый в портфель, пистолет в сейф, закрыл дверцу, опломбировал его, поставил на сигнализацию кабинет и ушел. На служебной машине приехал домой, вошел в квартиру, чем очень обрадовал и удивил жену, снял обувь, зашел на кухню и сел на свой большой деревянный стул с подлокотниками. Она долго смотрела на него, причитая:

— Ох, Петенька, шесть, а ты уже дома, глазам не верю.

— Отстранили, операцию провалил, и меня отстранили. Поделом.

Он хотел еще выпить, но потом передумал, принял душ и чистый, немного взбодренный сел в кресло смотреть телевизор. Показывали новости, но о погоне в метро не сказали ни слова.

«Лягу спать, завтра позвоню Нику, встретимся, расскажу, как все было, может, что-то дельное посоветует».

И вот Петр почувствовал, что веки у него налились свинцом. Он встал, прошел в спальню, плюхнулся на кровать, повернулся лицом к стенке и безмятежно заснул. Спал крепко, как ребенок, и сны с погонями и перестрелками его не мучили. В девять часов утра проснулся бодрый и здоровый, поднялся, проделал гигиенические процедуры, позавтракал и набрал номер Сергея Михайлова. Тот уже был на ногах и, узнав, что у Петровича выходной, предложил посетить бассейн и тренажерный зал. Семенов немного подумал и согласился.

— А что, — сказал он в трубку, — пора начинать здоровый образ жизни, не курить не пить, и заняться спортом или по крайней мере физкультурой. Через час он на своем пятилетнем «мерседесе» подкатил к зданию фитнес-клуба напротив стадиона «Авангард», что на шоссе Энтузиастов, вышел, захлопнул дверцу, включил сигнализацию и пересел в «ауди», к Нику.

Перед тем как пойти на тренировку, они около часа разговаривали. Петр рассказал о неудачном задержании, чем его немного расстроил. Другой бы на его месте обрадовался, мол, облажались мусора, я же предупреждал, но Михайлов искренне пособолезновал.

— Недооценили вы Зорга, он специалист высшего класса. Такое не каждый может сотворить.

— Да, — кивнул Семенов.

— Значит, его легче будет вычислить. Таких, как он, мало, поэтому они на виду. Надо вам съездить в воинскую часть, в «Вымпел», и рассказать о его мотоциклетных трюках Никите Дерябину. Вдруг он вспомнит о ком-то из парней, кто проделывал такое?

— Сереж, дело в том, что меня отстранили от дела, — после паузы сказал Семенов.

— За провал? — всплеснул руками Ник.

— Да. Был начальником штаба, а теперь даже из состава группы вывели. Могли бы, конечно, оставить, но я сам ушел. Под руководством этого чекиста Статникова служить не буду. Отвык подчиняться кому-либо, кроме обстоятельств и закона.

— Ну и начальства, — с иронией добавил Сергей.

— Ну, это святое, — хихикнул Петр, а потом добавил: — Своего начальства, родного, а не комитетовского.

— Статников, это тот, кто отчет липовый прислал, а вы его подковырнули моим отчетом?

— Он самый.

— Отомстил, гад. Ну ничего, мы этого Статникова трогать не будем, не тронь говно — оно не воняет. Зорг все расставит на свои места, поверьте мне.

— Возможно, — хмуро ответил полковник. — У меня есть сотовый для связи с ним, и он мне звонил, с телефонного автомата.

— Таксофон проверили?

— Там чисто, ни волосинок, ни капель слюней, ничего.

— Профи.

— Как мы будем его ловить? — наконец спросил Семенов.

— Вас же отстранили, — хихикнул Сергей и заговорщически посмотрел на полковника. Тот поиграл желваками на скулах, исподлобья взглянул на друга и ответил:

— Это ничего не меняет, я его должен взять и вернуть свое доброе имя. Ты мне поможешь?

— Естественно, помогу, — уже без иронии произнес Ник. — Поэтому подождем, пока Зорг сделает очередной шаг, и как ни цинично и ни прискорбно это звучит, убьет кого-то, а потом встретимся с ним и передадим деньги, сколько потребует.

— Думаешь, он повысит сумму выкупа?

— Да. Компенсация за очередной расстрел или взрыв.

— А где деньги возьмем?

— Я дам, — кивнул Сергей, — недавно скачал полмиллиарда фунтов стерлингов со счета одной провинившейся английской компании. Наш резидент в Лондоне предал страну и продал им государственный секрет — новейшую военную разработку наших ученых. Пришлось вернуть чертежи и деньги выкрасть в качестве компенсации за труды, чтобы неповадно было. Их я верну в нашу казну, но пока они у меня, и мы воспользуемся их частью, на время, для пользы дела. Разрешение на это я получу.

Друзья еще немного посидели в машине, съели купленное Сергеем ванильное мороженое в вафельных стаканчиках, попили воды и пошли в тренажерный зал. Покачали мышцы, сходили в сауну, поплавали в бассейне, а потом отправились в ресторан обедать. Там выпили коньяку, плотно закусили, распрощались и разъехались по домам. Семенов обещал позвонить Сергею, как только ему что-то станет известно. Из машины полковник звякнул Коле Скокову и поинтересовался, как идет расследование.

— Сейчас не могу, — быстро ответил майор, — позже перезвоню, — и отключился.

Петр понял, что тот на совещании и придется подождать. Через пять минут майор позвонил и сообщил, что находится на месте происшествия.

— Этот гад вчера устроил, как бы это выразиться, не убийство, но провокацию, несчастный случай, — начал Коля. — В «Олимпийском», на проспекте Мира, проходил концерт группы «Скорпионс», так Зорг стал разбрасывать из-под потолка наши фальшивые доллары прямо на выходящую с концерта толпу. Все ринулись за деньгами, началась давка, погибло восемнадцать человек, больше восьмидесяти получили травмы.

— Ни фига себе! — Семенов притормозил, повернул к тротуару и остановил машину.

— Он прошел в концертный зал, проник в подсобные помещения, залез на перекрытия над проходом, там есть специальные огражденные перилами проходы для осветителей, и оттуда разбросал баксы, — добавил Коля.

— Это месть за фальшивки.

— Бесспорно. Я с ночи тут, опрашиваем свидетелей, но никто его не видел, включая охрану, и персонал «Олимпийского». Камеры видеонаблюдения не зафиксировали его, будто невидимка…

Семенов не знал что сказать, но первым спросил Коля:

— Он не звонил, не предлагал заплатить выкуп?

— Пока нет, но позвонит, не сомневайся.

— Надо отдать ему настоящие бабки, откупиться от него, хрен с ним. Надо же такое придумать.

— Ваш новый босс придерживается других принципов, — съязвил Семенов.

— Идиот этот Статников, я с ним уже поцапался, хотел заявление писать на шефа и уйти с дела, как ты.

— Коль, Коля, не горячись, — перебил его Семенов. — Меня хоть сняли, но я не бросил этим заниматься, и ты мне нужен в штабе, понял?

— Как сексот, — хихикнул майор.

— Как разведчик, шпион. Мне надо быть в курсе, сам понимаешь… У меня план, и мы этого Зорга возьмем за жабры, только бы позвонил.

— Хочешь ему выкуп передать? Где деньги возьмешь?

— Деньги будут и… — Семенов замолчал. — Не хочу по телефону, встретимся — расскажу.

— Понял, пойду, дел невпроворот, звони, товарищ полковник, чем могу — помогу. И… — Коля замялся. — Петь, извини, что не смог отмазать, вон как они с Бурляевым навалились.

— Не бери в голову, — махнул рукой Петрович, — Бурляев свою жопу прикрывал. Что произошло, то произошло, у меня к тебе, да и ко всем нашим, обиды нет, сам на себя злюсь, что не послушал кое-кого, не настоял на своем. Вот и произошло то, что произошло, люди погибли, а в этом я виноват, я, и только я, ни Статников, ни вы, ни Костя Бурляев… — Петр тяжело вздохнул и так же тяжело выдохнул.

Николай отключил связь, а Семенов немного посидел за рулем, подумал, посетовал, что не может поехать на место преступление, поруководить расследованием, конечно, расстроился, потом взял себя в руки и позвонил компьютерщику Виктору Морозову. Попросил не отключать сотовый, который тот ему дал для связи с преступником. Витя пообещал держать канал на контроле и не сообщать никому, кроме Коли Скокова, о звонке Зорга. Если, конечно, преступник позвонит.

Немного успокоившись, Петр вырулил на шоссе и направился в сторону дома, но не проехал и километра, как раздался сигнал того самого сотового. У Семенова сердце екнуло, он подкатил к тротуару и остановился, вынул аппарат, помедлил долю секунды и нажал на прием.

— Странник, — сказал он.

— Падла ты, странник, — услышал он голос Зорга. — Из-за тебя и твоих ментовских дружков пришлось невинных людей угробить. Они из-за жадности погибли, но это другой вопрос. И так будет до тех пор, пока я не получу свои кровные бабки, пять лимонов евро.

— Уже евро? — съязвил Петр.

— Их меньше подделывают, а ставки будут повышаться с каждым новым кидаловом.

— У нас МУР, а не банк, деньги в сейфах не лежат. Чтобы их получить, надо в министерство…

— Мне плевать, что надо! — рявкнул Зорг. — Ищи, где хочешь, и если еще раз фальшивку с маяком подсунешь, я эти бабки тебе в жопу запихаю.

Петр знал, что имеет дело с преступником, но не думал, что разговор перейдет в сферу взаимных личных оскорблений. Петр Петрович не боялся Зорга, как не боялся ни одного из арестованных им бандитов и убийц, но столь жестокого и изощренного, коварного головореза ему довелось разоблачать впервые.

— Давай повежливей, — наконец сказал Семенов, — но Зорг не унимался, он потерял всякий стыд и поливал полковника разными нецензурными словами. Петрович сначала разозлился, хотел ответить тем же, но совладал с собой и решил до уровня Зорга не опускаться. Он успокоился и слушал, как тот распинается, а когда в брани возникла пауза, спросил:

— Будешь материться, или поговорим о деле, о деньгах?

Зорг мигом замолчал и изрек:

— Ладно, ты сам знаешь, кто ты. Слушай сюда. У тебя бабки есть?

— Через несколько часов будут, — пообещал Петр, хотя не знал наверняка, когда они будут у Ника. Они ведь с ним на эту тему беседовали лишь поверхностно, тем не менее он с уверенностью сказал преступнику, что к вечеру деньги будут.

— Привезешь их, куда скажу, и больше ты меня не увидишь, никто не увидит. Позвоню в двадцать ноль-ноль, пока.

Зорг выключил связь, и Семенов положил сотовый в карман, но потом спешно достал другой аппарат, связался с Михайловым и рассказал о разговоре. Тот выслушал его, немного подумал, а потом сказал:

— Пять лимонов евро будет, встретимся в восемнадцать ноль-ноль в точке номер один.

Это означало, что Ник будет ждать полковника на Садовом кольце, возле станции метро «Колхозная», недалеко от подземного перехода. В назначенное время они там и встретились.

После крепкого рукопожатия Ник включил подавитель подслушивающих устройств, и кабина джипа сразу наполнилась неприятным тихим свистом.

— Теперь можем говорить спокойно, — сказал он.

Семенов дал ему прослушать записанный разговор, на что тот глубокомысленно высказался:

— Разнервничался Зорг, матерится, это хорошо, спокойно анализировать ситуацию, хладнокровно размышлять не сможет и совершит ошибку. Этот легкий нервный срыв нам на руку.

— Как с деньгами? — спросил Семенов, на что Сергей улыбнулся и указал на большую черную спортивную сумку, лежащую на заднем сиденье. Петр не удержался и спросил:

— Можно посмотреть?

— Да, но только пачки руками не трогайте, они обработаны специальным составом. Будете фонить, как и Зорг, а это усложнит пеленгацию.

Полковник взял сумку. Положил себе на колени, расстегнул молнию и увидел гору пятисотенных банкнот в банковских целлофановых упаковках, по сто листов в каждой.

— Пять, — пояснил Ник.

— Ты целлофан не снимал?

— Ввел вещество шприцем между купюрами, ну и сверху окропил. Можно сказать, сделал бабкам радиоактивные инъекции, — хихикнул Михайлов.

— А мы сильно сейчас облучаемся?

— Да, поэтому киньте их обратно.

Петрович застегнул молнию, положил сумку на заднее сиденье и спросил:

— Маяк впихнул?

— Зачем? Если он дотронется голой рукой хоть до одной пачки или купюры, а он это обязательно сделает, захочет проверить, все ли банкноты настоящие, то сразу измажется и сам станет маяком. Мы его вычислим со спутника и схватим. Он даже крякнуть не успеет, как будет у нас.

— Дальше что?

Ник внимательно посмотрел в глаза Петровичу:

— А дальше он, как и хотел, исчезнет навсегда, и никто о нем больше не услышит.

— Суда не будет?

— Государственного нет, но будет наш, справедливый и праведный суд. В этом случае он уместен.

— Понял. — Петр поморщился, но противиться не стал, а Ник, видя нерешительность полковника, добавил:

— Хотите сдать его Статникову, и все лавры получит он и его люди.

— Я подумаю, — ответил Семенов после паузы, — но скорее всего — нет.

— И это правильно.

Сергей завел двигатель, вырулил с парковки и поехал по Садовому кольцу. Он выключил лежащий на торпеде приборчик, издававший неприятный высокочастотный свист, и в кабине сразу стало тихо.

До назначенного срока оставалось много времени, и друзья решили перекусить. Михайлов остановил «ауди» возле открытого ресторанчика, они вышли, сели за столик и заказали мороженое и молочные коктейли. Пока ели и пили — молчали и каждый думал о своем.

Наконец сладкие замороженные жировые шарики с ванильной начинкой, шоколадной крошкой и орешками были съедены, вкуснейшие клубничные коктейли выпиты, и Сергей взглянул на часы. Было без одной минуты восемь.

— Он пунктуальный, — кивнул Семенов, и в подтверждение его слов в нагрудном кармане зазвонил телефон. Петрович вынул аппарат, вопросительно взглянул на Ника, и тот кивнул в знак согласия. Семенов включил связь и поднес «нокиа» к уху.

— Странник, — представился он.

— Зорг, деньги готовы?

— При мне.

— Ты сейчас где?

— Недалеко от метро «Колхозная», — не соврал Петр.

— На чем?

— На черном джипе «Ауди-Q7».

— Добре, привезешь бабки на Новый Арбат через полчаса. Встанешь напротив развлекательного центра «Арбат», с шаром «Альфа банк» на крыше, и жди меня. И не глупи.

— Все будет, как договаривались, — пообещал Петр и выключил смартфон.

Зорг подготовился к операции с той же тщательностью, что и в первый раз. Он заранее угнал мотоцикл со стоянки у ночного клуба и поставил на небольшую платную стоянку недалеко от МКАДа. Когда пришло время, подъехал к нему на угнанной девятке, сбросил чехол, сел в седло, надел шлем, завел двигатель и умчался прочь. Мотоцикл «судзуки» был синего цвета, с красивой аэрографией на бензобаке, исправен, быстр и идеально подходил для операции. На нем он приехал на Арбат и встал в подворотне, в тени большого тополя. Он слез с него, снял шлем, надел бейсболку, темные очки, вышел на проспект и осмотрел в бинокль предполагаемое место парковки Странника.

Зорг рассматривал проспект и размышлял, подсунут ему опять фальшивку или нет, устроят засаду с погоней или нет. Он, как и в первый раз, выбрал людное место, где много машин, интенсивное движение, и где он легко сможет уйти от возможной погони. Он на всякий случай осмотрел ближайшие станции метро, если придется вновь съезжать на мотоцикле по эскалатору. Но если на «Пролетарской» один эскалатор не работал, то на ближайших к Арбату станциях работали все.

«Ну что ж, съеду по набитому людьми эскалатору. Успеют отпрыгнуть — их счастье, не успеют — задавлю», — думал преступник.

Ник и Семенов вышли из ресторанчика, уселись в джип и не спеша поехали на Новый Арбат, по пути молчали. И вот Сергей остановил машину, передал Петру пистолет «глок» и вылез. Семенов перелез за руль, проверил оружие и положил на правое бедро. Сунул рацию величиной с фасолину в правое ухо, нажатием кнопки завел двигатель и поехал по проспекту. Сергей быстрым шагом пошел следом и через три минуты пришел к развлекательному центру «Арбат». Купил газету, сел на лавочку напротив того места, где у тротуара стоят его джип, и стал ждать.

Он поглядывал по сторонам сквозь темные стекла солнцезащитных очков и не замечал ничего подозрительного. По проспекту плотным потоком медленно ехали машины, по тротуару ходили озабоченные своими делами люди, было очень жарко, на небе ни облачка, но чувствовалось, что день близится к концу. От яркого заходящего солнца фигуры людей и машин оставляли на асфальте длинные уродливые тени, они пресекались, перехлестывались, накладывались друг на друга, образовывая причудливую двигающуюся сеть. И никому не было дела до черного джипа у тротуара, сколько в Москве таких джипов, до парня в светлых брюках и рубахе на скамейке. Сколько в Москве таких парней.

Семенова же с Михайловым интересовал только Зорг, а тот, завидев «ауди», вернулся к мотоциклу, снял бейсболку, очки, надел шлем, сел на сиденье, завел мотор и вырулил из подворотни. Сергей заметил мотоциклиста в черном джинсовом костюме и предупредил Семенова по рации. Петр взглянул в зеркало заднего вида на лобовом стекле и увидел подъезжающего Зорга. Тот подкатил к джипу, притормозил, но останавливаться не стал. Проезжая мимо, легонько стукнул кулаком в стекло водительской двери, махнул рукой, мол, давай за мной, и дал полный газ.

Петр завел двигатель, газанул по проспекту, но угодил в поток машин, замедлил скорость и отстал. Зорг же несся между рядами и останавливаться не собирался.

— Куда это он? — спросил в рацию удивленный Семенов.

— Развернется и приедет, — ответил Сергей. — Проверяет, есть ли засада.

— Пусть проверяет.

Петр неспешно ехал в крайнем правом ряду и никак не мог перестроиться в средний. Наконец это ему удалось, и он поехал быстрее. Мотоциклиста он из виду потерял, но знал, что тот скоро вернется. Так и случилось. Зорг проехал весь Арбат, заехал на Манежную площадь, развернулся на кольце у здания ФСБ и помчался обратно. Ехал навстречу Семенову в крайнем левом ряду, а когда поравнялся с ним, лихо развернул мотоцикл, пересек разделительную полосу, подкатил к «ауди» и стукнул кулаком в стекло водительской двери.

— Давай! — гаркнул Зорг.

Семенов опустил стекло, взял лежащую на соседнем сиденье сумку с деньгами и высунул в окно. Зорг закинул ее на плечо и дал полный газ. Помчался по проспекту в направлении Манежной площади, но у Библиотеки имени Ленина свернул к музею Пушкина, а оттуда на набережную. Он насколько раз оборачивался, но погони за собой не увидел.

— Уже лучше, теперь проверим, не бомба ли в сумке, — процедил сквозь зубы взволнованный Зорг и остановился на набережной. Расстегнул молнию и осмотрел пачки евро.

— О`кей, — буркнул он, закрыл молнию, повесил сумку на плечо и рванул с места, и помчался в сторону гостиницы «Украина».

Семенов вернулся к развлекательному центру и подобрал стоящего у тротуара Сергея. Тот плюхнулся в удобное кресло, в прохладу салона, расслабился и с улыбкой произнес:

— Вот и все, Зорг получил, что хотел, и мы от него избавились. Можем его не ловить?

— Как же деньги? — удивился Петр.

— Черт с ними, у меня их много.

— Вот это да. — Полковник не ожидал такого поворота событий, но по хитрой ухмылке друга понял, что тот шутит. Но для проверки все же спросил:

— А как же справедливость? Вдруг он снова будет стрелять и взрывать, и опять просить деньги? Неужто дадим гаду праздновать победу, ликовать и потешаться над нами?

Ник посерьезнел и взглянул на полковника:

— Конечно нет, найдем и уничтожим.

Семенов сел на заднее сиденье, а Сергей за руль, и они поехали по раскаленному от солнца Новому Арбату. Михайлов вынул сотовый и набрал номер своего связного Блогера. Тот ответил через минуту и «обрадовал» Ника коротким сообщением:

— У меня совещание, перезвоню.

Агент отключил связь, а Сергей сунул сотовый в карман и сказал:

— Ситуация скоро прояснится.

— Куда доедем? — спросил полковник.

— В Подмосковье, в Дзержинск, там у нас РЛС, с нее мы выйдем на американский спутник-шпион, перепрограммируем его и определим местоположение Зорга. Но, для того чтобы получить доступ на станцию, нужна санкция.

— За ней ты звонил?

— Да. Но путь неблизкий.

Сергей включил тихую музыку, отрегулировал климат-контроль, сел в кресле поудобней и расслабился.

— Неважно, в какой машине вы стоите в пробке, лишь бы в ней было не жарко летом и не холодно зимой, — глубокомысленно произнес он.

Зорг переложил деньги в свою спортивную сумку, бросил мотоцикл, угнал от тротуара «Ситроен-С4», доехал на нем до стоянки, пересел в свой джип и направился к дому. Перед этим вскрыл пачки и пролистал купюры. Все они были новенькие, из банка и на вид не фальшивые. Это обстоятельство немного насторожило преступника, и он снова стал перелистывать пачки — искать «жучок», но так его и не нашел, потому что его не было. Потом зашел в банк и окончательно убедился, что его не обманули. На радостях он разменял пятьсот евро, поехал в магазин и накупил еды и выпивки. Дома, в Жулебино, устроил телу и душе праздник — выпил виски, поел икры и всяких деликатесов, а потом лег спать.

Блогер перезвонил Нику через полтора часа и после коротких объяснений дал санкцию на использование радара для перекодировки американского спутника-шпиона. К этому времени Сергей и Петр уже приехали в Дзержинск, заехали на территорию воинской части и припарковались у входа в главное здание. Их уже ждали. После недолгих согласований с охранниками они прошли к начальнику компьютерной лаборатории Фомину, и тот показал им пульт управления радарами.

— У меня к вам просьба, — обратился Сергей к компьютерщику. — Можно организовать так, чтобы нам никто не мешал?

Невысокий, лысоватый пятидесятилетний начальник замялся, но, вспомнив об уровне полученной санкции, изрек:

— Конечно, у нас есть резервная лаборатория, на верхнем этаже, там вам будет удобно. И техника там покруче.

— В смысле? — спросил Семенов.

— Компьютеры быстрые… новейшие.

— Это нам подходит.

Через пять минут Ник уже загружал в мощный головной компьютер созданную им программу-вирус, способную взломать коды американского спутника-шпиона. Фомин спросил, нужна ли еще какая-нибудь помощь и, услышав отрицательный ответ, удалился. Семенов развалился в кресле напротив компьютерного стола и принялся наблюдать за тем, как работает Ник. Через минуту на экране появилась надпись, что шифры взломаны и спутник перекодирован. В этот самый миг на радиолокационной станции космических войск США включилась тревога. Это означало, что связь со спутником потеряна.

— Вот так, у нас есть некоторое время, пока они перенаправят свои радары на спутник и восстановят контроль, — с улыбкой произнес довольный Михайлов и начал набирать задание на клавиатуре.

Сергей Михайлов был гением программирования и с помощью созданных им программ взламывал коды и шифры любых, самых засекреченных, организаций, как гражданских так и военных. И в этот раз он без труда ввел в компьютер спутника-шпиона задание — найти на определенном участке Земли объект, испускающий радиоактивное излучение определенной частоты и интенсивности.

Спутник был создан для поиска ракетных шахт с ядерными боеголовками на территории противника, и искал он их по наличию радиоактивного излучения, испускаемого ядерными боеголовками. Ник лишь ввел в спутник новые координаты поиска. Спутник в этот момент пролетал над Европой и через десять минут должен был подлететь к Московской области и Москве.

Прошло несколько минут, пока на экране появилось донесение, что на нужной территории обнаружены восемь объектов с определенным спектром излучения.

— Прекрасно, — обрадовался Ник. — Теперь классифицируем их, отсеем ненужное — и найдем место, где скрывается Зорг.

Ник забарабанил пальцами по кнопкам клавиатуры, но через пару минут откинулся в кресле.

— Четыре места, два в Москве, два в области, — торжественно произнес он. — Определим, что это за объекты, и поймем, там Зорг или нет.

— Если на карте координаты соответствуют какому-нибудь заводу — это не наше, — встрял Семенов.

— А если квартира, гостиница или частный дом — то Зорг там.

Семенову не сиделось, он встал и подошел к столу. На экране была спутниковая карта местности, и Ник ее изучал.

— Это лаборатория, она нам не подходит, а вот источник в доме, в Москве, но сверху не видно, что это.

Сергей передвинул курсор, и на экране появилась карта Подмосковья. Точное местонахождение источников радиации было указано на ней красными точками.

— Еще один, вроде жилой дом. Придется съездить и проверить. Квартиру обнаружим счетчиком Гейгера.

— Тогда поехали.

— Чуть позже, — кивнул Ник. — Надо восстановить ориентацию спутника. Чтобы америкосы не догадались, что это мы его на время арендовали, а потом стереть программу взлома из этого компа. Это мое ноу-хау, и я не хочу, чтобы ею наши пользовались. Вот так.

Ник некоторое время работал на клавиатуре, потом отсоединил хард-диск от процессора и сунул в металлическую коробочку.

— Что это? — спросил Семенов.

— Последнее техническое достижение — хард, но не механический, как в большинстве компьютеров, а кристаллический. Как флэшка, только объемом пять гигабайт и высокое быстродействие.

Друзья поблагодарили Фомина за помощь, попрощались и ушли. Когда вышли из здания, на дворе стояла жаркая тихая летняя ночь. Вдали за деревьями еще была видна вечерняя зорька, но и она понемногу гасла.

— Не зря съездили, — сказал Ник и сел в джип.

— Да, — кивнул Петрович и плюхнулся в удобное кресло внедорожника.

Несмотря на то, что было около двенадцати часов вечера, Семенову спать не хотелось. Сказывалось нервное напряжение и вероятность того, что они все-таки арестуют неуловимого коварного преступника. Предвкушая это, полковник немного завелся, раззадорился и сонливость как рукой сняло.

Они не спеша ехали в Москву, и Семенов решил позвонить Николаю, узнать, как у того дела. Тот был на совещании у Статникова, но снял трубку и успел сказать пару слов.

— Извини, через час перезвоню. Тут шумно. — Коля отключил связь, а Семенов хмыкнул и положил телефон на колено.

— Уже по ночам пашут, как и мы, — сказал он и развалился в кресле. — Каков план?

— Встретимся с Морсом и Фэдом, они должны были прилететь из Европы, — начал Сергей, — а потом будем искать Зорга. Если найдем — схватим.

— Морс и Фэд нам помогут? — обрадовался полковник.

— А как же, мы одна команда, специально их вызвал. Они со мной во всех операциях. — Сергей вынул сотовый и набрал номер. В трубке некоторое время слышались длинные гудки, а потом раздался бодрый голос Фэда:

— Привет, Ник, мы в Белокаменной, на третьей базе.

— Привет-привет, мы скоро к вам приедем, — улыбнулся Сергей и отключил телефон.

Третьей базой разведчик Дмитрий Бессонов по прозвищу Фэд назвал трехкомнатную квартиру, расположенную недалеко от метро «Третьяковская». Парни имели в столице каждый по две квартиры, но, чтобы не рушить веселую компанию, жили все вместе на одной из них. Третьей базой была первая квартира Фэда, во второй у него жила мама с сестрой и две собаки.

Михайлов и Семенов купили в супермаркете еды и направились в центр. Сергей въехал на подземную автостоянку, нового высотного жилого дома, припарковал машину в свободном боксе, и они с полковником из нее вышли. Прошли к лифту, поднялись на пятый этаж, Сергей с помощью пластиковой карточки открыл электронный замок, отворил дверь и вошел в внутрь.

— Заходите, — сказал он Семенову.

В прихожей их ждали Морс и Фэд. Сергей положил пакеты с провиантом на тумбу, улыбнулся, расставил руки и обнял друзей.

— Привет, парни, — засмеялся Семенов.

— Здравствуйте, Петр Петрович, — пробасил рослый Морс, пожал руку и похлопал полковника по плечу. Фэд обнял Петра, сжал кисть в крепком рукопожатии и немного потряс, потом отпустил и отошел к дверному косяку. Полковник был рад встрече со старыми, верными друзьями, осмотрел их с ног до головы и остался доволен увиденным. Оба были в спортивных трусах, майках-безрукавках и босиком.

Ник тоже был рад встрече, хотя не виделся с друзьями всего две недели. Но в той профессии, которой занимались парни, и одного дня бывает достаточно, чтобы соскучиться.

— Нашли? — наконец спросил Морс.

Морса звали Николай Шипитько и он был специалистом по вооружению, средствам связи, электронным приборам и подрывному делу. Он без труда мог прослушать любую хорошо защищенную линию связи и изготовить взрывное устройство для устранения кого-либо. Фэд был спецом по транспорту, отлично управлял всем, что ездит, ползает, плавает и летает. Он разбирался в этой технике как никто другой и во всех операциях команды всегда был за рулем.

— Что молчишь, нашли? — переспросил Морс и уставился на Ника. Тот хитро улыбнулся и кивнул.

— Нашли источники радиации, но самого Зорга предстоит обнаружить.

— Ну так поехали, что время терять. — Фэду не терпелось заняться делом, но руководителем операции был Ник, потому что Бог наградил его талантом стратега, а он отрицательно покачал головой.

— Сначала плотно поедим, потом часок отдохнем, потом подготовимся, а уже после приступим к выполнению задания. На дворе ночь, и я думаю, довольный получением денег Зорг напился, наелся, и теперь спит. Он проверил купюры и определил, что «жучков» нет, он надеется, что в безопасности и поэтому дрыхнет в квартирке и в ус не дует.

Ночью в городе машин немного, поэтому мы быстро прокатимся по точкам и определим его местоположение. А возьмем поутру, тепленьким, в постели.

На том и порешили. Времени было навалом, и друзья уселись за стол, немного выпили водки за встречу, сытно поели, поговорили, вспомнили былые дни, а потом легли спать. Через час Ник разбудил всех и приказал готовиться к операции. Парни достали из тайника оружие, боеприпасы, бронежилеты, взрывчатку, высокочувствительные счетчики Гейгера и другую технику. Морс проверил приборы, Фэд спустился в гараж и проверил машины. Сергей тем временем просмотрел записанные на хард-диск данные со спутника и пришел к выводу, что для экономии времени надо разделиться на две группы.

— Мы с полковником поедем в центр, а вы в Жулебино. Будем на связи. Операцию начинаем через полчаса.

И вот все расселись по машинам и выехали на задание. Ник и Петр поехали на «ауди», а Морс и Фэд на «лендкрузере».

Московские улицы были пусты, и уже через двадцать минут Ник подрулил к указанному на электронной спутниковой карте зданию. Мужчины осмотрелись и увидели, что на первом этаже находится «Сбербанк».

— Так, — проговорил Сергей, — возможно, Зорг живет в этом доме, но, скорее всего, он здесь менял евро на рубли. Проверим.

Михайлов припарковался в соседнем дворе, надел бейсболку, поднял воротник черной джинсовой куртки, сунул в ухо мини-рацию и тихо проговорил:

— Как связь, Петр Петрович?

Семенов поправил фасолину в своем ухе и ответил:

— Слышу тебя, Сережа.

Ник вынул из спортивной сумки портативный счетчик Гейгера, поправил кобуру с пистолетом «беретта» у себя под мышкой и вышел из машины. Семенов тоже вылез, но к «Сбербанку» за Ником не пошел, а остался во дворе наблюдать за обстановкой.

— Я на стреме, — тихо сказал он в рацию, вынул из подмышечной кобуры «глок», снял с предохранителя и сунул за пояс.

— Что вы сказали, повторите, вы на стреме, — усмехнулся в рацию Михайлов.

— Да, на стреме, на атасе, так уголовники говорят.

— Понял, я у дома, начинаю триангуляцию. Пока работает счетчик, в рации будут помехи, — предупредил он и включил небольшой черный, похожий на мыльницу с антенной прибор. Петрович услышал слабые пощелкивания у себя в ухе, но особого значения этому не придал.

Сергей пошел к дверям «Сбербанка», пытаясь определить, где находится источник радиации.

— Сигнал слабый, сумка с деньгами сильней бы фонила, — сказал он в рацию.

— Как спутник смог зафиксировать такой еле заметный сигнал? — спросил Семенов.

— В нем очень чувствительный радар, они радиацию и свет далеких звезд ловят, а Земля-то — вот она рядом.

Ник прошел мимо закрытых дверей банка, обошел дом, но потом вернулся и остановился напротив входа.

— Ясно, источник в банке. Зорг либо часть денег в ячейку положил, либо разменял несколько купюр.

Пока Михайлов обследовал дом, Семенов прошелся к дороге и заметил, как в припаркованной у тротуара иномарке вспыхнул и погас еле заметный огонек сигареты. Это его насторожило, и он поспешил сообщить об этом другу.

— Я думаю ничего страшного, кто-то в машине курит, но все равно понаблюдайте за ними, — ответил Сергей.

Петрович зашел за куст, и уставился на припаркованную в семидесяти метрах от него иномарку.

Разведчик приблизился к дверям банка, поводил прибором возле них, осмотрел снимающую его камеру наружного наблюдения, потом отошел, выключил счетчик и скрылся в темноте двора.

Через минуту он нашел Петровича в кустах, приблизился к нему и прошептал в ухо:

— Источник в банке, точно. Как у вас?

— Кто-то в машине курит.

— Может, любовная парочка?

— Возможно.

— Я свяжусь с Морсом и Фэдом, узнаю, как у них.

Сергей отошел к машине, вынул сотовый и позвонил Морсу. Тот сообщил, что они только доехали до Жулебино и теперь ищут нужный дом по спутниковой карте.

— Через пять минут доложу, — пообещал Морс и выключил связь.

— Здесь ловить нечего, — сказал Сергей, — надо выдвигаться к парням, пока доедем, все выясниться.

Они сели в машину и выехали из двора. Уезжая, смотрели на припаркованную иномарку, но она с места не двинулась, и мужчины успокоились. Через пять минут позвонил Морс и сообщил, что дом фонит, но где находится источник, нужно определять.

— Прекрасно, значит, мы на правильном пути, — обрадовался Сергей. — Мы едем к вам, как обнаружишь — сообщи.

Ник включил на торпеде антирадар, увеличил скорость до ста пятидесяти и понесся по утренним пустым улицам Москвы. Машин было мало, но каждые полчаса их становилось все больше и больше.

— Если так будет продолжаться, скоро встанем в пробке, — усмехнулся Михайлов и увеличил скорость.

Морс просканировал дом и определил, что источник излучения находится на третьем этаже, в правом крыле здания. Перед домом росли кусты и тополя, и их раскидистые ветви загораживали видимость.

— Воспользуемся удочкой, — прошептал Морс в мини-рацию и находящийся на углу дома Фэд в ответ буркнул:

— О`кей.

Морс прошел к джипу, отворил дверцу, положил в сумку счетчик, вынул мини-камеру на длинном, раздвигающемся как удочка штативе и вернулся к тополю. Пока Фэд прохаживался по двору, осматривал окрестности, не наблюдает ли кто за ними, Морс выдвинул штатив на высоту третьего этажа, поднес небольшую, с пуговицу, камеру к окну и прикрепил на стекло с помощью небольшой присоски. Отсоединив от камеры штатив, сложил его, приставил к наконечнику вторую мини-камеру и прикрепил ее тем же способом к другому окну.

— Чисто? — спросил он в рацию.

— Чисто. Никто твои пассы с удочкой не заметил, рыболов хренов, — усмехнулся Фэд.

Парни уселись в припаркованную за углом машину и включили компьютер.

— Посмотрим, что творится внутри. — Морс активировал камеры, вывел изображения на монитор и стал изучать картинку. Одна дистанционно управляемая беспроводная камера показывала кухню, а вторая гостиную. В кухне разведчики увидели плиту, простенький кухонный гарнитур, холодильник, небольшой столик, а на нем остатки недоеденного ужина: пустую бутылку виски, хлеб, колбасу, какие-то консервы.

В комнате картина была гораздо интересней. В просторной двадцатиметровой гостиной стояли сервант, небольшой платяной шкаф и кровать, а на ней спал какой-то мужчина. Вроде бы все было нормально, но возле кровати Морс увидел большую черную сумку, доверху набитую чем-то. Он включил трансфокатор, приблизил объект и увидел в сумке тугие пачки евро. Морс с Фэдом чуть не заорали от радости.

— Смотри, смотрит, вот они, меченые бабки, — зашептал Фэд. — Мы нашли гада! Звони Нику!

Морс вынул сотовый, нажал кнопку и стал ждать. Когда на том конце невидимого радиомоста послышался голос друга, он прошептал:

— Бинго!

— Нашли? — гаркнул Сергей.

— Спит, сумка с деньгами рядом с кроватью.

— Как узнали?

— В окно заглянули, всего третий этаж.

— Прекрасно, молодцы, мы подъезжаем, — обрадовался Михайлов и выключил связь.

Из телефонного разговора Семенов понял, что Зорг обнаружен и очень этому обрадовался.

— Он там, — улыбнулся Ник и прибавил скорости.

— Что предпримем, может, вызовем спецназ, и они его упакуют?

— Нет, сами, так надежней и быстрей. А то жди их, объясняй, что и как, а Зорг очень опасен, у него оружие есть, взрывчатка, вдруг кого-нибудь в заложники возьмет, таким образом уйдет. А так мы его по-тихому скрутим, и все.

— Как скрутите? — удивился Петрович.

— Тихо и быстро.

Через пять минут Ник и Семенов подъехали к Морсу и Фэду и все собрались в «лендкрузере» на совещание. Посмотрев изображение с камеры, Сергей сказал:

— Ну что, проверенным способом — пустим сонный газ, вскроем замки, войдем и схватим?

— Мы тоже за этот вариант.

На том и порешили. Морс достал из сумки небольшой баллончик с красным крестом на боку и надписями на английском языке и четыре противогаза.

— Газ не выветрится, ведь окна открыты? — спросил Семенов.

— Он сильный, одного вдоха хватит, чтобы «отрубить» на полдня, а мы сделаем так, что он им подольше подышит. Так что проснется в другом месте, — усмехнулся Морс.

— А может, вообще не проснется, — злорадно съязвил Фэд.

— Зная, что он натворил, ему бы спать вечным сном, — добавил Морс.

— Ладно, сначала возьмем его, а потом решим, — прекратил дебаты Ник и все занялись делом.

Морс надел противогаз, вышел на улицу, приставил газоанализатор к соплу баллончика и выпустил небольшую струю. Посмотрел на показания прибора и довольно хмыкнул.

— В норме? — спросил Михайлов.

— Ага, — подтвердил разведчик. — Ему и четверти баллона хватит, но на всякий случай пустим весь, окна открыты.

Морс действовал просто и эффективно, подошел к дому, прикрепил баллончик к удочке, выдвинул два колена, направил сопло баллона в окно и с помощью привязанной к крану веревочки пустил струю. Раздалось тихое шипение, и струя матового серого газа устремилась к кровати Зорга. Сергей и Петрович наблюдали это на мониторе ноутбука. Фэд в это время прохаживался возле дома и следил за обстановкой, но народу в эти утренние часы не было, и никто не видел работы разведчиков.

Когда матовое облако окутало голову Зорга, тело его вздрогнуло и мгновенно расслабилось.

— Видели? — сказал Ник. — Это действие газа, мимолетная судорога всех мышц тела, а затем релаксация. Один вдох — и баста, он наш. Слышал меня? — повторил Сергей в рацию, и слова эти предназначались Морсу.

— Слышал, но подержим еще, на всякий случай.

Сергей не вмешивался в работу специалиста, так как считал это неэтичным. Он безгранично доверял Морсу и ждал, когда тот сам посчитает нужным выключить струю. Через полминуты тот так и сделал.

— Покажи мне то место, где клиент вздрогнул, — сказал Морс, когда вернулся в джип. Сергей прокрутил изображение назад, Морс посмотрел и довольно кивнул. — Газ в легких, в мозгу, чувак в отрубе. Пойду вскрывать дверь, когда вскрою и проветрю комнату — вызову вас.

— Мы сами на экране увидим, — хихикнул Михайлов и подмигнул другу.

Морс надел тонкие кожаные перчатки телесного цвета, взял сумку и пошел к подъезду. Фэд спрятал под парусиновую куртку противогаз и последовал за ним.

Парни поднялись по лестнице на третий этаж, надели противогазы, Фэд, как бывалый домушник, прикрепил к глазкам соседских дверей кусочки черной липучки, а Морс вынул из сумки сканер и просунул тоненький, тоньше спички, упругий проводок с камерой на конце в дверной замок.

— Проверим, не заминирована ли дверь, нет ли сигнализации, — буркнул он и включил мониторчик.

Ловко двигая зондом, он осмотрел изнутри дверь, пол, потолок и стены и, не увидев ничего подозрительного, вытянул камеру из скважины.

— Вскрываем, — прошептал он в рацию и вынул из сумки набор отмычек. Смерив взглядом замок, выбрал нужную, вставил в скважину, повертел и в считанные секунды открыл верхний замок. Через несколько секунд вскрыл и нижний.

— Дверь хоть и металлическая, массивная, а замки — дерьмо, отечественные, — недовольно пробубнил он.

— Да тебе и тамошние открыть — раз плюнуть, — заметил Фэд.

— Не скажи, — прошептал Морс, — помнишь, в Лондоне, в особняке, с сейфом полчаса возился. И так и так, а он все не поддавался, гад.

— Может, вы делом займетесь? — сказал в машине Ник, и парни услышали его слова через находящиеся в ушах мини-рации.

— Проверю хату на газ, и входите. — Морс поправил противогазовую маску, открыл дверь, разведчики вошли, на всякий случай выхватили пистолеты и быстро проверили квартиру, потом закрыли дверь и зашли в гостиную. Фэд снял со стекол видеокамеры и положил в сумку, а окна распахнул пошире. Морс проверил газоанализатором воздух и отрицательно покачал головой:

— Если снимем маски — вырубимся, надо ждать.

Фэд вынул из сумки наручники, подошел к кровати, завел руки спящего Зорга за спину и застегнул браслеты на запястьях.

— Отлично, парни, — сказал Ник. — Мы идем.

— Только в противогазах, здесь еще дымно.

Через минуту Ник и Петр стояли над распластанным на кровати преступником и осматривали с ног до головы. Фэд проверил рюкзак на наличие оружия и взрывчатки, но их не было, пересчитал деньги, застегнул молнию и забрал его. Морс проверил воздух и сказал:

— Резинки можем снять.

Ник сдернул противогаз, протер вспотевшие лицо и лоб рукой и взглянул на Семенова:

— Надо его обыскать. Это, Петр Петрович, ваша прерогатива.

Полковник кивнул и со свойственной ему оперативностью проверил содержимое карманов Зорга.

— Странно, он спит одетым, — заметил Морс.

— Наклюкался на радостях. На кухне пустая ноль семь «Реда», — заметил Фэд.

Морс вынул из сумки Зорга два пистолета и укороченный автомат Калашникова и положил на стол.

— Вон смотрите, что нашел.

— Давайте вызовем опергруппу и проведем расследование как положено, по закону, — сказал Семенов. — Тут нужны эксперты-криминалисты, куча сотрудников. Вы молодцы, его схватили, спасибо вам огромное, но теперь в дело должна вступить государственная машина. — Полковник посмотрел на парней. — Или вы против? Вам решать.

Честно сказать, Нику и его друзьям возиться с вещами Зорга, с осмотром комнаты и другими официальными процедурами очень не хотелось. Они были готовы пустить ему пулю в затылок, забрать деньги, уничтожить следы своего пребывания и уйти, но полковник МУРа Семенов настаивал на официальном расследовании. И ясно, почему — ему нужно было реабилитироваться. Разведчикам же было по барабану.

Морс и Фэд покачали головами и уставились на командира, как тот решит. Нику, по большом счету, тоже было наплевать. Его самолюбия как профессионала это не задевало, он свою часть расследования выполнил и поэтому предоставил Семенову полную свободу действий. Но только предупредил, что они дождутся следственно-оперативную группу и уедут. И чтобы их имена в официальном деле не фигурировали.

— Пусть все выглядит так, будто его захватил ваш бравый спецназ, — хихикнул Сергей.

— Ну, не знаю, я от дела отстранен, как Статников и остальные решат?

— Я вашего дуболома Статникова возьму на себя, — сказал Ник, — один звонок — и он заткнется навсегда, а вас после поимки преступника в должности восстановят. Поэтому не вижу никаких препятствий в нашем уходе. Только подождем, пока копы приедут, чтобы вас с ним один на один не оставлять. Мало ли что.

— А что может случиться? — удивился Семенов.

— Вдруг у него есть сообщники…

Семенов замолчал, подумал некоторое время, а потом сказал:

— Ладно.

Он вынул сотовый и позвонил сначала Бурляеву, потом Статникову и сообщил, что Зорг захвачен. Этим очень удивил обоих, но особенно Статникова. Тот долго не мог прийти в себя, все спрашивал, как это произошло, но Семенов ответил, чтобы тот выслал опергруппу по указанном адресу и выключил телефон.

По большому счету Петровичу тоже не хотелось заниматься ни обыском, ни расследованием, ни допросами. За эти дни он смертельно устал и хотел одного — выпить коньяку, лечь спать и проспать двенадцать часов кряду.

— Хоть сонного газа вдыхай и отрубайся, так устал, — буркнул он и сел на стул возле стола. Сидел осоловевший и ждал, когда приедут полицейские и фээсбешники.

Разведчики и Семенов поглядывали на спящего Зорга, и вдруг в кармане у Ника зазвонил телефон. Он включил его и поднес к уху:

— Да.

— Как все закончилось? — услышал он голос своего агента Блогера. — Взяли?

— Взяли, — подтвердил Ник. — На дороге в машине курили ваши люди?

— Нечужие, успокойся, общее дело делаем, вот я и проконтролировал, сам понимаешь.

— Понимаю, спасибо за заботу.

— А что заметил — молодец, а этим втык дам, непрофессионально.

— Да ладно уж, все закончилось.

— Да, закончилось. Пока отдышись, но за тобой еще дело.

— Знаю, сутки на отдых — и вылетаем в Европу.

Блогер попрощался, а Ник посмотрел на Семенова и добавил:

— В иномарке были наши, пасли нас.

— Вот как, — удивился тот, но по большому счету ему сейчас было все равно. Он был счастлив, что опасный, коварный преступник арестован и предстанет перед следствием и судом. Значит, закон и справедливость восторжествуют, и гад получит свое.

Через полчаса прибыла усиленная спецназом следственно-оперативная группа МУРа во главе с Бурляевым. Примчался и всклокоченный, невыспавшийся Статников. К этому времени Ник, Морс и Фэд взяли свои вещи, вышли из дома, расселись по джипам, но не уехали. Наблюдали, как облаченные в бронежилеты, увешанные оружием спецназовцы в масках выбегают из микроавтобуса и забегают в подъезд. Трое остались под окном и трое у подъезда.

— Ты сделал, что я просил? — обратился Сергей к Морсу по рации, потому что тот находился в «лендкрузере», а Ник в «ауди».

— Сделал, но зачем, он все равно схвачен.

— На всякий случай, — усмехнулся разведчик. — Я ментам не очень-то доверяю. На каком-то этапе следствия облажаются, или адвокаты помогут, и он может оказаться на свободе. Мы же не знаем, кто стоит за этим гадом.

— Все возможно, — хихикнул Морс.

— Поэтому и такие приготовления.

Семенов показал Статникову и Бурляеву тело Зорга, подтвердил, что это точно он, и распорядился, чтобы начинали осмотр без него. Сказал, что поедет отдыхать, и направился к выходу.

— Как вы его нашли? Как взяли? Один? — спросил вдогонку обескураженный Статников.

— Уметь надо, — высокомерно буркнул Петрович. — Надеюсь, я восстановлен в должности начальника оперативного штаба по поимке преступника? — обратился он к Бурляеву.

— Несомненно, — кивнул тот, — никто, я думаю, не против. — Бурляев мимолетно взглянул на Статникова, а тот плечами пожал и ничего не сказал.

— Прекрасно, тогда беру отгул и еду домой спать. Все объяснения потом, в управлении. — Семенов пожал руку Бурляеву, Коле Скокову, подмигнул Лене Егоровой и вышел из квартиры.

Он подошел к джипу «ауди» открыл дверцу и сел на переднее сиденье.

— Сереж, подкинешь до дома?

— Конечно. — Михайлов включил музыку, завел двигатель и выехал на проспект. Через час Петрович уже лежал в постели, в уютной, милой, родной спальне и крепко спал. Ник, Морс и Фэд приехали на квартиру к Нику и тоже легли почивать. Им предстояло трудное, опасное задание за границей.

Но долго Семенову поспать не дали, всего пять часов. Кто-то из соседей по подъезду решил сделать в квартире ремонт, пришел с работы пораньше и включил перфоратор. Долбил отверстия в стенах усердно и рьяно и за пятнадцать минут переполошил весь дом. Петр проснулся от глухих, разносящихся по квартире вибраций и мысленно проматерился: «Черт. Спать днем — неблагодарное дело. Либо детские крики разбудят, либо это». Хотя долбежка и кончилась, Семенов уже заснуть не смог. Было четыре часа дня, и на дворе стоял прекрасный летний день. Солнце пробивалось через щели между шторами и не давало спать. Петр поворочался с боку на бок, полежал с закрытыми глазами, надеясь, что уснет, но в голову полезли мысли о работе, расследовании и о Зорге.

«Как он там? — думал полковник. — Пришел в себя? Коля провел осмотр квартиры, снял показания?»

Мысли о службе напрочь прогнали сон, и Петр решил время не терять, а поехать на Петровку и заняться расследованием.

«Отдохнул немного, поспал, здоровье поправил, а то ночью спать не буду», — успокоил он себя, встал, вызвал служебную машину, принял прохладный душ, поел холодных куриных котлет с вареной картошкой, закусил салатом из помидоров, запил сладким чаем, оделся и вышел на улицу.

На дворовой площадке играли дети, за ними с ближайших скамеек следили зоркие, болтливые старушки, в отдалении курили дворники таджики, на дальней лавке тихой компанией ютились угрюмые, заторможенные алкоголики. Петр Петрович постоял, поглазел по сторонам, на безоблачное голубое небо, на пробивающееся сквозь пожелтевшую листву жаркое солнце, на сонных голубей и бойких воробьев.

«Тяжелая, опасная служба напрочь убила радость жизни, — констатировал он и тяжело вздохнул. — Сейчас бы в отпуск на море или, на крайняк, на дачу».

Через пару минут к подъезду подкатил служебный «форд», Петрович открыл дверцу, сел на заднее сиденье, поздоровался за руку с водителем Мишей и поехал в МУР. По дороге позвонил Коле Скокову и узнал, что они недавно закончили осмотр квартиры, составили протоколы и теперь направляются в департамент.

— Встретимся у меня, — резюмировал полковник и закончил разговор.

Через полчаса он уже сидел в кабинете и просматривал протоколы обыска.

— Ничего мы, собственно, не нашли, — устало произнес Николай. — Квартира съемная, вызвали хозяйку, она перепугалась, сказала, что постоялец въехал пару дней назад. Она его толком не знает.

— Договоры найма есть? — спросил Петр.

— Нет, втемную, без налогов и оформления в паспортном столе, сдавала.

— Она так часто поступает, — пояснила Лена Егорова, — проверила.

— Ладно, бог с ней, заводить на нее уголовного дела не будем, хотя по новому закону могли бы, — махнул рукой полковник, — расскажите, как он себя вел?

— А никак. Очнулся после сна, обвел всех ошалелым взглядом, прохрипел, что хочет пить, и снова вырубился.

— Его растормошили, дали попить, — добавила Лена, — он сделал в полудреме пару глотков и заснул.

— Куда этапировали?

— В Лефортово, в следственный изолятор ФСБ, — ответил Коля. — В одиночку. Статников позаботился.

— Ну и ладно. Там надежней, а то в «матроске» народу полно, шумно, грязь.

В дверь постучали, и после разрешения полковника в кабинет вошел начальник криминалистического отдела Виктор Усанов. Он уселся в кресло напротив стола и шумно выдохнул. Положил на стол протокол осмотра и вопросительно уставился на полковника.

— Ну, что смотрите? — усмехнулся Петр и обвел присутствующих лукавым взглядом.

— Мы вроде одна команда, — издалека начал Коля, — служим вместе много лет, делаем одно дело… вы наш босс…

— Понял, понял, — улыбнулся Семенов, — будут вопросы по поимке?

— Как? — в сердцах выпалил Усанов. — Все управление на рогах стоит, новость дня, Петрович взял Зорга… один…

— Расскажите, — вторили ему Коля и Елена.

— Когда-нибудь расскажу, — начал отнекиваться Семенов, — но на данном этапе это секретная информация. Скажу лишь, что мне помогали друзья, очень серьезные люди. — Петрович поднял указательный палец вверх.

— Те, что про бомбу надыбали?

— Были задействованы мощные ресурсы, новейшая техника и…

— Круто, Петр Петрович, — улыбнулась Лена, — очень круто. Я вам отдамся, если попросите.

— Не попрошу, Леночка, — хихикнул Петрович.

— Я в шутку, — усмехнулась та.

— И я. — Семенов широко улыбнулся.

Неожиданно для полковника все трое вдруг начали негромко аплодировать, как в театре. Семенов махнул рукой, отвел взгляд, смутился, но поймал себя на мысли, что ему очень приятно от этого искреннего, теплого проявления уважения и благодарности.

— Спасибо, ну хватит. — Полковник встал, подошел к каждому и крепко пожал руку. Они тоже встали. — Без вас я бы не справился, — добавил он. — Вам спасибо.

На этом расспросы закончились, и полицейские приступили к делу. Семенов узнал от Усанова подробности осмотра квартиры и вещей Зорга.

— Оружие проверяем, вещи тоже, — сказал тот, — несколько лабораторий работают, как наши, так и комитетовские, к ночи будут заключения.

— Интересное дело, — встрял Скоков, — входные замки не взломаны. Вы как двери открыли?

— Я же вам сказал, работали профессионалы, — ответил Семенов. — Вы что-нибудь необычное нашли? — обратился он к криминалисту.

— На стеклах небольшие круглые пятна липкого вещества, но откуда они — неясно, может, вы знаете?

— Видеокамеры прилепляли, но это не для протокола, — сказал Семенов. — Наблюдали, что в квартире творится, перед тем как войти.

— Почему Зорг сонный, газ пустили? — спросил Усанов.

— Через окно, вошли через дверь и взяли мерзавца. Потом вызвали вас. Про то, как его вычислили, сказать не могу, это не моя тайна.

После совещания полковник сел писать отчеты о проделанной работе и рассказал в них ровно столько, сколько и сотрудникам. Про меченные радиоизотопами евро, спутник и про команду Ника умолчал. Написал лишь, что в операции принимали участие его секретные источники информации в преступной среде. А о них, по заведенным с древнейших времен негласным правилам, полиции можно было не сообщать. Они помогли, и на этом спасибо.

Через час Семенову сообщили, что Зорг полностью пришел в себя, и они со Скоковым и Егоровой помчались в следственный изолятор.

Расположились за столом в комнате для допросов и стали ждать, пока приведут задержанного. По закону Зорг пока числился задержанным на сорок восемь часов, и для того чтобы оставить его под стражей на больший срок, необходимо было решение судьи. Было десять часов вечера, и посещение суда откладывалось на утро, но полковник времени решил не терять и провести первый допрос без положенного в таких случаях защитника, выяснить личность задержанного, поговорить с ним с глазу на глаз. Если, конечно, тот захочет говорить.

И вот металлическая дверь открылась, двое надзирателей ввели в кабинет молодого, коренастого мужчину среднего роста и усадили на прикрученный к полу стул. В связи с особой опасностью подозреваемого наручники с него не сняли и из кабинета не вышли, а остались стоять у двери.

Семенов взглянул на Зорга, но ни слова не сказал, а только сидел и смотрел, изучал. Тот тоже уставился на полковника спокойным, холодным, немного отсутствующим взглядом, смотрел не мигая. Так продолжалось около минуты, и Семенов успел хорошенько рассмотреть парня. У него были умные карие глаза, лицо волевое, на щеке от глаза к скуле шел тонкий шрам, губы были ровные, тонкие и нос прямой, немного картошкой. В целом мужчина казался симпатичным, положительным человеком, если, конечно, не знать, что он совершил.

«Внешность обманчива, — думал полковник. — То, что он натворил, ни в какие рамки не лезет, и вообще после этого вряд ли можно назвать его нормальным, а с виду киногерой».

— Итак, я полковник Петр Петрович Семенов, инспектор Московского уголовного розыска, это наши сотрудники и у нас есть к вам вопросы. — Семенов сделал паузу и посмотрел на Зорга. Тот сидел расслабленно, спокойно, не смущался, и смотрел на полицейских.

— В соответствии с пятьдесят первой статьей Конституции вы можете не свидетельствовать против себя и своих родственников, но можете и пойти…

— Знаю, — перебил Семенова Зорг, — я лучше помолчу.

— Значит, диалога не будет, будете говорить только в присутствии защитника?

— Да. — Зорг кивнул.

— Вы можете сотрудничать со следствием, и мы будем ходатайствовать перед судом о смягчении приговора.

— Я подумаю, — буркнул Зорг. — Хотя… какие ходатайства при моих статьях.

— Ну, это как посмотреть. Порой бывает полезно…

— Вы Странник? — вновь перебил Семенова Зорг.

— Что, какой Странник? — Петрович замолчал.

— Будете отвечать только в присутствии защитника, — съязвил задержанный, но его лицо по-прежнему было суровым.

Больше он ни проронил ни слова, и по его виду Семенов понял, что ни чистосердечного, ни помощи следствию не будет. Да он на это не очень-то и надеялся.

Через минуту конвоиры отвели Зорга в камеру, а муровцы сели в машину и выехали с территории Лефортовского изолятора.

— Сняли отпечатки? — спросил полковник.

— Да, сделали откат, — ответил Коля Скоков, — сфотографировали, взяли мазок на генный анализ… Теперь выясним по базе данных, кто он.

— Хорошо, но это все завтра, а то я за эти дни сильно умаялся.

— Мы тоже. — Коля зевнул и посмотрел на притихшую, спящую в углу салона «форда» Лену.

Водитель развез полицейских по домам, а сам поехал на стоянку управления. Петрович пришел домой, немного перекусил и лег спать. Он положил голову на подушку, расслабил мышцы тела, глубоко вздохнул, выдохнул и провалился в царство Морфея.

Утром следующего дня он встал бодрый, как никогда отдохнувший и в отличном настроении. Он был горд тем, что арестовал еще одного гада и спас многих российских людей от гибели. Теперь предстояло провести следствие, собрать улики и предоставить их суду. Чем он и занялся — приехал в МУР, пришел в свой кабинет, включил компьютер, вошел в базу данных МВД и запустил поиск человека по фотографии. Через десять секунд на экране появилось лицо Зорга, но выглядел он помоложе, был постройней и посимпатичней. Когда же Петр прочитал имя и фамилию, то рот открыл от удивления. В специальных графах было написало: — Леонид Сергеевич Хромов, тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения, капитан российской армии, командир спецгруппы подразделения «Вымпел», погиб при выполнении боевого задания в Чечне в двухтысячном году, Герой России. Далее шла подробная анкета, и полковник ее быстро прочитал.

«Как ты спасся, не ошибка ли это?» — думал он.

Семенов позвонил капитану Скокову и спросил, откуда получены данные.

— Из центрального архива МВД. А что, что-то не так?

— Помнишь бравых вымпеловцев, безногого капитана, так вот, это их товарищ. По документам он погиб в Чечне при выполнении боевого задания, награжден званием Героя России и золотой звездой, посмертно. Звезда вручена семье.

— Я читал дело, — ответил Коля, — тоже сначала сомневался, но на фотографии Зорг, видимо, он и есть Хромов.

— Значит, он чудом выжил, но почему-то возвращаться к своим не захотел.

— Или не смог.

— Надо поговорить об этом с Зоргом, вдруг разговорится? — предположил полковник. — Но сначала навестим жену и сына, а потом в часть. Надо узнать про него как можно больше. Это поможет при разговоре.

Полицейские встретились в коридоре, спустились во двор, сели в машину и поехали в Балашиху. По дороге еще раз прочитали досье и подготовились к разговору с женой. Но, как назло, семьи Хромова дома не оказалось, а проживающие в его квартире престарелые супруги сказали, что Хромова Наталья Ивановна — бывшая жена спецназовца, вышла замуж и уехала в Москву, а квартиру им сдала. Где живут — они не знают.

— Вот облом, так облом, — разозлился Семенов. — Что ж, зря гоняли?

Он позвонил Егоровой и приказал срочно найти жену Хромова, опросить ее и взять на время имеющиеся у нее документы.

— Если, конечно, они сохранились, — добавил полковник.

— Что взять, документы на звезду героя? — спросила Лена.

— И саму звезду, бери все, что найдешь, все будет нужно, это поможет его разговорить.

Лена бросила все дела, уселась за компьютер, вошла в базу данных МВД и быстро нашла адреса бывшей супруги Хромова, но теперь ее фамилия была Толмачева.

Семенов и Скоков поехали в центр специального назначения «Вымпел», нашли полковника Дерябина и рассказали ему о том, что Хромов жив. Показали фотографию Зорга, и тот его мгновенно опознал:

— Ленька! Жив! Не может быть, где ж он пропадал столько лет? — удивился Дерябин.

— У вас есть на него досье? — спросил Семенов.

— В архиве, но вам надо по этому поводу обратиться к командиру части. Только он может вам его показать, и то с разрешения руководства. Оно секретное, сами понимаете. Хромов участвовал в боевых операциях и у нас и за границей…

Семенов послал Колю за досье, а сам решил поговорить с Дерябиным с глазу на глаз.

— Вы были знакомы с Хромовым, некоторое время общались, скажите, что он за человек?

— Нормальный парень, обычный, хороший профессионал.

— Как у него с психикой?

— В каком смысле? — удивился вымпеловец.

— Он адекватный?

— Вполне, в пьяном состоянии спокойный, рассудительный, себя контролирует, неагрессивный.

— Вы были с ним в бою?

— Не довелось. Служили в разных подразделениях, но у нас тут все адекватные, проходят психологические тесты на пригодность, матерятся только под пулями, когда припекает, а так нормальные — погибаем без стонов. Так вы сами с ним поговорите — и узнаете.

— Пытался говорить, он на контакт не идет, возможно, это последствия задержания. Мне нужно во что бы то ни стало найти к нему подход. Может вспомните, что он любил, чем увлекался, что его интересовало, что умиляло?

— Не помню я, сколько лет прошло, я его вспомнил-то, только когда вы фото показали. Он потолстел, постарел. Как, впрочем, все мы. А какие мы когда-то были. — Дерябин тяжело вздохнул и похлопал себя ладонями по большому выпирающему животу. — Тут порой себя не помнишь. — Он усмехнулся, намекая, что после хорошего возлияния можно забыть, где был и что делал. Но Семенову было не до шуток, и он решил продолжить беседу, но позвонил Коля и сказал, что командир части требует официальный запрос Министерства внутренних дел на выдачу секретного досье Хромова.

— Черт подери этот официоз, скажи, что ему сейчас позвонят.

Семенов связался со Статниковым, вкратце описал ситуацию и попросил решить проблему без промедления. Тот пообещал помочь и выключил связь. Через пять минут перезвонил Коля и сообщил, что все нормально — документы он получил.

— Могут когда захотят, — усмехнулся Семенов, встал и попрощался с начальником физподготовки Дерябиным.

Через два часа Коля, Лена и начальник криминалистического отдела Виктор Усанов собрались в кабинете Семенова.

— Итак, подведем итоги, — начал совещание Петрович. — Мы с Колей, пока плелись в Москву по пробкам, изучили секретное досье капитана разведгруппы Леонида Хромова и пришли к выводу, что наш Зорг и этот — Хромов — разные люди.

— В каком смысле? — удивилась Лена. — Мы ошиблись, Зорг не Хромов?

— Нет, ты не поняла, либо я неточно выразился. В физическом смысле Хромов — это Зорг, он опознан Дерябиным, и как ты говоришь, его бывшая жена тоже узнала его по фотографии…

— Да, — кивнула Лена, — аж расплакалась, когда я сказала, что он жив. Любила очень и замуж вышла только через семь лет.

— Значит его личность идентифицирована…

— И имеющиеся в досье отпечатки пальцев совпадают со снятыми у Зорга, — добавил Усанов.

— Я имел в виду, что в психологическом плане это другой человек, — подытожил Семенов. — Это не герой чеченской войны, бравый спецназовец капитан разведки Леня Хромов, это Зорг — убийца и вымогатель. Он пойман, но теперь нам надо его разоблачить и постараться, чтобы он сам нам в этом помог.

— Улик достаточно, чтобы суд вынес ему исключительную меру, — сказала Егорова.

— Это ясно, но нам надо понять мотивы, побудившие героя войны, опуститься до серийного убийцы.

— А он знает, что ему присвоено звание героя России? — вдруг спросила Лена.

Все замолчали, и в комнате воцарилась тишина.

— Неизвестно, — ответил Семенов, — может быть, и нет, мы его об этом спросим.

— Если жена столько лет не знала, что он жив, значит, он с ней не общался, — предположил Коля.

— Он мог встречаться или созваниваться с сослуживцами, — добавил Усанов.

— Нет. Скорее всего, он ни с кем не контактировал, — подытожил Петр, — хотя дом купил недалеко от части, в Балашихе.

— И не боялся, что его кто-то из горожан узнает.

— Он в пригороде жил, скромно, тихо, видимо, поэтому.

Семенов позвонил начальнику следственного изолятора и узнал, что Зорга возили в суд и судья вынес определение оставить его под стражей до вынесения приговора.

— Прекрасно, подготовьте его к допросу, — попросил Семенов и повесил трубку. — Едем, — сказал он подчиненным.

Через час Петр, Коля и Егорова сидели в комнате для допросов следственного изолятора и ждали, когда приведут Хромова-Зорга. Время тянулось медленно, а конвоя все не было. Семенов разложил на столе документы, открыл красную коробочку, достал звезду Героя России и повертел в пальцах. За долгие годы она не потускнела и блестела глянцевыми гранями, будто была только вчера отштампована и отполирована.

Наконец зазвенели ключи, щелкнул замок, и Семенов поспешно положил звезду в коробку, а ее накрыл папкой. В сопровождении конвоя Зорг вошел в кабинет, осмотрел всех присутствующих хмурым взглядом и уселся на приготовленный стул. Закинул ногу на ногу, уставился в пол и насупился.

Он был в той же одежде, небрит и суров. Хотя, как показалось полковнику, самочувствие у него было лучше, чем вчера. Видимо, прекратилось действие газа.

— Здравствуйте, — сказал Петр Петрович и сделал паузу, но Зорг сидел молча и бровью не повел. — Вы Хромов Леонид Сергеевич, тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения, капитан российской армии, командир спецгруппы антитеррористического центра «Вымпел». По документам погибли в бою в Чеченской республике при выполнении боевого задания в двухтысячном году. Тело было опознано родственниками и сослуживцами, но оно было сильно изуродовано, произошла ошибка, и за вас приняли другого человека. В две тысячи втором году вам было присвоено звание Героя России. Посмертно. — Семенов сделал паузу и посмотрел на реакцию Хромова.

Тот сидел не шелохнувшись, но по выражению глаз полковник понял, что смысл сказанных слов до Зорга дошел и что ему не все равно. Тот поморщился, мотнул головой, сглотнул слюну, несколько раз моргнул и настороженно взглянул на Петровича.

— Вы герой России, — повторил Семенов. — Вы знали об этом?

— Нет, — глухо ответил тот.

— Вот я вам сообщаю. Документы и звезда Героя хранились у вашей вдовы. — Петрович отодвинул папку, открыл коробочку, вынул звезду и показал Хромову. Тот уставился на нее не мигая, но через мгновение его лицо исказилось гримасой отчаяния. Он шумно втянул ноздрями воздух, резко выдохнул, опустил голову и тихо зарыдал.

Руки у него были скованы за спиной наручниками, и поэтому он не мог дотянуться ими до лица и смахнуть нахлынувшие слезы. Они скатывались по щекам и капали на черные джинсы. Он сидел и беззвучно рыдал. Его широкие, мощные плечи вздрагивали, он сопел и изредка всхлипывал, стул под ним скрипел, но это длилось недолго. Меньше чем за минуту он взял себя в руки, перестал всхлипывать и, на удивление, быстро успокоился. Пару раз шмыгнул носом, кашлянул и вновь уставился на Семенова, но теперь взгляд его был другим, не таким жестоким и отрешенным.

— Естественно, вы мне ее не отдадите, — спросил Зорг.

— Мы подозреваем вас в совершении тяжких преступлений, и пока идет следствие и вы находитесь под арестом, мы вам ее не отдадим. Но, я думаю, суд лишит вас звания Героя России в связи с вышеназванными обстоятельствами. — Полковник положил звезду в коробочку, а ее отодвинул на край стола, подальше от Хромова. — Но если вы раскаетесь, будете сотрудничать со следствием, расскажете о своих преступлениях, мы будем ходатайствовать перед судом о смягчении приговора. А там как суд решит.

Зорг поморщился и изрек:

— Знаю я, как наш суд решит.

— В вашем положении нужно использовать любой шанс, подумайте.

— А чего тут думать, я все, сидя в одиночке, решил.

— И как поступите. — Семенов внимательно посмотрел на Хромова, — будет чистосердечное признание?

Тот несколько секунд собирался с мыслями, соображал, а потом сказал:

— Будет.

— Прекрасно, — обрадовался полковник, — вы не против, если мы будем вести первый допрос без защитника?

— Защитник, конечно, нужен, — начал Хромов, — хотя, если решил рассказать — расскажу.

— Я вас заверяю, что все юридические формальности по поводу защитника будут соблюдены, и ваши права не будут ущемлены.

Услышав слова полковника, Зорг кивнул.

— И вот еще что, вы не против, если мы будем записывать наш разговор?

— Пишите.

Коля открыл портфель, вынул видеокамеру, подключил к сети, установил на штатив, навел на Зорга и включил. При виде камеры Хромов немного занервничал, поерзал на стуле, но потом взял себя в руки и успокоился.

— Итак, вы Хромов Леонид Сергеевич тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения? — спросил Петрович.

— Да.

— Вы хотите чистосердечно раскаяться и рассказать о совершенных вами преступлениях?

— Да, но я хотел бы начать с раннего периода.

— С какого?

— С того злополучного задания.

— Это необходимо? — спросил Коля.

— Да, в те дни я понял, что для Родины и для командования мы лишь пушечное мясо и с нами можно творить все, что угодно. Погибнем — новых найдут. В те дни я потерял веру в людей, в государство.

Коля Скоков посмотрел на Семенова, а тот подумал немного и сказал:

— Неважно, сколько на это уйдет времени, если считаете нужным рассказать — рассказывайте.

Хромов ненадолго замолчал, а потом начал свой длинный, интересный рассказ.

Тысяча девятьсот девяносто девятый год заканчивался, а контртеррористической операции в Чечне и конца не было видно. Боевиков в тот период хорошо финансировали, и в леса шли все, кому не лень. В нашем Ачхой-Мартановском районе хозяйничала группировка полевого командира Доку Ибрагимова по кличке Хазар. Они регулярно обстреливали милицейские блокпосты, подрывали дороги, железку и убивали представителей местной власти. Сеяли страх и ужас среди населения. Руководителями Чеченской Республики и командованием ГРУ перед нами была поставлена боевая задача — ликвидировать банду и восстановить конституционный порядок.

У меня в группе было восемь человек, и как раз в ночь на тридцатое декабря я собрал их всех в своей командирской палатке, сообщил о задании и спросил, у кого какие будут соображения. Совещались мы недолго и решили приступить к выполнению боевой операции на рассвете. У меня в каждом селе были информаторы среди местных жителей, и они регулярно докладывали о передвижениях бандитских групп и их лидера Хазара. Так вот, один из них по кличке Лысый передал записку, что в ночь с тридцать первого на первое Хазар будет ночевать в четвертой хате на краю села Гехи Чу. Про эту информацию никто, кроме меня и моего осведомителя, не знал, и командованию я про нее не докладывал. У нас уже были случаи, когда разведгруппы попадали в засады, устроенные в горах боевиками, и засады эти не были случайными. Налицо были утечки информации из штаба, и поэтому командование приказало не сообщать никому о времени и месте выдвижения групп, оно давало приказ и — выполняй как хочешь, лишь бы выполнили. Нас эта практика устраивала, и мы стали готовиться к операции. Взяли оружие, боеприпасы, провизию, уселись в «вертушку» и вылетели к подножию горного массива под названием К-5. Мы его прозвали «Волчьи зубы» за несколько редких остроконечных, кое-где заснеженных вершин.

Надо сказать, что в горах да и на равнине выпал снег, и наша группа была как на ладони, хотя мы все облачились в белые маскхалаты. Ми-8 высадил нас на рассвете у подножия горы, а сам спешно улетел. Мы проверили рации, собрали вещмешки в круг, уселись на них и устроили короткое совещание. Двигаться решили парами на расстоянии тридцати метров друг от друга. Дело в том, что боевики минировали тропинки к селам, ставили на них растяжки, и, если такой протянутый поперек дорожки проводок задеть, сработает мина и оповестит находящихся в селе боевиков о приближении спецгруппы. Поэтому первым пошел сапер Ваня Иванов, а мы следом за ним.

Двигались не спеша, в гору, около часа и, когда подошли к селу, уже рассвело. Сделали бивак, отдышались, осмотрели окрестности в бинокли и нашли четвертую хату на краю небольшого, состоящего из пятнадцати строений, поселка. Это был покосившийся, сложенный из неровного горного камня домик, с черепичной крышей и засаленными маленькими окнами. Рядом стоял деревянный хлев со скотиной и неподалеку туалет. Мы решили укрыться, понаблюдать и выяснить, есть в хате бандиты или нет. Я послал в разведку Колю Бухарева, и когда он вернулся, то доложил, что, несмотря на снег на дороге, у хаты отчетливо видны следы покрышек джипа «лендкрузер». К селу вела одна-единственная дорога, и по ней кто-то ночью приезжал к дому. Возможно, боевики. «Хороший знак», — подумал я тогда.

Мы перекусили, понаблюдали за хатами, посмотрели, как тихие, пожилые, в черных платках чеченки засветло работают во дворе, заходят в хлев кормить скот, в три погибели возятся с курами, колют дрова и носят в дом ведра с ледяной колодезной водой.

Мужчин не видно, думал я, может, убили, а может, в лесах прячутся. Странные эти чеченцы, мирно жить не хотят, воевать их тянет, неспокойная нация. А женщины тем временем вкалывают.

Но я ошибся. Через полчаса мы узнали, где их мужчины. Ровно в восемь утра, как по команде, где-то на горе, в ста метрах от нас, раздался громкий хлопок, и я безошибочно определил, что это работает армейский гранатомет РПГ-7. В нас полетела граната и взорвалась в двадцати метрах от нашей засады. Мы лежали в небольшом овражке, а граната попала в холмик, поэтому первым взрывом нас не задело, а только оглушило. Но второй попал ближе, почти в нас. Я с горечью констатировал, что, несмотря на конспирацию, мы попали в засаду. Кто-то нас сдал со всеми потрохами, возможно, Лысый, и теперь надо было как можно быстрее уносить ноги. Но не тут-то было. Только мы выскочили из оврага и кинулись от хутора, как нас обстреляли автоматными очередями с двух сторон. Мы были под горой, как на ладони, а они на горе и косили они нас пулями, как отточенное лезвие серпа косит спелую сочную траву. Безжалостно и наповал. В те секунды белый свежевыпавший снег впервые окропила алая кровь. Кровь наших парней. Первые очереди ранили Васю Потапова, мне чиркнуло по плечу, но несильно, еще двоим бойцам пули обожгли бока и одному пробили бедро.

Мы залегли в придорожной канаве и начали яростно отстреливаться. Выстрелили из подствольных гранатометов, и неприятельский огонь немного стих. Видимо, мы в кого-то попали, потому что услышали гортанные вопли и матерную ругань с кавказским акцентом. Мы стали ползком пробираться к протекающему в двухстах метрах от нас ручью и хотели оттуда уйти за холм, но не тут-то было. Бандиты собрались силами, провели рекогносцировку и обрушили на нас ураганный автоматный огонь. Из гранатометов больше не палили, видимо, берегли заряды для бронетехники, а вот гранаты швырять начали. Но, к счастью, боевики находились далеко, и они до нас не долетали. Прямых попаданий в канаву не было, а от осколков нас спасал земляной вал. Поэтому мы без потерь добрались до ручья, встали на ноги и перебежками от камня к камню стали продвигаться к подножию горы. Там, за каменными глыбами, мы смогли бы спрятаться от пуль и подождать прилета вертолетов.

Но тот, кто планировал засаду, был дока в военном деле, точно рассчитал углы атак и наши ответные действия. Он просчитал пути нашего отхода и определил то место, куда мы должны были выйти из оврага. Там нас и ждала еще одна засада. Только мы подумали, что вот они, спасительные валуны, как из-за них в нас полетели пули. Автоматные очереди наповал скосили Гришу Кречета и тяжело ранили Сергея Беспалова, мне пробили бок. Мы попадали кто где и по-пластунски поползли к расположенным вдалеке камням. По пути стреляли, но попадали больше в камни и склон. Как только доползли и вжались спинами в породу, радист связался со штабом и вызвал подмогу. Нам ответили, что «вертушки» будут, но спросили, есть ли у бандитов гранатометы. Сквозь автоматный стрекот и визг пуль радист гаркнул, что гранатометы есть и чтобы пилоты сначала провели обстрел, а потом уже садились. Нам ответили, что «птички» скоро прилетят, ждите, и связь прервалась.

Те злосчастные полчаса нам показались вечность. В нас стреляли со всех сторон, палили нещадно и уложили наповал радиста Леху Шмакова. Меня ранили в грудь, и я на минуту потерял сознание. Очнулся от близких громких разрывов гранат, но чьи это были гранаты, я не знал. Меня бинтовал Коля Бухарев, а Витюха с Костей отстреливались. Я сейчас не помню, сколько раз я терял сознание, помню только, что в какой-то миг Колян начал трясти меня и орать в ухо, что прилетели «вертушки» и сейчас начнут бомбить. Потом я увидел огненный смерч, услышал чудовищный грохот, меня подбросило в воздух, ударило о камни, и больше я ничего не помню. — Хромов замолчал и тяжело вздохнул.

Потрясенные услышанным Семенов, Скоков и Егорова сидели и смотрели на Зорга.

— В горле пересохло, воды можно? — попросил он.

Петрович посмотрел на Лену, и та встала и вышла из комнаты. Через минуту вернулась с пластиковой бутылкой «Бон аква», открутила пробку, поднесла горлышко к губам Хромова, и он сделал несколько глотков. Сам он взять бутылку не мог, так как руки у него были скованы наручниками за спиной.

— Спасибо, — кивнул он и продолжил свой рассказ: — Сколько времени я пробыл без сознания, не знаю, но очнулся в небольшом, три на три метра, цокольном этаже деревенского дома, лежа на узкой скрипучей проволочной койке. Это не было больничной палатой, но в ней противно пахло лекарствами и перевязочными материалами, а еще сыростью. Я осмотрел серые, покрытые побелкой и кое-где плесенью стены и потолок, небольшое окошко под потолком, старый шкафчик в углу, табуретку с лекарствами и понял, что я в плену. Я не был связан, лежал на койке по пояс голый, и все мое тело было в серых окровавленных бинтах. Удивительно, но я не чувствовал боли, видимо, мне вкололи какой-то наркотик, морфин, что ли. Настроение у меня было хорошее, самочувствие прекрасное, но это были обманчивые, искаженные лекарствами ощущения. Когда же я попытался поднять руку, пошевелить пальцами, то не смог этого сделать. Они не болели, просто я не мог ими двигать. Я тогда очень испугался, не парализовало ли меня, но вскоре я освоился с новыми ощущениями и смог передвинуть пальцы правой руки. Просто я был очень ослаб, и каждое движение давалось с большим трудом.

Не буду долго рассказывать про свое многомесячное пребывание в том подвале, это мое страшное прошлое, а лишь скажу, что меня, тяжело раненного, взяли в плен и выходили, для того чтобы обменять на того самого Хазара, захваченного нашими спецназовцами. Как мне вкратце рассказал хозяин дома — старый чеченец, тот, что меня вылечил, что прилетели наши «вертушки», набросали бомб, ракет, сравняли деревню с землей, высадили десант и захватили в плен всех молодых мужчин. Среди них оказался и его сын — Хазар. Меня дед выкупил у боевиков и выходил для того, чтобы обменять на сына. Он верил, что обмен состоится, что наше командование пойдет на сделку и освободит авторитетного полевого командира. Я же точно знал, что никакого обмена не будет, наши вояки лучше дадут мне издохнуть, чем обменяют на кого-то.

В те долгие бессонные ночи я понял, что мы пушечное мясо для войны. Нас посылают на смерть, прикрываясь высокими фразами о патриотизме, долге и служению Родине, и мы безропотно на нее идем. А на самом деле мы всего лишь жертвы бездарных политиков, неспособных решить конфликт мирными переговорами. Поэтому люди и воюют. Заметьте, вся история человечества, начиная с каменного века, одни войны. Ни одного дня мир не прожил без войны. Постоянно протекают локальные конфликты, сменяющиеся войнами более и менее крупного масштаба. Постоянно висит угроза глобальной мировой войны, причем в нашей с вами современности с применением ядерного и термоядерного оружия. В общем, агрессия и воинственность в генах человека и человечества в целом, и мир постоянно воюет. Я не говорю об уличной преступности и бытовых конфликтах, они повсеместно, в каждом доме, на каждом дворе. — Зорг замолчал, кашлянул, собрался с мыслями и продолжил:

— Я отвлекся, извините. Я лежал в том подвале и думал, как быть дальше. Менять меня никто не будет, и когда хозяин это поймет, то убьет меня, а мне этого очень не хотелось. Хоть я и был тяжело ранен, но руки и ноги у меня были на месте, внутренние органы нормально функционировали, я хорошо соображал и додумался до того, что надо скопить силы и попытаться бежать. А до того времени притворяться слабым и плохеньким. Я стал по ночам вставать с койки и тренироваться. Приседал сначала десять раз, а потом постепенно, с мучениями довел результат до трехсот. Мне предстоял длинный пеший путь домой, и ноги мне нужны были ох какие сильные и выносливые. Также я подтягивался на ржавой скобе и отжимался от пола до отказа. Сначала отказ наступал после трех-пяти раз, а через месяц довел отжимания до ста раз. Днем я лежал и либо дремал, либо глазел в небольшое окошечко. В него был виден склон горы, снежная шапка, плывущие по голубому небу белые облака и яркое горное солнце.

Наступила весна и я с грустью констатировал, что пробыл в подвале четыре месяца. Меня никуда не выпускали, воздухом я не дышал, а вдыхал запах сырой плесени и своего нужника — то бишь старого ведра. Нужник выносила женщина, видимо, домработница хозяина, а скорее всего, рабыня. Она была славянка, плохо одета, слаба и всегда грустна. Передвигалась по двору, как тень, всегда молчала и ни с кем не общалась. Безропотно выполняла все, что прикажут, и все.

Сам хозяин был местным бароном, в дорогой высокой папахе, в дорогих сапогах, костюме, весь в золоте, и зубы у него тоже были золотые. Его жена и дочь красовались в соболиных шубах, ездили на шикарных джипах, а на просторном дворе перед домом их стояло целых четыре. На самом большом и роскошном рассекал младший сын хозяина — местный повеса и, видимо, наркоман. Это я сразу понял. Когда отца не было дома, он с друзьями приезжал в стельку пьяный и обкуренный. Они стреляли во дворе по бутылкам, и стреляли не из ружей, а из автоматов Калашникова.

У каждого уважающего себя молодого чеченского парнишки из обеспеченной семьи есть автомат Калашникова. Его папа сыну на шестнадцатилетие дарит. А у нас в России за незарегистрированный газовый пистолет или духовушку посадят. Где равенство?

Хозяин потом долго отчитывал сынка за беспечность, отнимал ключи от джипа, на время, конечно, но после отдавал, и все повторялось вновь. Я наблюдал за их беспечной сытой жизнью в «телевизор» — так я прозвал свое спасительное окошко, и готовился к побегу. Именно в те дни и ночи я научился досконально просчитывать все свои действия, чтобы не допустить ни малейшей осечки, ни малейшего промаха.

— И это вам пригодилось для планирования преступлений? — не удержался Семенов.

Зорг исподлобья взглянул на полковника и кивнул.

— Я стал отменным стратегом, не ожидал, что это у меня получится. Я стал не спеша, скрупулезно просчитывать не только свои действия, но и противодействие противника, и эта игра мне очень понравилась. Но, для того чтобы это делать, надо владеть информацией, а ее у меня не было. Из подвала меня не выпускали, я сидел в нем без света, как мышь, и не знал, что делается снаружи. Я не знал, где, в каком населенном пункте нахожусь, далеко ли до наших, кто еще кроме семьи Ибрагимовых находится в доме, сколько в нем комнат, где лежит оружие, когда заправляются бензином машины и так далее. Я планировал не просто выбежать со двора и нестись в горы или в степь, я хотел успешно покинуть этот дом и никогда сюда не возвращаться. Чтобы меня не поймали, не убили по дороге и чтобы я живой и здоровый добрался до своих. К тому же я решил прихватить с собой оружие, боеприпасы, провизии, воды и, конечно, денег. Я не знал, насколько труден будет путь, и решил ехать на джипе. Остальные машины во избежание погони мне пришлось бы вывести из строя. Я не решил, что делать с семьей Ибрагимовых, они спасли меня от смерти, но они обязательно погнались бы за мной и, возможно, убили бы. Но не отпустили бы — это точно. Поэтому я лежал и думал, как поступить. Убить их всех?

Одно дело — убивать людей в бою, стрелять в тех, кто стреляет в тебя и хочет убить, другое — убить тех, кто в тебя не стреляет и лишь косвенно, а не явно желает тебе смерти. Я оставил эту проблему на потом и решил действовать по обстоятельствам. Окажут сопротивление — ликвидирую или раню, в общем, выведу из строя, чтобы не погнались, не вызвали подмогу, а нет — не трону. Но еще одной немаловажной задачей было решение материального вопроса.

Я видел в окошко, как хозяин и его сыновья таскают в сарай какие-то коробки, и делают это либо по ночам, либо ранним утром. Кто-то привозил их им в дом, они прятали, потом кому-то отдавали и получали за это деньги. Деньги прятали где-то в саду, за домом, в земле, это я знал точно. Они брали лопаты и уходили с ними, потом приходили и ставили лопаты к сараю. На лезвиях была свежая земля. Значит, что-то закапывали. А что можно закапывать в саду — либо драгоценности, либо деньги. Я вознамерился забрать часть денег или все, в зависимости сколько их там будет.

Итак, план побега был у меня в голове, но в нем были большие белые пятна в виде недостатка информации и для их устранения я решил привлечь к делу Нону — домработницу хозяина. Ту самую тихую славянку, что приносила еду и воду и забирала ведро. Как-то раз я заговорил с ней, тихо, шепотом, чтобы стоящий за дверью старший брат не услышал, но она не ответила, а только посмотрела на меня потухшим взглядом, забрала тарелки, кружку и вышла. Тогда я кусочком побелки написал на столе несколько слов, спросил, как ее зовут, кто она и почему здесь. Когда она пришла, я показал ей надпись, она ее прочла, но ничего не ответила, выполнила свою работу и ушла. Я спешно стер послание с некрашеных досок и пожалел, что это сделал.

Я уже отчаялся установить с ней контакт, но в следующее посещение она тайком оставила мне клочок бумажки. Когда она ушла, я развернул его и увидел длинное, написанное на хорошем русском послание. В нем говорилось, что она Нина Уварова, учительница из Нижнего Новгорода, мать пропавшего в Чечне солдата Сергея Уварова. Приехала искать сына и попала в плен. Теперь в рабстве. Три раза пыталась покончить с собой, но хозяин спасал ее и снова заставлял батрачить. Кормил, поил, не бил, но заставлял работать с утра до вечера и никуда не выпускал со двора. В каком населенном пункте они находятся, она не знает, только знает, что далеко от центра и недалеко от границы с Грузией. Она доживает свои дни и молит Господа о смерти, но Бог покинул ее и не слышит. Здесь везде царствует Аллах. Где сын — не знает, видимо, погиб или в рабстве. — Хромов замолчал и поморщился. — В то время я мыслил как спецназовец и решил, что, если побегу, возьму ее с собой, но ей я об этом не сказал.

Мы стали переписываться — я ей на столе, она мне — записочки, которые я потом рвал на мелкие кусочки, смешивал с землей и топил в нужнике. Так я выяснил расположение дома, сколько в нем народу, где оружие, вода, бочки с бензином и продукты. Про деньги и про подготовку побега я не упоминал, но, видимо, она сама догадалась. И не только она. Нина воспарила духом и стала вести себя не так, как прежде. Это я мог присесть триста раз, отжаться от пола полторы сотни и подтянуться сорок, а притворялся немощным инвалидом, а деревенская женщина сорока лет притворяться не могла. Она воспарила духом, стала умываться, прихорашиваться как могла, это заметил подозрительный хозяин и стал за ней следить. Он и его сыновья подглядели, что она пишет записочки, и в один прекрасный день отняли их и прочитали. Узнали, что она в них рассказывает, что творится в доме. Они все вместе пришли в подвал выяснять, зачем мне это нужно, пришли с палками и пистолетами. Сначала хозяин несколько раз ударил Нину доской по спине, она закричала от боли, упала и заплакала. Потом он задал мне один-единственный вопрос: «Что вынюхиваешь, бежать хочешь?»

Я подумал, что сейчас меня убьют или изобьют, но не тут-то было. Обкуренный младший сынок предложил прострелить мне колени, чтобы не улизнул, наставил пистолет, а старший предложил забить палками. Но отец огрызнулся на парней и приказал закрыть рты. Он им сказал на чеченском, что я им нужен здоровый, потому что меня, раненого, на Доку не обменяют. На что старший сын сказал, что среднего брата уже нет в живых и чтобы отец спустился с небес на землю. Отец врезал сыну пощечину, тот сначала ощетинился, потом сник и покорно ушел. Хозяин еще раз ударил Нину палкой по спине, мне по груди и животу, потому что я лежал на кровати и изображал немощного, проматерился по-русски и вышел.

Я тогда подумал, что, произойди это в русской семье, отец с сыном давно бы подрались, и отец, в силу возраста, получил бы хороших люлей. Но у чеченцев, и кавказцев вообще, почитают старших и особенно родителей, и драки не произошло. Сыновья беспрекословно подчинились воле отца и забыли обо мне и инциденте. Но Нину ко мне больше не пускали. Вместо нее еду приносила молоденькая чеченка — дочь небогатого родственника хозяина, работающая в доме за мизерную зарплату. С ней я контактов налаживать не пытался. Но я получил информацию и готовился к побегу. Ждал, когда мужчины уедут со двора и я смогу открыть засов и выйти из подвала. Для этой цели приглядел проволочную рукоятку ведра и с ее помощью надеялся обрести свободу.

Меня не радовало лишь одно обстоятельство. То ли от недостатка витаминов или еды, воздуха или от вездесущей плесени у меня не заживала рана на ноге. Гноилась и болела, и это доставляло кучу хлопот. Я чувствовал, что температура выше нормы, небольшая слабость, но я не прекращал ночные тренировки и доводил себя до изнеможения. Продолжал качать мышцы и выносливость, хотя на недоваренной каше и сыром хлебе дважды в день ничего толком не наберешь. Зато сна и отдыха у меня было навалом.

И вот однажды утром я проснулся от громких возгласов хозяина. Они доносились с улицы и адресовались сыновьям. Я встал, подошел к стене, подтянулся на решетке и выглянул в окошко. Я увидел у ворот три джипа на парах и всю семью в сборе. Хозяин с женой, две их дочки, старший сын с женой и детьми, младший сын с подружкой и еще какие-то дальние и ближние родственники не спеша усаживались в машины. Дети шумели, баловались, а хозяин дома их всех подгонял. Я сносно знал чеченский и понял, что он хочет, чтобы старший сын угомонил детей и усадил в салон.

«Ну и ладно, — подумал я тогда, — чем меньше народу в доме, тем лучше. Зачем лишний грех на душу брать». Я слез с окна и стал быстро откручивать проволочную ручку от помойного ведра. Изогнул ее как надо и стал ждать, пока машины уедут и ворота закроют. Наконец я приступил к открытию засова. Я долго возился, но за час сумел пропихнуть проволоку между дверью и стеной и дотянулся ее кончиком до рукоятки. Я начал осторожно, чтобы не издать лишнего звука, отодвигать скрипучий засов, но он был ржавый и все не шел и не шел. Тогда я, извините за выражение, опорожнился по-маленькому на дверь, моча сквозь щели стекла на засов, металл намок и беззвучно отодвинулся. Я облегченно выдохнул, открыл дверь и впервые за полгода увидел белый свет, небо и яркое южное солнце.

Вход на цокольный этаж находился сбоку большого трехэтажного каменного дома, был в нише и не был виден со двора. Я беспрепятственно вышел из подвала, прикрыл дверь на засов, спрятался за угол и стал наблюдать за площадкой перед домом. На ней никого не было, тогда я перебежал к сараю, схватил лопату, подбежал к главному входу, поднялся по ступенькам небольшой лестницы, юркнул в прихожую и спрятался за вешалкой. В прихожей тоже никого не было и я тихо, с лопатой наперевес пошел в просторную гостиную.

Со слов Нины я знал расположение комнат, в своем мозгу нарисовал примерный план дома, и пока виденное соответствовало ее рассказам. Я знал, где они хранят оружие, и хотел взять ружье или автомат. Также я знал, что в доме находятся трое мужчин: старый дед — отец хозяина, его брат и сторож. Причем наибольшую опасность для меня представлял именно сторож. Я часто видел его из подвального окошка. Мужчина примерно сорока лет, крепкого телосложения, коренастый и угрюмый. Уши у него были деформированы в комок, что говорило о том, что он бывший борец. Он следил за всеми постояльцами в доме, и даже хозяин обращался к нему уважительно, никогда не кричал на него и не оскорблял, как остальных. Именно для него я приготовил лопату. Дедов я уделал бы голыми руками. В доме были женщины из прислуги, но они мне были до лампочки.

И вот я прошел гостиную, вышел в коридор и увидел двух немолодых чеченок, перебирающих гору овечьей шерсти. Они меня не заметили, но, для того чтобы добраться до кабинета хозяина, находящегося в дальнем углу дома, и забрать оружие, мне надо было пройти мимо них. Делать было нечего, проблему надо было решать и я, не долго думая, выскочил из-за угла, подбежал к ним и пару раз резко и сильно саданул лопатой им по головам. Они даже охнуть не успели и упали замертво. На пол из ран брызнула алая кровь и стала растекаться по дорогому персидскому ковру. Я бросился по коридору, добежал до кабинета, распахнул дверь и вошел внутрь. Нашел красивый дорогой шкаф с оружием, взялся за резную медную ручку, дернул, но открыть не смог — в дверце был замок. Причем шкаф был металлический, с окошками из толстого, непробиваемого стекла. За тонированным, украшенным резьбой стеклом я видел дорогие ружья, несколько автоматов Калашникова с памятными гравировками, пистолеты и патроны, а взять их не мог.

Я легонько ударил в стекло острием штыковой лопаты, но оно только скрипнуло и не разбилось. Я решил не шуметь и начал осматривать стол в поисках ключа. Но все ящики был заперты, а на столе и полках резного дубового шкафа его не нашлось. Мне ничего не оставалось как идти ва-банк. Я размахнулся и хотел ломонуть в стекло лопатой, но услышал из коридора пронзительный женский вой. Кто-то из постояльцев увидел раненых женщин и поднял крик, а на него прибежали дедки и сторож. Я выглянул в коридор и увидел, как они собрались над бездыханными телами. Заметив меня, они выхватили ножи и кинулись в мою сторону. Медлить было нельзя, я размахнулся, что было силы саданул по стеклу и разнес его в мелкую крошку. Оно было прочным, ударно-стойким, но не пуленепробиваемым и поддалось штыку.

Первым в кабинет вбежал сторож-борец, выставил вперед ножик и бесстрашно зашагал ко мне. Я схватил первое попавшееся ружье, ударил прикладом по его руке и выбил тесак. Затем ударил в челюсть и уложил борца на персидский ковер. Потом разделался с дедами, в два прыжка добрался до орущей поварихи и нокаутировал и ее. В доме вновь воцарилась тишина, но она продолжалась недолго. Одна из домработниц видела, как я расправился с поварихой, выбежала на улицу и подняла нечеловеческий крик. Орала на чеченском, что ее убивают, чтобы люди добрые помогли, и что-то еще, что — я не понял. Чтобы прекратить эти вопли, мне пришлось немедля выстрелить в нее из пистолета. Она охнула, упала возле джипа и затихла. Я выбежал во двор, схватил ее за ворот и приволок в гостиную. Затем обшарил дом и никого больше не нашел. Это обстоятельство меня немного удивило: «Где же Нина?» — подумал я тогда. Я осмотрел участок и нашел ее лежащей в большой земляной яме возле дальнего сарая. Рядом валялась небольшая деревянная лестница, и я взял ее и спустил на дно.

Когда я вытащил Нину на поверхность и осмотрел, то ужаснулся ее ранам. Она была синяя от побоев, в ссадинах, в полуобморочном состоянии, грязная, и от нее дурно пахло. В яме валялись сырые картофелины с откусанными краями, видимо, ими ее кормили. В тот миг я понял, что в своем стремлении бежать любой ценой я подставил женщину, обрек на смерть и я виновен в том, что с ней произошло. Но не я один. В тот миг из офицера российской армии, спецназовца, защитника Отечества я превратился в лютого зверя, мстителя, не знающего ни жалости, ни сострадания. Я взял лопату, пошел в дом и добил раненых — и стариков и женщин, и сторожа-борца. Были бы дети — я б и детей добил, так я был зол.

Я нашел чистую одежду, переоделся, проверил, исправен ли джип, залил в бак бензин, погрузил в багажник полные канистры, собрал все оружие, боеприпасы, бутылки с водой, еду и сложил все в салоне. Выехать решил к вечеру, а пока дождаться хозяина и его семью и поквитаться с ними за Нину. Она была очень плоха, кашляла, плевалась кровью, видимо, у нее были отбиты легкие, теряла сознание и бредила. Я вымыл ее в бочке, напоил, покормил, уложил на заднее сиденье джипа, и она мигом провалилась в небытие. А я взял лопату и пошел искать тайник в саду.

Я долго осматривал траву и землю, пока не обнаружил свежеподнятый дерн. Там я и начал копать. Я отбросил несколько штыков земли и наткнулся на что-то металлическое. Когда я стряхнул песок и сдернул толстый целлофан, то увидел вкопанный в землю большой металлический сейф. Я пробовал подцепить дверцу штыком лопаты, но острие не проходило в зазор и соскальзывало. Стрелять в него было бесполезно, и я уже отчаялся его вскрыть, но мне в голову пришла интересная идея.

Я нашел в сарае металлический трос, подцепил сейф к джипу, сел за руль, завел двигатель и вытянул его из ямы.

Это был дорогой немецкий несгораемый сейф размером метр на полметра и столько же в толщину и весил он килограммов сто. Я был уверен, что в нем находится немалая денежная наличность, поэтому решил взять его с собой, а потом взорвать. Я подогнал к нему машину, по доскам втянул в багажник, уложил рядом с канистрами и захлопнул заднюю дверцу.

Прошло уже три часа, а хозяина и его семьи все не было. На вопли женщины никто не откликнулся, да и стреляли на этом дворе часто, поэтому я не опасался, что кто-то придет сюда и проверит, чем я занимаюсь. А милиции в этих краях не было и в помине. Да и светской российской власти тоже. Здесь правили законы горных чеченских кланов и шариата.

Наконец мне надоело ждать, я облил ковры бензином из канистры, поджег, вышел из дома, сел в джип, выехал со двора и поехал по неровной каменистой дороге в сторону населенного пункта, расположенного в нескольких километрах ниже по склону. До него я добрался за полчаса, остановился, вышел, залепил номера грязью и поехал дальше.

К вечеру добрался до районного центра, но въезжать в него не стал, а объехал по окружной дороге. Заночевал в лесу, а утром, когда проснулся, увидел, что моя попутчица Нина умерла. Она была очень слаба и не выдержала переезда. Я вырыл в каменистой земле небольшую могилку, положил в нее тело, присыпал землей, заложил камнями и на гнутой картонке написал имя, фамилию и день смерти. Меня радовало лишь одно обстоятельство, что умерла она свободной.

И так я остался один.

На следующий день обходными путями я добрался до Гудермеса, объехал город и двинулся дальше. В лесу взломал сейф и вычистил его. В нем оказались пачки долларов, евро и российские рубли, но считать я их не стал, времени не было, а сложил в спортивную сумку и сунул в багажник. Сейф выбросил в озерцо.

Через два дня я приехал к границе Чечни и Ингушетии, положил в сумку автомат, пару пистолетов, боеприпасы, деньги, еду, воду, сжег машину, перешел границу и пешком пошел в город. Автостопом добрался до Ставрополя, оттуда с дальнобойщиками в Ростов-на-Дону, оттуда в Воронеж и далее в Москву. Денег у меня было навалом, в общей сложности триста тысяч долларов, и я купил в Подмосковье дом, машину и стал жить-поживать и добра наживать.

Первое время меня подмывало явиться в управление контрразведки отряда «Вымпел» с повинной, но воды много утекло, да и в Чечне наворотил лишнего, а сидеть не хотелось, и я решил, что со службой завязал. В семью тоже не вернулся. О том, что мне посмертно присвоено звание Героя России, я, естественно, не знал.

Зорг замолчал. Он закончил свой рассказ.

Семенов, Скоков, и Егорова находились под впечатлением услышанного и молчали.

— Ладно, — наконец сказал полковник.

— На сегодня хватит, устал, можно в камеру.

— Естественно мы проверим все, что вы рассказали, — добавил Петрович.

— Я сказал правду.

— Это хорошо. Мы встретимся вновь и поговорим о ваших делах после Чечни, про ваши преступления в Москве.

— Я отвечу на все ваши вопросы, честно, без утайки. Если решил сотрудничать — так буду. — Зорг встал.

Семенов кивнул конвоирам, те взяли арестованного под руки и вывели из кабинета. Когда дверь закрылась, Петрович радостно хлопнул в ладоши и плюхнулся на стул.

— Во как. То не хотел сотрудничать, а то все рассказал.

— Может, опять обманывает? Он уже раз наплел нам про ядерную бомбу, — заметила Лена.

— Мастер на выдумки, — поддержал ее Коля.

— Проверим каждое его слово. Главное, что диалог состоялся. Пусть он где-то неискренен, но все он наврать не сможет. Он умный человек и дал нам информацию с какой-то целью.

— С какой? — спросила Лена.

— В его положении цель одна — смягчение наказания, а ее можно получить одним способом — расположив нас к себе. Вот он и старается, рассказывает, — самодовольно кивнул Семенов, — будет просить снисхождения, говорить, что бес попутал, а мы его, гада, выведем на чистую воду.

— Надо выяснить про эту Нину, как ее там? — спросил Коля.

— Вроде Уварова, — ответила Лена.

— Уварова, мать Сергея Уварова, — добавил полковник. — Срочно займитесь этим, всех людей подключите к проверке сказанного. И Статникова, я ему позвоню.

Коля Скоков проверил камеру и убедился, что рассказ записался прекрасно. Он выключил технику, смотал провода и сложил все в портфель:

— Можем ехать.

Через десять минут полицейские уселись в служебный «форд», выехали с территории следственного изолятора и сразу попали в пробку. Было восемь часов вечера, за разговорами прошел день, и возвращаться на Петровку не было смысла.

— Давайте по домам, а завтра с новыми силами продолжим копать. — Семенов взял у Коли видеокамеру, вынул флэшку, вставил в свой ноутбук и скопировал снятый допрос.

— На всякий случай, — улыбнулся он, — а то флэшки — ненадежная штука, то они работают, а то вдруг нет. И сделать уже ничего нельзя.

— Раньше в МУРе на кинопленку снимали, так с ней годами ничего не делается, — поддакнул шефу майор. — Если даже несколько кадров засветятся, испортятся, основная часть уцелеет. А если флэха рюхнется, то вся.

— В этом смысле хард-диски надежней, — добавила Егорова.

Через полтора часа водитель привез Семенова к дому, он поднялся к себе на этаж, открыл ключом входную дверь, вошел в квартиру, разулся, разделся, умылся, но на кухню не пошел и есть приготовленный женой ужин не стал. На скорую руку просмотрел отснятый материал, записал имена и фамилии названных Зоргом людей, позвонил в департамент контрразведки подполковнику Статникову и попросил выяснить про них все. Он вкратце рассказал про боевую операцию группы Хромова в Чечне и попросил узнать, была такая или нет. Он переслал Статникову аудиозапись допроса по электронной почте и попросил проверить факты гибели спецгруппы. Статников обещал выполнить поручение и уверил, что информация будет готова к двенадцати часам следующего дня. Семенов выпил пару рюмок коньяка, плотно поел, поговорил с женой и с чувством выполненного долга лег спать.

Наутро встал отдохнувший и полный сил, умылся, оделся, поел и приехал на службу. Ровно в двенадцать все задействованные в расследовании сотрудники и члены оперативного штаба вместе со Статниковым собрались в кабинете Семенова на совещание. Пришел и начальник МУРа генерал Бурляев. Пока все рассаживались на стулья, Коля Скоков подсоединил видеокамеру к телевизору и включил изображение.

Полицейские полностью фильм смотреть не стали, а использовали ускоренное воспроизведение, и через час каждый знал, в чем суть дела. Потом Семенов заслушал донесение Статникова.

— Все указанные в допросе факты имели место, — начал тот, — спецгруппа Леонида Хромова действовала на территории Чеченской Республики в указанное арестованным время. Они выполняли задание по ликвидации боевика Доку Ибрагимова — Хазара, и первого января двухтысячного года попали в засаду. Из девяти бойцов группы трое были убиты, в их числе и Хромов, остальные ранены. Ибрагимов и пятеро членов его банды были ранены и захвачены в плен, остальные убиты в бою, но кто-то ушел в горы. За свои злодеяния Хазар получил пожизненное заключение. Он умер в исправительной колонии «Вологодский пятак» семь лет назад.

В мае двухтысячного года в селе Чонин Чу, в доме Ибрагимова, были зверски убиты несколько человек, дом сожжен, но следствие приостановили за недостаточностью улик и отсутствия подозреваемых. Ибрагимов-старший и его сыновья с женами были расстреляны через год в заново отстроенном доме. Преступление не было раскрыто, и его списали на разборки между бандитскими кланами. В доме нашли большое количество оружия, взрывчатки, наркотики и радиоактивные элементы. Выяснилось, что Ибрагимов-старший торговал наркотиками, снабжал террористов деньгами, оружием и взрывчаткой. Теперь мы имеем основания полагать, что его ликвидировал Хромов, хотя на допросе он этого не сказал.

— Значит, Хромов из мести мог вернуться в Чечню и уничтожить бандитское гнездо, — подытожил Семенов.

— Видимо, это нам предстоит выяснить, — кивнул Статников. — В Министерстве обороны нам дали справку, что солдат срочной службы Сергей Уваров пропал без вести в Чечне, как и его мать. Она уехала на его поиски, встречалась с депутатами, старейшинами тейпов, а потом бесследно исчезла.

— Теперь основное, — подвел черту Семенов — Как получилось, что тело Хромова опознали родственники, друзья, ведь вместо него был убит кто-то другой.

— Я занимался этим вопросом, читал материалы проведенного тогда, в двухтысячном году, расследования, — ответил Статников. — Дело в том, что все разведчики во время боя находились за разными укрытиями и не видели друг друга. Прилетели «вертушки» и начали бомбить, и под обстрел попали и наши парни и террористы. Все боевики, как и разведчики, были одеты в стандартную для того времени военную форму, в бронежилеты, с калашами, и когда бой кончился, кто-то перепутал изуродованное тело Хромова с телом боевика. Может, случайно, может, намеренно — не знаю, но так вышло.

— Генетическую экспертизу проводили? — спросил Семенов.

— Нет, его же опознали родственники.

— А как же армейские жетоны с данными?

— Вся штука в том, что на трупе был жетон Хромова, по нему его и опознали и не сомневались, что он геройски погиб.

— Видимо, кто-то, может, брат Ибрагимова либо его бойцы надели на труп боевика жетон Хромова, а его, раненого унесли в горы, — высказал предположение Семенов, — выходили, чтобы потом обменять на Хазара.

— Возможно, — кивнул Статников.

Петр Петрович закончил совещание и весь последующий день занимался опросами спецназовцев — участников той боевой операции. В целом картина складывалась ясная. Зорг сказал правду, и это подтверждали показания, полученные от военных. Он лишь не рассказал про убийство семьи Ибрагимовых, но может, это сделал и не он. Теперь предстояло выяснить, чем занимался Хромов после Чечни, как, почему, по какой причине решился на столь тяжкие преступления и были ли у него сообщники. Но второй допрос Зорга Семенов решил сделать не под вечер, когда все устали, а утром следующего дня. Вечером он провел короткое совещание со Скоковым и Егоровой, и они договорились встретиться в десять часов утра в следственном изоляторе Лефортово. После этого все поехали по домам отдыхать. Перед сном Петр Петрович написал на компьютере короткий отчет, вставил в него кое-какие документы, видеозаписи и отослал на электронную почту Сергея Михайлова. Тот принял письмо, прочитал и связался с полковником по видеосвязи «Скайп». Поздравил с успешным ходом дела и сказал, что тот в любой момент может на него рассчитывать. Также Ник предостерег Петровича, что Зорг профессиональный диверсант, и даже под арестом, в следственном изоляторе, очень опасен. Семенов еще раз поблагодарил друга за помощь, и они выключили связь.

Через полчаса Петр Петрович лежал в постели, под боком любимой женушки, и готовился погрузиться в глубокий, спокойный сон. Он закрыл глаза, расслабился и вдруг вспомнил недавний разговор с Ником. Ему стало приятно от того, что они вновь увиделись, хоть и на экране компьютера. По обстановке, интерьеру, находящемуся за плечами друга, Семенов понял, что тот в гостиничном номере, возможно, в другой стране, далеко от Родины. Засыпая, Петр порадовался за себя, за то, что у него есть такой друг.

Ровно в десять в кабинет для допросов Лефортовского СИЗО ввели Хромова и усадили на привернутый к полу стул. Допрос полицейские проводили в том же составе, и Семенов надеялся, что он будет столь же плодотворным. И не ошибся. С самого начала все пошло как нельзя лучше. Зорг выглядел отдохнувшим, спокойным, в благостном расположении духа и сказал, что готов давать ясные, четкие признательные показания. Коля установил видеокамеру, а Петр и Лена Егорова вынули авторучки и блокноты.

— Мы проверили все, что вы сказали, — начал полковник, после того как поздоровался с арестованным, — и выяснили, что эти события имели место. Вы только не рассказали про семью Ибрагимовых. Что с ними стало?

— А, — потянул Зорг, — в прошлый раз не успел, вернее, утаил от вас один факт. Он касается не только меня, но и Нины Уваровой, поэтому и не сказал. Когда она за мной ухаживала, мы сошлись. Вы меня понимаете, мы русские, православные, вокруг мусульмане, к тому же ваххабиты, мы в экстремальной ситуации, она слабая женщина, вот и потянулась ко мне. Когда я немного окреп, у нас с ней были любовные отношения. С моей стороны сильных чувств не было, а с ее — наверное, были. Скорее всего, были, если она ради меня рисковала жизнью и втайне осматривала дом, искала комнату с оружием. Ее ведь внутрь не пускали. Днем она работала во дворе под присмотром сторожа, сыновей и бабок, а ночевала на подстилке в хлеву, рядом с козами. После разоблачения ее кинули в яму и уже не выпускали. Били, может, насиловали, кормили сырой картошкой, отрубями.

— И вы отомстили за нее? — напрямик спросил полковник.

— Да, но давайте по порядку. Как я вам уже говорил, я купил дом под Балашихой и жил припеваючи. Денег у меня было навалом, я отъелся, стал посещать тренажерный зал, занимался боксом, окончательно окреп, стрелял в лесу из пистолетов, автомата, в общем, жил в свое удовольствие. Но у меня из головы все не шла эта женщина. Я все думал, что ей пришлось пережить там, вдали от Родины, в плену, в мокрой, холодной яме. Я думал о людях, бросивших ее туда, думал о том, люди ли они вообще. Причем я близко знал многих чеченцев. Это простые, добрые, честные, отзывчивые люди, не хотят воевать, а хотят мирно работать у себя в огороде или за баранкой, или на заводе и не иметь никаких дел ни с криминалом, ни с ваххабитами. Но среди любой национальности попадаются гады, которые житья не дают окружающим. Я сразу понял, что Ибрагимовы из их числа. Эти наркоторговцы, пособники террористов, подмяли под себя весь аул и насаждали в нем свою бандитскую власть. Поэтому никто не подсобил им, когда одна из служанок во все горло молила о помощи, а я ее пристрелил. Что ж ее никто не слышал, выстрелов не слышали… нет, слышали, но не помогли, отомстили безмолвным молчанием.

В общем, я думал-думал и решил вернуться в Чечню и убить их всех. Отомстить за Нину, за ее сына, за себя. Я подготовил план операции, все досконально продумал, отрастил бороду, приехал в аул, выследил Ибрагимова и расстрелял вместе с сыновьями и их женами. Сколько их там было, не помню, но что сделано, то сделано. — Зорг пожал плечами и виновато улыбнулся.

В этот момент Семенов вдруг вспомнил недавние слова Сергея Михайлова, что, даже будучи в изоляторе, под охраной, Зорг очень опасен и с ним следует быть настороже. Лишь сейчас Петр обратил внимание на то, что руки преступника скованы наручниками не как в первый раз — за спиной, а спереди. И конвоиры, после того как посадили его на стул, вышли из камеры и закрыли ее снаружи, а не остались внутри, как положено по уставу.

Петрович решил панике не поддаваться и, чтобы не испортить наметившегося контакта с преступником, решил конвой не вызывать, но не расслабляться и быть начеку. К тому же рядом был рослый моложавый Коля Скоков.

— Значит, вы убили семью Ибрагимовых? — повторил вопрос полковник.

Зорг кивнул и опустил взгляд.

— Расскажите подробней, как вы это осуществили.

Хромов собрался с мыслями и рассказал, как два дня сидел в засаде в горах и в мощный армейский бинокль наблюдал за постояльцами дома. На третью ночь проник во двор, пристрелил кавказских овчарок из пистолета с глушителем и по очереди убил всех домочадцев, спящих в своих постелях крепким сном. Не пощадил и беременную жену младшего сына. К утру обыскал дом и двор, вскрыл новый, закопанный на том же месте сейф, вынул деньги, оружие, боеприпасы и унес в горы. Там погрузил в джип и уехал. Только дома, когда стал осматривать трофеи, обнаружил среди пачек долларов небольшой сверток с серым порошком. Определил, что это радиоактивные отходы какого-то производства. Видимо, Ибрагимов-старший достал его для террористов. Где он его взял — осталось загадкой, но Зорг выбрасывать его не стал, а обложил изнутри свинцовыми пластинками пластиковое ведро и сунул сверток в него. Ведро закопал, а чтобы ему поверили, что у него есть ядерная бомба, рассыпал немного порошка по своему дому, который потом взорвал. Поэтому-то криминалисты и обнаружили радиоактивную пыль в обломках.

— Где этот сверток сейчас? — спросил полковник.

— Закопан в тайнике, в поле, недалеко от МКАДа, — ответил Хромов. — Там еще оружие, боеприпасы и взрывчатка. Я не был уверен, что улизну от вас после передачи денег, и заложил в тайник бомбу с часовым механизмом. Таймер установил на пять суток, поэтому время у нас есть. Один день, а может, два.

Услышав его слова, Семенов мигом вспотел. Холодные капельки высыпали на лбу и шее, но он постарался быть внешне спокойным и спросил:

— Вы хотите сказать, что соорудили бомбу с начинкой из радиоактивных материалов, активировали ее, и сейчас таймер отсчитывает время до взрыва?

— Да, — спокойно, можно сказать, обыденно произнес Зорг.

— Покажете место, где ее закопали? — попросил полковник. — Мы пошлем саперов на разминирование.

— Надо самим ехать, я на месте скажу, как ее обезвредить. А то получится, как с моим домом.

— Сколько там взрывчатки и какого типа? — спросил Коля.

— Немного, десять кило Си-4, и находится она в трехстах метрах от дороги, в поле. Рядом пакет с радиоактивным порошком, а в нем килограмм.

— Взрывом отходы разнесет по всей округе. Вы это хотите сказать? — догадался Семенов.

— План был таков, — подтвердил Зорг.

— Ну дела. — Полковник недовольно покачал головой. — Я на вас смотрю, Леонид Сергеевич, и удивляюсь, вроде нормальный человек, бывший военный, откуда такая ненависть к людям? Зачем вы все это затеяли? Расстрелы, взрывы… Зачем?

— Ради наживы, у меня кончились украденные у Ибрагимова деньги. Я много лет жил вольготно, можно сказать, шиковал, не кутил, не бухал, но ни в чем себе не отказывал. Ел, пил всласть, нигде не работал, да я ничего и не умею делать, кроме как убивать, я диверсант до мозга костей, вот и решился на преступление. Хотел получить миллион долларов и жить припеваючи. Мне «лимона» до конца дней хватит, если с умом тратить. А десяти — тем более.

— А если не хватит, снова начнете убивать и вымогать деньги? — Семенов с нескрываемым презрением посмотрел на арестованного. — Жить вольготно… ценою жизни других людей…

— Так получилось, такова судьба, такова жизнь, — пожал плечами Зорг. — В человеческой сути заложено стремление к самоуничтожению. Все равно все когда-нибудь умрем…

— Не будем философствовать на отвлеченные темы, — перебил его полковник, — где зарыта бомба, сколько времени до взрыва?

— Времени не помню, может, сутки, может, больше, может, меньше, а место покажу. Она у автодорожной развязки шоссе Энтузиастов и МКАД, в поле. Вы без меня не найдете.

— Нарисуйте схему, мы прочешем местность.

— Я закапывал ночью, поэтому не помню, от какого камня шаги отмерял, но вспомню, когда там буду.

Делать было нечего, надо было брать Хромова на разминирование. Коля вызвал конвой и приказал отвести его в камеру, чтобы тот готовился выехать в поле. Семенов позвонил в управление и вызвал саперов и спецназ.

— Что там еще этот Зорг удумал? — недовольно ворчал Петр. — Вдруг он нас к бомбе приведет, а она взорвется?

— Думаете, он готов к самопожертвованию? — спросила Лена.

— Черт его знает, к чему он готов. Сказал же, что все равно все умрем.

— С ним надо держать ухо востро, это точно, — добавил Николай.

Оперативники подождали, пока приедут спецназовцы, и только потом вывели Зорга во внутренний двор следственного изолятора, к микроавтобусам. Саперы из инженерно-технической службы и кинолог отправились на шоссе Энтузиастов, не дожидаясь остальных, и должны были встретить их там. Также с арестованным поехали два рослых тюремных конвоира.

Были оформлены соответствующие документы, и через полчаса колонна из трех машин выехала в город. Из-за пробок продвигались медленно, можно сказать плелись, и из-за этого Петр немного нервничал, но вида не подавал. У Семенова испортилось настроение, а по опыту он знал, что это верный признак того, что что-то должно случиться.

«Хотя что может случиться? — думал он. — Не убежит же он, не сможет один, в наручниках, раскидать вооруженных собровцев и конвоиров. Подстрелят». Вскоре полковник уговорил себя, что все будет хорошо, и успокоился, но, когда приехали на место, отозвал в сторону Гришу Соловца и провел с ним инструктаж. Приказал с арестованного глаз не спускать и быть настороже. На что майор усмехнулся и недвусмысленно покачал головой, мол, ты, Петя, спятил, куда он убежит:

— Мы и не таких дрищей конвоировали и по двое и по одному, и никуда не девались, даже не рыпались.

— Все равно будь начеку, — сказал Семенов, как отрезал.

В полиции приказ начальника выполняется беспрекословно, и, перед тем как вывести Зорга из машины, конвоир пристегнул наручником его руку к своей руке. Вокруг встали собровцы, а Соловец с Семеновым и Колей Скоковым пошли впереди. Лена снимала следственный эксперимент на видеокамеру и находилась на некотором удалении.

И вот полицейские подошли к обочине, перелезли через отбойник и по сухой траве двинулись в поле.

— Нам к линии высоковольтных передач, — указал направление Зорг. — Бомба закопана в пяти шагах от ближайшей мачты.

Семенов послал вперед кинолога и саперов, а сам остановил конвой в тридцати шагах от указанного места. Сначала к вышке подошла немецкая овчарка по кличке Найда, обнюхала бетонную «подошву» и пару раз негромко тявкнула.

— Нашла, — буркнул кинолог и осмотрел опору.

— Там я ее и закопал, — сказал Хромов, — на глубине полметра.

Пока саперы осторожно орудовали лопатками, Семенов отошел в сторону и осмотрел окрестности. За спиной грохотала Московская кольцевая автодорога, а впереди простиралось поле, поросшее высокой засохшей травой. Вдалеке, в километре, виднелись какие-то постройки, видимо, ферма, а за ней темнел дремучий лес.

— Что там? — спросил Петрович у курившего рядом Николая.

— Колхозный коровник.

— Откуда узнал?

— Пока ехали, в Интернете посмотрел.

— Провел рекогносцировку?

— Да.

— Добре.

Через пять минут саперы вынули из ямы завернутый в целлофан рюкзак и большую обернутую целлофаном коробку. Когда подняли крышку, то увидели работающие китайские электронные часы, провода и несколько шашек Си-4.

— Отойдите подальше, — предупредил капитан саперной службы, — мало ли что.

— Там простой замедлитель, — сказал Зорг, — надо отключить от часов шашки, и все. Давай сделаю.

— Давай, я сам разберусь, — зло ответил капитан и присел над бомбой.

Ковырялся он недолго и после нескольких манипуляций облегченно выдохнул, вынул из коробки часы и положил на землю.

— Чисто, — кивнул он, взял коробку и понес к машинам. — Суну во взрывозащитный контейнер. Хотя вряд ли он выдержит Си-4.

— Я же говорил, пару пустяков, — усмехнулся Зорг и смачно сплюнул на сухую траву.

Все подошли к яме. Криминалист Витя Усанов расстелил на земле брезентовое покрывало и стал выкладывать на него вещи из рюкзака. Там было оружие и боеприпасы — пистолеты, автоматы, нож, гранаты и патроны. Зорг стоял возле ямки, поглядывал то на криминалиста, то на собровцев, то по сторонам, был расслаблен, безучастен, и казалось, наслаждался жизнью.

Было два часа дня, погода стояла прекрасная, на небе ни облачка, и солнце палило нещадно. Все пили воду из бутылок и, естественно, давали и Хромову. Он выпил больше всех и наконец попросился в кустики.

— Петр Петрович, — сказал Зорг, — мне надо до ветру.

— Надо, так надо. — Семенов кивнул конвоирам. — Сходите с ним.

Зорг, прикованный к нему конвоир и два вооруженных автоматами собровца пошли к боярышнику, а остальные продолжали стоять у опоры. Как только арестованный дошел до кустов, сразу расстегнул ширинку и опорожнился на зеленые листики. Конвоир и бойцы из приличия отвернулись, а Зорг застегнул молнию, размахнулся и вырубил конвоира точным и сильным ударом в челюсть. Тот осел на землю, а Хромов долбанул ногой в лицо сначала одному бойцу, а потом другому, да так, что оба укатились в траву.

Услышав шум борьбы, Семенов обернулся и увидел, как Зорг поднял крышку люка и быстро спускается под землю.

— Вперед! — крикнул полковник и первым кинулся к нему. На ходу вытащил из подмышечной кобуры пистолет, передернул затвор и хотел выстрелить, но преступника уже след простыл. На поверхности осталась только рука, прикованная наручником к руке нокаутированного конвоира. Но и она торчала долю секунды. Зорг втянул ее в люк так, что цепочка от наручников оказалась на остром металлическом ребре, с силой опустил крышку и мигом перерубил звенья.

Соловец и Скоков подбежали к кустам, приподняли крышку, а Семенов направил пистолет в люк и пару раз выстрелил. Но в ответ услышал только стрекот заводящегося мотоциклетного двигателя.

— За ним! — рявкнул Гриша, и бойцы по очереди спрыгнули в темноту. Соловец, Семенов и Коля устремились следом, но люк был узкий, и спускались они медленно. Когда осветили фонариками темный водосливной коллектор, то увидели Хромова, быстро уезжающего на небольшом скутере. Он был уже далеко, во тьме, но стрекот мотора еще гулко разносился по тоннелю.

— Черт, ушел! — заорал Семенов и полез наверх по узкой шаткой лестнице. — Стреляйте, не дайте уйти, завалите его! — кричал он на ходу.

Бойцы вскинули автоматы, передернули затворы и открыли огонь по беглецу, но было темно, свет фонарей еле-еле доставал до преступника, поэтому стреляли не целясь, в овальный проем хода, и, естественно, не попадали. Пули ударялись в стены уходящего в сторону тоннеля, с визгом рикошетили и разбивались о бетон, оставляя после себя яркие снопы искр. Соловец прицелился в темный силуэт и несколько раз выстрелил из пистолета, но Зорг свернул вправо и исчез из вида.

— Вперед, бегом! — рявкнул Гриша, и бойцы кинулись догонять скутер на своих двоих.

Семенов выскочил из люка, как пробка вылетает из нагретой бутылки шампанского, вынул рацию, нажал кнопку и заорал в микрофон:

— Парни, гоните к коровнику, перекройте все выходы, Зорг сбежал!

Водители стоящих на обочине МКАДа полицейских машин спешно завели двигатели, сорвались с места и понеслись к находящимся в километре от них постройкам.

— Оставайтесь тут! — рявкнул Петр Виктору Усанову и вслед за кинологом метнулся в направлении фермы.

— Мне что делать? — крикнула взволнованная Лена.

— Снимай работу криминалистов, — выдохнул полковник и раздвигая руками сухую, колкую траву побежал по полю. Через минуту бега он взмок, как мышь, а еще через минуту устал, скис, стал задыхаться, спотыкаться и перешел на шаг. Молодой, тренированный кинолог с собакой убежали далеко вперед, и полковнику за ними было не угнаться. Но Петрович нашел тропинку в поле, пошел по ней быстрым шагом и через пять минут вышел к постройкам. Вернулся мокрый от пота и грязный от травы и пыльцы.

К тому времени собровцы и Коля уже вылезли из тоннеля и вместе с кинологом обшарили все расположенные на ферме здания, но Зорга не нашли.

— Он нас опередил, — отрапортовал злой вспотевший Соловец. — За ним побежал кинолог с Найдой, но разве его на ногах догонишь?

— Упустили, сука, упустили! — рявкнул Семенов и пошел допрашивать стоящих возле ангара рабочих.

— Мы выдели, как мужик вытащил из люка мотоцикл и уехал, — сказал на ломаном русском рабочий-таджик.

— Куда уехал?

— Вон туда, в лес.

Полковник послал собровцев в погоню, а сам взял рацию и объявил план «Перехват». Потом сел в машину и вместе с Колей вернулся к высоковольтке. Через час Соловец доложил по рации, что беглец бросил скутер возле ручья, а сам по воде ушел либо вверх, либо вниз по течению. Кинолог с двумя бойцами пошел вверх, а майор с людьми вниз. Семенов связался по рации с кинологом и узнал, что Найда след потеряла и сейчас они бегут по берегу в надежде, что она вновь его возьмет. Но пока все безрезультатно, много времени прошло.

— Беглец знал, что его будет преследовать собака, и чтобы отбить ей нюх, перед входом в реку применил какую-то смесь, видимо, табак и красный жгучий перец, — запыхавшись, сказал кинолог.

Если у полковника до этого момента еще оставалась надежда, что они догонят Хромова, то теперь он понял, что тот ушел с концами. Если раньше он считал, что произошла досадная оплошность, то теперь, узнав про табак и перец, он был на сто процентов уверен, что Зорг заранее подготовил свой побег и мастерски его осуществил.

— Недооценили мы Хромова, ой недооценили, — пожаловался он Коле. — Мы думали, он скис, размяк, раскаялся, пошел на чистосердечное, плакал, рассказал про свои преступления, а он ваньку валял, головы нам морочил, а мы и поверили.

— Хромов профессиональный разведчик, а мы с ним по привычке — как с обычным преступником, — поддакивал руководителю майор. — Их, видимо, учат из плена вырываться. Он все спланировал заранее, применил легенду, вошел в образ и обвел нас вокруг пальца, как слепых котят.

— Он же говорил, что научился в плену все планировать, вот и спланировал, будь он неладен, — с досады махнул рукой Петр.

— А может, он и в плену-то не был? — возразил Коля. — Все про Чечню придумал.

Взволнованная Лена Егорова ничего не сказала, стояла возле мужчин и курила.

Криминалисты закончили изучение схрона, обследовали коллектор и трубу, облазили ферму, собрали вещественные доказательства и готовились к отъезду.

— Петя, мы всё, — доложил Усанов.

— Радиоактивные материалы нашли? — спросил полковник.

— Примерно двести граммов. Я их в свинцовый контейнер поместил. Материал неизвестного происхождения. Скорее всего, стружка от какой-то детали ядерного производства.

— Не понял, поясни, — переспросил Семенов.

— Я и объясняю, стружка от производства. Была деталь, к примеру, от ядерного реактора или бомбы, отслужила свой срок, ее списали на уничтожение. Но кто-то ее выкрал или купил на заводе по переработке ядерных отходов и превратил в порошок.

— Как?

— Не знаю, как, напильником попилил.

— Зачем?

— Чтобы удобней было подсыпать куда-нибудь или распылить в пространстве.

— Зорг ее попилил?

— Не знаю.

— Хромов на допросе сказал, что он нашел в доме Ибрагимова сверток с радиоактивным порошком, — напомнил Коля. — Значит, до него пилили, видимо, террористы.

— Помню я, — кивнул раздраженный Семенов. — Ты уровень радиоактивности проверил? — обратился он к Усанову.

— Где? Чем? Позже, в лаборатории, сделаю.

— Ладно, поехали в управление, там будем разбираться. Надо успокоиться, проанализировать произошедшую ситуацию и сделать выводы, а то после забега в голове гудит и в висках стучит, плохо соображаю, а во рту привкус крови, — пожаловался Петр.

— У меня все тело дрожит, — добавил Коля.

Все уселись в микроавтобусы и отправились в МУР. Злые собровцы и конвоиры еще час бегали по лесам, потом окончательно отчаялись, и Соловец прекратил операцию по поимке преступника. Даже вызванный на подмогу вертолет не помог. Они уселись в машины и, зверски усталые и хмурые, в скверном настроении отправились в управление внутренних дел.

А у Зорга, в отличие от полицейских, настроение было приподнятое. План по его освобождению сработал прекрасно, он был на свободе и не ранен. Он бросил скутер, пробежал по речке вниз по течению более двух километров, вылез на берег, еще раз посыпал песок смесью табака, перца и химикатов, чтобы отбить нюх собаке, и направился к расположенной неподалеку автостоянке. Там в кустах у него был спрятан вещмешок с одеждой и обувью, и в нее он и переоделся. Также в нем были новые документы на имя Александрова Александра Александровича, деньги и оружие. Он взял пакет со старыми вещами, угнал с автостоянки машину и поехал в Балашиху. По пути выбросил старые вещи на помойку, зашел в магазин, купил еды и выпивки и приехал в город. Под эстакадой, где нет камер видеонаблюдения, бросил машину, остановил частника-таджика и на его развалюхе отправился в заранее снятую им однокомнатную квартиру. После сытной еды лег спать и проспал более десяти часов.

Семенов с сотрудниками вернулись в уголовный розыск, разместились в его кабинете и устроили экстренное совещание. Семенову доложили, что план «Перехват» не сработал, задержано несколько человек, но никто из них не подходил под описание Хромова.

Полковник сидел в кресле, нервно барабанил пальцами по столу, чем раздражал и себя и остальных. Даже Коля Скоков укоризненно посмотрел на шефа и заметил:

— Да успокойся ты, Петь, с кем не бывает, один раз взяли его и второй раз возьмем, никуда не денется.

— А если денется? — парировал Семенов.

— Значит, так тому и быть. Нечего сердце рвать из-за гада.

— Да, из-за гада, — покачал головой полковник и неожиданно для себя немного поостыл. А до этого у него в груди клокотало от негодования и досады. Он не мог себе простить, что не просчитал все возможные варианты развития событий и тщательно не проверил местность. Хотя кто на месте Семенова мог бы предугадать такое? Видимо, только Зорг.

— Итак, что предпримем? — спросил Петр Петрович.

— Я предлагаю пойти покушать, а то под ложечкой подсасывает, — высказалась Лена, — а потом соберемся и помозгуем.

— Согласен, — поддержал Коля, а криминалист Витя Усанов добавил:

— И хорошо бы нервное напряжение снять.

— Ты предложил, ты и сходи за коньяком.

На том и порешили, собрали деньги и отправили Витю в магазин. Остальные спустились в столовую, заказали обед, дождались Усанова и плотно поели. Но пить у всех на виду не стали, вернулись в кабинет, опорожнили на четверых две бутылки коньяка «Старейшина» семилетней выдержки, закусили шоколадом и с новыми силами приступили к работе.

— Выходит, Хромов еще до ареста подготовил план своего освобождения? — начал полковник. — На всякий случай. Нашел место, где проходит водосливной коллектор нужного размера, чтобы в нем мог проехать скутер, нашел люк и закопал рядом с ним бомбу и оружие. Проехал по дорожке до реки, нашел место, где он войдет в воду и где выйдет, потом закатил скутер в коллектор, не боясь, что его украдут.

— Он рисковал, — высказался Коля, — хотя кто там стал бы его искать, коллектор-то заброшенный.

— Если он определил место, где выйдет, значит, там он мог спрятать чистые вещи, — догадалась Лена. — Не будет же он грязный, мокрый по городу гулять. Это привлечет внимание.

— Прекрасная мысль, — похвалил Семенов, — надо искать ближайший от реки населенный пункт или автостраду и обследовать его. Может, кто-то его видел.

— Он переоделся, угнал машину, чтобы быстрее убраться из опасного района, выбросил вещи и поехал либо в гостиницу, либо на квартиру, — добавил Коля Скоков.

— На съемную квартиру, — подытожил Семенов.

— Скорее всего. Он мог заранее снять пару квартир или более.

— Но мог и номер в гостинице снять или дачу, или деревенский дом.

— Вещи мы не найдем, они на какой-то из помоек, да они нам и ни к чему, а вот информацию по угонам получить надо. Причем из этого района, и чтобы время совпадало, примерно через час после побега. — Семенов включил ноутбук, открыл карту местности, и все стали ее изучать.

— Может, нам надо было вызвать подкрепление, организовать крупномасштабную погоню, солдатскими цепями прочесать лес? — предположила Лена.

— Как пограничники диверсантов и нарушителей границы ищут? — спросил Коля.

— Именно.

— Мы не в горах, не в малонаселенных районах, мы в пригороде столицы. Ну, вызвали бы солдат, ждали бы их час, развернули бы цепи, прочесали леса, ушло бы еще три часа, а Хромов давно уже вышел бы на трассу, поймал машину и уехал, — пояснил Семенов.

— Или угнал машину и смотался, — добавил Коля.

— Поэтому, как это ни прискорбно, прочесывание ничего бы не дало, — грустно вздохнул полковник и продолжил изучение карты.

Когда нашли место выхода речушки из леса в город, Семенов позвонил в ГИБДД и попросил дать справку об угонах из Балашихинского района. Указал примерные места и предполагаемое время.

— Итак, что мы имеем. Как найти преступника? — подвел он черту.

Сотрудники сидели хмурые, подавленные и молчали. Никто не решался предлагать какие-либо варианты, потому что знали — Семенов поймал Зорга в первый раз, возможно, поймает и во второй.

— Значит, соображений по этому поводу никаких нет? — настаивал полковник.

— Ты его в первый раз взял, может, и во второй раз получится, — сказал Коля.

Семенов немного подумал и отрицательно покачал головой:

— Дважды такое не получится. К тому же не я его брал, мне помогли.

— Может, и сейчас помогут?

Сотрудники вопросительно смотрели на шефа, а тот сидел и молчал. Он вдруг представил, что скажет Сергей Михайлов, узнав о том, что он упустил Зорга. Именно поэтому Семенову очень не хотелось вновь обращаться к нему. Но делать было нечего, обстоятельства требовали решительных мер, и он решил позвонить другу и рассказать обо всем. Он уже вынул трубку сотового телефона, но дверь резко отворилась и в кабинет вошли начальник МУРа Бурляев и подполковник Статников.

— Товарищи офицеры, — сказал Семенов и встал.

Все встали, приветствуя руководителя, а генерал быстрым шагом прошел к свободному стулу и резко сел.

— Здравия желаю, прошу садиться, — сказал он и вопросительно посмотрел на Петра.

Все сели, лишь Семенов остался стоять. Несмотря на то, что он убрал пустые коньячные бутылки в пакет и на столе стояла лишь вода, запах алкоголя в воздухе еще висел. Его унюхали и генерал и комитетчик, но ничего не сказали.

— Ну, и ты, Петр Петрович, тоже присаживайся, — сказал Бурляев. — Рапорты о происшествии написали?

— Пока нет, совещаемся, как его найти. — Полковник сел.

— Ну и как вы его найдете? — покачал головой генерал. — Лучше охранять надо было. Я отстранил Соловца от занимаемой должности, временно, конечно, и тебя отстраню, но позже. Извини, сам виноват. Хотя, по большому счету, кто мог знать, что он по трубе на скутере уедет.

— Надо было проверить местность, найти люк, он с поверхности виден, внутрь заглянуть, спуститься, посмотреть, что там, — вступил в разговор Статников.

— Мы спешили, он же сказал, что у него в яме бомба тикает, и не думали, что он так подготовился.

— Да, чего греха таить, все опростоволосились, — на удивление миролюбиво продолжил Статников. — С одной стороны, я горд тем, как подготовлены наши военные разведчики, но с другой — не дай бог попадаться им на пути.

— Как вы их там готовите в психологическом плане — то Хромов Родину защищал от террористов, а то вдруг сам стал преступником, — поддел комитетчика злой Семенов.

— В семье не без урода, — пожал плечами тот.

— Как его обезвредить, вот вопрос, — перебил философствования подполковника генерал, — вдруг он вновь начнет стрелять и взрывать? Тогда я вам ручаюсь, нас всех тут не будет. Все уйдем со своих постов и из органов вообще. Никого по головке не погладят. Это мне замминистра Давыдкин прямо сказал и дал сутки на поимку преступника. Сутки. Так вот, Петя, как ты его первый раз взял?

— Это секретная информация.

— Не хочешь — не говори, но сделай — возьми его еще раз. — Генерал сказал, как отрезал, и уставился на полковника.

Семенов подумал немного и ответил:

— Для этого мне надо связаться с друзьями.

— Так связывайся, каждая минута на вес золота, и помни, в твоих руках не только твоя репутация, но и честь МУРа, ФСБ, наши карьеры и судьбы. Судьбы всех, здесь присутствующих.

— Да что там карьера, — уныло пробубнил Петр, — на карту поставлены здоровье и жизнь людей.

Он вынул сотовый и позвонил Нику, но услышал в трубе электронный голос автоответчика, что абонент временно недоступен.

— Не отвечает, — сказал Семенов.

— Звони еще, — приказал Бурляев, встал и вышел из кабинета. Статников миролюбиво хлопнул Семенова по плечу и вышел вслед за ним.

Петрович позвонил несколько раз, потом отправил кодовое эсэмэс.

— Освободится — перезвонит, а пока… не будем ждать у моря погоды, а сами начнем его искать. Зорг не сквозь землю провалился, не на Луну улетел, он здесь, найдем его. Приступайте к своим обязанностям, товарищи офицеры.

Через час оперативники приехали к автостоянке, с которой была угнана «Лада-Приора», и стали осматривать местность. Искали камеры видеонаблюдения, но их там не было и в помине.

— Видимо, Зорг выбрал ее заранее, — сказал Скоков. — Муниципальная парковка, камер нет, охранника нет, и случайных свидетелей не найти. И что главное, машины на ней относительно недорогие, нет крутых джипов, меринов, бэх, лишь российские иностранцы, да отечественные кадилки. Такие легче угнать.

— И искать их будут не с тем рвением, что «бэнтли», — добавила Егорова.

— Расчет простой, — подытожил Семенов, — машин среднего класса на дорогах больше и можно затеряться в толпе.

Сотрудник ГИБДД принес флэшку с записью камеры видеонаблюдения с трассы и передал Семенову. Тот прошел в микроавтобус, вставил ее в картридер и включил просмотр. В предполагаемый период времени на трассу с автостоянки выехали несколько десятков машин и среди них восемь «приор» одного цвета. Зорг мог находиться в любой. Камера не показывала саму стоянку, а только дорогу, но расстояние до нее было большим, из-за этого номера не считывались, и нельзя было определить, какая из восьми авто угнанная.

— Надо отследить их все, — сказал Петрович, — это единственный шанс узнать, куда он поехал.

— На это уйдут сутки, товарищ полковник, — отрапортовал капитан ГИБДД.

— Даю час, ну два, подключите все силы и найдите машину.

— На это нужна санкция руководства. — Гаишник недовольно покачал головой, вынул флэшку и удалился.

Петрович позвонил Бурляеву и попросил о помощи. Тот связался с заместителем министра внутренних дел, доложил о ситуации и в управление ГИБДД по Москве и области был послан приказ об оказании всеобъемлющей поддержки следственной группе полковника Семенова. И только тогда гаишники зашевелились, а до этого ползали, как мухи сонные.

Были сформированы четыре группы по три человека, которые собрали записи с камер на дорогах и отследили пути движения всех восьми «приор» от стоянки до пункта их конечного следования. Определили номера машин, выявили угнанную и нашли ее, брошенную под эстакадной развязкой. Доложили об этом Семенову, и тот с Колей и Леной в сопровождении криминалистов примчался на место.

«Приора» стояла в тени моста, была не помята, не поцарапана, и даже замки в дверях не были сломаны.

— Чисто вскрыли, аккуратно, — посетовал сопровождавший Петровича гибэдэдэшник.

— Орудовал профессионал?

— Несомненно.

— Здесь нет камер видеонаблюдения, и здесь он бросил угнанную машину и пересел в извозчика, — догадался полковник. — Куда он поехал, мы не узнаем и проследить его не сможем. Все проехавшие здесь машины не проследить.

— Дело дрянь, тупик, — раздосадованно произнес Коля.

— Приступайте к осмотру машины, — приказал полковник криминалистам и пошел в микроавтобус. Он достал из кармана сотовый, уже хотел набрать номер Ника, но тот позвонил сам.

— Здравствуйте, Петр Петрович. — В трубке послышался его бодрый голос.

— Привет, Сережа, — обрадовался Петр.

— Вы звонили, что-то случилось?

— Зорг сбежал, — удрученно произнес полковник.

— Как?

— Со следственного эксперимента. Вывезли его в поле с охраной, а он выкинул хитрый трюк и сбежал. Свой побег он подготовил заранее, еще будучи на свободе, а мы не знали этого и ложанулись. При встрече расскажу.

— Все живы, он никого не убил?

— Нет, с этим нормально, даже никто не ранен, побегать за ним пришлось, попотеть, а так ничего. Ты в Москве? Нужна твоя помощь.

— Нет, Петр Петрович, я не в России, но ради такого случая прилечу и помогу.

— Когда?

— Сразу и выезжаем, мои дела могут подождать, а ваши — нет.

— Как думаешь, мы его снова возьмем?

— Думаю, да, но об этом при встрече. У меня к вам просьба, вы подготовьте десять групп поиска по два-три человека в каждой, на машинах со стандартными армейскими локаторами АРК-МП6. Нам придется прочесывать город и действовать очень быстро. Помимо мобильных групп с локаторами вам надо будет создать двадцать, может, тридцать, сколько сможете, чем больше тем лучше, групп захвата и разместить в разных районах города и области. Можно использовать полицейские наряды на дежурствах. Объявить у них учение по городу, и они должны быть на связи и по приказу примчаться куда скажут.

— Масштабная операция, — заметил Петр.

— Таковы условия игры, или так или никак. Готовьте группы в условиях строжайшей секретности, он может прослушивать полицейские частоты, а я прилечу и объясню, для чего нужна такая масштабная подготовка. Без нее никуда.

— Хорошо, Сергей, ты меня утешил, а то руки опустились, — пожаловался Семенов.

— Не отчаивайтесь, Петр Петрович, — подбодрил его Ник, — если сделаем все правильно, а главное, быстро, то возьмем гада. Мы выезжаем в аэропорт, а вы собирайте людей. Прилетим — позвоню.

— Когда это будет?

— Через шесть часов сможем начать операцию. Удачи.

В трубке раздались длинные гудки, и Семенов выключил связь.

— Так. Вить, вы продолжайте осмотр, — обратился Петр к криминалисту, — а мы в управление.

Семенов, Лена и Коля сели в микроавтобус и поехали в МУР. По пути полковник позвонил Бурляеву и передал слова Ника. Генерал обещал помочь, позвонил заместителю министра и попросил людей и технику. Зам сказал, что такой техники в его распоряжении нет и ее надо просить у военных. Но и этот вопрос был решен за десять минут. Семенов связался со Статниковым, тот — с военными из ГРУ, и через час десять стандартных армейских локатора АРК-МП6, смонтированные на базе микроавтобусов мерседес, были на Петровке. Вместе с ними приехали и локаторщики, и теперь оставалось сформировать группы захвата. Но и это не составило большого труда. По приказу заместителя министра в каждом отделении полиции города и области были подняты по тревоге все сотрудники, сформированы мобильные группы, был отдан приказ патрулировать районы и ждать дальнейших указаний.

К приезду Петровича в уголовный розыск все организационные мероприятия были закончены, и осталось только отдать приказ — какое задание нужно выполнять, кого ловить, но с этим получилась загвоздка. Семенов в точности выполнил указания Ника, но что делать дальше, не знал и поэтому держал созданную систему в неведении и напряжении. Все собрались на совещание в кабинете Бурляева и ждали приезда Статникова. Когда он вошел в кабинет, все вопросительно посмотрели на него, а он сел на стул и вопросительно посмотрел на Семенова. Все тоже уставились на полковника, а он пожал плечами и сказал:

— Товарищи, я не в курсе, что делать дальше. Мы выполнили предписания и теперь ждем прилета моих агентов. Я им звонил, но не дозвонился. Видимо, в самолете сотовые выключены.

— Как я понял, рации нужны для поиска Зорга? — начал Бурляев, а он может находиться в любой точке Москвы или области.

— Отсюда большое количество поисковых групп, — добавил Семенов.

— А группы захвата для того, чтобы его взять, — вмешался Статников, — но неизвестны условия поиска, что искать, рацию, сотовый и еще что-то, каковы частоты, код?

— Поэтому и ждем прилета агентов, — подытожил Петрович. — А пока пусть патрулируют свои районы, ищут Хромова, фотографии у них имеются. Вдруг попадется, хотя вряд ли.

— Ну что ж, будем ждать. — Бурляев положил сотовый телефон на стол. Сел поудобнее и расслабился.

Ник, Морс, и Фэд находились во Франции, во всемирно известном, благодаря кинофестивалю, курортном городке под названием Канны. Но были там не на отдыхе, а выполняли секретное государственное задание. Выслеживали бывшего российского разведчика, предавшего Родину и переметнувшегося на сторону англичан. В МИ-6 ему сделали пластическую операцию и отправили на французский курорт подлечиться. Сергей получил от резидента российской разведки в Лондоне примерный портрет предателя в новом обличии и теперь пытался его отыскать среди пяти сотен отдыхающих пятизвездочного отеля «Карлтон». Информацию о том, что он поселится именно в нем, Ник тоже узнал от резидента.

Но фотографии разыскиваемого не было, а лишь примерный, нарисованный от руки портрет, поэтому поиски проходили вяло, и разведчики были не в настроении. Они чувствовали, что без дополнительной информации предателя не найти, а на ее сбор резидент попросил время. Нику и его друзьям приходилось коротать время на пляже, в тренажерном зале, гулять по городу, посещать рестораны и клубы, в общем, бездельничать. Другие на их месте несказанно обрадовались бы — устроили крутой отдых в дорогом месте за счет государства, но парни были профессионалами и не любили задержек. К тому же предатель мог в любой момент выехать из отеля в неизвестном направлении, и это в стократ осложнило бы поиски.

Они уже сделали фото и видеозаписи всех проживающих в «Карлтоне» мужчин, ввели их в компьютер и помощью идентификационной программы пытались вычислить гада, но данный метод успеха не принес, и парни ходили не в духе, по вечерам пили в номере и играли в карты. Звонок Семенова и информация о побеге Зорга вывела их из уютного оцепенения и подвигла к действию. По секретному каналу связи в Интернете Сергей связался с Блогером и попросил разрешения вылететь в Москву и помочь полковнику. Блогер ответил, что он в курсе произошедшего и разрешает Нику прилететь, но одному. Морс и Фэд должны продолжить поиски предателя и найти его. Парни решили, что их отсутствие никак не повлияет на результат поимки Хромова, и Михайлов полетел один.

Как только «боинг» приземлился в аэропорту Шереметьево и пассажирам разрешили включить сотовые, Сергей позвонил Петровичу и сообщил, что едет в МУР. Больше ничего не сказал, а взял такси и помчался в столицу.

Через час он подъехал к проходной и позвонил Семенову. Тот встретил его с пропуском, и они вместе прошли на территорию управления.

— Давно здесь не был, — сказал по пути Сергей. — А раньше, помните, вместе служили, ловили злодеев.

— Да, много воды утекло, Сережа, — устало сказал полковник.

По дороге Семенов рассказал, как убежал Зорг, чем сильно удивил Ника.

— Судить вас у меня нет морального права, — сказал Михайлов, — но вы, по моему мнению, отчасти не виноваты. Всего не предусмотришь, а такое — тем более. Он же не предусмотрел, что мы ему меченые радиоизотопами купюры подсунем, так и вы не предусмотрели, что он заранее подготовит побег на случай его ареста.

Обсуждение мужчины решили отложить на потом, открыли дверь и вошли в приемную генерала Бурляева, а оттуда в его кабинет.

Закрыв дверь, Семенов встал посреди комнаты, а Сергей отошел к шкафу.

— Товарищи, хочу представить моего друга, сотрудника российской спецслужбы, Сергея, — произнес Петрович и вопросительно взглянул на Михайлова. Тот кивнул всем, прошел вперед, вынул из спортивной сумки ноутбук и положил на стол.

— Здравствуйте, — добродушно произнес он, — время не ждет, и сейчас, по большому счету, не важно, кто, в каком подразделении служит. Главное, что мы здесь собрались для общего дела — задержать преступника.

Все закивали и стали слушать, что столь долгожданный гость им скажет. И он сразу приступил к делу:

— Когда мы в первый раз задержали Зорга, наш агент ввел ему в спину, в нижнюю часть трапециевидной мышцы, миниатюрный радиомаяк.

Услышав это, Семенов вскинул на Сергея удивленный взгляд, а тот улыбнулся и добавил:

— В этот момент вы, Петр Петрович, выходили по нужде и не видели, как Морс сделал укол. Хромов был без сознания и не ощутил его, да и сейчас не чувствует прибора, потому что он находится в специальной защитной пленке, выделяющей обезболивающие вещества, препятствующие его обнаружению. Это секретная американская нанотехнология, очень дорогая, но эффективная.

— Зачем вы это сделали? — вдруг спросил Бурляев.

— Зорг на случай своего ареста придумал план побега, а мы, опасаясь, что он может убежать, предусмотрительно ввели ему маяк. Теперь он нам пригодится.

— Значит, мы будем искать Хромова по импульсам радиомаяка? — уточнил Статников.

— Есть одно но. Маяк маленький, как иголочка, маломощный из-за своих размеров, и подавать сигнал будет короткое время. Мы должны его найти за час, иначе батарея сядет и сигнал пропадет. Сигнал включается только после того, как на него направлен радиоимпульс пеленгатора определенной частоты, и с этого момента маяк начнет греться и Зорг его почувствует. Он попробует его выковырять, но маяк установлен в таком месте, что он вряд ли это сможет сделать один. Туда руками не дотянуться, а надрезать кожу, мышцу и вслепую без обезболивания вытащить прибор не каждому по силам. На маяке есть заусенцы, как на рыболовных крючках, и так просто он не выйдет. В любом случае нам надо поторопиться, поэтому сначала разместим пеленгаторы по Москве и Подмосковью, а потом уже начнем операцию. И нам нужен будет вертолет, чтобы быстрее добраться до места захвата.

— Это мы сделаем, — кивнул Бурляев и позвонил куда надо.

— Группы захвата наготове? — спросил Ник.

— Да. В каждом отделении полиции по городу и области сформированы наряды по пять человек. Они первыми прибудут на место, блокируют преступника и попытаются арестовать. Мы на вертолете подлетим чуть позже.

— Хорошо, — сказал Михайлов. — Пеленгаторы надо разместить по этой схеме. — Он включил ноутбук и показал координаты нахождения каждой из десяти машин. — Тогда они покроют радиосигналом весь город и всю область. Хромов знает, что его ищут, поэтому залег на дно и в ближайшее время перемещаться не будет. Будет отсиживаться на квартире.

Как только узнаем, в каком направлении искать, сразу посылаем туда ближайшие пеленгаторы, сужаем круг поиска и определяем местонахождения до дома и квартиры. Далее в дело вступают группы захвата из местных отделений, и мы туда прилетаем на вертолете. Будьте готовы, что маяк начнет движение, — предупредил Сергей. — Зорг, после того как поймет, что его пеленгуют, а он это быстро поймет, не дурак, на месте сидеть не будет и бросится в бега, поэтому надо будет подключить гибэдэдэшников, чтобы блокировали дороги. И на все у нас есть только час, поэтому нужна надежная связь со всеми участниками операции.

— Связь есть, — обнадежил Бурляев, — сотовые операторы выделили частоту, и связываться будем напрямую, без набора номера, как по рации. Позывные поисковых групп по номерам, от одного до тридцати.

— Хорошо, у меня все, код запуска и поиска маяка скажу, когда пеленгаторы доложат о прибытии на места дислокации. — Ник вопросительно посмотрел на Семенова.

— Ну что, товарищи, приступим. — Петрович взял сотовый, набрал номер и, узнав, что его слышат все подразделения, отдал приказ пеленгаторам выезжать на задание. Сказал расчетам координаты и приказал выключить пеленгаторы.

Десять «мерседесов» с оборудованием выехали по указанным точкам дислокации, а все члены оперативного штаба, по предложению Бурляева, поехали в Центр управления дорожным движением по Москве, что на Садовом. В него в режиме реального времени стекалась вся информация о состоянии с автодорог столицы и окрестностей. Для проведения операции дежурный центра полковник Вахрушев выделил Семенову отдельный экран, и на нем были видны перемещения машин с пеленгаторами. Они транслировались уличными камерами, и все видели, как «мерседесы» один за другим занимают исходные позиции для радиоперехвата. Последними на места дислокации прибыли машины, уехавшие в область.

Когда все они были в заданных точках, Семенов вышел в эфир и произнес:

— Приступайте к заданию. Настройте пеленгаторы на частоту… — Он посмотрел на Ника, а тот недолго думая ответил:

— Частота четыреста пятьдесят семь килогерц.

Семенов повторил цифру и услышал доклад о том, что приборы настроены и поисковая операция началась.

— Вот и хорошо, с Божьей помощью мы его отыщем, — сказал полковник и положил сотовый на стол.

За окном уже стало темнеть, и кровавый закат над Москвой предвещал ветряное утро, но никто не обратил внимания на его первозданную красоту. Все были напряжены и находились в томительном ожидании. Ведь если что-то пойдет не так, например Зорга нет в зоне поиска, он выехал за пределы области, то его не найти. А если маяк разрядится раньше времени или преступник удалит его из тела, то операции конец. Все были безмолвны, тихи, сидели и слушали донесения пеленгаторов. Но первые из них обнадежили оперативников. Второй, третий и четвертый экипажи доложили, что слабый сигнал на заданной частоте прослушивается на юге области, в районе города Балашиха. Сразу же в этот район были переброшены еще три экипажа, и они уже сканировали область с шести точек.

— Могу сказать точнее, — доложил лейтенант радиослужбы Скворцов, — маяк находится в квадрате семнадцать на юго-востоке области. Дом и квартиру скажем позже.

Полковник Семенов от нервного напряжения не мог слушать донесения сидя, встал и пошел по комнате.

— Передайте полицейским патрулям Балашихи приказ о полной мобилизации. Пусть закроют город и проверяют все выезжающие машины, всех выходящих пешеходов и велосипедистов, автобусы, троллейбусы, маршрутки. Все, — приказал Семенов.

— Не рано? — возразил ему Статников. — Объект пока на месте.

— Пусть проверяют, потом будет поздно. Вдруг Зорг уже избавился от маяка? Его фотография у них есть?

— С момента его побега и приказа о вступления в силу плана «Перехват», — ответил Коля Скоков.

— Подтвердите ориентировку, пусть проверяют прохожих, покупателей в супермаркетах, магазинах, всех, кто на улицах.

— Тогда и нам надо туда выдвигаться, двадцать минут прошло, — заметил Статников.

— Вот и хорошо, Петр Петрович, вступай в должность начальника оперативного штаба и командуй, — сказал Бурляев.

— Садимся в вертолет и вылетаем в Балашиху, — приказал Семенов, встал и вышел из центра слежения.

Полицейские спустились во двор, уселись в поджидавший их разогретый Ми-6, плавно взмыли в небо и полетели в направлении области. Семенов сидел у иллюминатора и смотрел на проносящийся под ним город. Дома, проспекты и улицы проплывали внизу. По дорогам ехали машины, по тротуарам ходили люди, кто-то спешил по своим делам, кто-то просто гулял, и в этот пригожий летний вечер никому не было дела до пролетающего в небе вертолета.

Зорг стоял у распахнутого окна седьмого этажа съемной квартиры в Балашихе и любовался густым кровавым закатом. Он простирался по всему небу, был ярким, сочным и, казалось, нереальным. Немного захмелевший от выпитого виски Хромов был расслаблен и в прекрасном настроении, но вдруг он почувствовал небольшое жжение в спине.

— Что за чёрт, — осоловело пробубнил он, попробовал дотянуться до этого места, но не смог — руки туда не заводились. А между тем неприятное ощущение усиливалось и стало походить на жжение от прикосновения миниатюрного утюжка.

— Мышцу, что ли, потянул, когда убегал, или щебнем от бетонной трубы ранило, или осколком срикошетившей пули, — забеспокоился он, снял безрукавку, подошел к зеркалу в стареньком шкафу и осмотрел спину. На коже никаких повреждений не было, ни царапин, ни вздутий, ни синяков. Парень потерся спиной о косяк, но жжение не только не прошло, а даже усилилось. Тогда Хромов нашел на кухне нож с длинной ручкой, выгнулся побольше и стал чесать спину острым кончиком. От этого жжение стало усиливаться и локализировалось в центре спины, в пяти сантиметрах правее позвоночника. Причем исходило оно из глубины трапециевидной мышцы и стало сродни хорошему укусу осы или пчелы.

— Да что за напасть такая? — взвился Зорг, налил в стакан виски, махом выпил, поставил посуду на стол, подошел к шкафу, завел руку за спину, уперся локтем в дверцу и дотянулся пальцами до места жжения. Он потрогал точку, сильно надвил на нее и нащупал в глубине какое-то уплотнение.

— Да что же там такое, пуля, что ли? — рявкнул он. — Если пуля, то была бы рана, отек, а их нет. Значит, это не пуля… тогда что? Что мне в спину менты запихнули?

Зорг почесался спиной о косяк, налил виски, выпил и уселся на диван смотреть телевизор. Смотрел канал «Анимал планет», и там показывали, как океанологи для слежения за миграцией белых акул втыкают им в спинные плавники радиомаяки. И тут Зорга осенило.

— Пока я был в отключке, они в меня впихнули маячок, как в эту акулу. Они включили пеленг, маяк стал греться, и я его почувствовал. Маяки всегда греются, нам по радиоделу в разведшколе объясняли. Значит, меня сейчас пеленгуют.

Парень вскочил, как ошпаренный, схватил длинный нож, встал к зеркалу, завел руку за спину и попытался ковырнуть место жжения острым лезвием. Но сделал только царапину, и из нее пошла кровь.

— Надо глубже, — прошипел он, пошел в кладовку, нашел гвозди, двухсотку, молоток и кусачки, вбил гвоздь в притолоку на две трети, откусил шляпку и напильником заточил выступающий отросток. Повернулся спиной, на ощупь нашел место жжения и стал потихоньку проделывать в спине дырку. Пытался подцепить острым гвоздем находящийся в мышце предмет, но ничего, кроме сильной боли, эти действия ему не принесли. Он еще пару раз попробовал ковырнуть тело, но из-за боли прекратил.

— Надо к врачу, а то кровь льется ручьем, — пробубнил Зорг, — там маяк и вынут.

Он сходил в душ, ополоснул спину, смыл кровь, приложил к ране найденный в аптечке пластырь, надел рубашку, забрал все вещи и вышел из квартиры.

— Объект начал движение, — сообщил Семенову лейтенант радиослужбы Скворцов.

— Значит, Зорг обнаружил маяк, не сумел его вытащить и теперь направляется в травмпункт, где ему сделают операцию и удалят прибор, — констатировал Сергей Михайлов.

— Почему вы так уверены? — спросил Статников.

— Я бы так поступил. И ему надо любой ценой избавиться от слежки.

— Прошло тридцать пять минут, быстро он сообразил, — добавил Статников.

— Не трудно догадаться, но он не знает, что батарея скоро разрядится и сигнал пропадет, а мы знаем, поэтому надо поторопиться.

В этот момент весь оперативный штаб подлетал на вертолете к Балашихе. Семенов приказал патрулям следовать к трем расположенным в городе травмпунктам и там проверять всех посетителей. Но полицейские опоздали — Зорг по случайному стечению обстоятельств снял квартиру напротив больницы. Он вышел из дома, прошел на территорию, вошел в здание, а там — в кабинет травматолога.

— Что у вас? — спросил его немного сонный хирург.

— Посмотрите, в спину что-то воткнулось, — сказал Хромов, положил сумку с оружием на пол и снял рубашку.

Врач резким движением сорвал пластырь, осмотрел рану и спросил:

— Как вы ее получили?

— Немножко выпил на работе, шел домой, споткнулся и упал спиной на куст, — соврал Хромов. — Спину разодрал, но я чувствую, там осталась заноза или сучок. Выньте ее, пожалуйста.

— Сейчас посмотрим. — Хирург стал надевать резиновые перчатки. — Пройдите сюда и лягте на операционный стол.

Зорг лег на живот, врач надел на лицо марлевую повязку, включил лампу, взял пинцет и стал осторожно раздвигать края раны. Хромов немного застонал, и хирург убрал инструмент.

— Что-то есть, сейчас сделаю обезболивание. Машенька, — обратился он к медсестре, — новокаин, пожалуйста.

Молоденькая стройная девушка в зеленом хирургическом халате, и розовом чепчике, открыла медицинский ящик, извлекла наполненный лекарством шприц с прикрепленной иглой и передала врачу. Тот протер место укола проспиртованной салфеткой, снял колпачок с иголки и сделал новокаиновую блокаду.

— Полежите, — сказал хирург и выбросил шприц в ведро.

Патруль подъехал к хирургическому корпусу третьей городской больницы на двух машинах. Полицейские не спеша вышли, поправили бронежилеты, автоматы и направились к дверям. Подошли к охраннику, и старший лейтенант спросил:

— В травме народ есть?

— Один, пьяненький какой-то.

Лейтенант вынул из кармана фотографию Зорга и показал секьюрити:

— Этот? Похож на него?

Сонный мужчина преклонного возраста в черной форме какого-то ЧОПа поглазел на хорошее черно-белое фото Хромова, сделанное в МУРе, и отрицательно покачал головой.

— Вроде не он.

— Проверим, — кивнул лейтенант и пошел в больницу.

Трое полицейских остались курить у машин, трое задержались у турникета охранника, а двое самых дотошных двинулись по коридору. Шли небыстро, устало, поглядывали на двери кабинетов и на кушетки у стен. Коридор, как и весь первый этаж, был пуст, лишь где-то в его недрах слышался стук быстрых каблучков санитарок.

Зорг лежал на операционном столе и чувствовал, как жжение и боль быстро уходят из спины, а их место занимает онемение, тяжесть и распирание.

— Ну как, подействовало? — спросил хирург.

— Да, ничего не чувствую.

— Тогда начнем.

Хирург подошел к столу, взял из стерильного лоточка скальпель, немного разрезал края раны, запихнул в нее пинцет, нащупал предмет и с силой вытянул наружу. Но бросать в лоток для ваток не стал, а осмотрел и сказал:

— Так это не заноза.

— А что? — изобразил удивление Хромов.

— Какая-то металлическая игла.

— Может, гвоздь?

— Может, и гвоздь, но какой-то странный. — Врач положил окровавленный маяк в лоток.

— Интересно, дайте посмотреть. — Зорг приподнялся, но врач его остановил:

— Лежите, больной, рану надо продезинфицировать и закрыть.

Он смыл кровь перекисью водорода, смазал вокруг сантиметрового надреза йодом и наложил лейкопластырь.

— Теперь можно, — сказал он и стал стягивать резиновые перчатки.

В этот момент в дверь кабинета постучали и, не дожидаясь ответа, открыли. Хирург вышел из операционной в приемную, увидел в дверном проеме полицейских и спросил:

— Что вы хотели?

— У вас тут кто-нибудь есть? — задал вопрос лейтенант.

— Да, а что?

— Хотим проверить документы.

— Он сейчас выйдет, подождите в коридоре, пожалуйста.

Зорг находился в соседней комнате и все слышал, но паниковать не стал. Осмотрел тоненький металлический, покрытый силиконовой оболочкой и кровью маяк и бросил его в лоток. Он вышел в приемную, взял свою сумку и направился к двери, но перед ней остановился.

— Спасибо, доктор, — сказал он.

— Присядьте, пожалуйста, надо заполнить карточку. У вас документы есть?

Хромов вынул из нагрудного кармана рубашки поддельный паспорт и положил на стол, а хирург открыл его и стал переписывать данные.

— Вы неместный, — сказал он.

— Москвич, здесь квартиру снимаю.

— Придете на прием послезавтра или по месту жительства.

— Лучше по месту жительства.

Врач отдал документы, пожелал Хромову выздоровления, и тот вышел из кабинета. Прямо перед ним в коридоре стояли двое полицейских с автоматами и глазели на него. Зорг улыбнулся и не спеша, вразвалочку пошел мимо них.

— Мужчина, постойте, — сказал лейтенант, — документы предъявите, пожалуйста.

— Пожалуйста, — улыбаясь во весь рот, ответил пьяненький Зорг и показал паспорт.

Лейтенант и его напарник просмотрели его от корки до корки и отдали Хромову, потом достали фотографию и стали сличать.

— На этой фотографии вы? — наконец спросил сомневающийся лейтенант. Он сунул Зоргу под нос его же, сделанное в МУРе, фото, но на нем он был суров и неприступен, к тому же нечесан и небрит, а сейчас был гладко выбрит, прилизан, расслаблен и пьян и улыбался во весь белозубый рот. Поэтому-то полисмены и засомневались.

— Нет, не я, может, похож, но… нет. Вот я, — Хромов показал паспорт. В нем он был в темном костюме и стильном галстуке, причесан, молод и красив и тоже улыбался своей очаровательной улыбкой.

Полисмены недоверчиво осмотрели документ и отдали честь.

— Извините, ошиблись.

— Могу идти? — спросил Зорг, пряча паспорт в карман.

— Можете.

Парень направился по коридору, но дотошный лейтенант спросил вдогонку:

— А здесь зачем?

— В футбол с пацанами играл, ногу вывихнул, — соврал Зорг и, чуть прихрамывая, пошел к выходу.

Полицейские остались у травмпункта ждать посетителей, а Хромов шел по коридору и соображал, что делать дальше. Когда он повернул за угол и увидел копов у турникета, то решил не рисковать и покинуть больницу не через дверь. Он прошел в мужской туалет, открыл закрашенное белой краской окно и увидел за стеклом толстую решетку. Подергав ее рукой и убедившись, что ее не выломать, он тяжело вздохнул и поставил сумку на подоконник. Расстегнул молнию, достал автомат Калашникова, вставил в него скрученный липкой лентой сдвоенный рожок, передернул затвор и снял с предохранителя. Он зарядил все оружие в сумке, как автоматы, так и пистолеты, сунул за пояс «макаров» с глушителем на стволе, и надел черную джинсовую куртку.

— С Богом, авось пронесет, — буркнул он, вышел из туалета и направился к выходу.

Полицейские, завидев его, приободрились, связались по рации с лейтенантом и узнали, что документы у посетителя больницы уже проверили и он не тот, кто им нужен. Наивно улыбаясь, Зорг прошел мимо копов, кивнул им на прощание и с облегчением открыл входную дверь.

«Фу, пронесло», — подумал он и сглазил.

Прямо перед входом в корпус остановился полицейский микроавтобус, и из него стали спешно вылезать члены оперативного штаба. Семенов с Михайловым были первыми. Они увидели Зорга, выхватили оружие и бросились к нему. Тому ничего не оставалось как вернуться в больницу и захлопнуть за собой дверь.

Преступник вытащил из-за пояса пистолет с глушителем, вбежал в холл и открыл огонь по ничего не подозревающим полицейским. Они были в бронежилетах, поэтому стрелял он точно в головы. Двоим служакам пули пробили лбы, и они упали замертво, а третьему смертоносная бестия чиркнула по виску и улетела в стену. Полисмен поднял автомат и попытался снять его с предохранителя, но не успел. Зорг убил его выстрелом в глаз и побежал по коридору в направлении травмпункта. На бегу выставил пистолет и открыл огонь по стоящим у двери полицейским. Сержанта убил в лоб, а лейтенанту прострелил ногу чуть выше колена.

Тот вскрикнул от боли, грохнулся на пол, схватился обеими руками за рану и попытался остановить хлынувшую кровь. При этом громко стонал и матерился последними словами. На шум в коридор выскочила медсестра, увидела лежащих полицейских, быстро расползающуюся лужу крови и завопила от ужаса.

Зорг грубо, в грудь, втолкнул ее обратно, схватил за шиворот копа и втянул в травмпункт. Потом собрал с пола автоматы, рожки к ним, рацию, зашел в кабинет, захлопнул дверь и закрыл на ключ.

— Что вы себе позволяете, больной?! — гаркнул хирург, но получил кулаком в лицо, упал и затих. Притихла и медсестра.

— Слушайте меня все, и ты тоже. — Зорг ударил ногой в лицо раненого полицейского. — С этой минуты вы заложники, и если мусора поганые меня отсюда не выпустят, я вас убью… ясно?

Все закивали, а озлобленный Хромов продолжал:

— Сестра, останови ему кровь и обезболь рану, чтобы не скулил, а ты… — Он пнул ногой в живот сидящего на полу хирурга. — Тащи шкаф, баррикадируй дверь.

Медики стали беспрекословно выполнять приказ, а Зорг схватил письменный стол и подпер дверь. Затем взял полицейскую рацию и вышел в эфир.

— Эй, как тебя там, полковник Самсонов, — гаркнул он в микрофон, — слышишь меня?

Пятью минутами ранее вертолет приземлился на площади перед балашихинской мэрией. Семенов, Михайлов и остальные вылезли, дошли до поджидавшего их микроавтобуса пеленгаторов и скопом погрузились в салон.

— Маяк сейчас находится в третьей городской больнице, — сообщил лейтенант Скворцов, — она за поворотом.

— Так давайте туда, — приказал Семенов, и микроавтобус на большой скорости помчался по ночному городу. — Там есть патруль? Надо их предупредить.

Коля набрал номер патруля и передал сотовый полковнику.

— Сержант Пархоменко слушает.

— Пархоменко, у вас в больнице подозреваемый. Задержать его, поняли?

— Он только что вышел на улицу.

— Как вышел? — удивился Петрович. — Проморгали?

В этот момент микроавтобус затормозил перед входом в больницу, Ник открыл дверцу, они с Семеновым выпрыгнули наружу и увидели спускающегося по ступенькам Зорга.

— Вон он! — крикнул полковник.

Все выхватили пистолеты и бросились вперед. Хромов улизнул обратно в больницу, а оперативники устремились за ним. Когда они вошли в холл, то увидели убитых полицейских и спрятавшегося под стол насмерть перепуганного охранника.

— Где он? — гаркнул Ник, но охранник мычал, будто в рот воды набрал, и только указывал дрожащей рукой направление.

Семенов, Михайлов, Статников и Коля Скоков побежали по коридору, повернули за угол и увидели захлопывающуюся дверь в травмпункт. Они приблизились к лежащему на полу полицейскому, Семенов и Статников оттащили его к стене, проверили пульс, а Коля и Сергей толкнули дверь, но она оказалась закрытой на ключ. Ник разбежался и что было силы саданул в нее ногой, но она была уже приперта изнутри столом, и тот погасил удар. В этот момент заговорила лежащая на полу рация, и Семенов поднял ее и поднес к уху.

— Эй, как тебя там, полковник Самсонов, — услышал он в динамике голос Хромова, — слышишь меня, перестаньте сюда ломиться, а то я убью заложников.

Для убедительности Зорг выстрелил из пистолета и проделал в двери небольшую дыру. Сергей и Коля отскочили в стороны и прижались спинами к стенам.

— Прекрати стрелять! — гаркнул Семенов.

— Я еще не начинал, — хихикнул Хромов в рацию. — Прикажи своим людям отойти от двери в конец коридора, а то я нервничаю и могу кого-то тут убить.

— Хорошо, скажи, кто у тебя там?

— Медсестра, хирург и раненный в ногу мент. Если их не жалко — штурмуйте кабинет.

— А если жалко? — спросил Семенов.

— Тогда отойдите за угол, отдышитесь, успокойтесь, и я успокоюсь, выйду в эфир через пару минут и сообщу свои требования.

— Добре, мы отходим, не стреляй, — кивнул Семенов и махнул парням рукой.

Хромов услышал шаги, заглянул в дыру от пули и увидел, как несколько человек тащат по коридору тело убитого полицейского. За ним на линолеуме остался длинный кровавый след. Зорг отошел от двери, вынул из рукоятки пистолета пустую обойму и заменил на полную.

— Подоприте дверь, — повторно приказал он, и хирург с медсестрой быстро подтащили стеклянный хирургический шкаф и положили рядом со столом.

— Еще тяжелая мебель есть?

— Нет, только стулья, — ответил хирург.

— А операционный стол?

— Он привернут к полу.

— Второй выход отсюда есть?

— Нет, только этот, — отдуваясь, сказал врач.

— И на окнах решетки, — грустно констатировал преступник и уселся на стул. — Хорошо, что вы здесь. С вашей и Божьей помощью я выберусь отсюда, и если будете вести себя правильно, останетесь живы.

— Как это — правильно? — спросила девушка.

— Выполняйте мои приказы быстро и в точности, и все.

Медики молчали, а лежащий на полу полицейский втянул носом воздух и прохрипел:

— Он врет. Он вас в любом случае убьет, обезоружьте его.

— Вы в своем уме? — зашипела на него сестра, а Хромов усмехнулся и добавил:

— Если придется убивать — ты, мент, будешь первым.

— Сволочь, гад, Леху застрелил, мы с ним с учебки, сволочь, — не унимался лейтенант.

— Успокоительное есть? — спросил Зорг.

— Да, — ответил хирург.

— Вколите ему, пусть вырубится, а то он меня нервирует.

Врач вытащил из шкафа ампулы и одноразовые шприцы, набрал лекарство и сделал полицейскому укол. Тот успокоился, затих и заметно осоловел. Лежал, сопел и поглядывал то на девушку, то на врача, то на преступника. Зорг включил рацию и вышел в эфир:

— Полковник, слышишь меня?

Семенов поднес рацию к уху:

— Да, Хромов, я вас слушаю.

— Мне нужен спортивный мотоцикл, «ямаха» или «судзуки», с полным баком, и «лимон» баксов, но учти, без маячка. Я их проверю счетчиком Гейгера. А то в первый раз вы мне всунули меченые радиоизотопами купюры, и маяк в спину. Хитрые вы, гады, менты. Хотя вы сами до такого не додумались бы, вас кто-то умный науськивает. Поглядеть бы на него. Как вы меня с купюрами нашли, в толк не возьму.

— Это все? — спросил Семенов.

— Пока все, и действуйте побыстрее, а то мне тут скучно, домой хочу. Даю час. Потом пришлю ухо мента, а может, его пальцы или ногу.

— Ты там не дури, посмотри на ситуацию трезво, — начал диалог Семенов, — по правилам антитеррористического центра мы требований террористов не выполняем, но с тобой будет иначе, и нам нужно время. Где мы за час миллион долларов найдем, а мотоцикл? Так что давай, мы тут посовещаемся, а потом я с тобой свяжусь и доложу, что мы предпримем.

— Знаю я, о чем вы будете совещаться и предпринимать что будете — знаю, сам освобождал заложников, когда в «Вымпеле» служил. Забыл, что ли, кто я? Происходит это так — вы врываетесь, всех укладываете и своих и чужих и потом трупы считаете. Но я вас предупреждаю, я на курок нажать успею. Поэтому десять раз подумайте, прежде чем сюда вламываться или газ через вентиляцию пускать. Я профи, и в окно под вашего снайпера не подставлюсь.

— Ладно, подумаем, — пообещал Семенов.

— И еще, если суждено мне тут лечь, то учтите, у меня пара кило взрывчатки имеется и колба с радиоактивным порошком. Я его не весь в яму спрятал, себе оставил. Взрывом его по всему городу разнесет, так то. Так что давайте без глупостей, «лимон» баксов, мотоцикл, я уезжаю с девкой за спиной, за городом ее отпускаю, и вы меня больше не увидите. Взрывов, расстрелов не будет, даю слово.

Услышав о радиоактивном порошке, Семенов вздрогнул. Если раньше он еще планировал рискнуть, подготовить и осуществить штурм, то теперь этого нельзя было делать.

— Докажи, что у тебя есть радиоактивный материал и взрывчатка, — сказал полковник, — это поможет мне убедить руководство выдать деньги и мотоцикл. И побыстрей получится.

— Ладно, через пару минут подходи сюда, один и без оружия, покажу, — хихикнул Зорг.

— Приду, — пообещал Семенов и выключил рацию.

Члены оперативного штаба стояли над телами убитых полицейских и молчали.

— Все слышали его слова? — спросил полковник.

— Гад, все рассчитал, — не удержался расстроенный Коля Скоков.

— Стольких парней уложил, — добавила Лена Егорова.

— Один, — заметил Ник, — быстро и точно. Он и шашки взорвет. Я за то, чтобы полностью выполнить его требования. Заложников спасем, его из больницы выпустим, а потом схватим на мотоцикле или уничтожим.

— У нас есть правило — требований террористов не выполнять, — напомнил Статников.

— Он не террорист, а вымогатель, и требования у него материальные, а не политические, да к черту ваши правила, жизнь людей важней. А если будет штурм, он взорвет бомбу и погибнет много народу. Надо найти деньги и мотоцикл и передать ему, чтобы свалил отсюда, но сначала надо сходить к нему и проверить, врет он по поводу взрывчатки или нет.

— Возьмите дозиметр, проверьте отходы, вдруг это просто пыль? — посоветовал Ник. — Если хотите, я схожу.

— Нет, пойду я, это решено, — отрезал Петрович. — Он меня знает, я его допрашивал, я сообщил, что он герой России, и поэтому он мне доверяет.

— В этом вы правы, — согласился Ник. — У вас с ним налажен контакт.

Петрович попросил лейтенанта из группы слежения принести из микроавтобуса дозиметр и микрофон и стал готовиться к смертельно опасному визиту. Никто не знал, что у Хромова на уме, вдруг он захочет взять еще одного заложника, поэтому все нервничали, ну а больше всех Семенов. Михайлов одел на полковника бронежилет, сверху него рубашку и пиджак, запихнул за пояс взведенный пистолет Макарова, прикрепил микрофон и хлопнул по плечу.

— Ни пуха ни пера.

— К черту, — кивнул Петр, проверил связь и не спеша пошел по коридору. В правой руке держал рацию, а в левой дозиметр, и когда подошел к двери, постучал в нее углом рации.

Тем временем Зорг поставил на стол у двери спортивную сумку, расстегнул молнию, вынул скрученные липкой лентой шашки Си-4 и колбочку с порошком и разложил рядом с сумкой. Колбу открыл, а пробку положил возле нее. Когда Семенов постучал, он убедился через дырку, что тот один, вынул из-за пояса пистолет с глушителем, отодвинул стол, отпер замок и приоткрыл дверь. В образовавшуюся щель показал полковнику разожженные на нем предметы. Семенов подошел ближе и осмотрел их.

— Это калаши с магазинами, это пистолеты, а вот взрывчатка и радиоактивный материал. Как на базаре. Проверяйте.

Петрович просунул в щель руку, поднес прибор к открытой колбе и нажал на кнопку. Мгновенно комната наполнилась неприятным свистом, и это означало, что порошок в колбе чудовищно фонит.

— Убедился? — ехидно произнес Хромов. — Я не вру.

— Не врешь, не врешь, — повторил полковник и мельком осмотрел приемную травматолога.

На полу он увидел раненого, полусонного лейтенанта с перебинтованной ногой, рядом испуганную медсестру и не менее испуганного молоденького хирурга. Хромов перехватил взгляд полковника и мило улыбнулся.

— Вот и заложники, не густо, но мой главный козырь — это взрывчатка и отходы. — Он приставил глушитель пистолета к шашкам и самонадеянно изрек: — Если нажму на курок, тут все погибнут, и вы, и я, но не только. На верхних этажах в палатах больные — старики, женщины, дети. Те, кого взрывная волна не убьет и не покалечит, получат такую дозу радиации, что мало не покажется. И те, кто живет рядом с больницей, и весь город. Так что десять раз подумайте, прежде чем предпринять что-то кроме того, что предложил я.

— Ты прав, — по-дружески, доверительно тихо, ответил полковник через пятнадцатисантиметровую щель в двери. — Но ты понимаешь, что решение буду принимать не я, а на самом верху. — Он ткнул пальцем в небо. — И что там эти идиоты надумают, я не знаю.

— Вот ты и убеди их, что другого пути нет, кроме как дать мне деньги и мотоцикл. А когда я отсюда уеду, ловите меня сколько хотите, организовывайте операцию по захвату, ставьте кордоны, патрули, пускайте вертолеты — мне плевать. Мне нужны бабки без маяка и исправный скоростной мотоцикл с полным баком. Деньги и мотик я тщательно проверю здесь, в операционной. А то вдруг вы мне в бак песок насыплете, и на самом интересном месте мотор заглохнет? Такого не будет. Доллары тоже проверю, на маяк и изотопы. Так что счетчик Гейгера оставь, он мне пригодится.

— Хорошо, я твои требования понял, но послушай и мои. Никого не убивай, не калечь, дай нам время — и уедешь отсюда с деньгами. А там, на улице, мы с тобой разберемся.

— Сколько угодно, ваше право, только хрен поймаете.

— И вот еще, ты отходы и взрывчатку тут оставишь.

Услышав слова полковника, Хромов насупился и думал несколько секунд:

— Возможно, но об этом говорить рано. Если мотоцикл будет исправен, деньги нефальшивые, без подвоха, может, и оставлю, но оружие заберу.

— Договорились, — улыбнулся Семенов. — Может, отдашь одного заложника, медсестру?

От такой наглости Хромов развел руками и сильно скривился:

— Пока не отдам, уж извини, они мне самому нужны, мне с ними веселей, а ты прибор оставь.

Петрович просунул руку в щель и положил счетчик на стол. В этот момент раненый полицейский очнулся и громко прохрипел:

— Вы, я вижу, спелись, гады, тошно ваше воркование слушать, пристрели его, убей, он моего другана убил.

Зорг недовольно поморщился, поднял пистолет и направил на лейтенанта. В этот миг Семенов подумал, что тому конец, но преступник только гаркнул:

— Молчи, урод, если сам жить не хочешь, о них подумай!

— Гад, сука, убью, стреляй в него, палкан, убей. — Полицейский начал медленно ворочаться в луже собственной крови, хотел встать, но хирург и медсестра повисли на нем и не дали подняться. Хотя он и сам не смог бы.

— Ты, сволочь, с ним заодно, палкан гадский, — не унимался лейтенант. — Сговорились, суки.

— Чё вы ему вкололи? — спросил Зорг у врача, но тот промолчал.

Семенов не выдержал, просунул голову в щель и рявкнул на зарвавшегося лейтенанта:

— Молчать, идиот, это приказ, а то вылетишь из полиции к чертовой матери… скотина, под трибунал отдам, на зоне сгною, урод!

Услышав грубый окрик полковника из Москвы, полицейский затих, сник и больше не выступал. Хирург и медсестра облегченно выдохнули и с благодарностью посмотрели на Петровича.

— Не тронь его, он не в себе, — сказал Петр Зоргу и пошел по коридору. — Свяжусь с тобой по рации, — добавил он на ходу.

— Угу, — буркнул Хромов, захлопнул дверь, защелкнул замок и придвинул стол со шкафом. — Найдите какую-нибудь темную ткань, хоть штаны, клеенку и занавесьте окно, чтобы снайпер нас не пощелкал, — приказал он медикам, а сам положил взрывчатку и колбу в сумку, а ее убрал со стола в угол комнаты. Взял стул, поставил рядом и сел на него.

— Будем ждать…

Через час к больнице съехалось все городское начальство, как гражданское, так и полицейское. Приехал и губернатор Московской области Иванов. Примчались чины из Москвы во главе с заместителем министра внутренних дел Давыдкиным. Здание окружили местные собровцы и полиция, и из столицы прибыли три микроавтобуса с группой по освобождению заложников «Альфа». Руководители собрались в административном корпусе и устроили экстренное совещание. Перед этим выслушали доклад Семенова про переговоры с преступником и прослушали сделанную им запись.

— Так что предпримем? — спросил губернатор. — Будем штурмовать или нет?

— Я против штурма, — высказался Семенов, — надо выполнить условия Хромова, выпустить его из больницы и потом поймать или уничтожить. Так мы сохраним жизни заложников и больных.

— Мы сможем эвакуировать больницу? — задал вопрос командир группы «Альфа» майор Стежков. — Чтобы жертв было меньше.

Губернатор недоверчиво посмотрел на него, в своем ли тот уме, и ответил:

— Я категорически против всякого штурма, вам это ясно? Выпустите его из больницы и там, на улицах, демонстрируйте свою удаль, покажите, на что способны, а рисковать жизнями жителей города не позволю. Если он взорвет шашки, погибнут заложники, больные, радиоактивному заражению подвергнется большая территория, люди тут жить не смогут, город надо будет переселять, а куда?

— Я спросил в умозрительном плане.

— Знаю я ваши планы, у вас приказ — уничтожать террористов, но не в этом случае. Мотоцикл и деньги мы найдем и его требования выполним.

Альфовец насупился и замолчал, а губернатор посмотрел на замминистра и добавил:

— Для общего блага.

— Никто не собирается отдавать приказ о штурме, — пожал плечами Давыдкин, — но мы должны рассмотреть все варианты. Не только тот, что выдвинул преступник. Может, есть еще какой-то.

Заместитель обвел взглядом всех присутствующих, но ни у кого предложений не было, и все молчали.

— Ну, если все за то, чтобы передать ему деньги и мотоцикл, то преступим к обсуждению этого плана. Как думаете его задержать?

Все начали высказываться, кто умозрительно, кто по существу, а Семенов с Сергеем и Николаем молчали и слушали. Если у Петровича готового плана по захвату Зорга пока не было, то Ник точно знал, что нужно делать. Но он молчал и ждал, пока все выскажутся.

После получасового обсуждения пришли к общему мнению, что надо передать Хромову испорченный мотоцикл и фальшивые купюры, а когда он отъедет на полкилометра от больницы и у него заглохнет мотор, схватить его. И всем было плевать, что при этом погибнет сидящий у него на заднем сиденье заложник. Когда решили проголосовать, Семенов не выдержал и сказал:

— Я категорически против этого вашего плана. Хромов не дурак, проверит мотоцикл и деньги и сразу обнаружит неисправность и фальшивку. Это приведет к тому, что он в назидание убьет заложника и нам придется дать ему исправный мотоцикл и деньги. Такое уже было. Так лучше сразу это сделать, без жертв, и так сколько народу погибло. Надо дать ему настоящие купюры, но с переписанными номерами, чтобы потом была хоть какая-то возможность их отследить. А усилия надо сконцентрировать на поимке преступника на мотоцикле. Причем надо учесть, что он до службы в «Вымпеле» занимался мотокроссом, великолепно знает технику и мастерски владеет мотоциклом. Поэтому поймать его смогут только мотоциклисты. У вас есть хорошие мотоциклисты? — обратился он к командиру группы «Альфа».

— Несколько человек найдем, но это не наша специализация.

— У нас в ГИБДД есть подразделение на мотоциклах, их привлечем, — пообещал начальник полиции города. — Они асы и техника у них хорошая, мотоциклы марки БМВ. Всю область патрулируем.

— Ну, тогда мы не нужны, — развел руками альфовец.

— Вы поедете на машинах следом за мотоциклистами, — приказал Давыдкин, — произведете захват.

— Надо выставить кордоны, устроить засады, чтобы на каждой дороге были наши люди, сопровождать его от больницы, а когда он ссадит заложника с мотоцикла — напасть и задержать его или уничтожить, — сказал Семенов.

— Готовьте этот план, — приказал замминистра, и все принялись разбираться в картах города и окрестностей.

Через час устроили перекур, Семенов взял рацию и связался с Хромовым, сообщил, что штаб принял решение о предоставлении мотоцикла и денег, чем сильно его обрадовал.

— Найдите новую «Ямаху-YZ450F» и закатите сюда, в травмпункт. Я ее проверю, как и деньги, и поеду с заложником на сиденье. Вы должны будете освободить коридор, открыть двери и отойти от здания на сто метров. Ясно? Еще мне нужны два одинаковых черных больших мотоциклетных шлема и два одинаковых черных мотоциклетных комбинезона с одинаковой обувью. Размеры одежды пятьдесят четыре, а ботинок сорок четыре и сорок два.

— Чтобы нельзя было определить, спереди ты сидишь или сзади, — догадался Семенов.

— Именно, а то снайперы «Альфы» меня быстренько уберут.

— Все будет выполнено, но шашки и радиоактивные отходы ты оставишь в травмпункте.

— Я вам не доверяю, вдруг вы пожертвуете заложником и расстреляете нас на мотоцикле? Так что бомба будет со мной, я ее оставлю на дороге вместе с заложником. Лады?

— Плохой вариант, — сказал Семенов, — ну ладно, еще вернемся к этому разговору.

— Вернемся. Когда будут мотик и бабки?

— Подожди. — Семенов выключил связь и сказал Нику, что преступник потребовал «Ямаху-YZ450F».

— Я сейчас точно не помню, но вроде это кроссовый мотоцикл для гонок по пересеченной местности. Значит, он планирует в какой-то момент съехать с трассы в лес, а там полицейские машины бесполезны.

— Остаются вертолеты и мотоциклы, — подытожил Петрович.

— Мотоциклы. Вертолет в лесу тоже бесполезен, — констатировал Ник, — хотя пригодится.

— Какой у тебя план? — наконец спросил Семенов.

— Он хочет вырваться из города, ссадить заложницу, это, скорее всего, будет девка, она сопротивления не окажет, и легче, чем мужчина, а ему нужна скорость, и оторваться от преследования в лесу. Мой план, как и ваш — преследовать его и ждать, пока он ссадит заложницу, потом догнать и пристрелить.

— Просто и эффективно, — кивнул Семенов.

— Поэтому мне нужен точно такой же мотоцикл, как у него. — Ник взял спортивную сумку, вынул и включил ноутбук, вошел в Интернет и стал изучать модели мотоциклов. Посмотрел и тот, что потребовал Хромов.

— Петр Петрович, смотрите, он заказал хороший кроссовый мотоцикл для гонок. Разбирается в технике, гад.

— Значит, надо заказывать несколько мотоциклов, — подытожил полковник.

— Лучше и альфовцев на них посадить, и гибэдэдэшников.

— Где ж мы столько «ямах» возьмем?

— Марка может быть любой, главное, кроссовая модель, — сказал Ник. — Он знает, что на дорогах у него шансов нет — мы его ликвидируем, а в лесу у него есть реальный шанс оторваться от преследователей.

— Ты думаешь?

— Если он водит мастерски. Я бы запросто уехал. — Сергей скопировал несколько марок мотоциклов и распечатал файл на портативном принтере. — Вот байки и фирмы, где их можно приобрести.

Семенов взял распечатку и пошел к Давыдкину. Тот посмотрел список, недовольно покачал головой, подозвал помощника и отдал соответствующие приказы. Через два часа к зданию городской больницы подогнали три те самые «ямахи», привезли и деньги, ровно миллион долларов. Приехали и мотоциклисты из областного ГИБДД и было их десять человек.

— Дорого нам обходится твоя оплошность, — сказал Давыдкин Семенову и пошел в штаб, а тот остался стоять на площади и обдумывать сказанное. Замминистра имел в виду побег Хромова, и Петрович это понял, и очень расстроился. Он и так не мог себе простить, что опростоволосился, но теперь решил восстановить свою репутацию и во что бы то ни стало схватить преступника.

— Сереж, ты уверен, что вы догоните Зорга? — спросил он Ника.

— Как повезет, это спорт, кровавый спорт. Может, и не догоним, тут у нас шансы равны. Хотя нет, я думаю, у нас побольше.

— Тогда я с вами на третьем мотике поеду, — вызвался полковник, — он на пустыре у «вертушек» стоит.

— Нет, Петр Петрович, вы в небе нужны. Мотор мотоцикла сильно греется, надо взять в вертолет тепловизор и по нему определять его положение. Он будет виден под кронами деревьев.

Петр приказал найти тепловизор и установить на одном из двух вертолетов. Также посадил в салон снайпера из группы «Альфа» со снайперской винтовкой, автоматом Калашникова и крупнокалиберным пулеметом.

И вот, когда Семенов получил донесения, что все подразделения заняли свои позиции, он связался с Хромовым и сообщил, что готов передать деньги и мотоцикл.

— Хорошо, — обрадовался тот. — Подкатывай мотик к травмпункту, я его заберу и проверю. Сумку с деньгами повесь на руль. Счетчик Гейгера у меня есть, но мне нужен еще и портативный пеленгатор, чтобы проверить, не сунули ли вы мне в мотор маяк.

На то, чтобы подготовить пеленгатор, ушло еще десять минут. Когда все было готово, Петрович повесил сумку с миллионом долларов на руль, положил прибор и одежду со шлемами на седло мотоцикла и с помощью Ника по ступенькам втолкал «ямаху» в холл больницы.

— Дальше я один, — сказал Петр и покатил мотоцикл к травмпункту, там поставил на подпорку и постучал в дверь. Зорг отпер замок, вышел с пистолетом в руке и попросил полковника отойти в сторону. Тот ушел к стене и стал наблюдать, как преступник вкатывает «ямаху» внутрь. Затем Хромов закрыл дверь, а Семенов пошел на улицу.

Полковник проверил, чтобы все силовые подразделения отошли на сто метров от входа и освободили выезд из корпуса. Полицейские мотоциклисты переместились еще дальше и образовали шеренгу вдоль единственной ведущей от больницы улицы. Другую сторону заняли микроавтобусы с альфовцами и машины ДПС. Собровцы перекрыли остальные улицы и поставили наряд из двух человек возле вертолетов. Те разогревали двигатели на пустыре за больницей. В один должны были сесть Семенов, Коля и снайпер «Альфы», а в другой — замминистра и полицейское руководство города. Губернатор Московской области к тому времени уже уехал по своим делам.

Петрович, нервно покусывая губу, ходил с рацией перед входом в хирургический корпус и ждал появления Зорга. Хотел уговорить его оставить взрывчатку и радиоактивный порошок, но того все не было. Ник проверил исправность своей «ямахи», прокатился по пустырю, вокруг вертолетов и остался очень доволен. Он взял у альфовцев укороченный автомат Калашникова, с несколькими рожками, пистолет Макарова, мотоциклетный шлем и портативную рацию.

— Петр Петрович, рассчитывайте, что погоня будет длиться не более двух часов.

— Почему? — удивился полковник.

— Баки наших мотоциклов вмещают по шесть литров бензина, и с таким расходом топлива его хватит на час-полтора гонки, может, чуть больше. Поэтому в течение десяти-пятнадцати минут он должен доехать до окраины города и свернуть в лес. Там попытается оторваться от погони, и на это у него будет примерно час с лишним. Потом топливо кончится, мотор заглохнет, и он пойдет пешком. Если мы будем рядом, то схватим его, а если нет — он получит приличную фору. Поэтому надо подготовить армейские вертолеты с кинологами и высадить их как можно ближе к началу пешей части его маршрута. Тогда будет шанс его догнать.

— О кинологах я распорядился, — сказал Семенов, — они полетят с ближайшей воинской части.

— Тогда вроде все. Остается ждать его появления.

Сергей сел на мотоцикл, отъехал от входа на тридцать метров, остановился возле забора и включил рацию:

— Петр Петрович, вы меня слышите, проверка связи.

— Слышу, — сухо сказал полковник.

Сергей выключил рацию, запихнул за пазуху и осмотрел пустую площадь перед корпусом. Близилось утро, и на улице стало светать. Солнца не было видно, но оно неумолимо поднималось над горизонтом, с каждой минутой все больше освещая землю. Сергей осмотрел больницу и увидел в открытых окнах больных. Разбуженные мерным рокотом вертолетных двигателей, они проснулись и смотрели, что происходит снаружи. А на площади полицейские и спецназ застыли в томительном ожидании. Семенов, Михайлов, да и все остальные знали, что Хромов проверяет мотоцикл и деньги и готовится выехать из здания.

И вот у Петровича не выдержали нервы, он включил рацию и связался с Хромовым. Тот долго не выходил в эфир, но потом все же ответил.

— Слушаю, — недовольно буркнул он.

— Ты когда собираешься покинуть корпус? — спросил Семенов.

— Через минуту. У вас все готово, отогнали ментов на сто метров?

— Все отошли, только я стою у входа, хочу забрать взрывчатку и радиоактивные отходы.

— Я возьму их с собой, они будут в сумке на руле, и если ваши архаровцы начнут палить, то попадут в шашки и будет взрыв. Так что не стрелять, поняли? Не стрелять.

— Никто стрелять не будет, даю слово, — пообещал полковник.

— Тогда выезжаю, отойди от дверей на тридцать шагов. — Хромов вышел из эфира, а Семенов переключил канал связи и отдал приказ:

— Всем, готовность номер один, он выезжает, не стрелять, взрывчатка на руле мотоцикла, в сумке.

Полковник подбежал к Нику, встал рядом и стал смотреть на распахнутые двери больницы. Вдруг во всем здании погас свет, и это стало для всех полной неожиданностью.

— Что творит, гад, свет вырубил, — прошептал Петрович.

— Правильно делает. Не хочет, чтобы его снайпер пристрелил, — констатировал Ник.

Над площадью повисла гробовая тишина, и казалось, что даже утренние птахи не завели ни одной своей трели. И в этой тишине послышался далекий мерный треск мотоцикла «ямаха». Он доносился из недр здания и неспешно приближался. Наконец переднее колесо байка показалось на улице и замерло в дверном проеме. Полицейским почудилось в предрассветной мгле, что руль мотоцикла не проходит между косяками, но это было не так. Облаченный во все черное Хромов восседал на сиденье, а сзади него находился заложник, одетый точно так же, как и он. В полутьме невозможно было разобрать, кто сидит первым, Зорг, заложник или заложница. Но никто в тот момент на эту тему не заморачивался. Все ждали, когда он съедет по лестнице и направится мимо полицейских цепей. Все были готовы начать преследование, дождаться, когда он ссадит заложника, и схватить опасного преступника. Но опять случилось непредвиденное.

В полумраке утра послышались три негромких хлопка, напоминающих самопроизвольное откупоривание шампанского, и на площадь перед корпусом полетели три дымовые шашки. Они бешено завертелись на асфальте, оставляя за собой струи густого белого дыма. Через миг всю площадь заволокло дымовой завесой, да так, что не стало видно ни здания, ни дверей больницы, ни Хромова. Лишь в тумане послышался рев мотоциклетного двигателя, да мимо полицейских промчалась призрачная тень.

— Он выехал, следуйте за ним, — проговорил в рацию Семенов и кинулся за байком. Он бежал в тумане до тех пор, пока облако не кончилось и он не увидел спины уезжающего преступника и его заложника.

Ник завел двигатель и, чтобы не сбить в дыму Семенова, стал не спеша объезжать облако. Он предпочел не лезть в толчею и подождать, пока мотоциклисты, полицейские машины и микроавтобусы с альфовцами проедут.

Когда же звуки автомашин стихли, он услышал разносящиеся во влажном утреннем воздух далекие хлопки и вскрики людей. Доносились они со стороны пустыря, где стояли полицейские вертолеты. Ник вынул рацию, вызвал Петровича и узнал, что тот стоит на перекрестке и наблюдает, как Хромов во главе полицейской колонны уезжает вдаль.

— Я слышал крики с вертолетной площадки, — сообщил Сергей, — там что-то происходит.

— Не знаю, я туда только собираюсь. Пойду сяду в вертолет, поднимусь в небо и полечу за Хромовым.

— Я тоже съезжу посмотрю. — Ник спрятал рацию и услышал, что у обоих вертолетов остановили двигатели. Воцарилась гробовая тишина.

— Что за черт? — Сергей надел шлем, юзом развернул мотоцикл и понесся к пустырю в объезд больницы.

Чтобы туда дойти, Семенову потребовалось бы пару минут, а Ник проехал это расстояние за десять секунд. Первое, что он увидел, это распластавшиеся на земле тела бойцов СОБРа. Они были убиты выстрелами в голову и валялись недалеко от первого вертолета.

Ник подъехал, заглянул в салон и увидел убитых пилотов, снайпера «Альфы» и троих полицейских. Приборная доска винтокрылой машины была прострелена в нескольких местах, от этого мотор и заглох.

— Ни фига себе! — выпалил Ник, объехал первый вертолет и заметил коренастого мужчину в черной джинсовой куртке, синих джинсах и черных кроссовках, отъезжающего от второго вертолета на мотоцикле «ямаха».

— Да это же Зорг! — выпалил Сергей, повернул рукоятку газа и устремился в погоню. Левой рукой вытащил из-за пазухи рацию, вышел в эфир и сообщил Семенову, что преступник уезжает в другом направлении.

— Как такое может быть? — выкрикнул полковник.

— Видимо, Зорг посадил на мотоцикл заложников, а сам под прикрытием дыма выбежал из здания, пробежал на вертолетную площадку, расстрелял всех, вывел из строя вертолеты и укатил на третьей «ямахе».

И, как всегда, Ник оказался прав.

Часом ранее Хромов закатил мотоцикл в травмпункт, проверил его и убедился, что тот исправен, в нем есть бензин и нет маяков. Затем проверил купюры, и они оказались настоящие, не облученные и не заряженные «жучками». Он приказал хирургу и медсестре облачиться к байкерские комбинезоны, надеть ботинки, шлемы и сесть на мотоцикл. Прикрепил сумку с шашками и радиоактивными отходами к рулю и пригрозил, что взорвет их дистанционным взрывателем, если те не будут ехать по шоссе в течение десяти минут, изображая его и заложницу. Потом могут останавливаться и сдаваться копам. Деньги и часть взрывчатки переложил в рюкзак и взял с собой.

Зорг выбросил три дымовые шашки перед входом в корпус и, после того как мотоцикл уехал, выбежал из здания, добежал до пустыря и перестрелял дежуривших там полицейских, пилотов, замминистра и его свиту. Хотел улететь на вертолете, но увидел стоящую рядом третью «ямаху», быстро проверил ее и изменил план. Вывел из строя вертолеты и постарался незамеченным уехать на мотоцикле, но Ник его засек.

Теперь они вдвоем неслись по предрассветному проспекту, обгоняя редкие машины и пренебрегая правилами уличного движения и светофорами. Благо, что в этот ранний час свежевымытые поливалками улицы были чисты и пусты.

Семенов осмотрел место кровавой расправы, вышел в эфир и сообщил преследующим мотоцикл полицейским, что Хромов сбежал в другом направлении, а за рулем байка заложники. Копы устремились в атаку, поравнялись с плетущейся «ямахой» и приказали остановиться. Седоки беспрекословно выполнили приказ, спрыгнули с мотоцикла и убежали в кусты. Когда полицейские обнаружили в сумке смотанные изолентой две прямоугольные шашки Си-4, поведение седоков им стало понятно — они боялись быть взорванными.

Саперы обезвредили бомбу, полицейские допросили заложников, и те поведали страшную историю их пленения и освобождения. Все участвующие в операции сотрудники полиции развернули свои транспортные средства и помчались за Хромовым. Но все понимали, что догнать его и схватить невозможно — слишком далеко он уехал. Шанс поймать преступника оставался только у Ника.

Он мчался в пятидесяти метрах позади него на скорости сто пятьдесят километров в час и постепенно сокращал расстояние. Дело в том, что на большой скорости управлять мотоциклом одной рукой сложно и опасно. Но Ник владел такой техникой езды и ждал, когда Хромов захочет съехать с асфальта на грунтовку и по нему можно будет открыть огонь. Стрелять сейчас мешали проезжающие слева и справа машины. Их было мало, но они были, и люди в них могли пострадать.

Сергей преследовал Зорга и надеялся, что тот вот-вот съедет, так как на шоссе он был, как на ладони. Хромов видел, что за ним едет мотоциклист, гнал во весь опор, но пока сворачивать не собирался. Ждал удобного поворота, чтобы въехать в лес и оторваться от погони навсегда. Но он не учел, что у него на «хвосте» висит не простой полицейский, а военный разведчик, агент ГРУ, великолепный гонщик и стрелок Сергей Михайлов по прозвищу Ник. И он не собирался отступать, а имел твердое намерение уничтожить опасного преступника.

Но и Зорг не хотел умирать, решил уничтожить преследователя и сделать это перед поворотом на грунтовку, так как в лесу ему погоня была не нужна.

Парни неслись по шоссе, а вдали над деревьями уже разгоралась утренняя заря. Край солнца начал подниматься над вершинами деревьев, и первые лучи осветили поля, луга, леса и трассу.

— Вот, сейчас, — буркнул Зорг и стал плавно сбрасывать скорость. Сергей, чтобы не проскочить мимо преступника, тоже замедлил своего «железного коня», и расстояние между ними сократилось до тридцати метров. Хромов отпустил левую ручку руля выхватил пистолет, повернулся и открыл огонь по Нику. Тому пришлось пригнуться и сделать резкий маневр вправо. Он увеличил скорость, пронесся мимо Зорга, отъехал на сто метров, затормозил и с дымным следом из-под заднего колеса лихо развернулся на мокром от росы асфальте. Остановился, снял с шеи автомат, прицелился и выстрелил короткой очередью. Пули образовали дорожку из асфальтовых брызг рядом с передним колесом мотоцикла Зорга, но ни его, ни байк не задели. Хромов выбросил пистолет с пустой обоймой, выхватил автомат и дал несколько очередей по Сергею. Ник пригнулся, прицелился, выстрелил во врага, но снова промахнулся. Расстояние было большим и нужно было его уменьшить.

Сергей взял автомат в левую руку, правой крутанул акселератор, рванулся с места и стал приближаться к Хромову. При этом стрелял короткими очередями и старался попасть не в преступника, а в его мотоцикл. Зорг повесил автомат на шею, схватился за руль обеими руками, дал газу, съехал с шоссе на поле и по высокой траве понесся к лесу. До спасительного березняка ему оставалось тридцать метров, и в этот момент Сергей понял — если он сейчас не подстрелит преступника, то упустит навсегда. В темном лесу его не найти.

На скорости восемьдесят километров в час Ник выпрямился, отпустил руль, схватил автомат обеими руками, прицелился и дал длинную очередь по въезжающему в лес Зоргу. Тому оставался метр до спасительных деревьев, но смертоносные пули пробили бензобак «ямахи», аккумулятор, оборвали проводку, устроили короткое замыкание и взорвали пары выливающегося бензина. Яркая вспышка озарила окрестности, глухой взрыв эхом покатился по шоссе, а объятый пламенем мотоцикл несколько раз перевернулся и влетел в чащу. Волна горящего топлива окатила Хромова с ног до головы, и он вспыхнул, как факел.

Мотоцикл Сергея начал замедляться, попал передним колесом в выбоину и стал заваливаться на бок. Ник бросил автомат, схватился обеими руками за руль и попытался его выровнять, но выписал на шоссе несколько восьмерок, вылетел из седла, рыбкой улетел в придорожную канаву и приземлился внутри небольшого грязного кустика. Байк несколько раз кувыркнулся в воздухе и, разбрасывая пластмассовые части, укатился в кювет.

Объятый пламенем Зорг, с дикими воплями боли и отчаяния вскочил, бросился к дороге, но, пробежав десять метров, упал и стал бешено вращаться по траве, пытаясь сбить пламя. Покорчился несколько секунд и затих. Над полем воцарилась гробовая тишина. Он и мотоцикл продолжали гореть, и в воздухе над трассой понесся мерзкий запах паленого мяса и жженой резины. В довершение всего взорвались находящиеся в рюкзаке шашки Си-4, и тело Хромова разнесло на мелкие кусочки. Выброшенные взрывом доллары разлетелись по округе и усеяли землю воистину «золотым дождем».

Сергей наблюдал ужасную смерть Зорга, лежа на боку, в пыльной яме, но ему его не было жалко нисколечко.

— Туда тебе и дорога, гад, — прохрипел Михайлов, медленно поднялся и снял шлем.

У него ничего не было сломано, но он был весь грязный, в ссадинах и ушибах. Несмотря на травмы, Ник был безмерно счастлив, что обезвредил преступника и при этом остался жив и относительно здоров.

«Ну, может, не совсем здоров, но до свадьбы заживет» — так он подумал и пошел искать рацию. Нашел ее в канаве рядом с мотоциклом и в разбитом виде. Его сотовый тоже не работал — куда-то улетел аккумулятор, но корпус и сим-карта остались. Нику ничего не оставалось как сесть на обочине и ждать попутную машину. Но их пока не было.

Наконец он заметил вдалеке грузовик, встал посреди дороги, остановил его и попросил престарелого водителя вызвать полицию. Тот увидел два мотоцикла, один разбитый, другой сгоревший, обугленные ноги и спросил, что произошло, на что Сергей ответил коротко и ясно:

— Несчастье.

Через полчаса к месту аварии примчались все задействованные в операции подразделения. Полковник Семенов осмотрел то, что осталось от Зорга, недовольно покачал головой и изрек:

— Про покойников плохо не говорят, но не в этом случае. Этот гад такую жуткую, лютую смерть заслужил.

— Бесспорно, — кивнул Сергей. — Даже хоронить будет нечего.

— Остатки сожжем и прах по ветру развеем, — буркнул Петрович.

Он обнял друга, довел до скорой помощи, врачи промыли раны, забинтовали и предложили ехать в больницу, но Ник отказался.

Пока криминалисты обследовали место аварии, Семенов, Коля Скоков и Лена Егорова уселись в микроавтобусе начальника внутренних дел области и выслушали захватывающий рассказ Ника про то, как он уничтожил Зорга. Потом отправились в Москву, в МУР, по пути взяли коньяку, закуски и отметили окончание этого запутанного, опасного дела. Заодно сняли нервное напряжение. Не забыли помянуть погибших товарищей.

По дороге Ник позвонил во Францию, в Канны, и узнал, что Морс и Фэд схватили предателя и передали представителю российского посольства. Морс сказал, что Блогер премировал их недельным отпуском в Каннах за счет конторы, чем сильно обрадовал Сергея.

— Отдых на пляже в окружении красивых дам — это то, что мне сейчас нужно, — сказал он и предложил Семенову поехать на курорт вместе с ним. За счет Ника, разумеется, но Петр отказался. Сослался на то, что надо заканчивать отчеты по делу Хромова и что начальство его пока не отпустит.

— Жаль, что рисковать жизнью приходится вместе, а радоваться жизни порознь, — посетовал Сережа.

Они тепло попрощались, полковник поблагодарил Михайлова за помощь и проводил до такси. Тот уехал в аэропорт и улетел в Канны.

Семенов взял отгул, приехал домой, выпил бутылку коньяка и лег спать. Сон для него сейчас был самым необходимым.

2013

Сретенский бульвар в этот ночной час был, на удивление, пуст и тих. Только иногда эту несвойственную, даже для ночной Москвы, тишину нарушал рокот одиноких машин. Они приближались, с ревом проносились по сухому, пыльному асфальту и уносились куда-то вдаль. Тишина вновь воцарялась в городе, и даже был слышен шорох листвы на деревьях от легкого дуновения теплого летнего ветерка.

И вот в который раз эту уютную звенящую тишину нарушили далекие, разносящиеся по всему кварталу удары женских каблучков. Молодая, красивая, чуть навеселе, девушка шла домой. Она шла и наслаждалась тишиной прекрасного города, его пустотой и величественным спокойствием.

Вдруг она услышала непонятный далекий звук и насторожилась. Ей показалось, что за ней кто-то идет. Она остановилась, обернулась и прислушалась к звукам ночного города. Ничего подозрительного не увидела, но в ее душу постепенно начал вкрадываться страх. Она повернулась и быстро пошла дальше, а на асфальте, на том месте, где она была, появилась длинная черная тень. Помедлив, тень беззвучно скользнула вслед за ней.

Девушка ускорила шаг, и удары ее каблучков веселым цоканьем полетели над городом. Она шла быстро, не оборачиваясь, но тем не менее расстояние между ней и тенью постепенно сокращалось. Девушка вдруг приостановилась и обернулась, но сзади на широкой улице не было никого — лишь столбы освещения одиноко стояли между деревьями да редкие кусты чернели в полумраке.

Красотка ускорила шаг. Сунула руку в маленькую дамскую сумочку и крепко сжала спасительный баллончик с перечным газом. А тень появилась вновь, быстро скользнула ей вслед и, резко увеличив скорость, бросилась на девушку. Та обернулась, вскрикнула, выставила руку с баллончиком, но воспользоваться им не успела. От удара в лицо красотка упала навзничь, ударилась головой о бордюрный камень и потеряла сознание. Баллон выпал из длинных красивых пальцев и укатился в траву. А тень наклонилась над девушкой и заслонила ее прекрасное молодое лицо от света фонаря. Через мгновение тень приблизилась к девушке и накрыла ее целиком.

Инспектор отдела по расследованию убийств Виктор Новиков был разбужен звонком домашнего телефона. Он долго не открывал глаза и трубку не брал, думал, что позвонят и успокоятся, но телефон настырно звонил и, когда достал его окончательно, он приподнялся, дотянулся до трубки, взял ее и поднес к уху.

— Да.

— Витя? — прозвучал в трубке звонкий голос его сослуживицы инспектора отдела Елены Петуховой.

— Что тебе, Леночка? — стараясь придать своему голосу бодрость, спросил Виктор.

— Товарищ капитан, приезжайте на Сретенский бульвар, прямо напротив входа в метро «Тургеневская». Это ужасно, слов нет. — Лена отключила сотовый, и в трубке у Виктора послышались длинные гудки.

Виктор бросил телефон на постель, медленно нехотя поднялся и пошёл умываться. Наскоро почистив зубы и умывшись, он вышел на кухню и сел за стол. Попив кипяченой воды из кувшинчика, он съел бутерброд с сыром и пошел одеваться.

Новиков спустился во двор, выключил сигнализацию своей видавшей виды «киа», открыл дверцу, сел за руль, завел двигатель и поехал на работу.

Он гнал машину по пустым улицам во весь опор, обходил редкие тачки, как стоячие, и из Измайлово до места назначения доехал за двенадцать минут. Остановился у сектора, оцепленного яркой желтой лентой, вылез и пошел искать Лену и ребят из управления.

Весь Сретенский бульвар был перекрыт милицией, и ни прохожих, ни спортсменов-бегунов, ни собачников в сектор не пропускали. Виктор показал удостоверение дежурившему в оцеплении молоденькому лейтенантику и, приподняв ленту, прошел на место преступления. Еще издалека он увидел Лену и направился прямо к ней.

— Доброй ночи, товарищ капитан, — сказала та.

— Привет. Ну, что здесь?

— Хреново. Случай не имеет аналогов в российской практике. Похоже, у нас в городе появился новый чикатило.

Они прошли несколько метров и приблизились к квадрату белой, покрывшейся утренней росой клеенки, накрывавшей лежащий на асфальте труп. Под ней было что-то большое и плоское, совсем не похожее на человеческое тело.

— Приподнимите, — приказала Лена, и дежуривший рядом милиционер взял клеёнку за угол и потянул на себя.

То, что увидел Виктор, трупом назвать можно было с большой натяжкой. Остатки тела лежали в огромной луже запекшейся бурой крови. Черепная коробка была разрублена пополам каким-то тяжелым предметом, возможно, топором, и разлом проходил от затылка, через темя по лбу и спускался к носу. Внутри черепа зияла большая полость, наполовину залитая кровью.

— Мозга нет, — сквозь зубы процедила Лена.

— Вижу, — хрипло ответил Виктор, — хорошо, не завтракал.

Взгляд его скользнул ниже, на лицо, вернее, на то, что от него осталось. На месте глаз зияли жуткие склеры с бурой засохшей кровью. Зубов во рту не было, они тоже были выбиты или вырваны щипцами. Отсутствовало и правое ухо. На его месте виднелось большое черное отверстие, и из него на асфальт вытекла вязкая красно-серая жижа. Вытекла и засохла.

— Мозги вперемешку с кровью, — констатировала Лена.

К Виктору подошел начальник отдела по расследованию убийств Михаил Михайлович Дёмин. Виктор поздоровался с ним за руку и продолжил осмотр.

— Круто, — сказал капитан.

— Да. Какой-то урод приехал в город на гастроли и нам оперативные сводки испортил, — произнёс Дёмин.

Виктор присел над трупом и заглянул в то место, где когда-то располагалась грудная клетка жертвы. Она была вскрыта тем же способом, что и череп, — грубо разрублена по средней линии, так что обломанные ребра торчали наружу острыми зубьями. Внутри грудина была пуста и так же отсутствовала левая женская грудь.

— Органы брюшной полости тоже вынуты, — сказала Лена.

— Ты что, внутрь заглядывала? — Виктор посмотрел на неё.

Лейтенант Петухова зло сверкнула глазами, секунду молчала, а затем добавила:

— Криминалист Коля Шахов туда заглядывал. — Лена отошла в сторону, вытащила из кармана пачку сигарет, зажигалку и закурила.

Одежда жертвы была разорвана в клочья и валялась тут же, в луже крови. Модные лакированные туфельки, те, что еще недавно так звонко цокали каблучками в тишине ночи, лежали рядом, окровавленные и смятые. Рядом с ними покоилась и разорванная черная сумочка. Заляпанные кровью дамские принадлежности — помада, тушь для ресниц, пудреница и небольшой пробник духов «Коко Шанель» лежали поодаль.

— Газовый баллон лежит в кустах, — пояснила Лена. — Она, видимо, пыталась защищаться.

— Что за садизм… — буркнул Виктор, с отвращением осматривая труп. — Я видел их всякие; вздутые от длительного пребывания в воде, сгнившие, обугленные, простреленные в десятках мест, исколотые, смятые в авто и разорванные в авиакатастрофах, я многие видел, и каждый раз содрогался… Но это…

Такое сделал человек, не животное, не машина, не катастрофа, а человек. Он сознательно убил, разрубил череп, тело и вынул органы. Он сделал это на улице, ночью, не боясь случайных прохожих, водителей проезжающих машин, камер наблюдения. Он готовился к убийству заранее: взял с собой инструменты и с их помощью совершил этот садистский акт. Это ужасно. А человек ли тот, кто это сделал? — Виктор уставился взглядом в пустоту. — Скорее всего, маньяк.

— Ты сказал маньяк? — переспросил Дёмин.

Виктор угрюмо посмотрел на него.

— Если не маньяк, то инопланетянин, — съязвил Виктор, — это дело рук маньяка, Джека Потрошителя.

— Тебе видней, сыщик, — холодно бросил Дёмин и пошел к машине, а Виктор продолжил осмотр убитой.

На ее правой ноге отсутствовала четырехглавая мышца бедра, и срезана она была острым предметом, скорее всего, ножом, да так, что бедренная кость торчала наружу из груды кровавого мяса. Так же отсутствовала правая кисть потерпевшей. Она была отрублена вместе с небольшим кусочком манжеты, некогда белоснежной, а теперь окровавленной рубашки. Разбитые часы валялись рядом, в луже крови.

Виктор отошел к кустам оторвал от них веточку, очистил от листьев и вернулся обратно. Палочкой подцепил часы и извлек из жижи. Левой рукой достал из кармана целлофановый пакет, пальцами раздвинул его и сунул часы внутрь. Отбросил палочку, а пакет свернул и положил в карман.

— Свидетели есть? — спросил он у стоящей рядом Лены.

— Нет, камеры наружного наблюдения вон того магазина… — Лена указала на светящуюся рекламу над дверями бутика. — Это место не захватывают.

Виктор покачал головой и продолжил осмотр.

Белый микроавтобус «мерседес» с надписью «труповозка» остановился в пяти шагах от трупа. Из него вышли два привычных к таким делам санитара, вытащили носилки, чёрный целлофановый пакет и принялись расстилать его возле тела.

— Поехали, Виктор, — сказала Лена, — труп заберут в лабораторию, исследуют и к утру дадут заключение. Криминалисты всё осмотрели, засняли на видео, но никаких следов не нашли.

— Я еще пару минут посмотрю. — Виктор походил вокруг трупа, осмотрел кусты, деревья, траву и землю, и, не обнаружив ничего, относящегося к делу, вернулся к своей «киа».

— Со мной поедешь или в служебном микроавтобусе? — спросил Виктор.

Лена села в машину к капитану, и они отправились в управление.

Просторная гостиная залита музыкой и светом. Играла группа «Пинк Флойд». Звучала композиция «Уютное оцепенение». У мольберта, возле открытого окна, сидела прекрасная белокурая девушка и писала картину. Её посетило вдохновение, и она села творить.

Легкие, теплые краски, захваченные тончайшими волосками кисти, тихо ложились на полотно, создавая необыкновенную гамму цветов. Красивые, одухотворённые черты лица художницы были полны света, тепла и радости. Надежда Верхошанская трепетала от сладострастных мгновений, подаренных творчеством.

В дверь постучали. Надежда не расслышала стука, мешала музыка, но, когда постучали сильнее, она обернулась и высокопарно ответила:

— Да.

В зал вошел высокий, атлетически сложенный мужчина, встал у входа и произнес:

— Надежда Павловна, можно я потренируюсь в вашем спортзале?

— Я не против, Александр, тренируйтесь. Сегодня я буду работать — снизошло, и поэтому никуда не пойду, а мне нужен сильный, красивый телохранитель. Она улыбнулась, окинув парня веселым, игривым взглядом, и добавила: — К тому же мне нравятся накаченные мужчины. Я понимаю толк в мышцах, в их первобытной природной красоте.

— Если понадоблюсь — вызовите, — произнес Александр.

— Угу, — кивнула Надя и продолжила работу.

Телохранитель тихо прикрыл за собой дверь мастерской и пошёл на первый этаж особняка Верхошанской, расположенного в поселке Мещерское, что рядом с МКАД. По мере того как он удалялся от её комнаты, стихали и звуки прекрасной музыки. Он прошёл в раздевалку, достал из шкафчика спортивные трусы, майку, переоделся и вошел в тренажерный зал.

Он уже восемь месяцев работал телохранителем у Надежды, и работа эта ему нравилась. Как и сама хозяйка. Его подопечная — всемирно известная художница-сюрреалистка была неординарной личностью. Бесспорно, талантливой и прекрасной. Высокая, спортивная, ослепительная блондинка с очаровательным лицом, высокой грудью и точеными длинными ногами с первых минут знакомства заворожила Александра.

Он влюбился в неё по уши, но виду не подавал и тем более не допускал со своей стороны никаких фамильярностей и намеков на свою привязанность. Как показалось Александру, он тоже нравился ей: высокий, широкоплечий, тренированный мужчина тридцати лет не мог не привлечь внимание незамужней женщины.

Во внешности Александра была деталь: несмотря на свои года, у него на висках уже были седые волосы. Легкая седина придавала ему солидности и мужественности, а это, как он считал, нравится женщинам. В общем, отношения между ними были теплые, но официальные. Она так же, как и он, не позволяла фамильярностей, повышение тона или косого взгляда в его сторону, хотя в ее голосе иногда и проскакивали нотки раздражения, а в глазах искорки злобы. Но эти мгновенные проявления женской неуравновешенности Александр списывал на подъемы и спады творческой активности художницы — она, бывало, сутки напролет работала, а потом сутки спала в своей белоснежной спальне.

Надежда была обычной женщиной, только с огромным талантом и состоянием двадцать миллионов долларов. Она заработала его за три года своим даром рисовать и необычайной везучестью. Нарисовав двадцать пять картин, она буквально покорила ими весь мир. Её приглашали с выставками во многие страны, и она ездила по свету, демонстрируя свои великолепные творения.

Купив большой дом под Москвой, она наняла двух домработниц, шофёра и личного телохранителя — Александра Беляева.

Александр служил в отряде специального назначения «Вымпел», участвовал в боевых операциях в Чечне — охотился за террористами, но после серьёзного ранения был демобилизован и перешёл на работу поспокойней — в уголовный розыск, в отдел по расследованию убийств.

Проработав три года, он был опять ранен и после госпиталя уволен в запас, как не прошедший медкомиссию. Его признали не пригодным даже к милицейской службе, но он решил залечить раны, потренироваться и через год снова представить себя на суд врачей — может, повезёт? Но, для того чтобы за этот год не потерять навыков да и подзаработать, он пошел на службу в охранное агентство. Ему повезло, его распределили в хорошее место — к Надежде Верхошанской. Она выбрала его из тридцати претендентов. Он получал две тысячи долларов в месяц и на первый взгляд ничего не делал. Он ел у нее на кухне, спал в комнате для гостей и тренировался в её спортзале. Иногда сопровождал на презентации, званые обеды, пикники. Ведь большую часть времени она сидела в своем шикарном особняке и рисовала.

Эти вечера были для Александра наиболее любимыми. Он отпускал обслугу, включал сигнализацию в доме и по периметру забора, спускал двух кобелей мастино неополитано, чтобы участок охраняли, и шел в мастерскую хозяйки просить разрешение на тренировку. Вот почему его спортивная форма была в шкафу, в ее спортзале.

И сегодня Александр с наслаждением приступил к занятиям. Помахал руками и ногами, растянул мышцы, а потом начал поднимать штангу. Он качался до жжения в мышцах, до одури, до крика. Тело раздулось от налива крови, стало большим и сильным. Каждый качок знает это восхитительное ощущение.

Александру в жизни больше всего нравилось спать, есть и тренироваться. Больше он ничего не хотел, да и не умел делать. Было, конечно, еще одно: он любил воевать. Это было его призванием. Он умел стрелять, кидать ножи, топоры и все острые и тупые предметы, умел драться, водить машины, самолеты, вертолеты и другие транспортные средства, вплоть до детской коляски. Хотя не был женат и пока не собирался.

Не успел он сделать пятый подход на бицепсы, как вдруг в зал быстрым шагом вошла злая и взвинченная Надежда.

— Саша, я срочно уезжаю, сопровождать меня не надо.

Александр взглянул в её глаза и ужаснулся. Холодная, пронизывающая злость струилась в них, а в голосе было что-то угрожающее. Он отвел взгляд, встал со скамьи и сказал:

— Сейчас девять, возможны неприятные встречи, вам необходимо сопровождение.

— Я еду одна, — сказала она, как отрубила, повернулась и вышла из зала. Александр взял полотенце, накинул себе на плечи и пошел за ней. Надежда по винтовой лестнице спустилась в подземный гараж, бросила в «ягуар» большую черную спортивную сумку, села за руль и нажатием кнопки включила мотор.

Телохранитель спустился следом, с пульта открыл выездные ворота и темно-синий «ягуар» выехал на улицу. Хозяйка сильно крутанула руль, и машину занесло. Она дала полный газ, мотор взревел, шины завизжали на асфальте, и через секунду иномарка унеслась в темноту.

Александр постоял немного, подышал летним воздухом, закрыл ворота и пошел в зал.

«Куда это она сорвалась? — думал он, лежа на скамье и разводя в стороны руки с двадцатикилограммовыми гантелями. — Ведь хотела всю ночь работать. Может, плохой звонок по телефону? Она была сильно расстроена, никогда ее такой не видел. Может, мужчина? Вроде нет. Каким адским огнем горели у нее глаза. В злости она еще прекрасней. Дьяволица». Вдруг ему стало не по себе, он отбросил эти мысли и далее тренировался не отвлекаясь. После тренировки он принял душ, поел и сел смотреть телевизор, решил дождаться хозяйку, но посидел часок и пошел спать.

На девять часов утра полковник Дёмин назначил экстренное совещание, и все сотрудники отдела по расследованию убийств стали собираться в его кабинете к без четверти девять. Пришли и Лена с Виктором. За пару часов до этого они успели запротоколировать место убийства, просмотрели видеозаписи и прочитали протоколы осмотра криминалистов.

— Картина складывалась хреновая, — загрустил Виктор, — свидетелей нет, улик и мотива убийства нет, личность убитой установить не удалось — ни документов, ни сотового телефона не было. — Вот со всем этим скудным материалом и пошли на совещание Виктор и его помощница Елена Петухова.

Полковник говорил по телефону, и начало совещания затягивалось. Наконец Михаил Михайлович закончил разговор, положил трубку и окинул взглядом всех присутствующих. Патологоанатом Борис Исаев вертел в пальцах зажигалку, кусал нижнюю губу и о чём-то думал. Криминалист Николай Шахов разглядывал фотоснимки, сделанные им же несколько часов назад. Психолог Тамара Шульц читала газету. Детективы Лена и Кирилл о чём-то тихо беседовали.

— Начнем, — строго сказал начальник, — как всегда, Борис.

Исаев положил на стол зажигалку, достал из стоящего у стола дипломата диктофон, положил на стол и нажал кнопку. Послышался его голос:

— Итак. В лабораторию патологоанатомической экспертизы в шесть часов тридцать минут доставлен сильно изуродованный труп женщины. Пол определяется без сомнения, а точный возраст — только после радиоизотопных исследований тканей тела. Об этом позже. — Голос воспроизводился чисто, и все внимательно слушали.

— Девушка, по этническим признакам русская, украинка или белоруска, примерно 20–30 лет, рыжеволосая, стройная, рост сто семьдесят сантиметров, вес при нормальном состоянии примерно шестьдесят пять килограммов. Не изнасилована, не беременна, по внешним признакам не больна. Деформации: Голова…

Началось перечисление повреждений, и описывал их патологоанатом сухо, без будоражащих подробностей, как это делают писатели в своих дешевеньких романах, но очень подробно. Скрупулезно были описаны не только голова, тело, руки и ноги пострадавшей, но и те жуткие смертельные травмы, которые нанес ей убийца. После получасового прослушивания описания кончились, Борис выключил диктофон и сказал:

— Есть видеозапись вскрытия, если кто хочет, может посмотреть.

Но желающих не нашлось, и полковник продолжил совещание. Виктор достал из кармана целлофановый пакет с часами и передал Николаю. Тот взял пакетик и стал рассматривать. Увидев это, Борис сказал:

— Витя, я в теле нашел кое-что интересное.

Виктор уставился на него, а Борис продолжил:

— Из тела вынуты органы. Они вырезаны специальными инструментами, их преступник принес с собой. Эти пилы, ножи, стамески и ножницы, изготовлены специально для разделывания трупов. Никакой другой медицинский, а тем более слесарный инструмент для этих целей не подходит.

Все молчали и слушали.

— Это значит, что убийство было тщательно подготовлено, — сказал Виктор.

— Естественно, — кивнул Борис. — К тому же органы надо было в чем-то унести, и для этих целей, я думаю, были использованы специальные пакеты, тоже медицинского применения. — Патологоанатом осмотрел всех присутствующих. — Но есть еще кое-что. — Борис извлек из дипломата целлофановый пакет с блестящей золотой бляшкой внутри.

— Это золотой браслет с инициалами «Н.В.».

— Можно посмотреть? — Виктор протянул руку, и патологоанатом передал ему пакетик.

— Знаешь, где я это нашел? — спросил он.

Все вопросительно посмотрели на него.

— В грудине. Он зацепился за обломок ребра, был измазан кровью, и вы его не заметили. Убийца запихивал руки в грудину, для того чтобы вынуть легкие, браслет зацепился за ребро, порвался и остался внутри. Впопыхах убийца не обнаружил пропажу, а потом вернуться за ней не решился.

— Вроде женский браслет, слишком он изящен и красив, мужчины такие не носят, — задумчиво сказал Виктор, разглядывая пакетик с браслетом внутри. — К тому же он мужчине на руку не налезет.

Все взглянули на него.

— Ты предполагаешь, что это страшное убийство могла совершить женщина? — спросила Лена.

— Возможно.

— Как жертва была убита? — спросил полковник.

— Контужена электрошоком, на спине есть ожег, а затем освежевана, — констатировал Борис. — Подробнее могу сказать позже, после гистохимических исследований. Они уже проводятся.

— Итак, с трупом закончили. Прошу версии, — попросил Дёмин.

— Я осмотрел одежду убитой, — начал криминалист, — обычная одежда, принадлежит ей, размеры совпадают, ярлыки нескольких фирм. Бирок, указывающих на личность жертвы, нет, документов, сотового, денег в сумочке и карманах нет. Виктор отдал мне на экспертизу часы, на них личностных клейм нет. Отпечатков пальцев в нашей картотеке нет. Остается надеяться, что кто-то заявит о пропаже и сможет опознать труп.

— Это будет нелегко, — вставила Лена.

— Очень, — добавил Борис.

— Что ещё? — спросил полковник.

— Осмотрели место происшествия — ничего. Опросили жителей близлежащих домов — ничего, — ответила Петухова. — Труп обнаружила Русакова Светлана Павловна. Она живёт напротив и каждое утро прогуливается по скверу с собачкой. У неё пудель. Никто ничего не видел и криков не слышал.

— В котором часу произошло убийство? — спросил полковник.

— Примерно в два тридцать ночи, — ответил Исаев.

— Какие будут версии?

Все молчали.

— Значит, ищите свидетелей. Дайте объявления в газеты и на телевидение, укажите телефоны пресс-службы, по которым можно звонить. Обещайте анонимность и хорошее вознаграждение, может, свидетель и найдётся. — Полковник занервничал. — На меня будут давить из мэрии, а я на вас. Действуйте быстро и четко.

— Итак, какие будут версии? — Дёмин посмотрел на Виктора.

Тот положил фотографии на стол:

— Необходимо выяснить, для чего нужны органы. Может, для операции в качестве трансплантатов? — Виктор взглянул на Бориса.

Тот отрицательно покачал головой.

— Нет. Для этого органы из тела должны удаляться с соблюдением некоторых правил. Например, сердце ампутируется с частью аорты и вен и длина их строго регламентирована. Легкие удаляются вместе с трахеей и т. д. В данном случае нет ни одного соблюдения этих строгих правил. Этот вариант отпадает.

— Может, какой-то гурман-людоед решил полакомиться?

— Это возможно. — Борис кивнул. — О вкусах не спорят.

— Необходимо проверить все психлечебницы, может, недавно выпустили кого-то из таких.

— Или сбежал, — добавила Лена.

— И третье, может быть, органы изъяты для культовых обрядов. Надо проверить секты, в ритуалах которых используют органы людей или животных. Таких много развелось. — Новиков обвел взглядом всех присутствующих. — Может, выслушаем психолога?

Никто не возражал.

Тамара задумчиво посмотрела на Виктора и сказала:

— Культовый фанатик — наибольшая вероятность, но почему тогда он не похитил весь труп, а только органы? Гурман-людоед — процентов поменьше, но тоже возможно. Просто психопат отпадает. Действие этих людей носит импульсивный характер, он мог бы убить, разрезать на куски, но вынимать органы заранее приготовленными инструментами, складывать в пакеты — это не для него. Итак. Люди с ненормальной психикой в любом случае. Но их патология проявляется короткое время, в повседневной жизни они обычные, ничем не выделяющиеся люди. — Тамара замолчала.

— Значит так, Новиков и Петухова, займитесь браслетом, Леонов — сектами и психами. Ты, Борис, как только закончишь исследование трупа — доложи. До завтра, в это же время. Если что-то срочно — ко мне в любое время. — Михаил Михайлович кивнул всем и встал.

Виктор и Лена встали, пошли в свой кабинет и уселись за компьютеры. Новиков набрал код доступа в архив МУРа и запросил все мужские и женские имена и фамилии, начинающиеся на «Н.В.». Компьютер их выдал две тысячи триста. Виктор ввел возрастную границу от 16 до 50 лет, и их осталась тысяча. Затем Виктор проверил, сколько «Н.В.» проживают в Москве и Московской области, и список сократился до двухсот человек. Далее он получил данные о лицах, находящихся в отпуске, в больнице, в командировке. Список уменьшился до девяносто трех.

— Их всех и придется проверить, — сказал Виктор и запросил компьютер о том, числятся ли выше названные лица на бирже труда. После этого список сократился на двенадцать человек и стал длиной в семьдесят одно имя и фамилию.

Лена тем временем выуживала из Сети данные о сектах в Москве и области, использующих для жертвоприношений органы животных или людей. Их оказалось пять. Причем три из них были легально зарегистрированы, а две находились в подполье. Поразмыслив, Лена решила начать сбор информации об этих двух подпольных сектах. Главари их уже привлекались к уголовной ответственности за использование трупов людей и их органов в культовых обрядах, но никто в убийствах. Они использовали органы, изъятые у уже умерших людей, покупались в моргах.

Лена нашла список лиц, ранее судимых за людоедство, и список психопатов, совершивших подобные убийства. Всего набралось тридцать три человека. С этими данными Лена и пришла к Виктору. Они разложили на столе бумажки и принялись считать.

— Семьдесят один плюс тридцать три это будет сто четыре, — вслух сказал Новиков.

— Нам надо установить их место жительства и их местонахождение. На это всей нашей команде потребуется пять-семь дней. — Виктор взглянул на Лену.

— Если не больше. При условии, если мы всех их найдем. Кстати, ни один из сектантов или психопатов не имеет сочетание имени и фамилии с начальными буквами «Н.В.», — заметила Лена.

— Если это вообще имя и фамилия, — усомнился Виктор, — может, это имя матери, любимой женщины и прочее.

— Тогда мы ищем впустую, — сказала Лена.

— Пока мы будем их искать, органы будут уничтожены. Их или съедят, или сожгут, или закопают. — Виктор приподнялся в кресле.

— И кстати, надо найти в Сети информацию, были ли подобные убийства в каком-нибудь из городов России, СНГ или в других странах. Надо попытаться получить от Интерпола информацию об этом.

Через минуту Виктор и Лена стояли в кабинете полковника, а тот по телефону договаривался с представителями Интерпола в Москве на сбор и доставку им этих данных. Огромная следственно-розыскная машина России, набирая обороты, начала сбор информации по этому страшному убийству. На ноги были подняты сотни сыщиков в разных городах страны. Работники спецслужб вели поиск информации о подобных преступлениях.

А тем временем московские газеты публиковали заметки и статьи, комментарии и интервью о происшедшем.

— Пока они будут рыться в своих кладовых, мы займемся делом, — загадочно сказал Виктор и снял телефонную трубку.

Он набрал номер и, услышав в трубке приятный женский голос, сказал:

— Здравствуйте, мне бабушку Марву.

— Да.

— Вас беспокоит Виктор Новиков из МУРа, помните?

— Конечно, господин Новиков.

— У меня к вам деликатное дело, не требующее отлагательств.

— Приезжайте, буду рада вас видеть.

— Отлично, — сказал Виктор, положил телефон, встал из-за стола, открыл дипломат и стал класть туда списки подозреваемых, фотографии жертвы, часы и браслет с инициалами «Н.В.».

— Ты что собираешься делать? — спросила Лена.

— Поехали, узнаешь, — подмигнул ей Новиков.

Вынул из стола видеокамеру, вставил в нее аккумулятор, проверил, свободна ли карта памяти, и убедившись, что все работает, сунул ее в дипломат. Закрыл его, взял со стола и пошел к выходу. Лена поспешила за ним.

Александр некоторое время нежился в постели в сладкой дреме, но на дворе уже был день, и пора было вставать. Наконец он сходил в туалет, почистил зубы, побрился и пошел в бассейн купаться. Прыгнул в прохладную после ночи, голубую, искрящуюся на солнце воду и сделал несколько мощных гребков. Тело моментально взбодрилось, он вылез и принялся за утреннею зарядку. Проделав разминку, состоящую из маховых упражнений для каждого сустава тела, он закончил растягивающими упражнениями для каждой мышцы. Провел пятиминутный бой с тенью в стиле бокса без правил и вновь прыгнул в бассейн. На этот раз он поплыл быстро и вылез после того, как пересек двадцатиметровую ванну десять раз. Его загорелое, великолепно сложенное тело играло тренированными мышцами. При весе в сто килограммов он был рельефным и подтянутым. Александр нравился девушкам, но самое главное — он нравился самому себе.

Вытираясь после душа полотенцем, он думал: «Дома Надежда или нет? Если её нет, то где она провела ночь? У любовника?»

За время работы у Верхошанской он ни разу не видел её с мужчиной. Ни один мужчина не приходил в гости к Надежде. Компании собирались, и в них были мужчины, но с ними Надежда вела себя мило, но не более того.

«Может, она лесбиянка?» — думал Александр.

Он надел рубаху, брюки, туфли, причесал короткие темные волосы и пошел в дом, но в обход, через гараж, посмотреть, стоит ли «ягуар». Открыв с пульта входную дверь, охранник увидел «мерседес» и «бентли» на своих местах, а «ягуара» не было. Машины поблескивали лакированными боками, будто их только помыли и были готовы сорваться с места в любую минуту.

«Значит, дома ее нет. Или есть, но тогда она пришла пешком, или ее привезли».

Александр подошел к телефону внутренней связи, снял трубку и по очереди набрал номера комнат. В спальне и кабинете телефон не отвечал, в мастерской и на кухне хозяйки тоже не было.

«Значит, я в доме один, прислуги тоже нет, — заключил он. — Надо сходить проверить комнату на третьем этаже. Может, она там». Саша положил трубку и пошел к лестнице. Он побывал во всех комнатах в доме, но в той комнате, на самом верхнем этаже, под крышей — пока не довелось.

Когда хозяйки не было дома, Александр украдкой обследовал все комнаты. Подчиняясь излюбленной привычке — разведывать, он аккуратно шарил по самым потаенным углам дома, в надежде найти что-то необычное. Но все было примерно как у всех: книги, видео, аудиодиски, картины, краски, мебель, шмотки, и т. п. Он даже разведал, где в кабинете Нади находится компьютер системы видеонаблюдения за домом и участком, и после каждой своей вылазки стирал запись своего путешествием по дому. Он обнаружил местонахождение сейфа Надежды, но лезть в него не стал. Да и не смог бы, да и незачем было. Надо сказать, что Саша всё это делал не из злого умысла, а из чистого любопытства. Он побывал в доме везде и знал все, кроме этой комнаты под крышей.

«Что там за дверью?» — думал он, поднимаясь по мраморным ступеням.

Александр подошел к двери, присел и заглянул в замочную скважину. В ней было черно, а за ней тихо. Он легонько постучал в красивую резную деревянную дверь, но в ответ ему отозвалась лишь тишина. Он постучал громче, и тишина повторилась. Он достал из кармана связку ключей, ими его снабдила Надежда, чтобы он проверял, заперты ли двери в доме, и начал один за другим подбирать ключи, ища нужный. Всовывал ключ в замок, пытался повернуть, и если тот не поворачивался, вынимал и всовывал следующий. И вот ключ провернулся в скважине, но вдруг со двора послышался звук мотора.

«Надежда», — Александр попытался вынуть ключ, но тот застрял в замке.

«Черт возьми. — Парень моментально вспотел. — Не хватало застукать меня у этой двери — работе конец и куча неприятностей». Александр взял себя в руки и хотел повернуть ключ в прежнее положение, но тот никак не хотел поворачиваться.

«Заклинило», — разозлился охранник и дернул ключ. Затем повернул его в обе стороны и снова дернул. Ключ засел в замке намертво и выходить не хотел. Александр прислушался. Снизу донеслись быстрые шаги хозяйки и они приближались.

«Что делать? Если оставить ключ в замке — Надежда его обнаружит. Если сломать — тогда она не сможет открыть замок, вызовет слесаря, тот вынет его и обнаружит обломок. Надежда заподозрит меня». — Он начал с силой дергать ключ.

Александр услышал шаги по лестнице первого этажа и решил обломать ключ, но вдруг тот провернулся и дверь открылась. Парень оцепенел от неожиданности.

«Войти внутрь и затаиться там, а если она идет в эту комнату?» — Мысли с бешеной скоростью вертелись его голове, а звук шагов приближался. Надежда шла наверх. Сейчас она была между первым и вторым этажами.

«Пора уходить», — подумал Александр, прикрыл дверь, повернул ключ, замок щелкнул и закрылся. Он легко вынул его из скважины, сунул в карман, метнулся к лестнице, бесшумно спустился на второй этаж, повернул в коридор и спрятался за угол.

Надежда с большой, тяжелой черной сумкой пошла наверх, в ту самую комнату.

«Пронесло», — с облегчением подумал Александр и пошёл вниз.

Верхошанская отворила злополучную дверь и скрылась за ней. Александр видел это в проем между лестницами. Не теряя времени, он прошел в кабинет Надежды, расположенный в другом крыле дома, и стер из памяти компьютера запись своей неудачной попытки вскрытия двери. Потом вышел на улицу, уселся на лавку перед домом и облегченно выдохнул.

«Чуть не влип в историю, — думал он. — Интересно, что у неё в сумке — на вид тяжелая. И что там за дверью».

Интерес к последней, не обследованной, комнате разгорался, как лесной пожар в засуху. Разгорался и аппетит. Александр хотел пойти на кухню позавтракать, но столкнулся лицом к лицу с Надеждой. От неожиданности он вздрогнул.

— Надежда Павловна, вы уже встали? — с запинкой произнёс телохранитель.

— Я не ложилась, — с улыбкой ответила девушка.

Её черные глаза блеснули, как бриллианты на солнце.

— Как прошла ночь, Саша? Без приключений? — спросила она.

— Да, — ответил тот.

— А утро, не принесло ли оно беспокойства? — блеснув глазами, спросила хозяйка.

— Все хорошо, — ответил Александр. Он не подал виду, что второй вопрос его задел.

«Стерва, будто мысли читает».

Девушка повернулась и грациозно пошла в дом.

— Какие распоряжения на сегодня?

— Никаких, — бросила та через плечо и удалилась. — Если что — вызову.

Она всегда так отвечала, когда точно не знала, что будет делать. Александр понял, что пока свободен и пошел на кухню. Во время утренних приключений выделилось много адреналина, и организм нуждался в успокоении. А ничто так не успокаивает, как хорошая еда.

— Так куда мы едем? — спросила Лена, поудобней устроившись в кресле и закуривая сигарету. Виктор нажал на газ, и «киа» рванулась с места.

— Мы едем к колдунье, — начал Виктор, — к очень известной колдунье. Она экстрасенс, угадывает прошлое и будущее. — Виктор заговорщически посмотрел на Лену.

— Помнишь дело о похищении и убийстве жены миллионера Альберта Лозовского?

Лена кивнула.

— Марва помогла найти дом под Москвой, где держали заложницу. Мы выследили их и взяли, но, к сожалению, Лилию Лозовскую убили, а Саньку тогда ранили.

— Тот самый Александр Беляев? — спросила Лена.

— Да. Ты пришла на его место.

— Жалеешь? — спросила Елена.

Виктор посмотрел на неё и смолчал.

— А где он сейчас? — спросила она после паузы.

— Работает телохранителем у одной особы. Говорит, работа непыльная, и платят хорошо.

— Обратно не собирается?

— Пробовал, его медкомиссия забраковала. Время должно пройти, пока раны заживут, организм восстановится.

Виктор повернул во двор и остановился у современного высотного дома.

— Приехали. — Новиков взял дипломат и вышел из машины. Напарница последовала за ним.

Они подошли к металлической двери, и Виктор набрал код на домофоне. Через мгновение в динамике послышался женский голос, и Виктор представился. Раздался щелчок, и дверь открылась.

Милиционеры вошли в подъезд, на лифте поднялись на пятый этаж, подошли к массивной металлической двери, и Виктор позвонил в звонок. За дверью послышался звон ключей и щелчки многочисленных открываемых замков.

Вдруг Виктор повернулся к Елене и сказал:

— Саня мне тогда жизнь спас.

Дверь отворилась, и проем выглянула бабушка в драненьком платье и махровой шали на плечах.

— А, Витёк, проходите, — запричитала она, — мы вам рады.

Виктор вытер ботинки о коврик и зашёл. Лена следовала за ним неотступно.

— Бабушка Марва ждёт вас, — прошамкала старуха и, шаркая шлепанцами о ковер, скрылась за тяжёлой гардиной.

— Я думала, она бабушка Марва, — прошептала Лена.

— Не-а, — отрицательно мотнул головой Витя.

Они прошли по темному, пропитанному запахом колдовских трав коридору и остановились около большой дубовой двери.

— Ничему не удивляйся, — шепнул Виктор.

— Чему не удивляться? — переспросила Лена.

Они вошли в просторную тёмную комнату, уставленную полками с книгами и какими-то ящиками. По её центру стоял стол, а за ним сидела красивая молодая женщина.

Лена посмотрела на колдунью и рот открыла от удивления.

— Это и есть бабушка Марва? — тихо спросила она.

— Да, — ответил Виктор. — Привет, Маруся, — весело поздоровался он.

— Здравия желаю, — с улыбкой ответила «бабушка».

Пока Виктор и Марва обменивались комплиментами, Лена осмотрела комнату. Все указывало на то, что в ней проводят колдовские обряды, гадания и ворожбу. Над столом висел большой стеклянный шар и мерцал разноцветными огнями.

Лена один раз посмотрела на него и больше смотреть уже никуда не могла. Игра света внутри шара пленила её взор, сковала мысли, и девушка впала в транс. Обмякла, расслабилась, опустилась в кресло, и ей стало удивительно хорошо и спокойно. С дурацкой улыбкой сидела и смотрела на радужные переливы света за стеклом.

Виктор взглянул на нее и усмехнулся.

— Загипнотизировалась.

— Пусть девочка отдохнет, расслабится, отключится от суеты мирской и избавится от плохих мыслей. Когда она будет нужна, мы вернем её, — тихим, приятным голосом произнесла колдунья.

Виктор положил дипломат на стол и открыл его.

— Маруся, у меня к тебе огромная просьба.

— Знаю, знаю, видела по телевизору и догадывалась, что ты придёшь, — так же тихо ответила Марва.

Она взяла из дипломата фотографии жертвы, браслет с инициалами «Н.В.», часы и разложила на столе полукругом, как карты.

Витя достал из дипломата видеокамеру и показал колдунье:

— Не возражаешь, а то я все не запомню.

— Не возражаю.

— Тогда начали. — Виктор включил камеру, навел резкость и нажал запись.

— Постарайся узнать имя жертвы. Где живет? За что убита? Имя убийцы, где находится и его ли это браслет? За что убил и зачем нужны органы? Это основное.

— Попробую, — ответила Марва и положила на стол компьютерную клавиатуру.

«Вот это да, — хихикнул Виктор, — до чего дошла современная магия».

— Да уж. А ты думал, я на костях или картах стану гадать? Не. Буду расшифровывать координаты биополей вселенной. Ее прошлое и будущее.

Колдунья нажала клавиши, и цвета в шаре начали меняться. Он стал вращаться и ритмично пульсировать, усилилась яркость и свечение. Разноцветные лучи били из него, освещая комнату, а воздух наполнился странными звуками. Каждый оттенок имел звук определенной тональности. У Виктора вдруг закружилась голова, и он схватился за спинку стула, чтобы не упасть.

— Присядь, — предложила колдунья. — Высокое напряжение, может вырубить.

Виктор опустился на стул и продолжил съемку. Он вдруг увидел, как Лена раскачивается из стороны в сторону и что-то шепчет. Виктор испугался, что она упадёт, — так велика была амплитуда её раскачивания, но Лена не падала. Со стороны казалась, что её раскачивает какая-то сила и эта же сила держит её в своих объятиях, не давая рухнуть на пол. Виктор почувствовал, что и его начинает раскачивать, и воспротивиться этому не мог. Его мотало, как пьяного, но он все-таки снимал Лену, Марву и разноцветный шар.

Колдунья отошла от стола, вытянулась, как струна, и замерла. Виктор сквозь световую пелену видел, что она тоже раскачивается в такт убыстряющейся игре света. Сила звуков возросла настолько, что Виктор начал ощущать их. Низкие частоты соответствовали красным и желтым цветам, они содрогали живот, а высокие — были голубыми, синими и фиолетовыми — от них звенело в ушах и сотрясалось в голове. Но это была не музыка, это была какофония. Виктор находился в сознании, видел Марву, Лену, шар и комнату, снимал вакханалию на видео, но влиять на происходящее не мог. Не мог даже рукой пошевелить.

Вдруг он услышал тихий голос Марвы.

«Не может быть, — подумал он, — в таком-то шуме, это галлюцинация».

Тем не менее колдунья говорила и говорила.

— А! Это неправда, зачем, конечно, нельзя, хочу, отстаньте, хочу, зачем?

Её речь была бессвязна. Слова вырывались из глотки и не были сознательной речью. Колдунья, находясь в трансе, издавала ничего не значащие звуки, произносила обрывки фраз, возгласы, отдельные буквы.

Вдруг световой ритм шара изменился, поменялся и цвет лучей. В них стали преобладать бардовые, коричневые и даже чёрные.

Виктор впервые видел чёрные лучи, и их становилось всё больше и больше. Марва начала вскрикивать сильней, затем забрала, замахала руками, будто отмахивалась от назойливых пчёл. Тональность звуков снизилась, теперь они стали похожи на рёв диких животных. Шар почернел, лишь изредка загорался красным и синим, вдруг начал вибрировать, а вместе с ним задрожала и Марва. Виктор тоже ощутил вибрацию в теле и подумал, что началось землетрясение, но, видя, как содрогается тело колдуньи, понял — что-то не так. Шар излучал мерцающий чёрный свет, и комната наполнилась рёвом и грохотом. Марва дрожала и корчилась в конвульсиях, а Лена упала на пол и колотилась в агонии.

Виктор собрал в кулак всю свою волю, сделал шаг к Марве, схватил за плечо и тряхнул.

Колдунья очнулась, в ужасе посмотрела на инспектора и закричала.

Шар взорвался ярчайшей световой волной и оглушительным ревом и ослепил Виктора. Он заслонился и отскочил в сторону, а Марва упала на пол и отвернулась у шкафу. Через мгновение шар потух, звуки стихли и воцарилась тишина. Все прекратилось, чёрный цвет исчез, и шар вновь замерцал приятным бледно-голубым цветом.

Виктор положил камеру на стол и помог Марве, а потом и Лене встать.

— Что произошло? — спросила колдунья.

— Твой шар задрожал, вместе с ним затряслась и комната. Я думал, потолок рухнет, — ответил Виктор. — Потом чёрный свет брызнул из шара и ослепил нас.

— Мы вообще где? — спросила Лена.

— Потом расскажу, — ответил Виктор.

— А ты знаешь, что произошло? — обратился он к Марве.

— Не знаю, — ответила колдунья.

Она взглянула на фотографии жертвы и охнула. Лицо её побледнело, она схватила их, браслет, часы, и бросила в дипломат.

— Ты что? — удивился Виктор.

— Я не могу ответить ни на один твой вопрос, — разозлилась колдунья. — Какая-то сила мешает мне войти в астральный план, и сила эта колоссальна.

— Что за сила? — удивился Новиков.

— Сила зла, — ответила Марва.

— Ну ладно. Ты напряжение в своей игрушке убавь, пока никого не убила. — Виктор выключил камеру, положил в дипломат и захлопнул крышку.

Марва замялась, опустила глаза и уставилась в одну точку. Виктор догадался, что колдунья что-то знает, но не хочет говорить.

— Маруся, ты чего-то опасаешься?

— Нет, я боюсь.

— Чего? Мы можем защитить тебя…

— От этого никто и ничто не сможет защитить.

— Спасибо и на этом. — Виктор взял дипломат и пошёл к выходу.

— Уходим, — сказал он Лене. Та встала и пошла следом.

— Завтра в особняке художника Сидора Глазкова состоится презентация. Убийца будет на ней, — грустно бросила им вслед колдунья.

Виктор остановился в дверях.

— Кто он?

— Больше я ничего не знаю.

— А как о том, что он будет там, узнала?

— Это моя профессиональная тайна, — усмехнулась Марва.

Виктор на нее строго посмотрел, и колдунья добавила:

— Я вхожу в транс, свет шара этому помогает, задаю вопрос в пустоту и жду ответа. Ответ появляется в сознании, — правда это, совпадет он с реальностью — я не знаю. Иногда совпадает.

— В общем шарлатанство.

— Но почему-то иногда совпадает, и ты это знаешь.

— Знаю, поэтому и пришел, — буркнул Виктор. — Я пришлю тебе чек за сеанс. — Виктор и Лена вышли из комнаты.

— Бойтесь его, он очень опасен, — добавила Марва и устало плюхнулась в кресло.

Детективы быстрым шагом шли к машине, а обессиленная Марва закрыла лицо руками и заплакала навзрыд. Она узнала своё будущее.

— Чёртова колдунья, устроила представление. Сила зла, а денежки получит, — ворчал Виктор, заводя мотор. — Между прочим, придётся из своего кармана платить, а ты знаешь, сколько она берёт?

— Нет, — ответила Лена.

— Двести баксов за сеанс.

Лена свистнула.

— Бухгалтерия мне эти деньги ни за что не вернёт. Статьи расходов на экстрасенсов не предусмотрено. На сексотов предусмотрены, а на колдунов нет, потому что их не существует.

Запищал сотовый, и Виктор вынул трубку.

— Да.

— Новиков? — В трубке послышался голос полковника.

— Да, Михаил Михайлович, Новиков слушает.

— Мы получили информацию от секретного источника о секте головорезов, использующих тела людей в культовых обрядах. Она находится в Сочи, в посёлке Лоо. Вам необходимо срочно туда лететь. Билеты заказаны. Леонов ждёт во Внуково. Вылет через час, так что езжайте прямо туда. Если будете опаздывать из-за пробок, самолёт вас подождёт. Я договорился.

— Понятно. — Витя выключил телефон. — Слышала? — обратился он к Елене. Та кивнула.

Виктор вытащил из-под сиденья синюю мигалку на магните, прикрепил к крыше и включил. Завёл мотор, надавил на газ, и «киа» помчалась по аллее.

В аэропорту Виктор оставил машину на платной стоянке, они с Леной вылезли и быстрым шагом направились к служебному входу. По пути Виктор позвонил Кириллу, и тот сообщил, что охрана аэропорта предупреждена об их визите и пропустит к трапу без досмотра.

Когда Виктор и Лена подошли к самолету, Ил-86 уже разогревал двигатели. Кирилл и Андрей ходили перед трапом из стороны в сторону и курили:

— Ну, наконец. Мы думали, вы опоздаете. Я просил пилота ждать, сколько возможно, но… — сказал Кирилл.

— Скажи спасибо, что вообще доехали, — буркнул Виктор и направился к трапу. Они поднялись на борт и уселись на указанные стюардессой места. Лена села к окну, Виктор рядом с ней, а Кирилл через проход. Андрей остался у трапа, он не летел, и когда люки закрыли, отошел от самолета, помахал товарищам рукой, повернулся и пошел к зданию аэровокзала. Кирилл положил на колени дипломат, открыл его, достал бумаги и через проход передал Виктору.

— Я из Бутырки, допрашивал некоего Спрута, это протокол допроса, прочти, а я пока вздремну. Работа задолбала. — Он захлопнул дипломат, поставил его на пол возле кресла, устроился поудобней и закрыл глаза.

Виктор вынул листы из тоненького прозрачного файла и начал читать. Из протокола понял следующее. Кирилл выудил в архиве дело приговоренного к смертной казни маньяка Семена Федорова по кличке Спрут. Поехал в Бутырскую тюрьму, встретился и поговорил с ним. Спрут был активным членом секты под названием «Черный ветер». Секта проповедовала насилие во всех его проявлениях, была хорошо организованной бандой рокеров под предводительством маньяка-убийцы Михаила Зотова по кличке Таксист. Они занимались грабежами, разбоями, изнасилованиями и рэкетом. Но их излюбленным делом было людоедство. По их мнению, это даровало бессмертие.

Сам Зотов воевал в Афганистане и впервые попробовал человеческое мясо именно там. Он и ещё один боец его взвода попали в плен к душманам, прожили в заточении около года, натерпелись издевательств, но дождались удобного случая и устроили побег. Они несколько недель пробирались к своим, минуя пакистанские и афганские кишлаки, и когда последние крохи еды закончились, Таксист, чтобы выжить, убил своего напарника и съел.

Он вернулся в Россию живым, но психически нездоровым. Начал убивать людей и пожирать их тела. Он был пойман, осужден на пятнадцать лет, но признан врачебной комиссией невменяемым и упрятан за решетку психлечебницы. Его заключение в Белых столбах длилось недолго — он бежал оттуда, переменил внешность путём пластической операции, подделал паспорт на другие имя и фамилию и поселился в Медведково. Там сколотил подпольную секту — братство поклонников «Черного ветра».

Братство иногда практиковало культовые обряды, кульминацией которых было групповое изнасилование, умерщвление и последующее съедение несовершеннолетних девушек. Желательно девственниц. Цель этих культов — расположить к себе силы зла и замолить грехи за добрые дела, когда-то совершённые.

Банда обколотых наркотиками ублюдков на мотоциклах разъезжала по Москве и Подмосковью в поисках жертвы. Хватали первую попавшуюся девушку, везли на заброшенный склад, завод или на пустырь, избивали, насиловали, затем убивали и съедали.

Такой беспредел они творили недолго. Сотрудники ФСБ выследили их и арестовали, но Таксисту, Спруту, Малышу Билли — телохранителю Зотова и любовнице Спрута — красавице Катеньке удалось бежать. Они прятались в гаражах, в районе Речного вокзала, и готовились переехать в Сочи. В один из дней, когда Спрут уехал в магазин за продуктами, Таксист и Малыш Билли, обколовшись героином, изнасиловали, убили и съели Катеньку.

Спрут вернулся с продуктами, увидел части тела Кати, обколотых спящих сектантов и решил отомстить Таксисту. Ножом прикончил Малыша Билли, но в это время Таксист очнулся и напал на Спрута. В ожесточенной борьбе Таксист топором отрубил Спруту руку, а затем и ногу. Он не успел прикончить его, так как услышал вой милицейской сирены.

Таксисту ничего не оставалось делать, как сесть на мотоцикл и скрыться. Спрута арестовали, вылечили, судили и посадили в психушку. Но жить он не хотел и несколько раз пытался покончить жизнь самоубийством.

Он отсидел десять лет, храня лютую ненависть к Таксисту. Ни на суде, ни в камере не открыл явок секты, её связей, имен и кличек ее членов. Видимо, он собственноручно хотел отомстить Таксисту.

Но вдруг с ним что-то произошло. То ли он почувствовал себя хуже, то ли решил, что время мстить пришло, но он вдруг выложил Кириллу явки Таксиста в Москве и Сочи. Милиция сделала обыски по указанным адресам, но выяснилось, что по ним уже давно проживают другие люди. Только в прекрасном городе Сочи сыщики напали на след Таксиста. По указанному Спрутом адресу проживал уважаемый в городе бизнесмен, глава семейства и отец двоих дочерей Гаспарян Самвел Ашотович. В Москву, на Петровку, прислали его фотографии, сделали компьютерную идентификацию и выяснили, что этот бизнесмен и есть Михаил Зотов — Таксист. Он только внешность изменил — отрастил усы и бороду, облысел с годами да погрузнел.

Сочинские оперативники выследили его и накрыли «колпаком». Теперь они «пасли» Таксиста и ждали приезда милиционеров из Москвы.

Виктор проанализировал подготовленные Кириллом материалы и решил немного отдохнуть.

— Доказать, что Самвел Гаспарян и есть маньяк по кличке Таксист, будет сложно. Показаний Спрута недостаточно, — потягиваясь в кресле, сказал Виктор.

— Возьмем его, обыщем дом, может, что-то и обнаружим, — высказалась Лена.

— В любом случае надо отдохнуть, а то Киря уже третий сон видит, а мы все в работе. — Виктор опустил спинку кресла и вытянул ноги. Лена спать не хотела и поэтому взяла документы и стала изучать. Парень закрыл глаза, расслабился и стал погружаться в царство морфея, но вдруг в его памяти всплыли воспоминания давно минувших дней.

Вспомнил, как его — отличника учебы и подающего надежды сыщика направили в отдел по расследованию убийств на Петровку, 38. Он пришёл на службу в свой первый день, и его вместе с опытным наставником, капитаном уголовного розыска Василием Васильевичем Панкратовым, в срочном порядке направили на задание. Управление по борьбе с наркотиками проводило захват группы наркокурьеров из Таджикистана. Нескольких оперативников отдела по расследованию убийств выделили им в помощь. Среди них и был Виктор. Захват проводили бойцы ОМОНа, но на цель их выводили люди в штатском.

Виктору выдали легкий бронежилет, пистолет Макарова, на тот период у него служебного оружия ещё не было, пару магазинов к нему и миниатюрную рацию.

Виктор хорошо стрелял, и в школе милиции числился среди лучших. Ему нравилось стрелять по мишеням, он много часов провёл в тире, но на этом задании ему, возможно, понадобится стрелять в людей. Это обстоятельство его немного смущало. Он надеялся хотя бы неделю посидеть в кабинете, вникнуть в суть работы, познакомиться с сослуживцами, с делами, а тут сразу в пекло.

Все участники захвата собрались на совещание в просторном учебном классе для стюардесс служебного корпуса аэропорта «Домодедово». Высокий усатый, неуклюжий, одетый в черную форму без погон командир группы захвата строго взглянул на Виктора и хрипло произнес:

— Новичок, только из учебки?

Виктор вскочил и отрапортовал:

— Так точно.

— Если хочешь жить, не высовывай башку, а то твоей мамочке некому будет сопли подтирать!

Виктора эти слова задели, а майор, довольный своей шуткой, усмехнулся и кивнул:

— Сесть.

Оперативник из департамента по борьбе с незаконным оборотом наркотиков вышел к доске, поставил на небольшой столик ноутбук, повернул его экраном к сидящим за партами бойцам и поднял монитор. Включил компьютер, и на экране появились какие-то люди.

— Главарь банды Краб, его помощник Стальной, — начал объяснять оперативник, — Муха и Чингиз — подручные. Их будет четверо. Наш осведомитель сообщил, что передача героина на сумму пятьсот тысяч долларов состоится в четырнадцать ноль-ноль на автостоянке напротив главного здания аэропорта. Эти четверо должны передать пакет, сумку или сверток с героином кому-то из солнцевских. Кому — мы не знаем. Место открытое, укрыться негде, и самое скверное — много народу. Мы думаем, передача произойдет из машины в машину. Банда Краба отдаст товар, примет деньги и скроется. Тот, кто возьмёт товар, возможно, будет один, но их может быть двое, трое, сколько — не знаем.

Выходите во внутренний двор на построение, рассаживайтесь по машинам — и поедем на площадь перед зданием. Все оперативники встали и пошли строиться.

Через пару минут омоновцы расселись в два микроавтобуса «фольксваген» с затемненными стеклами и выехали к зданию. Там они припарковались один у главного входа, другой — на автостоянке и стали ждать. Оперативников в штатском, в их числе и Виктора подвезли ко входу в здание, высадили и приказали идти внутрь. Все собрались в комнате охраны аэропорта и через мониторы системы наблюдения взглянули автостоянку.

Полицейский из наркоконтроля кашлянул, помедлил и произнес:

— Мы не знаем, где находится точка обмена, поэтому будем действовать по обстоятельствам. Блокируем все выходы из аэропорта и автостоянки. Мои люди в бронежилетах будут прятаться в салонах автомашин. Группа из десяти человек разместится в кафе, и они блокируют пути отступления.

Капитан указкой показывал на экраны.

— Дорогу мы заблокируем машинами.

— А если они поедут на мотоцикле? — спросил Виктор. Все обернулись в его сторону.

— Мы и это предусмотрели. Дорога будет перекрыта рейсовым автобусом «икарус».

— А если они поедут на грузовике? — опять спросил Виктор.

Капитан на секунду замялся, затем ответил:

— В дополнение ко всему мы натянем игольчатую ленту, и если они проедут по ней, то на спущенных шинах далеко не уедут. Омоновцы будут здесь, здесь и здесь. — Капитан начал тыкать указкой в экран. — Теперь главное — двадцать человек в штатском с рациями и оружием будут патрулировать площадь и автостоянку. При появлении подозреваемых сразу информировать штаб операции. Он будет находиться здесь, в помещении службы безопасности аэропорта. Окна как раз выходят на автостоянку. На крыше здания разместили снайперов, — добавил капитан.

— Мы будем вести видеосъемку площади из машин и здания.

Началась дислокация групп. Капитан зачитывал фамилии и показывал места, где люди должны находиться. Виктор услышал свою фамилию рядом с фамилией Бондаренко, и им вдвоем придется патрулировать четвертый сектор автостоянки.

Когда дислокация закончилась и все встали, к Виктору подошла высокая смазливая блондинка и спросила:

— Ты Новиков?

Виктор аж язык проглотил.

— Я Татьяна Бондаренко. — Блондинка протянула тёплую, нежную руку.

— Виктор, — ответил Виктор.

Таня была в мини-юбке, у нее были стройные длинные ноги, и их немного удлиняли туфли на высоких каблуках. Её красивая, большая грудь, узкая талия, восхитительная попа и смазливая мордашка завершали образ секс-бомбы и мастерски скрывали то, что она сотрудник отдела по борьбе с наркотиками. Видимо, ее специально подобрали для работы под прикрытием.

«И такие служат в милиции», — думал Виктор, в который раз косясь на обтянутые узкой юбкой, упругие бедра девушки.

Они вышли из здания, пересекли площадь и отправились на автостоянку.

— Где ты прячешь рацию и пистолет? — в шутку спросил Виктор.

Таня приблизилась к нему так, что ее губы коснулись его уха, и, выдохнув в лицо запах клубничной жвачки, прошептала:

— Сунь руку под юбку — узнаешь.

Виктор замедлил шаг, а Таня улыбнулась и отвернулась.

И вот оперативники заняли свои места согласно распорядку, и началось томительное многочасовое ожидание. Виктор и Татьяна пошли в дальний левый угол огромной платной автостоянки, а Василий и невысокий коренастый оперативник Пётр остались в машине. Они припарковались недалеко от них, так, чтобы между Виктором и Василием оставался визуальный контакт.

— Плотная у нее задница, — смачно произнёс Вася, глядя на стоящую рядом с Виктором Татьяну.

— Она у нас, в отделе по борьбе с наркотиками, новенькая. Раньше работала под путану в отделе по расследованию убийств в Питере. Внедрялась в доверие к головорезам и брала их с поличным. Крутая телка, — сказал Пётр.

Виктор осмотрел позицию.

На стоянку то и дело заезжали легковые машины, автобусы и такси. Из них выходили люди, вынимали вещи и с ними шли к зданию, чтобы сесть в самолеты и улететь куда-то далеко.

— Вычислить четверых матерых преступников в этой толчее будет очень тяжело, — сказал Виктор Тане. — Легче иголку в стоге сена найти.

— Давай встанем у ограды и постоим некоторое время, потом пойдем в другой край стоянки. — Таня подошла к перилам, облокотилась на них:

— А теперь, Витёк, подойди ко мне поближе.

Тот подошёл.

— Ближе, — ласково повторила девушка.

Парень оторопел — колени Татьяны уперлись ему в пах. Девушка раздвинула ноги, обняла Виктора за талию и притянула к себе. Правой ногой она обвила левую ногу Виктора и прижалась к нему. Придвинулась и поцеловала в губы. Виктор остолбенел, он не ожидал такой прыти от напарницы. Татьяна обхватила шею Виктора обоими руками и начала ласково целовать его в носик, губки и щечки.

Виктор забыл обо всем. Ему страстно захотелось оставить пост, затащить девчонку в постель и заняться с ней долгой сладострастной любовью.

— Обними меня, — тихо, на ухо, сказала Таня. — Поцелуй меня, дорогой.

Виктор обнял её, крепко прижал к груди и впился губами в её губы.

Татьяна вздрогнула. До этого поцелуя она была холодна, глаза выдавали её игру, но когда Виктор протиснул язык ей в рот, девушка вспыхнула, как порох. Закатила глаза от наслаждения, и тело её содрогнулось от этого поцелуя.

«Какая она горячая», — подумал Виктор.

Татьяна приподняла опущенные веки, томно взглянула на парня и взглядом указала на белую машину, остановившуюся возле них.

В БМВ сидели четверо парней и с улыбками разглядывали целующихся. Они видели долгий поцелуй и теперь, когда он закончился, смеялись и показывали Виктору большой палец.

— Отлично, чувак! — крикнул один в открытое окно.

Татьяна с улыбкой взглянула на водителя, обхватила Виктора за шею, притянула к себе и впилась в рот алчным поцелуем. Вдруг Виктор услышал её сдавленный шепот:

— Это Краб, продолжаем целоваться, микрофон у меня в ухе, нас слышат.

На командном пункте услышали сообщение, и все взоры устремились в их сторону. Виктор приблизился к ее уху и прошептал:

— Что будем делать?

— Ничего, — ответила Таня.

Она снова поцеловала его в губы, её язык ворвался в рот и начал облизывать десны и небо. Но теперь, зная, что рядом преступники, Виктор не смог расслабиться и не замечал девичьих ласк. Он исправно исполнял роль любовника, но искоса поглядывал на машину и на то, что в ней происходит.

Парни в бэхе полюбовались парочкой, потеряли к ней интерес и начали озираться по сторонам. Они явно кого-то ждали.

И вот на автостоянку въехал мотоциклист на черном «судзуки» и остановился возле БМВ. Он был в чёрном шлеме, чёрной кожаной куртке, черных кожаных брюках, черных перчатках и черных сапогах. Рокер поднял забрало и кивнул Крабу. Тот достал спортивную сумку, расстегнул и через окно показал мотоциклисту. Тот в свою очередь снял с багажника похожую спортивную сумку, тоже расстегнул и предъявил содержимое парням.

— О,кей, — гаркнул Краб. — Они застегнули молнии, обменялись сумками, мотоциклист закинул ее на плечо и поехал прочь.

Капитан по рации скомандовал:

— Вперед!

Омоновцы начали выбегать из кафе на улицу, преграждая путь мотоциклисту. Василий и Пётр рванули с места и на большой скорости помчались к Виктору. Татьяна оттолкнула Виктора, выхватила из-под юбки пистолет и направила его на ветровое стекло БМВ.

— Уголовный розыск! Руки вверх, вы арестованы! — заорала она.

Виктор выхватил пистолет, хотел подбежать к дверце и распахнуть ее, но вдруг сильнейший взрыв потряс иномарку. Двери машины оторвало и они разлетелись в стороны. Стекла превратились в пыль, и огненный шар вырвался из кабины. Взрывная волна ударила Таню в лицо, и она кубарем полетела на асфальт. Виктор получил сильнейший удар в грудь, отлетел на пять метров и спиной разбил витрину аэропорта. Ему повезло, что он попал в стекло, а не в раму, иначе его бы разорвало на две части. Второй взрыв возвестил о том, что сдетонировал бензобак машины.

Огненный смерч взметнулся в небо. Все участники захвата на секунду замерли, наблюдая, как разваливается на части горящая машина. Мотоциклист объехал преградивший ему путь автобус, дал газу и умчался, как ветер. Микроавтобус и несколько «фордов» с оперативниками рванулись за ним в погоню, но вскоре застряли в пробке и прекратили преследование. Всем стало ясно, что его не догнать.

Василий первым подъехал к месту взрыва, выскочил из машины и подбежал к Татьяне. Она лежала без сознания. Её лицо и грудь были в крови — их посекло осколками стекла. Пётр вызвал скорую помощь, а Василий вытащил Виктора из витрины. Тот был контужен.

Омоновцы оцепили место взрыва, а приехавшая через пять минут скорая забрала Таню и Виктора. Через восемь часов, не приходя в сознание, Татьяна Бондаренко скончалась в палате интенсивной терапии военного госпиталя имени Бурденко. Виктор Новиков был жив, но получил контузию и первое боевое крещение. Его, целехонького, через двое суток выписали из госпиталя, он явился в управление и узнал, что мотоциклиста так и не догнали.

От этих воспоминаний Виктор не мог уснуть. В те счастливые минуты, проведенные с Татьяной, он передумал многое. Он тогда представил себя с ней в постели, представил, как они будут счастливы и будут долго-долго любить друг друга, но… Нелепая, тупая безжалостная смерть разлучила их.

Виктор искоса смотрел на Елену, а вспоминал Таню. Вспоминал её нежные ладони, мягкие губы, сладкие поцелуи и глаза, пылающие любовью и страстью. Но Тани уже нет, а Лена рядом. Она хороша собой, стройна, красива, умна и, как показалось Новикову, неравнодушна к нему.

Прошло пять лет с того рокового дня, и у Виктора сменилось три напарника. Василий Васильевич Коробко вышел на пенсию. Александр Беляев, с которым Виктор проработал три года, в отставку по ранению, а Леночка…

Виктор любовался её темными длинными волосами, нежными, приятными чертами лица, выпирающей из-под белой блузки грудью, длинными, стройными, поджатыми под кресло, ногами. Постепенно он забыл Татьяну и переключился на Елену.

«Почему я ни разу не обращал на неё внимания как на женщину? — думал он. — Сослуживица, боевой товарищ, напарница, а ведь она хороша собой, умна и доброжелательна ко мне. И в моем вкусе».

Из динамика объявили, что самолёт подлетает к Сочи, и Виктор пристегнул ремень. Лена отвлеклась от бумаг и тоже защелкнула застежку у себя на талии. Виктор легонько, чтобы не напугать, дотронулся до плеча Кирилла, и тот открыл глаза, потянулся, а потом поднял спинку в вертикальное положение.

— Сочи, — сказал Виктор, глядя в иллюминатор.

— Прекрасно вздремнул, — довольно произнес Кирилл.

— А мне не пришлось, — с сожалением добавил Витя.

Самолет начал снижаться, и внизу поплыли крыши частных домов. Вскоре появилось и здание аэропорта «Адлер».

Ил-86 совершил мягкую посадку, проехал несколько сот метров и замер в дальнем углу поля. Пассажиры аплодисментами поблагодарили пилотов за полет, отстегнули ремни, начали вставать и забирать из ящичков ручную кладь. Лена сложила документы в папку и передала Кириллу. Тот взял в руки дипломат и сунул папку в него. К фюзеляжу подкатились трапы, люки открылись, пассажиры начали выходить и спускаться на раскаленный южным солнцем бетон полосы.

Виктор вышел на ступеньки трапа, и в лицо ему повеял жаркий, градусов тридцать пять, воздух Сочи. Жара стояла невыносимая. Взлётное поле парило, а на небе не было ни облачка. У Кирилла в кармане зазвонил сотовый, он вынул его, поднес к уху. Сотрудник сочинского управления уголовного розыска рассказал, как найти его машину, и назвал номер.

Через пару минут Виктор, Кирилл и Лена вышли на забитую людьми площадь аэропорта и попали под пристальное внимание местных бомбил. Доброжелательные мужчины, в основном кавказской внешности, наперебой предлагали прекрасные места отдыха в самых романтических уголках курорта и, чтобы туда добраться, настойчиво уговаривали воспользоваться именно их транспортом.

— Спасибо, нас встречают, — отвечал Кирилл каждому водителю, и те сразу подходили к Лене.

— Красавыца, вам куда, довэзу бэсплатно, такых красывых жэнщын только бэсплатно возым, — с великолепным сочинским акцентом уговаривали частные извозчики. Но Лена улыбалась и отрицательно качала головой.

Пройдя сквозь толпу навязчивых встречающих, милиционеры пошли к небольшому кафе, возле которого их ждал неновый, но добротный «мерседес».

— Борис Сергеевич Бугров, — представился высокий смуглый мужчина в цветастой рубахе. — Старший инспектор УГРО.

Лена, а за ней и мужчины представились, пожали друг другу руки, сели в машину, а Бугров устроился за рулем.

— Как долетели? — спросил он, заводя двигатель.

— Хорошо, — ответил Виктор, — жарко тут вас.

— Под сорок, дождей две недели не было.

— Мы сейчас в управление? — спросил Кирилл.

— Нет. Остановитесь у меня, это удобно, комнаты для вас приготовлены. Супруга, Вика, будет вам рада.

— Мы не надолго, — сказал Кирилл. — Вы определили место нахождения Таксиста?

— Да, — кивнул Борис Сергеевич, — он купил дом в Лоо, в десяти километрах от города. Живёт под именем Гаспарян Самвел Ашотович. За ним следят, есть фото- и видеоматериалы. Мы ждали вас, чтобы произвести задержание. Судья дал прокурору санкцию на его арест и обыск дома.

Борис завел мотор, нажал на педаль акселератора, и «мерседес» помчался по улице. По дороге Виктор с интересом наблюдал за проплывающими слева и справа сочинскими пейзажами. Нечасто москвич видит море и раскидистые пальмы.

— Ты был в Сочи? — спросил Виктор у Кирилла.

Тот кивнул.

— А ты? — спросил Виктор у Лены.

— Нет, — ответила она, — это в первый раз.

— Кстати, дом Таксиста находится неподалеку от моего, — вставил Борис. — На той же улице, но ближе к городу. У меня — пятьдесят пятый, а у него двадцать второй. Огромный особняк, очень красивый. Мы уже побывали внутри, разумеется, тайно. — Борис с улыбкой взглянул на Виктора.

— Без ордера? — удивился тот.

— Ордер есть, но на арест с последующим обыском, а мы решили заранее поинтересоваться, что можно от этого Гаспаряна ожидать. Вдруг мы ошиблись?

— Нашли что-то интересное?

— О да, многое. Приедем, расскажу и покажу. Мы установили у него камеры и сняли фильм.

И вот «мерседес» въехал на большой, покрытый клумбами с яркими цветами участок и остановился возле пальмы. Все вышли и направились к большому трехэтажному дому. Чуть поодаль располагался бассейн, и в нем плескались две десятилетние девочки.

— Дочки. Маша и Лара, — пояснил Борис, — близняшки.

Дверь дома открылась, и навстречу вышла полноватая, высокая молодая женщина в ярком тонком халате, соломенной шляпке и темных очках.

— Виктория, — обратился к ней Борис, — это Виктор Новиков из МУРа, Кирилл Леонов и Елена Петухова. Принимай гостей.

— Здравствуйте, — приветливо произнесла женщина. — Пойдемте, покажу ваши комнаты. — И все пошли за ней в прохладный большом дом.

Через сорок минут гости начали собираться в красивой беседке у бассейна. Первым вышел Виктор. Он уселся на узенькую деревянную лавочку, откинулся на спинку и осмотрелся. Над ним на деревянных жердях вился виноград. Его длинные ветви обвивали всю беседку. Создавалось впечатление, что поддерживающих жердочек, столбов и крыши беседки не существует. Есть только виноградные стебли разной толщины и листики.

В полдень на улице солнце жгло беспощадно, тридцать пять градусов, а в тени под природным навесом было прохладно и свежо.

Вышла хозяйка и предложила Виктору бокал сладкого виноградного сока из холодильника.

— Попробуйте, сами делаем, из своего винограда.

— Из этого? — Виктор указал на грозди.

— У нас и на участке есть кусты. Лето жаркое, его в этом году очень много. Несколько бочек вина сделали. За обедом попробуете.

— Спасибо, нам еще на службу, — мотнул головой Виктор, хотя ему очень захотелось попробовать домашнего виноградного вина. Он не любил вин, а в праздники пил только виски, но его нелюбовь к вину объяснялась отсутствием добротных напитков.

Наконец вышел Борис, уселся на лавку рядом с Виктором, показал фотографии подозреваемого, и тот начал их рассматривать. Новиков заметил некоторое сходство между двумя изображенными на них людьми. Несмотря на усы и бороду Самвел Гаспарян был похож на Михаила Зотова, и это сходство не смогли скрыть ни пластическая операция, ни борода с усами. Лоб, брови и черные, с бесинкой глаза, выдавали нездорового человека.

Вышли Лена с Кириллом и уселись в тени густых виноградных лоз. Стали пить сок и ждать, когда гостеприимная Виктория накормит их вкусным домашним обедом. Борис принес ноутбук, поставил на стол и включил запись, снятую камерой, установленной в доме Самвела Гаспаряна, то бишь Зотова. И вот на экране появился Таксист.

— Это вчерашняя съемка, — пояснил Борис. — Таксист на своей машине уехал в город, его будет сопровождать наружка, а мы вчетвером войдем в пустой дом.

На экране появилось изображение — коридор, большие комнаты, на стенах картины, в углах вазы с цветами.

— Он живет с женой и детьми, но они на море, и за ними тоже следят. Мы обследуем несколько комнат и ничего особенного не находим. Обследуем чердак — там какой-то хлам, но когда мы спустились в подвал, то увидели следующее.

На экране — лестница, ведущая вниз, в темноту. Рука включает фонарь, и становится видна дубовая дверь. На экране Борис подходит к ней и начинает отмычкой ковыряться в замке. Слышится щелчок рации и голос:

— Наружка сообщает, все нормально, — поясняет Борис. — На улице мимо дома проехал велосипедист и прошла дама с собачкой. Таксист в городе, его семья на пляже. Мы подозревали, что у Таксиста в доме установлена сигнализация. Наш человек во вневедомственной охране отключил ее, и проникновение прошло без шума. Смотрите, это важно.

Люди на экране входят в подвал.

— Мы идем по коридору, — пояснил Борис, — входим в подвал и видим это. На экране темная комната, у стены большая пятиконечная звезда, а на ней распят человек. На обнаженной, окровавленной груди вырезаны три мистерии.

— Знак сатаны? — спросил Виктор.

— Эти монады в подвале повсюду.

На экране в свете фонарей видны стеклянные банки и коробки, а в них куски тел, внутренние органы, кости, волосы.

— Мы взяли пробы, провели гистологические анализы, все эти органы человеческие, — пояснил Борис. — Личность убитого не установлена.

На экране оперативники подошли в угол комнаты, и когда луч света направили на большой аквариум — все ахнули. В нем, в голубоватой жидкости, плавало обнаженное тело девочки.

— Оксана Михайлова, — сухо произнес Борис. — Восемь лет, пропала два дня назад, вышла погулять с подружками и домой не вернулась. Мы вели поиски по всему городу, но нашли ее в подвале Таксиста. А жидкость в аквариуме — спирт с добавлением хлороформа, сто литров.

— Ее утопили или сначала убили? — спросил Виктор.

— По внешним признакам удушили, на шее рана от петли, а потом поместили в аквариум. У нее отсутствует мизинец на левой руке и оба мизинца на ногах. Также отрезан левый сосок, — продолжил Борис, — и что самое ужасное, над ней издевались, ее уродовали, когда она была еще жива.

Борис остановил запись и откинулся в кресле.

— Не хочется эту мразь брать живым, — вдруг произнёс Борис и пристально взглянул сначала на Виктора, затем на Кирилла и Лену. Психиатрическая экспертиза признает его ненормальным и определит в психлечебницу, это однажды уже было, а оттуда он опять сбежит. Спрячется где-нибудь на просторах огромной страны и будет творить свои ужасные дела. Ищи его свищи.

Милиционер замолчал.

— Мои дочери могли быть на её месте. — Борис кивнул на экран. — В тайнике мы нашли видеодиски, записанные самим Таксистом, и скопировали их. — Борис Дёмин нажал на «энтер».

На мониторе появилось лицо Таксиста. Он был абсолютно голый и смотрел в камеру безумным взглядом. Действие происходило в том же подвале. Таксист зажигал свечи, установленные на полу, а в центре круга лежала большая деревянная звезда. К ней была привязана еще живая, абсолютно голая Оксана Михайлова. Таксист наклонился над ней и начал капать воском свечи ей на живот. От боли и страха девочка задергалась, силилась закричать, но во рту у нее был кляп, и она только беспомощно мычала. Тогда Таксист вынул ей изо рта кляп и послышался душераздирающий детский крик.

Лена отвернулась, встала и вышла из беседки, но мужчины по долгу службы с нескрываемой неприязнью, сожалением и болью продолжили просмотр. Виктору казалось, что они смотрят очередной фильм ужасов и все, что происходит на экране, лишь постановка, мастерски разыгранная сцена и сейчас актеры по команде режиссера закончат дубль, рассмеются, смоют красную краску с рук и лиц и пойдут по домам. Но, к огромному сожалению, все это происходило воочию и никакой команды «стоп» не последовало. Ужасный маньяк-убийца схватил нож и…

Борис остановил запись и выключил ноутбук.

— Он изнасиловал её, отрезал пальцы на руках и ногах, затем удушил и утопил в аквариуме со спиртом. Вы слышали, как она кричала. — Борис тяжело вздохнул. — Есть записи и других убийств.

— Ублюдок! — произнес Виктор.

— Сегодня его будем брать или подождем, пока он еще кого-то убьет? — Кирилл вынул пачку сигарет и закурил. Подошла Лена, и Кирилл предложил сигарету и ей. Она взяла одну, закурила и снова отошла. Стояла неподалеку и слушала, о чем говорят мужчины.

— У нас все готово к захвату, — сказал Дёмин. — Наружка за ним следит и из-под колпака он не уйдет. Ждали только вас.

— Тогда давайте его брать. Хватит ему ходить по нашей земле. — Виктор встал.

— Может быть, сначала пообедаем, вы с дороги, а силы нам понадобятся? Предстоит захват, обыск — дело долгое, трудное.

Поразмыслив, милиционеры решили сначала подкрепиться и только потом отправиться на задание.

Через час Борис Дёмин связался со своим сотрудником и выяснил, что Таксист дома — клумбы с цветами поливает, ведет себя спокойно и о том, что за ним следят, не подозревает.

— Хорошо, будем его брать, — отдал приказ Борис.

Виктор, Кирилл и Лена поблагодарили Викторию за обед, попрощались, сели в машину и в сопровождении Бориса поехали на задание.

Опергруппа собралась в милицейском микроавтобусе недалеко от дома Таксиста и обсудила план действий.

— Значит так, — начал совещание Борис. — Четверо бойцов спецназа врываются на участок и крутят Таксиста. Мы входим и начинаем допрос и обыск. Для подстраховки перекройте заднюю калику и вероятные отходы подозреваемого через южный и северный заборы. Он нападения не ожидает, используем фактор внезапности и возьмем его быстро и чисто. — Борис осмотрел всех присутствующих.

Все участники захвата проверили оружие, по очереди вышли из машины и двинулись на заранее определенные позиции. Через пять минут Борис Дёмин по рации выяснил, что все на своих местах, и скомандовал:

— Начали.

Спецназовцы в черной форме, в бронежилетах, масках, с автоматами наперевес бросились к калитке, сходу выбили ее и устремились к копошащемуся в клумбе Таксисту. Подбежали, схватили под руки, уложили лицом во вспаханную им же клумбу и сковали наручниками заломленные за спину руки. Гаспарян-Зотов вскрикнуть не успел. Его подняли, усадили на табуретку, смахнули с лица комья земли, а он крякнул и ошалело осмотрел бойцов в черных масках с прорезями для рта и глаз.

Двое омоновцев побежали в дом и вывели во двор всех, кто в нем был. Жену и детей.

Услышав подтверждение, что подозреваемый захвачен, Борис вышел из микроавтобуса и быстрым шагом направился к особняку. Виктор, Кирилл и Лена вылезли из-за укрытий и проследовали за ним. Через минуту перед их взорами предстал тот самый Михаил Зотов по кличке Таксист, сумевший более десяти лет скрываться от правосудия.

— Михаил Зотов, он же Таксист, он же Гаспарян Самвел Ашотович, вы арестованы по подозрению в похищении и убийстве Оксаны Михайловой — восемь лет, а также в других преступлениях. — Борис вынул и показал ему ордер на арест и обыск дома. — Вы имеете право не свидетельствовать против себя, имеете право на адвоката, имеете право чистосердечно признаться в содеянном, и суд, возможно, учтет помощь следствию.

Приехала опергруппа в полном составе и начала обыск. Пригласили понятых, и криминалисты стали метр за метром осматривать дом и участок Таксиста. В подвал не пошли, а начали с первого этажа. Дом был пуст, семью Зотова увезли в управление, чтобы не травмировать психику детей.

Виктор зашёл в большую светлую гостиную и осмотрелся. Он знал, что улик здесь нет, но для соблюдения следственной субординации надо было начать с нее. Виктор стал осматривать шкаф и тумбочку, но вдруг его взор привлекла картина в коричневой рамке. На ней была изображена величественная металлическая пирамида, стоящая в руинах, оставшихся от некогда огромного, но ныне разрушенного города. Пик её поднимался выше облаков, а оттуда, по граням, на землю, в хаос и сумятицу стекали потоки крови. Этот кровавый потоп образовывал затопляющий цивилизацию океан.

Окинув картину рассеянным взглядом, Виктор вдруг увидел в правом нижнем углу подпись: «Надежда Верхошанская. 2008».

Виктор ещё раз взглянул на пирамиду, на руины мегаполиса, на пропитанные кровью облака и продолжил осмотр шкафа. На стенах были и другие картины, но ни одна не привлекла его внимание.

В дом привели обмякшего, жалкого Зотова и усадили на старинный кожаный диван возле большого красивого камина. Он смущенно опустил взгляд, стараясь не смотреть в глаза оперативникам. Он был подавлен и испуган, его нижняя челюсть тряслась, а взгляд бегал из стороны в сторону. В комнату вошел Дёмин, положил на стол папку с документами и подошел к Зотову.

— Гаспарян Самвел Ашотович, — прочитал он, — это ваш паспорт? Таксист приподнялся, чтобы лучше рассмотреть документ, но вдруг изо всех сил ударил Бориса коленом в пах. Тот с громким выдохом согнулся в три погибели, а Таксист, с несвойственной для пожилого человека проворностью, подскочил к камину и ударил ногой по стоящей возле него вазе. Та разбилась, сухие цветы выпали, а в полу возле камина открылся небольшой люк. Таксист заревел, как зверь, и сходу сиганул в него.

Все остолбенели от неожиданности, такого не ожидал никто, а люк закрылся и предотвратил погоню за Таксистом.

Виктор начал бить в люк ногой, но тот был прочным и не открывался. К Виктору присоединились спецназовцы, но даже сильнейшие удары армейских ботинок не смогли сломать металлическую дверцу.

— В подвал! — закричал Дёмин и ринулся к ведущей на цокольный этаж лестнице. Оперативники спустились вниз, ногами выбили толстую дубовую дверь, выхватили оружие и стали искать Зотова. Но в ближайшей части подвала его не было. Лена включила свет, и милиционеры увидели стоящего возле аквариума Таксиста.

Он был абсолютно голый, на его кистях болтались кольца наручников с кусочками разорванной цепочки, а в руках он сжимал топор с длинной ручкой. Глаза Таксиста зловеще блестели, он тяжело дышал, и изо рта у него шла белая вязкая пена.

— Встретимся в аду! — заревел он и с размаху ударил топором по стеклянной стенке аквариума со спиртом. Звон стекла смешался с шумом хлынувшей на пол жидкости, а находящееся внутри тело, потоком вынесло к его ногам. Сто с лишним литров спирта одним махом выплеснулись в подвал, окатив ботинки оперативников холодной вонючей волной. Таксист бросил топор, схватил с полки старинного шкафчика зажигалку, крутанул колесико и прокричал:

— Вы готовы к смерти? — Маньяк поднес к пламени комочек старой газеты, и он мгновенно запылал. Зотов разжал пальцы, и зажигалка вместе с горящей бумажкой стали медленно падать в растекающуюся спиртовую лужу. Время будто остановилось.

— Бежим! — заорал Кирилл, развернулся и кинулся к выходу. Вслед за ним метнулись Виктор, Борис и спецназовцы. Бумажка коснулась лужи, спирт воспламенился, и волна огня с шумом понеслась по полу. Загорелся и сам Таксист и тело девочки. Через мгновение пламя поглотило его, и милиционеры услышали душераздирающий предсмертный крик.

Прогремел взрыв, огонь заполнил подвал, вылетел на улицу через окно цокольного этажа и устремился на первый этаж.

— На улицу! — приказал Дёмин. Все выбежали на участок и отошли от объятого пламенем дома. Еще некоторое время слышались гортанные вопли сгорающего заживо Таксиста, но вскоре они стихли, и воцарилась гробовая тишина. Такого поворота событий не мог предвидеть никто.

Пожарные расчеты прибыли только через полчаса, когда уже весь дом был охвачен огнем. Сгорели все улики, тело самого Таксиста, тело девочки и труп неизвестного мужчины.

— Хорошо, хоть копии видеозаписей остались, — угрюмо произнес Борис, приглаживая опаленные огнем волосы.

— Если есть ад, то он туда попал, — грустно добавил Виктор и пошел к машине.

К вечеру все участники операции написали объяснительные и сдали в сочинское Управление внутренних дел.

— Если будет внутреннее расследование, я вам сообщу, — устало сказал Борис. — А сейчас могу доставить вас в аэропорт, билеты забронированы, но, если хотите, можете на денек остаться. Переночуете у меня, завтра сходим на яхте в море, покупаемся, позагораем, рыбу половим, с аквалангами поныряем. Вечером на шашлыки, на горный воздух, искупаемся в чистейшем ледяном горном ручье, отвлечётесь от работы, наберетесь здоровья. А то в Москве небось пробки, нервотрепки, выхлопные газы, пекло, а у нас море, красота, спокойствие. — Борис с улыбкой посмотрел на москвичей. — Улетите завтра вечером…

— Мы бы рады, но… в другой раз, — с сожалением ответил Новиков. — У нас вся Москва с ног на уши встала в связи со вчерашним убийством. Начальство рвёт и мечет.

— В курсе. Расчлененка — это всегда ужасно. — Тогда в аэропорт. Я вас отвезу.

— У меня к вам просьба, — начал Виктор. — Я понимаю, всё сгорело, но вы завтра поищите улики. Может, остался замурованный в стене сейф или тайник. Вдруг сохранились документы, имена, фамилии, адреса членов его банды? Может, наше московское убийство — дело их рук.

— Конечно. Дом еще тлеет и на руинах работать опасно, но, как только пожарные закончат свою работу, мы проведем тщательное расследование и сообщим вам о результатах.

Москвичи попрощались с сочинскими оперативниками и пошли к машине. Борис повез их в аэропорт «Адлер». Ехали недолго, по пути молчали. Прощание в аэропорту тоже было недолгим и сдержанным.

Над Сочи спустилась тьма, горячий день отошёл, уступая место теплой летней ночи. В приморских городах, где нет высотных домов, где немного асфальта, ночная прохлада быстро сменяет дневной зной, и после жаркого дня становится свежо и комфортно. Борис проводил московских милиционеров до трапа, крепко пожал Виктору и Кириллу руки, обнял Лену, а когда люки закрылись и они сели на свои места, помахал им снизу рукой и пошел к машине.

Ил-86 плавно разогнался, огромной птицей взмыл в ночное небо, оставив под крылом прекрасный город и тайну жизни и смерти маньяка-убийцы Михаила Зотова по кличке Таксист.

— Вот ещё один день прошёл, — произнёс Новиков.

— Страшный день, — вымолвила сидящая рядом с ним Лена.

Кирилл развалился в кресле и закрыл глаза, но Лена спать не могла. Виктор позвал стюардессу, заказал у нее бутылку коньяка и закуску. Та принесла всё через пять минут, и Виктор с Леной решили выпить и закусить. Снять нервное напряжение было жизненно необходимо.

Виктор свинтил колпачок с горлышка бутылки, разлил коньяк в три маленькие пластиковые рюмочки и сказал:

— Это Кириллу, проснется — выпьет.

— Я не сплю. Лежу с закрытыми глазами, а сон не идет. Выпью — может, тогда засну.

— Тогда присоединяйся.

Кирилл взял пластиковую рюмочку в правую руку, а бутерброд с колбасой — в левую и спросил:

— За что пьем?

— Да не за что, — ответила Лена.

— Давайте, за то, чтобы Таксист попал в ад, — сказал Виктор. — Если, конечно, такое место существует.

Они некоторое время сидели молча, согревая в пальцах наполненные рюмки, затем Виктор дотронулся своей рюмкой до рюмки Лены, потом чокнулся с Кириллом, быстро поднёс ее к губам и выпил. Все выпили вслед за ним. Закусив шоколадкой, они поели бутерброды с колбасой и сыром, а потом выпили вновь.

Осушив одну бутылку, Виктор предложил заказать еще, но Кирилл отказался, ему хватит, и лег спать. На этот раз он моментально заснул и даже тихонько захрапел. Виктор с Леной закончили трапезу и попросили стюардессу убрать со столика. Что та и сделала.

До Москвы оставалось не больше часа лету, Лена решила вздремнуть, а Виктор сел поудобней, закрыл глаза и решил проанализировать ситуацию с Таксистом.

«Данных о его причастности к московскому расчленению нет, но, может быть, они появятся позже. Кстати, сработали мы грязно, — думал Виктор, — очень грязно. Улики, если они и были — сгорели. Хотя кто мог предугадать, что Зотов такой предусмотрительный преступник. Заранее оборудовал лаз и мастерски воспользовался им. Хотя уйти из дома не сумел, или не захотел.

Нужно было более тщательно подготовить операцию, лучше обследовать дом, просчитать все возможные варианты. Хотя как их просчитаешь, всегда случаются накладки. Но в таком развитии событий есть и свои плюсы. Маньяк уничтожен, и он больше не будет нести смерть людям. Хотя надо было его допросить и дом обыскать. Мы обязательно нашли бы что-то, что прольет свет на его преступную деятельность. Может, на его сообщников-сектантов вышли бы. Но чему быть, того не миновать, — заключил Виктор. — А кто он такой, этот Зотов-Таксист? Кто он на самом деле? Отставной военный, участник афганской войны, свихнувшийся на чудовищной идее бессмертия за счет поедания себе подобных? Это спасло ему когда-то жизнь, вот он и уверовал.

Он был послан в Афганистан двадцатилетним юношей, и там ему пришлось убивать. Он убивал по приказу военного руководства, защищая свою жизнь и жизнь товарищей. Когда он вернулся в Союз, то продолжил это занятие по инерции. Он больше ничего не умел, только убивать, и делал это мастерски. Хорошо, что он сгорел. А то жил бы в лагере смертников в одиночной камере, ел за народный счет, спал и радовался, что он жив, а его жертвы нет». — Виктор лег поудобней и задремал.

Когда проснулся, самолет уже подруливал к зданию аэропорта. Открыли люки, Виктор взял вещи и вместе с Леной и Кириллом спустился по трапу на бетон взлетно-посадочной полосы. В Москве была ночь.

Неожиданно у него в кармане зазвонил сотовый, он вынул его и поднес к уху. Звонил Андрей Бузыкин.

— Привет, Витя, — сказал он. — Как долетели, как съездили?

— Долетели и туда и обратно нормально, не трясло, а по поводу задания все пошло не так, как хотелось бы. Об этом на совещании.

— Я вас встречаю, — обрадовал Андрей.

— Провожал и встречаешь? — усмехнулся Виктор. — Что-то случилось?

— Пока вас не было, произошло еще одно убийство с расчленением. Два часа назад у себя в квартире зверски убита Мария Петровна Тимофеева, — произнес он. — Следственная группа работает на месте преступления, и вам надо прибыть туда же. Слушай адрес.

— Я знаю, где это, — произнес Новиков, — убитую звали бабушка Марва.

Услышав разговор, Лена с ужасом посмотрела на Виктора.

— Её убили спустя восемь часов после нашего посещения, — произнесла она. — Мы даже не успели твою видеозапись просмотреть.

— Дело дрянь, — нахмурился Виктор и спрятал сотовый.

Андрей встретил их у дверей и предложил ехать на служебном «форде», но Виктор сказал, что отправится на своей, и Лена вызвалась ехать с ним, чтобы ему скучно не было. Кирилл же поехал с Андреем.

Виктор оплатил парковку, взял чек, чтобы потом его обналичить в управлении, открыл Лене дверцу и пригласил сесть на переднее сиденье. Сам сел за руль, завел двигатель и дал полный газ.

Ехали быстро, точнее, неслись, останавливаясь только на светофорах. В ночной Москве машин мало, и поэтому из аэропорта «Внуково» до дома Марвы доехали за сорок минут.

«Как это могло произойти? — думал Виктор. — Как? Как убийца узнал, что Мария нам помогает. Возможно ли совпадение? Теперь я знаю точно, Таксист к нашему делу не причастен. Впрочем…»

Оставив машины возле подъезда, Виктор, Лена, Кирилл и Андрей вошли в дом, поднялись на третий этаж и зашли в квартиру. Полковник Дёмин встретил их у дверей и сразу попросил Виктора пройти с ним в пустую комнату.

— Как съездили? — спросил он, после того как они остались одни.

— Вам сообщили про пожар? — начал Новиков.

— Доложили, — кивнул Михаил Михайлович, — считаю, задержание провели топорно, но командовал не ты, поэтому взысканий не будет. А у себя в Сочи они пусть сами разбираются. Лучше надо было готовиться, лучше.

Виктор стоял перед полковником по стойке «смирно» и не знал что сказать. Да и говорить тут было нечего, он и сам знал, что сочинские оперативники лопухнулись и остались с трупами. Ниточка оборвана, и она никуда больше не приведет.

Полковник некоторое время молчал, строго поглядывал на Виктора, потом сел на стул и уже спокойно произнес:

— А с другой стороны, одним гадом меньше.

— Я подробно написал, как все было, — начал Виктор. — Предугадать такой исход было невозможно, этот Таксист — полный отморозок, сам себя сжег.

— Я читал рапорты и копии видео, заснятые самим Зотовым, смотрел. Не все, конечно. То, что он ненормальный, было ясно и раньше, но что он не затаился и все эти годы продолжал убивать и мы не могли его найти — вот откровение. — Полковник тяжело вздохнул и хлопнул себя ладонями по коленям. — Ну ладно, об этом еще поговорим, иди смотри, что там. — Он кивнул на ту самую комнату, где Марва устраивала для Виктора и Лены светопреставление.

Виктор, а за ним и полковник вошли в гостиную и осмотрелись. Эксперт-криминалист Михалыч кивнул Новикову и сказал:

— Тело разрублено на двадцать частей. От неё ничего не осталось. Такое впечатление, что она взорвалась изнутри, но взрыва не было. Ткани разрезаны острым предметом, а не разорваны. Причем разрезаны даже кости, не разрублены, а разрезаны. «Болгаркой», что ли, резали? Мы не нашли мозга, сердца, легких, почек и некоторых других частей.

— Опять похищение органов, — буркнул Виктор.

— А расчлененкой пытались это скрыть.

Повсюду, куда бы ни взглянул Новиков, были куски мяса, сгустки крови, и кусков этих были десятки. Они валялись на полу, столе, стульях, мебели, свисали с люстры, с занавесок, с потолка и стен. Даже на потухшем стеклянном шаре засохли бурые подтеки. На столе, на том месте, где стоял дипломат Виктора, была лужа засохшей крови.

В комнате было тяжело дышать и тяжело находиться, и Виктор поспешил выйти в коридор. Там стояли понурые Лена и Кирилл.

— Я мельком взглянула на залитую кровью комнату и пошла на улицу, — сказал девушка. — Что за садист сотворил такое?

Виктор вдруг вспомнил свое недавнее посещение квартиры Марвы, взрыв черного света в шаре и свой вопрос:

— Марва, ты чего-то опасаешься?

— Нет, я боюсь, — ответила тогда колдунья.

— Чего? — вновь спросил он. — Мы сможем защитить тебя.

— От этого никто и ничто не сможет защитить.

«Так кто зверски убил Марву? О чем она догадывалась за восемь часов до своей гибели и не сказала? За что ее убили? За помощь нам?» — Виктор уставился взглядом в пустоту.

«Ты скоро узнаешь об этом», — вспомнил он ее слова.

«Она еще сказала, что в особняке миллионера Сидора Глазкова состоится презентация и убийца будет на ней. — Виктор нахмурился. — Да он не человек, он чудовище».

— Я тридцать лет в угрозыске, но этот случай самый страшный в моей практике, — тихо сказал Михалыч.

— И в моей тоже, — добавил Новиков.

Виктор стоял в коридоре и через открытую дверь смотрел на залитую кровью комнату. Он поднял взгляд на стеклянный шар, и тот на мгновение вспыхнул черным светом.

— Вы видели? — спросил он полковника.

— Видел что?

Виктор помолчал, а потом добавил:

— Восемь часов назад мы с Леной были у неё по поводу убийства на Сретенке. Я хотел узнать у Марвы, кто убийца. Есть видеозапись беседы. Мало того, я считаю, что эти убийства связаны.

— Надо просмотреть запись.

Виктор достал видеокамеру, включил, открыл монитор и стал искать нужный кусок, но его нигде не было.

— Что за черт, я записал нашу беседу, вон Лена свидетель, и она должна быть на карте памяти.

— Ищи лучше, — посоветовал полковник.

Виктор снова пересмотрел файлы, открыл каждый, но записи Марвы не было.

— Может, карта барахлит? — злился Виктор. — Мистика какая-то, наваждение.

— Может, в комнате темно было, запись не получилась? — спросил криминалист Шахов.

— Светло было в комнате. Даже если темно, файл должен быть.

— Значит, карта барахлит.

— У меня хорошая камера, «панасоник», она никогда не барахлила, — стал оправдываться Новиков.

— Отдай карту в наш компьютерный отдел, — посоветовал криминалист, — если запись была, ее восстановят.

— Электромагнитный импульс мог ее стереть? — спросил Виктор.

— Конечно, — ответил криминалист. — Где ты попал под импульс?

— Здесь, шар удивительно мигал, брызгал светом, может, он всему виной?

— Я и шар проверю, отвезу всю эту технику в лабораторию и проверю, — заверил Шахов.

— Ладно, — успокоил его полковник, — напишешь в донесении, что да как, а пока езжайте домой отдыхать. Мы тут без вас справимся. Завтра в девять на совещание.

Виктор, Лена и Кирилл попрощались с сослуживцами, пошли к машинам и разъехались по домам спать.

Александр Беляев потянулся в постели, потом встал, принял душ, выпил стакан воды и приступил к утренней зарядке. Эту ночь, одну из немногих, он провел у себя дома, в маленькой уютной квартире на Таганке. Здесь он бывал редко, только когда его подопечная, госпожа Надежда Верхошанская, давала ему выходной. Так случилось и прошлым вечером. Он приехал на такси из ее загородного дома в город, зашел в пивной бар, заказал пару кружек, две порции креветок и уселся смотреть футбольный матч.

Две недели назад в этом же баре Александр познакомился с очаровательной блондинкой Светланой. Она пришла сюда справлять день рождения подруги, и они случайно познакомились у барной стойки. Разговорились — слово за слово, потом обменялись номерами телефонов, договорились на следующий день созвониться. Но, к сожалению, продолжить знакомство не получилось, так как Александра вызвала Верхошанская и он отправился за город охранять драгоценное тело.

Теперь Саня сидел в одиночестве, вспоминал Светлану и досадовал, что служба мешает завести роман с хорошей девушкой.

Допив пиво, доев креветки, он расплатился, вышел из бара и пешком дошел до своего дома. Благо было недалеко. Там принял душ и лег спать.

Александр делал зарядку и смотрел телевизор. Неожиданно позвонили, и он подошел к двери и заглянул в глазок.

— Ого, — прошептал он, когда увидел по ту сторону двери его патроншу.

— Надежда Павловна, — щелкая замком, через дверь сказал он, — я не одет, но дверь открываю. Вы подождите три секунды, затем входите. — Он приоткрыл дверь и побежал в комнату одевать штаны.

Надежда улыбнулась, услышав шлепанье босых ног по паркетному полу. Она, как и просил Александр, сосчитала до трех, и решительно вошла в квартиру.

Пока мужчина натягивал брюки, она успела войти и застала его с обнаженным торсом, вспотевшего, с налитыми кровью мускулами.

— Прошу прощения, я вас не ждал, — сконфузился Александр, — что случилось?

— Ничего, — усмехнулась женщина. — Я без звонка, заехала взглянуть, как вы живете. — Быстрым взглядом она осмотрела квартиру. — А то вы у меня были, а я у вас нет.

— Располагайтесь, — предложил Александр.

Он выключил телевизор, запахнул покрывало на кровати и предложил даме стул.

— У вас просто, по-спартански, — заметила она.

В комнате у Беляева стояла большая диван-кровать, шкаф для белья, проигрыватель с колонками да телевизор.

— Мне у вас нравится. Я долго жила в подобной квартирке, до того как стала картины писать, — разоткровенничалась Надежда. — Дешево и сердито, с налетом холостяцкой романтики, — хихикнула она и уселась на стул.

Надежда закинула ногу на ногу, представляя на обозрение телохранителя роскошные бедра. Юбка на ней была короткая, короче некуда, и Александр на миг увидел её розовые трусики. Он из-за приличия отвернулся, а художница с наглым видом стала разглядывать его тело.

— Вы можете художникам позировать или в стриптиз-клубе выступать, хотите устрою? — хихикнула она.

— Мне и телохранителем нормально, — парировал Александр. — Извините, я в душ.

— Не спешите, подожду, — ответила Надя.

Александр помылся, облился холодной водой, оделся и вышел к своей работодательнице.

— Кофе? — предложил он.

— Не, пила чай и что-то там ела, для меня это не очень важно, а вы подкрепитесь, будет трудный день, много разъездов, — улыбнулась художница. — Вечером я приглашена на презентацию к Сидору Глазкову. Он представит ряд картин, и одна из них моя — новая работа. В двадцать один ноль-ноль мы должны быть в его галере на Рублевке. А до этого мне нужно посетить магазины, парикмахера и массажистку. Так что я без вас никуда. Выходной перенесем, или возьмите деньгами.

— Подумаю, — ответил телохранитель и пошел на кухню завтракать.

Трапеза длилась недолго. Он впопыхах поел, вынул из сейфа кобуру с пистолетом Макарова и через минуту сопровождал Надежду к машине.

Виктор, Лена и Кирилл приехали в управление и пошли на совещание в кабинет Дёмина. Но того вызвали в Министерство внутренних дел, и совещание сначала перенесли на позднее время, а потом и вовсе отменили.

— Завтра в то же время, — сказал секретарь полковника, и оперативники пошли по своим кабинетам работать. Виктор, Лена и Кирилл уселись за компьютеры и начали анализировать сообщения, полученные из разных стран мира. Их было несколько сотен, но только некоторые, по мнению Новикова, относились к их делу. Были расчленения, но не было похищения органов, были похищения органов, но убийцы были уже найдены. Из всей этой кучи информационного хлама Виктор отобрал четыре зверских убийства, точь-в-точь похожие на московские. Произошли они в Санкт-Петербурге два года назад.

— Надо подумать, — начал анализировать информацию Виктор, — определить, существует ли закономерность совершения подобных убийств и от каких факторов она зависит. Надо вычислить возможные пространственные взаимоотношения, то есть места, где наиболее часто происходили подобные убийства.

— А что тут вычислять? — ответил Кирилл. — Места совершения убийств — крупные промышленные города, культурные центры. Убийства происходят в период большого скопления народа: на выставках, симпозиумах, фестивалях. В периоды миграции, например. Приезжают люди в другой город, находят работу, трудятся не покладая рук, потом вдруг по какой-то причине их увольняют, они остаются без средств к существованию и вынуждены совершать преступления, чтобы выжить.

— Ты прав, Киря, но к нашему преступлению это не относится. Тут орудовал маньяк, и нам надо его во чтобы то ни стало обезвредить.

— Сначала найти? — уточнила Лена.

— Если ты помнишь, Марва сказала, что убийца будет на презентации в доме Сидора Глазкова, и состоится она сегодня. Но во сколько? — Виктор повернулся к компьютеру, загуглил имя и получил несколько сайтов, посвященных меценату. Виктор расположился в кресле поудобней и погрузился в изучение информации.

— Слушайте, этот Сидор Глазков — интересная личность. Меценат, покровитель художников и поэтов, издатель, кинопродюсер, бизнесмен. Первые деньги заработал в перестройку, на нефти и газе, владеет акциями компаний, мультимиллионер, часть средств тратит на искусство. Владеет кинокомпанией, художественной галереей, проводит аукционы и выставки, продает художественные ценности, на этом зарабатывает. Сегодня, в двадцать один ноль-ноль, состоится презентация его нового фильма.

— Где состоится? — спросила Лена.

— Адрес не указан, но можно узнать.

— Как?

Виктор отвлекся от компьютера.

— Я тебе говорил, что мой дружок Александр Беляев служит охранником у известной художницы. Позвоню и выясню, вдруг что-то знает? — Виктор взял со стола трубку и набрал номер.

Когда раздался звонок, Александр провожал Надежду к автомашине. Он открыл переднюю дверцу «мерседеса», женщина села, он закрыл дверцу, вынул трубку и поднес к уху.

— Да.

— Привет, Санек.

— О, привет. — Беляев узнал друга.

Он с трубкой у уха завел машину и не спеша выехал из двора.

— Рад тебя слышать, — произнес Виктор. — Не отвлекаю? Есть время поговорить?

Александр вырулил на шоссе и устремился в поток машин.

— Я за рулем, Витек, если недолго.

— Произошли два убийства с расчлененкой, может, по телику видел?

— Видел, — кивнул Александр.

— По агентурным данным, свидетель убийства будет присутствовать на презентации у Сидора Глазкова. Мне и моей напарнице Елене Петуховой нужны приглашения на это мероприятие. Можешь достать? Ты в этой тусовке варишься, попробуй. Очень надо. — Виктор замолчал.

Александр пару секунд думал, а потом ответил:

— Я тебе перезвоню через часок.

— Буду ждать, — сказал Виктор и отключил связь.

Александр спрятал трубку и сконцентрировался на дороге. Во время телефонного разговора он сидел как на иголках, потому что знал, Надежда не любит, когда он говорит по телефону во время езды. Она не без основания считала, что это сказывается на безопасности вождения.

Александр вел машину и размышлял, как попросить у Верхошанской пригласительные билеты для Виктора и какой-то Лены. И вообще, есть ли у нее пригласительные?

Наконец он собрался с духом и произнес:

— Надежда Павловна, мой друг Виктор Новиков и его супруга Елена давние поклонники вашего таланта. В Сети они узнали, что состоится презентация вашей новой картины. Они будут счастливы познакомиться с вами и увидеть вашу новую работу. Если вы, конечно, не против?

Надежда расплылась в улыбке:

— Конечно, не против, кто же против поклонников? Пусть приезжают, ты мне их представишь — пообщаемся.

— Я им позвоню, они обрадуются. Но вряд ли у них есть пригласительные.

Надежда презрительно взглянула на Александра.

— У них еще и пригласительных нет? — съязвила художница. — Ладно, я сегодня добрая. — Она достала из сумочки пачку пригласительных, вынула два и бросила их на торпеду машины. Остальные спрятала обратно.

— Спасибо, Надежда Павловна, они будут рады.

— А я как буду рада, — с иронией сказала высокомерная красотка.

Виктор Новиков положил трубку на стол и посмотрел на Лену.

— Обещал перезвонить.

— Думаешь, поможет? — спросила Лена.

— Если сможет — поможет, ну а если нет, то значит, не смог. Во всяком случае, юлить не будет — позвонит и скажет, мол, так и так. Не от него это зависит. Может, у этой Надежды Верхошанской пригласительных нет? Может, она не пойдет на презентацию?

— Ты сказал: «Надежда Верхошанская»? — переспросила Лена.

— Да. — Виктор уставился на девушку. — Ты хочешь сказать, «Н.В.»?

— Эн вэ, — кивнула Лена.

— Допускаешь, что это ее браслет и она маньяк-убийца? — усмехнулся Кирилл.

— Я не утверждаю, но проверить надо. Чем черт не шутит.

Виктор задумался:

— Интересная картина получается. Всемирно известная художница с внешностью супермодели, с инициалами «Н.В.» зверски убивает людей, расчленяет их и вытаскивает органы? Бред!

— Я не утверждаю. — Лена испугалась своей догадки. — Но факты налицо. Если это не ее браслет, то ладно, но если ее. Надо проверить.

— Все правильно, Лена, пусть тебя известные имена и фамилии не смущают, подозревать надо любого, не зависимо от того, кто он и какой пост занимает, и версию принадлежности браслета к Верхошанской мы проверим. Но как?

— Это нужно сделать, не бросив тень на подозреваемую. Потому что, если это не она, мы спровоцируем скандал, — пояснил Кирилл.

— Действовать надо тонко. — Виктор нахмурился.

— Ты спроси про браслет у Беляева, — сказала Лена.

— Принадлежит ли браслет Надежде Верхошанской? — Виктор покачал головой. — Он должен знать, он бывший оперативник, внимательный, замечает мелочи, анализирует виденное. Конечно, спрошу. Только бы он достал пригласительные. Раздался звонок, Виктор взял сотовый со стола, посмотрел на определитель и сказал:

— Между прочим, Беляев, но с хорошей новостью или с плохой.

— Да, — ответил он.

Лена и Кирилл наблюдали за Новиковым, а он спокойно выслушал Александра, выключил телефон, положил на стол и взглянул на сотрудников.

— Ну, что? — не удержалась Лена.

— А то, — спокойно произнес Виктор, — мы с тобой муж и жена и в девять вечера идем на прием к Сидору Глазкову.

Первую часть фразы он специально произнес с напускной строгостью, ну а потом улыбнулся во весь рот, и от радости чуть не подскочил в кресле.

— Есть! — выпалил Кирилл.

— Надо подготовиться. — Лена вскочила с кресла и замерла посреди кабинета в нелепой позе. — Что надеть, у меня выходного платья нет.

— А у меня смокинга, — добавил Виктор.

— Кольца, вам нужны обручальные кольца, вы ведь муж и жена.

— Как думаешь, Дёмин выделит какие-нибудь деньги на одежду, косметику, прикид? — спросила Лена.

— Вряд ли, — буркнул Виктор, набирая в Google имя «Надежда Верхошанская».

— Так что надеть? — не унималась Лена.

— Неважно, по средствам, — парировал Виктор. — Есть проблема посерьезней. Мы ценители живописи Верхошанской и живописи вообще, мы не должны облажаться на простом вопросе, чем отличаются сюрреалисты от модернистов или как их там. Она нас сразу спалит, а это провал операции.

Лена и Кирилл уселись в кресла и уставились на капитана.

— Нужно фото Верхошанской, чтобы она дала нам автограф — мы же её поклонники.

— Где взять фото? — спросила Лена.

— Так. — Виктор посмотрел на Кирилла. — Тебе поручение, найти кольца и хорошее фото, не вырезку из журнала или копию из Интернета, а открытку с ее изображением. Портрет.

— Кольца возьму у кого-нибудь напрокат, а вот открытку…

— Слетай в книжный, что напротив ФСБ, там может быть…

Кирилл встал и вышел, а Лена с Виктором уселись изучать направления современной живописи, художников и их работы. Особое внимание уделили творчеству Надежды Верхошанской.

— Ты когда поедешь за пригласительными? — после трех часов работы спросила Лена.

— Встретимся с ним возле дома Глазкова и возьмем. Там же я ему и браслетик с инициалами покажу.

— Будем презентацию на скрытую камеру снимать?

— Не знаю, скорее всего, нет, при входе будет металлоискатель, он аппаратуру и оружие засечет. Поэтому пойдем налегке.

К вечеру приехал Кирилл с кольцами. Они, на удивление, точно подошли на пальцы и Виктору и Лене. Также он купил открытки Верхошанской.

До назначенного срока оставалось два часа, и Витя предложил потихоньку выдвигаться на позицию.

— Пока доедем, а надо еще с Саньком без свидетелей поболтать, про браслетик спросить.

На том и порешили. Оделись, взяли все необходимое, сели в «киа» Виктора и отправились в путь. Поехали втроем. Кирилл сначала ехать не хотел и бубнил:

— Вы будете с бомондом тасоваться, а мне несколько часов в машине париться.

— А если придется захват производить, а мы без оружия, раций, подкрепления? — кипятился Виктор. — Вот и сиди в машине, пушки сторожи, мы тебе звонить будем, держать в курсе…

— Отличная перспектива, — морщился Кирилл.

— К тому же нам на презентации придется пить, а как потом обратно ехать — пьяным за рулем, чтобы друзья-гаишники прав лишили? Объясняй, что был на задании…

Как ни сопротивлялся Кирилл, какие доводы ни выдвигал, какие причины, чтобы не ехать, ни указывал, все равно на Рублевку поехал.

Александр вез Надежду Верхошанскую на презентацию, а сам вспоминал Виктора Новикова, их трехлетнюю дружбу и службу в отделе по расследованию убийств в Московском уголовном розыске. Он вспомнил, как они вместе отрабатывали приемы рукопашного боя, ходили в тир стрелять, после работы устраивали уик-энды — ездили на шашлыки. Они были, по мнению их шефа, тогда подполковника Дёмина, идеально совместимыми напарниками и к тому же друзьями. Все это продолжалось до тех пор, пока злодейка-судьба не устроила им крутой поворот.

В один из прекрасных летних дней, коими богато московское лето, очаровательная женщина Лилия Лозовская была похищена из салона красоты на Тверской улице. Супруг — Альберт Лозовский, банкир и миллионер, как теперь говорят: «новый русский», и его охранники ждали в машине у входа, но так и не дождались. Когда спохватились и обшарили магазин, то нашли в женском туалете труп ее телохранителя, а на его простреленной груди записку. На клочке бумаги корявым почерком было выведено:

«Её нет. Хочешь, чтобы вернулась, готовь пять миллионов долларов и жди звонка».

Прошёл месяц после свадьбы популярной киноактрисы Лилии Толмачевой и Альберта Лозовского, и в последний день медового месяца произошло это похищение.

Лозовский обратился в УВД Москвы с просьбой найти похитителей, но сделал это неофициально, через друзей, так, чтобы информация не просочилась к похитителям и в прессу. Дело спустили на Петровку и поручили Виктору Новикову и Александру Беляеву. Они расследовали убийство охранника Лилии Лозовской.

Занялись они поиском Лилии неохотно — на них и так висело убийство, а тут еще несвойственное им задание — освобождение заложницы.

— Почему похищением не займется другое управление? — высказал претензии Дёмину Виктор Новиков.

— Меня просили, чтобы делом занялись именно вы, — парировал тот. — Муж боится утечки информации, а вы — люди надежные, вам доверяют.

Доводы подполковника не очень утешили Виктора и Александра, но скрепя сердце они взялись за организацию освобождения жены миллионера.

Все сидели в гостиной в доме Лозовского и ждали телефонного звонка похитителей. К линии подключили систему прослушивания и аппаратуру, с помощью которой можно будет отследить звонок. Наконец после суток безмолвия злоумышленники вышли на связь.

Вопрос был один:

— Деньги готовы?

Лозовский, по наставлению Виктора, попробовал торговаться и смог снизить сумму выкупа до миллиона долларов. Стали договариваться о месте передачи денег, но Лозовский, опять же по наставлению Виктора и Александра, потребовал от преступников подтверждения, что его жена жива и здорова. Ответ преступников был короток и прост:

— Мы тебе позвоним, жди.

Оперативная проверка сотового телефона преступников, не смогла установить личности звонившего — телефон был украден у хозяина месяц назад и до этого дня ни разу не выходил в эфир.

Прошло двое суток бесполезного ожидания, а звонка от преступников все не было.

И вот Виктору в голову пришла идея:

— Что, если ждать не стоит — когда там они соберутся выйти на связь, а попытаться найти их самим и схватить?

— Как найти, — удивился Александр, — с помощью волшебства, что ли?

— Именно.

Они посоветовались с мужем похищенной и, получив добро, взяли фотографии и личный вещи Лилии и поехали к бабушке Марве.

Та долго колдовала над фотографиями, вещами и клочком с надписью и… выдала ответ:

— Лилию Лозовскую держат в частном загородном доме, я это вижу, но дом находится то ли в Балашихе, то ли в Томилино. И адреса неточные.

Виктор и Александр решили пока не сообщать об этом мужу, вдруг Марва ошиблась и Лилии там нет, но подполковнику Дёмину доложили.

— Ты уверен в своей Марве? — первым делом спросил Дёмин. — Темнит что-то твоя старуха. Адресов несколько.

— Стопроцентной уверенности нет, но проверить надо.

— Надо, чем черт не шутит, бывали случаи, когда экстрасенсы угадывали местонахождение заложников. Берите группу захвата и выезжайте на место, но мужу ни слова.

Через два часа Виктор, Александр и пять бойцов СОБРа прибыли в поселок Томилино и окружили указанный на плане небольшой дачный дом, на вид заброшенный. Понаблюдав час, милиционеры решили проникнуть в него. Получив приказ на штурм, бойцы СОБРа мигом выбили деревянную дверь, ворвались внутрь и осмотрели все комнаты. Но, на удивление милиционеров, дом был пуст. Раздосадованные неудачей Виктор и Александр все же решили осмотреть помещение и начали обыск. Пока собровцы отдыхали в микроавтобусе, муровцы осмотрели комнаты, их было три, чердак и уже хотели уходить, но их внимание привлекли необычные размеры гостиной. Казалось, что она должна быть больше на метр или два. Оперативники вышли на улицу, осмотрели дом снаружи и вернулись внутрь. Они приблизились к глухой стене дома и стали осматривать. Приподняв ковер, заметили узкую полоску света, пробивающуюся сквозь щель между полом и стеной.

— Фальшивая стена, — прошептал Александр, — вызывай парней.

Виктор вынул рацию, и, чтобы те, кто находились за стеной, его не услышали, отошел к выходу и приказал собровцам идти в гостиную. Вдруг в стене приоткрылась дверца, из нее высунулась рука, и в Виктора уставился ствол пистолета Макарова. Прогремел выстрел. Пуля с неприятным свистом порхнула возле плеча Виктора и, пробив окно, вылетела на улицу. Виктор Новиков присел и хотел выбежать из комнаты, но стрелявший вылез из дверцы, прицелился и снова нажал на курок. Прогремел второй выстрел, но пуля угодила не в грудь Виктору, а в потолок, потому что стоявший рядом с дверцей Александр успел поднять руку стрелка. Он ухватил кисть мертвой хваткой, стал выворачивать, но прогремел третий выстрел. Александр вздрогнул, на мгновение замер, а потом упал на скомканный ковер. Виктор выхватил пистолет, прицелился, но выстрелить ему не дали собровцы. Схватили за плечи и затянули за угол, а на врага бросился боец, одетый в бронежилет и шлем. Ему и попала в грудь четвертая пуля. К счастью, пробить бронежилет она не сумела.

Спецназовцы в мгновение ока скрутили стрелявшего, да так, что кости рук поломали, открыли потайную дверцу в фальшивой стене и по узенькой крутой лесенке спустились в подвал. Там, в просторной, хорошо освещенной комнате, на грязной кровати лежала Лилия Лозовская. Она не подавала признаков жизни, так как была без сознания. Рядом на столике валялись шприцы и ампулы со снотворным. В дальнем углу подвала обнаружили второго преступника, но тот был сильно напуган, прятался за шкаф и сопротивления не оказывал. Молил о пощаде и просил в него не стрелять. Его скрутили, надели наручники и бросили возле кровати.

Скорая помощь приехала через пятнадцать минут и забрала раненного в живот Александра Беляева и напичканную снотворным Лилию Лозовскую. В томилинской больнице Александру сделали анестезию и вынули из живота пулю, а Лозовскую спасти не удалось. Она скончалась в реанимации, не приходя в сознание. Когда мужу сообщили, что его жена умерла, у него случился нервный срыв, он матерился, крыл всех и вся последними словами, винил правоохранительные органы, а потом упал на кровать, уткнулся лицом в подушку и зарыдал.

Личности похитителей установили быстро, они предстали перед судом и были осуждены на длительные сроки заключения. В управлении ходили слухи, что оба умерли на зоне от неизвестных болезней.

— Видимо, злопамятный Лозовский их заказал, — констатировал полковник Дёмин. — Туда им и дорога.

Александр выписался из больницы через три недели и находился на больничном полгода. Когда же он пришел на милицейскую медкомиссию, его признали не пригодным для службы в МУРе в связи с ранением. Посоветовали подлечиться, а через год вновь пройти медкомиссию. На это время Беляев и устроился в элитное охранное агентство. Точнее, не сам устроился, а Лозовский помог. Узнав, что во время операции по спасению его жены был тяжело ранен оперативник, он проявил сострадание и принял участие в судьбе Александра. Посоветовал своему другу — начальнику охранного агентства, отличного телохранителя. А в телохранители к Надежде Верхошанской Александр попал, выиграв тендер.

Теперь он вез ее за город, в галерею Сидора Глазкова, и вспоминал своего друга Виктора Новикова. Он радовался, что снова увидит его.

И вот «мерседес» Верхошанской подъехал к воротам поселка новых русских и остановился перед шлагбаумом. Беляев увидел Виктора, рядом «киа», взял с торпеды пригласительные, вышел и махнул ему рукой. Надежда осталась сидеть в салоне и наблюдала, как Александр тепло, по-дружески здоровается с Виктором.

— Ну, здравствуй, Санёк, — улыбаясь во весь рот, произнес Виктор.

— Привет, Витя. Рад тебя видеть.

— Как здоровье?

— Лучше, значительно лучше, — с улыбкой ответил тот. — Вот билеты, ты извини, я должен идти, езжайте следом.

— Спасибо, позже поговорим.

— Конечно, я тебя представлю Верхошанской. — Александр вернулся к машине, сел за руль, завел двигатель и подъехал к воротам. Предъявив охраннику пропуск, он въехал на территорию поселка и проследовал к огромному особняку Сидора Глазкова. Виктор на своей машине проехал охрану и двинулся вслед за машиной Александра.

Они остановили машины на стоянке перед домом и заглушили двигатели.

— Приехали, — сказал Виктор и взглянул на Лену и Кирилла.

— Там еще пункт охраны, и через него меня не пропустят, — сказал Кирилл.

— Посидишь в машине, музычку послушаешь, подремлешь, — усмехнулся Виктор, вынул из визитки пистолет и положил в бардачок. У Лены оружия не было, и она вышла из машины и осмотрелась. Из припаркованного неподалеку «мерседеса» грациозно вылезла Надежда Верхошанская и не спеша направилась ко входу во дворец. Виктор поправил галстук, застегнул на верхнюю пуговицу пиджак и пошел к машине Александра. Лена не долго думая поспешила за ним. Не дожидаясь, пока замешкавшийся у машины Александр его представит, Виктор приблизился к художнице и произнес с подчеркнутым уважением:

— Добрый вечер, Надежда Павловна. Я Виктор Новиков, давнишний друг Александра, а это моя супруга Лена. Спасибо за пригласительные и возможность познакомиться. Мы поклонники вашего таланта.

Надежда мило улыбнулась и подала Виктору руку, а тот пожал ее, как это делают мужчины, и отпустил. Надежда оценивающе взглянула сначала на Лену, затем на Виктора, кивнула на вход и сказала:

— Пойдемте в дом, там пообщаемся.

Подошел Александр, поздоровался с Леной, и все пошли в дверям особняка.

Охрана их пропустила, и гости вошли в огромный зал с высоченным потоком, подпирающими его колоннами и большими светлыми витражами. В зале было много народу, но основная его часть находилась во внутреннем дворе. Презентация только начиналась, и гости не спеша переходили из дома на поляну. На ней расположился длинный стол с едой, а вокруг него маленькие круглые столики. За ними сидели люди, пили шампанское, ели фрукты, разговаривали. Играл духовой оркестр, на полянке между столами бегали дети, был слышен смех и шутки. Обстановка была дружелюбная и непринужденная. Чувствовалось, что люди приехали сюда отдыхать и приятно провести время. Среди гостей были известные личности, кто-то был никому незнаком, но это никого не смущало и все расслаблялись.

Сидор Глазков — маленький, сухопарый мужчина средних лет, встречал гостей на поляне у большого, выбрасывающего разноцветные струи фонтана. Он здоровался за руку с каждым и вежливо приглашал пройти на презентацию.

— Надюша, радость моя, добрый вечер, — произнёс он, обнял ее и нежно поцеловал сначала в одну щечку, потом в другую.

Надежда засмеялась и в ответ поцеловала Сидора в большую, ото лба до затылка, лысину. А хозяин легко сжал ладонями ее руки и стал нежно целовать пальчики.

— Сид, — засмеялась Надя, — у меня руки пахнут краской. — Она попыталась выдернуть их из нежного захвата, но хозяин не отпускал.

— Это чудеснейший из всех запахов. Я готов нюхать его часами. Я же твой поклонник и меценат. К тому же они пахнут деньгами.

Надежда засмеялась — шутка Сидора ей понравилась.

— Это Виктор и Лена, поклонники моего таланта, — представила Надя. — Александра ты знаешь.

— Здравствуйте. — Сидор поцеловал руку Лене и пожал руки Виктору, с Александром.

— Прелестно, — начал он. — Я тоже горячий поклонник ее таланта. Я вам покажу свою коллекцию. Несколько полотен принадлежат кисти этой величайшей волшебнице века.

Сидор встал в позу оратора и приготовился восхвалять художницу, но она его прервала:

— Тем не менее я продала тебе свои последние работы за пять миллионов долларов.

— О, Надин, деньги — ничто в сравнении с твоими творениями. Они такие… — Он замолчал, подбирая слова, а потом вдруг обратился к Виктору:

— Вы видели ее картины?

Виктор на мгновение замялся и кивнул:

— Конечно.

— Нет, не фотографии в альбомах, не буклеты, не плакаты, а подлинники.

Виктор внимательно посмотрел на Сидора:

— Нет.

— Я вам покажу, разница поразительная. Разница в ощущениях. Если картины других авторов одинаково смотрятся и так и так, даже в форме подделки, то у Наденьки подлинники — это что-то. От просмотра получаешь какое-то магическое ощущение. Его не описать. Это надо видеть своими глазами. — Сидор замолчал и на его лице застыла мечтательная улыбка.

Лена наблюдала за выражением лица Сидора, но в смысл сказанных им слов не вдумывалась. Она была на балу первый раз в жизни и не могла переварить, прочувствовать ту полноту ощущений, которая на нее обрушилась.

Музыка, смех, разноцветные огни фонарей, красиво одетые мужчины и женщины, запахи изысканных духов и бокал эксклюзивного шампанского вскружили ей голову. Она увидела рядом с собой популярных актеров и певцов, мимо неё грациозно прошла супермодель, в прошлом королева красоты, и Лена, ощутив себя частицей этого праздника, обрадовалась и прониклась уважением к самой себе. В душе она радовалась, что пусть она не своя на этом празднике жизни, но хоть присутствует.

Одетый во все белое молоденький официант принес поднос с шампанским. Лена поставила на него пустой бокал, взяла полный и быстро выпила. У нее приятно закружилась голова. То ли усталость последних рабочих дней сказалась, то ли феерия звуков и красок подействовала, но алкоголь ее мгновенно расслабил, и ей захотелось спать. Она стояла по центру безмятежно ликующей толпы и не знала, что делать и куда податься. Официант нес мимо нее поднос с розеточками мороженого, и Лена, подозвав его, взяла одну. Некоторые столики были свободны, и она решила отдохнуть. Села на стул, стала есть вкусное фисташковое с шоколадом мороженое и изучать гостей.

Надежда некоторое время с любопытством смотрела то на Александра, то на Виктора, сравнивала и краем уха слушала Сидора, философствующего на тему искусства. Ей стало скучно, она взяла с подноса бокал с шампанским и отправилась искать друзей-художников. Александр извинился перед Сидором и поспешил за ней, но она остановила его:

— Тут абсолютно безопасно, поэтому вы мне пока не понадобитесь, отдыхайте, перед отъездом я вас найду.

Беляев посмотрел на хозяйку с благодарностью. Не только она надоела ему, но и он утомил ее присутствием, поэтому она и пожелала от него избавиться. Но пить шампанское Александр не мог, был за рулем, поэтому взял с презентационного стола апельсиновый сок, сунул соломинку и пошел смотреть на фокусника.

Виктор слушал пространную речь Сидора и ждал удобный момент, чтобы вставить фразу, но мецената словесно несло, и прервать фонтан умных мыслей Виктору не удавалось. Хотя для себя отметил, что Сидор говорит правильные вещи, только формулирует их излишне витиевато, с некоторыми не связанными с основной идеей отступлениями. Рассказчик он был великолепный, в меру эмоциональный и крайне убедительный, и разговор с ним, точнее, выслушивание, приносило Виктору удовольствие. Но он помнил цель приезда, и ему не терпелось отвязаться от назойливого хозяина и побеседовать с Александром с глазу на глаз. К тому же он надеялся с его помощью раздобыть список гостей, если, конечно, такой существовал. Если на презентацию попали и они с Леной, то точно так же, без паспорта мог попасть и убийцу. Если, конечно, Марва не ошиблась.

— Ну что же, — подытожил Глазков, — пройдемте, покажу вам коллекцию картин. Работы Нади в их числе и занимают достойное место.

— С удовольствием, — кивнул Виктор.

— Обсудим, поспорим, найдем точки соприкосновения, — улыбнулся Сидор и подозвал официанта:

— Будьте добры, бутылочку шампанского в первую галерею, бокалы и сладкое на закуску.

Виктор и Сидор в толпе людей прошли гостиную, оттуда длинным широким коридором, на стенах которого тоже весели картины, прошли во второй зал, а из него в галерею.

— Я, право, не уверен, что смогу быть достойным оппонентом в споре, — начал подготавливать пути к отступлению Виктор. — Я не искусствовед, я почитатель таланта.

— Я тоже почитатель таланта, — парировал Сидор.

Наконец Сидор включил свет, и пред взором Виктора предстал огромный зал со множеством картин на стенах. Своим масштабом и изысканностью он превосходил многие музеи не только наши, но и зарубежные, а находящиеся в нем картины были шедеврами мирового искусства. Они были разные, большие и меленькие, старинные и современные, написанные в разных стилях разными авторами, от мировых известностей до никому не известных. Сидор начал рассказывать, как, где, у кого и при каких обстоятельствах он приобрел ту или иную картину. В какую сумму она ему обошлась, сколько стоит сейчас и какое место занимает в его коллекции. Слушая Глазкова, Виктор удивлялся. Перед ним стоял один из самых богатых и влиятельных коллекционеров современности, и именно эта уникальная, собранная им за всю жизнь коллекция делала уникальным и его.

Наконец Сидор пригласил Новикова во второй зал и подвел к огромной картине, находящейся на почетном месте его галереи.

— Одна из первых работ Наденьки.

Сидор встал перед полотном и замолчал. Он стоял и не отрываясь смотрел на него.

Виктор вскинул взгляд на творение и замер. Сначала он не поверил своим глазам, не обман ли зрения, не иллюзия, это была явь.

Перед ним на стене висело большое полотно в простой деревянной раме. На нем изображён разрушенный город, а в его центре из руин возвышалась огромная стальная пирамида. Ее плоскости и грани из блестящего металла были настолько ровны и объемны, что создавалось впечатление, что это не нарисованная пирамида, а настоящая металлическая, встроенная в холст картины. Пик пирамиды уходил в небо, за облака, а из пропитанных кровью облаков по её плоскостям стекали струи крови. Они превращались в реки, затапливали руины некогда красивого, а ныне поверженного города. Затапливали трупы людей, раздавленные стальной пирамидой.

Виктора поразили яркость и сочность красок, которыми была написана картина. Металл был настоящим металлом, камни — настоящими камнями, а кровь — настоящей человеческой кровью.

— Смерть Бога, — произнес Сидор.

— Что? — не поняв, переспросил Виктор.

— Картина называется «Смерть Бога».

Виктор посмотрел на правый нижний угол и увидел подпись: «Надежда Верхошанская, январь 2005 год».

«Не может быть. Такую картину я видел вчера в особняке садиста и убийцы Таксиста в Сочи. Она сгорела вместе с домом», — подумал Виктор.

— Это копия или подлинник? — спросил он.

Сидор удивлённо взглянул на него.

— Подлинник, здесь только подлинники.

— А могут быть копии?

— Нет, не думаю, Надежда копий не делает… Хотя… какой-то художник мог сделать копию с фотографии в альбоме или с плаката. Я всего один раз выставлял её в галерее в Лос-Анджелесе. Остальное время она висит здесь, — объяснил Сидор. — А почему вы задали этот вопрос?

— Я видел копию этой картины, — ответил Виктор, — в частном доме.

— Это оригинал. Я знаю каждый штрих, каждый мазок ее творения. То, что видели вы, несомненно, подделка.

— Наверное, так оно и есть, — согласился Виктор, — мне трудно судить, я не специалист.

— Многие коллекционеры не могут купить подлинники, заказывают художникам копии великих мастеров, и те исполняют их точь-в-точь. Порой отличить оригинал от подделки очень трудно. Китайские мастера этим грешат. Подсолнухи Винсента Ван Гога стоят на моровом рынке примерно сто миллионов долларов, а подделку можно купить за пятьдесят, ну, за сто баксов. — Сидор усмехнулся. — А где вы видели копию?

— В Сочи, — ответил Виктор, — у одного человека, вчера.

— Сейчас мир наводнен копиями, и я считаю, что это искажает истинную суть искусства, хотя популяризирует автора. — Сидор на мгновение замолчал, собрался с мыслями и продолжил: — Вы знаете, что в картинах главное?

Виктор не знал, что сказать, и поэтому молчал, но его ответ Сидору не был нужен. Он сам ответил на свой вопрос:

— Главное в картинах — это воздействие на сознание, подсознание и сверхсознание наблюдателя. Картины, если они написаны великими мастерами, являют собой мощнейший источник энергии. Не важно, что изображено, главное, что ощущает наблюдатель, о чем думает, что переживает, созерцая полотно. В период написания картины, а длится он долго, от месяца до нескольких лет, художник испытывает гамму мыслей, чувств, переживаний. Они, как краски на холсте, наслаиваются одни на другие, образуя необычайную, фантастическую, неповторимую ауру.

Эмоциональные взлеты и чудовищные духовные потрясения, интеллектуальные озарения и припадки тупого безразличия, свет любви и мрак отчаянной ненависти — все это на века остается в ауре картины. Аура — это то, что окружает творение, но невидимо глазом, аура постижима лишь душой, сверхсознанием наблюдателя, ценителя и созерцателя. — Сидор победоносно взглянул на Виктора. — Аура в разной степени присутствует в живописи, скульптуре, музыке, в литературе и в кино, везде, где творят личности одухотворенные, яркие, чистые и светлые.

— А если художник — злодей, мысли у него черные, и в жизни он творит зло, тогда его картина, книга или симфония будут побуждать ценителя его творчества так же творить зло, — медленно произнес Виктор.

Сидор удивленно посмотрел на него, а тот выдержал некоторую паузу и продолжил:

— Я думаю, если душа творца чиста, то его искусство несет людям идеалы света и чистоты, но если он злодей, если в его мятущейся душе грязь и мрак — тогда его творения несут людям зло и разрушение.

— Интересная мысль. — Сидор замолчал.

— О чем спор? — вдруг послышался голос Надежды Верхошанской. — О моей картине?

Она вошла в зал и, грациозно виляя попой, подошла к мужчинам. Следом за ней официант вкатил столик накрытый белой салфеткой, подкатил к Сидору и скинул ткань. Вынул из ведра с ледяной крошкой бутылку шампанского, мастерски, без брызг и хлопка, с легким, приятным шипением откупорил ее и разлил в три хрустальных бокала.

— «Перриер Жует», — с усмешкой сказала Надежда. — Полторы тысячи евро за бутылочку.

Все взяли по бокалу, чокнулись и сделали по глотку. Виктору вкус понравился, но не на столько, чтобы выложить за бутылку такую сумму. Даже если бы она у него и была.

На столике кроме ведра с шампанским стояли еще и тарелочки с орешками, шоколадками, конфетками, лежали небольшие бутерброды с черной и красной икрой, стояли вазочки с салатиками из трюфелей и розеточки с паштетом фуа-гра.

Надежда и Сидор взяли икру и закусили очередной глоток шампанского. Виктор медлил, раздумывал взять ему бутерброд с черной икрой, салатик из трюфелей или шоколадку, но Сидор, заметив его нерешительность, сделал широкий жест рукой — мол, бери что хочешь и сколько хочешь. Он не сказал потому, что рот у него был занят бутербродом с икрой и паштетом. Когда же он прожевал, то допил бокал и кивнул официанту. Тот взял с нижней полки столика закупоренную бутылку шампанского и сунул в ведро со льдом.

— Так вот, Наденька, — начал Сидор, — мы в твое отсутствие обсудили некоторые аспекты творчества, высказали мнения по поводу роли личности автора в воздействии на сознание наблюдателя. Виктор высказал свежую идею. Надо будет как следует ее обдумать, поразмышлять над ней на досуге. Официант откупорил бутылку и разлил по бокалам.

Сидор протянул Виктору бокал, они чокнулись, а затем выпили.

— Витя, — вдруг сказала Надежда, — у меня дома есть несколько великолепных, на мой взгляд, картин. Я их недавно закончила. Если у вас появится желание, то я покажу их вам, а после просмотра вы поделитесь со мной своими впечатлениями. Вы согласны?

— А как же я, мне ты их покажешь? — удивился Глазков.

— Не обижайся, Сидор, ты их увидишь в срок. Они еще тепленькие, не совсем закончены, и у меня насчет них есть некоторые сомнения. А мне нужен свежий взгляд на мое творчество.

— Я ценитель вашего творчества, мне нравятся ваши картины, но я не искусствовед. — Виктор улыбнулся. — Вряд ли моя оценка будет объективной.

— Главное, чтобы она была искренней, — парировала Надежда. — Мне хочется знать мнение человека не от искусства, но из народа, это для меня очень важно. Искусствоведы ангажированы, у них на глазах вуаль, над ними довлеет слава автора, они могут быть необъективны.

— Я согласен, — сказал Виктор, — буду рад вам помочь.

— Договорились. Позвоните мне завтра вечером, мы назначим встречу. — Надежда вытащила из сумочки визитку и передала Новикову.

— А сейчас вы нас извините, я хочу пошушукаться с Сидором. — Надежда кивнула Виктору и взяла Сидора под руку.

— Было приятно с вами познакомиться и побеседовать. Насчет вашего замечания, по поводу духовной чистоты мастера я поразмышляю на досуге. Буду рад новой встрече. — Сидор улыбнулся и пожал Виктору руку.

Виктор пожал руку Сидору и удалился. Он шел по огромной галерее Глазкова и рассматривал визитку.

«У богатых свои причуды, а у очень богатых — свои».

Он вышел к отдыхающим и осмотрелся. Повсюду гуляли и веселились люди, им было хорошо и беззаботно, но, как заметил капитан, толпа заметно поредела.

«Да, у богатых свои причуды, — думал он. — Половину этих людей хозяин дома не знает. Он пригласил своих друзей, те привели знакомых, и так далее. Все сытые, пьяные, веселые и беззаботные, пьют, гуляют за чужой счет и в ус не дуют, что кто-то убивает людей и вынимает из тел органы».

Виктор смачно сплюнул на ровненькую, недавно подстриженную травку и пошёл искать Александра и Лену.

Все то время, что Виктор философствовал с Сидором Глазковым, Лена просидела за столиком одна. Выпила несколько бокалов шампанского и изрядно опьянела. Наелась бутербродов с колбасой и сыром, вкусных, но не таких, какими Сидор потчевал Виктора и Надежду. Да и шампанское было гораздо дешевле, хотя ей понравилось. Мороженое закрепило успех вечера, и Лена размышляла, позвонить Виктору на сотовый или нет. Вдруг он занят и отвлекать его не стоит?

Она сидела одна до тех пор, пока к ней не подсел Александр. Он поздоровался, поудобней уселся на пластиковом стульчике и замолчал. Слушал музыку и ничего не говорил.

Он погулял по парку среди веселящихся людей, поел, попил сок, посмотрел на фокусников, на акробатов, потом увидел скучающую за столиком Лену и решил к ней присоединиться. О чем с ней говорить, он не знал, поэтому сидел и молчал.

— Хорошо здесь? — наконец сказала Лена. — Чистый воздух, не то что в столице.

— Да, — кивнул парень.

Они немного посидели молча, потом Беляев, разве что из вежливости, чем из любопытства, спросил:

— Каким делом сейчас занимаетесь?

— Разве Виктор не сказал? — ответила вопросом на вопрос Лена.

— Убийство…

— Именно, — послышался бравый голос Виктора. Он увидел Лену в компании Александра, подошел к ним и сел на свободный стул. — Уже познакомились?

— Да, — кивнула Лена. — Как у тебя дела?

— Не могу сказать, чтобы продвинулся в расследовании, но и на месте не стою.

— Что накопал? — спросил Александр.

— Тебе Лена сказала про браслет? — спросил Виктор.

Александр отрицательно покачал головой. Виктор сунул руку в карман, достал целлофановый пакетик, извлек из него браслет с инициалами «Н.В.» и положил на стол перед Александром.

— Что ты можешь про него сказать?

Александр взял вещь и поднес к лицу.

— Ручная работа, похож на браслет Надежды. И инициалы ее.

— Ты не ошибся?

— У нее был такой же, она его носила не снимая, а потом перестала носить. Думаю, он ей надоел. — Александр передал браслет Виктору. — Откуда он у тебя?

— Мы нашли его на месте преступления. Это улика, но против кого? Если это точно браслет Верхошанской, то она под подозрением.

— Под подозрением в чем, в убийстве? — Александр усмехнулся.

— Она могла быть на месте преступления.

Александр удивленно посмотрел на него:

— Это не улика. Она скажет, что потеряла его.

— Понимаю, — кивнул Виктор, — можешь выяснить, это ее браслет?

— Попробую, но это тебе ничего не даст.

— Согласен, но все же.

— Ладно, выясню — позвоню.

— Или при встрече. Надежда Павловна пригласила меня в гости, — сказал Виктор.

Александр удивленно взглянул на товарища, но Виктор говорил серьезно, не оставляя никаких сомнений в правдивости своих слов.

— Когда?

— Не знаю, созвонимся. — Виктор показал подаренную ему визитку.

Раздался писк сотового, Александр вынул трубку, включил и поднес к уху. Выслушав сообщение, он выключил сотовый, встал и протянул Виктору руку.

— Извините, вызывает.

Он попрощался с Виктором и Леной и быстро пошел прочь.

— Пора и нам, — сказала Лена, — а то Киря в машине небось загрустил.

Виктор и Лена вышли из дома, сели в машину и поехали в Москву.

— Ну как? — спросил Виктора сидящий за рулем заспанный Кирилл.

— А никак, можно сказать, зря съездили, хотя… На стене в галерее Глазкова я видел точно такую же картину, что и в доме Зотова-Таксиста.

Лена и Кирилл удивленно посмотрели на Новикова:

— Она называется «Смерть Бога» и принадлежит кисти Надежды Верхошанской.

— Какая из них подлинник, а какая копия? — поинтересовался Кирилл.

— Та, что в галерее Глазкова, — подлинник. Во всяком случае, он так утверждает, но теперь это определить невозможно — один экземпляр картины сгорел вместе с домом. — Виктор покачал головой. Дальше ехали молча и обдумывали все, что с ними произошло за последние три часа.

Александр привез Надежду домой, высадил у крыльца, загнал машину в гараж, закрыл ворота и поднялся в гостиную.

— Саша, вы сегодня побудьте со мной, а то мне что-то плохо, какое-то странное предчувствие, — нехотя ворочая во рту языком, произнесла подвыпившая Надежда.

— Какое предчувствие? — поинтересовался телохранитель.

— Какая-то тревога, и с чем она связана, понять не могу. Можете налить себе бокальчик чего-нибудь спиртного в моем баре, но не более, мало ли что.

Александр кивнул, а Надежда тяжело вздохнула и пошла по широкой дуговой лестнице наверх, на второй этаж, в свою спальню.

Александр взял в баре трехсотграммовую бутылку шампанского, большой стакан, вылил в него всю бутылку, положил на тарелку половинку курицы-гриль, пару вареных картофелин, хлеба и пошел к себе в комнату на первом этаже. Первым делом проверил сигнализацию, работу всех видеокамер в доме и по периметру участка, проверил, как себя чувствуют собачки в своих вольерах, и, убедившись, что все нормально, переоделся в тренировочный костюм, включил телевизор и уселся кушать. Он выпил шампанское, доел гриль и решил полежать, посмотреть бои К-1. Растянулся на кровати, сделал звук чуть громче и стал наблюдать, как два высокорослых атлетичных негра молотят друг друга кулачищами по головам.

Он смотрел бой, но мысленно перенесся в прошлое, на легенький пластиковый стульчик, стоящий возле пластикового стола во дворе Сидора Глазкова. Вспомнил разговор с Виктором и браслет с инициалами «Н.В.».

Александр видел такой же браслет на запястье у хозяйки, но пару дней назад тот вдруг исчез.

«Может, она его сняла и положила к остальным украшениям, а может, и потеряла».

Размышления захватили Сашу, он выключил телевизор, выключил свет, распластался на кровати и стал размышлять на тему возможной причастности Надежды Верхошанской к убийствам и расчленению людей. В один прекрасный момент он ужаснулся от мысли, что всерьез размышляет на эту тему.

— Тьфу, глупости, воспаленная ментовская фантазия. Надежда-потрошительница. Бред. — Он встал, включил свет, взял из кармана связку ключей и пошел проверять двери, выпустить из вольера собак. Он вышел на улицу, прошел к небольшому домику в глубине двора, где те жили, открыл калитку и выпустил их на волю. Резвые мастино начали от радости носиться по участку, играть и рычать. Александр потрепал загривки обеим собакам и пошел проверять, спит ли Надежда. Ее окна выходили на внутреннюю сторону дома, и поэтому ему пришлось обойти особняк и убедиться, что свет в ее окне на втором этаже выключен. Прислуга ушла, и света не было во всем доме. Александр постоял посреди большого участка, поглазел на черное безоблачное, полное звезд летнее подмосковное небо, подышал чистым, теплым воздухом и пошел в дом.

Заходя на крыльцо, его вдруг осенило. Раз хозяйка спит, неплохо бы посетить необследованную комнату на верхнем этаже. Он некоторое время сомневался, стоили ли это делать, когда Надежда в доме, но потом решил, что будет уместно проверить, заперта ли там дверь. Это ведь входит в его обязанности, и если Надежда его застукает, то он сможет объяснить, почему туда пошел.

Тихо ступая, не спеша, он поднялся по узкой лестнице на четвертый этаж и приблизился к злосчастной комнате. Он некоторое время раздумывал, присматривался к двери и прислушивался к звукам за ней. Было тихо, дом спал, и Александр решил туда войти.

«Небось Надежда хранит там всякий хлам, проверю, все ли нормально, и закрою дверь», — думал Александр, осторожно открывая замок.

Он крутанул ключ в скважине, повернул ручку, и дверь открылась. Охранник вынул ключ, сунул связку в карман, включил фонарик и вошел внутрь.

В нос ему ударил сильный запах краски, он услышал тихое бульканье, шипение, чавканье, доносящееся из глубины комнаты. Остановившись у входа, он тихо закрыл за собой дверь и начал лучом фонаря водить по комнате. Убедившись, что окон нет, телохранитель осветил стену и, увидев выключатель, протянул руку и включил свет. Яркая лампочка под потолком осветила комнату, и Александр прищурился, привыкая к абсолютно белому дневному свету. Он выключил фонарь, спрятал в карман, а когда зрение восстановилось, осмотрелся.

Комната была просторная, примерно сорок метров площадью и у нее не было окон. Справа и слева у стен стояли стеллажи с колбами, ретортами, пробирками и банками и они издавали шипение и бульканье. В комнате не было и вентиляции, поэтому в спертом воздухе висел удушливый запах краски. Этот запах, по сути дела, и был воздухом, густым и едким, таким, что у парня запершило в горле и в носу. Александр пошел по комнате к стоящему в дальнем углу накрытому черной тряпкой мольберту. Остановился возле него и подумал, что зря пришел в эту комнату.

«Здесь Надежда приготавливает краски, и тут нет ничего интересного. К тому же тут вонь, пыль и грязь».

Александр уже хотел повернуться и уйти, но взгляд его привлекла большая банка из желтого стекла, стоящая под мольбертом. В ней плавало что-то желтое, похожее на половинку сморщенного футбольного мяча. Когда же Александр присел над банкой и присмотрелся, то у него волосы на голове встали дыбом. Банка была до краев наполнена прозрачной желтоватой жидкостью, а в ней плавал мозг, очень похожий на человеческий. Жидкость бурлила, кипела и выпотевала на стенки тонкой стеклянной трубки, ведущей от банки куда-то наверх.

«Неужели это человеческий мозг?» — думал Александр. Он присмотрелся и увидел, что желтая жидкость капает из трубки в пробирку. Внутри пробирки виднелись два тоненьких электрода, и между ними проскакивает голубая электрическая искра.

«В жидкости искра — чертовщина какая-то», — подумал парень.

Загустевшая желтая жижа по трубке попадала в металлический бак со множеством отверстий по бокам, из которых струился густой ярко-желтый дым. Он поднимался вверх, улавливался стеклянной воронкой, по трубке транспортировался в колбу, где осыпался в виде желтого порошка.

«Что за хрень?» — подумал Александр и встал.

Подошел к другой банке, уже красного цвета, и увидел внутри сердце, по форме и размеру очень похожее на человеческое. Далее процесс трансформации красной жидкости в красный порошок происходил точно так же, как и в первом случае. Александр шел мимо стеллажа с разноцветными банками, внутри которых варились различные органы. Он увидел в них мозги, сердца, почки, печень, кости, мышцы, кожу, легкие и волосы.

«Органы используются для изготовления красок», — с ужасом думал он.

Обошел всю комнату, и везде на стеллажах стояли автоклавы для получения пигментов.

«А чьи это органы? Человеческие или животных? — думал он. — Если человеческие… Кто-то убивает людей, изымает из тел органы, привозит сюда и делает краски. Потом ими рисуют картины. — Холодный пот покатился у Александра по лицу. — Картины всемирно известной художницы нарисованы красками, изготовленными из органов убитых людей. Чушь какая-то. Я читал, что в древности живописцы использовали краски, приготовленные из органов животных. Но это было раньше, сейчас не каменный век. Хотя за тысячи лет те краски не потеряли первоначальных цветов. — Саша вытер пот со лба. — Неужели Надежда платит убийце за органы? — Эта догадка не укладывалась в сознании Беляева. — Может, она сама убивает? Виктор показал мне браслет с инициалами “Н.В.”, найденный на месте преступления. Он принадлежит Надежде, и, значит, она убийца или связана с ним. Нет-нет, этого не может быть. И может, это не человеческие органы». — Александр встал посреди комнаты и взглянул на то, что царило вокруг.

Дьявольская комната переливалась смертельными цветами, играла адскими звуками, воняла чудовищными запахами. И вот внимание Александра привлек накрытый черной тряпкой мольберт. Он подошел к нему, осторожно взялся пальцами за кончик и стянул накрывающий картину саван. Под ним была простая деревянная рама с холстом, измазанным красками разного цвета.

«Надежда пробует на нем краски», — подумал Александр.

Он стоял перед мазней и не мог отвести взгляд. Цвета красок были ярче, чем на других картинах, их палитра завораживала, притягивала и дурманила.

Александру вдруг показалось, что краски начали мерцать глубинным светом. Черный всплеск ослепил его и заставил зажмуриться. Мужчина отпрянул, но открыл глаза и взглянул на холст. Игра цвета заворожила его, и он больше не смог отвести взгляда. Замер в нелепой позе и наблюдал за призрачными переливами.

Волны красного сменяли лучи синего, пятна желтого рассыпались по фиолетовым разводам, малиновые полосы прошивали черные, а белые лучи растворялись в зеленом и черном. Это была вакханалия цветов и оттенков, перемешанных в небывалой сумятице. И вся эта яркая палитра магическим образом притягивала взгляд парня, завораживала, пленяла и навеивала мрачные мысли.

«Неужели картина написана красками, изготовленными из органов убитых лю…?» — мысли Александра замерли, будто кто-то незримый дернул за рукоятку рубильника и выключил поток мыслей в его голове. Ему оставалось стоять и смотреть на это удивительное творение.

А тем временем центр картины начал вспучиваться, и краски на нем заиграли ярче других. Александр услышал звуки, происхождение которых не мог объяснить. Он только понял, что картина включила свою музыку, и эта музыка сначала тихо, затем все сильней и отчетливей стала звучать в его голове. Он погружался в фантастическую пелену света и звука и ничего не мог с собой поделать. Картина парализовала его волю, и ему оставалось только созерцать ее.

Цвета на полотне начали играть в такт звукам, и парень ощутил, что его тело стало тяжелым, безвольным и покорным, а его сознание растворилось в звуках и цветах картины. Картина начала пульсировать в такт нарастающим звукам, и вместе с ними затряслись рама с мольбертом, банки, колбы и реторты на полках, приборы на стеллажах и сами стеллажи. Александру почудилось, что стены, пол и потолок тоже подчиняются мощнейшим энергетическим волнам. В том, что скрытая в недрах таинственной картины энергия заставляет колебаться все вокруг, он не сомневался. Вдруг из картины, как из океана цветов и оттенков, в Александра ударили разноцветные брызги красок и окатили его с головы до ног. Ему показалось, что эти краски проникли в глубь него, в его мозг, сердце и душу. Все это происходило в сознании Александра, картина гипнотизировала его, заставляя верить в происходящее, убеждая, что он в ее власти.

Разноцветные шары, сгустки, бляшки ринулись на него, окутали и закружили в неимоверном бесовском танце. Картина выплеснула на Александра всю свою энергию, потоки цветов заполнили комнату, размеры рамы раздвинулась до размеров потолка и стен, и теперь он стоял под водопадом красок и звуков.

Через несколько мгновений из окутавшего парня океана красок начали формироваться символы, и они, следуя один за другим, представляли Александру череду событий.

Сначала он не понял, что происходит, но по прошествии времени сообразил. Галлюцинация демонстрировала цветной реалистичный кинофильм. Красочные образы сменяли друг друга, подобно кадрам кинопленки, и представляли на обозрение ужасные видения.

Бесформенная зеленая масса поглощала другую бесформенную массу. Насекомые нападали на других насекомых, убивали и сжирали. Паук убивал муху, муравей паука, рыба съедала малька, птичка — червя. Вокруг Александра разворачивались сцены массового убийства. Куда бы он ни посмотрел, везде он видел смерть. Бактерии поедали бактерий, насекомые насекомых, ящерицы змей, змеи птиц, птицы насекомых. Вокруг него шла чудовищная бойня. Пантера догнала и убила антилопу, крокодил убил и съел газель, человек убил крокодила. Мистическая энергия картины демонстрировала ему сцены эволюции зла на Земле.

«Будто “Нейшенел джеографик” смотрю», — подумал Беляев.

Но вот видения изменились. На сцену вышли люди и начали убивать людей. Сначала убийства имели бытовой характер, но масштабы происходящего изменились. Александр услышал свист снарядов, увидел разрывы бомб и смерти сотен людей: самолеты врезались в землю и взрывались. Поезда сходили с рельс, превращая в кровавое месиво сотни тел. Корабли тонули с тысячами пассажиров. Механизмы сжигали, давили, рвали людей. Содрогание пола и яркая вспышка возвестили о колоссальном ядерном взрыве. Миллионы обугленных трупов предстали взору парня. Далее смертельная вакханалия переместилась в космос.

Картина демонстрировала Александру будущее: космические корабли резали лучами космические станции, уничтожали планеты, звездные системы и галактики.

Наблюдая глюки, Александр поймал себя на мысли, что ему нравится смотреть на массовое убийство людей. Он получал удовольствие от этого бесчинства и страстно пожелал, чтобы его взору предстала масштабная катастрофа.

— Убивай больше! — заревел он, но вдруг голова у него закружилась, он не устоял и рухнул на паркетный пол комнаты красок.

Через мгновение очнулся, осмотрелся и увидел обычное расположение комнаты; на стеллажах находились колбы с органами, а на мольберте пылилась разноцветная мазня. Неприятно пахло краской, и из разных углов доносились бульканье и чавканье.

— Краски, что ли, нанюхался? — пробубнил он. — Галлюцинация, великолепная и ужасная.

Александр встал. Голова немного кружилась, а ноги и тело не хотели слушаться.

«Наркотики она туда мешает, что ли?» — подумал мужчина.

Вокруг все было по-прежнему, но что-то было не так, что-то изменилось. Александр немного поразмыслил и понял, что изменился он сам, он поймал себя на мысли, что не ужасается вида органов в банках. Идею получения красок из органов людей теперь он воспринимает спокойно.

«Что же произошло со мной, что происходит здесь? — Парень задал себе этот вопрос и не смог на него ответить. — Может, я надышался отравы и сошел с ума, рехнулся, у меня глюки и пора лечиться?»

Вдруг он услышал звук шагов позади себя, обернулся и увидел Надежду.

«Черт возьми, теперь задаст мне трепку».

А художница вошла в комнату, зло посмотрела на Александра и направилась к стеллажу. Александр молчал и не знал, что делать. Надежда схватила длинный нож, повернулась и спокойно произнесла:

— Ты сам этого захотел. Теперь я убью тебя, а твои органы пойдут на изготовление красок для моей картины.

Александр не ожидал такого поворота событий, сделал шаг назад, а его правая рука потянулась к левой подмышке. Но кобуру и пистолет Макарова он оставил в комнате.

Надежда кинулась на него, размахнулась и рубанула тесаком на уровне головы Александра. Он успел уклониться и отпрыгнуть к двери. Художница наотмашь махнула ножом, но телохранитель увернулся, выскочил из комнаты и бросился вниз по темной узкой лестнице. Бежал через три ступени, на бегу соображая, как ему быстрее добраться до своей комнаты, расположенной на первом этаже в другом крыле здания. Он выскочил в коридор на третьем этаже, скользя ногами по паркету, повернул за угол и ринулся к другой лестнице.

Но Надежда отступать не собиралась. Сделав умопомрачительный прыжок, она оказалась в коридоре, затем повернула за угол и с размаху метнула нож в спину убегающего Александра.

Тот не видел летящий вдогонку тесак, но слышал его свист. Он определил место на спине, куда тот должен был бы воткнуться, но не стал ждать, пока это произойдет, и плюхнулся на пол. Нож просвистел над ним и эффектно, с треском врубился в висевший на стене автопортрет Надежды Верхошанской. Воткнулся в грудь между смачных сисек, и по самую рукоятку. Надежда охнула, увидев, что нож пробил ее картину, заревела, как зверь, и бросилась к парню.

Александр вскочил, подбежал к картине, выдернул нож и повернулся лицом к художнице. Надежда прыгнула в его сторону и ударом ноги сшибла с ног. Он шмякнулся спиной о стену, упал на пол и покатился по лестнице на второй этаж. Остановился только на нижнем этаже. Перед тем как упасть, отбросил тесак, чтобы во время падения не наткнуться на него.

А Надя начала медленно спускаться к распластавшемуся на полу телохранителю. Увидел ее приближение, Александр, сминая пузом ковровую дорожку, пополз к лежащему в пяти метрах от него ножу, но взять его не успел. Надежда схватилась за конец ковровой дорожки и изо всех сил дернула на себя. Александр покатился по коридору и ударился головой о массивные дубовые перила лестницы. От удара в глазах у него появились искры, и он почувствовал, что теряет сознание.

«Нет! Потеря сознания — смерть, — подумал он. — Она убьет меня, если я вырублюсь. Жить, любой ценой жить».

— Жить! — захрипел он.

Неожиданно перед его взором засверкали разноцветные пятна, он ощутил просветление сознания и небывалый прилив сил.

Надежда метнула ковер в Александра, и тот, подняв тучу пыли, накрыл его с головой. Художница сделала шаг к парню, но Александр вскочил, схватил стоящую в углу фарфоровую вазу и швырнул в агрессоршу. Та сбила её с ног, художница упала, а ваза разбилась о стену коридора. Охранник наклонился над художницей, схватил за горло и приподнял. Девушка захрипела и жалобно посмотрела на него.

— Ты, сволочь, убивала людей, вырезала органы и готовила из них краски.

— Это не я, — прохрипела Надежда. — Это…

Но Александр не слушал, изо всех сил оттолкнул ее, она пролетела пару метров, ударилась головой о стену, шея хрустнула, и девушка затихла. Умерла от перелома шейных позвонков, умерла с широко раскрытыми глазами, но Александр не заметил этого. Он размахнулся и сильно ударил ее кулаком в висок.

Наконец он выпрямился и посмотрел сначала на свою окровавленную ладонь, затем на художницу. Она лежала в неестественной позе, правая бровь была деформирована, склера залита кровью, а левый глаз остекленел и смотрел на Александра черным расширенным зрачком. Но вид изуродованного тела не испугал парня, а даже обрадовал. Ему было так хорошо, как не было хорошо ни разу в жизни. Он с улыбкой осмотрел себя, залитый кровью пол коридора, окровавленную стену, хмыкнул и пошел на улицу.

Светало. Над полями вставало алое солнце, и разгоралась заря. Земля просыпалась. Беляев вышел на крыльцо, полной грудью вздохнул чистый, утренний воздух, посмотрел на поднимающееся светило, послушал веселое щебетание птиц, потом вернулся в дом, пошел в ванную и включил воду. Вдруг перед глазами вновь возникли разноцветные шары, и краски вновь завертелись в своей дьявольской пляске. Голова у Александра закружилась, он почувствовал, что ноги подкашиваются, и если бы он не схватился за белоснежную раковину, то упал бы на кафельный пол. Разноцветные шары перед глазами начали формировать образы, те трансформировались в видения, и страшная галлюцинация повторилась вновь. Краски дьявольского мира рисовали гибель тысяч людей, рушились города, погибали цивилизации, и вселенная заполнилась кровью, страхом и болью. Александр созерцал расчленения трупов и изъятия органов из изуродованных тел. Он очень удивился, что при виде отвратительного зрелища испытал радость и она в его сознании трансформировалась в садистский оргазм. Александр вернулся к телу Надежды, присел над ним, воткнул пальцы в склеру и вырвал глаз. Затем пошел в кладовую, принес пустое пластиковое ведро, молоток с зубилом, пилу и начал разделывать тело девушки, как мясник корову. Органы художницы бросал в ведро.

Когда закончил дело, потащил его в комнату красок. Так он окрестил для себя комнатку с мольбертом на верхнем этаже. Вдруг он услышал хлопок закрывающейся входной двери.

— Это, наверное, домработница, — пробурчал под нос телохранитель. — Надо ее убить, а то она увидит тело и вызовет милицию. — Александр поставил ведро и пошел вниз.

Когда пожилая домработница вошла в коридор, он приблизился к ней и произнес:

— Доброе утро, Ольга Ивановна.

— Доброе утро, Саша. Надежда Павловна проснулась?

— Нет. Спит, как убитая, — усмехнулся Александр.

— Я взяла отпуск, поеду к дочери в Тулу, пришла попрощаться.

Александр замер и решил пока не бить ей кулаком в висок.

— Раз она спит, передайте от меня привет и ключи.

— Конечно, передам.

Домработница вынула из сумочки связку и протянула Александру:

— Надежда Павловна велела вернуть.

Охранник не мог взять ключи, потому что руки у него были в крови. Он стоял и молчал.

Ольга Ивановна — хрупкая пожилая женщина, добрая и отзывчивая, по возрасту годилась Александру в матери. Много лет работала в доме Надежды Верхошанской, служила верой и правдой, поддерживала чистоту в доме, носила в прачечную ее вещи, ходила в магазин за продуктами и готовила еду.

Когда Беляев поступил к Надежде на службу, Ольга Ивановна, по доброте душевной начала обслуживать и его. Своей заботой и душевным теплом она напомнила ему маму. Саша подвозил ее на машине до квартиры, возил по магазинам, помогал чем мог.

Теперь эта простодушная женщина, не зная, что подвергает свою жизнь смертельной опасности, протягивала Александру ключи и удивлялась, почему тот их не берет. А парень стоял и думал, как посильней вломить женщине, чтобы та умерла сразу и не мучилась. Наконец он передумал это делать и сказал:

— У меня руки грязные, вы на стол положите.

— Хорошо, прощайте, Сашенька. — Женщина положила ключи на столик и вышла на улицу.

— Слава богу, — выдохнул Беляев. — Что со мной происходит? Я сильный мужчина, бывший оперативник, телохранитель, пожелал убить тщедушную старушку.

Он некоторое время стоял посреди коридора, размышлял над своими неблаговидными помыслами, а потом повернулся и пошел за ведром.

— Я убил Надежду, пусть защищаясь, но убил, вынул органы, сунул в ведро, чтобы… — Он вздрогнул. — Я должен… — Схватил ведро, поднялся по лестнице, вошел в комнату и начал рассовывать органы по банкам: мозг к мозгам, сердце к сердцам, почки к почкам и так далее.

В банках забурлили, заиграли краски, цветные дымы заструились по трубкам, запищали приборы, и в пробирки посыпались цветные порошки. Глядя на растущие разноцветные горки, Александр испытал радость и удовлетворение. Прошел вдоль стеллажей и проверил, как идет процесс. Когда убедился, что все в норме, подошел к картине и дотронулся до нее рукой. В том месте, где пальцы коснулись полотна, краски заиграли ярче и Александр услышал фантастические звуки. Испытал неимоверное наслаждение от прикосновения к картине, водил ладонью по притягательному холсту до тех пор, пока цвета на нем не стали тусклыми. Они теряли цвет и притягательность, меркли на глазах, и Александр забеспокоился.

Взял со стеллажа масло, смешал с ним краски, нанес на палитру, взял кисть, подошел к картине и неожиданно для себя начал рисовать. Бархатистым кончиком захватывал на палитре краску и переносил на холст. После подкрашивания цвета становились ярче, переливались всеми цветами радуги и радовали взор Александра.

Повинуясь чужой воле, рука стремилась от холста к палитре, от палитры к холсту, с каждым движением увеличивая яркость красок. Так продолжалось до тех пор, пока картина не предстала перед взором парня во всей своей чудовищной красе.

— Я точно сошел с ума. Она хочет, чтобы я ее писал, — проговорил он.

В ответ картина полыхнула яркими цветами и окатила Беляева волной ни с чем не сравнимого творческого экстаза. Тело содрогнулось, у телохранителя закружилась голова, он потерял сознание и рухнул на пол комнаты красок.

Привел его в чувство далекий телефонный звонок, эхом разносимый по дому. Он открыл глаза, проматерился и встал.

— Галлюцинации с последующим инсультом, — буркнул Александр и пошёл искать сотовый. Спускаясь по лестнице, он поймал себя на мысли, что слышит звонок не своего, а сотового художницы и идет за ним, будто за своим. Александр остановился, немного постоял, а когда звонок прекратился, пошел дальше.

Он приблизился к убитой, осмотрел и ужаснулся. Тело было изуродовано до неузнаваемости, повсюду запекшаяся кровь, ткани, и надо было это убрать.

Александр принес из кладовки целлофан, расстелил на полу, положил тело и закатал в рулон. Его и измазанный кровью ковер дотащил до комнаты красок и бросил в углу. Пол вымыл, осколки вазы выбросил, картину подкрасил, притолоку починил.

— Вроде все, комар носа не подточит, — усмехнулся Беляев и пошел на кухню завтракать.

Утро следующего дня выдалось солнечным и жарким. Виктор встал в восемь, умылся, сделал зарядку, вскипятил воду в чайнике, позавтракал, оделся, сел в машину и приехал в управление. По дороге думал о прошедшей презентации и сделал вывод, что на нее они сходили без результата. Полученная информация ни на миллиметр не приблизила их к раскрытию убийства. Хотя Виктор и встретился с Беляевым, выяснил, что браслет, возможно, принадлежал Надежде Верхошанской, но улик против нее не было. И вот Виктор в плохом расположении духа вошел в кабинет и поздоровался с уже находящимися там Леной и Кириллом:

— Привет, как дела?

— Нормально. — Лена улыбнулась Виктору в ответ, но улыбка была натянутая и невеселая. Кирилл пожал ему руку и продолжил работу на компьютере. Зазвонил телефон, и Лена взяла трубку. Звонил Дёмин, он попросил к телефону Виктора, и Лена незамедлительно передала трубку ему. После приветствия Виктор кивнул и, ничего ни говоря, повесил трубку.

— Интерпол прислал материалы по поводу убийств, подобных нашему, — сказал Виктор. — Информация секретная, по Сети ее не передать, и за ней придется идти к Дёмину. Заодно отчет о вчерашней презентации отнесу и еще один запрос в Интерпол.

— На какую тему? — спросил Кирилл.

— По поводу Верхошанской.

— Давай. — Лена подняла в воздух сжатый в знак солидарности кулачок и кивнула Виктору.

Виктор сходил к начальнику, через полтора часа вернулся, захлопнул за собой дверь, закрыл на ключ, сел за служебный компьютер и включил его.

В кабинете Виктора находились три компьютера, один из них был подключен к Интернету, на нем работала Лена, второй только ко внутренней компьютерной сети МУРа, на нем работал Кирилл, а третий ни ко внутренней, ни ко внешней сети подключен не был. Это было сделано в целях безопасности, чтобы уберечь хранящуюся в нем секретную информацию от возможной утечки. За этот изолированный комп и уселся Виктор. Включил, ввел личный код, достал из папки запечатанный конверт, вскрыл, вынул диск, вставил в дисковод, открыл файлы и начал изучать. Лена и Кирилл не имели доступа к полученной Виктором информации и поэтому не подходили к нему и ничего не спрашивали. Наконец, после более чем часового изучения материала, Виктор вынул диск, положил в тот же пакет и запечатал его. Стер файлы в памяти компьютера и выключил машину.

— В Интерполе выяснили, что в странах, где Надежда Верхошанская была с выставками своих картин, происходили убийства, подобные нашим. И случались они в тех городах и в то время, когда она была там.

— Ничего себе! — Кирилл отвлекся от компьютера. — Есть улики?

— Прямых нет, вообще никаких нет, это лишь информация к размышлению. Шесть европейских стран, двенадцать городов и восемнадцать трупов. Да и у нас в Москве и Подмосковье десять тел. И это за три года. Экспертиза подтвердила явное патолого-анатомическое сходство. Орудовал один и тот же человек, но улик он не оставляет. Есть фотографии жертв, видеоматериалы, но они засекречены, и их видели только Дёмин и я.

— На черта такая секретность? — покачал головой Кирилл.

— Все, что связано с Интерполом, все секретно, — добавила Лена.

— Такая организация. Я пока из кабинета Дёмина запрос на Верхошанскую посылал, пока его проверили, пока данные нашли, нам прислали — час ушел.

— Хорошо хоть что-то есть, — кивнула Лена. — Я уж думала, опять нераскрывайка.

— Значит, единственная улика — это браслетик, а Верхошанская — единственная подозреваемая. — Виктор задумался. — Не верится, что она убийца. Такая красотка.

— Что думаешь предпринять? — спросила Лена.

— Думаю, в свете имеющихся данных поговорить с Беляевым. Убийства начались три года назад, а Александр работает у художницы около года. Он мог что-то заметить, что-то необычное в ее поведении, манерах, связях. В любом случае надо с ним встретиться. — Виктор взял трубку сотового и набрал номер Александра, но на том конце он услышал лишь длинные гудки.

А в это время Беляев стоял в гостиной в доме Надежды и тупо смотрел на высветившийся на своем сотовом номер Виктора, слушал ритмично повторяющиеся звонки и думал — отвечать или не отвечать. Наконец вызовы кончились, он положил сотовый в карман и пошел спать. По дороге бубнил под нос:

— Что он звонит, что ему надо, может, уже знает, что я убил художницу. Откуда? — Привычка разговаривать с самим собой появилась у Александра после посещения комнаты красок и просмотра глюков.

Виктор выключил телефон и с недовольным видом развалился в кресле.

— Может, пойдем пообедаем, — предложила Лена. — Уже два.

Александр проспал пять часов, встал, пошел в гараж, сел в «мерседес», выехал с участка и поехал в сторону столицы, куда и зачем поехал — сам не знал. Настроение у него было хорошее, самочувствие прекрасное, и он решил развеяться, покататься по вечерней Москве в поисках приключений. Каких — пока не знал.

Виктор после обеда несколько раз звонил Александру, но тот не отвечал, и он решил, что тот занят и общаться не может.

Рабочий день подошел к концу, Виктор переделал все запланированные дела, решил ехать домой и перед отъездом еще раз набрал Беляева. Но тот в который раз не отвечал.

— Не хочет твой друг с тобой разговаривать, — заметила Лена. — Может, к своей патронше заревновал?

— Вряд ли, но кто его знает.

Лена собиралась домой, сидела и ждала, когда наступит долгожданное время.

— Тебя подвезти? — предложил Новиков.

— Но только не домой, а в парикмахерскую. Неделю хочу прическу сделать, все некогда.

Они вышли из управления, сели в машину, и Виктор мигом довез ее на проспект Мира, в салон красоты. Они попрощались, Лена вышла, а капитан поехал отдыхать, но перед этим заехал в автомобильный салон — купить щетки для «киа».

Изнывая от безделья, Александр некоторое время колесил по Москве и уже собирался ехал загород в дом Верхошанской, но вдруг увидел выходящую из салона красоты Лену. Сначала проехал мимо, но потом сбросил скорость, остановился, дал задний ход и подкатил к ее ногам. Лена стояла на автобусной остановке и не ожидала, что перед ней остановится шикарный спортивный «мерседес». Александр открыл дверцу и махнул рукой:

— Лена, я Александр Беляев, друг Виктора, мы с вами вчера на презентации познакомились, садитесь.

Девушка смутилась, сначала решила отказаться, но потом передумала — села и захлопнула дверцу. И зря. Стоящие на остановке две молоденькие кокетки с завистью смотрели на нее. Им очень хотелось занять ее место.

— Добрый вечер, — сказала Лена.

— Добрый, — кивнул Саша. Он сидел за рулем, молчал и никуда не ехал.

— Виктор вам сегодня несколько раз звонил.

— Разве? — удивился Александр. — У меня сотовый сломался. Нужно новый купить.

Лена сидела в машине и не знала, что ей делать. Она не решалась попросить Александра отвезти ее домой, но и сидеть вот так и молчать у нее желания не было. На улице смеркалось, на зданиях включилась реклама, и Москва постепенно погружалась в веселое разноцветное царство неона.

— Я, пожалуй, пойду, завтра на службу, — сказала Лена и открыла дверцу.

— Я вас довезу, — сказал Александр, завел двигатель и дал полный газ. «Мерседес» рванулся в места с такой силой, что Лену вдавило в сиденье, а дверца сама захлопнулась.

Беляев помчался по проспекту Мира с бешеной скоростью, и у девушки захватило дух. Она испугалась, что они попадут в аварию, вцепилась в подлокотники кресел и замерла в напряженной позе. А Александр сбавлять скорость не собирался, ехал так быстро, как не ездил ни разу в жизни. Его вдруг охватили необычайное веселье и удаль, и он вдавил педаль газа в пол. На «мерседесе» установлен ограничитель скорости, и поэтому машина не могла разогнаться более двухсот сорока километров в час. Но и это было достаточно, чтобы навести ужас на дороге. «Мерседес» летел по разделительной полосе и на красный свет светофора останавливаться не собирался. Лишь изредка Александр сбрасывал скорость, объезжал другие машины, но как только выезжал на свободную дорогу, сразу топил педаль в пол.

По случайному стечению обстоятельств в это время в этом районе Москвы дорога была относительно свободна, и было где разогнаться. Вот он и разогнался. Не затормозил на красный и пронесся по пешеходному переходу в тот момент, когда по нему проходила женщина с ребенком. Удар двух человеческих тел о капот машины бы такой силы, что людей разорвало на куски и верхние части тел полетели через машину, а ноги под нее. Лена вскрикнула от ужаса и посмотрела на Александра, но тот глазом не моргнул и продолжил свой стремительный заезд. Вот дорога стала сужаться и впереди образовалась пробка, но и это не остановило сумасшедшего ездока. Он выскочил на встречную полосу и понесся по ней. Но это длилось недолго. При повороте на МКАД Беляев не справился с управлением, машину занесло, выбросило на обочину и перевернуло. «Мерседес» кубарем покатился по асфальту, врезался бортом в столб, разломился на две части и замер.

Лена мгновенно умерла от удара головой о стойку кабины, а Александр выжил. Очень сильно долбанулся темечком о потолок и дверцу, но даже сознания не потерял. Копошился в исковерканных обломках тачки, пытаясь расстегнуть ремень безопасности. Но его заклинило, и парень матерился и орал во всю ивановскую — ему было весело.

Наконец он отстегнулся, выбил деформированную переднюю дверцу и вылез из руин. К месту аварии сбежались прохожие, подъехала машина ГИБДД, а за ними и скорая помощь. Врачи констатировали смерть Лены, осмотрели Александра и, к удивлению, не обнаружили не только тяжелых травм, но и ссадин и синяков.

— Чудом отделался, — шептались видевшие аварию водители.

— В рубашке родился, — добавляли прохожие.

А у Александра было отличное настроение и прекрасное самочувствие. Он сидел в «скорой», слушал разговоры обеспокоенных врачей, но, когда к нему подошел милиционер и стал спрашивать, почему он так гнал, парень решил ретироваться. Застонал, согнулся в три погибели и опустился на носилки. Врачи отогнали милиционера и стали хлопотать вокруг него. А ему только это и нужно было. Он сказал, что у него в груди появилась резкая боль, ему трудно дышать и он вот-вот потеряет сознание. Он лежал на носилках, корчился в судорогах и умолял отвезти в больницу на рентген.

— Внешних травм у вас нет, но есть внутренние, — заключил пожилой опытный врач, — везем.

Медики уселись в машину, захлопнули дверцы и поехали в ближайшую больницу, но доехать им туда не довелось.

Как только скорая удалилась от места аварии, Беляев перестал корчиться, встал и изо всех сил врезал кулаком сначала врачу, а потом фельдшеру. Увидев бойню в салоне, пожилой водитель схватил рацию и хотел вызвать милицию, сообщить о нападении, но не успел. Александр просунул руки в окошко, разделяющее кабину и салон, схватил водителя за горло и удушил. Машина потеряла управление, выскочила на встречную полосу, пересекла ее и врезалась в витрину магазина. Удар получился сильнейший, стекла разлетелись в пыль, кузов деформировался, Александра шмякнуло о потолок, потом о пол, но он вскочил снова без единой царапины.

Ошалело огляделся, выдернул из крепежа на стенке баллон огнетушителя, размахнулся и размозжил голову сначала лежащему на полу врачу, а потом и фельдшеру. Увидев кровь, он успокоился, бросил баллон, вышел из машины, отряхнулся и пошел ловить такси.

Через час приехал к особняку Верхошанской, но платить водителю за поездку не стал. Долбанул бедолаге кулаком в переносицу, потом еще и еще, пока не убил, вышел, захлопнул дверцу и осмотрелся. Вокруг не было ни души. Наступила ночь, на безоблачном небе засветились яркие, далекие звезды, и в кустах акации застрекотали цикады. Но Александру в этот тихий ночной час было не до звезд. Он обошел машину, открыл водительскую дверь, вытащил труп водителя, взвалил на плечо и понес в комнату красок.

Бросил в угол к остаткам тела художницы и пробурчал под нос:

— Потом распотрошу.

Беляев отогнал машину к речке, столкнул с обрыва и, не дожидаясь, пока она утонет, пошел обратно.

Тихий летний вечер накрыл своим крылом мирную землю, ласкал ее нежным теплым ветерком, убаюкивал шелестом трав и листьев и ублажал приятными запахами сирени и жасмина.

— Странно, почему я остался жив? — бурчал под нос Александр, рассекая при ходьбе носами ботинок высокую луговую, покрытую вечерней росой траву. — Любой нормальный человек, будь он на моем месте, превратился бы в кровавое желе, а я жив. Странно. Все началось после одного-единственного взгляда на картину из комнаты красок. Скорее всего, это удачное стечение обстоятельств.

Александр пришел в свою комнату, не раздеваясь плюхнулся на кровать и продолжил рассуждение вслух. Он бубнил под нос как ненормальный, но что бубнил, разобрать мог только он сам.

— Итак, я взглянул на картину кисти Надежды Верхошанской и… — Парень замолчал. — А ее ли это картина? Может, это не ее картина? Я и раньше видел ее картины, но после этого глюков не видел, в обморок не падал и на людей не набрасывался. Но в этот раз взглянул на картину из комнаты красок, и у меня начались видения на тему убийств. Затем пришла художница, захотела убить меня, но убил ее я. И зачем Надежда захотела меня убить, она всегда была со мной вежлива и предупредительна, но в этот раз набросилась, как хищница на жертву. Может, за то, что я влез в комнату и увидел картину? Решила убрать свидетеля.

В другой ситуации я бы ее убивать не стал, а только вырубил, но сейчас почему-то убил. Почему? — парень пожал плечами. — Потому что я захотел этого. После единственного взгляда на картину я захотел убить Надежду Верхошанскую. Чертовы глюки на тему убийств, продемонстрированные мне картиной, побудили во мне желание убить кого-то. Может, они и в Надежде вызывали желание убивать… — Александр поежился. — Опять чертова картина. Для того, чтобы ее рисовать, нужны краски, приготовленные из органов людей, а для того, чтобы приготовить эти краски, надо убивать. Значит, картина побуждает человека добывать краски и рисовать ее. Замкнутый круг.

Любое полотно, книга, симфония, вызывают гамму мыслей, чувств и переживаний. Картина тоже вызывает, но потребность убивать. Она каким-то непонятным образом телепортирует в сознание наблюдателя мысли-образы, вызывающие из глубин человеческой психики самые древние, низменные, жестокие и коварные инстинкты. Они покоятся в глубинах подсознания с самого рождения, они заложены в нас матушкой-природой, на заре человечества и созданы для выживания.

Первобытные люди убивали, чтобы добыть еду и выжить, ну а мы? Вспомните, с каким наслаждением мы убиваем назойливую муху или комара — чтобы не тревожили. Затем змею, скорпиона — чтобы не укусили, потом крысу, посетившую наш погреб. Убиваем курицу или индюшку — чтобы сытно поесть. Теленка — чтобы насладиться вкусом парного мяса. Мы убиваем легко, не боясь ничего, и за все эти убийства нас не мучает совесть. А чего бояться, все общество — убийцы, как и мы. Одни убивают комаров, крыс и мышей на даче, другие коров и свиней на скотобойне, а третьи солдат на войне. Мы даже не задумываемся над тем, что мы убиваем. Во всей системе социального бытия запрограммировано убийство как способ существования. Может быть, с плотью и кровью животных в нашем организме оседает ген убийства, сохранившаяся за миллионы лет врожденная потребность убивать, оседает страх того, что если убьешь не ты, то убьют тебя. — Александр аж вспотел от этих философских рассуждений? — Но это только философия, закон борьбы противоположностей, борьбы добра и зла, и, значит, я попал под влияние силы зла в экстремальном ее проявлении. И воплощением этого всемирного зла является картина в комнате красок. Я убиваю людей, приготавливаю краски и рисую картину. Здорово придумано. — Александра отрицательно покачал головой и перевернулся на правый бок.

— Для чего? — пробубнил он. — Для того, чтобы люди знали, что можно убивать, и тоже убивали, чтобы существовала цепная реакция зла на Земле и мир превратился в хаос. Борьба добра и зла существует вечно, но мир не развалился, и хаоса не наступило. Может, еще наступит? — Александр уселся на кровати. — Я убил несколько человек и не чувствую ни малейшего угрызения совести, а должен был. Что же будет дальше? Нет мне прощения, я мразь, сволочь, подонок, меня самого надо убить, как бешеного пса, и очистить мир от скверны. А очистится ли мир, если я себя убью? — Александр встал и начал ходить из угла в угол, как лев в клетке. — Может быть, самого себя убивать и не стоит, а вот дьявольскую картину надо уничтожить.

Александр пошел в гараж, взял топор с длинной ручкой, иногда используемый дворником для колки дров для камина, канистру с бензином и пошел наверх. Отворил дверь, вошел внутрь, приблизился к мольберту и с размаху саданул топором по картине. Ее деревянная рамка превратилась в груду щепок, а холст прорвался в нескольких местах и упал на пыльный пол. Парень размахнулся и рубанул по мольберту. Его дощечки с жалобным треском разлетелись в стороны и положили конец существованию дьявольской картины.

Но Александр на этом не успокоился. Занес топор над головой и начал рубить холст яростно и дико, с громкими хриплыми выдохами. Долбил с такой силой, что доски пола под ним превратились в труху и образовали черную яму. Холста видно не было, так как он изорвался до маленьких грязных лоскуточков.

И вот парень прекратил крушить, поставил топорище на пол и опёрся на рукоять, как бывалый, утомленный дровосек. Отдохнув немного, вновь принялся за работу, но теперь предметом его внимания были стеклянные банки, трубки и остальная утварь. От сильнейших ударов банки рассыпались в стеклянную пыль, а мозги, сердца, почки и остальной ливер разлетелся по углам. Оборудование превратилось в груду обломков, а искореженные стеллажи деформированной массой валялись вокруг. От комнаты красок осталась только гора окровавленного разноцветного мусора.

Александр облегченно выдохнул:

— Картины больше нет, красок нет, органов нет, нет потребности убивать и рисовать ее.

Он с размаху метнул топор в кучу мусора, взял канистру, отвинтил колпачок и уже хотел вылить бензин, как вдруг его пары ударили в нос, голова закружилась, перед глазами поплыли разноцветные пятна, он упал, и сознание померкло в его мозгу.

Когда пришел в себя, то ужаснулся. Увидел вокруг себя целую и невредимую, будто после евроремонта, комнату красок. Вокруг была чистота, по стенам стояли новенькие стеллажи, а на них стеклянные банки, колбы, трубки и новые приборы. Только органов в банках не было да картины на мольберте.

Александр тяжело встал, осмотрелся, заметил черную сумку посередине комнаты, подошел поближе, расстегнул молнию и заглянул в ее темную пугающую глубину. В целлофановых пакетах он обнаружил свежевынутые человеческие органы; мозг, сердце, легкие, печень, почки, мышцы и кости.

— Это наваждение, — прохрипел он.

Как покорный раб, без воли и разума, он начал доставать органы из пакетов и раскладывать по банкам. В них сразу начиналась реакция, забурлили жидкости, заструились дымы, в пробирки посыпались порошкообразные краски.

Парень спустился на первый этаж, зашел в мастерскую Надежды, взял палитру, кисти, какую-то недорисованную картину в рамке, вернулся в комнату красок и поставил ее на мольберт. Развел маслом порошки, намазал на палитру краски и принялся писать.

Когда новая картина заиграла, как прежняя, Александр вздохнул с облегчением, положил палитру на стол и отошел от полотна.

— Теперь это моя картина, — с восторгом прошептал он, — моя, и только моя! Теперь я ее художник, художник зла. — Саша немного полюбовался картиной, накрыл черным покрывалом, выключил в комнате свет, вышел, закрыл дверь на ключ и пошел спать.

Виктора Новикова вызвали на место преступления поздно вечером. Он уже готовился ко сну, когда ему позвонил Дёмин и приказал срочно приехать на пересечение Ярославского шоссе и МКАД. По телефону шеф не сказал, что в произошедшей там автокатастрофе погибла сотрудница МУРа Елена Петухова. Это Виктор и Кирилл узнали, после того как спешно, под мигалками, примчались туда. Осмотрели место происшествия, потом стали осматривать трупы и с ужасом узнали в изуродованной девушке их Леночку. Кирилл не смог сдержать слез, отошел к кустам и пару минут пробыл там в одиночестве. Потом вернулся и продолжил работу. Виктор не был черствым человеком, и у него ком к горлу подкатил, но неимоверным усилием воли он сумел не разрыдаться, остался у тела и, играя желваками на скулах, продолжил осмотр.

— Как такое могло произойти? — дрожащим голосом проговорил Кирилл. — Мы три часа назад расстались в кабинете, мы тут, а ее нет.

— Разберемся, — буркнул Виктор и пошел к микроавтобусу гаишников.

Виктор выяснил, что разбившийся «мерседес» принадлежал Надежде Верхошанской и что за рулем, по описанию свидетелей, был высокий мужчина, но его имени и фамилии никто не знал. Сказали только, что он чудом выжил в этой ужасной аварии.

На место преступления приехал Дёмин и сообщил, что за пять минут до столкновения со столбом этот «мерседес» сбил пешеходов на переходе.

Сообщил, что нашли скорую помощь, которая увезла водителя злополучного «мерседеса», и что в ней обнаружили трупы врача, санитара и водителя.

Виктор и Кирилл выехали по указанному адресу и осмотрели скорую и тела. Виктор поговорил с криминалистами МУРа и выяснил, что в салоне не обнаружено никаких отпечатков пальцев, кроме пальчиков убитых медиков.

— Странно, но факт, — удивлялся Сергей.

— Странно, — кивнул криминалист. — Обычно снимаешь десятка две и потом ищешь среди них нужный, а тут только три пальчика.

— Как думаешь, чьих это рук дело? — спросил Кирилл.

— Не знаю, но имею полное основание подозревать Александра Беляева. Он водитель Верхошанской, знаком с Леной, и поэтому Лена села к нему в машину. Видимо, они случайно встретились, он предложил ее подвезти — и довез. Если проследить маршрут движения этого «мерседеса», снятый на камеры ГИБДД, то можно подумать, что за рулем сидел полный псих либо обколотый наркоман, которому безумно везло.

Мужчины вернулись в управление и уселись просматривать записи лихой езды иномарки сначала по проспекту Мира, а потом по Ярославскому шоссе. Наблюдали как «мерседес», мастерски маневрируя между машинами, как ветер, несется по шоссе.

— Удивительно, что он раньше никуда не врезался, доехал аж до МКАДа, — констатировал Виктор.

— Позвони Беляеву, — настаивал Кирилл, — послушаем, что он скажет в свое оправдание.

— Ничего нового не скажет. Скажет, что машину у него угнали, но в милицию заявление только несет. Так все преступники поступают.

Тем не менее Виктор набрал номер Александра и стал ждать ответа, но его не было. Виктор позвонил Дёмину и попросил выяснить местоположение сотового телефона Беляева. Назвал номер.

— Подожди пару минут, — ответил шеф и отключил связь.

Он позвонил через пять минут и сообщил, что специалисты службы слежения проверили координаты и определили, что сотовый находится в поселке Мещерское, недалеко от МКАДа. Новиков выяснил, что в Мещерском находится особняк Надежды Верхошанской, и Александр, видимо, сейчас в ее доме.

— Будем брать? — кипятился Кирилл.

— Погоди ты сразу брать, улик, что за рулем был именно Сашка, у нас нет. Он заявит, что у него машину угнали. Может быть, ее у него и вправду угнали, и наша задача — выяснить, где ложь, а где правда.

— Есть описание свидетелей, и Беляев под них полностью подходит.

— Но отпечатков пальцев и других улик нет.

— Надо получить санкцию судьи и прокурора на задержание Беляева, — не унимался Кирилл.

Виктор сидел и молчал.

— Я понимаю, он твой товарищ, но ты сам видел, что он натворил на дороге.

— Это еще надо доказать.

— Не выгораживай его, а позвони ему и…

— Звонил — не отвечает, — перебил Виктор.

— Тогда езжай и поговори, выясни, что да как, и если он твой друг, то сам тебе расскажет, был в машине или нет, убил врачей или нет. Этим он облегчит свою учесть и нашу задачу по поиску преступника. — Кирилл нервничал и давил на Виктора, а тот сидел, слушал его и думал, что тот абсолютно прав. Наконец он решился:

— Значит так, надо получить санкцию, поехать в дом Верхошанской, задержать ее и Александра, привезти сюда и произвести дознание. Но сначала я с глазу на глаз поговорю с ним.

— Спецназ возьмем?

— Сами справимся.

Александр часок вздремнул, проснулся, но с кровати вставать не спешил, лежал и думал: «Я уничтожил картину, комнату красок, но она каким-то непостижимым образом воскресла, как феникс из пепла, и заставила меня нарисовать новое полотно, и лучше прежнего».

— А не пригрезилось ли мне все это, не приснилось ли? Не привиделось?.. — пробубнил он. — Запросто могло. Я лежал, спал и сейчас лежу, будто не вставал. Ладно, неважно. Значит, согласно моим глюкам теперь я являюсь продолжателем дела зла на Земле. Пока я существую, ни с картиной, ни с комнатой не может ничего произойти. Эту миссию сила зла возложила на меня после смерти Надежды. Теперь я носитель эстафетной палочки зла и я должен убивать и рисовать воплощения зла — дьявольскую картину.

— Но, может, картина тут ни при чем? Все дело во мне, в авторе, живописце этого творения? Я нюхнул чего-то, мне это пригрезилось, я чокнулся и стал крошить людей налево и направо. Чертовщина какая-то, замкнутый круг, выхода из которого нет. — Он встал и пошел по комнате.

— Может, все-таки есть выход из этой хреновой ситуации? — Он вспомнил Надежду, Лену и всех, кого убил. — Что ж, мне и завтра и послезавтра убивать. Но я это делать совсем не хочу. — Парень расстроился.

— Если я не могу уничтожить картину, то я уничтожу себя. Это единственный выход, хотя есть еще один — поддаться воле картины, воле злой силы и продолжать грязное дело. Так поступила Верхошанская, и судьба-злодейка взамен подарила ей славу и богатство. Я не Надежда, не хочу покоряться злу, я выполню то, что задумал. — Александр достал из кобуры пистолет Макарова и сел на кровать. Некоторое время любовался вороненым отсветом корпуса, потом вынул обойму, проверил патроны, вставил на место и передернул затвор. — Остается поднести к виску и нажать на курок, — пробубнил Александр, — но получится ли? Я уцелел в страшной аварии, ни царапины. Пистолет Макарова — надежная модель, отказов практически нет. При попадании пули в лоб с близкого расстояния вероятность смертельного исхода стопроцентная.

Он взвесил пистолет в ладони, поднес к виску, приставил к ямочке на черепе, закрыл глаза и представил, что жмет на курок. Представил, как боек метнется к капсюлю патрона и вдолбится в него, капсюль взорвется, порох воспламенится и газы с чудовищной силой вытолкнут девятимиллиметровую пулю из нарезного ствола. Смертоносный металл пробьет кожу на виске, проломит кости черепа, проникнет внутрь и обожжет, разорвет и разнесет по комнате его мозг. Александр представил, как сознание в его мозгу померкнет, образы, звуки, ощущения уйдут, голова дёрнется, и он начнет медленно заваливаться на бок, поливая струями крови белое покрывало кровати. А когда упадет, то затихнет в нелепой позе и никогда больше не совершит ни единого движения. Он будет мертв.

Александр не раз видел это на спецзаданиях в Чечне, на задержаниях вооруженных преступников, когда служил в МУРе, но никогда не думал, что должен будет поступить так с самим собой.

— Так пусть это случится, — пробормотал он, нажал на курок, но в ответ услышал только щелчок. Выстрела не последовало.

— Ну вот, осечка, порох отсырел, — буркнул телохранитель, передернул затвор, приставил ствол к виску и снова нажал на курок. Но, как и в первый раз, произошла банальная осечка.

— Выходит, все патроны бракованные. — Александр осмотрел пистолет, передернул затвор, прицелился в вазу на подоконнике и нажал на курок. Грохот выстрела заглушил звон фарфора и разбившегося оконного стекла, а Александр, не теряя времени, поднес дымящийся ствол к виску и надавил на курок. То, что произошло потом, вывело его из себя окончательно. Он ожидал выстрела, но его не было. Он выстрелил в люстру под потолком и с одной пули разнес ее в мелкую пыль, затем разнес светильник на стене и зеркало в углу. После каждого удачного выстрела он подносил оружие к виску, нажимал на курок, и получалась осечка. Он стрелял до тех пор, пока в обойме не кончились патроны.

— Это наваждение какое-то! — выкрикнул парень. — Ты не хочешь, чтобы я умер, потому что некому будет тебя рисовать. Ты не отпускаешь меня, я тебе нужен. — Александр вынул из стола вторую обойму, вставил в рукоятку, передернул затвор, прицелился и выстрелил в свое отражение в зеркале. Пуля пробила дыру в сердце его изображения, а Александр вскочил и заревел как зверь: — Я не хочу больше убивать, не хочу быть твоим рабом, и ты больше не заставишь меня делать это! — Он яростно размахивал руками, пытаясь ударить невидимого противника, кричал и бегал по комнате, стрелял в разные стороны до тех пор, пока и во второй обойме не кончились патроны. Затем он сел на кровать и застонал от отчаяния: — Не хочешь меня отпускать.

Он с сожалением взглянул на пистолет и вдруг увидел, как тот, лежа на его ладони, начал нагреваться сначала докрасна, а потом и добела. Он накалился до такой степени, что стал плавиться на ладони, как масло на сковородке, и вытекать между пальцами. Александр смотрел на раскаленный металл, чувствовал его тепло, но боли не ощущал. А тем временем пистолет превратился в лужицу металла и вытек на пол, образовав в ковре черную дымящуюся дыру.

— Ковер и доски пола прогорели, а ожога на ладони нет, — удивился он. — Ладно, попробуем по-другому. — Он достал из-под кровати веревку и стал прикидывать, куда бы ее зацепить. Ему стало интересно, сможет ли он убить себя, или злая сила картины вновь спасет его от смерти. Он завязал петлю на конце веревки, влез на кровать и привязал другой конец к люстре. Надел петлю на голову и затянул на шее. Постояв немного, он поднял ногу и смело шагнул с кровати. Долю секунды он висел на веревке, аж шея хрустнула, но вдруг веревка оборвалась, и он рухнул на пол. — Ладно, и это не получилось. — Александр встал, покрутил головой, осмотрел на вид прочную, но разорванную альпинистскую веревку и со злости швырнул огрызок в угол. Он вышел из комнаты, поднялся на третий этаж, вышел на балкон и осмотрел окрестности. Рассвело, наступило утро, и природа просыпалась. Александр вдохнул полной грудью чистый лесной воздух, посмотрел на опоясывающую дом широкую асфальтовую дорожку и примерился, чтобы во время прыжка попасть именно на нее.

Парень встал на подоконник, вытянул руки по швам, затаил дыхание и стал медленно заваливаться вперед. Он сиганул с третьего этажа головой вниз, будто в воду с вышки, пролетел около восьми метров и врубился затылком в нагретый утренним солнцем асфальт. Врубился с такой силой, что в асфальте что-то хрустнуло, но с головой и с самим Александром ничего плохого не произошло. Он распластался на дорожке целехонький, и даже голова у него не закружилась и не заболела.

— Вот это да, — захохотал он. — Я теперь терминатор!

Он лежал и смеялся до тех пор, пока его не отвлек женский голос:

— Молодой человек, с вами все нормально? Вызвать скорую?

Он приподнялся и увидел сердобольную женщину, выглядывавшую из-за забора соседского участка. Она была случайной свидетельницей его падения и очень испугалась за его жизнь.

— Нет, мамаша, спасибо, я спортсмен, всегда так прыгаю, привык, — крикнул он и встал.

Испуганная женщина скрылась за забором, а Саша взглянул на вмятину в асфальте, формой напоминающую его крепкую голову, с горечью вздохнул и пошел в дом.

— В процессе проведенных экспериментов выяснилось, что застрелиться, повеситься, разбиться насмерть я не могу, злая сила не позволяет, так что мне остается? — Саша пришел в гостиную, уселся на диван и стал перебирать оставшиеся варианты. — Отрава меня вряд ли возьмет, огонь — можно попробовать, хотя тоже, наверное, не получится. Если утопиться… Нет, скорее всего, выплыву, говно не тонет. — Парень с сожалением покачал головой. — Итак, что я имею? Убить себя я не могу никакими способами, значит, остаюсь во власти сил зла и буду убивать людей, готовить краски и рисовать мазню. Должен же быть выход. Я попробовал простой способ избавления от ее власти — не получилось, но, наверное, есть и сложный. Надо подумать, проанализировать, какой. — Парень уселся в кресло поудобней и закрыл глаза. Теперь он стал бормотать с закрытыми глазами: — Эта картина одна, она неуничтожима, как неуничтожима и непобедима сила зла, породившая ее. Эта чудовищная сила оберегает картину и ее художника от смерти и дает ему власть над умами и сердцами других людей. Но кто истинный художник, кто создатель картины? — Александр замолчал. — Надежда Верхошанская? Вряд ли. Я получил этот жуткий дар от нее, а она от кого? Может быть, она так же, как и я, когда-то мельком взглянула на картину, и сила зла завладела ее душой и телом, заставила убить предыдущего художника и возложила на нее обязанность продолжать дело? Видимо, Надежда была слаба духом, падка до соблазнов и с радостью приняла этот дар. Он, этот дар, дал ей возможность за короткий срок стать богатой и известной. Ради этого она пожертвовала своим достоинством, порядочностью и совестью и превратилась в ужасного убийцу, мясника и потрошителя. Я же убивать не хочу, не хочу быть рабом картины, и, значит, мне надо найти ей художника вместо себя. Еще надо ухитриться, чтобы новый художник меня не пришлепнул, как это я сделал с Надеждой. Значит, надо привести в комнату красок какого-нибудь лоха, заставить взглянуть на картину, а самому уносить ноги. Рискованно, но может получиться. Другого выхода у меня все равно нет. — Александр встал и пошел по комнате. — Итак, надо все взвесить и оценить шансы. Кто нужен картине? — На этот вопрос Александр не мог ответить сразу и задумался надолго. — Что есть картина? — прошептал он наконец. — И что есть злая сила, управляющая ею? Зло существовало на Земле вечно, и, значит, порожденная им картина вечна и уничтожить ее невозможно. Но всегда ли воплощение зла было в виде нарисованной на холсте картины, возможно, когда-то оно было скульптурой, или симфонией, или домом, или еще черт знает чем. Главное, оно всегда, во все времена побуждало человека, смотрящего на нее, творить зло. А зачем все это ей, силе зла, нужно? Сила зла наделила Надежду великолепной, необычайной способностью к творчеству. Она сделала ее великой художницей, помогла утвердиться в обществе и заработать кучу денег. Может быть, и обычные картины Надежды Верхошанской побуждают людей, смотрящих на них, творить зло? Нет, не убивать, это слишком экстремально, а совершать неправедные поступки, обижать кого-то, обманывать и так далее. Но на отъявленных злодеев они, возможно, и производили стимулирующее воздействие.

Ведь убийства в повседневной жизни происходят каждый день. Убивают из-за денег, из-за амбиций, из-за власти да и просто по дури. Все общество побуждает людей к убийствам и терпимо относиться к самим убийцам, дескать, убивать убийц не гуманно. Можно еще вспомнить тот факт, что людская цивилизация со дня ее зарождения ни дня не прожила без войн. Их на Земле были тысячи, больших и малых, великих и микроскопических, и они не прекращаются до сих пор и будут происходить вечно. Такова природа человечества, такова плата за жизнь. Тогда чего же здесь плохого? — вымолвил Александр. — Может, и меня сила зла сделает богатым и известным, наделит властью над умами и сердцами миллионов людей. Пусть для этого мне придется изредка совершать ужасные убийства и подпитываться злом, рисуя свою, одну-единственную, чудовищную картину. Может быть, картина и сила зла даруют мне вечную счастливую и беззаботную жизнь. — Александр улыбнулся, но потом помрачнел и продолжил свой параноидальный бубнеж: — По большому счету, я этого не хочу, и, значит, надо искать себе замену. Хочется, конечно, славы и богатства, но не такой же ценой! Люди смертны, а картина, как и зло, вечна. Отсюда следует вывод: смена творцов логична и закономерна, и, значит, сила зла не будет препятствовать тому, что я найду ей нового творца. — Вдруг Александр почувствовал движение воздуха вокруг себя. Эти неприятные дуновения коснулись его губ, щек и лба, заструились по его груди и спине, как ему показалось, под одеждой.

— Ветерок, — понял он. — Откуда в закрытом помещении ветер? — Парень встал, как вкопанный, а ветер усиливался. Он начал дуть с такой силой, что Александр не смог устоять на ногах и схватился руками за спинку массивного дубового, покрытого коричневой кожей кресла. Но ветер не утихал, он усилился до такой степени, что со стен начало срывать картины, нарисованные Надеждой Верхошанской. Покрывавшие пол ковры приподняло, и тучи пыли взметнулись в воздух. Мебель под напором этого магического ветра покатилась по полу, и шкаф, сорванный со своего места, пролетел над Александром и с грохотом ударился в стену. Пол содрогнулся под ногами, и колоссальной силы рев обрушился на обезумевшего от страха парня. Задрожало все: стены, пол, потолок, дом, Москва, Россия и, как почудилось Александру, весь мир. Вдруг он увидел над головой звездное небо. Это ветер сорвал крышу дома вместе с двумя верхними этажами, а прочные каменные стены обрушились, как картонные листики. Несмотря на бурю Александр стоял, как столб, держался за несокрушимое кресло и сопротивлялся ураганному ветру.

Послышался далекий рев. Александр увидел, что мир вокруг него превратился в ад. Над ним проносились унесенные ветром люди, вырванные с корнем деревья, искореженные машины, автобусы, поезда и корабли. Взрывались заводы, рушились города, материки, сметенные этим чудовищным ветром, лопались, освобождая проход огнедышащей магме. Александр увидел, как планета Земля, треснув на части, взорвалась, брызнув в космос содержимым своих недр.

Вдруг парня приподняло и кинуло в необъятные просторы великого космоса. Он несся в пространстве и видел, как тают планеты, взрываются звезды, превращаются в звездную пыль галактики и метагалактики. Он услышал предсмертный вопль обитателей миллионов цивилизаций, ощутил, как остановилось время, увидел, как пространство начало скручиваться в спираль. Материя, уничтожаемая темной энергией, прекращала свое существование, превращалась в ничто и становилась пустотой. Александр висел в этой черной пустоте и не понимал, что произошло.

Вдруг его тело начало вибрировать, и он испытал неимоверную боль. Каждая клетка его организма разрывалась на мельчайшие части и молила о пощаде. Адская боль пронзила все его естество, и он начал таять на глазах. Сначала исчезли руки, ноги, голова, туловище, и Беляев перестал существовать как субъект.

— Я умер, — прошептал он и открыл глаза.

Он лежал на полу в нелепой позе и с трудом приходил в себя. Он осмотрелся, мотнул головой и, когда понял, что полномасштабная галлюцинация закончилась, встал и уселся на диван. Вокруг него была нетронутая гостиная в доме Надежды Верхошанской.

— Опять чертов глюк, когда они кончатся? — пробубнил Беляев, — тем не менее я сижу, я дышу, значит, я еще жив, я не умер. Во всем теле адская боль. Я понял, это твой первый урок, но я все равно не сломлен, я найду себе замену, и ты отпустишь меня, — продолжил параноидальный бред парень.

Виктор получил санкцию судьи и прокурора на задержание и допрос Верхошанской и Беляева и в сопровождении Кирилла и собровцев выехал в Мещерское на микроавтобусе «мерседес». Через пару часов езды по пробкам они добрались до места и припарковались в пятидесяти метрах от въезда на участок.

— Я позвоню Александру, — сказал Виктор, — и если он ответит, пойду и поговорю с ним и с Надеждой.

— А если не ответит? — возразил Кирилл.

— Все равно пойду, авось откроет.

— Очень много в этом деле «если» и «авось». Надо взять спецназ, войти в дом, скрутить твоего дружка и эту цацу и уж потом разбираться.

— Дай мне час. — Виктор взял трубку и набрал номер Александра, но ждал недолго, после трех длинных гудков Беляев ответил:

— Привет, Витя, извини, не мог связаться раньше.

— Привет, Саша, — сказал Виктор и многозначительно взглянул на Кирилла. — Хочу встретиться и задать тебе и твоей патронше несколько вопросов. Когда мы это сделаем?

— А когда хочешь. Хоть сейчас, — буркнул Александр. — Ты небось где-то рядом?

Виктор удивился прозорливости Беляева:

— Недалеко и могу зайти.

— Заходи.

— Иду, — ответил Виктор и выключил связь.

Проверил пистолет Макарова, запасные обоймы, вылез из микроавтобуса и направился к дому. Александр положил сотовый на диван и продолжил разговор с самим собой:

— Итак, Виктор с ментами приехал к дому и сейчас придет сюда. Он хочет допросить меня и Надежду, но художницу никогда не найдет, так как я ее размазал кисточкой по холсту. Я так и буду убивать и мазать, мазать и убивать до тех пор, пока не найду себе замену. Но кто нужен картине, кого она примет в качестве нового художника? Надежда была стройной, на вид хрупкой девушкой, но картина придала ей силу льва, и я ее еле-еле одолел. Значит сила зла выбирает людей не по физическим, а по духовным качествам. Ей нужен потенциальный злодей. А была ли Надежда злодейкой до того, как попала в лапы этой силы? Этого я не узнаю никогда, но был ли злодеем я? — Парень задумался. — Я вырос в приличной семье, учился в школе, потом в колледже, занимался спортом, служил в спецназе, воевал в горячих точках, выполнял сложные, опасные задания. Потом работал в уголовном розыске. Я все время защищал людей от злодеев, таких гадов, которым стал сейчас. Но все это время я творил зло, делал зло людям, которых сам считал злодеями. Их общество считает злодеями, но они же люди. Я убивал их с немого согласия общества, так чем же я лучше них? Я служил большинству, но был таким же злодеем, только в законе. Вот в чем причина. Я уже был во власти силы зла, и картина предпочла меня Надежде Верхошанской. Теперь мне необходимо найти такого же злодея и передать ему эстафетную кисточку. — Александр улыбнулся, ему понравился каламбур. Но где искать потенциальных злодеев: на улице, в кабаке? Но если нарвусь на честного парня, то в итоге придется его убить и пустить на порошки. Может, предложить стать художником своему бывшему сослуживцу Виктору? — Александр усмехнулся. — Он сейчас придет.

Раздался звонок, Беляев встал с дивана и пошел открывать дверь. Подошел к пульту, нажал кнопку и увидел на экране Виктора Новикова. Помедлил немного и нажатием кнопки открыл замки. Входная дверь отворилась, Виктор зашел на участок, прошел к крыльцу, поднялся по мраморным ступеням к двери и увидел выходящего навстречу Александра.

— Привет. — Виктор протянул руку, и телохранитель ее крепко пожал.

— Ну и денек, — начал Виктор. — В автокатастрофе погибла моя напарница Лена Петухова, убили врачей скорой, что ты можешь сказать по этому поводу?

— По какому? — Александр уставился на Виктора.

— Машина, в которой погибла Лена, принадлежит Надежде Верхошанской, а ты ее водитель и телохранитель. Твое описание дали свидетели аварии, тебя увезли на скорой, а ее врачей потом нашли убитыми. — Виктор напирал и склонял Сашу к чистосердечному признанию. Александр же стоял на своем и на каждый новый вопрос отвечал отрицаниями.

— Я не знаю, что случилось с машиной, ее вчера угнали. Я подал заявление в милицию, можешь проверить.

— Проверю. А где Надежда, я хотел с ней поговорить.

— Она работает, и ее лучше не тревожить.

— Придется отвлечь, я хочу заручиться ее показаниями, что машину угнали.

— Ну ладно, пошли в мастерскую, — предложил Александр и вошел в дом. Виктор проследовал за ним, они прошли в гостиную, по лестнице поднялись на самый верх и остановились перед дверью комнаты красок. Когда поднимались, Беляев отметил, что на том месте коридора, где они дрались с Надеждой, ковер уложен ровненько и гладко, в стене дыр нет и нет пятен крови. Дьявольская сила картины каким-то мистическим образом уничтожила в доме все улики.

— Или драка с Надеждой, ее убийство и расчленение мне только пригрезились? — буркнул под нос Александр.

— Что ты сказал? — на расслышал Виктор.

— Да так, сам себе, не важно.

И вот телохранитель открыл дверь, вошел в комнату и включил свет. Виктор зашел следом. В нос им вдарил спертый воздух комнаты красок, пропитанный ароматами разлагающейся плоти, перемешанной с кислотами и щелочами. Послышались бульканья и чавканья жижи, потрескивание электроприборов.

Виктор осмотрелся, в носу и горле запершило, он кашлянул и, не увидев Надежды, спросил:

— Ну и где она?

— Была здесь, но, видимо, вышла.

— Пойдем ее искать, или вызови по сотовому.

— Нет необходимости, — медленно проговорил Александр. — Дело в том, что в этой комнате происходит кое-что необычное.

— Объясни, — нахмурился Виктор.

— Подойди к стеллажу и посмотри сам.

Виктор с подозрением взглянул на Александра, приблизился к красной банке, осмотрел внутренности и отшатнулся, как ошпаренный.

— Там сердце! — выпалил он.

— А в других банках легкие, печень, почки и остальная требуха. Это человеческие органы из них приготавливают краски.

— Ты врешь.

— Красками рисуют картину. Хочешь покажу?

— Какую картину, кто рисует?

— Смотри. — Телохранитель подошел к мольберту, взялся за краешек черной ткани и уже хотел сдернуть, но Виктор его остановил:

— Стой, отойди оттуда! — рявкнул он. — Кто убивает людей и вынимает из них органы?

«Рановато ее показывать, — решил Александр, — сначала объясню, что происходит».

Он отошел от мольберта и сказал:

— Художница Надя Верхошанская — потрошитель, она терроризирует город.

— Вызови ее.

— Ее нет.

— Как нет, ты сказал, она в доме.

— Ее нет, умерла.

— Как умерла, когда, где тело? — напирал капитан.

— Сегодня утром умерла, я ее убил, распотрошил и рассовал по банкам.

— Кто убил Лену Петухову? Тоже ты, ты был за рулем?

— За рулем был я и медиков прикончил я, и таксиста-узбека. — Телохранитель стал приближаться к Виктору, а тот выхватил из подмышечной кобуры пистолет и направил на него:

— Стой, где стоишь! Ты арестован по подозрению в убийстве. Имеешь право хранить молчание, имеешь право не свидетельствовать против себя, имеешь право на адвоката…

— Хватит паясничать! — заорал Александр — теперь нервы не выдержали у него. — Если хочешь стрелять, стреляй — увидишь, что будет. Я пригласил тебя не для того, чтобы шутки шутить. Витя, мне нужна твоя помощь. Я хочу выбраться из этого дерьма. Надежду, Лену, медиков убил я, но я их не убивал. Их убила сила зла, в плену которой я сейчас нахожусь.

— Что за сила, подробней. — Виктор целился в грудь Беляева.

— До меня убивала Надежда, она была в плену зла. Потом зло овладело мной, и убивать начал я. Я не хочу быть рабом зла и не хочу убивать, поэтому ты должен мне помочь. Надо найти человека, преступника, и заставить его посмотреть на картину. Тогда сила зла из меня переместится в него, а я стану свободным.

— А тот бедняга начнет убивать, расчленять и рисовать? — вдруг сказал Виктор.

— Ты все понял.

— Рисовать вон ту картину? — спросил Виктор и указал на мольберт.

— Да. Так устроен мир, и нам его не изменить. Зло создало материальное воплощение себя самого — чудовищное произведение искусства — дьявольскую картину. Неизвестный художник написал её когда-то, на заре человечества. Душа того художника была черна, он был олицетворением силы зла и рисовал картину красками, приготовленными из органов убитых им людей. Возможно, это был сам дьявол.

Виктор вздрогнул, услышав это. Он вспомнил разговор с Сидором Глазковым: «Искусство несет добро, когда чиста душа творца, но если она черна, в ней муть и смрад, то его искусство несет людям зло, боль и разрушение».

— Чудовищно, но люди, раз взглянувшие на это творение, попадают во власть зла. Зло затуманивает разум, обезволивает и заставляет творить зло. Я испытал на себе ее силу, и она ужасна. Я получал наслаждение от убийства, впадал в экстаз от предвкушения смерти другого человека, находился в трансе во время нанесения чудовищных красок на холст, а они играли всеми цветами радуги, завораживали меня и манили. А все это для того, чтобы власть зла на Земле ширилась и крепла.

— Ты хочешь сказать, что картины Надежды Верхошанской побуждают людей совершать мерзкие, бесчеловечные, аморальные поступки? — спросил Виктор.

Он вспомнил копию «Смерть бога» в доме садиста и убийцы Таксиста-Зотова.

— Я не знаю про другие картины, я говорю об одной-единственной, вот этой. Остальные написаны обыкновенными масляными красками, а эта красками из человеческих тел. — Александр тяжело вздохнул.

— Я тебе не верю, — выдавил Виктор, — не верю ни единому слову, ты сумасшедший, у тебя психоз, токсикоз от этого запаха, поехали в управление, дашь показания.

Но Беляев продолжал свою мысль и Виктора не слушал:

— Наверное, сила зла раскрывает в людях — ее рабах, и другие таланты. Ведь раскрылся же дар художницы в Надежде. Зло помогает им получить уважение и любовь почитателей таланта. А как же без этого, ведь все вокруг злодеи? — Александр взглянул на Виктора. — Одни грабят, другие убивают, третьи насилуют, четвертые убивают грабителей и насильников. Ты тоже убийца, Виктор.

— Я не преступник, я служитель закона! — зарычал Виктор. — Ловлю гадов, подобных тебе, и сажаю в тюрьму.

— Сажаешь, — усмехнулся Саша. — Зло относительно и добро относительно. Добро может стать злом, и наоборот. Ты тоже убийца, Витя. Как ты объяснишь детям маньяка, что их папа — злодей, когда он их ласкал, играл с ними, делал рождественские подарки, водил в кино? А ты его шлепнул при задержании, как бешеного пса, без суда и следствия. Он был их отцом, любимым отцом, а злодей для них ты.

— А как ты объяснишь родителям девочки, которую убил маньяк, что он добрый, как объяснишь детям и женам убитых тобой медиков, что ты не злодей?! — взревел Виктор. — Ты мразь, сволочь, тварь, тебя человеком назвать нельзя. — Виктор вскинул пистолет и прицелился в Александра.

— Ты прав, я злодей, я тебе говорю, что зло относительно и добро относительно. Но все свои преступления я совершал под воздействие злой силы картины. Я осознаю это и хочу избавиться от ее рабства, хочу стать свободным.

— Ладно. — Виктор немного успокоился. — Эта картина?

— Она, — обрадовался Александр. — Он понял, что его план сработал. — Ты хочешь на нее взглянуть?

Виктор кивнул.

— Я один раз взглянул на нее и убил Надежду, разрезал тело и рассовал по банкам.

— Я тебе не верю, показывай, — настаивал тот.

— Не стоит, Витя. Сила зла завладеет тобой и тебе придется убить меня, если я не убью тебя раньше.

— Я и так хочу убить тебя, — прошипел Витя.

— Картина вечна, как вечна управляющая ею сила. Ты не сможешь ее уничтожить, будешь рисовать ее десятилетиями, пока не передашь другому художнику или не умрёшь от старости. Ты будешь убивать и рисовать, а краски кончаются ох как быстро.

— Показывай! — зарычал Новиков.

— Ты даже себя не сможешь уничтожить — сила зла хранит художника. Я пробовал — не получилось.

— Надо проверить! — взревел Виктор. — У меня давно палец чешется.

Александру отчаяние затмило разум.

— Ладно, стреляй!

Он схватил руку Виктора и приставил ствол «макарова» к своей груди.

— Жми на курок!

Виктор от такого напора оробел и попытался выдернуть руку, но Александр держал ее крепко.

— Саша! — выкрикнул он.

— Стреляй! — зарычал тот и своим пальцем надавил на палец Виктора на спусковом крючке. Раздался щелчок, но выстрела не последовало. Виктор вздрогнул от неожиданности, осмотрел пистолет, сунул его в кобуру и вопросительно взглянул на Беляева.

— Я же говорил, не сможешь. Зло хранит художника. Выстрели хоть десять раз — эффект будет таким же.

— Значит, все, что ты сказал, правда? — задумчиво произнес Новиков.

— Правда.

— Картина, краски и сила зла существуют?

— Взгляни сам.

— Спасибо, обойдусь, а ты пойдешь со мной.

Александр вдруг осознал, что переборщил с объяснениями и теперь Виктор не захочет добровольно смотреть на картину. В мужчине вскипела ярость, он схватил Виктора за грудки и ударил в челюсть с такой силой, что тот отлетел на три метра и упал рядом с мольбертом.

— Ты не хочешь смотреть на картину?! — заревел он. — Так я тебя заставлю. — Александр бросился на Виктора, но тот вскинул пистолет и дважды выстрелил ему в грудь. Пули пролетели мимо, не причинив вреда парню. Александр саданул Виктора по руке и выбил пистолет. Тот отлетел к стене, разбил банку с почками и остановился в окружении зеленоватых стекляшек. Телохранитель схватил капитана в охапку, поставил перед картиной и уже хотел сдернуть с нее черный саван, как вдруг почувствовал, что у него начинает кружиться голова.

— Дурной признак, действовать надо быстро.

— Что ты там бормочешь?! — рявкнул Виктор, оттолкнул Александра и с размаху врезал ему ногой в грудь. Тот отлетел к стене, но быстро вскочил и ринулся в бой. Что было силы ударил капитана кулаком в челюсть и тот рухнул без сознания. Александру только это и надо было. Он вынул из кармана Виктора наручники, защелкнул на его запястьях, посадил на стул и побежал за веревкой.

— Только бы успеть, только бы успеть, — бубнил он себе под нос.

Схватил в гостиной веревку, ту, на которой вешался, и побежал назад. В комнате красок спутал ноги и руки Вити, крепко примотал его к стулу, а стул к трубе отопления. Завязав несколько тугих узлов, облегченно вздохнул.

— Надо снять покрывало с картины и не смотреть на нее самому.

Александр приблизился к Виктору, похлопал ладонями по щекам и привел в чувство. Тот некоторое время зло сопел, пытался освободить руки и ноги, но привязан он был крепко, и это ему не удалось.

— Взгляни на вечное полотно. Пришел черед тебе вступить на путь зла, — торжественно произнес Александр и стянул саван.

Комната озарилась светом. Краски заиграли всеми цветами радуги, и послышалась фантастическая музыка.

— Ты принимаешь мой выбор, — с радостью произнес Александр, обращаясь к картине, — тебе понравился Виктор, он тебе подходит.

Внезапно яркость света и сила звука стали увеличиваться, и комната наполнилась причудливыми образами. Виктор хотел отвести взгляд от полотна, но фантастическая магия сковала его разум и парализовала волю.

— Ты смотришь на нее, видишь, прекрасно! — закричал Александр, но его вопль потонул в какофонии фантастических звуков. — Ты будешь им, новым творцом зла. — Александр захохотал, и его голос, усиленный миллионами голосов, загрохотал во вселенной. — Смотри же, смотри на нее, перед тобой откроются потаенные уголки познания, ты будешь богат, счастлив, величественен, будешь жить вечно и будешь вечно наслаждаться своим могуществом. Тебе будут подвластны пространство и время, перед тобой откроет свои тайны природа, и ты станешь богом зла. Смотри же на нее, она само совершенство, она материальное воплощение духа зла и она прекрасна.

Комната начала наполняться разноцветными шарами, и появление их сопровождалось громоподобными звуками.

— Сейчас, — гаркнул Александр, — еще минута, и я не смогу вырваться из лап зла.

Он встал посреди комнаты, раскинул руки и заорал во все горло:

— Пробил час, пора тебе принять этот тяжкий крест. Ты, жалкий человечишка, всю жизнь прозябающий в тленных заботах о хлебе насущном, бери эту возможность, предоставленную судьбой, это твой шанс, твоя любовь, твоя радость, твое счастье. Прикоснись к неизведанному, постигни абсолютную истину бытия и стань новым хранителем вселенской тайны. — Красноречие его иссякло, он выдохся, опустил руки и пошел к открытой двери, надеясь незаметно улизнуть из комнаты красок. Но вдруг почувствовал, что ноги наливаются свинцом и идти вперед невыносимо тяжело.

— Я не так селен духом, как думал. Видимо, мне придется нести этот кровавый крест вечно. — Он обернулся и взглянул на картину.

По комнате носились разноцветные вихри, а в некоторых местах начали формироваться масштабные видения.

— Вон отсюда, — приказал он сам себе и кинулся прочь.

Беляев выскочил в коридор и понесся вниз по лестнице. Прибежал на первый этаж, в гостиную, бросился к входной двери, схватился за ручку, дернул ее, но дверь не открылась.

— Что за черт? — выпалил он.

Дернул дверь сильней, но ее будто заклинило. Тогда он схватил журнальный столик, поднял и метнул в окно. Тот врезался в стекло, отпружинил и упал на пол. Александр схватил кресло, поднял над головой и с размаху швырнул в оконный проем. Тяжеленное, обитое кожей дубовое кресло развалилось на части и грохнулось на ковер.

— Бронированное, что ли?! — заревел Александр. — Ты не хочешь меня отпускать, хочешь выяснить, кто из нас достоин носить высокое звание творца зла?

Александр замер посреди гостиной и прислушался. Сверху доносились грохот и рев, свист ветра и крик Виктора. Телохранитель кинулся в свою комнату, схватил пистолет и вернулся в гостиную. Передернул затвор, выстрелил в стекло несколько раз, но пули расплющились о него и закатились за шкаф. Расстреляв обойму, Саша вдобавок метнул в окно и пистолет, но с ним произошло то же, что и с пулями.

Александр перевел дух, прислушался и внял воцарившуюся во всем доме тишину.

— Свершилось, — вымолвил он.

Через секунду он почувствовал легкое дуновение теплого ветерка на своем лице. Этот ветерок с каждой секундой усиливался и постепенно превратился в ветер и далее в ураган.

— Это идет смерть, и идет она за мной. — Александр стиснул зубы и кулаки.

Ураган начал дуть с такой силой, что ковры и мебель сгрудились в углу гостиной. Но Александр стоял не шелохнувшись. Сквозь рев ветра он услышал далекие гулкие шаги. Это Виктор спускался по лестнице, чтобы сразиться с Александром, убить его или погибнуть.

Беляев надеялся, что сможет победить и его и магическую силу картины.

Виктор спустился в гостиную, прошел к двери, взялся за рукоятку и легко повернул ее. Дверь распахнулась, ураган вырвался наружу и унес вазы, ковры, картины и мебель, оставив мужчин в пустой комнате.

Новиков захлопнул дверь, повернулся к Александру и прошептал:

— Давай.

Александр размахнулся и ударил Виктора кулаком в челюсть, но тот уклонился, схватил парня за руку и рванул с такой силой, что тот пролетел по воздуху всю гостиную, спиной пробил стену и вместе кирпичами вывалился на кухню.

Саша потерял сознание, а когда очнулся, увидел перед собой Виктора с пистолетом в руке. Тот что-то бормотал под нос, но что — Александр разобрать не мог.

Телохранитель лежал на кафельном полу кухни и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Лежал и смотрел, как Виктор перезаряжает обойму, передергивает затвор, поднимает оружие и целится ему в грудь. Последнее, что увидел Александр, это палец, нажимающий на спусковой крючок. Щелчок бойка, вспышка пороха в стволе — и в него понеслась пуля девятого калибра.

Она ударила в грудь, пробила кожу, мышцы, ребра, пронзила сердце, разорвала легкое, вырвалась наружу из-под лопатки и расплющилась о кафельную плитку пола. Александр услышал последний удар сердца, шипение вырывающейся крови и хруст дробящегося кафеля. Затем стало темно, и… Беляев умер.

Виктор Новиков сдул пороховую гарь с кончика ствола, спрятал пистолет в подмышечную кобуру, вынул из кармана сотовый и связался с Кириллом. Сказал, что произошло несчастье и ему пришлось в перестрелке убить Александра Беляева.

Когда Кирилл с собровцами вошли в гостиную, то увидели вокруг идеальный порядок, красивую мебель, персидские ковры под ногами, дорогущий хрусталь и фарфор в шкафах, а на стенах прекрасные картины. На полу в кухне они нашли еще теплое тело телохранителя со смертельным огнестрельным ранением в грудь, а в ладони его именной Макаров с пустой обоймой.

Из стены в гостиной криминалисты вынули пули, выпущенные из пистолета Беляева, а под столом в кухне обнаружили гильзы от него.

— Мы разговаривали, а потом ни с того ни с чего он выхватил пистолет и начал стрелять, но промахнулся, — объяснил Виктор полковнику Дёмину. — Мне ничего не оставалось делать как выстрелить в ответ.

— Молодец, с одной пули уложил, — покачал головой Дёмин.

— Он, видимо, обкуренный был, поэтому промазал. Нес какую-то дичь про картину, про добро и зло.

В гостиную вошел Кирилл и доложил, что на лестнице между первым и вторым этажами найден труп хозяйки дома — художницы Надежды Верхошанской. А в подвале труп неизвестного мужчины восточной национальности. За домом, в овраге обнаружена машина такси.

Так же Кирилл сообщил, что весь дом они осмотрели за исключением комнаты на верхнем этаже.

— Дверь в нее закрыта на ключ и открыть ее нет никакой возможности. Ломать пока не стали.

— Как ты думаешь, что случилось? — спросил Дёмин Виктора. — Беляев был нормальным, адекватным — и вдруг в течение двух дней убил несколько человек.

— Думаю, у него «крыша» поехала, отчего, не знаю. Начались видения, глюки на тему убийств, голоса приказали ему убивать, он и принялся валить всех налево и направо. Начал с хозяйки. Псих, одним словом.

— Про видения ты откуда узнал?

— Он сам сказал. Молол чушь про вечную картину, краски из человеческих тел и силу зла. — Виктор замолчал.

— Как думаешь, расчлененка на Сретенке и убийство Марвы — его рук дело?

— Конечно нет. Тех убил кто-то другой, может, подельник Таксиста. Продолжим расследование.

Дёмин попрощался и пошел к машине. Кирилл и Виктор проводили его до двери и вернулись в гостиную.

— Что же находится в верхней комнате под крышей? — спросил Кирилл у Новикова. — Тебе Беляев не говорил?

— Нет, не говорил, думаю, чердак там находится. — Виктор повернулся и вышел на крыльцо. Взглянул на заходящее за горизонт кроваво-красное солнце, вздохнул полной грудью свежего лесного воздуха и направился к микроавтобусу. По дороге ни о чем не думал. В доме продолжали работу следственная группа и криминалисты.

2013