Оглавление

Титульная страница

Титульная страница

Содержание

Преданность

Серия «Шипы Омерты»

Авторские права

Плейлист «Шипы Омерты»

Примечание автора

Рекламное объявление

Пролог

1. Татьяна

2. Константин

3. Татьяна

4. Татьяна

5. Константин

6. Татьяна

7. Татьяна/ Константин

8. Татьяна

9. Татьяна

10. Константин

11. Татьяна

12. Татьяна

13. Татьяна

14. Константин

15. Татьяна

16. Константин

17. Татьяна

18. Константин

19. Татьяна

20. Константин

21. Татьяна

22. Константин

23. Татьяна

24. Константин

25. Татьяна

26. Константин

27. Татьяна

28. Татьяна

29. Константин

30. Татьяна

31. Константин

32. Татьяна

33. Константин

34. Татьяна

35. Татьяна

36. Константин

37. Татьяна

38. Татьяна

39. Константин

40. Татьяна

41. Константин

42. Татьяна

43. Константин

44. Татьяна

45. Татьяна

Что дальше?

об авторе

ШИПЫ ПОХОТНОСТИ

ШИПЫ СЕРИИ ОМЕРТА

ПОБЕДИТЕЛИ ЕВА

Моим дочерям, мужу, семье, друзьям и моим читателям.

Пожалуйста, пропустите сексуальные сцены и сосредоточьтесь на сюжете. Ты лучший, ДА! Люблю тебя!

Всем остальным спасибо, что читаете мои истории.

Все права защищены

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в любой форме или с помощью каких-либо электронных или механических средств, включая системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения автора, за исключением использования кратких цитат в рецензии на книгу.

Посетите www.evawinners.com и подпишитесь на мою рассылку.

Группа в ФБ: https:// bit. ly/ 3gHEe0e

Страница ФБ: https:// bit. ly/ 30DzP8Q

Инста: http://Instagram.com/evawinners.

БукБуб: https:// www. книжный буб. com/ authors/ eva- winners

Амазонка: http:// amazon. com/ автор/ evawinners

Goodreads: http:// goodreads. com/ evawinners

Тикток: https:// вм. ТИК Так. com/ ZMeETK7pq/

ПРОЛОГ

ТАТЬЯНА

Д

Эт врезался в заднюю часть гладкого «Мазерати» Адриана, требуя наших жизней. Мое тело дернулось вперед, и ремень безопасности врезался мне в грудь. Мое сердце подпрыгнуло и забилось так же быстро, как мой муж вел машину.

"Что происходит?" Я отчаянно захныкала, оглядываясь через плечо. Фары черного внедорожника заполнили заднее стекло. Разгромить.

Мое тело снова дернулось вперед. "Адриан!" Я закричал. «Пистолет, возьми пистолет».

Он вел себя так, как будто не слышал меня, просто продолжал мчаться по темной дороге. Мои глаза метнулись к мужу, а в ушах загудело от страха. Адриан выглядел испуганным. Даже в ужасе. Это было нехорошо.

Нет. В. Все.

«Возвращайтесь в Новый Орлеан», — крикнул я. Мы были далеко за пределами города и направлялись к дому Адриана. Темные дороги, освещенные лишь светом луны. На многие мили мы не видели ни дома, ни другой машины.

— Голову вниз, — рявкнул он. Я сразу же повиновался, борясь с ремнем безопасности.

Если Адриан волновался, значит, произошло что-то ужасное.

— Адриан, — завизжала я, страх просачивался в мои кости. — Развернитесь и доставьте нас в город. Мы будем в большей безопасности рядом с другими. У моих братьев повсюду мужчины.

Он не отреагировал, просто продолжал двигаться вперед.

Это был единственный раз, когда мне хотелось, чтобы с нами были телохранители моего брата. Я ненавидел их, которые оставались позади меня, всегда следили за мной и докладывали моему брату. У Василия были мужчины, следившие за мной до того, как я вышла замуж, и у него всегда были телохранители за Изабеллой и их детьми. То же самое Алексей сделал со своей женой Авророй.

Они не возражали против этого, но не росли, задыхаясь от телохранителей, которые докладывали обо всем твоим братьям. Даже сколько раз я, черт возьми, ходил в туалет. Это чертовски раздражало. Но сейчас мне очень хотелось, чтобы они были здесь.

Пули полетели, выстрелы эхом разносились по машине, проносившейся мимо нас. Громкий хлопок разбил заднее лобовое стекло, и на нас посыпались осколки.

Крик пронзил воздух. Мой. Но я едва мог слышать это из-за жужжания в ушах и адреналина, бегущего по венам. Я вцепилась в сиденье, стекло блестело, как бриллианты, на моем красном платье Валентино.

Шины визжали, когда в воздухе свистели выстрелы.

Хлопнуть. Хлопнуть. Хлопнуть.

Адриан стрелял, но, судя по звукам, он ни во что не попал, потому что на нас посыпалось еще больше пуль. Еще больше окон взорвались. Боль пронзила предплечье, и теплая жидкость потекла по коже.

И среди всего этого насилия мне в голову пришла странная мысль. Мне не следовало носить платье без рукавов. Я мог бы защитить свою кожу.

Пульсирующая боль пронзила мое тело. Страх сдавил мне горло.

Резкий поворот, и мое тело врезалось в дверь.

— Черт, — прорычал Адриан.

Наступил момент затишья, прежде чем машина начала дико выходить из-под контроля. Я обхватил себя руками, словно предлагая какую-то защиту. Мое тело дернулось вперед, затем назад. Воздух вырывался из меня с каждым громким стуком, боль пронзала меня. Я не мог дышать. Мое сердцебиение замедлилось. Эхо металла скрежетало, сворачиваясь по мере того, как машина катилась. Один раз. Дважды. Три раза.

Наши глаза встретились на долю секунды. На его красивом лице отразился ужас, от которого обычно женщины падали в обморок. Взгляд его глаз таил в себе тайну. Сожалеть.

Он начал говорить: « Татьяна, я… »

Его губы шевельнулись. Он сказал что-то еще. Я не мог этого слышать.

Разгромить.

Моя голова ударилась обо что-то твердое, и мир стал черным.

Капать. Капать. Капать.

Визг шин. Искаженные голоса. Пульсирующая головная боль.

"Убей его." Твёрдый заказ. Глубокий голос без эмоций

Я моргнул. Что? ВОЗ?

Мой мозг окутал туман. В моих ушах все еще звенело. Мой пульс участился. Мои легкие сжались, и я отчаянно пытался вдохнуть полную грудь воздуха. Я моргнул, чтобы избавиться от точек, плавающих в поле моего зрения.

Я повернулся на сторону водителя. Пустой. Словно я не мог доверять своему зрению в жутком желтом свете фар, в темноте я протянул руку. Ничего. Просто воздух. Адриана там не было. Тишина воцарилась в окружающей лесисто-болотистой местности, даже сверчки умолкли. Как будто они затаили дыхание в ожидании того, что должно было произойти.

Откуда-то послышался шипящий звук жидкости о раскаленный металл — слишком близко или слишком далеко, я не мог различить. Резкий запах бензина и масла проник в мои легкие, удушая меня. Теплая жидкость потекла по моему виску. Медленно я поднес к нему пальцы. Кровь. Мои волосы были мокрыми и липкими, прилипшими ко лбу.

«Они оба должны умереть», — приказал тот же голос. Воздух наполнился грубыми звуками ворчания и иностранных слов.

Мое сердце перестало биться, и паника медленно захлестнула все остальные чувства. Мне пришлось уйти отсюда. Кто бы ни преследовал нас, он не был нашим другом. Где Адриан?

Ещё визг шин. Громкие голоса. Иностранный язык. Я изо всех сил пытался обработать. Это было итальянское? Французский? Мой мозг работал слишком медленно, жужжание вибрировало в нем слишком громко и подавляюще.

Все, что я знал, это то, что мне нужно уйти.

Я дернулся к ремню безопасности. Безуспешно. Невыносимый запах газа ударил мне в нос, и дым заполнил небольшое пространство. Мои глаза горели. Хотя дело было не только в дыме. Слёзы защипали мои веки.

— Неподходящее время, — прошептал я.

Саша, мой самый близкий брат, всегда говорил, что сейчас не время плакать. Мне было почти двадцать семь, и мне еще предстояло научиться, когда наступает подходящее время для слез.

Мои дрожащие пальцы судорожно дернулись на ремне безопасности.

"Пожалуйста пожалуйста пожалуйста." Мой голос был тихим шепотом.

Если бы я мог получить свой телефон, мои братья пришли бы нам на помощь. Они всегда приходили на помощь.

Где Адриан? Что, если он уже мертв? Кто был там?

Боль в костях усилилась.

Мои пальцы наконец нашли кнопку и нажали ее. Ремень безопасности отстегнулся и с громким стуком ударился о дверь. Раздался звук гонга, и все снаружи мгновенно замерли.

Тишину нарушил грохот выстрелов.

Я инстинктивно пригнулся, хотя уже был прижат к земле, прежде чем закрыть уши обеими руками, чтобы заглушить громкие звуки. Это напомнило мне крещендо плохой оперной пьесы. Звук становился все громче и резче, пронзая мой мозг. Казалось, что они длились часами, хотя на самом деле это длилось всего несколько секунд.

Это остановилось. Оглушительная тишина. Я должен был бы почувствовать облегчение, но это казалось еще более зловещим, чем звуки выстрелов.

Сердце сжалось в горле, пульс медленно сдавил меня.

Больше голосов, говорящих на иностранном языке. Неузнаваемые слова. Голоса были высокими, злыми и не сдерживавшимися. Пока я не узнал одно слово.

«Мойя». Мой. Русский.

По крайней мере один из этих мужчин был русским. Мои братья уже пришли?

Больше слов. Было трудно их услышать из-за шума в ушах, но я узнал это. Я был уверен, что это итальянский язык. Русский и итальянский.

Еще пули. Ещё визг шин. Пока оно внезапно не прекратилось. Это была бы одна секунда или один час, я не мог различить.

"Она умирает. Никаких незавершенных дел», — потребовал один из них по-английски, и я инстинктивно вжался еще дальше в машину, хотя она горела, находясь в опасной близости от взрыва.

"Нет." Холодный голос. Жесткий тон. Но это был не Адриан. Был ли он вообще жив?

Ногти впились в ладони, сжимая так сильно, что кожу пронзила боль. Еще больше волнений. Больше слов. Я не мог разобрать ни единого слова, потому что мой мозг все еще был зациклен на фразе «она умирает» и боялся, что они имели в виду меня.

"Вы уверены?" Глубокий мужской голос наполнил воздух вместе со звуком хруста стекла. Перед моим взором стояла пара дорогих кожаных итальянских туфель.

Я должен был быть в шоке. Потому что я зарегистрировал бренд. Мужская обувь Сантони. Мой муж был в опасности, а я уставилась на пару великих итальянских туфель стоимостью пять долларов.

«Женщина ничего не знает». Голос показался мне смутно знакомым. Я не мог это определить. — Я возьму на себя полную ответственность за нее.

«Если я узнаю, что она имеет какое-то отношение к играм своего мужа, я приду за ней». Легкий итальянский акцент. Глубокий голос.

«Она ничего не знает. Если она это сделает, я с этим разберусь». Еще пара дорогой обуви. Искусство. 504 туфли. Еще дороже. Темные брюки от костюма. Идеально подошёл по длине. Дорогой материал.

Я покачал головой. Мне нужно было уйти отсюда, а не опознавать их гардероб.

Перед моим взором появилась еще одна пара дорогих туфель. Пара туфель Prada. Адриан носил туфли Prada.

Это был он? Мне следовало позвать его, но вместо этого я застыл на месте. Смотрю на туфли Prada, похожие на те, которые я купила мужу.

«Д'аккордо». Определенно итальянский. Что, черт возьми, это значит? — Не заставляй меня сожалеть об этом.

Желчь подступила к моему горлу, и я глубоко вдохнул, чтобы удержаться от рвоты. У одного из мужчин осталась пара дорогой итальянской кожи. Двое остались. Мое сердце бешено колотилось. Моё зрение поплыло. В моих ушах гудело. Мои легкие горели, пока я ждал.

Бу-бум. Бу-бум. Бу-бум.

Хлопнуть.

Последняя пуля. Это было похоже на последнюю пулю перед тем, как настала моя очередь.

Тело с громким стуком ударилось о землю. Я перевел взгляд с туфель за окном на другую сторону машины. Мертвые глаза Адриана встретились с моими. Выражение, которое я не мог распознать, все еще запечатлелось на его лице. Последнее выражение лица перед смертью. Смотрит на меня. Единственное пулевое отверстие в груди, из которого сочилась кровь.

У меня перехватило дыхание, и мое сердце перестало биться.

— АА-Адриан, — выдавила я, мой голос сломался. Он не двигался. Его пустой взгляд был устремлен на что-то, до чего я не мог дотянуться. Его лицо было в синяках и крови, то ли от удара автокатастрофы, то ли от чьих-то кулаков, я не мог сказать.

С каждым ударом сердца моя жизнь медленно угасала, следуя за ним. Пока что-то внутри меня не сломалось.

«Нееет!» Я вскрикнула, и мой мир, каким я его знал, перестал существовать.

ОДИН

ТАТЬЯНА

Б

ип. Звуковой сигнал. Звуковой сигнал.

Устойчивый звуковой сигнал. Вокруг тошнотворный запах дезинфицирующего средства.

Кровь. Отбеливать. Стерильная холодность.

Меня окутал аромат Адриана: цитрусовые и сандал, но в нем была и пряность. Возможно, это была просто больница.

Послышались приглушенные голоса.

«Тебе лучше исцелить ее, если хочешь жить». Голос был твердым. Холодный. Русский акцент. Это был не голос моего брата. Но кто?

«Сэр, мы сделаем все, что в наших силах».

«Ты все сделаешь», — взревел он. — Не твой лучший вариант.

Еще больше волнений. Звуки борьбы и криков. Больше голосов.

Адриан был здесь? Мгновенно образы его мертвых глаз наполнили мой мозг. Кровь текла по уголку рта, который я целовал. Вкус меди наполнил мой рот.

Липкая, холодная кожа под кончиками пальцев. Холодный поцелуй смерти.

"Дышать." Крик. Мой. Может быть? Я не был уверен. Мой рот на губах Адриана.

Один. Два. Три. Воздух в легкие. Один. Два. Три.

Взрыв. Громкий. Земля дрожала.

Все было нечетко. Моя грудь сжалась, рыдания сдавили мое горло. Однако ничего не вышло.

Но я услышал крики, пронзающие мой мозг. Я слышал крики. Я почувствовал вкус крови.

Я почувствовал потерю.

Нет, Адриана здесь не было. Он ушел. Я знал это в глубине души. В моем сердце. И это чертовски больно. У меня было такое ощущение, словно пуля застряла в моих легких и не хотела ослабевать. Было больно дышать. Внутри меня нарастала боль, пока она не утонула.

— Я найду тебя снова, — пробормотал я.

Или, может быть, мой мозг прошептал эти слова. Я не был уверен. Я не чувствовал, как двигается мой рот. Каждый дюйм моего тела онемел.

«Она проснулась». — крикнул тот же глубокий голос. Пара рук схватила меня за плечи. «Татьяна, посмотри на меня». Я последовал за голосом, но мои глаза не могли сфокусироваться. У меня болела голова. Даже мой мозг болел. «Посмотри на меня, моя луна ».

Моя луна. Я слышал это раньше. Слова были погребены глубоко в тумане. Почему я не могу заставить свой мозг работать?

Я повернул голову в сторону голоса. Там никого не было. Я моргнул, затем моргнул еще раз. Свет был слишком ярким. Я не мог никого видеть.

— Плохой сон, — сказала я, и с моих губ сорвались рыдания. Я не мог слышать ни его, ни слов. Но я их чувствовал. В глубине моих костей, вместе со страхом, шепчущим о кошмарах.

Я облизал губы и почувствовал вкус крови.

На меня уставились глаза без света. Глаза моего мужа. «Он ушел» , — прошептал кошмар. Это вызвало душераздирающую боль в каждом дюйме моего тела. Я не мог с этим справиться. Мне нужно было больше онемения.

Выкрикнули еще слова. Я не мог их слышать и понимать. Я был слишком глубоко в своей голове, где меня поглотило отчаяние. Мертвые глаза Адриана. Кровь залила губы, которые меня целовали.

Губы, которые говорили мне добрые слова. Те же самые губы, которые раньше ставили хулиганов на место. Те самые губы, которые называли меня «крошкой», когда я была маленькой девочкой.

"Адриан!" Я закричала, мое сердце разбилось, кошмар поглотил меня.

Мое тело начало трястись. Мои зубы стучали. Моя душа раскололась. Звук бьющегося стекла и звон металла об пол. Руки на мне.

Затем укол в мою плоть, и мир снова перестал существовать.

ДВА

КОНСТАНТИН

Да

вам придется готовиться к худшему.

Я не мог переварить эти слова. Я отказался их принять. За последние двадцать четыре часа я не раз терял интерес к врачам. Я им всем расплатился, но то, что ее братья узнают об этом происшествии, было лишь вопросом времени.

Здешние врачи понимали, чем рискуют, если им сообщат мое имя. Я бы без колебаний использовал их семьи, чтобы заставить их платить. И мой гнев было не очень приятно переносить. Но в этом не было необходимости, потому что они знали, что нужно сохранить для меня эту тайну.

Теперь им осталось только спасти Татьяну, и с миром все будет хорошо.

На лоб ей потребовались швы, а также на плечо и предплечье, но, к счастью, у нее не было внутренних повреждений. Она получила травму головы, которая могла привести к повреждению головного мозга. Но она то приходила в сознание, то теряла его, и пока она не пришла в полное сознание, степень ущерба невозможно было определить.

Авария произошла вчера.

Двадцать четыре часа мучений. Целый день хождения по больничной палате снова и снова. Целый день наблюдал за ее лицом, молился впервые в своей испорченной жизни. Я не мог вынести ее отсутствия в своей жизни, но осознание того, что она не ходит по этой Земле, прикончит меня.

Без нее не было ничего.

Сардоническое дыхание покинуло меня. Как, черт возьми, иронично? Она даже не знала о моем существовании, но она была причиной моего существования. И каким-то образом я почти оказался в том же месте, что и мой отец.

Я сел на то же кресло и взял ее холодную руку в свою.

«Я должен был взять тебя с собой много лет назад». Мой большой палец скользнул по ее бледно-голубым венам. «Все это время это был ты. Разве ты этого не узнал?

Ярость на Адриана росла и усиливалась. Он поставил ее в такое положение. Он начал трахаться с Омертой. Вместо того, чтобы быть благодарным, что я помешал отцу покончить с собой, он вернулся, чтобы трахать всех нас.

Ублюдок.

Именно по этой причине не стоило давать второй шанс. Адриан был умен, слишком умен. И он спрятался за семьей Николаевых. Именно по этой причине нам потребовалось так много времени, чтобы выяснить, кто продолжал взламывать нашу систему, копировать наши данные, а затем насмехаться над нами за совершенные нами грехи.

Никто в преступном мире не был невиновен.

Некоторые из нас были хуже других. Тем не менее, этот чип может отправить всех нас за решетку и казнить. Это обнажило бы наш мир, но не только мир Шипов Омерты, но и все остальные. Кингпины. Короли-миллиардеры. Коза Ностра. Картели. Якудза.

Больше всего нетерпеливы были якудза. Сегодня ночью на них первыми напали якудза. Маркетти получил подсказку от Данте Леоне, что они нападут, пытаясь отобрать чип у Адриана. Как только я узнал об этом от Горького Принца, я быстро пришел. Вот только для Татьяны было уже слишком поздно.

Дверь в больничную палату открылась, и тяжелые шаги Никиты эхом разнеслись по полу. Я был удивлен, что он настоял на том, чтобы остаться. Он страстно ненавидел больницы. Я подумал, что ему было жаль эту женщину. Это был первый раз, когда он стал свидетелем почти умирающей женщины.

Борис уже был свидетелем этого однажды — в ту ночь отец казнил мою мать. Он родом из трущоб России. Никаких родителей. Никаких связей. Никаких родственников. Это была причина, по которой мой отец втянул его в свой мир. Такие люди, как он, были лучшими рекрутами. Но Борису не потребовалось много времени, чтобы переключить союз с моего отца на меня. Я подозревал, что это как-то связано с хладнокровной казнью папой моей матери.

Никита присоединился к нам гораздо позже, но свою преданность он доказал неоднократно.

"Как она?" – спросил Никита.

"Без изменений."

«Ее братья узнали о несчастном случае и смерти Адриана». Черт, я надеялся на другой день. Пока она не вышла из леса. Мне нужно было еще раз увидеть ее голубые глаза, прежде чем я позволю ей прийти в себя самостоятельно. «Изабелла Николаева благодаря своей профессии имеет связи с медицинским персоналом повсюду».

— Доктора говорили? Я зашипел, мое дыхание было прерывистым.

"Нет. Но они уже едут сюда. Они уже проверили все остальные больницы в этом районе.

Я глубоко вздохнула, желая, чтобы все было по-другому. Но желать было для дураков. Я должен был действовать. "Сколько у нас есть времени?"

"Час."

Я кивнул, отпуская его, не говоря ни слова.

Глаза Татьяны открылись, и она несколько раз моргнула.

Меня охватило облегчение, и мне показалось, что мои глаза горят. Лучше бы это были не чертовы слезы. Я поднес руку к ее щеке и нежно погладил ее.

— С тобой все будет в порядке, — прохрипела я, и в моем голосе были сильные эмоции. «Потому что наша история едва началась».

ТРИ

ТАТЬЯНА

«Д

с тобой все будет в порядке». Со мной заговорил глубокий, скрипучий голос. Туман, вызванный наркотиком, начал рассеиваться, и я смог различить пару темных глаз, наблюдающих за мной. «Потому что наша история едва началась».

Затем его шаги эхом разнеслись по комнате, уводя его от меня.

Звуковой сигнал. Звуковой сигнал. Звуковой сигнал.

Больничные машины работали слишком громко. В комнате было слишком холодно. Слишком темно. Запах дезинфицирующего средства наполнил мои легкие. Шум в ушах.

И все же единственное, на чем я мог сосредоточиться, это он . Я чувствовал его. Задержавшись в тени. Смотрит на меня.

Склонив голову в сторону, я сосредоточился на двойных стеклянных дверях на другой стороне больничной палаты. Сквозь стекло вспыхивали огни, и четкие очертания стоящей там фигуры. Это должен был быть мужчина. Высокий мужчина.

"Адриан?" Я прохрипел, у меня закружилась голова от этого небольшого движения.

Мне следует бояться. Тем не менее, я чувствовал себя в безопасности. Возможно, в моей крови все еще было слишком много наркотиков. Дверь открылась едва на фут. Тень прошла сквозь него. Я не мог видеть его лица, свет позади него отбрасывал тень.

Но это должен был быть он. Запах цитрусовых и сандалового дерева разносился по антисептическому помещению больницы. Мурашки побежали по моей коже.

"Адриан?"

Нет ответа. Только звуковой сигнал машины. Но он был там. Во плоти. Я не мог добраться до него, но мог его видеть. Он был здесь. Туман клубился вокруг него. Гудение машины было постоянным шумом. Моя рука потянулась к нему, но он был слишком далеко, а моя рука была слишком тяжелой. Оно отказывалось двигаться и безжизненно лежало на холодных больничных простынях.

Я моргнула, мои глаза горели и отчаянно пытались удержать его.

— П-пожалуйста. Мой голос надломился, истекая кровью от правды, которую я не хотел признавать. Возможно, просто возможно, этот человек был плодом моего воображения. «Не уходи».

Слезы еще больше затуманили мое зрение. Я почувствовала вкус соли на губах. Это задело. Это болело.

Челюсть мужчины напряглась. Его глаза были похожи на два глубоких черных озера, но слезы продолжали искажать мое зрение. Я не мог ясно видеть его лицо.

Я снова потянулся к нему, используя всю свою силу, чтобы держать руку в воздухе. Он придвинулся ко мне ближе. Мои силы меня покидали. Мягкая строка русских ругательств.

«Нам пора идти», — сказал кто-то.

Он был близко, так близко, что я чувствовал его запах. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но усилившийся гул машин заглушил мои слова.

— Иди спать, Татьяна. Голос. Я знал это, но тогда я этого не знал. Возможно, у меня были повреждены барабанные перепонки. Он повернулся ко мне спиной, и его широкие плечи поглотили дверной косяк.

«Пожалуйста, не уходите! Не оставляй меня!» Я закричал от зияющей потери, которая поглотила меня целиком. "Я тебя люблю!" Подобно глубокому темному углу, полному теней, кошмар грозил поглотить меня целиком. Невыносимое давление в груди.

Он сделал паузу. Он не обернулся. Душераздирающие крики сорвались с моих губ, а слезы потекли по моим щекам. И все это время мое сердце кровоточило на хрустящих белых простынях больничной койки.

— Я вернусь, моя луна. Это звучало как обещание. — Я вернусь, когда ты будешь готов принять меня.

Затем тьма снова потянула меня под воду.

ЧЕТЫРЕ

ТАТЬЯНА

Т

здесь было время до тебя.

Было время с тобой.

Теперь пришло время после тебя.

Я никогда не рассчитывал на тебя. Я никогда не буду готов пережить время после тебя.

«За тобой не должно было быть никаких преследований», — прошептала я, глядя на свое отражение в зеркале. Две недели без него показались вечностью. Мои пальцы дрожали, когда я потянулась за телефоном, лежащим на маленькой тумбочке.

Мне так и не удалось попрощаться. Мне так и не удалось попрощаться. Мне так и не удалось попрощаться.

Слова воспроизводятся на повторе. Моё сердце колотилось в груди в болезненном ударе. Я посмотрел на свой телефон, время смотрело на меня. Раньше время было так важно. Теперь это ничего не значило. Этого было слишком много.

Я положила телефон на стол, но глаза не отрывала от него. Я хотел попрощаться. Мне нужно было услышать его голос. Еще один раз. Я снова взял трубку и набрал его номер. Мои пальцы медленно скользили по клавиатуре телефона, нажимая цифры, обозначающие номер моего мужа.

Его имя появилось на экране вместе с фотографией нашего первого совместного мероприятия в Логове Греха. Должно быть, я сошла с ума, потому что совершенно забыла, что могла бы просто найти имя Адриана, чтобы позвонить ему.

Звонок прошел, и при первом же звонке я задержала дыхание. Затем второй. На третьем он взял трубку.

«Это Адриан. Меня нет рядом. Оставьте сообщение, и я вам перезвоню».

Тот же голос. Такие же легкие нотки и в его речи. «Его голосовая почта не знает, что он мертв» , — подумала я со сдавленным рыданием. Если бы я сейчас начал плакать, я бы сломался. Мне пришлось держать это вместе.

Не время плакать , девиз моих братьев.

Голосовое сообщение закончилось. И, как жадный до наказания, я снова набрал его номер. Я прослушивал голосовое сообщение снова и снова. Каждый раз, когда звонил телефон, я задерживала дыхание, ожидая, что Адриан поднимет трубку. Несмотря ни на что, я надеялся, что он возьмет трубку.

Я не знала, сколько раз прослушивала его голосовую почту, прежде чем наконец положила трубку.

Психолог в больнице рассказал мне, что существует пять стадий горя. Я все еще отрицал это. Мой мозг не смог осознать смерть моего мужа. Онемение и боль – это все, что я чувствовал. Но даже не физическая боль по сравнению с той болью, которую я чувствовал глубоко в груди. Боль, из-за которой было больно дышать.

Я уставился на свое отражение. Мое тело, казалось, было в лучшей форме, чем сердце.

На моем предплечье был порез. Мое плечо медленно, но верно заживало. На моей щеке была рана. Мой левый глаз был синяком фиолетового цвета. Моя одежда скрывала синяки и порезы по всему телу.

Две недели. Автокатастрофа. Жизнь навсегда изменилась.

Мои братья искали информацию, чтобы выяснить, что именно произошло в тот день. Они взломали городскую систему наблюдения, но ничего не нашли. Они допросили персонал больницы, чтобы выяснить, кто меня привез. Кто меня спас? Тем не менее, они продолжали натыкаться на блокпосты.

Они ничему не научились. Только то, что Адриан погиб в результате взрыва.

От него ничего не осталось. Взрыв. Его тело сгорело дотла. Вместе со своей жизнью. Мои воспоминания. Как я выжил? Я вспомнил, как внедорожник врезался в заднюю часть машины Адриана. Я вспомнил, как наша машина летела по воздуху. Роллинг. Роллинг. Роллинг.

Крики и боль. Затем пусто. Ничего. Просто тьма.

За исключением кошмаров, которые приходили, когда я спал, что случалось не так уж и часто. Я ненавидел кошмары.

Я проглотил комок в горле. Сосредоточиться на хорошем. Так сказал терапевт. Сосредоточиться на хорошем. Я выжил. Может быть, просто может быть, я смогу получить то, о чем просил. Мой собственный ребенок.

Моя дрожащая рука зависла над плоским животом. Может быть, Бог дарует мне эту маленькую милость и не оставит меня в покое. У меня задержались месячные. Опоздание на целую неделю.

Я никогда не опаздывал. Должно быть, это так. Я была беременна; Я был в этом уверен.

Время было неудачное. Но благословение будет приветствоваться. Что-то от Адриана, которое я буду хранить в своем сердце и со мной. Мне бы это понравилось достаточно для нас обоих. Наш ребенок ни в чем не нуждался. По мне прокатилась дрожь, и боль сдавила горло.

Я судорожно вздохнул, пытаясь держать себя в руках.

— Пожалуйста, — прошептала я в пустую комнату. К моему отражению. Всем, кто слушал. — Только не оставляй меня одного.

Мой голос дрогнул, пустой пентхаус пугал. Каждый малейший звук эхом проносился сквозь него. Когда Адриан был здесь, вокруг всегда был шум, даже когда его не было рядом. Его гаджеты и компьютеры пищат. Теперь это было ничего. Просто гробовая тишина, отражающая смерть в моей душе.

Я вытерла слезу со щеки. Если бы я начал плакать, мне было бы трудно остановиться. «Не время для слез» , — прошептал голос Василия, когда я была маленькой девочкой. Ты николаев.

Был ли я? Я взяла фамилию Адриана, так что, возможно, это уже не в счет.

Приближался конец года и обещал одиночество. Слезы. Тупая боль где-то глубоко внутри, куда я не осмеливался зайти. Комок в горле становился все больше и больше, пока дыхательные пути не закупорились. Задняя часть моих глаз горела. Мой нос покраснел. Боль нарастала в моих легких, пока не задохнулась.

Я чувствовал себя одиноким. Я был один.

Боль была свежа, но что-то глубоко внутри меня притупилось. Острая, колющая агония в моей груди стала постоянным спутником.

«Ребёнок облегчит это» , — в отчаянии подумала я. Конечно, если бы Бог существовал, он бы дал мне это.

Впервые я молился. Я закрыл глаза и помолился. Для ребенка. Для внутреннего покоя. Чтобы боль ушла. И все это время горячие слезы жгли мне глаза.

«Татьяна». Голос моего брата разнесся в воздухе, и мои глаза резко открылись, чтобы встретиться с его глазами в зеркале. Самые холодные глаза. Самые разбитые глаза. До не давнего времени.

Алексей.

Самый сломанный из нас. Хотя жена залечила ему раны. Он даже иногда улыбался. Если он мог исцелить, то и я смогу.

Верно? Тогда почему я чувствовал себя таким безнадежным?

"Вы готовы?"

Я поднял бровь, мои губы изогнулись в горькой улыбке. «Готова ли я похоронить несуществующее тело мужа?» Мои легкие были сдавлены. Мой голос звучал кисло. Я возмущался его счастьем. Меня возмущало счастье Василия. Я чертовски обижался на всех. «Конечно, я родился готовым к этому. Я ведь николаевец».

Я должен был знать, что в нашем мире всегда что-то идет не так. Всегда кто-то умирал. Отец умер. Жизнь Алексея превратилась в ад из-за моей матери. Месть была постоянной темой в этой жизни, независимо от того, была она мафией или нет. Кто-то добрался до Адриана. Это и стало причиной автомобильной погони. Так и должно быть.

Вопрос был в том, почему?

«Ты сейчас ненавидишь мир». Голос Алексея вытащил меня из тумана неизвестности.

— Я не… — Я оборвал себя. Не было смысла отрицать это. Я ненавидел мир. Меня бесило то, что я мало что мог вспомнить из той ночи, и у меня остался миллион вопросов. Меня бесило то, что последние слова Адриана, которые я помню, были сказаны в гневе.

Горький смех сорвался с моих губ, почти истерический. Мое будущее умерло той ночью.

Взгляд Алексея, бледно-голубой, как и мой, был тяжелым и темным, приковывая меня к месту, а сердце мое содрогнулось.

— Он оказался не так хорош для тебя, как мы надеялись, — сказал он холодным голосом, посылая в меня шоковую волну. "Уже нет."

Наши взгляды встретились. Мои брови нахмурились. Зачем ему это говорить?

Тени в его глазах танцевали и угрожали. Он выдержал мой взгляд, как будто ждал. Хотя чего ждал?

«Алексей, ты что-то знаешь». Это был не вопрос. Мой голос дрожал сильнее, чем мои руки. Кислород не смог проникнуть в мои легкие. Кровь начала жужжать в ушах. Эмоции кружились, как торнадо, угрожающие и темные. Одно неверное движение, и оно поглотит меня целиком. — Расскажи мне, — прохрипел я.

Его челюсть щелкнула, а взгляд упал на землю. Как будто он что-то скрывал.

Я открыл было рот, но прежде чем успел его расспросить, вошли Василий и Саша.

"Вы готовы?" – спросил Василий, и мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не огрызнуться на него.

Вместо этого я закрыл глаза и помолился.

Мои солнцезащитные очки скрывали большую часть моего лица. Мое черное платье развевалось на ветру.

Красные розы покрывали черную блестящую шкатулку. Пустая шкатулка. От Адриана больше нечего было хоронить. На гроб бросили еще один букет красных роз. Цвет был резким на фоне блестящего черного, напоминая мне кровь.

Пролилась кровь. Кровь потрачена зря.

Я уставился на дату, вырезанную на причудливой табличке в нише.

Дата его смерти. Вскоре он превратился в еще один склеп. Это будет холодный камень, такой же, как и его воспоминания.

Небо потемнело, и большие облака двинулись, зависая надо мной. Первая капля дождя была всего лишь отверстием. За ним последовал еще один, затем еще один, пока не превратился в постоянный топот. Люди медленно расходились, прячась в укрытия. Рассеянно я заметил, как Василий открыл зонтик, чтобы укрыть жену и детей.

Саша раскрыл зонтик и сделал два шага ко мне, укрывая от дождя. Стук стал громче. Вокруг меня начали быстро образовываться лужи, и я смотрел, как вода окружает меня. Сырость просачивалась сквозь платье и проникала в кости.

Утопление.

Это было похоже на утопление среди живых.

Четырнадцать дней после аварии. У моих братьев тоже были вопросы, а у меня не было на них ответов. Понятия не имею, как я туда попал. Понятия не имею, как я пережил взрыв, не оставивший от него никаких следов. Это не оставило мне ничего – ни воспоминаний, ни улик. Ничего.

Ничто больше не казалось реальным.

Не гроб. Не шипастые розы, обвивающие его. Не те люди, которые стояли вокруг могилы.

— Нам пора идти, — пробормотал Саша. Были прочитаны обряды, даны последние благословения, сказано последнее прощание. От всех, кроме меня. Я стоял неподвижно, глядя на место вечного покоя, покрытое цветами. "Тебе нужно отдохнуть."

Вот только кошмары и голоса приходили, когда я спал. Шепот. Призраки.

Я сглотнул, наблюдая, как гроб исчезает в гробнице, пока я не перестал его видеть. Мои руки дрожали. Мои виски пульсировали. Но это было ничто по сравнению с сжиманием моего сердца. Удушающая боль, затягивающая меня все глубже и глубже в темную пропасть.

Комок в горле увеличивался до такой степени, что стало невозможно дышать. Пока я ничего не почувствовал. Просто онемение, которое распространилось по моим венам. Молчание стало тяжелым, но я принял его. Это было лучше, чем тот шепот, который я слышал во сне. Мучает меня.

Прохладный ветерок пронесся по кладбищу, впитывая дождь в мое платье, прилипшее к моим ногам. Я чувствовал, что задыхаюсь. Не хватило места. Не хватало кислорода.

Не хватало места и живым, и мертвым.

У меня перехватило дыхание, и страх прокатился по моей спине. Я никогда не боялся, зная, что мои братья всегда будут рядом, чтобы спасти меня. Но теперь я боялся, что эти демоны непобедимы. А тайны, оставленные Адрианом, были наказуемы.

— Татьяна, пойдем, — повторил Саша. Еще один судорожный вздох наполнил мои легкие.

Черные костюмы медленно исчезли, унося с собой свои черные сердца. Море мужчин преступного мира пришло выразить почтение. Русский. Итальянский. Американский. Канадец. Колумбийский. Черное море, частью которого я всегда был. Как бы мои братья меня не приютили.

Мои глаза метнулись к брату, увидев его сквозь туман горя. Было такое ощущение, будто меня здесь не было. Но тогда я был.

— Нам пора домой, сестра, — тихо сказала Саша. Я не хотел возвращаться домой. Я не хотел оставаться один. Тем не менее, я чувствовал себя чертовски одиноким, независимо от того, где я был и с кем был. Если не считать чертовых призраков, преследующих меня. В моих мыслях они процветали. Меня пытают. И когда я спал, мой разум бунтовал. Я не мог понять свои сны… воспоминания… или паранойю. — Ты останешься со мной.

Я молча покачал головой. Я не мог позволить кому-либо услышать мои сны. Я не мог никому об этом сообщить.

Мой разум тут же восстал, вспомнив сон прошлой ночи.

Я так улыбнулась, что у меня заболели щеки. Но это было хорошее чувство.

«Послушай, Адриан. Наш ребенок, — просияла я, подняв взгляд с больничной койки и встретив взгляд мужа. Вот только на меня смотрело недовольство. Инстинктивно я подвинулся, прикрывая ребенка.

"Адриан?" — нерешительно спросил я. «В чем дело?»

— Я же тебе говорил, — прошипел он, делая шаг вперед. Потом еще один. И темная, надвигающаяся тень нависла надо мной, украв мое счастье. «Я же говорил тебе, Татьяна. Нет детей."

— Но это благословение, — прохрипел я хриплым от эмоций голосом.

«Нет, это проклятие», — проревел он. «Ядовитый шип».

Его лицо исказилось. Я не узнал его. Его рука обхватила мое горло, сжимая. Жестче и жестче. Мои легкие схватили.

«ПП-пожалуйста». Мое тело дрожало. Я держала ребенка на руках, но чувствовала, как силы покидают меня. Мне не хотелось ронять свое новорожденное чудо. Упираясь локтем в ребра мужа, я сопротивлялась. Я был николаевцем. Мы сражаемся. Мы никогда не сдаемся.

Затем большая рука Адриана схватила моего ребенка за горло, и ужас, не похожий ни на один из тех, что я когда-либо чувствовал раньше, пронзил меня.

Но прежде чем он успел сделать одно сжатие.

Хлопнуть.

Мертвые глаза.

«Татьяна».

Я вздрогнула, подпрыгнув на месте. Мое тело дрожало. В моих ушах гудело. Адреналин струился по моим венам, как будто кошмар был реальным. Руки моего старшего брата легли мне на плечи и сжали, как будто он пытался передать мне часть своей силы. Этого было недостаточно.

Мой разум мучил меня. Может быть, я была сумасшедшей, как наша мать.

— Тебе придется попрощаться, Сестра. Голос Василия раздался позади меня. Прошло всего две недели. Как можно было попрощаться за две недели? Мне нужно было больше времени. Мне нужны были ответы.

"Расскажите нам, что вам нужно." Саша попробовал другую тактику. Я не стал оборачиваться, чтобы увидеть их. Я боялся, что они увидят в моих глазах что-то, что выявит моих демонов. «Все, что вам нужно, это ваше».

Я не ответил. Вместо этого я позволил боли и сомнениям гноиться внутри меня. Боль прожгла мои вены, оставив меня опустошенным и растерянным. И я был уверен, что это как-то связано с аварией.

Вот только я, черт возьми, не мог вспомнить.

Так что я остался стоять на своем месте.

— Я буду тут же, — выдавил я. — Просто подожди меня в машине.

Они обменялись мимолетными взглядами, затем Василий кивнул, и они покинули меня. Их шаги затихали с каждым шагом, который они делали по вековому камню кладбища Сент-Луис, оставляя меня наедине с призраками и мертвецами.

С ним .

долго смотрела на слово «муж и друг» , ища что-то. Что-то пронзило мой разум, но оно отказалось выйти вперед.

Моя кожа покрылась мурашками. Мой взгляд уловил движение в мою сторону. Высокая фигура стояла возле машины, руки в карманах и пристально глядя на меня. Оно коснулось моей кожи, и по спине пробежала дрожь.

Мои брови нахмурились, и я поморщился от боли. В нем было что-то знакомое. Я видел его раньше. Я был в этом уверен, но не мог вспомнить, где именно.

Кто он? Подумала я, поднеся руку к щеке и нежно массируя исчезающий синяк. Его глаза проследили за моим движением и потемнели, когда под его щетиной подбородком дернулся мускул.

Кто был этот человек? Он казался знакомым. Важный.

Теперь мне хотелось, чтобы мои братья остались, чтобы я мог спросить их. Мужчина был высоким. Выше большинства мужчин, включая моих братьев. Одет во все черное и серое пальто до колен. Он выглядел элегантно. Темный. Опасный. Привычный.

Ощущение знакомства охватило мое сознание.

Голос в моей голове. Оставайся жива, Татьяна. Для меня. Оставайся в живых, моя луна.

Оно звало меня, называло меня своей луной. Его глаза были напряженными, даже с такого расстояния. В его темном взгляде было что-то неприятное, почти болезненное. Он как будто чего-то от меня требовал, но я не знала чего.

Чувство, от которого я не мог избавиться, поглотило меня. Вот только я не мог точно определить это.

Моя луна. Русский. Голос говорил по-русски. Мог ли это быть Адриан? Вот только он не называл меня так с той ночи в беседке. Это всегда было мелочью, и я уже перерос это прозвище.

Напряженный незнакомец наблюдал за мной, его густые брови нависли над глазами, и что-то в нем продолжало тянуть меня в его дикую тьму. Его темные глаза напомнили мне суровость русских зим – беспощадных и леденящих душу холодов.

Я сглотнул, затем огляделся вокруг. Все ушли. Остались только я и незнакомец.

Покачав головой, я снова посмотрел на склеп.

— До свидания, Адриан, — тихо пробормотала я, а затем бросилась в сторону братьев. Взгляд незнакомца остался на мне, как шип в моей коже.

Как ни странно, это была почти приятная боль.

Возможно, я стал мазохистом и искал боли, чтобы мучить себя.

ПЯТЬ

КОНСТАНТИН

Т

В воздухе разлился запах роз. Для меня это олицетворяло запах смерти. Я ненавидел их большую часть своей жизни. Они напомнили мне мою мать. Мать, которая предала свою клятву и была казнена на моих глазах. Это была первая смерть, свидетелем которой я стал, но уж точно не последняя.

Последним моим представлением о ней был ее гроб, покрытый шипами и розами, когда ее опускали в землю.

Все началось в ту ночь, когда умерла моя мать. Та роковая ночь, изменившая ход нашей жизни. Даже Татьяны, которая еще даже не родилась.

Кто-то тряс меня за тело, но я слишком крепко спал.

"Проснуться." Тихий шепот. Голос моей матери. Аромат роз. Мама всегда пахла розами. Мой мозг ошеломился, я моргнула, прогоняя сон из глаз. Мне потребовалось некоторое время, чтобы оглядеться вокруг. Я был в своей спальне. Мои глаза встретились с зелеными глазами матери, ее растрепанные светлые волосы обрамляли ее лицо.

— Нам пора идти, детка, — сказала она приглушенным голосом.

У меня вертелось на языке сказать ей, что я не ребенок. Мне было шесть. Большой мальчик. По крайней мере, так все время говорил мой отец. Мой близнец Максим уже проснулся и плакал. В этом не было ничего нового; он всегда плакал.

— Все в порядке, Максим, — сонно пробормотала я, привыкшая его утешать. «Не плачь. Все будет хорошо."

Хотя я понятия не имел, что происходит. Мать осторожно вытащила меня из кровати и протянула мне туфли.

«Мама… куда мы идем?»

Ее взгляд цвета самого глубокого зеленого леса метался по сторонам, как будто она боялась, что кто-то появится в любой момент. «Где-нибудь в безопасности». Я озадаченно посмотрел на нее. Здесь мы были в безопасности. Отец был Паханом и защищал нас от всех. Я открыл рот, чтобы возразить, но она остановила меня. «Не спорь со мной, Ильяс Константин. Вы мои сыновья, и я не оставлю вас».

Я поспешно надела туфли и взяла Максима за руку, пока мама вывела нас на улицу. Мой младший брат, хотя и отстал всего на несколько минут, споткнулся позади меня, все еще плача, его шаги были неуклюжими.

— Все в порядке, Максим, — успокоил я его. "Мы вместе."

Прежде чем я успел сказать что-нибудь еще, мама осторожно толкнула нас на заднее сиденье «Рейндж Ровера», который папа подарил ей всего несколько дней назад.

— Пристегните ремни, — шепотом приказала мама, затем кинулась к водителю и села. Когда я помогла Максиму с его, шины заскрипели, когда она взлетела, и я поспешно пристегнула свой ремень безопасности.

Улицы Москвы были пусты, когда мы вышли из нашего городского дома. Было темно и очень холодно, а эта зима была особенно холодной. Большая часть города спала, насколько я мог видеть, ни машин, ни людей. Я взглянул на приборную панель и увидел красную надпись «3:30 утра», смотрящую на нас.

«Мама, почему мы уходим посреди ночи?» Я расспрашивал ее, глядя на ее светлую голову.

Рука матери дрожала, костяшки пальцев побелели, когда она сжимала руль. Она тоже была бледнее; выражение ее лица было испуганным. Она продолжала оглядываться по сторонам, как будто ожидала, что кто-то появится и причинит ей боль. Но папа не допустил, чтобы с ней что-нибудь случилось. Он слишком сильно любил ее.

Я слышал, как друзья папы говорили, что он так любил маму, что ослеп. Быть таким в нашем мире было опасно. Обет Омерты был превыше всего, и никто не выжил, нарушив его. Даже не член семьи. — Шипы ядовиты, — пробормотал заместитель Папы. Черная роза означает смерть.

Тогда я изо всех сил пытался понять, что это значит.

— Я не хочу идти, — захныкал Максим. «Я хочу свои игрушки».

Мама не обращала на него внимания. Мой брат много плакал и слишком быстро привязывался. По крайней мере, именно это я слышал от мамы и папы.

— Мы их достанем, — тихо сказала я, как раз в тот момент, когда мама резко повернулась, и я потянулась, чтобы поддержать Максима, прежде чем он ударился о дверь, держась за сиденье одной рукой. Я выглянул в окно и увидел, что мы покидаем город.

«Мама? Куда мы идем?"

Ее глаза метнулись к зеркалу заднего вида, и она улыбнулась. Та особенная улыбка, которая всегда смягчала даже самые жестокие сердца.

— Мы начнем новую жизнь, — грубо прошептала она. «Где-нибудь подальше от всего этого». Ответ не имел смысла. «Настоящая семья. У тебя появится брат. Мы будем счастливой семьей. Подальше от твоего отца.

Этот ответ имел еще меньше смысла. У мамы больше не было детей. Мы с Максимом были ее детьми. Она всегда это говорила. И отец сказал, что мы всегда будем вместе.

— Но папа не будет рад, — сказал я тихо. — Ему будет грустно без нас.

Ее глаза загорелись, глядя вдаль, но она не ответила. Как раз в тот момент, когда я подумал, что, возможно, она осознала свою ошибку, она свернула на темный, гравийный участок. Потом я это увидел. Там стояла еще одна машина, побитый фургон. Наша машина остановилась, и фургон замигал фарами. Один раз. Дважды. Три раза.

С губ матери сорвался тихий визг. «Отстегните ремни безопасности», — сказала она. «Наша новая жизнь ждет».

Она потянулась к большой сумке на пассажирском сиденье, которую я не заметил, выскочила из машины и открыла нам дверь.

«Поторопитесь», — торопила она нас.

Я помог Максиму пристегнуть ремень безопасности, а когда он выскочил из машины, последовал за ним, расстегнув свой. Выйдя на улицу, другая машина переключилась на дальний свет, и двери открылись.

Держа руку Максима, я прикрыла глаза другой. Дверь хлопнула. Слева от меня послышался тихий вздох. Это была моя мать.

Я едва успел все это осознать, как двое папиных людей схватили маму. Она не сопротивлялась, но ее лицо побледнело еще больше. Мы с Максимом оставались совершенно неподвижны, глядя на нашего папу, у которого было хмурое и холодное выражение лица. Самый холодный, который я когда-либо видел.

Он схватил мужчину за горло. Человек, которого я никогда раньше не видел. Он душил его до смерти.

«Стой», — кричала мама. Папа проигнорировал ее.

— Пожалуйста, Константин, — всхлипывая, взмолилась мама. Ленош, правая рука Папы, держал ее в плену, пока она боролась с ним. "Пожалуйста." Она продолжала бороться, глядя на мужчину, которого схватил мой папа. Позади него стоял маленький мальчик, дрожащий, как лист. Он должен был быть нашим братом? Он был совсем не похож на нас. Он не был Константином. «Пожалуйста, не причиняйте ему вреда. Это моя вина."

Казалось, это еще больше разозлило папу. Раздался пронзительный вопль мальчика.

«Он коснулся того, что было моим», — прорычал Папа. «Забрал то, что было моим. Он настроил тебя против меня. Он умрет, моя маленькая черная роза. За ваше и свое предательство он умирает. Как и его линия.

Максим заплакал еще громче, сжимая мою руку, как будто это был его спасательный круг. Для него это была не жизнь. Мама сказала, что он слишком чувствителен. Слишком слаб для этого. Но не я. Когда она посмотрела на меня, она увидела моего папу. Я знал это. Она даже сказала это несколько раз.

Впервые в жизни я увидел, как Мать сражалась с ним. Она царапала охранников, плевала в них и кричала. Она кричала так громко, что это пронзило мои уши, и я был почти уверен, что это соответствовало пронзительным крикам мальчика.

«Я принадлежала ему еще до того, как стала твоей», — кричала она. Слова были адресованы папе, но ее глаза были со слезами на человеке, которого папа медленно убивал. Он задыхался. Это выглядело почти так, будто папа дал ему ровно столько воздуха, чтобы он мог вдохнуть, а затем возобновил пытки. "Я тебя ненавижу! Я ненавижу твои прикосновения. Сплю в кровати рядом с тобой. Я ненавижу, когда ты меня трахаешь. Ненавижу, что мои сыновья — твои сыновья».

Последнее предложение было гибелью папы. Одним сильным движением он сломал мужчине шею и швырнул его на гравий. Мать наконец освободилась от папиных людей и побежала к незнакомцу. Ее любовник.

Она упала на колени, не обращая внимания ни на порванное платье, ни на камни, впивающиеся ей в колени. Глаза Папы стали черными, как беззвездное небо над нами. Темнее самых глубоких глубин океанов.

Он достал пистолет и направил его на маму.

Мое дыхание стало тяжелым, а сердце сильно колотилось. Максим так сильно сжал мою руку, что перекрыл мне кровообращение. Крики мальчика, хныканье моего брата… все исчезло, оставив только резкое дыхание моей матери.

Все произошло в замедленной съемке. Гравийный камень сдвинулся. Слеза запятнала красивую маминую щеку и скатилась по подбородку. Аромат роз против мороза.

Отец даже не колебался. Он нажал на спусковой крючок. Громкий хлопок. Горячая жидкость плеснула мне в лицо.

Кровь моей матери. Даже там пахло розами. Он испачкал ее светлые волосы, испортив их навсегда.

Розы и смерть. Это было все, что оно представляло.

Это был первый раз, когда меня коснулась кровь. С тех пор я был пропитан этим.

Мой телефон запищал, отвлекая меня от мыслей. Это было мое подтверждение того, что в ее пентхаусе установлены камеры наблюдения. Отложив телефон, мои глаза метнулись к простому камню рядом со склепом Адриана.

Здесь похоронена моя мать. Уроженец Нового Орлеана. Я никогда не понимал, почему папа привез сюда ее тело. Возможно, он хотел, чтобы она уехала из его страны. Или, может быть, он чувствовал себя виноватым.

Так что да, я чертовски ненавидел розы. Был только один человек, который был близок к тому, чтобы искоренить мою ненависть к розам. Татьяна Николаева. Мои глаза метнулись к ней. Одинокая фигура, стоящая перед каменным склепом.

Почему я ее спас? Может быть, я не хотел быть свидетелем того, как жизнь покидает ее глаза. С того момента, как я впервые ее заметил, она захватила меня. Слишком легко. В нашем мире нехорошо любить женщину. Просто посмотрите на моего отца. Просто посмотрите на Максима.

Ее братья и остальные члены ее семьи стояли всего в нескольких футах от нее. Их обеспокоенные взгляды были обращены на младшую сестру. Сестра, которую они чуть не потеряли. Сестра, вышедшая замуж за своего лучшего друга. Сестра, которая не знала, что держит в своих руках судьбу большинства лидеров преступного мира. Этот чертов чип. Адриан загрузил на этот чип все эти чертовы видео вместе с информацией, которая не была общедоступной.

Ее глаза уставились на пластину в нише. Она не плакала, хотя даже издалека я видел, что она бледна. Ее лицо все еще было испорчено исчезающими синяками, несмотря на ее попытку скрыть их темными солнцезащитными очками.

Одного лишь вида этого синяка было достаточно, чтобы мне захотелось сломать Адриану шею голыми руками. Он поставил ее на это место. Он заставил преступный мир преследовать ее, просто будучи его женой. Насколько я понимаю, он легко отделался. Его смерть была слишком быстрой.

Когда она сняла очки, эти бледно-голубые глаза поразили меня. Темные тени под ее глазами делали их еще более синими, чем обычно. Мне казалось, что я заглядываю в ее душу и в то же время вытягиваю из своих собственных все самые темные тайны.

Но красивые голубые глаза, которыми мужчины обводили себя годами, утратили свою искру.

Братья ушли от нее, оставив ее одну. Татьяна смотрела на могилу Адриана, сохраняя напряженную спину. При росте пять футов семь дюймов она не была невысокой, но в своем состоянии казалась миниатюрной. Хрупкий. Почти хрупкий.

Словно почувствовав мой взгляд, она повернула голову в мою сторону. Ее зрачки расширились, чернота почти поглотила ее синеву. Заметная дрожь прокатилась по ее телу, и на долю секунды я увидел, как эмоции прошли сквозь бледно-голубой цвет.

Грубые, нефильтрованные эмоции. Как будто она вспомнила. Она делала?

Но затем она моргнула и снова посмотрела на могилу. Словно стены окружили ее, она обвила руками свою тонкую талию. Она была одна, где-то в другом месте, где больше никто не принадлежал.

Куда-нибудь, где она не почувствует ничего, кроме онемения. Она запечатала свое сердце и свою душу. Она думала, что это конец.

Это было только начало.

ШЕСТЬ

ТАТЬЯНА

Ф

пять стадий горя.

Возможно, я все еще застрял на первом этапе. Я не знал. Все, что я мог чувствовать, это боль. Такой, который разорвал твою душу на куски. Хотя проблеск надежды был. До .

Красное пятно угасло эту надежду.

И тут я подумал, что я на пути к выздоровлению.

Вдалеке послышались тихая болтовня и скрежет столового серебра. Персонал метался туда-сюда между кухней и столовой, где гости ждали своей еды. Тихая мелодия успокаивающей музыки разносилась в воздухе.

Я скучал по старому Адриану. Тот, с кем я вырос. Того, кого я знал до того, как между нами все осложнилось. То, как он готовил мне завтрак или водил на спектакль русской оперы, борясь с желанием задремать. Я любила не так уж много русских вещей, но опера была одной из них.

Черт, я скучаю по нему. Между нами все было хорошо. Пока мы не поженились. Потом что-то пошло не так, и мне еще предстояло разобраться, что и почему. Я не мог забыть все хорошие годы, которые у нас были. Всем доверия и счастья. Но сейчас я остался без него. Тяжело видеть, как люди вокруг меня обретают свое долго и счастливо, в то время как я упускаю это из виду.

Я избегал своей семьи, как чумы. Изабелла и Аврора были неумолимы: проверяли меня, водили на приемы к терапевту и врачу, который лечил мои травмы. Их глаза всегда были прикованы ко мне, с беспокойством следили за мной и давали советы. Мне ничего не нужно. Я просто хотел, чтобы эти этапы были завершены, чтобы мне не было так больно. Почему потребовалось так чертовски много времени, чтобы пережить это горе?

Сегодня я думал, что получу отсрочку. Василий и Саша предложили отвезти меня на последний осмотр, а затем решили угостить обедом.

Итак, я был здесь.

Мои эмоции изменились, превратившись из гнева в боль.

Мои пустые глаза смотрели на меня. Подобно океану, отражающему душу, запертую в его глубинах, где скрываются монстры. Чем сильнее я тянулся к поверхности, тем быстрее я тонул.

И никто не мог меня видеть. Никто не мог меня услышать. Мои крики смолкли.

Мое лицо было бледнее обычного. Синяки сошли на нет. Но внутри я все еще чувствовал их. В моем сердце, в моей душе, даже в моих костях. Все это было больно.

Меня пронзила дрожь.

Мое сердце сжалось, выдергивая его из груди, дюйм за дюймом. Боль пронзила меня, когда я с отчаянием смотрел на кровь, окрашивающую мои белые штаны. С тупой болью в глубине души.

Что-то сдавило мое горло, забирая весь кислород из легких.

Потерянный. Все было потеряно.

Я был бы совсем один. Навсегда. Саша в конце концов женится. У Василия была своя семья. Даже у Алексея была своя семья. В этом мире мужчины предпочитали более молодых женщин. Девы. Я не был ни тем, ни другим. Мужчины в этом мире могли иметь столько женщин, сколько хотели. Но, женщины, нам разрешалось найти любовь только один раз, как будто это было какое-то чертово правило. У меня был шанс создать семью с Адрианом, и она умерла вместе с ним на какой-то богом забытой дороге посреди ниоткуда. Яростно.

Внезапная паника охватила мою грудную клетку. О Боже.

Я не мог дышать. Я не мог думать. На смену кислороду пришел лесной пожар, пожирающий все на своем пути. Чувство потери душило меня с удвоенной силой. Я больше не мог с этим справляться. Четыре недели притворства, что со мной все в порядке. Мой контроль надломился.

Я отрезал, а затем отреагировал. Огонь горел в моих жилах. Мой красный клатч от Christian Louboutin подлетел в воздух и ударился о зеркало. Снова. Затем снова. Металлический мусорный бак последовал за ним. Зеркало разбилось, звук удара стекла о плитку эхом разнесся по ванной.

Привет, вторая стадия… гнев.

В ушах у меня зазвенело. То ли от стекла, то ли от крови по жилам хлещет. А может, это были крики, пронзившие воздух.

Горячий гул пробежал по моим венам. Мои голосовые связки поцарапали горло.

Воздух стремительно вырвался из меня, когда сзади появились руки: одна обхватила меня за рот, а другая за талию.

— Татьяна, хватит, — прорычал Василий.

Это должно было быть моим предупреждением. Его слова были грубее. Прозвучал его русский акцент. Но я зашел слишком далеко.

Я вцепился в его руки. Укусил его за руку. Тогда я закричал. Я кричала до тех пор, пока у меня не заболело горло и я не почувствовала вкус крови на языке. Я кричала до тех пор, пока в ушах не загудело. Я кричал, пока моя душа не кровоточила.

Пока не осталось ничего, кроме пустоты.

А потом я отключился.

Я проснулся со слезами на лице и потом, катящимся по спине. Паника все еще разрывала мою грудь, забирая кислород из легких. Губу у меня защипало, и я облизала порез на нижней губе. Я понятия не имел, как я это получил, но мне было чертовски больно.

«Ей нужна помощь».

Голос Василия был тихим шепотом. Мое тело двигалось взад и вперед, пока Василий вел машину так, будто он разозлился и был готов выйти из себя. Должно быть, плохо, если он вел машину как маньяк. Он редко делал это с тех пор, как у него были дети.

Маленький зеленый монстр скользнул по моим венам. Зависть и ненависть были сукой. Я никогда не испытывал их раньше. Не так. Не такой сильный. До настоящего времени.

Я держал глаза закрытыми, слушая гул двигателя.

— Ты ее не отправишь, — прошипела Саша. «Наша задача – помочь ей. Прошел всего месяц. Она постепенно поправляется».

Он не поверил этому. Даже я услышал сомнение в голосе брата.

«Она только что в ярости разрушила туалет ресторана», — прошипел Василий. «Она меня укусила. Ударь меня. И при этом порезала себе губу. Как, черт возьми, ты думаешь, ей становится лучше?

Последовала тишина. Я не стал переезжать. Пусть думают, что я сплю. Это было лучше, чем участвовать в этом дерьмовом разговоре.

— Что ее смутило? — спросил Саша. "Вы что-то сказали?"

— Нет, — отрезал Василий. «Я пошел проверить ее, так как она так долго шла, и обнаружил, что она бьется о зеркало, ее руки окровавлены осколками стекла, врезавшимися в ее ладонь».

Последовала тишина, громче выстрела. Он был толстым, тяжелым и зловещим. Оглушительно.

— Она поправится, — проворчал Саша. «Не то чтобы наша семья хорошо умела скорбеть. Наша собственная мать пошла на крайние меры. Отец был недалеко от этого.

«Татьяна совсем не похожа на мать и тем более на отца», — отрезал Василий.

Но мы все знали, что это чушь. В каждом из нас были качества наших родителей. Хорошо и плохо. Наш контроль был несуществующим, наша ревность смертельна, а наша ярость разрушительна.

Машина остановилась, но я услышал, как мимо нас проезжают машины. Должно быть, это был знак остановки.

— Просто отведите ее к врачу, — пробормотал Саша. «Ее руку, вероятно, придется зашить».

«Изабелла сможет это сделать».

"Нет!" Единственное слово, хриплое и резкое, вырвалось наружу, даже не осознавая, что я произнес это вслух.

Мои братья повернулись в унисон. «Вы с Беллой лучшие друзья», — рассуждал Василий.

— Пожалуйста, просто отвези меня домой, — прошептала я, принимая сидячее положение. Взгляд Василия метнулся к моим штанам. Кровь залила большую часть моих белых штанов, и я схватил чью-то куртку, чтобы скрыть это.

— Тебе нужны швы, — рассуждал Саша тихим голосом.

«Тогда отведите меня к врачу», — рассуждал я, опустив глаза. — Я не хочу к тебе идти, Василий.

— Почему, черт возьми, нет? он потребовал знать с рычанием. «Мы семья. Я не позволю тебе изолироваться».

Тишина стала настолько оглушительной, что лизала мою кожу. Как холодный пот на влажной коже.

Недолго мы сидели молча, прежде чем прозвучал сигнал, заставивший меня подпрыгнуть. Саша высунул руку в окно и сбросил их. Василий развернулся и продолжил движение, а Саша продолжал смотреть на меня.

— Я везу тебя к себе, — заявил Василий. Ненависть наполнила меня жгучим ожогом. Не на него. Не на моего лучшего друга, а на жизнь, судьбу и несправедливость всего этого. Я глубоко вздохнул, затем еще раз, когда мое зрение затуманилось. Мне нужно было собраться. — Изабелла тебя подлечит, и тогда ты останешься с нами.

— Я не хочу идти к тебе, — завизжала я, теряя самообладание. Снова. «Там все радостно и радостно. Я не хочу этого видеть».

Признание и ревность сорвались с моих губ и отскочили от металла машины. Было слишком поздно брать свои слова обратно.

— Тебе нужно двигаться дальше, — тихо сказал Василий.

— Идем дальше, — тихо повторил я. «Он был для меня всем. Как мне двигаться дальше?»

— Татьяна… — начал Василий, но я его перебил.

«Нет, послушай. Черт побери , Василий. Я глубоко вздохнул, но вместо того, чтобы успокоиться, это только усилило горечь и ярость, гноившиеся внутри меня. «Что, если бы это была Изабелла? Вы бы просто пошли дальше? Я не пойду к тебе. Как ты думаешь, что я чувствую? Видеть все, что у тебя есть, чего у меня никогда не будет. У меня ничего не осталось. Чертовски ничего.

Глаза Василия метнулись к зеркалу заднего вида и встретились с моими. Я тут же пожалел об этих словах. Сырая горечь должна была быть скрыта, а не противопоставлена миру. Особенно мой брат. Он заслужил счастье.

Слезы текли по моим щекам. Я едва произнес десять предложений, но уже тяжело дышал, когда произносил их. Мои губы дрожали. Мои руки дрожали. Кровь стекала по моим ладоням и капала на куртку.

— Мы отвезем тебя в больницу, — сказал наконец Василий. «У нас там есть врач».

Это было только начало моего мучительного пути.

СЕМЬ

ТАТЬЯНА/ КОНСТАНТИН

Татьяна

Д

да, перед Рождеством.

Аврора и Белла суетились над елкой. Я не стала его выставлять, но мои невестки были столь же упрямы, сколь и раздражали. Пока их дети окружали меня беззубыми ухмылками и воркующими звуками, Аврора и Изабелла украшали все дерево, а я сидел и смотрел, не испытывая никакой радости. Никакой надежды.

Чертовски ничего.

«Хочешь удостоиться чести посадить ангела на вершину дерева?» — спросила Аврора, сохраняя легкий голос, несмотря на беспокойство, нахмурившее ее брови. Я покачал головой. Я не хотел поднимать елку, поэтому они подумали, что я хочу надеть звезду.

— Давай, Татьяна, — призвала Белла.

"Нет."

Я села на пол, мои волосы были спутаны. Прошло несколько дней с тех пор, как я в последний раз принимал душ. Я думаю. Я не был уверен. Я знал, что от меня пахнет алкоголем, но, к счастью, мои маленькие племянник и племянница, похоже, совсем не возражали. Наверное, потому, что от них пахло детской рвотой и какашками подгузников. Белла поклялась жизнью, что они скоро вырастут из этого; Я ей не поверил.

Маленький Костя, сын Алексея, заполз ко мне на колени, крепко сжимая рубашку. Он что-то ворковал, и это было похоже на ругань. Или приказ. «Иди прими душ» , — вероятно, потребовал он, глядя на меня своими бледно-голубыми глазами.

— Иди прими душ, — пробормотал я. — Ты тоже воняешь.

— Моя, — пробормотал он. Ребенок думал, что все принадлежит ему.

— Эммм, ты с Костей разговариваешь? — спросила Аврора, привлекая мое внимание к ней и моему лучшему другу. Они выглядели как два идиота, раскачивающиеся взад и вперед на стуле, пытаясь достичь вершины дерева. Они оба были ниже меня, поэтому, если они не вырастут на несколько дюймов, эта звезда останется там, где была.

«Ну и что, если да», — отрезал я. Это было мое место; Я мог делать здесь все, что хотел. Я не приглашал их сюда. Неужели я не могу остаться один?

«Просто не ждите ответа», — пошутила она.

Я закатил глаза. "На сколько вы планируете остновиться?"

Они оба переглянулись. В воздухе чувствовалось напряжение. У меня не было на это сил. Я просто хотел побыть один. Горе было моей тюрьмой. Не их. Никто не мог видеть ту агонию, которую я пережил. Секунды тянулись медленно, каждое ударение сердца было более мучительным, чем предыдущее. Каждая секунда текла медленнее предыдущей.

Я бы сказал, что спать стало бы лучше, но меня мучили сны. Запах цитрусовых, сандалового дерева и специй задерживался в воздухе, затем что-то, чего я не мог идентифицировать, поднимало свою уродливую голову, и мое сердце кровоточило. Мои крики пронзили воздух и пронзили мою душу.

Боль была настолько острой, что мои внутренности раскололись на кусочки, и они больше никогда не соединились бы вместе. Моё сердце и душа навсегда изменились, даже стук моего сердца перестал биться прежним.

Мне нужно было кое-что вспомнить, но я не мог. Это разрывало меня на части.

Почему я не могу вспомнить?

Мягкая пощечина по лицу испугала меня, и я взглянул на племянника.

"Для чего это было?" Маленький Костя лишь беззубо улыбнулся мне, его маленькое тело с удовольствием использовало меня как свой личный тренажерный зал в джунглях. — Если будешь продолжать в том же духе, мне придется выбрать любимого племянника, — предупредил я тихим голосом. «Никола никогда не давал мне пощечину».

Видно, Косте, как и его отцу, было насрать, потому что его пухлая ладошка снова хлопнула меня по щеке.

Я вздохнул. — У меня нет на это времени, — пробормотал я себе под нос. Держа его на руках, я оторвалась от пола и встала, а затем направилась к мини-бару. «Мне нужно выпить, если вы все будете меня сегодня придирать».

Сняв хрустальную крышку с графина, я налил себе стакан.

— Я бы тебе предложил, но Алексей меня бы убил, — сказал я, серьезно глядя на Костю. Его глаза следили за каждым моим движением, и он внимательно слушал, как будто понимал каждое мое слово. Конечно, он не мог. Единственное, что он понимал, это какать и писать в подгузник и есть. Давайте не будем забывать, как дать пощечину его тете.

— Я верну тебе деньги, когда ты начнешь встречаться, — пробормотала я себе под нос, затем наклонила голову и допила напиток. Теплая жидкость стекала по моему горлу в пустой желудок. Жара пришла почти мгновенно.

К сожалению, забвения не было.

Мое первое Рождество без него. Еще до того, как мы начали встречаться, Адриан был рядом на Рождество. Он всегда праздновал его вместе с нами. Почти двадцать лет.

«Эй, крошка», — поприветствовал меня Адриан этим жутким прозвищем. Саша сказала, что это ласковое выражение. Больше похоже на смущение. "С Рождеством!"

Адриан знал, что этот термин действовал мне на нервы. Мне только что исполнилось восемнадцать; Я была молодой женщиной. Чертовски взрослый человек, а не какой-то маленький ребенок. Когда же Адриан начнет смотреть на меня как на таковую? Я хотела быть его девушкой, а не младшей сестрой его лучшего друга.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросил он, наклонив голову и понимающей ухмылкой на губах.

Я старался придать своим чертам лица взрослый вид, каким должен был быть. — Я не смотрю на тебя каким-то особым образом, Адриан, — возразил я с раздражением. Он отказался отвести взгляд. Упрямый человек.

— Счастливого Рождества, — вздохнул я, неохотно отказываясь от разочарования.

«Я тебе кое-что принес», — продолжил он с усмешкой, протягивая небольшой пакет, завернутый в золотую бумагу.

Я смотрел на это, ошеломленный. За все те годы, что он приезжал сюда на Рождество, он ни разу не подарил мне ничего, завернутого в золотую бумагу. — Что ты мне подарил?

Он засмеялся и покачал головой. «Почему бы тебе просто не открыть его и не узнать?»

Я посмотрел на коробку, которую он вложил мне в руки. Судя по размеру, это был подходящий размер для ювелирных украшений. Возможно, это было кольцо. Одна только мысль об этом заставила мое сердце биться быстрее. Возможно, Адриан наконец почувствовал то же, что и я с тех пор, как впервые встретил его! Нам суждено было быть вместе. Он разговаривал с Василием? Может быть, я выйду за него замуж, и у нас будет сказка.

С нетерпением оторвав бумагу, я разорвал блестящую бумагу и открыл коробку. Мое сердце упало, когда я обнаружил пару золотых сережек, смотрящих на меня.

Но я не был из тех, кто сдается. Это было начало. Это показало, что он больше не видел во мне ребенка. Я мог бы с этим работать.

С улыбкой на лице я встретила зеленый взгляд Адриана и сказала: «Спасибо. Они красивы. Я буду дорожить ими. Всегда."

Точно так же, как мы дорожим друг другом. Всегда.

Память причиняла боль. Ты оставил меня, Адриан. Его любовь остыла, оставив меня одну, переплетающуюся между реальностью и кошмаром. А может, это было одно и то же.

Еще одна трещина в моем сердце. Ком в горле. Невыносимое удушающее чувство в груди.

Возвращаясь туда, где Изабелла и Аврора все еще боролись с деревом, я опустил маленького Кости рядом с его двоюродным братом. Затем, не говоря ни слова, я направился в главную ванную. Схватив бутылку водки и стакан, проходя мимо мини-бара, я помчалась через спальню, следы Адриана все еще были повсюду. Мои дизайнерские наряды были разбросаны по кровати и полу, вплоть до гардеробной, которая выглядела еще хуже.

Привычный порядок и роскошь сменились горем.

Не обращая на это внимания, я вошел в ванную. В тот момент, когда дверь за мной закрылась, моя спина прислонилась к двери, и из меня вырвался рыдание. Моя рука прижалась ко рту, чтобы заглушить звук, и я соскользнул вниз, пока не оказался на холодной мраморной плитке.

Судорожное дыхание смешалось с моими рыданиями. Одиночество поглотило меня, затянув во тьму, и у меня не было возможности выбраться из нее.

Не сдавайся, черт возьми. — прошептал глубокий голос. Это был не голос Адриана. Чей это был? Татьяна, дай мне руку.

Мое сердце кричало. Моя душа кровоточила. Тяжесть давила мне на грудь. Тишина была слишком тяжелой и слишком густой, отбирая у меня кислород.

Я жаждал онемения. Необходимое забвение. Это было слишком тяжело вынести.

Тихий стук в дверь.

«Татьяна». Я вздрогнула, услышав мягкий голос Изабеллы.

— Я выйду через минуту, — сказал я дрогнувшим голосом. Каждое слово казалось мне царапающим горло сырой наждачной бумагой. Я не мог дышать, стены приближались ко мне и угрожали задушить меня.

Изабелла толкнула ручку вниз, распахнув дверь, и у меня не осталось другого выбора, кроме как повернуться, чтобы она могла войти. Изабелла, может, и мягкая, но чертовски упрямая. Тебе придется им стать, чтобы выжить, мой старший брат.

Оказавшись внутри, она опустилась вниз и села на мрамор рядом со мной. На ней были простые джинсы и мешковатая белая футболка. Ее темные волосы оживились, заставив меня еще больше осознать, в каком жалком состоянии я находился.

Ее руки обхватили меня и развернули лицом к себе. Мой лучший друг. Жена моего брата. У нее было все. Муж, который дал бы ей все и вся. Дети, которые ее любят. Счастья, любви, семьи.

У меня ничего не было.

Мы с моим лучшим другом прошли через многое. Четыре бурных студенческих года. Ее выкидыш. Ее боль. Мой бунт. Мы были больше сестрами, чем друзьями. Я любил ее. Она любила меня. Но прямо сейчас я не мог вынести пребывания рядом с ней.

Было чертовски больно видеть все, чего у меня никогда не было – любящего мужа, детей, теплый дом. Семья.

Я любил ее, правда. Но горечь скользила по моим венам, рядом с алкоголем, как яд. Оно задыхалось, медленно, как подушка, прижимающая твое лицо. Вы надеялись на смерть, но вместо этого жестокая судьба смягчила вас и позволила вам вздохнуть. Просто чтобы ты мог страдать еще больше.

Вот что я чувствовал. День за днем.

— Боже, Татьяна, — тихо прошептала она. — Ненавижу видеть тебя таким.

— Со мной все в порядке, — пробормотала я, потянувшись к бутылке и сделав глоток. Стакана не хватило, чтобы запить эту горечь. Водка обожгла мне горло, притупив мои чувства.

— Василий волнуется, — прохрипела она. Я опустила глаза, внезапно заинтересовавшись складками на своей одежде. Они были в беспорядке.

— Я в порядке, — повторил я.

— Ты не в порядке, — пробормотала она, сохраняя низкий тон. «Мы продолжаем ждать, пока ты смиришься со смертью Адриана. Но тебе становится хуже. Прошло два месяца со дня его смерти. Мы не ожидаем, что вы останетесь прежним, но сейчас вам, по крайней мере, должно стать немного лучше». Я молчал, снова бросив взгляд на бутылку водки. Мне нужен был еще один напиток. Еще один, и ничего не будет иметь значения. Я переживу еще один день. — Я знаю, через что ты проходишь…

— Нет, ты не понимаешь, — оборвал я ее резче, чем намеревался. В ее глазах мелькнула обида, и я попытался умерить резкость своего голоса. «У вас все еще есть муж. Даже если он умрет, у вас есть дети, которые помогут вам выжить. У меня ничего нет. Чертовски ничего.

Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла его. Боль в ее глазах подсказала мне, что я сказал что-то не так. Я причинил ей боль. Однако я ничего не сказал. Я сожалею; Я действительно был. Но мои губы отказывались двигаться.

— Тогда скажи мне, как тебе помочь, — прошептала она, взяв мою руку в свою.

«Я в порядке», — снова автоматически ответил я. «Мне не нужна никакая помощь».

«Татьяна…»

— Я сказал, что со мной все в порядке, — отрезал я, и на ее красивом лице мелькнуло выражение боли.

Меня мгновенно охватило сожаление. Мне не нравилось причинять ей боль. Ни мои братья. И это все, чем я занимался в последнее время.

— С тобой не все в порядке, — твердо сказала она. «Ты был рядом со мной, когда я нуждался в тебе. Даже когда я не хотел, чтобы ты был свидетелем моей боли. Так что, нравится вам это или нет, я здесь и останусь здесь».

— Нет, это не так, — прошипел я тихим голосом. «У вас есть дети. Ваша семья."

Я упрямо смотрел в это место на полу прямо перед собой. Единственный дефектный кусок мрамора, который не сочетался с остальной плиткой. Это не имело смысла, но когда я делал ремонт в нашей спальне, я настоял на том, чтобы они положили этот кусок плитки, несмотря на то, что выкинули всю ванную комнату. Это дало ему что-то дополнительное. Адриан не согласился. Он сказал, что это что-то отняло. Что бы ни.

«Татьяна, я знаю, ты думаешь, что жизнь окончена». Это чертовски закончилось. — Я тоже так думала, когда... — Она сглотнула, проглотив собственные эмоции. «Когда у меня случился выкидыш. Когда Василий меня бросил. Но это еще не конец. Поначалу это сложно, но ты продолжаешь настаивать. Найдите то, ради чего стоит жить, и затем, когда вы меньше всего этого ожидаете, жизнь подбрасывает вам самый замечательный поворотный момент. Ты помог мне, когда мне нужна была помощь. Я полностью намерен помочь вам. Вот для чего нужна семья».

Тот мрачный день вспомнился мне. Я был в ужасе, когда обнаружил Беллу, свернувшуюся калачиком на полу в ванной нашего общежития, и ее одежда была испачкана кровью. Это напугало меня до смерти. Моим первым инстинктом было позвонить братьям, но она отказалась. Итак, мы вдвоем справились. Когда я срочно отвез ее в больницу и увидел, как она истекает кровью в своей машине, я был в ужасе.

Я боялся потерять ее. Я злился на себя за то, что пропустил все знаки. Ей нужна была моя помощь, но я не заметил ее, пока не обнаружил, что она истекает кровью. Возможно, она возвращала услугу. Возможно, мой лучший друг видел что-то, чего я не видел.

В конце концов, она держала меня на расстоянии. Она хотела скорбеть одна, а я отказался дать ей место. Она нуждалась во мне, и я был рядом с ней, нравилось ей это или нет. Я никогда не был слишком хорошим слушателем. Если бы я проигнорировал ее, ушла бы она в конце концов?

— Знаешь, это нормально — признать это, — тихо прошептала Изабелла. Я повернул голову и посмотрел на нее пустым взглядом. «Что тебе больно. Когда Адриан умер, что-то внутри тебя сломалось. Это было нечто большее, чем просто трещина. Все это разбилось. «Это только означает, что его можно починить. Адриан мертв, но ты очень жив. Твоя жизнь не закончилась. Надо двигаться дальше и жить. Адриан хотел бы, чтобы ты жил. И я знаю, что ты можешь это сделать. Ты сильная, Татьяна. Сильнее, чем большинство женщин, которых я знаю.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку. «Когда бы я ни понадобился тебе, я здесь».

Маленькая золотая коробочка с бантом из роз приземлилась мне на колени. Как будто это был посторонний предмет. Коробка была упакована так же, как первый подарок Адриана мне. Я смотрел на него, не желая тянуться к нему и боясь открыть. Что, если это было что-то, что Адриан заказывал раньше…

"Что это?" Я прохрипел.

«Его только что доставили», — сказала она, вставая на ноги. — Я предполагал, что ты это заказал. Я позволю тебе открыть его спокойно.

Она вышла из ванной, и мои пальцы медленно потянулись к коробке. Я повертел его в руке в поисках сообщения. Для адреса. Что-нибудь.

Там ничего не было.

Я медленно натянула причудливый бант, позволяя ему раскрыться, как увядшая роза. Мои пальцы дрожали, когда я открывал коробку. Гладкая бархатная шкатулка находилась внутри золотой шкатулки. Нажав на маленькую кнопку, коробочка открылась.

В шкатулке лежало бриллиантовое колье, но не оно привлекло мое внимание. Это были рубины в форме красной розы с зелеными изумрудами вместо шипов в оправе, словно встроенный кулон.

Под ним лежала единственная карта, и я вытащил ее. Два слова. Помни о смерти. Что, черт возьми, это значит?

Его пришлось доставить не туда. Засунув записку в коробку, я закрыла ее и бросила бархатную коробочку на стойку.

Через двадцать минут я вернулся в комнату, Аврора и Изабелла все еще боролись с дурацкой звездой.

— Дайте мне, — проворчал я, приближаясь к ним с протянутой рукой. Мои невестки вели себя так, будто я только что попросила о последнем обряде. Их глаза расширились, когда они смотрели на меня так, словно у меня выросла вторая голова. — Только не дай мне упасть.

— Эммм, нам стоит немного подождать? — предложила Аврора. «Может быть, ты сможешь съесть что-нибудь и попить воды». Когда я прищурился на нее, она быстро продолжила: «Саша бы меня убила, если бы с тобой что-нибудь случилось. И Алексей тоже был бы недоволен.

Меня покинула насмешка. — Как будто Алексей позволил бы кому-нибудь прикоснуться к тебе. Я протянул руку дальше, нетерпеливо постукивая ногой. «Кроме того, я русский. Я могу придержать спиртное.

Они переглянулись и наконец вручили мне звезду. Нерешительно шагая, я поднималась по лестнице, шаг за шагом, по обе стороны от меня по одной невестке, их руки зависли и были готовы схватить меня.

"Там. Звезда горит».

«Удивительно, чего можно добиться с помощью нескольких дюймов», — проворчала Аврора.

«Может быть, мы еще не закончили расти», — пошутила Белла.

Я спустилась по лестнице, затем повернулась лицом к невесткам. Они чертовски старались, и я не облегчал им задачу.

Глядя на них глазами, я наконец произнес эти ключевые слова: «Мне нужна помощь».

Этап третий… торг.

Мимолетный взгляд Авроры и Изабеллы. - Что угодно, - сказали они одновременно.

Наверное, было бы лучше, если бы я был трезв для этого, но я не хотел откладывать это.

Поэтому я проглотил комок в горле и приготовился произнести его имя. Мне так и не удалось произнести это вслух после его смерти. По крайней мере, когда я не спал. Это было эхо в моем мозгу, тень, следовавшая за мной. Но что-то в произнесении его имени вслух казалось окончательным.

— Я хочу знать, что получило пятерку… — Его имя сорвалось с моих губ, изо всех сил пытаясь произнести его. Но я был полон решимости. Мне нужно было выяснить, что произошло, если я хотел мира. «Мне нужна помощь, чтобы выяснить, что убило Адриана, и при этом мои братья не причастны к этому».

Тишина, наполнившая мой пентхаус, была настолько громкой, что я мог слышать биение наших сердец. Я ждал, затаив дыхание, ожидая ответа. Гром прогремел по небу, и мы втроем прыгнули на него.

«У меня есть контакты в ФБР», — решительно ответила Аврора. «Я могу просмотреть некоторые данные и посмотреть, что мне удастся получить». Взгляд Авроры метнулся к Изабелле. «Есть ли у вас контакты в больнице, куда доставили Татьяну после аварии? Я до сих пор не понимаю, почему у них нет записей о том, что кто-то ее привез.

Изабелла покачала головой. «Я знаю там несколько медсестер. Но в ту ночь никто из них не дежурил. Просто странно, что они позволили этому случиться. Совершенно незнакомый человек бросил женщину без сознания, и у них нет никаких записей об этом.

— Это чушь, — проворчала Аврора, отгоняя голоса. «На этот счет есть протокол».

«Они знают, мужчина это был или женщина?» Я спросил. В моей голове тихо играл глубокий голос. С тобой все будет в порядке. Потому что наша история едва началась.

Белла покачала головой. «Учитывая хаос в отделении неотложной помощи, он мог затеряться в этом хаосе, но все равно кажется очень странным, что никто этого не заметил. Той ночью женщину бросили, но никаких записей об этом не сохранилось».

Тишина расширялась с каждым вздохом, пока не стала живой, дышащей сущностью между нами троими. Прямо вместе с тенями неизвестного.

Изабелла закусила губу. «Я проверю офис Василия и посмотрю, какой информацией он располагает».

— Спасибо, — выдавил я. Слезы навернулись на глаза. Возможно, после того, как я узнаю, что случилось с Адрианом, я обрету покой.

Или хотя бы ответы.

Константин

Рождественское утро. Россия.

Два месяца прошло со дня смерти этого придурка Адриана Морозова. Два месяца, а проклятый чип так и не появился.

Я видел, как моя сестра разрывала пакеты.

Возможно, ей скоро исполнилось двадцать три года, но она все еще напоминала мне ту маленькую девочку, которая старалась не спать всю ночь, чтобы поймать Санту, приносящую подарки. Каждый год она писала ему письмо. Тогда было легче исполнить ее желания. Теперь она держала свои желания и потребности близко к сердцу.

Повернув голову, я уставился на заснеженный горизонт. Из-за снежной бури я не мог видеть дальше двора замка, но знал, что он простирается на многие мили. Последние несколько лет мы праздновали это событие в Париже, где моя сестра училась в колледже. Пока мы росли, мы чередовали Россию и Калифорнию, где она училась в школе-интернате.

"Спасибо брат." Голос Ислы отвлек мое внимание от окна и снова к сестре. «Ты всегда достаешь мне слишком много».

Я покачал головой. «Мне нужно сделать для тебя больше».

Она вздохнула, взяла подарок, а затем подошла ко мне босыми ногами.

«Это твой подарок», — сказала она. «У меня тоже есть такой для Максима, но, думаю, он не приедет».

Мой брат-близнец облажался. Он перешел черту от случайного потребителя наркотиков до обычного. Он был обузой. Прошли годы с тех пор, как умерла его женщина. Годы, чтобы смириться с этим. И все, что он сделал, это годы, когда он все еще хуже облажался - начиная с преследования Бранки Руссо и против Саши Николаева. Не имело значения, что наш отец заключил сделку с отцом Бранки Руссо.

Сделка заключалась в том, чтобы Максим женился на одной из своих дочерей. Максим решил, что вместо этого ему нужна его шлюха, поэтому Руссо убил женщину Максима, чтобы убрать ее с дороги после того, как он использовал ее для своих развратных удовольствий. С тех пор мой брат уже не был прежним. Он стал безрассудным и нацелился на Бранку. Жизнь дочери Руссо вместо жизни его шлюхи. Единственным препятствием, которое Максим не планировал, была одержимость Бранкой этого безумного ублюдка Саши.

— Да, Максим не выживет, — сухо ответил я. Вероятно, он был где-то высоко, как воздушный змей.

Оставив эту тему на потом, я открыл подарок, который так заботливо завернула сестра. Она любила все красное и золотое, поэтому подарок, конечно же, был упакован в эти цвета.

Разорвав бумагу, я открыл коробку и на меня уставилась красивая рамка с картиной из прошлого. Это произошло семь лет назад, когда мы с Максимом отвезли ее в Вашингтон на ее первый концерт в качестве сольной скрипачки. На фото она стояла со своей драгоценной скрипкой между мной и Максимом, едва доставая до нашей груди, но ее ухмылка компенсировала недостаток роста. В тот вечер она осветила своей музыкой весь город.

В ту ночь я впервые увидел Татьяну Николаеву. Лишь годы спустя я узнал, кто она такая. Каково же было мое удивление, когда я увидел, как она подошла к столу, за которым я сидел с Сашей Николаевым, и обнаружила, что она его сестра.

«Мне это нравится, крошка». Широкая улыбка Ислы осветила все ее лицо, и я обнял ее. «Я буду хранить это вечно», — поклялся я. "Спасибо."

Из нее вырвался тихий смешок, и он пронзил мою грудь. Это чертовски заставило мое сердце переполниться. Я бы сжег этот мир, чтобы сохранить ее в безопасности. Чтобы защитить ее. Все, что я делал за последние два десятилетия, было направлено на то, чтобы обеспечить ее безопасность. Вдали от нашего мира.

К сожалению, мне пришлось защищать ее и от ее собственной матери. Мой отец быстро пошел по спирали после смерти моей матери. Он трахал в киску кого угодно и что угодно, лишь бы их волосы не напоминали светлую светлую гриву нашей матери. Так и появилась Исла — молодая шлюха, которую отец подобрал в одном из борделей. Судя по всему, он был слишком пьян, чтобы натянуть презерватив, но не слишком пьян, чтобы сбить ее с толку.

"Пожалуйста." Она еще раз обняла меня. — А теперь позволь мне пойти проверить наш рождественский завтрак.

Она вскочила на ноги и выбежала из комнаты, как раз в тот момент, когда зазвонил мой сотовый. Я взял его и открыл сообщение. Неизвестный номер. Запись ждет, пока я нажму кнопку воспроизведения.

В глубине желудка образовалось неприятное предчувствие. Со смертью Адриана это должно было прекратиться. Я медленно нажал кнопку воспроизведения и стал смотреть.

Не было необходимости смотреть это, чтобы знать, как все закончилось. На нем было показано, как я вытаскиваю из куртки пистолет. Поп. Выстрел эхом разнесся по экрану. Сенатор из Лос-Анджелеса повалился вперед, ударившись головой о роскошный стол из красного дерева.

Капать. Капать. Капать.

— Еще раз обнюхай мою семью, — услышал я свои слова на экране, — и я прикончу всю твою чертову семью.

В тот момент, когда видео закончилось воспроизведение, оно было стерто начисто. Та же подпись, что и на видео, которые мы получали ранее.

Проклятье! Не имело значения, что этот гребаный сенатор считал своим правом прикасаться к моей сестре. Или что он поступал так с другими молодыми девушками. Единственное, что имело бы значение, если бы это стало известно, — это то, что моя империя рухнет.

Я сильнее сжала телефон. Последовал треск в знак протеста против злоупотреблений.

Затем он завибрировал, и я ответил. "Ага?"

«Я только что получил видео». Маркетти рявкнул. «Та же цифровая подпись, что и раньше».

— У меня тоже есть, — подтвердил я. Не было необходимости даже проводить цифровое сканирование. Я сразу понял, что все сделано так же, как и раньше. — А остальные?

"Да."

«Его жене лучше не иметь к этому никакого отношения», — прорычал Маркетти. — Или я…

— Ты, черт возьми, не тронешь ее, — прорычал я. Не имело значения, что я поскользнулся. В ночь аварии стало ясно, что я буду сражаться со всей Омертой, чтобы сохранить Татьяне жизнь.

Для нее это было нечто большее, чем просто вожделение. В моем желании к ней было что-то одновременно нежное и неистовое. Это собственничество выходило за рамки всего разумного. Все, о чем я заботился, это защитить ее и уничтожить любого, кто причинил ей вред.

Даже рискуя разоблачить всю мою семью. Ужас, который я испытал, когда увидел ее извращенное тело в машине, был непохож ни на что, что я когда-либо испытывал.

Мне нужно было защитить ее. Любой ценой. Я хотел разгадать ее и все тайны, которые она скрывала.

Вопрос был в том, неправильно ли я рассчитал ее участие?

ВОСЕМЬ

ТАТЬЯНА

Ф

Угрызения совести, боль и предательство пронзили меня, пока я смотрела на него.

Иногда мне казалось, что я его вообще не знаю.

Я ждал объяснений, чего угодно, но тишина в нашем пентхаусе оставалась оглушительной и напряженной. Его темные глаза смотрели на меня, этот упрямый наклон подбородка, а губы сжались от неудовольствия.

Он должен был мне объясниться.

"Почему нет?" - потребовал я. "Были женаты. Ты мог бы хотя бы дать мне объяснение, Адриан. Мне скоро исполнится двадцать семь. Когда мы поженились, ты никогда не заявлял, что не хочешь детей.

Его ответ был быстрым. — Ты никогда не спрашивал.

— Потому что я предполагал…

— Верно, — прервал он. — Ты предполагал.

Я никогда не спрашивал его конкретно, но предполагал, что он любит детей. Он хорошо ладил с детьми Василия.

— Объясни мне, почему, — потребовал я. Мой гнев кипел под кожей; Я чувствовал это и изо всех сил старался сдержать это. Я чувствовал себя ограбленным. О будущем, о котором я мечтал. О семье, которую я хотел.

«Внебрачные дети — нежелательная вещь».

Мои брови нахмурились от этого глупого объяснения. «Мы женаты», — отрезал я. «Что вы подразумеваете под внебрачными детьми? Меня не волнует, синий ли ребенок, зеленый или незаконнорожденный. Это будет наше. Мы живем не в средневековье».

«Нет», — отрезал он. «Что бы вы ни говорили, ответ будет отрицательным. Нет детей. Наш мир не предназначен для детей».

«Ты едва ли находишься в этом мире, Адриан», — закричала я. «Вы управляете успешной охранной компанией. У нас более чем достаточно, чтобы обеспечить семью. Даже если ты уйдешь, у меня достаточно собственных денег, чтобы…

«У тебя есть деньги твоих братьев, а не свои».

«Это на мое имя». Гнев внутри меня закипел. «Так это мои деньги. Есть кое-что, о чем ты мне не говоришь, и я хочу знать, что именно. В ушах звенело от адреналина, хлынувшего по венам. Гнев ослепил меня. Я как будто был разъяренным маньяком. Я потянулся к ближайшей вазе и подбросил ее в воздух. Адриан пригнулся как раз вовремя, чтобы не попасть в него. Он врезался в стену и разлетелся по полу.

Он обернулся и увидел все обломки, разбросанные по твердой древесине. Затем он снова посмотрел на меня и покачал головой.

— Ошибка, — пробормотал он. С тем же успехом он мог бы нанести мне удар прямо в сердце. «Это была такая чертова ошибка».

Мой желудок завязался узлом. Боль пронзила меня, и слова врезались в мою душу. Вы не могли бы вернуть что-то подобное. Внутри меня кипел гнев, нарастая до тех пор, пока я не почувствовал, что вот-вот взорвусь.

Вместо этого я потянулся за первым предметом рядом со мной и швырнул его через комнату. Фотография нашей свадьбы, или, скорее, побега, смотрела на меня разбитой; осколки стекла разбросаны по полу.

Не говоря больше ни слова, он отошел от меня, дверь в наш пентхаус хлопнула так сильно, что сотряслась вся квартира.

И еще одна ваза упала со стола, осколки разлетелись по кедровым доскам. Лунный свет отражался в разбитом стекле, как капли дождя на хрустале. Что-то вроде моего сердца.

Я смотрел на них, застыв, пока слеза брызнула на твердую древесину. Единственная темная капля, медленно расширяющаяся. Как это чувство в моей груди. Вот только я этого не узнал. Я никогда раньше этого не чувствовал. Это было ужасно близко к ненависти.

Мне это не понравилось. Я хотел стереть это. Оставив весь беспорядок там, где он был, я направился к задней части пентхауса, где находилась наша спальня. Я разделась, оставив себя в бюстгальтере и трусиках, а затем забралась в кровать.

Я бы отоспался от этого ужасного чувства. Лучше всего было проспаться и начать все заново.

Закрыв глаза, я сосредоточилась на жужжании гаджета Адриана. Звуковой сигнал. Звуковой сигнал. Звуковой сигнал.

Пока мои тяжелые веки не закрылись и мечты не утащили меня под воду.

Только для того, чтобы испугаться в темноте комнаты. Здесь кто-то был. Скрип твердой древесины. Мое сердце грохотало, хрустнув ребрами.

Мои глаза распахнулись. Чья-то рука закрыла мне рот, перекрывая доступ воздуха в легкие.

Я лихорадочно всматривался в его лицо. Глаза моего мужа.

Темный. Обиженный. Яростный.

«Это не ты». Мой приглушенный голос не был услышан. Это лицо принадлежало не моему мужу. Но это было похоже на его лицо.

Это было начало нашего конца.

ДЕВЯТЬ

ТАТЬЯНА

я

Я резко прыгнул в сидячее положение, задыхаясь и задыхаясь, мои ногти впились в простыни.

Мой крик пронесся по пустому пентхаусу, вибрируя от стен и создавая ужасное эхо. Луна светила через большие окна, освещая город Новый Орлеан и становясь свидетелем моих страданий. Он не давал никаких советов, а лишь тупо смотрел на меня.

Тени плясали по стенам дома, который превратился в еще одну могилу. Тот, в котором обитает живой, дышащий человек.

Я взглянул на часы: красные цифры показывали 1:00 ночи.

«С Новым годом», — прошептала я, слова ни к чему не привели. Кошмар, преследующий мои сны, был не лучшим способом начать Новый год.

На следующий день после того, как я попросил Аврору и Беллу помочь, Аврора вернулась и сообщила мне, что она что-то нашла. Хотя ей не удалось многое узнать, то, что она узнала, было удивительным.

Адриан обеспечивала безопасность ее отца, коррумпированного политика, и взломала для него сеть его конкурентов. Это не имело смысла. Это противоречило всему, что отстаивала его компания. Если он сделал это для него, то для кого еще он это сделал? Ответы не придут сегодня вечером.

Отбросив простыни, я вскочил с кровати и направился к мини-бару.

Алкоголь насмехался, обещая забвение. И я все глубже и глубже падал под его влияние. Мне нужно было онемение. Мне нужно было облегчение, которое это принесло. Агония разливалась по моим венам, когда я трясущимися руками наливал себе напиток. И только когда я выпил второй стакан, горькое удовлетворение разлилось у меня в груди. Опустившись на пол, я держал стакан и бутылку водки.

В глубине души я знал, что это плохо. В глубине души я знал, что для николаевца это опасный путь.

И все же я не мог остановить свое самоуничтожение. Прошло два месяца со дня смерти Адриана. Два месяца шансов двигаться дальше. Вместо этого я решил потеряться в бутылке. Каждый стакан приносил временное освобождение, поскольку боль оставила меня. Или, может быть, он просто зарылся глубже.

Один стакан превратился в два, затем в три, потом столько, сколько мне нужно, чтобы избавиться от отчаяния. Это был единственный способ, который я знал.

Это был неправильный путь.

Но я был слишком слаб, чтобы остановиться. Когда алкоголь наконец овладел моими чувствами, я поставил бутылку между ног. Все еще лежа на полу, прижавшись спиной к стене, я смотрел на горизонт Нового Орлеана, одного из самых ярких городов мира. Известен своей самобытной музыкой, праздниками и фестивалями; он считался красочным и счастливым городом. Свободный город, делай что хочешь.

И все же я чувствовал себя скованным. Я никогда не буду свободен, пока меня не преследуют вопросы о той ночи. Каждый момент бодрствования и сна.

Кто убил моего мужа? Почему?

В дверь послышался стук, напугавший меня. Мои глаза метнулись в коридор, почти ожидая услышать, как Адриан скажет: «Я получу это», но, конечно, этих слов так и не последовало.

Кто, черт возьми, придет? Встав на ноги, я нетвердыми шагами направился к входной двери. Мир слегка наклонился, лишив меня равновесия. Путь к входной двери, казалось, длился вечность, хотя на самом деле это заняло всего несколько секунд. Я открыл дверь в пустой коридор.

Мои брови нахмурились. Я услышал стук. Я действительно это сделал. Не так ли?

Мои глаза метались по пустому коридору, затем что-то привлекло мое внимание к коврику. Держась за дверную ручку, я медленно опустился на колени и потянулся к ней. Белый, это было похоже на... Я перевернул его, и следующий вздох застрял у меня в горле.

Фотограф. Тот, что был с Адрианом и мной в день нашего побега.

Какой, черт возьми, в этом смысл?

"Привет?" Я позвал, но единственный голос, который вернулся, был моим собственным. «Я знаю, что ты здесь», — кричала я, паранойя растекалась по моим венам. — Придурок, покажи себя.

Лифт зазвенел, и я закричала от страха, упав на задницу. Дверь лифта открылась, и Юрий вышел из лифта. В его глазах промелькнула тревога, и он скользнул взглядом по коридору, но обнаружил, что он пуст.

"Вы в порядке?" — спросил он, и в его голосе пронизало беспокойство.

Нет, я не в порядке. "Да, я в порядке." Я сглотнула, сжимая фотографию в пальцах.

— Сколько тебе пришлось выпить? — спросил Юрий с явным неодобрением на лице. Я стиснул зубы и позволил ему помочь мне подняться на ноги. Если бы я сказал что-нибудь, он бы обвинил в этом мой уровень алкоголя. Поэтому я промолчал и вернулся внутрь.

Даже если бы я был сумасшедшим, я бы нашел людей, которые довели меня до безумия, и заставил бы их заплатить. Я бы докопался до сути. Я найду придурков, которые убили Адриана и разрушили мою жизнь.

Жажда мести перевесила мою жажду алкоголя. Мне нужно было заставить этих ублюдков заплатить. За то, что они сделали с Адрианом. За то, что они со мной сделали. Ничего не делать было не вариант. Это может уничтожить меня – медленно, но верно. Это уже началось.

Кошмары становились все хуже.

Пока мои вопросы оставались без ответа, я продолжал теряться в паутине предположений и «а что, если». Мое решение заключалось в поиске ответов.

И в отместку.

Новый год. Новый я. Новая жизнь.

Ладно, возможно, там было не так уж много нового, но мне нужно было получить ответы. Мои глаза бродили по пентхаусу. Все было то же самое, но тогда это было не так. Следы Адриана медленно таяли с каждым днем.

Единственная комната, в которую я еще не зашел, — это пещера Адриана. Или его комната для гаджетов, как я ее назвал. Я избегал этого, держал его запертым, но теперь, когда мне нужны были ответы, это казалось лучшим местом для начала.

«Здесь должны быть какие-то ответы», — пробормотал я про себя. Мои глаза метнулись в конец коридора. Его комната с гаджетами находилась на противоположной стороне нашей спальни. Мне пришлось пойти проверить, что там. Чем глубже я заходил в пентхаус, тем тяжелее казались мои шаги.

Я добрался до двери его комнаты. Оказавшись там, я уставился на дверь, чувствуя себя неуютно, входя в его владения. Я уже однажды вступал в это, когда впервые переехал, и никогда не хотел делать это снова. В нем было столько дерьма, что по комнате едва можно было передвигаться. Но Адриан всегда знал, где найти то, что ищет.

Мои пальцы сжимали ручку, но я не мог заставить себя открыть ее. Я стояла застыв, запах Адриана, который я так хорошо знала, здесь всегда был сильнее.

Закрыв глаза, я глубоко вдохнул. Я почти слышал его смех. Его шаги. Почувствуй его прикосновение. То, как он меня дразнил.

«Я слышал, ты и твой друг купались в фонтане», — размышлял Адриан, его глаза сверкали, как изумруды. Я посмотрела на него, закатив глаза. "Что случилось? Ванная в общежитии сломана?

«Ха-ха», — проворчал я. "Очень смешно."

Он усмехнулся. "Я думал, что это был. Я пытаюсь представить это и терплю неудачу».

«Ну, твое воображение, должно быть, отстой».

Он посмеялся. «Поверь мне, кроха, у меня хорошее воображение. Я просто думаю, что представлять тебя без одежды в фонтане слишком опасно».

Меня охватило смущение, и я махнул рукой в воздухе. «Мы сохранили нашу одежду».

«Ааа, это имеет смысл». Мы оба знали, что в этом нет никакого смысла. Мы с Беллой были пьяны и зашли слишком далеко. «Это похоже на тот раз, когда вы с другом ворвались в ближайший бассейн пьяными?»

Я сунул ему язык, по-детски и капризно, но что мне было сказать? Да, мы облажались и нас поймали. Эти коктейли были такими вкусными и подарили мне столько блестящих идей.

— Если это тебя утешит, крошка, то я уверен, что каждому мальчику в радиусе ста миль, вероятно, понравилось это зрелище. И теперь мне придется убить их всех. Или ослепить их, в зависимости от того.

— Чувак, ты такой чертовски милый, — сухо парировал я. «Если вы не можете справиться с конкуренцией, возможно, вам следует что-то с этим сделать. А до тех пор оставьте этих ребят в радиусе ста миль в покое.

Его смех преследовал меня всю дорогу до выхода из комнаты. Он не увидел улыбки на моих губах. Мы продолжали играть в перетягивание каната. Я учился в Джорджтауне уже два года, и почему-то каждый раз, когда я возвращался домой, Адриан был здесь.

Он начал меня видеть. Как женщина. Как друг. Уже не маленькая девочка.

За годы учебы в колледже я научился флиртовать. Я экспериментировал. Но я сохранил себя ради Адриана. Я знал, что в конце концов он сделает ход. Я чувствовал это в каждом взгляде, который он мне бросал. Пока однажды гнев не переплелся с его желанием, коля меня, как шипы.

Вместе со всеми этими хорошими воспоминаниями пришли и плохие.

Его гнев в течение последних нескольких месяцев. Одержимость, почти параноидальность, с которой он проверял наблюдения. То, как он терял терпение, как никогда раньше. Всякий раз, когда я спрашивал его о том, что он ищет, он меня увольнял.

«Вернитесь к покупкам. Роль мальчишки-принцессы тебе больше по душе, Татьяна.

В тот день я дал ему пощечину. Это был единственный раз, когда я дал пощечину мужчине. Наши взгляды впились друг в друга. Его слова и выражение его лица запечатлелись в моем мозгу. Ненавидеть. Злость. Отвращение.

Что-то тяжелое сдавило мне грудь. Моя рука неудержимо дрожала. Был ли это алкоголь или то, что скрывалось в тени?

Выпрямив позвоночник, я толкнул ручку и вошел. Меня охватило удивление. В комнате было чисто, лишь несколько компьютеров и ноутбуков стояли на большом U-образном столе.

"Какого черта?" - пробормотал я. «Где все?»

Я мог бы поклясться, что в этой комнате больше электроники. Как будто отсюда что-то унесли, но это было невозможно. Ян и Юрий не стали бы ничего трогать внутри этого места, пока я не проведу его. Больше никто не имел доступа в пентхаус. Мое сердце трепетало в груди. Я услышал шаги в ночи. Кто-то воровал дерьмо по ночам? Я покачал головой. Нет, этого не может быть. Никто, кроме меня и Адриана, не имел ключа от пентхауса.

Может быть, я наконец-то просто сошел с ума.

Пока я перемещался по пространству, мои глаза метались туда и сюда, почти ожидая, что вся эта недостающая электроника появится из воздуха.

Когда он опустошил эту комнату? Я поинтересовался.

Он никогда ничего не говорил о том, чтобы это очистить. Я никогда не видел, чтобы он что-нибудь из этого выносил. Пройдя через комнату, я села за ноутбук, с которым он всегда ходил, как будто он был частью его самого. Включив его, я дождался страницы приветствия, но вместо этого меня встретил логотип.

Красная роза, обернутая шипами.

«Что за хрень с этими розами и шипами?» Я тихо пробормотал. Должна была быть причина, почему это продолжало всплывать. Я до сих пор не знала, кто прислал мне этот подарок на Рождество. Оно пришло с такой странной запиской, которую мне еще предстоит расшифровать.

Перемещая мышь, я щелкнул логотип, и сразу же появился запрос пароля.

Я посмотрела на логотип, и мой разум прошептал те странные два слова, которые сопровождали украшения. Может ли пароль быть таким простым?

Я побежал в ванную, коробка все еще стояла на том же месте, где я ее оставил. Я открыла ее, схватила записку вместе с коробкой и помчалась назад, бормоча слова.

«Это звучит как проклятая латынь», — пробормотал я про себя. Могу поспорить, Белла знала бы. Ей пришлось посещать уроки латыни в рамках получения степени. Я спрошу ее позже.

Вернувшись в комнату с гаджетами, я сел перед экраном. Мое сердце колотилось, когда я вводил буквы в поле пароля. Помни о смерти.

"Добро пожаловать." Цифровой голос заставил меня выпрыгнуть из кожи.

Расправив плечи, я положил ладонь на мышь и начал навигацию. Один файл представлял собой просто список кодов, который не имел для меня никакого смысла. Я перешел к следующему файлу. Там содержался список того, что выглядело как IP-адреса. Я не был достаточно техничен, чтобы отследить их, поэтому перешел к следующей папке. Он включал длинный список видеофайлов MP4.

Мое внимание привлекло имя. Мать Татьяны .

Я сказал себе не нажимать на нее, но в конце концов любопытство взяло надо мной верх. Я нажал на нее, и изображения заиграли. Голоса кричали. Я наблюдал, как моя мать, которую я никогда не знал, и папа, которого я едва знал, спорили и ругались. Она швыряла в него тарелками. Потом еще один. Ее крики пронзили воздух даже через экран.

Я затаил дыхание, когда она выбежала оттуда, швырнув еще несколько вещей на мраморный пол. Мой отец направился в противоположном направлении, не обращая внимания на ее истерику. Осколки разлетелись повсюду, и, судя по всему, Мать наступила на некоторые из них. Она вбежала в комнату, а затем вышла с ребенком на руках.

Мои глаза метнулись к углу видео, отражая дату. Это было сразу после моего рождения. Я затаила дыхание, видя, как мама держит меня. У меня не было ни одной фотографии, где я была бы с ней, и что-то в этом видео заставило мое сердце потеплеть.

Она, должно быть, нашла утешение в том, что обнимала меня.

Она поднялась еще на одну ступеньку лестницы и начала расхаживать. Она казалась почти истеричной. Сумасшедший. Она прислонилась к перилам, чуть не уронив меня, и комнату наполнил громкий визг. Затем, как будто громкость была увеличена, крики стали громче. Ребенок… Я кричала во все горло.

Мать что-то бормотала, и я наклонился ближе.

«Он меня не любит. Мне никогда не будет достаточно. Он меня не любит. Меня никогда не будет достаточно».

Она говорила о папе. Она была права. Он не любил ее. Но то, что она сделала, было неправильно. Моя спина накалилась, когда появилась маленькая Саша.

«Мама», — позвал он, и она остановилась. Честно говоря, она выглядела как сумасшедшая. Ему следует держаться от нее подальше.

— Саша, иди в свою комнату. Неудивительно, что он остался на своем месте. «Ты смотришь на меня глазами своего отца. Я вижу его в тебе».

Ненависть в ее голосе была безошибочной, и мое сердце сжалось за брата. Я любил всех своих братьев, но ближе всего мне был Саша. Может быть, потому, что мы оба были упрямыми. Или, может быть, потому, что мы придумали вещи, которые сведут нашего старшего брата с ума.

«Где папа?» – спросил ее Саша, и его голос так отличался от голоса человека, которого я знал сегодня.

«Ты все время говоришь о папе. Он тебя не любит, — хихикнула она, грубо передвигая ребенка между руками. «Он меня не любит. Я не люблю тебя. Мы идем по кругу.

Ненависть к нашей матери пробежала по моим венам. Как она могла сказать такое маленькому мальчику? Моему Саше. Ей повезло, что она умерла, иначе я бы убил ее сам. Я наблюдал, как маленький мальчик, который вырастет и станет одним из лучших людей, которых я знал, потирал грудь, как будто хотел облегчить боль.

Мать снова грубо переключила ребенка, и с губ Саши сорвался тихий вздох. Его глаза были прикованы к ребенку, как защитный волк, готовый наброситься.

«Где папа?» — спросил он снова.

— Он гонится за своей маленькой шлюхой и ее ублюдком, — прошипела она. «Независимо от того, что я делаю или даю ему, он гонится за своей шлюхой».

— Отец хороший, — ответил Саша, расправляя плечики и глядя на нее.

«Ты такой же, как он. Бесполезно. Теперь я потерла грудь, видя, как жестока была наша мать с Сашей. Мне следовало перестать играть в нее, но что-то подтолкнуло меня к этому. «Ты нанес проклятие на нашу семью, Саша. Тебе было недостаточно. Он нашел другую женщину, потому что я была занята твоими постоянными плачем и нытьем». Она опустила взгляд на ребенка. «Так же, как этот ребенок. Всегда плачу. Всегда ноет». Взгляд ее вернулся к Саше, губы скривились от отвращения. «Ты такой непривлекательный. Ни одна женщина не полюбит тебя. Прямо как твой отец. Непривлекательный.

— Но ты же его любишь, — тихо заметила Саша. Он был чертовски умен и заставлял меня так гордиться.

— Никогда не бывает достаточно, — пробормотала Мать, снова начав ходить. "Никогда недостаточно. Он меня не любит. Мне никогда не будет достаточно. Ты не можешь заставить кого-то стать твоим».

Она продолжала ходить по кругу, бормоча себе под нос и игнорируя крики ребенка. Мои крики. Мое пухлое личико покраснело, но вдруг Мать остановилась и подняла меня, как будто я был футбольным мячом, который нужно подбросить в воздух.

М-может быть, это был не я. Ни одна мать не стала бы вести себя так и вести себя так, как будто она собиралась подбросить ребенка в воздух. Но в глубине души я знал.

«Мама!» Саша позвал ее. «Отдайте мне Татьяну. Я покормлю ее из бутылочки.

Мать опустила глаза и уставилась на Сашу. Затем каким-то образом ему удалось взять меня и прижать к себе, как будто он знал, что делает. Я готов поспорить на все свои деньги, что к тому моменту он держал меня больше, чем моя собственная мать.

«Я никогда не буду достаточно хороша», — пробормотала она. — Точно так же, как тебя никогда не было достаточно.

Она пошла, проходя мимо Саши, когда он крикнул: «Мама?» Она не ответила, когда открыла дверь и сквозь нее хлынул воздух. «Мама?» он попробовал еще раз.

Она оглянулась через плечо. — Я прыгну, Саша.

— Нет, мама. Моя грудь сжалась для брата. Он никогда не должен был стать свидетелем чего-то подобного. "Нет пожалуйста." Она хихикала, как сумасшедшая, ее волосы развевались по ветру. «Пожалуйста, мама. Оставаться."

Он протянул одну руку, все еще удерживая меня. «Останься ради меня. Я буду в порядке».

Как только я надеялся, что она поймет причину и поймет, как ей повезло с Сашей, она произнесла слова, которые заставили бы меня возненавидеть ее память.

«Ты никогда не будешь достаточно хорош. Не для меня. Не для твоего отца. Ни для кого. Никто не останется ради тебя. Лучше привыкай, Саша.

Она сделала шаг вперед, и ее тело полетело в воздух. И когда ее тело упало на землю, звук треска ее черепа наполнил воздух, но я ничего не почувствовал.

Ей повезло, что она умерла, иначе я бы выследил ее и убил сам.

ДЕСЯТЬ

КОНСТАНТИН

Вт

шляпа-настоящая херня?

Маркетти, Ромеро и я смотрели видео на своих телефонах. Наше собственное прошлое насмехается над нами, ценная информация призвана сломить нас. Но это не так. Мы уничтожим того, кто за этим стоит.

«Шипы Омерты», возможно, были старой организацией, зародившейся на Сицилии, но с тех пор она развилась. После падения пяти королей Италии они начали восстанавливаться в тени. Это были уже не только короли Италии. Мы были королями мира. Империя была огромной и могущественной, простиравшейся на север, юг, восток и запад.

Мои глаза были сосредоточены на экране так же, как глаза Ромеро и Маркетти были сосредоточены на своих глазах, и я наблюдал, как перед моими глазами разыгрывается еще один грех.

Это была встреча, которую я провел с Софией Каталано Волковой. Ее мужем был пахан Восточной России. После его смерти она играла на этом поле, мстя. Если вы спросите меня, женщина была немного невменяемой. Мне очень понравилась ее игра крови. Я убивал и буду убивать еще много раз, прежде чем мое время истекло. Это было неизбежное зло моего положения. Для нее, наоборот, это было увлекательно. Убийство имело прямую связь с ее похотью.

Как я уже сказал, невменяемый.

Она хотела войти в организацию. Мы сказали нет. Она попробовала еще раз. Мы снова сказали «нет». Но на чертовом видео не было звука – впервые в жизни. Проклятье. Для любого, кто не входит в нашу организацию, это будет выглядеть так, будто я работал с этой сумасшедшей.

Я не удосужился посмотреть, чем закончилось видео. В конце концов, я был там в тот день и знал это не понаслышке. Вместо этого я сразу же приступил к работе. Зайдя в свой компьютер, я начал его отслеживать. Он отправился в Северную Корею, затем в Японию, Лондон и даже в Россию только для того, чтобы снова оказаться в США.

В Новом Орлеане.

IP-адрес, принадлежавший Татьяне Николаевой. Тот самый, который раньше принадлежал Адриану. Чертово дерьмо.

Она не могла быть частью этого. Либо она блестяще скрывала свой IT-талант, либо кто-то пытался ее подставить.

Как только видео подошло к концу, IP-адреса исчезли, оставив после себя только черный экран.

"Что-либо?" – спросил Маркетти сквозь стиснутые зубы.

«То же самое дерьмо», — ответил я, сохраняя хладнокровие. «IP-адрес изменился, а затем был стерт». Мой взгляд остановился на окне, выходившем на город, которым я правил. Государство, которым я управлял. Все чертово побережье. Не было лучшей пьесы, чтобы скрыть испорченное дерьмо, чем в Голливуде. А в Вашингтоне, но это была другая история. Одним из них руководил Нико Морелли.

"Но?" – подсказал Маркетти. Мы работали вместе достаточно долго, чтобы знать, как думает другой...

«Но на этот раз отправной точкой была Япония», — сказал я ему. «Отправной точкой всегда были США в прошлом. Странно, что это вдруг Япония».

Напряжение прокатилось по мне, словно лавина, готовая взорваться.

На самом деле это не имело никакого отношения к этим видео. Это дерьмо было частью нашей повседневной работы. Мы найдем виновного. Мы устраним виновника. Мы шли дальше, и кто-то другой пытался нас трахнуть, только для того, чтобы мы прикончили этого человека.

Это был образ жизни.

Мое напряжение было напрямую связано с скорбящей вдовой, живущей по всей стране. Я ждал ее годы. Ждал своего часа. Ждал подходящего момента. В тот момент, когда я узнал, что это ее муж трахался с нашей организацией, я понял, что нашел ее.

Я не колеблясь покончил с ним. Я бы сделал это снова, не задумываясь.

Потому что Татьяна Николаева была моей королевой. А король всегда устраняет угрозу своей королеве.

ОДИННАДЦАТЬ

ТАТЬЯНА

я

выглянула в окно пентхауса, скручивая пальцами ожерелье с подвеской в виде розы с шипами в руке. Почему-то теперь это украшение казалось мне чем-то большим, чем просто рождественским подарком. И все это время видео, которые я смотрел, воспроизводилось в моей голове.

Сначала я подумал, что это ошибочная доставка, но теперь я был уверен, что мне ее прислал Адриан.

Должно быть, он предвидел то, что должно было произойти. Он знал, что скоро умрет.

— Во что ты ввязался, Адриан? — прошептал я, застегивая ожерелье на шее. Это как-то связано с теми видео. Я был в этом уверен. Они терзали мой разум уже несколько дней.

Там были убедительные доказательства. Против многих людей, включая моих братьев. Вопрос был в том, почему у моего мужа были эти видео? У меня не было иллюзий, что мои братья или кто-либо еще в преступном мире не совершал каких-то темных поступков. Или убивать людей.

Назовите меня морально двусмысленным или лицемером, но это меня не беспокоило.

Неписаное правило не убивать невинных, женщин и детей позволяло мне спать по ночам. Так что мой моральный компас немного сдвинулся — подайте на меня в суд.

Но некоторые вещи, которые я увидел на этом видео, всё равно затронули очень неприятную отметку. Было легче смириться с этим, когда тебе никогда не приходилось быть свидетелем этого. Иметь переднее сиденье — это совсем другое дело.

Я тяжело вздохнул.

Если судить по этим видео, круг подозреваемых был огромен, включая моих собственных братьев. Смогу ли я отомстить за Адриана своим братьям? Были ли мои братья способны убить моего мужа?

Да они были. Но они никогда не причинили бы мне вреда. Я вышел из аварии в плохом состоянии, что исключило моих братьев из числа подозреваемых. Они с большей вероятностью ворвутся в наш дом и застрелят Адриана в упор, чем рискнут устроить погоню со мной в машине.

Звонок в дверь отвлек меня от размышлений. Взглянув на часы, я заметил, что было всего восемь часов утра. Меня охватило беспокойство. Возможно, кто-то узнал, что я смотрел эти видео и имел против них доказательства.

Дин. Донг. Дин. Донг.

Кажется, эти видео сделали меня параноиком.

Хлопнуть. Хлопнуть. Хлопнуть.

Ладно, может быть, не такой уж параноик. Я не знал никого, кто бы отчаянно звонил в дверь, а затем стучал в дверь, как чертов маньяк. Ну, может быть, Саша, но он бы позвонил первым.

Потянувшись к журнальному столику, я сунула руку под него и осматривала его, пока не нашла пистолет, который там спрятал Адриан. В целях безопасности, он всегда говорил. Я не спорил против этого. Саша и Василий держали оружие в каждом чертовом углу. В нашем доме было проще найти оружие, чем шоколад.

Я схватил пистолет и положил его за спину, направляясь к входной двери. В такие моменты мне хотелось, чтобы у меня был такой персонал, как Изабелла. Но у нас не могло быть всего этого, не так ли?

Я отпустил предохранитель на пистолете в пяти футах от двери, когда кто-то снова начал в нее стучать. Я чуть не выпрыгнул из кожи.

— Давай, Татьяна, — крикнула Изабелла. «Я знаю, что ты там. Ты никогда не был ранней пташкой.

Выдохнув, я даже не осознавал, что задерживаюсь, мои плечи опустились, и напряжение покинуло мое тело. Я покачал головой от того, насколько нелепо я себя вел. Прошли месяцы после смерти Адриана, но ничего не произошло. Зачем кому-то приходить и убивать меня сейчас?

Черт побери, мне пришлось выпрямить голову.

Убрав пистолет в ближайший ящик, я открыл дверь и столкнулся лицом к лицу со своим лучшим другом.

— Ты напугала меня до чертиков, — проворчал я, обнимая ее.

Выражение ее глаз выражало недоверие. "Ты пьян?" — спросила она.

— Пока нет, — проворчал я, внезапно почувствовав сильную жажду. Но у меня было правило не пить, по крайней мере, до 10 утра. До этого тебя просто называли алкоголиком. Мой разум высмеивал это глупое правило, но я его проигнорировал.

"Хороший."

Она закрыла за собой дверь, и я понял, что она одна. "Где дети?"

«Я оставила их Василию», — парировала она. «Чтобы он был занят. То же самое Аврора делает и с Алексеем. Она уже в пути.

Предупреждение пронзило мой позвоночник. "Что случилось?"

«Она нашла кое-что, и я тоже», — объяснила она. Как раз в тот момент, когда я открыл рот, чтобы спросить ее еще, раздался еще один стук в дверь, и я вздрогнул.

«Наверное, это Аврора», — совершенно невозмутимо заметила Изабелла.

«Господи, мне просто нужно дать вам всем ключи», — пробормотала я, сделав несколько коротких шагов и открыв дверь, чтобы увидеть стоящую там мою другую невестку. Вспотевшая и тяжело дышащая, как будто она пробежала марафон. «Знаешь, ты весь мокрый и вонючий. Я мог бы тебя забрать.

«Ха-ха», — сухо ответила она. «Я пробежал пять миль».

Мы с Изабеллой переглянулись. Мы страстно ненавидели упражнения. Однако Аврора была бегуном. Видимо, ей нравилось самоистязание. Неудивительно, что они с Алексеем влюбились друг в друга. Два психа!

«Ты сумасшедший», — сказали мы одновременно.

«Посмотрим, кто сумасшедший, когда у вас двоих будут бедра, а у меня нет», — самодовольно заметила она, рисуя руками какую-то фигуру.

— Василию нравятся мои бедра, ну и ладно, — ухмыльнулась Изабелла, но ее улыбка быстро померкла, а глаза осторожно скользнули в мою сторону.

Я небрежно махнул рукой, но что-то глубоко в моей груди сжалось. У этих двоих были трудные времена, но они справились, и с моей точки зрения их брак выглядел как сказка. Я, конечно, радовался за них, но зеленый монстр зависти не давал мне этого сделать.

У нас с Адрианом были трудные времена. Долгий трудный период, но наша история закончилась иначе.

Непривлекательный. Как моя мать.

Я отогнал эту мысль. Моя мать была сумасшедшей до мозга костей. Я был не совсем там. Во всяком случае, пока нет.

«Какова сейчас причина этого перерыва?» — спросил я, скрывая свою ревность и мелочность. Я развернулся на каблуках, направился в гостиную и занял место на диване. Мои штаны для йоги казались свободными, что означало, что я еще больше похудел. К счастью, мой длинный свитер с открытыми плечами хорошо это скрывал.

Тяжело вздохнув, я изучила французский маникюр на своих ногтях, решив, что в следующий раз выберу что-нибудь погромче. Красный, может быть. Как кровь. Ведь приближался день святого Валентина.

Чертов день любви! Любил ли меня Адриан? Если сравнивать наши отношения с отношениями моего старшего брата с Изабеллой, то они выглядели совершенно иначе. Адриан не смотрел на меня так, как Василий смотрел на Изабеллу.

«Татьяна!» Голос моей лучшей подруги вытащил меня из тумана, ее рука схватила мои дрожащие пальцы и потерла их.

"Я в порядке." Я не был. Мы все знали, что это не так, но я утверждал это, пока не посинел. Это было упрямство всех нас, николаевцев. Мой лучший друг сидел в первом ряду и уже привык ко всему этому.

Белла задумчиво наклонила голову, изучая меня с обеспокоенным выражением лица, и я раздраженно вздохнул.

«Давайте перейдем к цели вашего визита», — проворчал я.

Аврора села своей потной задницей на диван напротив меня, а Изабелла осталась сидеть рядом со мной. Я бы предпочел, чтобы она сидела рядом с Авророй, но для чего дружить, если не для того, чтобы тебя раздражать.

«И чтобы убедиться, что с тобой все в порядке», — прошептал мой разум.

— Хорошо, я пойду первой, — сказала Изабелла, сложив руки на коленях. В отличие от Авроры, которая широко смотрела на дела Алексея, Изабелла предпочитала оставаться в неведении. Посмотрев некоторые видео, я не мог ее винить. Не то чтобы я закрывал на это глаза. К черту это и к черту забвение. Посмотри, что это оставило у меня с Адрианом.

«Я нашла документ на столе Василия», — начала она. – Он собирался выкупить вас и Адриана.

"Что?" Это не имело смысла. Адриан никогда бы не продал компанию. Часть собственности Василия перешла ко мне, когда я вышла замуж за Адриана. Если бы ему понадобилось вернуть это, я бы не возражал. Но Василию не имело смысла выкупать Адриана. "Почему?"

Она пожала плечами. «Я не знаю, но там говорилось о нарушении их первоначального соглашения».

Мои брови нахмурились. Я никогда не слышал ни о каких их соглашениях. Я просто думал, что Василий помог Адриану с капиталом, чтобы он начал работу.

«Каково было их первоначальное соглашение?» - спросил я.

Изабелла тяжело вздохнула. «Я не смог найти оригинал контракта. Я надеялся, что оно у тебя будет.

Я покачал головой. — Меня никогда по-настоящему не интересовала Адриана… — я поморщилась. Думаю, это была моя компания. «Я не особо увлекаюсь этими вещами».

«Может быть, то, что я узнала, поможет объяснить», — вмешалась Аврора. Мы с Изабеллой ожидаемо посмотрели на нее. Аврора неловко прочистила горло. — Возможно, тебе не понравится то, что я собираюсь сказать, Татьяна. Ты уверен, что хочешь пойти по этой дороге?»

В комнате воцарилась густая тишина, обещая то, что должно было произойти. Но могло ли это быть хуже тех видео, которые я нашел? Может ли это быть хуже, чем инсинуация о том, что Адриан хранит дерьмо против моих братьев?

"Да." Одно слово, которое изменило ход моей жизни.

На этот раз нервничала Аврора, скручивая руки на коленях. Она нервно закусила губу, и каждая прошедшая секунда ощущалась как взрыв бомбы в моем мозгу.

«Вы знаете, через что прошел мой брат Кингстон». Я кивнул, хотя никто из нас точно не знал, через что ему пришлось пройти. Честно говоря, я не знал подробностей того, через что прошел Алексей, кроме того, что бы это ни было, это было ужасно, поэтому я мог только представить, что Кингстон был в той же лодке.

— Все в порядке, — утешала ее Изабелла. «Что бы это ни было, мы знаем, что он хороший человек».

«Он выжил», — согласился я. «Как Алексей».

Аврора благодарно улыбнулась. "Спасибо."

«Мы семья», — прошептала я, испугавшись правды, которая должна была прийти. "Не важно что." Василий вбил мне это в самую лучшую сторону. Он всегда заботился обо всех нас, несмотря на трудные времена, которые мы ему доставили. «А теперь скажи мне, пожалуйста, все, что ты знаешь. Я схожу с ума здесь».

«Адриан шантажировал Кингстона». Бомба упала. Мое сердце остановилось. Мои легкие наполнились ядом.

Но пришло и отрицание. Я покачал головой. Этого не может быть. Адриан никогда бы не поступил так с нашей семьей. Моя семья. Он знал, что они были для меня всем . Когда Аврора вышла замуж за Алексея, ее семья стала моей семьей. Наша семья.

«Тогда почему у него на ноутбуке эти видео» , — прошептал мой разум.

Я отбросил сомнения и мысленно просмотрел найденные видео. Никто из них не был из Кингстона. Я бы поставил на это свою жизнь. Я встретил брата Авроры, и это лицо было нелегко забыть. Лицо Кингстона напомнило мне бога войны. Господи, какой это был греческий бог?

«Заткнись нелепой ерундой», — молча ругал я себя.

«Зачем ему шантажировать его?» Я спросил. «Нам не нужны деньги».

Аврора посмотрела мне в глаза. «Он хотел получить информацию об организации, которая наняла Кингстона для убийств, но Кингстон отказался предоставить ему эту информацию». Я ошеломленно посмотрел на нее. «Может быть, именно это соглашение он нарушил? А может быть, он сделал это с кем-то еще из близких Василия?»

Аврора пожала плечами, не вдаваясь в подробности. Эти кусочки информации не помогли. Они только накопили больше вопросов, чем ответов.

— Ну, что еще случилось? - рявкнул я. — Адриан просто отпустил это?

Моя невестка выглядела неуютно. — Я не думаю, что мы…

Я покачал головой. «Нет, вы не можете дать мне крохи и потом не ожидать, что я захочу узнать всю историю. Что случилось потом? Дал ли Кингстон ему то, что он хотел?

"Нет."

"Нет?"

Аврора тяжело вздохнула. «Нет, Кингстон отказался. Поэтому Адриан шантажировал его какой-то слежкой, которую мой брат не хотел, чтобы кто-то видел.

«Какое наблюдение?»

— Не знаю, Татьяна, — резко отрезала Аврора. Затем на ее лице сразу же появилось сожаление. «Кингстон не хочет делиться со мной подробностями своих последних двадцати лет. Я не буду задавать ему эти вопросы. Он достаточно пережил.

— Откуда ты тогда знаешь? Я допросил ее.

«Я слышал разговор Алексея и Кингстона. Твой брат хотел убедиться, что за тобой никто не гонится. Я тихо усмехнулся, и Аврора прищурилась на меня. «Алексей заботится о тебе и хочет защитить тебя. Все твои братья так делают.

«Я знаю, но они имеют тенденцию скрывать от меня всякое дерьмо», — пробормотал я. «Слепота и невнимательность ко всему делают вас более уязвимыми. Ты должна знать это лучше, чем кто-либо, Аврора.

Она покачала головой, на ее лице читалось неодобрение. «Ну, после аварии и прочтения отчета о расследовании ваши братья запаниковали. Они хотели убедиться, что все понимают, что вы не имеете никакого отношения к делам Адриана.

Я замер. «Какие дела?» — осторожно спросил я. Что на самом деле знала моя невестка?

Аврора пожала плечами. "Я не знаю. Теневые сделки. Алексей знает больше, так что тебе стоит с ним поговорить».

«Или Кингстон», — заметил я задумчиво.

— Нет, не Кингстон, — твердо сказала Аврора. «Он достаточно пережил. Ему не нужно больше дерьма в голове.

Она была права. Кингстон пережил достаточно дерьма, как и Алексей. Однако вопросы продолжали накапливаться. Это объяснение было таким же ясным, как и те видео, которые я нашел на ноутбуке Адриана. Нет! Это еще больше запутало меня.

Разве любое откровение не может прийти с открытой книгой и объяснением?

Ничто, что стоит иметь или знать, не дается легко.

Это был единственный урок, который преподал мне отец.

Конечно, я понятия не имел, что это значит. Думаю, мне нужно было выяснить, что задумал Адриан. Ничего хорошего, казалось бы.

Тем не менее, я изо всех сил пытался примирить мальчика, которого знал всю свою жизнь, с намеком на человека, которого он оставил позади. Тот самый, у которого на ноутбуке была компрометирующая хрень. Шантажировать. Видеодоказательства.

Что происходит с Адрианом? Был ли я слишком слеп, чтобы видеть? Слишком поглощен желанием, чтобы ребенок помог ему?

Возможно, папа был прав. Мне придется это выяснить, чтобы обрести покой и двигаться дальше.

ДВЕНАДЦАТЬ

ТАТЬЯНА

В

День святого Валентина. Первый без него.

И я все еще понятия не имел, что задумал Адриан, за исключением того, что он начал работать против нашей… нет, моей семьи. Он не мог бы думать о нас как о своей семье, если бы хранил видеозаписи, достойные шантажа, против моих братьев, братьев Авроры. Я должен предположить, что у него было больше материала где-то еще. Кто знал, скольких, возможно бесчисленных, других людей – друзей или нет – у него было видео! Возможно, они хранились на других ноутбуках. Раньше у него было гораздо больше, чем то, что осталось в этой комнате.

Скрип железных ворот кладбища напоминал визг ворон. Темный и угрожающий.

Прогулка по рядам могил казалась сюрреалистической, слишком веселой среди туристов и их гидов, проповедовавших историю Нового Орлеана. Карнавал начался, и вскоре наступил Жирный вторник, а это означало, что Марди Гра была в самом разгаре, приглашая еще больше посетителей в и без того многолюдный город.

Я направился к надземной гробнице, ставшей последним пристанищем Адриана. Мои черные туфли Шанель щелкнули по камню. Сшитое на заказ платье было свободным на моем теле.

Впервые черный цвет мне совсем не льстил. Из-за этого я выглядел изможденным. Я похудела за последние четыре месяца. Алкоголь не помогал, но каким-то образом я обнаружил, что постоянно к нему возвращаюсь.

Оказывается, легче сформировать зависимость, чем избавиться от нее. Кто знал, а?

Тупая боль между моими висками пульсировала таким знакомым образом. Как будто я должен был что-то вспомнить, но мой разум отшатывался каждый раз, когда я пытался. Терапевт сказал не принуждать. Он назвал это подавлением памяти. Он сказал мне, что мои воспоминания вернутся, когда я буду готов справиться с ними или когда что-то их спровоцирует. Я вздрогнула, не желая думать о том, что это могло быть.

И все же я не мог дождаться. Я должен был вспомнить. Это было похоже на вопрос жизни и смерти. Надеюсь, не мое.

Прохладный ветерок пронесся в воздухе, вызывая дрожь по моей спине. Температура в феврале не была минусовой, но из-за дующего ветра было холоднее, чем обычно.

Я нашел его пластину в нише. Долгое время я просто стоял и смотрел на слова, не в силах их прочитать. Невозможно их обработать. Никогда за миллион лет я бы не подумал, что наша история закончится таким образом.

Дрожащими пальцами я протянул руку, чтобы обвести выгравированные буквы.

Рожденный в тени. Поклялся кровью.

Нарушенная и преданная клятва.

Приговор вынесен.

Я не видел этого раньше. Слова были смехотворными. Зачем кому-то ставить это дерьмо на место последнего упокоения моего мужа? Я снова прочитал слова, мои губы шевелились, как будто чтение их вслух могло придать им смысл.

Это не так.

Я понятия не имел, что это значит и кто придумал эту нелепую гравюру. Может быть, какие-нибудь хреновые мафиозные похороны, хотя у моего отца на тарелке была простая, нормальная гравировка.

Не это.

Кроме того, Адриан на самом деле не был частью мафии. Хотя, похоже, он попал в их плохую сторону. И все же он не заслуживал смерти таким молодым. Наша совместная жизнь едва началась. Я все еще чувствовал его запах в нашем пентхаусе. Я все еще мог слышать его смех во сне.

Вот только последние несколько месяцев он мало смеялся. Я боялся, что все изменилось. Я не знала, были ли это мои постоянные требования родить ребенка или что-то еще.

Но ничто из случившегося не могло умалить тот факт, что Адриан погиб, защищая меня. Он умер, потому что любил меня. Так мне сказали мои братья. Что он каким-то образом вытащил меня из машины.

Мне от этого не стало лучше. Его жертва оставила столько дыр — в моем разуме и душе.

— Мне бы хотелось, чтобы ты не оставил меня позади, — прохрипел я сломанным голосом. Было больно дышать. Мои глаза защипало, но слез не было. Я не думал, что у меня остались слезы.

— Я бы хотел, чтобы ты мне рассказал. Что бы это ни было, это происходило. Возможно, я мог бы помочь ему. Возможно, мои братья помогли бы. Ведь Василий привел его в нашу семью. В моей голове всплыл образ Адриана, когда мы впервые встретились глазами.

— Ненавижу холод, — проворчала я, и мое дыхание затуманило окно. Прижав к нему палец, я нарисовал солнце. Мне нужна была жаркая погода и бассейн. Русские не возражали против зимы. Папа всегда так говорил. Ну, я возражал против этого. "Я не русский. Я американец."

Темное небо обещало новую зимнюю бурю, ветер бил в окна, а я с тоской смотрела в окно. Я ненавидел находиться в России. Зимой всегда было холодно и темно. Но Василий настоял. Итак, мы пробыли здесь две недели. Это было не так уж и плохо, когда он весь день был дома с нами.

Он делал мне прическу. Поиграй со мной в шахматы. Прочтите мне. Иногда он учил меня русскому языку. Хотя я это уже знал. Они с Сашей слишком много спорили по-русски, чтобы я не смог его уловить.

Я стоял на подоконнике в старой библиотеке, прижавшись лицом к холодному окну, носом к стеклу.

Мои косички повредили кожу головы. Саша попытался это сделать и чуть не оторвал мне череп, но теперь я боялся их вытаскивать. Он мог бы попытаться их исправить. Моя пятилетняя голова снова не выдержала его рук, укладывающих мои волосы.

Я почесал кожу головы, надеясь хоть немного снять напряжение.

«У меня волосы выпадут», — проворчала я. — И во всем этом будет виноват Саша.

Лед яростно ударил по окнам, что соответствовало моему собственному разочарованию. Я прижал руку к холодной стеклянной двери. Именно тогда я заметил приближающуюся папину машину. Он мчался по дороге к дому, как будто дьявол преследовал его по пятам, пока не остановился.

Я начал стучать в окно. Папа вышел из машины, но я не обратил на него особого внимания. Папа меня не любил; он всегда хмурился, когда смотрел на меня. Когда я увидел знакомую высокую фигуру с широкими плечами, возвышающуюся даже над папой, я сильнее ударил по стеклу.

Голова Василия медленно повернулась в мою сторону, и наши глаза встретились.

Я усмехнулась, подпрыгивая от волнения. Он подарил мне ту теплую улыбку, которую приберегал только для меня. Ну, и Саша тоже, но в основном я, потому что Саша был непослушным и смутьяном. Это были слова Василия, а не мои.

Спрыгнув с подоконника, я бросился через комнату в коридор как раз вовремя, чтобы увидеть, как входят Папа и Василий.

— Василий, — завизжала я, подбежав к нему и бросившись в его объятия. Папа направился в свой кабинет, ни разу не остановившись, чтобы поприветствовать меня. Я тоже не обратил на него никакого внимания. Трудно было думать о нем как о своем папе, когда Василий и Саша все делали за меня. «Где ты был так долго, Василий? Я скучал по тебе."

Мой старший брат без особых усилий поднял меня на свои большие плечи. «Ты только что видела меня сегодня утром», — поддразнил он.

«Ты ушел до того, как сделал мне прическу», — отругал я его.

— Кажется, ты справился, — заметил он. «Мне нравятся твои косички».

— Саша их сделал. Держась за волосы Василия одной рукой, я снова потянулся к своему скальпу. «Они повредили мне голову».

«Он должен помнить, что ты девочка». Он обернулся, и именно тогда я заметил его. Высокий, смуглый незнакомец с зелеными глазами, как свежая весенняя трава. «Татьяна, это мой друг Адриан».

Я уставился на высокого мальчика. Может быть, мужчина, я не знала. Адриан. Я много слышал, как его имя упоминалось, но никогда с ним не встречался. Папа доверял ему, но Василий не любил никого водить вокруг меня. Только семья и охрана, которые были рядом с ним с тех пор, как он был мальчиком. И он тоже отказался оставить меня с ними наедине.

— Привет, кроха, — поприветствовал меня Адриан.

Я мгновенно выпрямился. «Я не крошка!» - недостойно возразил я. «Я Татьяна Николаева».

Он усмехнулся. — Ты не говоришь.

Я бросил на него взгляд, но прежде чем я успел сказать что-нибудь еще, Василий прервал меня. «Сестра, ты так крепко сжимаешь мои волосы, что собираешься вырвать их. У меня болит кожа головы».

«Теперь ты знаешь, каково это, когда Саша делает мне прическу», — огрызнулась я.

На мгновение воцарилась тишина, и коридор взорвался их смехом.

С того дня Адриан всегда был рядом. Но даже ему не разрешили остаться со мной наедине. Не очень долго. Даже когда мы с Адрианом стали единым целым, Василий не был в восторге. Однако в конце концов он позволил мне сделать свой собственный выбор.

Может быть, у Василия было что-то еще? Была ли работа Адриана поставлена на передовую?

Прижав руку ко лбу, я поискала в своих воспоминаниях что-нибудь, что он мог сказать. Для каких-либо признаков того, что он был в беде. Однако ничего не пришло. Абсолютно ничего. Адриан хорошо постарался отделить свою работу от нашей личной жизни.

Каким-то образом наша личная жизнь превратилась в темную комнату без окон. Никто не знал, что мои отношения с Адрианом постепенно ухудшались. По крайней мере, я так не думал.

Моя память вернулась к дню аварии. Прямо перед тем, как мы покинули вечеринку, я заметил ссору Василия и Адриана. Возможно, мои братья знали, что наш брак в беде.

— Это чушь, — прошипел Василий, повернувшись ко мне широкой спиной. «Как, черт возьми, ты это случайно записал?»

Алексей и Саша не сводили глаз с Адриана. «Где документы?» — спросил Алексей холодным голосом.

— Лучше придумай их, засранец, — хмыкнул Саша. "Сегодня."

Саше пора было перестать называть всех ублюдками.

Нажмите. Нажмите. Нажмите. Мои каблуки щелкнули по полу, когда я приблизился к ним. Я мог сказать момент, когда все поняли, что я нахожусь в пределах слышимости, потому что разговор прекратился. Последовала тишина.

Возможно, я был единственным слепым. Все знали что-то или все, а я ходил, не обращая внимания.

Я тихонько усмехнулся. Наша личная жизнь.

Когда у нас все пошло боком? Было ли это причиной напряженности в последние несколько месяцев? Возможно, я пропустил признаки, которые были там все время. Если бы я обратил более пристальное внимание на то, что происходит вокруг нас, а не предъявлял ему требований, смог бы я увидеть знаки? Возможно, я мог бы спасти его. Мы могли бы исправить ситуацию вместе.

И Адриан все еще будет здесь. Он все равно будет у меня. У нас будет возможность будущего.

Боль, острая и яростная, схватила меня за горло. Это царапало мое сердце. Это ударило по нему. В ушах звенело, обморожение распространилось по груди, и я задыхалась. Я сильно заморгал, когда из меня вырвался тихий рыдание. Я прижал рот ладонью, чтобы заглушить его.

«Мне бы хотелось, чтобы ты сказал что-нибудь», — я поперхнулась от этих слов, но слез все еще не было. "Что-либо."

Я прижал ладонь к холодному камню. Возможно, его дух покоится здесь, но не тело. Пепел. Мой муж превратился в пепел. Я бы все отдал, чтобы помнить о том, что произошло.

Меня пронзила мучительная боль. Напоминание о том, что у меня никогда не будет возможности попрощаться как следует.

Я вытащил телефон и набрал номер. Я часто приходил послушать его голосовую почту. Слишком много, чтобы быть здоровым.

Включился автоответчик, и мое сердце остановилось. «Номер, который вы набрали, отключен».

— Нет, нет, нет, — пробормотал я, глядя на экран. Возможно, я набрал неправильный номер. Поэтому я набрал номер еще раз. Такой же ответ. «Номер, который вы набрали, отключен».

Мое сердце замерло. Это должно было случиться. «Чертовски эффективные люди», — выругался я, хотя, по правде говоря, это было неэффективно. Прошли недели.

Я завершила разговор и сунула телефон в карман платья. Слава богу, они сделали платья со потайными карманами.

Ветер усилился, и я вздрогнула, обхватив себя руками. Мой взгляд скользнул по группе надгробий, окружающих мавзолей. Мое внимание привлекло еще одно посвящение.

Здесь лежит Роза. Моя роза.

Со сломанными шипами.

Долг выплачен, но не погашен.

Черная роза и ядовитый шип.

Адриан всегда называл свою мать розой. Мне показалось это странным, но потом мои братья называли нашу мать «сукой-психопаткой», так что кто мне такой, чтобы судить. По крайней мере, слово «роза» звучало ласково. Я еще раз прочитал посвящение.

Это было совпадение; так должно было быть. Больше никто не знал об Адриане и прозвище его матери. Даже мой лучший друг. Определенно не мои братья. Я искал дату рождения и смерти, но ее не было. Просто это загадочное стихотворение или, может быть, послание, вырезанное на простом надгробии.

Покачав головой, я перевела взгляд на место отдыха Адриана и нахмурила брови. Потом я понял. У них была тема. И все же я знал, что у Адриана здесь нет семьи.

Мы, семья Николаевых, были его семьей. По крайней мере, я так думал.

Кто придумал эти посвящения? Ни одно из них не имело никакого смысла.

Бросив последний взгляд на склеп, я развернулся и ушел в еще большей растерянности, чем когда-либо.

Кладбище не дало ответов. Только больше вопросов.

Час спустя я стоял перед зданием муниципального кладбища Нового Орлеана на улице Чупитулас.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Ян рядом. Он всегда оставался в тени, наблюдая за мной. То, что я раньше презирал, но теперь я нашел в этом комфорт и безопасность.

Распахнув тяжелую дверь, я пробрался внутрь. На веб-сайте мне дали имя начальника муниципальных кладбищ Нового Орлеана, поэтому я поискал его в справочниках. Второй этаж.

Джейн Форд, начальник кладбища.

Я покачал головой, глядя на гравировку названия на двери. По крайней мере, его было легко найти.

Проведя рукой по черному платью Valentino, я убедилась, что все на своем месте. Незачем посторонним знать, в каком беспорядке я вел себя после смерти Адриана. Или что я пристрастился к алкоголю.

Я выдохнула в ладонь, чтобы убедиться, что от меня не пахнет алкоголем. Я чувствовал только запах жидкости для полоскания рта.

Стук. Стук.

"Входить."

Я толкнул дверь и вошел, затем остановился и оглянулся через плечо. — Здесь со мной все будет в порядке, Ян.

Короткий кивок, и я закрываю дверь. Когда я подошел к ее столу, мой взгляд встретила пожилая женщина с мягкими чертами лица и седыми волосами, собранными в пучок. Она узнала меня; Я мог это сказать по вспышке осознания, которая наполнила ее зеленые глаза.

Сев напротив нее за стол, я скрестил ноги.

«Чем я могу вам помочь, госпожа Морозова?» — спросила она, подтверждая мои подозрения, что она знает, кто я такой. «Или вы предпочитаете госпожу Николаеву?»

Я проигнорировал ее вопрос.

«Я хочу знать, кто заказал гравировку нишевой таблички моего мужа», — парировала я, не теряя времени. Не было нужды в ненужных любезностях. «И я хочу уволить того, кто наложил на это дерьмо».

Выражение ее лица никогда не дрогнуло, та же улыбка изогнула ее губы.

— Посмотрим, — сказала она, доставая папку на своем столе. Она перелистывала какие-то бумаги, но у меня почему-то сложилось впечатление, что это была просто занятая работа, и у нее уже был ответ. Как будто она ждала этого визита. Какого черта?

«Ага», — воскликнула она. Она вытащила лист бумаги, ее глаза бродили по странице, а затем подняли взгляд на меня. Я наблюдал за ее маской, выражение ее лица ничего не выражало, но что-то в ее глазах продолжало щекотать мое сознание. Чувство под ложечкой предупредило меня, но я не мог точно определить, что меня в ней беспокоило. «Гравюра была заказана вами, госпожа Николаева».

Она сбросила бомбу, и мой разум опустел. Я смотрел на нее, медленно повторяя в уме ее слова. Может я ее неправильно понял? Возможно, у меня перепутались английский и русский. В конце концов, в результате аварии я получил сотрясение мозга.

"Прошу прощения." Мой голос звучал издалека. В моем мозгу пронесся поток шума. Шепот. Предупреждения.

— Гравировка на тарелке была заказана вами, — медленно повторила она, как будто разговаривала с идиотом.

"Это невозможно." Я бы никогда не написал что-то настолько болезненное. Такая чертова мафия. — У вас есть копия приказа?

Ее губы изогнулись в холодной полуулыбке.

— Я думал, ты никогда не спросишь.

Держа газету, она протянула руку через стол. Предупреждающие сигналы пронзили меня, но я проигнорировал их, схватив бумагу. Я прочитал его, каждое слово сбивало с толку больше, чем предыдущее.

До последней строчки.

Моя подпись на пунктирной линии смотрела на меня, ставя под сомнение мое здравомыслие.

ТРИНАДЦАТЬ

ТАТЬЯНА

Т

время не принесло больше ответов. Только больше вопросов.

Меня охватило разочарование. Гнев вскипел мою кровь. Меланхолия поглотила меня.

Возможно, я вернулся на второй этап. Или, может быть, я был на четвертом этапе. Депрессия. Была ли стадия, когда ты потерял рассудок?

Вчера вечером я мог поклясться, что слышал радио. Песня, под которую мы с Адрианом танцевали. Пока луна стояла высоко в небе, я услышал слова Джиллиан Эдвардс, повторяющие «Хождение в тени». Вот только вся песня не воспроизводилась. Одни и те же слова звучали снова и снова. Я продолжаю. Я продолжаю. Стоя в тени.

Слишком напуганная, чтобы встать с кровати, я закрыла уши ладонями и сгорбилась в комок, пока горячие слезы обжигали мою кожу. Я боялся призраков. Превратиться в мою мать. Сойти с ума.

Да, сцена для сойти с ума, наверное, была посвящена только николаевским участникам. Иисус Христос!

Я понятия не имел, где нахожусь, это была чистая правда.

Недели пролетели незаметно. Моё изучение вещей Адриана принесло только больше вопросов, но не ответов. Тут и там появлялись странные записи. Позвоните Н. Кто был Н? Маршрут N и J. Кто, черт возьми, были эти люди?

Месяцы копания в информации привели к еще большей путанице. Информация, которую я нашел в комнате Адриана, ни на что не пролила света. Похоже, он не сосредоточил внимание на одном человеке в своих секретных и изобличающих видеороликах. Это было повсюду: политики, члены преступного мира, врачи. Не было никакой рифмы или причины в том, что он делал или на кого нацелился. Но видео, которые я обнаружил, содержали очень страшную чушь. Если бы кто-нибудь из них знал об этом, они бы хотели его смерти.

Боже, может быть, они все хотели его смерти.

Затем слова Алексея, сказанные утром в день похорон, прорвались сквозь туман.

Он не был хорош для тебя. Уже нет.

Это потребовало уточнения. Мне пришлось бы загнать Алексея в угол и спросить, что он имел в виду. Только не сегодня. Сегодня мне это было нужно. Семя сомнения прошептало в моей голове, насмехаясь над моими словами.

Сколько раз я говорил « не сегодня »?

Мои потные пальцы сжимали фляжку — единственное лекарство, которое поддерживало меня. Все мои порезы и синяки давно зажили, но мой разум — нет. Во всяком случае, я начал сомневаться во всем этом.

Что я сделал?

Что сделал Адриан?

Что, черт возьми, происходит?

Странный тип гнева схватил мою грудь и не хотел отпускать. Я обвинила в этом смерть моего мужа. Я винил в этом эту чертову жизнь. Подземный мир. Я винил всех. Все, включая меня.

Я слышал голоса по ночам. Вещи в пентхаусе сегодня были здесь, а на следующий день исчезли. Мужчина, за которого я вышла замуж, был не тем, кем я его считала. Всего этого становилось слишком много. Я чувствовал себя так, будто сошёл с ума, и боялся позволить кому-нибудь это увидеть. Что, если мои братья решат, что я сошла с ума, как наша мать, и запрут меня?

Лучше было все это скрыть – алкоголем, гневом, чем угодно.

От паники по поводу моего душевного состояния мне стало трудно дышать. Мне нужно было как-то облегчить этот гнев. Избавьтесь от горечи. Избавьтесь от зависимости, которую я явно лелеял.

Я просто не знал как. Оно стало частью меня.

Моя рука дрожала, когда я поднес фляжку к губам и опрокинул бутылку. Жалкая капля коснулась моих губ, горькая на вкус. Я встряхнул его снова и снова. Как будто это приведет к увеличению количества алкоголя. Мне нужно было больше этого, чтобы я мог чувствовать меньше. Чтобы я мог заглушить эти мысли в своей голове. Их было слишком много.

Мои ноги шли по мощеным улицам. Люди проходили мимо меня. Люди. Женщины. Дети. Семьи. На очередного пьяного на улице никто не обратил внимания. Их было много в этом городе. Или, может быть, они все уделяли мне внимание, но думали, что я это заслужил.

Избалованная николаевская принцесса в самом низу. Или, может быть, у меня еще есть место, чтобы упасть еще дальше.

Мои мысли путались, приходили и уходили. Некоторые имели смысл; большинство этого не сделало. Это был алкоголь в моих венах. Это мешало думать. Я сошел с ума?

Боже, я надеялась, что не превращусь в свою мать. Я не могла превратиться в свою мать. Это было бы плохо. Очень плохо.

Я пересек улицу, стуча каблуками по тротуару. Я поймал свое отражение в витрине магазина. Старомодное платье в стиле семидесятых, белое сверху и черная юбка шуршало при каждом моем движении. Оно расширялось от моей талии до колен, подчеркивая мою фигуру, которая за последние месяцы стала слишком тонкой.

Было странно, что наша внешность никогда не отражала нашу внутреннюю сущность. Все ожидали отполированную и современно одетую Татьяну.

Итак, я был здесь. Снаружи я выглядел безупречным и собранным, а внутри я представлял собой беспорядочный беспорядок. Возможно, я был алкоголиком. Возможно, я просто сошел с ума. В конце концов, это было семейным. Эти чертовы гены – от них никуда не деться.

Я тяжело вздохнул. Мне следовало просто остаться в постели. По крайней мере, у меня дома был полностью укомплектованный бар. Или, может быть, мне следует проявить смекалку и покопаться в материалах Адриана. Ищите ответы.

Вместо этого я был здесь, бродил по этим оживленным улицам, в то время как недостаток сна напрягал мои мышцы.

В моей голове раздался шепот. Слова, которые не имели вообще никакого смысла.

Он оставил ее умирать. Слова были произнесены. Я был уверен, что слышал их, но больше ничего об этом не мог вспомнить. Кто оставил меня умирать? Кто произнес эти слова?

Разозлившись на слова, которые я не понял, я ускорил шаги. Ян и Юрий следовали за мной, но я научилась их игнорировать. Это было постоянно после аварии. Единственный раз, когда они не преследовали меня, это когда я был в пентхаусе или с братьями.

Прохлада Нового Орлеана наполнила мои легкие и коснулась кожи. Тепло алкоголя обжигало меня изнутри, и я не мог решить, помогло оно или нет.

Город кипел жизнью. Атмосфера старого Нового Орлеана витала в воздухе, пахла ветром, слышалась в музыке и ощущалась в цветах вокруг меня.

Но атмосфера не соответствовала моему настроению. Город Кресент плыл, а я тонул. Оживление города подчеркивало мое мрачное настроение. Раньше я был болтуном и веселым болтуном, но теперь я предпочитал свою собственную компанию. Я даже не мог узнать себя.

Алкоголь циркулировал в моей крови, заставляя меня чувствовать себя расслабленным, притупляя все мои чувства. Хотя это не помогло мне заглушить разочарование в себе, затаившееся в глубине моего желудка. Я пообещал себе, что брошу пить. Я очень старалась, но начался пот, затем последовала дрожь. Мои руки тряслись. Вывод средств был плохим.

Я свернул в переулок, выбрав менее оживленную улицу. Я больше не мог выносить смех и музыку. Постоянное щелканье каблуков и звук моих телохранителей вдалеке были единственным, на чем я сосредоточился, игнорируя все остальные шумы.

Но затем вторая пара шагов прекратилась. Это произошло так быстро. Когда я зарегистрировал его и пошел разворачиваться, было уже слишком поздно.

Непреклонные руки прижали меня спиной к стене, а чья-то рука закрыла мне рот. Моя фляжка звякнула о тротуар. У меня перехватило дыхание от удара и руки, которая перекрыла мне дыхательные пути. Мое зрение затуманилось от удара. Я моргнул, затем моргнул еще раз, глядя на лицо незнакомца.

Высокие скулы. Волосы темные, как перья ворона. Темные, холодные глаза. Красивая кожа. Он был бы прекрасен, если бы не эта усмешка, кривившая его губы. И жестокость в глазах.

«Где чип?» Его голос был грубым. Сильно акцентирован. Незнакомый.

Мои глаза скользнули влево, затем вправо, лихорадочно ища своих телохранителей. Их нигде не было. Мое сердце сильно колотилось в груди, хрустнув ребрами.

Думаю, я сам по себе.

И все же я знал. Я не мог сравниться с этим парнем. Не в моем возбужденном состоянии.

Я опустила глаза на его запястье, и мое сердцебиение замерло. Рукав с татуировкой якудза украшал его кожу. Якудза в Новом Орлеане? Шок прорвался сквозь вызванный алкоголем туман в моем мозгу.

Я не был настолько пьян, чтобы не осознавать, что это плохо. Действительно плохо. Якудза были безжалостны. Беспощадный. Опасный. И их боевые навыки были непревзойденными.

Саша всегда пытался научить меня приемам самообороны. Меня это никогда особенно не интересовало, но что-то как-то прижилось. Поэтому я пошел на это. Я расслабила свое тело, обманывая его, заставляя думать, что он одолел меня. Затем я ударил его коленом по яйцам. Жесткий.

— Чертова сука, — прошипел он, боль исказила его лицо, но его хватка на мне не ослабевала. Будь он проклят! Алкоголь, струившийся по моим венам, не помогал.

В следующую секунду он врезался локтем мне в ребра. — Ой, — вскрикнул я. Это чертовски больно.

— Последнее предупреждение, прежде чем я сверну тебе шею, — прорычал он. «Чип вашего мужа. Где это?"

Мой голос был приглушён, когда я ответил. «Я не знаю. Какой чип?

В одну секунду я увидел, как его кулак летит по воздуху, а в следующую секунду тело мужчины рухнуло на землю. Это произошло еще до того, как мой мозг успел все это обработать.

Я моргнула, в шоке глядя на мужчину, лежащего у моих ног. Он не мог быть высокопоставленным членом якудза. Штаны у него были приличные, но не дорогие. На его белой футболке был Томми Хилфигер. Не дешево, но и не слишком дорого.

"С тобой все впорядке?"

Первое, что бросилось в глаза, это запах. Цитрусовые, сандал и пряности. Адриан! Увы, не тот голос.

"Адриан?" Мой голос был хриплым шепотом.

Краем моего разума я понял, что это не мог быть он, но мои глаза все равно сверкали надеждой, ожидая увидеть знакомое лицо.

Моего мужа.

Ощущение погружения было мгновенным, оно охватило меня с такой силой, что у меня начали дрожать колени. Мое сердце содрогнулось, а легкие расширились, и я сделал глубокий вдох. Запах проник в мой мозг, настолько сильный, что опьянял меня сильнее, чем весь алкоголь.

Я закрыл глаза, позволяя этому окутать меня. Еще один момент забвения. Надеяться. Но реальность наступила слишком рано.

"Ты в порядке?" Тот же незнакомый голос.

Я открыл глаза. Мужчина, который стоял передо мной, не был моим мужем. Но он пах им. Точно так же, как я помнил с нашей первой встречи.

— Почему от тебя так пахнет? Я прохрипел. Мой голос дрожал. Мои мышцы задрожали.

"Как что?"

Как мужчина, которого я люблю. Как человек, который был для меня всем. Как человек, который хранил от меня секреты.

Вместо этого я покачал головой и остался онемевшим, тоня в его темных глазах. Они были резкими и мрачными, затягивая меня в свои глубины. И все же мне не было страшно. Запах обманул меня, я подумал, что он тот, кем он не был. И я позволил этому, живя в том забвении, которое оно предлагало.

Это длилось недолго.

Он подвинулся, и я инстинктивно сделала небольшой шаг назад, прижимаясь к стене. Он сделал паузу, затем сунул руки в карманы и покачнулся на пятках. Те же руки, которые всего несколько секунд назад с жестокой силой нокаутировали этого человека.

Он старался выглядеть не угрожающим. Ключевое слово здесь – попробовал .

В нем не было ничего опасного. В этом человеке была тьма. Под этой потрясающей мужской красотой скрывалось что-то дикое. Что-то пугающее.

Сердце тяжело забилось в груди. Частицы в воздухе заряжались и шипели. Моя кожа покраснела, а дыхание стало поверхностным.

Беги, Татьяна. Мой инстинкт предупредил. Умный человек побежит. И все же я заставил себя оставаться неподвижным, изучая его. Я только что видел его на кладбище. Его нельзя было забыть. Дважды столкнуться с ним было подозрительно.

Он был высоким. Очень высокий. Вероятно, около шести футов четырех дюймов, а может быть, даже шести футов пяти дюймов. Он был одет в черную рубашку и белые брюки. Одежда исключительно хорошего качества. Индивидуально. Дорогой. Этот парень был кем-то . Все в нем кричало о деньгах и элегантности. Самоуверенность.

Именно это очаровало меня больше всего на свете. Его харизма. И устрашающее его поведение. Этот человек был опасен. Я бы узнал его тип среди миллионов. Я вырос с этим типом.

Вопрос был в том, чего он хотел и почему он здесь? Это не могло быть совпадением.

Сердце колотилось, мы стояли и смотрели друг на друга. Изучаем друг друга. С неохотой я гадал, что же он увидел - пьяную, скорбящую вдову, николаевку.

Я тяжело сглотнул. Это было плохо. Если бы это был просто уличный бандит, я бы с этим справился. Было лучше, когда за тобой никто не гонялся, чем кто-то другой. Но этого парня, его будет трудно догнать. Он был слишком большим, его глаза слишком острыми, а интеллект в них устрашающим.

Мои глаза лихорадочно осматривали его, но он был один. Возможно, я ошибался и он был просто прохожим, добрым самаритянином, который пытался помочь женщине, попавшей в беду. Обычно у таких мужчин, как Василий, были мускулы. Должен был быть хотя бы один ведомый, но у этого парня его не было.

Мои глаза метнулись к его лицу, и я сразу понял, что обманываю себя. Его окружало облако резкости. Такие, которые рассказывали о вещах, свидетелем которых он был, и о плохих поступках, которые он совершил. Лицо его было неподвижным, немигающим. Жесткий.

Но его глаза увлекли меня в свои темные глубины, поглотив в свою дикость.

Этот человек был именно там, где он хотел быть.

"Ты в порядке?" — спросил он снова. Его голос коснулся моей щеки, глубокий и равнодушный. Странное чувство затрепетало в моем животе. Еще более странное ощущение знакомства. И все же мой мозг был слишком глубоко в густом тумане, чтобы идентифицировать его.

И все это время его темные глаза расшифровывали каждый дюйм моей души.

"Да." Мой голос прозвучал тихо. Мне не хотелось выглядеть слабым, поэтому я отвел плечи назад. «Я с этим разобрался, большое спасибо».

Его брови изогнулись, а уголки губ приподнялись. Едва. В его выражении лица не было сочувствия. Никакого притворного беспокойства. Он стоял там, не двигаясь. Не мигая. Как будто он ждал.

Зуд под кожей усилился. Его близость обжигала, как будто ты стоял слишком близко к огню, но ты отказывался отступить, потому что тогда холод поглотит тебя целиком.

«Тебе лучше вернуться на оживленную улицу», — приказал он, и аромат цитрусовых и сандалового дерева наполнил мои легкие. — Я буду ждать полицейских.

Я почти усмехнулся. Почти.

Я не знала, кого он обманывает, но это был не я. Ему подобные не использовали полицейских, чтобы поступать правильно. Или что-то не то. Ему подобные запачкали руки точно так же, как те люди, включая моих братьев, на видео, которые я смотрел.

Он был в одном из тех видео на ноутбуке Адриана? Возможно, именно здесь я видел его раньше, и поэтому он показался мне знакомым.

Я не мог избавиться от этого чувства. Я знал этого человека.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

КОНСТАНТИН

А

красный туман затмил мое зрение.

Клетки моего мозга горели быстрее, чем дыхание, которое я вдыхал, пытаясь успокоить свою ярость.

Я наблюдал за ней. Преследуя ее. Жду подходящего момента.

Наступал день, когда она нашла то, что принадлежало мне. То, что принадлежало Маркетти. То, что принадлежало каждому проклятому преступнику на этой планете. И одно это поставило ее жизнь под угрозу. К сожалению, некоторые ублюдки не знали, что такое терпение.

Как чертова якудза.

Я только что вернулся из Калифорнии. Мой водитель высадил меня во Французском квартале. Потом я заметил ее. Двое моих самых доверенных людей следили за Татьяной после смерти Адриана. В тот момент, когда я вышел из машины, мужчины отступили, а я пошел пешком, следуя за женщиной, которая, казалось, все еще оплакивала своего покойного мужа.

Прошло уже больше шести чертовых месяцев. Пришло время ей двигаться дальше. Он не был достоин ее. Он был крестьянином; она была королевой. Он был коварным; она была верна.

Бля, как меня это раздражало. Этот ублюдок не стоил земли, по которой она шла. Определенно не ее слезы. Она заслуживала лучшего. Она заслужила весь чертов мир.

Звезды в ее глазах погасли. Но в тот день, когда я оставил ее на больничной койке, я поклялся, что возьму звезды с ночного неба и верну их туда, где им место. В ее глазах. Я бы снова увидел их в ее глазах, если бы это было последнее, что я сделал в этой жизни.

Совершенно не обращая внимания на происходящее и погруженная в свои мысли, Татьяна отпила из фляжки. Нетрудно было догадаться, что там. Я ненавидел то, что у нее развилась эта привычка, но это длилось недолго. Ни разу я не получил ее там, где хотел - у себя дома и в своей постели.

Ведь я так долго ее ждал. Адриан был дураком, и его провал был для меня выгодой. В тот момент, когда я узнал его истинную личность, он все равно был мертвецом.

И тут к ней добрались чертовы якудза. Осмелился прикоснуться к ней. То, что я сказал, было запрещено. Только мне было позволено пытать ее, и мои пытки вызывали крики удовольствия, а не страха.

Они вырубили Яна и Юрия, двух телохранителей, которые всегда следовали за ней, что сделало ее уязвимой. Мои люди отстали по моему указанию, так как я намеревался сам присматривать за ней.

Ошибка, которую я бы не повторил.

После того, как я справился с этим ублюдком, и он потерял сознание на земле, я встретился взглядом с Татьяной. Ее бледно-голубые глаза расширились, и у нее перехватило дыхание. Она наблюдала за мной, всматриваясь в мое лицо, и что-то в ее выражении заставило меня остановиться.

Ожидающий.

"Ты в порядке?" Я спросил ее еще раз, беспокоясь, что этот мудак причинил ей боль, и пришел слишком поздно.

— Да, — прохрипела она, сжимая узел своего платья. Она выглядела красиво. Как Грейс Келли двадцать первого века. Затем, словно осознав, что звучит слишком слабо, она добавила. «Я с этим разобрался, большое спасибо».

Вот она, подумал я, удовлетворенный. Моя бесстрашная королева.

Татьяна Николаева не была женщиной, которая могла бы прятаться. Она была такой же упрямой, как и ее братья, и такой же импульсивной. Ее жизнь была наполнена стремительными решениями и безрассудными поступками. Она прожила свою жизнь на полную катушку. Как будто это был ее последний день на Земле.

Должно быть, именно поэтому я не мог вынести, как свет покидает ее глаза. Вид казни моей матери оставил след – и на Максиме, и на мне. Если бы я увидел, что Татьяна кончила так же, это сломало бы меня. Хотя я боялся, что если новость о ее связи с чипом Адриана распространится, она в конечном итоге станет такой же, как моя мать.

Если только я не женюсь на ней до того, как кто-нибудь узнает.

Самый важный вопрос заключался в том, работала ли она с Адрианом, и если да, то много ли она знала?

— Тебе лучше вернуться на оживленную улицу, — мягко сказал я ей. — Я буду ждать полицейских.

Будто. Я бы приказал своим людям затолкать этого ублюдка в фургон, а потом преподал бы ему урок.

Она настороженно посмотрела на меня, и я затаил дыхание. Она узнала меня? Последние семь лет она постоянно шепталась в моей голове. Когда я наконец узнал ее личность, это превратилось в настоящую одержимость.

Я знал ее любимые блюда. Ее любимая книга. Песни. Дизайнеры. Вы называете это, я знал это.

Она нахмурилась. "Мы раньше встречались?"

Я испустил сардонический вздох, раздражение вспыхнуло в моей груди. Господи, эта женщина! Я был одержим ею много лет, а она даже не помнила, как познакомилась со мной. Та ночь в беседке усилила мою одержимость, и она понятия не имела, что это я был похоронен глубоко в ее тугой киске, пока она стонала, умоляя меня.

Прекрасный! Это определенно повысило мое эго.

— Ты мне скажи, — криво ответил я. — Мы встретились?

"Что бы ни." Она махнула рукой, как будто мой ответ не имел значения. «Во всяком случае. Спасибо, я думаю. Я приподнял бровь.

«Вы догадываетесь?»

— Как я уже сказала, я могла бы с ним справиться, — повторила она, прищурившись на меня. «Я не девица в беде».

Она переминалась между ног. Женщина была достаточно умна, чтобы понимать, что не сможет одолеть его.

"Иди домой." Мне нужно было, чтобы она и этот аромат роз исчезли, прежде чем мой контроль сломается и я прикоснусь к ней.

Короткий кивок, и она поспешила прочь от меня. Мое внимание оставалось на ней, пока она не завернула за угол. В тот момент, когда она исчезла из моего поля зрения, я позвонил Никите. Он ответил с первого звонка.

«Следуйте за ней и убедитесь, что она благополучно доберется домой».

— Понятно, босс.

Следующим появился мой водитель Ленош и остановился в конце переулка, закрывая обзор. Борис, мой заместитель и водитель выскочили из машины, глядя на распростертого на земле человека.

— Ты уверен, что это хорошая идея? – спросил Борис. «Братья Николаевы не будут рады, если найдут нас на своей территории».

Я пожал плечами. «Они начинают дерьмо, я у них все это заберу. Им нужно напомнить, что это была территория моей семьи, прежде чем она стала их».

Они оказались здесь по милости моего старика. Он не хотел эту территорию после того, как похитил мою мать и женился на ней. Поэтому он дал чаевые Николе Николаеву. Мой старик даже спонсировал его. Я бы выполнил соглашение, но мне нужно было заполучить этот чип. Если бы это дерьмо попало не в те руки, например, в Интерпол или ФБР, было бы плохо.

Для всех, в том числе и для Николаевцев.

Не беда, если к этому прикоснутся наши враги. Мы все упадем. Одна только мысль о том, что София Волкова получит в свои руки подобную информацию, вызвала бы волну в преступном мире. Эта сумасшедшая, мстительная сука уничтожит нас всех.

Ведь это мой отец обогнал ее мужа. Старый Волков был Паханом, но он был слаб, уступая территории итальянцам, французам, грекам. Итак, мой старик ворвался, как гребаный Александр Великий, при поддержке Шипов Омерты, и стал Константином Великим.

Да, я прекрасно осознавал эту чертову иронию.

«Определенно проблемы на горизонте», — пробормотал Борис, мой заместитель. Он подбежал ко мне, поднял тело и вернулся в машину, бросив бессознательное тело в багажник, прежде чем связать его.

Когда мы вернулись в машину, водитель прибавил скорость. Борис достал телефон и быстро пролистал его. Наверное, проверяли потенциальных хакеров, а потом случился тот факт, что мы взломали сеть Николаева.

Мое внимание было сосредоточено на окружающей обстановке, и все мое тело напряглось, когда мы проходили мимо Татьяны, ее шаги были слегка неуверенными, когда она направлялась обратно к своему пентхаусу. Разочарование охватило меня, когда она не оглянулась. Я был так чертовски одержим этой женщиной, что она даже не могла меня вспомнить.

Но к тому времени, когда все это закончится, она вспомнит меня. Каждое чертово прикосновение. Каждое слово. Все.

Она похудела, но черты лица остались прежними – нежными, красивыми и чертовски соблазнительными. Как она могла принять меня за Адриана? Я, черт возьми, жил ради тех звуков, которые она издавала. Эти стоны невозможно было стереть из моей памяти, как бы я ни старалась.

Я выкинул этот образ из головы, иначе рисковал получить эрекцию. Вряд ли это было подходящее время.

Вместо этого я позвонил человеку, который, как я знал, не сдал бы Маркетти. Знаменитый, довольно печально известный Горький принц.

Амон Такахаши Леоне.

Второй человек в организации Якудза, не просто филиале в определенной стране, а во всем мире. По правде говоря, он должен быть его главой. Ему оставалось только схватить его. Он был единственным человеком, имевшим связи с Якудза и косвенную связь с Маркетти. Возможно, Энрико уже достаточно ждал. Хотя я надеюсь, что он любезно предупредит меня.

Он ответил на третьем гудке. "Да."

«Вы послали якудза за Татьяной Николаевой?» - прорычал я.

Если бы он это сделал, я бы стер его с этой планеты. Независимо от того, насколько я восхищался этим ублюдком и как многого он достиг.

"Нет."

— Маркетти?

"Нет."

— Но ты знаешь, кто ее ударил, — заявил я. В Якудза ничего не происходило без ведома Ицуки Такахаси, его двоюродного брата.

"Да." Черт, он и его короткие ответы.

— Твой кузен — проблема.

Амон не стал комментировать. Не то чтобы я этого ожидал. Вместо этого он ответил спокойным голосом на своем идеальном британском английском: «Это не последняя попытка. Спрячьте ее.

«Держи своего кузена подальше, иначе он умрет».

Прошло мгновение, прежде чем следующие слова Амона пронзили мои вены яростью. «Максим дал подсказку».

Гнев распространился во мне, как огонь, и красный туман снова затмил мое зрение. От мысли о безжизненном теле Татьяны и о том, что я никогда больше не увижу этого блеска в ее голубых глазах, у меня свело желудок. Мои руки сжались от ярости, когда я закончил разговор. Максим. Мой чертов брат-близнец. Я никогда бы не ожидал от него такого предательства.

Глубоко вдохнув, я выдохнул, а затем повторил это еще раз. Потребовалось несколько минут, чтобы успокоить охватившую меня ярость. Любой другой был бы мертв в течение часа.

С Максимом тоже разберутся.

А пока я преподам урок двоюродному брату Амона. Возможно, я бы даже приложил дополнительные усилия и прикончил кузена. Тогда Амон сможет захватить это королевство.

Однако сегодня я разорвал парня, который посмел прикоснуться к Татьяне. Разорвите его на части. Возможно, я бы доставил его сердце Ицуки Такахаши с посланием.

Да. Мне это очень понравилось.

Машина остановилась перед одним из складов, которые мы купили за городом. Его расположение было идеальным, прямо на берегу реки Миссисипи. Это облегчило избавление от таких придурков. Аллигаторы любили есть людей.

Ленош вытащил парня из багажника и уже затащил его на склад еще до того, как я вышел из машины. Я прокрался внутрь, позволяя гневу закипать в моей крови и распространяться по мне.

Кто, черт возьми, он такой, чтобы поверить, что может прикоснуться к ней? Какой-то маленький мальчик на побегушках из якудза. Даже если бы он был главой якудза, ему бы не позволили прикоснуться к Татьяне своими грязными руками.

Я вошел и обнаружил, что он катается по бетонному полу и стонет, сжимая свои яйца. Мои губы изогнулись в полуулыбке. Я так гордился, когда увидел, как она пнула его по яйцам. Татьяна была борцом, и пришло время ей напомнить.

Это мое солнце. Мое солнце. Моя луна . Моя луна. Мое все.

Наконец, заметив меня, он с трудом принял сидячее положение. Я позволил ему. Нет смысла привязывать его к стулу. Ему некуда было бежать, чтобы я его не поймал. Его запястья уже были связаны за спиной. Я почти надеялся, что он сбежит. Это сделало бы его убийство еще более приятным.

Его темные раскосые глаза встретились с моими.

— Ч-кто ты? он запнулся, произнося слова на своем английском с сильным акцентом.

"Никто."

Подойдя к нему, я вытащил пистолет, затем глушитель, не торопясь прикрепляя его. «Вы принесли клятву Омерты?»

Его глаза расширились, и пот выступил на лбу. "Да."

Его взгляд был прикован к моим движениям, пока я шел к нему.

— Ты коснулся того, что принадлежит мне, — сказал я, приставив дуло к его лбу. "Плохой ход."

Он выплюнул несколько слов на японском. Я знал достаточно, чтобы понять, что он проклинает меня.

— Ах, ты просишь, чтобы тебя порезали, — протянул я. «Я могу это принять».

Я улыбнулась и схватила нож. Язык был первым, что он потерял, но уж точно не последним.

К тому времени, как я закончил, в его теле не осталось крови. Оно разлилось по всему складу.

Последним шагом было вырезание его сердца.

«Я отправлю это твоему боссу», — сказал я мертвому трупу.

Он не возражал.

ПЯТНАДЦАТЬ

ТАТЬЯНА

А

Алкоголь все еще был в моих венах, и мои шаги запнулись, когда я переступила порог пентхауса, который раньше делила с мужем. Закрыв за собой дверь, я прислонилась к ней, а сердце все еще колотилось в груди.

Я прислонился к двери. Только тогда я вздохнул с облегчением. Мой взгляд скользнул по пустынному пентхаусу. Пентхаус был обставлен мебелью, но мелочей, которые делали его домом, не было. Фотографии в рамках хранились подальше; где-нибудь, где они не будут смотреть на меня, напоминая мне о том, что я потерял. Но воспоминания не так легко стереть. Каждое воспоминание таилось в уголках моего сознания и говорило мне, что пришло время двигаться дальше. Возможно, отпустим некоторые вещи.

«Как это место» , — тихо подумал я.

Это место больше не было домом, но было безопаснее, чем там. Господи, это было сильно.

Якудза.

Это тот, кто убил Адриана?

Что, черт возьми, происходит? Адриан был вовлечен в то, чего ему не следовало делать, и мне еще предстояло узнать, в что именно.

Почему-то мне казалось, что я его даже не знаю. Возможно, мы не так хорошо подходили друг другу, как я думал.

Это место, например. Адриан предпочитал свое место за городом. Я этого не сделал. Я предпочел остаться здесь. Этот пентхаус находился в центре города. Из окон был виден Французский квартал. Было некоторое утешение от осознания того, что прямо за окном слышен городской шум. Это заставило меня почувствовать себя не таким отчаянно одиноким.

Или, может быть, было еще более одиноко среди миллионов людей, смеха и музыки, и это был мой способ мучить себя.

Дерьмо!

Ян и Юрий все еще были где-то там. Мне следует пойти поискать их. Я не мог смотреть в глаза их семьям, если с ними что-то случилось из-за меня. Пока я размышлял, стоит ли возвращаться в случае опасности, в дверь послышался тихий стук.

Все мое тело напряглось, и я перестал дышать. У якудза было больше людей, и они последовали за мной домой?

Боясь даже дышать, я прижала руку к колотящемуся сердцу, чтобы успокоить его.

«Татьяна». Легкий поток воздуха покинул мои легкие. Это был голос Юрия. Затем, просто чтобы убедиться, что мне ничего не показалось, я заглянул в глазок. Да, это был Юрий.

Я отпер дверь и открыл ее, затем бросился на него.

— Я думал, они тебя убили, — захныкала я, мой голос дрожал. Нервы у меня были на пределе, хотя, возможно, алкоголь имел к этому какое-то отношение.

«Нет, мне просто шишку на голову дали», — ворчал он. «Важнее, чтобы с тобой все было в порядке».

— Не говори так, — тихо отругал я его. «Моя жизнь не стоит больше, чем твоя. Просто спросите свою семью».

Он улыбнулся, и мои глаза скользнули за ним. «Где Ян?»

«Он внизу. Координирую проверку вокруг здания, чтобы убедиться, что вокруг нет посторонних.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не сказал ни слова Василию. Мой брат переводил все в сверхактивный защитный режим. Он был столь же милым, сколь и властным.

— Пока нет, но мы должны.

Я покачал головой. «Нет, мы не должны».

«Татьяна…»

"Нет!" Я посмотрел на него. — Во-первых, он обвинил бы тебя в том, что ты позволил себя вывести из себя. Затем он натравит на меня целую армию и, возможно, сместит тебя. Давай оставим это между нами».

— Яну это не понравится.

«Скажи Яну, я плачу тебе, а не Василию». Юрий поднял бровь, как будто заявляя, что все мои деньги все равно принадлежат Василию. Ну, это было неправдой. У меня был собственный трастовый фонд, и я хорошо им управлял. «Это окончательно. А теперь входи, — потребовал я.

Юрий покачал головой. — Нет, я буду здесь остерегаться. Я не вижу угрозы изнутри». С этими словами он развернулся и закрыл дверь. «Запрись в себе».

Я сделал, как он просил, затем снова прислонился к двери с облегчением вздохнув. Юрий и Ян были в порядке. Я был в порядке. Условно говоря.

— Чип, — пробормотала я, повесив пальто на вешалку возле двери и отправившись на кухню тяжелыми и медленными шагами. «Что он имел в виду? Это то, что… Осознание ударило. Это должно было дойти до меня раньше, но алкоголь в моих венах, вероятно, не помогал. «Должно быть, именно этого и добиваются эти люди!» Теперь у меня было направление. Цель. Я найду его и получу ответы. — Где этот чертов чип?

Это казалось важным. Этот человек явно думал, что оно у меня есть.

Я подошел к окну и посмотрел на людей подо мной, спешащих к конечному пункту назначения, в то время как мои мысли блуждали.

Было ли это причиной того, что Адриан не хотел иметь детей? Возможно, он знал, что зашел так глубоко, что это поставит под угрозу нашу семью. В моей голове вспыхнуло воспоминание о той прошлой неделе, проведенной вместе.

Я был упрям, требуя добиться своего и, очевидно, не обращая внимания на то, что происходит.

Мы с Адрианом сели на диван, каждый на противоположной стороне. Показался старый фильм с Грейс Келли. Вспышка. Роскошь. Камеры. Платья. Но я ничего этого не видел. Колёсики в моём мозгу яростно закрутились с тех пор, как он вчера сбросил бомбу «Я». БЕСПЛОДИЕ.

Поначалу это был шок. Я не знал, что об этом думать. Или чувствовать.

Но с тех пор у меня было время все обдумать. Это не было препятствием. Дни исследований показали, что есть много детей, которым нужна семья. Я не хотела отказываться от нашей семьи только потому, что он был бесплоден.

— Мы могли бы усыновить, — прошептал я.

Если бы я только мог показать Адриану, что ребенок будет благословением. Им нужна была любовь и ласка, заботливая семья. Мои братья любили бы свою племянницу или племянника, независимо от того, усыновили мы их или родили.

Температура в нашем пентхаусе опустилась до уровня сибирской зимы, когда ты замерзаешь.

— Бросай, Крошка. Предупреждение Адриана было яростным и резким.

Но я не была из тех девушек, которые сдаются. Упрямство было частью моей генетики. Поэтому я нажал.

«Я исследовал несколько агентств», - продолжил я, в то время как напряжение сжалось в его плечах. «Некоторые есть здесь, в США; хотя, возможно, было бы быстрее, если бы мы переняли международный вариант». Он не смотрел на меня, но напряжение становилось ощутимым. Оно было таким густым, что я почти чувствовал его вкус. «Может быть, мы могли бы усыновить ребенка в российском агентстве?»

Ведь он пришел с улиц Москвы. Он знал некоторых детей, выросших в российских детских домах. Мы могли бы дать им лучшую жизнь.

— Я не хочу ребенка, — выплюнул он, даже не удостоив меня взглядом.

Потом он вскочил и начал уходить от меня. Слепая ярость была как укол, и я тоже вскочил.

— Дай мне причину, — крикнул я. «Веская причина, почему. Ты отказываешься даже думать о том, чего я хочу или в чем нуждаюсь».

— Татьяна, ты всю жизнь была избалована, — сказал он, даже не повернув головы. «Ты никогда не поймешь».

Ошарашенный, я посмотрел ему вслед. Моим губам потребовалась минута, чтобы сформировать вопрос. — Что понимаешь, Адриан? — спросил я обиженным голосом. Да, мои братья дали мне все, что могли, но я не считал себя избалованным. Я никогда не требовал необоснованных вещей и всегда был готов работать ради того, чего хотел.

— Адриан, не уходи от меня, — крикнула я. "Поговори со мной."

Дверь хлопнула, и мой голос эхом разнесся по пустому пентхаусу.

Он оставил меня. Снова.

В конце концов, он оставил меня навсегда, не так ли?

Но поначалу мы были счастливы. Раньше здесь была жизнь. Счастье.

У нас была совместная жизнь. Я переехал. Мы посмеялись. Мы смотрели фильмы. Мы строили планы. А потом все почти изменилось в одночасье.

Мой взгляд скользнул по пустой комнате.

Гаджеты Адриана лежали повсюду. Мои модные журналы. Боевые ботинки он просто сбросил и оставил лежать посреди коридора. Раньше это сводило меня с ума. Он говорил, что убрал бы их, но никогда этого не делал, и это меня раздражало.

Казалось, что сейчас суетиться из-за такой незначительной вещи. В свете смерти и навсегда ушедшей.

Так много воспоминаний. Большинство из них были упакованы. Некоторые были забыты. День, когда все это закончилось, задержался во тьме, ожидая выхода из тени.

Еще одна дрожь прокатилась по моей спине. Это место было слишком темным и пустым.

Примерно как я , подумал я про себя.

После несчастного случая я на какое-то время перестал есть, мыться и жить. Я не могла позаботиться о себе, но не позволяла кому-либо еще заботиться обо мне. А теперь… ну, мне хотелось правды и ответов.

Я резко развернулась и пошла на кухню.

Я открыл холодильник и обнаружил, что там пусто, если не считать двух ломтиков сыра. Я понятия не имел, сколько им лет, поэтому решил не есть. Я сидел за пустым кухонным столом, единственной вещью на нем была бутылка водки. Мой постоянный спутник. Я посмотрел на пустой стол, на пустые прилавки.

Место было пусто. Посетителей нет неделями. Только я.

И Изабелла, и Аврора мягко напоминали мне, чтобы я двигался дальше. Ни одному из них не удалось получить дополнительную информацию о соглашении между Василием и Адрианом. Аврора ясно дала понять, что не желает копаться в прошлом Кингстона, чтобы выяснить, чем именно он был замешан.

Слова Авроры были такими: «Некоторые вещи лучше оставить в прошлом. Давайте все двигаться дальше».

Вот только я не мог.

Каждую ночь приходило напоминание. Каждую ночь приходили призраки.

Я вздохнула, почти опасаясь, что в следующий раз закрою глаза. Чем больше я пил, тем меньше вспоминал из снов. Но я знал, что мои братья правы. Я не мог продолжать в том же духе. Я бы уничтожил себя или, как минимум, свою печень.

Еще один вздох разнесся по дому. Было чертовски тихо. Слишком пусто.

— Ты можешь дать мне поспать сегодня вечером? — спросил я, наполовину ожидая ответа.

Хотя от кого? Призраки? Воспоминания? Адриан?

Я закрыл глаза, мое сердце болело так знакомо. Со временем оно не прошло, но притупилось. Боль была в моей груди, постоянный спутник и напоминание о том, что я потерял.

Двигаться дальше не должно быть так тяжело и так болезненно.

Дрожащее дыхание наполнило пространство. Эхо отдавалось от стен. Он летел сквозь тьму, стуча по окнам. Я выглянул в большое окно от пола до потолка. Снова начался дождь. Последние несколько месяцев принесли много дождей. Это способствовало удручающей погоде.

Слеза упала и скатилась по моей щеке, оставив меня наедине с воспоминаниями о моем умершем муже.

Я налил стакан водки и выпил залпом. Потом я налил еще один. На вкус оно было горьким. Мне не нравился его вкус, но я все равно отказывался от него. Мне нужна была прививка от онемения, которая пришла вместе с этим. Моему телу не потребовалось времени, чтобы расслабиться, а шум в ушах усилился. Мир вращался, но меня это не волновало.

Я взял стакан одной рукой и бутылку другой и направился в спальню. Я положила их обоих на тумбочку, затем мои пальцы двинулись к молнии, звук прорезал воздух. Я позволила платью упасть вниз по моему телу, скапливаясь у моих ног.

Должно быть, воздух выключили, потому что здесь было жарко. Я слышал вдалеке вой сирен. Кто-то подо мной, должно быть, хлопнул дверью, потому что все здание затряслось.

Я все это заглушил.

Дотянувшись до стакана и бутылки, я сел на кровать и налил себе еще выпить. Я выпил залпом и закрыл глаза.

Я до сих пор не мог избавиться от этого чувства. То же чувство, которое приходило каждую ночь. Кто-то наблюдал за мной.

Стакан и бутылка с моей прикроватной тумбочки разлетелись по полу. Мое сердце треснуло. У меня перехватило дыхание. Я подтянула ноги к груди и свернулась в клубок. Я крепко зажмурил веки, надеясь стереть все образы из своей памяти.

— Спи, спи, спи, — бормотала я, раскачиваясь взад и вперед на кровати. Крошка. Моя луна. Крошка. Моя луна.

Почему мой разум шептал эти глупые слова снова и снова?

Стекло было повсюду. Я висел вниз головой. Голоса спорили. Кровь залила мое лицо. Адриан ушел. Я оглянулся в поисках его, его нигде не было.

Он просто оставил меня?

Ко мне потянулась рука. Мужская рука. Сильная рука. Это не рука Адриана. Но он пах как мой муж. Цитрусовые и сандал.

Сердце у меня застряло в горле.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Это был не голос моего мужа. Но я знал этот голос. Я знал это, черт возьми. Но откуда? «Возьми меня за руку».

Я плакал. Стук в моем сердце стал громче, конкурируя с криками и шумом в голове.

«Пожалуйста, не дай мне умереть». Я не был готов умереть. Слёзы текли по моему лицу. Их соленость жгла. Сгорел. Что-то сгорело. Было слишком жарко. Больно.

— Всего лишь дюйм, — потребовал голос незнакомца. «Дай мне хоть дюйм, и я сохраню тебя навсегда, Татьяна».

Кто ты? Я хотел спросить. Но все, что вышло наружу, это хныканье и крики. Мне нужно было добраться до него. Мужчина пригнулся, и теперь я мог его видеть. Наши взгляды встретились, и кровь закипела в моих жилах. Он кружился вокруг меня, как торнадо, охваченный огнем.

Или, может быть, это сгорела машина, в которой я оказался в ловушке.

Я протянул руку. Стекло врезалось в мою кожу. Разбитое лобовое стекло повредило его предплечье, но он не обратил внимания на порез и кровь, сочащуюся из раны.

— Я здесь, — сказал он глубоким голосом. Русский акцент. «Ещё немного».

Наши пальцы соприкоснулись, и это было все, что ему было нужно. Он схватил кончики моих пальцев и потянул меня. Мои кости хрустнули, но мне было все равно. Он спасет меня.

Пламя лизнуло мою спину.

— Пожалуйста, — рыдала я. Мои пальцы выскользнули из его хватки, и моя рука упала на стекло. Усталость, тяжелая и подавляющая, захлестнула меня. В моем поле зрения плавали черные точки. Я заставила себя поднять голову, всматриваясь в его темноту.

Его глаза вспыхнули, потемнев от ярости и решимости.

— Не сдавайся, черт возьми, — проревел он.

К нему и ко мне прилипли осколки стекла. Теплая, липкая кровь потекла по моей коже.

Его. Мой. Наш.

Боль пронзила меня, взрывая в голове. Мои руки были в крови. Мои внутренности горели. Каждая мышца моего тела болела.

«Татьяна, дай мне руку», — потребовал он. — Не смей, черт возьми, закрывать глаза!

Чернота продолжала приближаться, заслоняя мое видение. Я едва мог его видеть. Я попытался пошевелить рукой; Я действительно это сделал.

Его взгляд остался на мне. Темный. Потребление. Требовательный.

Я проснулся от пронзительного крика, разнесшегося в воздухе, и вскочил на кровати, все мое тело было мокрым от пота. Мое сердце колотилось, глаза метались по темной комнате, а грудь вздымалась вверх и вниз, вдыхая хриплый воздух.

Глубоко вдыхая снова и снова, я продолжал говорить себе, что это был просто кошмар. Мечта.

Мои пальцы сжались вокруг одеяла, образовав кулаки, и я снова свернулась в клубок. Мои глаза закрылись, когда я услышал слабый голос. Я сел и прислушался. Я услышал это снова. И опять. Он продолжал повторять одно и то же слово. Как испорченная пластинка, играющая через динамик.

Снова и снова. "Твое предательство. Твоя смерть."

Это был голос Адриана, который пронесся сквозь тьму и вызвал у меня мурашки по спине.

Остаток ночи я просидел, застыв, глядя на пустой дверной проем, а в моей голове проносились образы призраков. Я даже убедил себя, что слышу голоса, шепчущиеся в темноте, обещающие возмездие.

С первыми лучами рассвета я понял, что мне нужно делать. Пришло время искать правду и бросить пить.

Но сначала я бы убрался к черту.

ШЕСТНАДЦАТЬ

КОНСТАНТИН

М

Арчетти и Агости стояли возле ресторана недалеко от Рима, где Маркетти обычно проводил встречи. Ему принадлежало место «Роза Спиноза», в переводе «Шипованная роза».

Даже при лунном свете я мог видеть, что они оба были безупречно одеты в темные костюмы и больше походили на респектабельных бизнесменов, чем на глав одной из пяти итальянских семей. По крайней мере здесь, в Италии. ДиМауро, Агости, Леоне, Ромеро и, конечно же, Маркетти когда-то были королями. А затем их империи пали.

Но пока мир не наблюдал, каждая из этих семей вернулась сильнее и могущественнее. Оставаясь в тени, благодаря технологиям Константина, которые дали им дополнительную опору. Мы заключили необычный союз. Вернулись королями.

Вокруг ресторана припаркован ряд черных внедорожников, улицу патрулируют несколько солдат.

Мой собственный водитель остановился, и я вылез из него, как только открылась дверь. Поправляя наручники, я почувствовал, как глаза Энрико Маркетти и Джованни Агости повернулись в мою сторону. Одна пара темно-карих глаз и одна пара зеленых. Первому было около сорока пяти лет, а второму около тридцати.

Энрико владел большим поместьем в Риме и предприятиями по всему миру. Джованни Агости станет единственным наследником бизнеса своего дяди Маттео Агости в Италии. Маттео Агости руководил итальянской мафией в Бостоне, и ходили слухи, что его жена хотела проводить больше времени со своим мужем. Джованни был правильным выбором. Он оставался незамеченным и следовал правилам, в отличие от брата Маттео Агости. Это был укол.

— Константин, — одновременно поприветствовали меня Агости и Маркетти.

— Надеюсь, я не опоздал. Это был только я. Я решил не тащить с собой Никиту и Леноша. Я оставил их присматривать за женщиной с бледно-голубыми глазами. Ей нужно было больше защиты, чем мне.

"Вовремя."

Честно говоря, мне было плевать, опоздаю я или нет. Я точно знал, почему Маркетти потребовал этой встречи. Он хотел добиться прогресса в отношении Татьяны. Видеозаписи наших грехов снова всплыли на поверхность и начали насмехаться над нами, вызывая хаос в преступном мире. Тот факт, что оно пришло с IP-адреса Татьяны, ни черта не помог.

А потом была вся эта хреновая история с чипом. Если чип, созданный Адрианом, попадет не в те руки, это поставит под угрозу весь теневой мир Омерты. Но это было не самое худшее.

По крайней мере не для меня.

Этот чип содержал список всех влиятельных людей и их внебрачных детей. Незаконнорожденные дети, бродящие по этому миру, станут мишенью. Некоторые из них понятия не имели, кто их родители. Как моя сестра Исла.

Она была главной причиной, по которой я продолжил соглашение с Маркетти, начатое нашими отцами и дедами. Не то чтобы выход из обета был вариантом. Нет, если только у вас не было столько грязи на всех участников, что вы могли бы использовать ее против них. Но даже в этом случае вам придется всегда быть начеку.

Омерта была клятвой и обязательством на всю жизнь – для моего деда, моего отца, меня и многих будущих поколений. На протяжении веков короли Италии управляли своими империями и преступным миром с гордостью, считая себя неприкасаемыми. Якудза разрушили эту иллюзию три поколения назад за считанные месяцы. Они проникли внутрь и начали медленно разрушать империю пяти семей.

Только когда дедушка Маркетти обратился к моему, договор был заключен. Информация, общие порты и общие цели. А потом была клятва. Один путь к этому обету и один выход из него.

Омерта превыше всего – за исключением того, что я не хотел, чтобы моя женщина платила за это цену, как мой отец позволял моей матери нести это. Ни ее садовник, который угрожал разоблачению организации.

«Все здесь», — сказал Агости.

— Как поживает вдова? Маркетти не терял времени.

— Ладно, — прохрипел я. Одна только мысль об этом заставила меня вспыхнуть. «Не считая того, что якудза послали за ней убийцу».

И мой брат, но я бы разобрался с этим по-своему.

Маркетти цокнул языком. «Якудза становится все труднее контролировать».

— Ты имеешь в виду «невозможно», — фыркнул я.

Маркетти ухмыльнулся.

«О, это возможно». Я согласился, и один из способов добиться этого — позволить Амону уничтожить его кузена и брата, но это будет означать, что один из мужчин за этим столом должен быть приговорен к смерти. «Давайте проникнем внутрь и придумаем план», — объявил Маркетти.

— Внутри нет огневой мощи, — заявил Агости, и я кивнул.

Я бы оставил свой нож. Это было все, что мне нужно, чтобы покончить с каждым из этих людей. Но они не были моими врагами. Не сегодня. Хотя если бы они хотя бы попытались хотя бы намекнуть на устранение Татьяны, так и сделали бы.

Агости вошел в ресторан, оставив Маркетти наедине со мной.

"Ты в порядке?"

"Да."

Со мной все было в порядке? Нет, я, черт возьми, не был. Мой собственный брат вступил в сговор с якудза. Если бы люди за этим столом узнали об этом, они бы легко поверили, что я тоже в этом замешан. Пытаюсь сменить сторону. Это был известный факт, что якудза в течение многих лет пытались захватить Шипы Омерты. Это дало бы им власть над Европой.

Это было последнее, черт возьми, что мне сейчас нужно. И чертовы видео вернулись. Иисус Х. Христос.

— С твоей женщиной все в порядке? Моя женщина . Это был первый раз, когда кто-то назвал Татьяну моей женщиной. Это казалось правильным. Это, черт возьми, звучало правильно. Я кивнул. «Это был правильный выбор — сохранить ей жизнь. Но нам нужно докопаться до сути видео».

Я посмотрел на него подозрительно. Маркетти был не из тех, кто легко меняет свое мнение. И он не верил во второй шанс. Каков был его мотив здесь? Этот ублюдок никогда ничего не делал только по доброте душевной.

Почувствовав мои подозрения, он уточнил: «Нам нужно точно знать, кто участвовал в этом заговоре против нас».

Я кивнул. Было разумно научиться этому, но что-то в его идее использовать для этого Татьяну меня не устраивало. Я бы отфильтровал все, что ему нужно было узнать, но не позволил бы ему задавать вопросы моей женщине.

Тем не менее, было приятно знать, что Маркетти меня поддержал. Соглашение между нами датировано десятилетиями. Но это не значит, что мы были друзьями. Друзья и преступный мир не шли рука об руку. Это был обет Омерты, а затем и семьи. Дальше ничего не имело значения.

— Нам следует закончить эту встречу.

Мы вошли в здание. В ресторане царила средиземноморская атмосфера; стены расписаны мотивами виноградников, римских руин и статуй, а также пляжей Сардинии. Тонированные пуленепробиваемые окна закрывали обзор снаружи и сохраняли элегантность внутри.

Я осмотрел всех мужчин, сидевших за столом. Как и ожидалось, Энрико Маркетти, Джованни Агости, Эйден Каллахан вместе со своими братьями Данте Леоне, его сводный брат Амон Такахаши Леоне, также известный как Горький принц, и Томазо Ромеро.

Горький принц. Псевдоним, который запомнился ему благодаря его горькому началу.

«Джентльмены», — поприветствовал я их всех, оценивая напряжение в комнате.

За столом сидел каждый представитель пяти семей Италии. За исключением Луки ДиМауро, которого представляли Каллаханы. Возможно, пройдет некоторое время, прежде чем он решит прийти в себя.

Близнецы Каллахан встали в противоположном конце комнаты. После всего фиаско с Маргарет Каллахан и семьей ДиМауро было неожиданно увидеть их здесь. Они дали клятву и представляли свою семью, а также семью ДиМауро. Держу пари, что пройдет несколько лет, прежде чем Лука ДиМауро согласится провести цивилизованный разговор с несколькими людьми здесь.

Повернув голову, темные экзотические глаза Амона на секунду встретились с моими. Он наклонил голову в знак признания, давая молчаливую клятву, что ни с кем не поделится моей тайной.

Если бы он это сделал, Максим был бы уже мертв.

— Константин, — сказал Данте Леоне, вставая, чтобы пожать мне руку. "Рад тебя видеть."

Уголок моих губ едва приподнялся в подобии улыбки. Я бы предпочел Амона на месте Данте, но итальянцы были ничем иным, как традиционными. Кроме того, Данте был старшим братом, хотя и всего на несколько дней. Эти двое очень разные, но каким-то образом они ладили. Иди, черт возьми, фигура.

Амон имел связи на востоке и был не только заместителем командира якудза, но и союзником империи Леоне и даже «Шипов Омерты».

Благодаря внебрачной связи его отца.

Он был активом во всех отношениях. Якудза представляли угрозу с момента основания нашей организации. Их конечной целью был контроль над огромными территориями, находящимися под нами. Пока что им это не удалось, и присутствие Амона Леоне, стоящего одной ногой в их организации, помогло нам следить за ними. Если Амон когда-нибудь отвернется от Шипов Омерты, мы окажемся в невыгодном положении.

Данте вернулся на свое место, и каждый из остальных по очереди поприветствовал меня.

Эйден Каллахан был последним. «Я удивлен, увидев, что ты присоединился к толпе», — признался я. Насколько я знал, у Каллаханов не было причин оставаться в тени. Кроме того, большая часть преступного мира уже знала их и то, что они собой представляли. Особенно его братья-близнецы. Они были моложе Адриана и, как правило, были дикими. Боже, помоги семье, которая устроила свадьбу своей дочери с одним из этих близнецов. Она получит больше, чем рассчитывала.

«Это хорошо для нас», — загадочно ответил Эйден. Лука, вероятно, не согласился бы, но неважно. Готов поспорить на все свое состояние, что они защищают интересы своей племянницы Пенелопы ДиМауро. Никто из них не был в восторге от свадебного контракта, который Маркетти заключил для одного из своих сыновей, чтобы он женился на их дочери.

Лука был главой семьи ДиМауро, но не хотел прощать. Еще не совсем. Каллаханы неохотно заключили мир с Лукой ради своей сестры и племянницы. Я мог только представить себе те рождественские ужины, когда их дети поженятся.

Я занял свое место за круглым столом, Маркетти слева от меня.

— Так в чем же причина этой встречи? Я открыл его. Не то чтобы собрание вместе дало нам какие-то ответы на видео, которые мы получали за последний год до смерти Адриана. «Мне пришлось сделать крюк перед длинными выходными в Париже».

Я видел это по выражению лиц каждого, они тоже задавались этим вопросом. Хотя они не осмелились высказать свое мнение.

В итоге Томазо Роман начал игру. «Мне нужно знать, где мы находимся с получением информации от николаевки».

Господи, вот и снова. Я пристально посмотрел на него. Он выглядел неважно. Изношенный. Темные тени под глазами. И у него были только дочери, из-за чего его место за этим столом потенциально могло бы остаться пустым. Возможность для кого-то другого.

— Я не могу позволить, чтобы моя личность была раскрыта, — продолжал он шипя. «Это сделает моих дочерей уязвимыми».

— Как и многие другие дети, — вмешался Эйден. — По крайней мере, у ваших дочерей есть защита с помощью Омерты. Другие незаконнорожденные дети действительно остаются уязвимыми. Большинство из них даже не подозревают о своей связи с этим миром».

Я нахмурилась, изучая Эйдена. Было ли в его обете Омерты нечто большее, чем просто защита интересов Пенелопы ДиМауро? Мне не нужно было копаться в нем или взламывать его, чтобы понять, что он пытается кого-то защитить. Судя по всему, это был человек, о котором он очень заботился.

«Я не могу допустить, чтобы мои дочери были связаны с этим миром», — огрызнулся Ромеро. Краем глаза я заметил, как Амон напрягся. Едва. Хотя этого было достаточно. «Нам нужен этот чип, Константин. Они ничего об этом не знают. Рейна поднимет бунт, если узнает о публичных домах.

«Может быть, вам стоит вообще прекратить торговлю мясом?» - заметил я, откинувшись на спинку сиденья. Обычно внебрачных дочерей затаскивал в публичные дома любой представитель преступного мира, участвовавший в торговле людьми. Их ценили выше, чем любую другую женщину, и иногда продавали по более высокой цене. В соглашениях Belles & Mobsters ничего по этому поводу не было.

Никакая защита не может гарантировать безопасность внебрачных детей. Это была причина, по которой я скрывал личность своей сестры. Я мог посчитать по пальцам, сколько людей знали о ней, включая Максима и меня. Дочери Ромеро не были незаконнорожденными, но без наследника мужского пола они остались бы уязвимыми.

«И как это остановит якудза?» — рявкнул Ромеро. «Если они получат этот чип, они, вероятно, увеличат количество публичных домов на всех наших территориях. Нам нужен этот чип.

— И ты получишь это, — сказал я.

«Вы уверены, что она не работала со своим мужем?» — спросил Леоне.

Черт, как я ненавидел слышать эти два слова. Ее муж.

— Да, я уверен, — процедил я.

«Может быть, лучше было бы покончить с ней», — снова вмешался Ромеро. Паника сделала Ромеро еще более параноиком, чем обычно. «Нет никого, кто мог бы выложить эти видео. Либо она, либо кто-то из Николаевов. Но наши источники сообщают, что на самом деле они с ним поссорились, когда он пытался шантажировать Кингстона Эшфорда, чтобы тот разоблачил нас. Значит, это должна быть она.

Кингстон Эшфорд. Наш наемный убийца, когда он нам был нужен. Шурин Алексея Николаева.

"Эта женщина-"

Я встал, наклонился, оперся ладонями о холодный стол красного дерева и прищурился на Ромеро. «Тебе стоит сейчас беспокоиться обо мне больше, чем о Татьяне Николаеве». Я позволил словам впитаться, прежде чем продолжить. «Я храню всю вашу информацию в каждой базе данных в мире. Черт возьми, посмей еще раз упомянуть имя Татьяны, и я позабочусь о том, чтобы твое имя было разрекламировано на каждом чертовом сайте.

Ладно, это было неразумно, но черт возьми. Когда я снова увидел Татьяну, было уже слишком поздно. Возможно, мы с ней были неизбежны с момента нашего рождения.

«Я плохо ее знаю, но мой зять знает ее и ее братьев. Татьяна Николаева — часть преступного мира», — вмешался Эйден Каллахан. «Ее семья — это все для нее. В отличие от своего покойного мужа, она никогда не позволила бы этому чипу попасть в чьи-либо руки. То есть, если оно у нее вообще есть. Он остановился, его глаза были прикованы к Ромеро. «Она скорее умрет, чем причинит вред или подвергнет опасности свою семью».

Я обвел взглядом стол. Мысли Леоне, казалось, унеслись куда-то еще. Агости, похоже, не волновало ни то, ни другое. В конце концов счет свел Маркетти.

«Все улики указывают на то, что Татьяна Николаева никогда не предаст свою семью», — туманно заявил Маркетти. Черт, если бы я знал, означает ли это, что он на моей стороне или нет. Его глаза обратились ко мне. «Константин принесет чип, как только заберет его. Но нам нужно выяснить, кто присылает нам эти видео. Сможет ли Максим помочь?»

"Нет."

Максим был экспертом в отслеживании IP-адресов. Когда-то это была его ниша. В эти дни мой брат ничего не мог с собой поделать, не говоря уже о ком-либо еще.

Черт, возможно, Нико Моррелли сможет разгадать эту тайну. Он был гением сам по себе. Все в этой комнате пытались расшифровать цифровую подпись видеосообщений. Безуспешно. Должен был быть кто-то умнее этого ублюдка Адриана.

Я кивнул, затем встал. Маркетти сделал то же самое, давая понять, что встреча окончена.

«Я рад видеть, что мы все на одной волне». Я застегнул пиджак. «Джентльмены».

Они остались сидеть, пока я повернулся к двери. Маркетти тоже собирался уходить. Возможно, ему тоже надоело это дерьмо.

«Ромеро подчинится», — сказал Маркетти, когда мы вышли на улицу. «Он беспокоится о своей старшей из-за ее инвалидности».

Я ему не завидовал. Рождение дочерей было проблемой, которая никогда не уходила. У Ромеро не было мужской семьи, которая защитила бы его девочек, когда он уйдет. Это сделало их более уязвимыми, и не помогло то, что они не обращали внимания на этот мир.

«Ему нужно подумать о свадьбе одного из них с кем-то влиятельным», — сказал я. — Прежде чем он упадет.

«Инвалидность старшей дочери затрудняет оформление брака», — признался он. «А его младший — веселый бунтарь. Собственная порода. Упрямый."

— Разве они не все, — сухо парировал я.

По совпадению, дочери Ромеро учились в той же школе-интернате, что и Айла в Калифорнии. Все трое сблизились и продолжили обучение в одном колледже в Париже. Младшему из них было около двадцати одного года, а старшему было столько же, сколько Исле. Двадцать три года и глухой.

«Ромеро занят организацией брака своего младшего сына и Данте Леоне».

— Плохой ход, — сухо ответил я.

Энрико следил за моим лицом, его глаза сузились. "Почему?"

Я поднял бровь. Ему действительно следует больше наблюдать за молодым поколением. «У Данте вспыльчивый характер. Ему не нужно жениться на геллионе, а на ком-то, кто его успокоит.

Его глаза сузились. — Ну что, у тебя есть кандидат на роль Рейны? Я держал рот на замке. Они узнают об этом достаточно скоро. Это была битва, которую должен был вести Амон. — Я знаю, что это не ты, — сухо заметил он. — Не после того, как ты поручился за морозовскую бабу.

Я стиснул зубы. Мне было неприятно слышать эту фамилию, связанную с Татьяной. Я остановился возле ожидавшей меня машины и повернулся к Маркетти.

— Просто честное предупреждение, — начала я, глядя ему в глаза. Обычно я возвышался над людьми, но Маркетти был такого же роста, как и я. Мы стояли лицом к лицу. Хотя прямо сейчас мне бы хотелось возвышаться над ним. «Любое покушение на жизнь Татьяны я восприму как прямое нападение на меня и мою семью. И моя месть будет быстрой и жестокой. Просто спроси того придурка из якудза, который посмел приблизиться к ней.

Он некоторое время изучал меня. Мне было плевать, если я раскрыл слишком много. Я хотел, чтобы было известно, чей гнев им придется пережить, если они коснутся хотя бы одного светлого волоска этой женщины. Я был единственным мужчиной, которому разрешено прикасаться к ней.

«Почему мне кажется, что у тебя есть план относительно якудза?» – криво заметил Маркетти.

Холодная улыбка тронула мои губы. «На самом деле, я оцениваю ситуацию и помогаю только там, где это необходимо. У кого-то уже был план. Я ускоряю его.

Губы Маркетти изогнулись в ухмылке, и он протянул ладонь для рукопожатия.

"Хороший. Я с нетерпением жду этого».

Именно по этой причине мы хорошо сработались.

На следующее утро я проснулся в своем парижском доме от громкой музыки и головной боли.

«Какого черта?» — проворчала я, вскакивая с кровати и натягивая пижамные штаны. Я никогда не знал, с кем была моя сестра, и в мои боксеры не входило, чтобы девушки, которым едва исполнилось двадцать, глазели на меня в моих боксерах. Как, черт возьми, когда-либо.

Я вышел из спальни и пошел на звук голосов до столовой.

Сюрприз Сюрприз. Я не видел своего брата-близнеца с момента моей последней поездки в Калифорнию. Он прятался и коварствовал, вероятно, устраивая какой-то беспорядок, который мне придется убирать.

Я вошла в столовую и обнаружила Максима и мою младшую сестру Ислу сидящими за длинным обеденным столом вместе с четырьмя подругами Ислы — Фениксом и Рейной Ромеро, Афиной Коста и Рэйвен Джеймсон. И блин, если бы они не пили алкоголь. На чертовом завтраке.

Они даже не заметили, как я вошел. Уже в мрачном настроении я подошел к стереосистеме и выключил ее.

Последовала тишина. Неуклюжий. Напряженный.

«Иллиас!» Исла вскрикнула, вскакивая на ноги. Она подбежала ко мне и бросилась в мои объятия. «Я думал, ты решил не приходить, когда ты вчера не пришел, поэтому мы с девочками просто тусуемся».

«Пью по утрам», — отругал я ее.

Она пожала плечами. «Это всего лишь мимозы. Они предназначены для утра.

Когда, черт возьми, моя младшая сестра выросла?

Моя грудь сжалась, когда я обнял ее и поцеловал в лоб. Моя сводная сестра была вдвое моложе меня. Слишком хорошо, чтобы быть рядом с такими мужчинами, как я. Мы с Максимом приложили все усилия, чтобы уберечь ее от посторонних глаз и опасностей подземного мира. Никто не мог связать ее с нами. Ее друзья понятия не имели, кто мы такие, как и Айла. Для нее это была самая безопасная жизнь. И им!

"Как вы?" – спросил я ее, ее миниатюрная фигурка едва доходила до моей груди. Из-за обилия рыжих кудрей она казалась еще меньше своих пяти футов трех дюймов. Как будто сильный порыв ветра мог сломать ее хрупкое тело. Иногда я задавался вопросом, как ей удавалось часами держать скрипку во время игры.

И она могла играть. Я видел, как взрослые мужчины плакали, когда она играла на скрипке. У нее был способ проникнуть этими мелодиями прямо в вашу душу и заставить ваше сердце кровоточить.

«Теперь, когда ты здесь, намного лучше», — сияла она.

Когда она так на меня смотрела, она напоминала мне ту маленькую девочку, которая всегда смотрела на меня с нескрываемым обожанием и восхищением. Как бы ни были запачканы мои руки, эта маленькая девочка зависела от меня. Чтобы защитить ее. Чтобы оградить ее от нашего мира. Особенно от мужчин нашего мира, которые найдут способ добраться до нее и эксплуатировать ее.

Мои глаза метнулись к ее друзьям и пробежались по ним. Это всегда была одна и та же толпа. Каким-то образом Исла связалась с внебрачными дочерьми других мафиозных семей. Меня всегда удивляло видеть их вместе. Они все были такие разные — скрипач, художник, писатель, модельер и пианист.

Я всегда удивлялся, увидев двух последних девушек. Девочки Ромеро. Старый Ромеро плохо справлялся со своими дочерьми. Я рискну предположить, что их богатая бабушка имела к этому какое-то отношение.

— Так что здесь происходит? — спросил я, взглянув на брата, который выглядел чертовски высоко. Он сидел, ссутулившись, в кресле и смотрел на девушек с ликованием в глазах, от которого у меня затошнило.

Я стиснула челюсти, необходимость преподать ему урок, а затем наказать его, стучала по моим венам, смертоносная и холодная. С ним будут иметь дело один на один.

Нашей сестре не нужно было слушать всякую нашу деловую чушь. А ее друзья и того меньше. Девочки Ромеро так же не обращали внимания на дела в преступном мире. Остальные наверняка ничего об этом не знали.

Не обращая внимания на напряжение, возникшее между ее братьями, Исла пожала плечами и повернулась к своим друзьям. «Вчера пришел Максим и сказал, что ты не придешь, поэтому я позвонила девочкам. Мы собирались посетить несколько клубов, но…

«Мы можем вернуться в нашу квартиру», — сказала младшая дочь Ромеро, отодвигая стул и начиная жестикулировать глухой сестре. Пойдем к нам.

Все девушки начали кивать, очевидно, прекрасно понимая язык жестов.

«Нет, все в порядке», — сказал я. «Вы, дамы, оставайтесь. В любом случае у нас с Максимом есть кое-какие дела. Мы оставим тебя наедине.

"Вы уверены?" Исла обернулась, с любопытством наблюдая за мной.

Я улыбнулась, хотя сейчас мне хотелось подойти к брату и свернуть ему шею. "Да. Но завтра мы проведем время вместе. Хорошо?"

Улыбка распространилась по ее лицу, и все ее лицо озарилось. «Ты понял, брат. Тогда мы пойдем в мою комнату.

Я кивнул, и девочки разбежались. Максим встал, тоже собираясь уйти.

— Не ты, — сказал я холодным голосом. Напряжение в моей челюсти и плечах было готово лопнуть, но я никогда не выходила из себя с ним. На протяжении всех лет, правильно это или нет, я всегда защищал его. Но теперь он зашел слишком далеко.

Никогда еще мы не выглядели менее похожими, чем сейчас. Злоупотребление наркотиками состарило его. Его глаза были тусклыми и расфокусированными, руки слегка дрожали.

«Вы подготовили для меня документы по новому заводу?» Я дал ему задание две недели назад. Это была двухдневная работа. Я уже позаботился об этом, но он был слишком под кайфом, чтобы это заметить.

"Я буду. На следующей неделе."

Я покачал головой. «Вы приобрели больше серверов?»

Он пожал плечами.

Когда-то Максим мог обойти лучших программистов и создать даркнет за считанные секунды. Теперь я всем этим управлял и за всем следил, покрывая его недостатки. Я начал задаваться вопросом, не оказал ли я ему медвежью услугу, всю свою жизнь относясь к нему снисходительно.

Но теперь я почувствовал более сильное желание защитить Татьяну от демонов моего брата и всего, что ее мертвый муж принес к ее порогу.

— Как прошла твоя встреча с якудза? — спросил я небрежно.

"Отлично." Затем, осознав, что поскользнулся, он выпрямился. «Зачем мне встречаться с якудза?»

Его глаза метались по сторонам, как будто он собирался бежать. Я любил своего брата, но было трудно не заметить, как низко он пал.

«Я задаюсь тем же вопросом, брат», — бросил я вызов. «Я отчетливо помню, как говорил держаться подальше от семьи Николаевых».

Особенно после того, как много лет назад он напал на Сашину женщину, после того как невменяемый Николаев предупредил его, что Бранка Руссо находится под его защитой. Именно благодаря моему брату-близнецу я был обязан Саше любой услугой, в которой он нуждался. В любой момент. В любом месте. Я дал ему слово как Пахан и Константин. Либо это, либо верная смерть Максима.

Я до сих пор помню точные слова, которые сказала ему, когда Саша избил его и ушел.

«Никакой вред не должен прийти ни одному члену николаевской семьи. Однажды наши семьи сольются, и я, черт возьми, задушу тебя, если ты создашь проблемы своей гребаной вендеттой, которую они так и не начали. Понял?"

Один глаз Максима уже посинел и закрылся. Его лицо было окровавлено. Но я знал этот упрямый наклон его подбородка и этот глупый блеск в глазах.

«Я серьезно, Максим», — поклялся я, мой голос был холоднее, чем зимы на нашей родине. «У тебя не так много шансов, прежде чем я убью тебя сам».

«Как будто папа убил нашу мать», — выплюнул он, кровь стекала по его губе. «Как будто ты убил папу, а теперь собираешься убить своего брата?»

Я испустил сардонический вздох. Уборки за ним мне хватило на две жизни. Семья не делала того дерьма, что он. Если бы он ушел с дороги, жизнь превратилась бы в прогулку по парку.

"Что вы думаете?" Я ответил на его вопрос своим.

Я отвечал за тысячи мужчин и женщин, не только за Максима. В том числе и Татьяна. Если бы выбор пал на него или Татьяну – выбор всегда был бы за ней.

Он открыл рот, и я поднял бровь, давая ему возможность сказать что-нибудь еще. Он мог бы получить еще одно избиение, если бы не был осторожен.

Он закрыл его.

— Я не буду обходить бледных чертей, — неохотно пообещал он.

Я прошел мимо него на выходе, но остановился. Я поднял плечо и повернулся к нему. Ему действительно нужен был урок. Поэтому, чтобы убедиться, что он запомнил урок, я сжал кулак, и в следующую секунду он столкнулся с его челюстью.

«Не нарушай, блядь, это обещание», — предупредил я, а затем вышел за дверь.

— Я не был рядом с бледными чертями, — голос Максима вернул меня в настоящее, беспечно пожимая плечами. Чертов наркоман и лжец.

Моя челюсть сжалась, и я послала ему взгляд, обещавший возмездие.

Тишина. Густая и тьма прокралась в комнату.

Я знал, что он попытается сбежать еще до того, как пошевелится. Стул врезался в стену, но я оказался быстрее его накаченной задницы. Моя рука обхватила его горло и прижала его тело к стене, сотрясая его от удара.

— Не дави на меня, Максим, — прорычал я. «Тебе не понравится то, что из этого выйдет».

Наши взгляды пылали друг другом, сталкиваясь с многолетней враждебностью. Он ненавидел меня за то, что я был сильным; Я ненавидел его за слабость. Мой брат-близнец так огорчился из-за потери своей шлюхи, что от него воняло. Я пообещал ему, что не буду вмешиваться в его отношения. Он мог трахать кого угодно, но когда он начал влиять на наш бизнес и нападать на людей, которые должны были быть нашими союзниками, мое обещание полетело в унитаз.

— Ты такой же, как он , — прошипел он. Не было необходимости спрашивать, кто он такой. Наш отец. Неумолимый и жестокий человек, который превратил нас в тех людей, которыми мы являемся сегодня.

Я ослабил хватку на его горле и оттолкнул его. Затем, сделав шаг назад, я потянулся к ближайшему ящику, который работал только с моими отпечатками пальцев. Я вытащил свой 45-й калибр, включил глушитель, когда глаза Максима расширились, регистрируя мои движения. Я нажал на спусковой крючок. Вокруг нас разносился тихий поп-музыка . Я выстрелил ему в руку, и он зашипел от боли, скатившись по стене.

«Держитесь подальше от Татьяны Николаевой. Последнее предупреждение." Затем, чтобы он запомнил, я добавил: «То же самое с Сашей и его женщиной. Больше шансов не будет».

Я убрал пистолет, со щелчком захлопнул ящик и направился к двери. Я открыл его, держась за ручку.

«Великая паханская киска выпорота», — усмехнулся он. «Интересно, нажмешь ли ты на нее спусковой крючок, как отец сделал это с матерью?»

Намек и мысль о прекрасном блюзе Татьяны, лишенном жизни, вызвали в моем сердце острые чувства.

Мой голос был неестественно спокоен, когда я произнес следующие слова.

— Тебе лучше надеяться, что она проживет дольше тебя, — сказала я, не оглядываясь на него. «Если с ней что-то случится, я выпотрошу тебя живьем, независимо от того, виновен ты или нет».

Потом я вышел за дверь и запер его там.

СЕМНАДЦАТЬ

ТАТЬЯНА

вопрос

вопросы пришли. Ответов не было. Время не летело. Оно тянулось в замедленном темпе.

По крайней мере, так казалось.

Я был потерян. Ничего не имело смысла. Не та информация, которую я нашел на ноутбуке Адриана у нас дома. Не подпись на похоронных документах. Не то ожерелье, которое появилось на Рождество вместе с паролем в королевство Адриана.

Возможно, Адриан знал, что умрет, и хотел защитить меня, передав информацию.

Вот только все это не имело никакого смысла.

И вот я оказался в пентхаусе Алексея.

Бросив взгляд через плечо на Яна и Юрия, я кивнул, давая им знак оставаться на месте. Им было разрешено войти ко мне, но Алексей предпочитал, чтобы никто, кроме членов семьи, не входил в его дом.

Моя рука дрожала, когда я постучал в дверь. После того, как первые пять ударов оказались пустыми, я снова поднял руку, собираясь стучать по ней, но дверь открылась прежде, чем я успел коснуться ее.

Алексей стоял с сыном на плечах, и какое-то мгновение я смотрел на брата. Два года назад я не мог себе представить такого сценария. Могу поспорить, что и он не сможет. И все же теперь он был здесь – со своей семьей. Содержание. Даже счастливым, несмотря на все ужасы, через которые ему пришлось пройти в жизни.

Он наклонил голову. "Заходи."

Я протянула руку и провела пальцами по мягкой щеке Кости.

«Эй, приятель». Он ухмыльнулся, затем взял мой палец в рот и укусил. «Костя! Это мой палец, — возразил я.

«Он хочет вернуть себе соску», — объяснил Алексей. Как будто это позволяло мне укусить палец.

Я покачала головой, затем прошла мимо него в его пентхаус, поглаживая свой бедный палец.

— Тебе повезло, что ты член семьи, приятель, — тихо проворчал я. — Или я бы укусил тебя в ответ.

Уголки губ моего брата приподнялись.

«Где Аврора?» — спросил я, оглядываясь по сторонам, ожидая, что она появится в любую секунду.

«Она встречается со своим братом за обедом».

Я поднял бровь. — Вас не пригласили?

Он пожал плечами. "Я был. У Байрона творится какая-то херня. Косте не нужно было это слушать».

"Ой." Мне было интересно, в какое дерьмо ввязался Байрон Эшфорд. Не то чтобы это имело значение. В моей жизни было достаточно проблем. «Я могла бы присмотреть за Костей».

В тот момент, когда я произнес эти слова, я понял, насколько глупо они звучали. После смерти Адриана я почти не была надежной сестрой. К чести Алексея, он не высказал такого мнения. Просто наблюдал за мной тем пугающим образом, к которому я уже привык.

Он ждал, пока я продолжу. Мои глаза метнулись к Косте, затем снова к брату. Татуировки покрывали большую часть его кожи, даже лицо. У нас был одинаковый цвет глаз и волос, как у Саши и Василия. Но в отличие от любого из них, на моей коже не было чернил. Их истории были более суровыми, чем мои. По сравнению с ними моя жизнь была довольно легкой. Минус быть вдовой.

Солнечные лучи мелькали в окнах от пола до потолка, отбрасывая тени на волосы Кости, такие похожие на волосы его отца. К моему. К Николе. В нашей семейной черте нельзя было перепутать. Мне было интересно, будет ли у моего ребенка такой же окрас.

Острая боль пронзила мою грудь. Горечь наполнила его.

«Татьяна». Голос Алексея смягчился, его глаза видели меня насквозь.

Я проглотила комок в горле, похоронив все чувства глубоко внутри.

"Ага?"

"Что на тебе надето?" Странно было задавать вопросы. Мои глаза опустились. На мне были спортивные штаны и белая футболка Адриана. Это был не самый горячий и не самый лестный взгляд.

Я снова сосредоточил свое внимание на брате.

«В день похорон…» Мой голос дрогнул, вспоминая тот день. Боль была еще свежа, хотя и заживала. Я думаю. Возможно, я перешел на следующую стадию горя. Я судорожно вздохнул, понимая, что, вероятно, обманываю себя. — Ты что-то сказал, — прохрипел я, продолжая.

Он не был хорош для тебя. Уже нет. Его монотонный голос повторял эти слова снова и снова, словно эхо в пустой комнате.

Алексей кивнул, но в своей типичной манере не стал вдаваться в подробности.

"Почему ты это сказал?" – спросил я, наблюдая за ним. Не то чтобы я ожидал, что маска моего брата треснет. Никогда и ни для кого, кроме его жены и сына.

Он молча изучал меня, пока я выдерживал его взгляд. Но я не извивался. Я не разрывал зрительный контакт. Я был готов ко всему, что встретилось мне на пути.

— Тебе это не понравится.

Мои легкие закрылись, но я отказывался останавливаться. Я пришел за ответами и отказался уйти без них.

«Есть много вещей, которые мне не нравятся, но я с этим справляюсь», — выдавила я.

Его взгляд остался на мне. Сердцебиение прошло.

— Адриан перевел твою часть компании на свое имя. Мои брови нахмурились. Я покачала головой, на моем лице отразилось замешательство.

"Как?" Я не подписывал никаких документов о передаче права собственности Адриану. Конечно, меня эта компания не интересовала, но я бы никогда не подписал ее, не поговорив предварительно с Василием.

— Вы, должно быть, подписали соглашение.

Я энергично покачал головой. «Я этого не делал», — убежденно заявил я. «Я всегда читаю каждый документ, который подписываю. Василий всадил его в меня. Клянусь, я никогда его не подписывал».

«Но ты подписал похоронные документы с этой странной надписью на нише и не помнишь» , — шептал мой разум. Я не хотел этого признавать. Еще нет.

— Василий этому не обрадовался, когда узнал, — продолжил Алексей своим холодным голосом. — Он столкнулся с ним в ночь вашего несчастного случая.

Я вспомнил, как Василий и Адриан спорили в ночь на празднование Хэллоуина, а Алексей стоял там в своей обычной форме. В тот момент, когда я подошел к ним, они прекратили говорить, и я ничего об этом не подумал.

— Почему Василий ничего не сказал? Я вздохнул, и взгляд Алексея вспыхнул чем-то свирепым. Опасный.

«Тебе не нужно было иметь дело с этими вещами».

«Но разве он не задавался вопросом, почему я подписал контракт с компанией, не поговорив с ним?»

Алексей пожал плечами. «Как только Адриан умер, это не имело значения».

Я вздрогнул от его слов. Но в типичной для Алексея манере он не извинился. Он не имел в виду этого, и почему-то я это оценил. Я бы предпочел, чтобы он сказал мне это прямо, чем чушь.

«Кому сейчас принадлежит компания?» - спросил я.

"Ты."

Он смотрел на меня глазами бледнейшего замерзшего океана, на темные тайны, процветающие в его глубинах, в то время как в моих плясало только замешательство.

— Но… — Он кое-что мне не сказал.

«Есть пункт, запрещающий нам стирать имя Адриана из юридических документов».

«А как насчет нарушения первоначального соглашения?»

Глаза Алексея похолодели, и его взгляд встретился с моим. — Кто тебе об этом сказал?

Я сжал губы. Это был один из моих жестов, когда я был непреклонен в том, чтобы никому не рассказывать. Алексей мог читать меня так же, как Василий и Саша. Может быть, в наших жилах текла николаевская кровь. А может, это был просто Алексей.

– Адриан обсуждал это с тобой? — ровным голосом спросил Алексей. Но оттенок недовольства присутствовал.

Мои брови нахмурились. "Адриан? Нет, с чего бы ему…

Он пожал плечами. "Предположение. Адриан сказал Василию, что он рассказал вам о соглашении, и вы были непреклонны в том, чтобы передать все это ему, — холодно ответил он. — Это была твоя идея быть с ним справедливым.

Что, черт возьми, здесь происходит? — Я абсолютно этого не говорил.

«Это больше не имеет значения. Компания ваша, — холодно заметил он. «Теперь, когда он мертв».

У меня вырвался разочарованный вздох. "Во имя любви Господа. Только один раз, Алексей, поясните, пожалуйста!

Губы моего брата подтянулись. «После смерти мужа все перешло к вам. Есть несколько вещей, над которыми работает Василий. Василий заморозил активы, пока все не будет на ваше имя. Компания среди прочего».

Последовала тишина. Толстый и оглушительный. Было такое ощущение, что слишком много вопросов до сих пор осталось без ответа.

«Алексей?»

"Да."

Я некоторое время изучал своего брата. Большинство людей обосрались, просто увидев его, и обычно держались от него подальше. Татуировки на его лице даже не были причиной этого. Это было то нервирующее выражение, которое всегда оставалось в его глазах. По какой-то странной причине он меня никогда не пугал. Может быть, потому, что я вырос с двумя нервирующими братьями, или потому, что я достаточно слышал о том, что происходит в подземном мире, чтобы понять, что ни один человек никогда не выходил из него невредимым.

Алексей не был исключением. И он был членом семьи, поэтому всегда получал дополнительные очки. Мы всегда заботились о своей семье. Именно эти слова вбил нам всем Василий. Возможно, он так не думал, но он так думал.

«День похорон», — начал я. Он кивнул, и у меня возникло ощущение, что он точно знает, к чему я клоню. «Какова была настоящая причина, по которой ты сказал, что Адриан больше не достаточно хорош для меня?»

Прошло одно сердцебиение. «Он начал совершать подозрительные поступки и подвергал семью риску. Ты в том числе.

— Типа шантажировать Кингстона? Мне казалось, что каждый слог этих двух простых слов слишком тяжел, чтобы его произнести. Или, может быть, я не был готов услышать объяснение.

Алексей пожал плечами. «Все равно что шантажировать Кингстона. Типа того, чтобы начать всякое дерьмо и подвергнуть себя опасности.

Все было не так, как казалось.

Я ушел от Алексея еще более растерянный, чем пришел.

Но в одном я был уверен. Адриан был не тем человеком, каким я его считал. Да, я любил его. Он был частью моей жизни слишком долго, чтобы стереть всю мою любовь и привязанность к нему. Однако стало очевидно, что я вообще не знаю настоящего Адриана.

Видео, которые я нашел, и схема шантажа Кингстона были достаточно плохими, но теперь мне сказали, что Адриан на самом деле воровал у меня. Что еще я должен был подумать? Он подделал мое имя на каких-то чертовых бумагах, чтобы передать ему мою половину своей охранной компании. Возможно, я схожу с ума, но я знаю, что не подписывал никаких чертовых бумаг.

С моим покойным мужем все было не так, как казалось. И это была та часть, которая беспокоила меня больше всего. Адриан не доверял мне делиться со мной своими проблемами. Было ясно, что у него есть некоторые проблемы, хотя еще неизвестно, в чем они заключаются.

Вместо того чтобы пойти домой, я направился в офис Адриана в принадлежащем ему здании.

За всем, что он сделал, должна была быть причина. Мне нужно было найти хоть какие-то ответы на все эти вопросы, которые у меня были.

Я прочесала каждый дюйм офисного помещения, надеясь найти, во что именно влез Адриан. Я обнаружил две вещи. Адриан вообще не верил ни в бумажные следы, ни в бумагу. И он любил оставлять гаджеты повсюду. Как дома. У моего мужа повсюду были кусочки электронного дерьма.

Все здание осталось целым. Василий вложил деньги в компанию Адриана, чтобы помочь ему начать работу, но когда я вышла замуж за Адриана, Василий передал право собственности мне. Вот только технологии и бизнес меня не интересовали. Когда дело касалось бизнеса, меня мало что интересовало, кроме моды.

Мои братья были шокированы, когда я выбрал политологию для получения степени бакалавра. Адриан тем более. Он всегда считал меня ветреной, и я боялась, что он стереотипно представлял меня как тупую блондинку. Я возражал против этого. Может быть, я не был таким блестящим, как он, но я не был тупым. У меня были свои сильные и слабые стороны. Поэтому я выбрал глупую и бесполезную степень, чтобы доказать своим братьям и Адриану, что я могу быть таким же сообразительным, как и они.

Было ли это умно? Нет, это не так. Я сдал экзамен с честью, но этих четырех лет обучения было достаточно, чтобы святой стал дьяволом. Единственным хорошим результатом этой степени была Изабелла. Мой лучший друг.

Я любил ее, и она сделала нашу семью богаче. Она порадовала Василия. Самым счастливым, которого я когда-либо видел.

Сев за рабочий стол мужа, которым, как я знала, он пользовался редко, я придвинула его ноутбук поближе. Оно стояло в том же положении, в котором он приходил на работу в последний раз, застыв во времени более чем на шесть месяцев.

Я тихо хмыкнул. Я мог бы полностью понять. Я был в подвешенном состоянии столько же времени.

Пальцы зависли над клавиатурой, я уставился на экран.

« Кровь и шипы » смотрели на меня как на идентификатор пользователя, напоминая мне его болезненную нишу. Было сделано так много странных открытий, что я не знал, что об этом думать. Я потянулась к своему ожерелье, крутя его влево и вправо.

Это был самый странный идентификатор пользователя, с которым я когда-либо сталкивался, но у Адриана иногда была странная логика. Я имею в виду, просто посмотри, как мы наконец оказались вместе.

Я вздохнул. Это было неподходящее время для воспоминаний, поэтому я отбросил эти мысли.

«Мне просто нужен пароль», — проворчал я. Если бы идентификатор пользователя имел какое-либо значение, пароль было бы сложно угадать. «Просто крошечное препятствие».

Может ли пароль быть таким же, как на его домашнем компьютере? Это казалось слишком простым, но, возможно…

Мой мозг уловил запах цитрусовых и сандалового дерева еще до того, как я услышал его первое слово.

«Действительно крошечное препятствие». Позади меня послышался голос, и я выскочил из кресла. В мгновение ока я потянулся к пистолету в ящике и направил его на злоумышленника.

Широкие плечи. Черный костюм. Дорогие часы. Похоже, его не беспокоил тот факт, что я направил на него пистолет.

И затем это щелкнуло. Пахан.

Незнакомец, который меня спас, был вовсе не незнакомцем. Я слышал о нем. Возможно, я тоже с ним встречался. Где-то. Вот дерьмо. Я не мог вспомнить, где я его видел и как его зовут. Я смотрел в те же темные глаза. Я знал, что он был кем-то . Имя. Как его звали еще раз? Я проклинал себя за то, что забыл его имя. Было глупо забывать имена своих друзей, но еще глупее забывать имена своих потенциальных врагов.

Должно быть, он увидел признание в моих глазах. Уголки его губ едва изогнулись, но выражение его лица вызвало у меня мурашки по спине. Как будто он разозлился.

И пока я ломал голову, он прислонился к дверному косяку, сам выглядя как злодей. Может быть, дьявол в D&G. Я тихо усмехнулся своему умному титулу.

Мой взгляд скользнул по нему и его сильному телу. Его сшитый на заказ костюм, должно быть, обошелся ему в небольшое состояние.

"Dolce Gabbana?" — спросил я, опуская пистолет, затем убирая его, прежде чем снова сесть. Если бы он хотел моей смерти, я бы уже был мертв.

Его бровь взлетела вверх. "Нет. Ильяс Константин.

Это верно!

Как я мог забыть! Я сохранил выражение лица пустым. Константин. Их было двое. Братья-близнецы. Ходили слухи о сестре, но это были всего лишь слухи. Что он здесь делал?

— Костюм, — сказал я, вместо того, чтобы задать ему вопрос. «Костюм Dolce & Gabbana. Мне все равно, кто ты ».

Уголки его рта едва приподнялись, но я это заметил. «Так нельзя разговаривать со своим спасителем».

— Как самонадеянно, — проворчал я. "Я говорил тебе. Я мог бы с этим справиться».

Он мне не поверил, но отпустил это.

«Понятия не имею, кто сшил этот костюм», — честно ответил он. Затем его взгляд скользнул по мне, и внезапно мои щеки вспыхнули. Все еще носила спортивные штаны Адриана и простую белую футболку, которая была на пять размеров больше. Одежда висела на мне, делая меня похожей на тряпичную куклу. Затем, чтобы завершить образ, я надела пару пластиковых крокодилов зеленого цвета, напоминающего детский понос.

Прекрасный!

Я выглядел хуже всех, а он выглядел как один из лучше всех одетых мужчин, которых я когда-либо знал. Я прищурился на него, желая, чтобы он сказал что-нибудь. Всегда в тот день, когда ты одевался, ты сталкивался с кем-то, кого не хотел.

«Ну, это D&G», — проворчала я, желая надеть хотя бы джинсы. «Ваш костюм», — добавил я.

— И ты носишь… — Мои соски напряглись под пристальным взглядом его глаз, и его взгляд на мгновение задержался на моей груди. Черт, я забыл надеть лифчик. Проклятье!

— Не твое, черт возьми, дело, — отрезала я, складывая руки на груди, чтобы скрыть состояние сосков. Мимолетная ухмылка на его лице, когда он встретился со мной взглядом, сказала мне, что он точно заметил, что произошло. На самом деле, я бы поставил на кон свою жизнь, чтобы мало что могло ускользнуть от этого человека.

Он видел все.

— Татьяна Николаева, я полагаю? - спросил он. Он назвал меня по моей девичьей фамилии. Снова. Разве он не знал, что моя фамилия Морозов? «Приятно видеть вас снова».

Мне было интересно, имел ли он в виду спасение моей задницы от якудза или же он вспомнил нашу мимолетную встречу в ресторане Лос-Анджелеса.

Я не стал ему отвечать. Вместо этого мои глаза скользнули позади него. Где, черт возьми, были мои охранники?

«Они дремлют», — заявил он, читая мои мысли. Мое сердце трепетало, крошечная капля страха медленно рычала. Я проглотил комок в горле. «Он спас меня от якудза» , — шептал мой разум. Он бы не спас меня, если бы хотел моей смерти. «Вы в безопасности от меня», добавил он. "На данный момент."

Я моргнул в замешательстве. "На данный момент?" Он кивнул. «Ну, если мои братья узнают, что ты меня преследовал, ты не будешь в безопасности. Сейчас или когда-нибудь, — прошипела я, разозленная тем, что он посмел мне угрожать.

Было ли разумно угрожать Пахану? Совершенно нет. Казалось бы, я был таким же умным, как и мой брат Саша. Иди, черт возьми, фигура.

Он разгладил несуществующую морщину на куртке, его движения были уверенными и уверенными.

"Это хорошо знать." Он совершенно не волновался.

Я не должен удивляться. Ильяс Константин был Паханом из Калифорнии и России и одним из самых страшных людей в России. Ходили слухи, что он имел прямую связь с одной из самых беспощадных семей, правивших миром из тени.

Никто не знал, кем были эти семьи и чем они занимались.

"Что ты хочешь?" Мой голос дрожал, и я презирал себя за это. Я был сильнее этого. Мои братья научили меня быть королевой. Не девица в беде.

«Я думаю, мы оба хотим одного и того же».

— Я в этом сомневаюсь, — пробормотал я.

Он проигнорировал меня и продолжил. «У вашего мужа было что-то, что ему не принадлежало. Теперь оно у вас есть».

Вот оно снова. Почему-то казалось, что Адриану удалось даже разозлить пахана. Чем закончились эти тайны?

Я наклонил голову, изучая Константина. Я не была невысокой женщиной, но он был как минимум на голову выше меня. Однако дело было не только в этом. Он излучал вибрации, превосходящие жизнь. Я понял, что он похож на моего старшего брата . За исключением того, что этот человек был опасен на совершенно новом уровне.

"И что это?" - спросил я. Возможно, он даст мне подсказку. Он не укусил. Неудивительно. Ты не можешь стать Паханом, будучи глупым. «Это причина, по которой якудза напали на меня вчера?» Он кивнул. «Вы его послали? Устроена так, чтобы ты мог встретиться со мной, — пробормотал я с тихой насмешкой. «Знаешь, есть способы получше познакомиться с женщиной».

Губы Константина приподнялись, веселье исчезло на его лице.

— Если бы я послал его, ты бы уже был мертв, — холодно ответил он.

Иисус. Для него это было так просто. Всего лишь слово, и он мог бы стереть меня с лица земли.

Однако от меня не ускользнуло, что он не прокомментировал вопрос о представлении. Ну, у него была еще одна вещь, если он думал, что я просто приму все, что он мне предложит. Я покончу с ним прежде, чем он сможет покончить со мной.

Именно в этот момент откровение засело где-то глубоко внутри. Хотя я это узнал не сразу, и мне потребовалось еще несколько месяцев, чтобы это осознать.

Я никогда не был из тех, кто сдается. Я не был готов объявить об уходе.

Дети, у меня будет будущее, даже если мне придется усыновить ребенка, и будь я проклят, если позволю кому-нибудь отнять его у меня.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

КОНСТАНТИН

С

он был королевой, и хуже всего было то, что она это знала.

Эта женщина могла носить лохмотья и при этом выглядеть сногсшибательно. Как чертова королевская семья.

Ее волосы были спутаны, напоминая мне золотое плетение. Лицо у нее было бледное, темные тени под бледно-голубыми глазами, а губы-бутоны роз так и манили поцеловать. Чертов поцелуй, эти губы созданы для того, чтобы их сожрали. Разоренный. В синяках.

Было чертовски больно смотреть на нее; она была такая красивая.

«Хорошо, значит, ты не посылал его», — заявила она, поднеся руки к ноутбуку. Они зависли над клавиатурой, ее брови нахмурились. «Вы говорите, что у меня есть что-то, что принадлежит вам, а я говорю вам: у меня этого нет». Затем этот бледный арктический синий цвет вернулся ко мне. «И давайте не будем забывать, что вы вторгаетесь на мою территорию».

Мышца на моей челюсти напряглась. Никто, черт возьми, никогда со мной не разговаривал.

— Оно у тебя есть, — сказал я ей с мрачным предупреждением в голосе. «Тебе просто нужно его найти. Или вспомни, где это.

Без ее ведома за ней следили мои самые доверенные люди. Я не доверял семьям преступного мира, чтобы они не делали глупостей. Она была обузой, единственным человеком, который в настоящее время имел под рукой личность каждого члена нашей организации. Список всех внебрачных детей, спрятанных на виду.

Этот чип содержал доказательства, позволяющие запереть почти каждого члена нашей организации.

Ее глаза вспыхнули, и бледно-голубые глаза сузились до щелочек. — Значит, я положил его в безопасное место?

"Вероятно."

Она пожала плечами. «Ну, это полезно. Тогда я точно знаю, где это», — саркастически заметила она. «Кроме того, поскольку оно мое , почему ты думаешь, что я отдам его тебе или поделюсь с тобой?»

Она уставилась на меня, выражение ее лица было раздраженным. Огонь, который, как я знал, был у Николаев, особенно у Татьяны, был костяком, и, несмотря на все это, я был рад это видеть. Все сообщения, которые я получал до сих пор, указывали на то, что она все глубже впадала в депрессию.

Мои глаза сузились. «Потому что ты знаешь, что для тебя хорошо, Татьяна. Что хорошо для вашей семьи».

Она напряглась, и в ее взгляде сверкнула молния. — Не смей угрожать моей семье, — прошипела она. «Может быть, ты и Пахан, но это не будет иметь значения, если ты причинишь вред кому-нибудь из них. Я убью тебя».

Значит, она меня помнила. Огонь горел голубым пламенем в ее глазах. Сардоническое чувство сдавило мою грудь, высмеивая мою одержимость. С того момента, как я заметил ее, глыба льда в моей груди превратилась во что-то другое. Огонь, который горел жарче вулкана.

— Тогда давай поможем друг другу, — протянул я. — И не будет необходимости в убийствах. Так как насчет перемирия? Я предлагал.

Она подозрительно посмотрела на меня. Возможно, она предпочла бы убить меня. Лично я бы предпочел склонить ее над столом и заставить выкрикивать мое имя. Почувствуй, как ее киска сжимается вокруг моего члена. Услышьте ее стоны. Воспоминание поразило меня, как действие наркотика, соблазняя принять ее. Сделай ее уже моей.

Я стиснул зубы, скрывая на лице плотский голод. Еще не время.

Наши взгляды встретились. Время отставало.

За этими николаевскими глазами она хранила тайны. У меня было несколько своих.

«Я не знаю, хочу ли я перемирия с кем-то, кто вторгается в мою компанию», — сказала она, откинувшись на спинку стула, как будто она правила своим королевством. Мало ли она знала, что корабль плыл по этому маленькому королевству. Я управлял лодкой и контролировал ветер.

— Это всего лишь оболочка, Татьяна, — заметил я, сохраняя беспечность в голосе. «Настоящей компании нужны клиенты». Ее брови нахмурились, на лице ее отразилось удивление. «Только не говори мне, что ты не знал, что у тебя нет клиентов?»

«Откуда вы знаете, что клиентов нет?» — спросила она, сохраняя осторожный тон.

Умная женщина. Не то чтобы я в этом сомневался. Братья, вероятно, научили ее отвечать на вопросы собственными вопросами, когда у нее не было ответов.

«Потому что они все принесли мне свои дела».

«Я думала, у тебя есть торговые центры и все такое», — заметила она. «В ваших торговых центрах есть действительно хорошие магазины. Это почти как шоппинг в Италии». Затем, словно осознав, что сделала мне комплимент, она добавила: «Почти, но не совсем».

Сардоническое дыхание покинуло меня. Эта женщина была чем-то . В моих торговых центрах продавались все люксовые бренды и были представлены последние модные тенденции, лучшие из итальянской моды. Моя связь с Маркетти гарантировала это.

«Ну, скажите, пожалуйста, что нужно, чтобы это было похоже на шоппинг в Италии», — бросил я ей вызов.

Ее губы изогнулись в легкой улыбке. «Ну, атмосфера», — отметила она. «Когда вы заходите в один из торговых центров, царит типичная американская атмосфера. Когда вы делаете покупки в Италии, вас захватывает мороженое, итальянская музыка и яркость».

Она была права. Почему же мой менеджер торгового центра не подумал об этом? Я заплатил ему большие деньги, чтобы это произошло, это чертовски типично. Мне придется это исправить.

— Ты права, — признал я, и ее глаза расширились. "Что? Я достаточно умен, чтобы видеть, когда у кого-то появляется хорошая идея».

"Хм." Она вопросительно посмотрела на меня. — Скажи пожалуйста, Константин. Зачем владельцу торговых центров иметь то, что нужно клиентам Адриана? В конце концов, безопасность — это не то, что можно купить в бутике».

— Возможно, обсуждение состоится в другой день. Она знала, кто я. Она прекрасно знала, что эти «клиенты» получат от меня, распутницы.

«Нет лучшего времени, чем настоящее», — сухо заметила она.

Мой взгляд метнулся к ноутбуку перед ней. — Так что ты пытаешься сделать? Я спросил вместо этого.

Она вздохнула. «Войти», — призналась она. — Но я не знаю пароля.

Она опустила глаза на ноутбук, положив кончики пальцев на клавиатуру. Все мои данные указывали на то, что Адриан не хранил никакой информации на своем рабочем ноутбуке. Раскрыть это было бы слишком легко. Слишком легко взломать.

Кроме того, я уже пользовался этим ноутбуком.

"Почему?"

Она пожала плечами. «Я хочу найти документы о собственности компании». Затем, словно осознав, что ответила на мой вопрос, она сухо парировала. — И это не твое дело.

«Вы знаете, мы могли бы помочь друг другу», — заметил я.

— Я серьезно в этом сомневаюсь, — пробормотала она.

Что, черт возьми, мне нужно было сделать, чтобы эта женщина действительно увидела меня? Обычно они из кожи вон лезли ради меня, но этот почти не помнил, что мы встречались раньше. Не один, а два раза. С таким же успехом я мог бы быть чертовски невидимым для нее.

Когда все закончится, она будет помнить только меня. Я поклялся, что каждый ее вздох будет принадлежать мне .

Возможно, она была моей навязчивой идеей в течение многих лет, но я стал и ее. Мы были бы двумя душами, переплетенными так тесно, что ничто не смогло бы нас разлучить. Она скрывала огонь под своими бледно-голубыми глазами, и мне хотелось знать, насколько горячим он горит. А потом мне захотелось позволить этому поглотить меня. Поглотите нас.

Потому что мы были бы одним телом и одной душой.

«Попробуйте «Шипы и розы» с большой буквы Т и Р», — сказал я ей, предлагая ей оливковую ветвь. «Подчеркивание между словами».

Она подняла бровь, затем дрожащими пальцами откинула с лица непослушную прядь волос. Это была самая необычная комбинация, когда дело касалось этой женщины. Она могла быть сильной и уязвимой одновременно. Кроткий в один момент и вспыльчивый в следующий.

Возможно, именно это заставило меня поручиться за нее Маркетти. Или, может быть, много лет назад меня выпорола ее девственная киска. Разговор о насмешке.

Я посмеялся над своим идиотизмом.

«Попробуй», — приказал я ей.

«Так властно», — пробормотала она и набрала пароль. Экран разблокировался сразу. «Полагаю, ты уже сидел за этим компьютером».

Я это не подтверждал. И не отрицать этого. «Как вы вошли?» она спросила.

— Через дверь, — сухо сказал я.

— Ты не говоришь, — криво пробормотала она, а затем переключила внимание на компьютер. Я наблюдал, как она двигала мышью влево и вправо, щелкая. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что здесь нет ничего примечательного. Нет даже соглашения компании, которое ей было нужно.

Она откинулась на спинку стула. «Он сохранил фотографии на этом», — пробормотала она, задержав взгляд на экране.

— Кто-нибудь из них что-нибудь значит?

Я чертовски ненавидел каждую из этих фотографий. Адриан сохранил их самые счастливые моменты на этом ноутбуке. Изображения, как они вдвоем делят мороженое, катаются на каруселях и катаются на лыжах. Улыбка Татьяны ослепляла каждого из них.

Адриан хотел, чтобы я его нашел. Я бы поставил на это свою жизнь. Мой отец, возможно, и начал войну, убив своего отца, но Адриан вывел ее на совершенно новый уровень. Он был мальчиком, которого мне не следовало спасать.

Слова моего отца звучали в моих ушах. Мальчики вырастают и становятся мужчинами. Они возвращаются, чтобы найти вас, и внезапно охотник становится жертвой.

Этот тиранический ублюдок рассмеялся бы, если бы знал, как эти слова преследовали меня последние несколько лет. Возможно, это было мое наказание за убийство этого ублюдка.

Внезапно Татьяна встала. Стул упал позади нее с громким стуком, и она прошла мимо меня, не сказав больше ни слова.

Но я не заметил, как дрожала ее нижняя губа перед тем, как она исчезла.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

ТАТЬЯНА

Т

его картины вцепились мне в душу.

Но среди боли мое внимание привлекла одна фотография. На каждой фотографии мы были вдвоем, кроме одной. Беседка.

Мне нужно было добраться до Вашингтона. Ответ был там. Я был в этом уверен. В нашем начале.

Несмотря на все тайны и некоторые сомнительные поступки, которые, казалось бы, совершил Адриан, я не могла просто стереть свою любовь к нему. Это было частью меня так долго, но теперь я задавался вопросом, чего еще я не знал.

«Наверное, многое», — подумал я про себя.

Пришло время снова пойти к Саше. Мой любимый брат. Казалось бы, сегодня был день визитов. Если я добавлю Василия в маршрут, день будет полным.

Когда я уходил, мои охранники действительно дремали. Они были нокаутированы. Вместо них вокруг стояли еще четверо охранников, и я знал, кому они принадлежат.

«Лучше бы с ними все было в порядке», — процедил я, указывая на двух мужчин, которые работали на моего брата. «А когда они просыпаются, ты убеждаешь их не говорить моим братьям ни слова об этом дерьме».

Они просто смотрели на меня пустыми взглядами, и я взорвал малину. «А теперь разбуди их. Меня нужно подвезти, и я не буду рыться в их штанах в поисках ключей».

Ничего. Они отказывались двигаться, и во мне вспыхнуло разочарование.

Я почувствовал присутствие позади себя в тот момент, когда этот запах окутал меня. Мне очень не нравилось, что он использовал этот одеколон. Из всех одеколонов в мире, какого черта ему пришлось использовать тот, который принадлежал мне и Адриану?

Повернувшись, я посмотрел на него, обвиняя его во всем, что не так в моей жизни.

"Почини это." Я указал на своих потерявших сознание охранников, нетерпеливо постукивая ногой. Если бы я носила каблуки, результат был бы изящным. Из-за сабо это выглядело неловко.

Его охранники задохнулись, и разумная часть моего мозга поняла, что с паханом нельзя разговаривать. Чертовски поздно. Чертовски плохо. Я никому не кланялся.

Пусть я и скорбящая вдова, но я все равно остаюсь чертовой королевой. Не Константинов крестьянин.

— Скажи «пожалуйста», или я тебя отшлёпаю. Меня пронзил шок и что-то еще. Как искра, зажигающая спичку, которая в конечном итоге перерастет в полномасштабный лесной пожар. В голосе Константина было что-то чистое обольщение. Мои бедра сжались, как будто он был единственным, что мне было нужно между ними.

Нет нет. Я не хочу его , отругала я себя. Я судорожно вздохнул, а моя кожа обожглась.

— Если только ты не любишь порку, — протянул он.

Мои щеки покраснели. В моей голове крутились видения того, как я наклоняюсь, когда его большая ладонь шлепает меня по заднице, и от этого образа у меня задрожали бедра.

— В твоих чертовых снах, — выдохнул я. Этот парень был последним человеком, с которым я бы хотела связываться. Это была просто физическая реакция после столь долгого отсутствия прикосновений. Затем, поскольку я не мог сдержать язык, я зарычал, но мой голос был слишком хриплым. — А если ты когда-нибудь попытаешься меня отшлёпать, я отрублю тебе руки.

В воздухе раздался тихий смешок. Угроза была смехотворной. Я знал это. Он знал это. Но я боялся, что он также узнал реакцию моего тела на то, какая она была.

Похоть. Желание.

Он дал безмолвную команду своим людям, и они бросились помогать Яну и Юрию проснуться после вынужденного сна. Я нетерпеливо постучала ногой, закусив нижнюю губу. Чем скорее я уйду отсюда, тем лучше.

Как только мои телохранители поняли, кто их вырубил, они охотно согласились не говорить Василию ни звука. Если бы их можно было так легко убедить, это не придало бы мне уверенности в своей безопасности, но на данный момент это работало в мою пользу.

Ян бросился к машине и открыл дверь прежде, чем я добрался до нее. Обычно мой выход был бы намного более изящным, но в моем нынешнем гардеробе он был чуть менее чем посредственным, но меня это не особо волновало. Я просто хотел уйти отсюда.

"Бег?" Голос Константина раздался позади меня. Мое сердце колотилось в странном ритме, вызывая во мне дрожь. Мне не понравилась такая реакция на него. Мне хотелось убедить себя, что это был страх, но я знал, что это будет ложь.

Мои шаги остановились, Ян придержал дверь и посмотрел прямо перед собой. Если бы я был умным, я бы сел в машину и попросил Яна захлопнуть дверь, чтобы мне больше не пришлось слышать ни слова от дьявола Константина. Но я никогда этого не утверждал, поэтому обернулся. Медленно. Может быть, даже чувственно.

«Я никогда не бегаю. Ты?"

Я чувствовал его жар. Я почувствовал этот аромат, который стал моим афродизиаком, с моего первого сексуального опыта. Все годы учебы в колледже я экспериментировал со своей сексуальностью. Много. Но вопреки всеобщему мнению, я сохранил свою девственность. До той ночи с Адрианом в беседке. В ту ночь неопытная дева превратилась в опытную женщину.

«Я никогда не бегаю», — ответил Константин тем же глубоким голосом.

Он закрыл пространство между нами. Моя грудь коснулась его груди, и жар, не похожий ни на что прежде, ударил прямо в самое сердце. Тихий вздох раздвинул мои губы, и его рука обвилась вокруг моего затылка, схватив пучок волос. Он сократил расстояние, его губы были горячими на моих. Мой желудок сжался, перехватив дыхание. Его язык скользнул по моей нижней губе, когда бабочки порхали в нижней части моего живота, а затем разлили огонь по моим венам.

Употребление. Это было чертовски затягивающе.

Его язык коснулся моего, и глубоко в его груди завибрировал грубый звук. В моих ушах гудело. Моя кровь обожгла.

Затем он так сильно прикусил мою губу, что я вскрикнула. Я отступила на шаг, в замешательстве глядя на него, а мою нижнюю губу покалывало, словно он заклеймил меня.

«Это не прощание, Татьяна Николаева». Его голос был мягким, как черный бархат, готовый поймать меня своими крючками.

С его братом-близнецом я, наверное, справился бы. Но этот парень, определенно нет.

Он отошел от меня, и внезапно мои легкие наполнились воздухом. Наконец-то я смог получить немного кислорода в мозгу. Как раз вовремя, чтобы осознать, каким идиотом я был, играя с таким могущественным человеком, как Константин. Это Константин. Но будь я проклят, если остановлюсь.

Словно жаждущий наказания, когда я скользнул на заднее сиденье «Мерседеса», мои глаза метнулись к высокой темной фигуре.

«Я очень надеюсь, что это последнее прощание», — сказала я ему сухо, а затем фальшиво мило улыбнулась. "Для твоего же блага. Кажется, ты слишком одержим мной. Это вредно для здоровья».

В его взгляде мелькнуло что-то похожее на сухое веселье, и я быстро закрыла дверь, чтобы не слышать его ответа.

Напряжение Яна и Юрия было видно в их плечах, когда они везли меня к Саше домой. Чертов Константин. Этот человек заставлял меня чувствовать то, чего я не чувствовала так долго, и я боялась ухватиться за это. Он завладел всеми фибрами моего существа. Он заставил меня почувствовать себя желанной, в отличие от любого другого мужчины, даже Адриана, до того, как все пошло наперекосяк.

Иисус Христос!

Я была скорбящей вдовой. Я не могла целоваться с хорошо одетыми мужчинами. И этот совсем не был похож на Адриана, который предпочитал носить джинсы и армейские ботинки. Этот парень был учтивым и харизматичным. Мощный. Опасный.

Короче говоря, плохие новости.

Адриан был человеком, которого я любила и которого скучала. Он был моей жизнью.

«Но он держал тебя в неведении» , — шептали уголки моего разума. О многом.

«Никому ни слова», — предупредил я своих охранников, игнорируя шепот в голове. Они оба кивнули, и я потянулся к маленькой колбе, стоящей на консоли. Я залпом выпил, на этот раз это была не водка. Это был бренди с фруктовым вкусом. Алкоголь мгновенно проник в мою кровь и согрел меня изнутри.

Я несколько сократил употребление алкоголя, но все равно прибегал к нему. Это было просто для того, чтобы снять остроту.

Как сейчас.

Так что технически, это была вина проклятого Пахана.

К тому времени, как машина остановилась перед Сашиным домом, я сделал слишком много глотков из фляжки. Самоконтроль не был моей сильной стороной, и алкоголь заполнил пустоту в моей груди.

Хотя бы временно.

Я вошла в дом Саши, тот, который он держал во Французском квартале, и застала его в кабинете. В отличие от Василия, который большую часть времени проводил в офисе, Саша там бывал редко. Это означало, что он обдумывал, как кого-то испортить. И у меня было ощущение, что я знаю кто.

— Я слышал, Бранка Руссо помолвлена. Мрачный взгляд, который он мне подарил, был моим подтверждением, и я знал, что Бранка никогда не свяжет себя узами брака с этим мужчиной. Он молчал. — Хочешь знать, кто счастливчик?

Он не укусил. Неудивительно. Мои братья были упрямыми и страшными придурками. Честно говоря, я был удивлен, что он не узнал личность ее будущего мужа. Иногда подземный мир напоминал маленькую деревню. Именно так я узнал об этом несколько недель назад.

«Киллиан Бреннан».

Я обронил имя, и по тому, как выражение лица Саши похолодело, я понял, что ирландец, возможно, долго не проживет. Я бросился в кресло и сделал еще глоток из фляжки. Это дерьмо было очень вкусным.

— Так ты собираешься его убить? — спросил я с любопытством. Я положила свои длинные ноги на стол и вытянула их. По крайней мере, спортивные штаны хороши для растяжки.

Саша бросил на меня обеспокоенный взгляд, игнорируя приманку и насмехаясь, что я ему бросил.

— Сестра, ты не можешь так продолжать. Голос Саши был серьезен, в нем сквозила тревога. Он называл меня сестрой по-русски только тогда, когда сильно волновался. «Ты убиваешь свою печень».

Я взмахнул рукой, и из фляги брызнули капли спирта. Блин. Возможно, алкоголь подействовал сверхурочно.

«Печень можно восстановить».

«Твое сердце тоже», — рассудил мой брат.

Я встретила его взгляд, и эта потеря, произошедшая много месяцев назад, все еще гложет меня. Хотя поцелуй, который я только что разделил с Константином, вспыхнул в моей памяти, приглушив часть боли. Жалкий!

— Тогда почему ты гонишься за девушкой Руссо? — спросил я, вместо того, чтобы оценить свою реакцию на Пахана. Мои братья были бы в восторге, если бы узнали, что я был наедине с этим человеком. Насмехаясь над ним. Играя с ним.

«Татьяна, вы должны его отпустить. Вы должны найти способ двигаться дальше. А искать улики, пить водку… — его взгляд метнулся к моему гардеробу, — …и носить спортивные штаны — это не способ двигаться дальше.

Я цокнула, игнорируя его совет. Меня не удивило, что он знал, что я ищу ответы. Он слишком хорошо меня знал. И я был уверен, что Аврора что-то сказала Алексею, который, в свою очередь, что-то сказал Саше.

«Как будто ты ищешь способы уйти от своей навязчивой идеи?» - саркастически заметил я, ставя фляжку. Затем я еще немного вытянул ноги. Физические упражнения и алкоголь — все в одну минуту. Вот это была многозадачность.

К счастью, он сменил тему.

— Что ты знаешь о договорённости Бранки и Киллиана?

Я пожал плечами. — Только то, что они женятся, и Бранка отказалась идти под алтарь, пока ее подруга не вернется в целости и сохранности. Затем я щелкнул пальцами, и эта идея закружилась у меня в голове. «Конечно, при условии, что ее друг уедет из Афганистана».

Я не думал, что мой брат сможет добиться своего счастья за счет кого-то другого, но проверить его не помешало. Судя по выражению его лица, я был прав.

«Знаешь, Киллиан Бреннан практически член нашей семьи», — сказал я небрежно. Сказать, что наши знакомые отношения были сложными, — ничего не сказать. Жена Алексея, Аврора, была родственницей Давины Бреннан, жены отца Киллиана Лиама Бреннана. Отчим. Каким бы он ни был.

Я позволил Саше немного поразмыслить, но сомнений в том, что он придумал план, не было. И получить то, что хотел. Судя по всему, это была Бранка Руссо. Ему лучше надеяться, что наш старший брат не узнал о планах Саши, какими бы они ни были.

Выдохнув, я опустил ноги и встал. — Кстати, мне нужна твоя помощь.

Глаза Саши, фирменные николаевские бледно-голубые, встретились с моими. Он ждал и ждал. Я мог бы попросить его пойти со мной, но подумал, что будет лучше, если я пойду один.

«Есть ли у тебя шанс, что кто-нибудь, кроме тебя, сможет отвезти меня на выходные в Вашингтон и сохранить это в секрете от Василия?»

Он провел рукой по волосам, и чернила на его коже отражали историю его собственной жизни. Его кожа рассказала его историю, и хотя это была довольно трудная история, я очень надеялся, что он получил свою женщину и долго и счастливо. Какое-то время я думал, что женщина, которую он любил, умерла, но, видимо, я ошибался.

— Почему бы мне не пойти с тобой? он предложил.

Я покачал головой. «Нет, это я должен сделать один. Но я бы предпочел, чтобы вы поручили кому-нибудь пойти со мной и одолжить мне свой самолет.

Его брови нахмурились. «Что-то не так с Яном и Юрием?»

Я покачал головой. «Нет, но у них есть семьи, а у Яна маленькие дети». Это была полуправда. «Они и так слишком много работают. Я не хочу отрывать их от семей».

Он не совсем поверил этому, но, учитывая, что я попросил защиты, он был готов позволить мне уйти от наказания.

— Да, когда тебе нужно идти? он спросил.

"Сегодня вечером?"

«Вы могли бы пойти с Байроном Эшфордом», — предложил он. Брат Авроры. Должно быть, это был знак, и самое приятное было то, что Король-миллиардер не стал задавать никаких вопросов.

Как заметил Алексей, у него были более серьезные проблемы, и он не обращал на меня особого внимания.

ДВАДЦАТЬ

КОНСТАНТИН

С

он был в движении.

Ленош сидел рядом со мной, наблюдая, как Татьяна пробирается через роскошный задний двор резиденции. Я это хорошо запомнил. Как я мог, черт возьми, забыть! Именно там я впервые увидел Татьяну много лет назад. Второй раз был в моем ресторане - Константинополь. Да, имя было не очень сдержанным. Моя младшая сестра дала ему имя.

Без ведома семьи Николаевых я вставил трекер Татьяне сразу после ее аварии. Простая стоматологическая процедура, пока она была в больнице. Возможно, это было немного перебором. Безопасность Татьяны была важнее ее права на неприкосновенность частной жизни.

У меня была сомнительная мораль. Подайте на меня в суд.

Первые несколько месяцев не было абсолютно никакой активности. Затем боец, каким я ее знала, она начала копать в поисках ответов. Маркетти терял терпение. Как и остальные.

Но никто не осмелился напасть. За исключением Якудза. Они не были членами «Шипов Омерты», но имели к ней косвенную связь через Амона. Но, насколько мне известно, их не шантажировали. Не так, как члены нашей организации. Это означало, что они хотели заполучить чип, чтобы иметь возможность проникнуть на нашу территорию.

Отложив эти мысли, я сосредоточился на женщине, за которой наблюдал годами. После смерти Адриана у меня были мужчины на ее круглосуточной службе. Да, у ее братьев тоже были телохранители, но этого было недостаточно. Они дали ей слишком много свободы, а это означало слишком много возможностей для того, чтобы кто-то до нее добрался.

Она приземлилась в Вашингтоне поздно вечером. Байрон Эшфорд даже не осознавал, насколько он был близок к смерти. Она полетела с ним, и этот гребаный « джентльмен » проводил ее в отель «Уолдорф Астория», чтобы зарегистрироваться. Пара минут. Он был с ней наедине две минуты. Сто двадцать секунд. Еще секунда, и он был бы мертв. Если бы он вернулся той ночью, он был бы замученным мертвецом.

Подонок!

Я видел, как она бродила по территории на реке Патапско. Там мы впервые встретились, а она даже этого не помнила. Я испустил сардонический вздох. Она была всем, о чем я думал последние семь лет, а она даже не помнила меня.

Чертова ирония.

Ее каблуки погрузились в мягкую землю, и она пробормотала что-то, чего я не услышал, а затем продолжила идти на цыпочках, обходя дом. Она направилась прямо к обширному ландшафту позади него, тянувшемуся к реке Патапско.

Закат отбрасывал тени, медленно опускаясь за горизонт. Объект принадлежал мне, поэтому даже если бы я не следил за ней, сигнализация сработала бы в тот момент, когда она ступила на территорию.

В моей голове промелькнули образы моей первой встречи с женщиной, которая стала моей навязчивой идеей. То, как она вошла на вечеринку, как будто она принадлежала ей. То, как ее глаза мерцали, словно солнечные лучи, отражающиеся над Карибским морем.

Потом эта заметка. Эта чертова записка с просьбой трахнуть ее. Господи Иисусе, я был многим, но святым не был среди них. Поэтому я последовал за ней в беседку и вышиб ей мозги. К сожалению, а может быть и к счастью, она оставила впечатление.

Как только мы нашли освобождение, мой член погрузился глубоко в ее тугую киску, и ее гребаный телохранитель вернулся. Тогда я не знал ее имени, хотя и был полон решимости узнать.

Но Адриан начал играть в свои игры. Он всегда был в пути, даже тогда, когда я не знал, кто он на самом деле. Ублюдок! Я должен был застрелить его, когда он приблизился, а затем снова трахать ее и слушать эти стоны и хныканье.

Тем не менее, вскоре после моего сексуального контакта с Татьяной в этой самой беседке, я убедил владельцев, что они хотят ее продать.

Я никогда не был сентиментальным, но мне чертовски нужно было это место. Это был священный храм, в который я был полон решимости вернуть ее и снова поклоняться ей. Дом тоже был неплохим — белое поместье на реке Патапско с большим количеством угодий, обеспечивающих уединение и защиту.

Я мог трахнуть ее в любое время дня и ночи. Внутри и снаружи. Идеальный гребаный сон.

Ебать!

То, как Татьяна гуляла по нему, как будто это место принадлежало ей. В этом розовом платье ее бедра играли в прятки каждый раз, когда она делала шаг.

Голос Саши Николаева отошёл на второй план. У моего близнеца тоже.

Господи, я не мог решить, похожа ли она на ангела с этими светлыми волосами или на соблазнительницу. Все в ней было заманчиво. Как роковая женщина, решившая вести себя невинно. А затем она ошеломляет вас вкрадчивым сообщением. Или те чертовы стоны, которые мне снились с той ночи в беседке.

Кровь прилила к моим ушам, а жар ударил в пах.

Я должен был знать, кто она. Вселенная бросила ее на мой путь. Это должно было что-то означать. Должно быть, это чертов знак.

Дотянувшись до телефона, я не сводил с нее глаз, пока печатал сообщение Никите. *Нужно имя. Женщина в розовом платье. Сейчас.*

Мягко-розовое атласное платье облегало ее изгибы, а длинные ноги уступали место разрезу, который доходил почти до бедра. Все мужчины в ресторане смотрели на нее. Некоторые мужчины на свиданиях вели себя сдержанно, но другие не могли оторвать взгляд от подиума Татьяны.

Господи, эта женщина даже ходила как королева. И она направилась прямо к нашему столу.

Она узнала меня? Искала ли она меня так же, как я искал ее?

Боже, кто-то должен был меня ударить. Я вел себя как избитый подросток. Или, что еще хуже, ветреная чертова девчонка.

Мужчина наклонился вперед, и шаги женщины замедлились. Ее глаза оторвались от моего направления, и она повернулась, чтобы взглянуть на парня. Она что-то пробормотала, а затем оставила его, не обернувшись.

«Тогда твой рот сможет найти мой член».

Стол, полный мужчин, разразился смехом. Красный туман заволакивал мое поле зрения, заставляя ее розовое платье казаться разными оттенками красного. Весь шум в ресторане был искажен яростью, пронизывающей меня, колотившейся в груди и жаждущей заставить этого ублюдка заплатить. Верно. . Ебать. Сейчас.

Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не вытащить пистолет и не убить того ублюдка, который осмелился так разговаривать с женщиной – моей женщиной .

Я вскочил на ноги, но рука брата обхватила меня за запястье. Моя голова повернулась, готовая ударить его, когда он коротко встряхнул меня.

«Не сейчас», — передал его взгляд. Это был один из редких моментов, когда он беспокоился о благополучии кого-либо, кроме себя. Раньше между нами было по-другому. Раньше мы были близки. Потом одна пуля разорвала нас на части.

Я стиснул зубы и снова сел, не сводя глаз с женщины и стола. Я бы убил этого ублюдка и преподал бы урок остальным за то, что они хотя бы взглянули на мою жену.

Я провел рукой по волосам, прекрасно понимая, что забегаю вперед. Но, черт возьми, я знал, чего хочу, когда увидел это. И она была ЭТИМ для меня. Я бы женился на ней, родил бы от нее детей и оставил бы ее с собой навсегда. Эта жизнь и следующая.

Ее глаза снова метнулись к нашему столу. Как будто она точно знала, кто я и какие мысли проносились у меня в голове. Вот только… она смотрела на Сашу Николаева. Я проследил за ее взглядом, но странные бледно-голубые глаза этого ублюдка были сосредоточены на чем-то другом.

Кто-нибудь другой.

Вернувшись к королеве, я заметил, как она что-то бормотала себе под нос, и парень отпрянул назад, как будто потрясенный тем, что она сказала.

Все еще держа телефон в руке, я отправил Никите еще одно сообщение. *Таблица 5. Мне нужен придурок в дешевом костюме и уродливом лице. Держите его в задней комнате.*

Аромат роз наполнил мои ноздри и вторгся в легкие. В лучшем, черт возьми, смысле.

«Брат, ты знаешь, что этот ресторан больше подходит для свиданий, чем для быстрого обеда. Верно?" Вопрос был на русском языке. Бля, этот голос. Мое сердце ускорилось, жар пробежал по моим венам и паху. Мне было уже больно тяжело, я боялся, что мой контроль может сломаться, и я трахну ее прямо здесь. Наклоните ее над столом и вонзите в ее тугую киску, опьяняясь при этом ароматом роз.

И только тогда ее слова были услышаны. Брат?

Саша был на ногах, уже брал ее за руку. — Ты рано, — проворчал Саша. «Ты никогда не приходишь рано».

Его сестра приподняла бровь. — И я подумал, что ты оценишь мою попытку успокоить тебя. Это будет в последний раз».

— Сомневаюсь, — криво ответил Саша, затем его глаза метнулись к нам с братом. «Джентльмены, приятно видеть вас и иметь с вами дело».

Не так быстро, ты, псих, ублюдок. «Познакомьте нас», — потребовал я.

Я по-прежнему оставался Паханом, и хотя я допускал автономию Николаева, он все равно был обязан мне уважать и подчиняться. Не то чтобы я обманывал себя, что они когда-нибудь упадут передо мной на колени.

— Моя сестра Татьяна, — процедил Саша.

Татьяна. Черт, имя ей подходило. Королева фей.

Любимой сказкой моей матери был «Сон в летнюю ночь» и «Королева фей Титания».

Наши взгляды встретились, ее милый носик-пуговку сморщился, и… она пристально посмотрела на меня. Черт возьми, посмотрел на меня!

Я мог бы посмеяться, но в этом не было абсолютно ничего смешного. Я был внутри ее тугой киски, дрочил на ее изображения уже много лет, а она чертовски смотрела на меня, как будто я был пятнышком на ее красивых розовых туфлях.

"И вы?" — спросила она, ее взгляд метался между мной и моим братом. «Кроме близнецов, что очевидно».

Было очевидно, что она больше беспокоится о том, что я испачкаю туфли, чем обо мне.

Я встал во весь рост, высоко возвышаясь над ней. Никто, я имел в виду никого, черт возьми, никогда не проявлял меньшего интереса ко встрече со мной.

— Ильяс Константин, — протянул я. — Тебе стоит запомнить имя твоего Пахана.

В ее глазах мелькнуло узнавание. По крайней мере, она знала обо мне, если она меня, черт возьми, не помнила.

Ее губы едва изогнулись. «Что ж, господин Константин, я постараюсь вспомнить имя. По крайней мере, чтобы успокоить свое хрупкое эго.

Господи, эта женщина!

Мои губы подтянулись от удовольствия. Казалось бы, моя маленькая соблазнительница и не помнила нашей встречи. Я обязательно напомню ей об этом. Она запомнит мое имя и мой чертов член в своей киске до конца своей жизни.

«Татьяна, Ильяс и Максим иногда заключают сделки с Василием». Голос Саши был осторожным, но отвлеченным. Его внимание было сосредоточено на другом. Он продолжал двигаться к входу, где две женщины настойчиво перешептывались взад и вперед. Максим тоже их заметил и по какой-то глупой причине, казалось, был ими очарован.

Я как будто был очарован Татьяной.

«Это потрясающе», — сухо заметила она. Неужели волшебная женщина прочитала мои мысли? Затем я заметил подтекст ее сарказма. Боже, мне хотелось ее отшлепать. Мне нужно было отшлепать ее и преподать ей урок.

Но я был бы доволен, если бы выбил дерьмо из ублюдка, который осмелился говорить с моей женщиной, как с обычной шлюхой.

Я застегнула куртку и расправила рукава, давая брату сигнал, что пора идти.

«Мы оставим вас двоих. Насладиться обедом. Это в доме.

Максим ушел от нас еще до того, как я успел закончить предложение. Мой брат-близнец в последнее время вел себя совершенно глупо. Типа, давай… я был самым страшным и безжалостным Паханом или кем? Мой брат явно был близок к тому, чтобы сойти с ума. Мой будущий зять проявлял больший интерес к стойке регистрации моего ресторана, чем кто-либо другой за этим столом.

А моя будущая невеста – ее внимание, наряду с Сашиным, было сосредоточено на чем-то другом. Не то чтобы меня волновало внимание этого ублюдка-психопата. Ее… это было нечто совершенно другое.

— Знаешь что, — пробормотал Саша. «Вы правы, это ресторан для пар. Пойдем, возьмем что-нибудь из фургона с едой».

Татьяна фыркнула. Легит фыркнул. «Пошел ты, Саша. Я не ем из фургона с едой».

Он не обратил на нее внимания, вытащил бумажник и бросил на стол пачку купюр.

— Саша… — прошипела она, и ее взгляд заполнился синей молнией.

— Пойдем, миледи.

Что бы, черт возьми, это ни значило, я понятия не имел, но это заставило его сестру пристально посмотреть на него. Спасибо, блин! Я не думал, что мое сердце выдержит еще один ее взгляд.

Он потянул ее за руку, и она слабо махнула мне рукой. — Позже, Пахан.

Я покачал головой. Возможно, сегодня я был на пределе своих возможностей, поэтому я не обращал на это внимания. Она вспомнила обо мне, когда я договорился с ее братом жениться на ней.

Прямо сейчас я бы пошел и замучил этого ублюдка с грязным ртом. Отличное снятие стресса.

Как и было указано, я нашел Никиту в «задней комнате». Это был скорее подвал, но кто здесь зацикливался на формальностях. Чертов никто. Мужчинам, которые осмелились посмеяться над грубой шуткой своего друга, будет преподан урок. Заступитесь за женщину в будущем. Тот ублюдок, который посмел их сказать. Что ж, для него все закончится не очень хорошо.

«Джентльмены, спасибо, что встретились со мной», — протянул я скучающим тоном. Я шел к ним медленно, как хищник, готовый наброситься. С каждым шагом их напряжение и страх росли, затуманивая воздух.

"Что это?" — спросил один из них недостойным тоном. Конечно, это тот ублюдок, который осмелился предложить моему ангелу отсосать его член.

Я дал волю своей ярости и садистски ухмыльнулся.

«Это я учу тебя манерам», — ответил я, прежде чем мой кулак влетел ему в челюсть.

Три пары глаз широко распахнулись. Ужас исходил от каждого из них.

— Ч-что ты думаешь… — Один из них запнулся.

Мой голос был смертельно спокоен, когда я снова заговорил. «Ваш друг неуважительно разговаривал с моей будущей женой». Они были ошеломлены. Все трое. «Если ты не хочешь понести его наказание, я предлагаю тебе заткнуться и наблюдать. Не волнуйтесь, к вам не будут относиться с пренебрежением». Он открыл рот, и я щелкнул языком, прищурившись на него. — Но если ты скажешь еще слово, издашь чертов звук, я сначала преподам тебе урок.

Его губы мгновенно сжались, боясь произнести хоть один звук. Я дико ухмыльнулась, ощущая на языке вкус его страха.

— Мы не знали, что это твоя жена. — умолял ублюдок, осмелившийся заговорить с Татьяной. Затем, к моему удивлению, он обссался. «Я пошутил, когда сказал, что порву ей задницу. Я-я не люблю трахаться в задницу. Н-ни изнасилования. Я-не собирался ее насиловать.

Я одарила его свирепой улыбкой, в то время как красный цвет медленно проникал в мое поле зрения. Мне потребовался весь контроль, чтобы сохранить хладнокровие. Не для того, чтобы устраивать убийства с этими тремя придурками, свисавшими с потолка моего подвала.

Повернув налево, я увидел стол, на котором были аккуратно разложены все наши инструменты. Возможно, там было пятно крови. Или два. Мы намеренно оставили их. Когда дело доходило до внушения страха, это творило чудеса.

Я потянулся за скальпелем и покрутил его в руке, приближаясь к главарю. Парень, который осмелился даже произнести слова «изнасилование», говоря о моей женщине.

"Как тебя зовут?" — спросил я, позволяя дикарю нахлынуть на меня.

«Т-Том».

«Ну, Том. Мы с тобой чертовски хорошо познакомимся.

Он покачал головой. — Я не хочу знакомиться.

Мой взгляд метнулся к Никите. «Давайте научим этого ублюдка, что происходит с насильниками в моем городе».

И я сделал. В течение многих часов. К тому времени, когда свет в его глазах погас, его приятели ненавидели идею чего-либо без согласия.

«Мы должны скоро получить этот чип». Жесткий голос Леноша вытащил меня из прошлого. «Остальные устали ждать».

Я постучал пальцами по рулю, наблюдая, как стройная фигура, одетая во все черное, прогуливается туда и сюда, как будто она пытается что-то вспомнить. Ее длинные светлые волосы сегодня не были спутанными и грязными. Оно упало ей на спину, и яркая блондинка стала еще светлее на фоне черного наряда от Шанель. Кажется, это был ее фирменный наряд.

Я не смог сдержать тихую насмешку. По крайней мере, на ней не было этих отвратительных спортивных штанов. Вчера мне потребовалась вся выдержка, чтобы не сорвать их с нее. Хотя это было скорее связано с осознанием того, что оно принадлежало ее покойному мужу.

— Им придется ждать столько, сколько потребуется, — твердо сказал я.

Ленош сжал губы, но больше ничего не сказал. Именно поэтому мы так хорошо ладили. Он знал, когда возражать и говорить, а когда молчать. Никита тоже, но у него были срочные дела.

Мой взгляд снова скользнул к женщине, которая сейчас стояла на коленях, ее руки скользили по лужайке.

— Господи, что она делает? - пробормотал Ленош.

— Я думаю, поиск. Вопрос был в том, искала ли она чип или что-то еще.

«Может быть, она пьяна и, наконец, потерялась…» Увидев мое грозное выражение лица, он сделал паузу, думая, что лучше закончить это предложение.

— Ты можешь идти, — сказал я ему. «Я прокатлюсь автостопом с нашим маленьким исследователем».

Он кивнул, и я вышел из машины, захлопнув дверь сильнее, чем нужно. Я хотел убедиться, что Татьяна меня услышала. И действительно, ее голова резко повернулась, ее глаза встретились с моими.

Отсюда я практически слышал ее стон, когда она закатила глаза и вскочила на ноги. Не торопясь, я подошел к ней и увлекся ее видом. Платье, которое она носила, прижалось к изгибу ее груди и талии, а затем расклешилось до колен. Ее щеки покраснели, а полные губы были чертовски соблазнительны.

Конечно, мне не помогло то, что воспоминания о том, как мы оба были здесь в последний раз, заполонили мой разум.

Это было здесь. В этой беседке.

Той ночью я украл ее невинность, но она украла мою чертову душу. Я был дураком, позволив Адриану забрать ее, но теперь она будет моей. Полностью. Образно. Буквально.

Во всех смыслах мира.

"И снова здравствуйте."

«Боже, я надеялась, что больше никогда тебя не увижу», — огрызнулась она, ее гнев скрывал тот факт, что я напугал ее до чертиков. "Что ты здесь делаешь?"

— Осторожно, — тихо предупредил я ее, остановившись в пяти футах отсюда. — Или ты заработаешь себе наказание.

— И ты заработаешь себе пулю.

Черт, ее огонь так чертовски возбуждал. Никто, я имел в виду, что никто никогда не говорил со мной так. Это заставило меня еще больше захотеть приручить ее. Увидеть, как ее глаза стали еще темнее, когда она жаждала моего прикосновения. Мой рот.

Точно так же, как она это сделала той ночью.

Я поманил ее пальцем. "Идите сюда."

В моей груди ревел голод, глубокий и всепоглощающий, требуя еще раз попробовать ее. Я мечтал о ней много лет, и теперь, когда она была так близко ко мне, трудно было не пойти ва-банк. Требовать от нее подчинения. Ее тело. Ее душа.

Ее глаза сверкнули, как две синие молнии. — Я не собака, Тиран.

Боже, я бы с удовольствием наполнил ее рот своим членом. Жар бросился к моему паху, и мой член мгновенно дернулся от этого образа. Хотя, судя по выражению красивого лица Татьяны, она, скорее, попыталась бы его откусить.

Презрение разлилось по моим венам, как сибирская зима. Ее мягкие изгибы под отвратительным черным соблазном соблазняли и манили. Она была моей. Она всегда была моей.

Одним быстрым движением я схватил ее за подбородок двумя пальцами.

«Больше нечего скрывать», — протянул я. — Что ты нашел?

ДВАДЦАТЬ ОДИН

ТАТЬЯНА

ЧАС

Пальцы были грубыми и собственническими.

Больно не было, но что-то подействовало на мои внутренности. Внутри меня нарастало смятение. Что со мной происходило? Каждый раз, когда этот мужчина приближался ко мне, мое тело реагировало. Кровь у меня погорячилась, а сердце застучало сильнее.

Записка сгорела у меня на ладони. Оно было написано рукой Адриана.

Я продолжаю. Стоя в тени.

Это было загадочно. Сбивает с толку. В общем, записка не имела никакого смысла.

Сунув его в карман, я решил решать одну проблему за раз. Сначала мне пришлось разобраться с этим дьяволом, который, казалось, преследовал меня. Чертовы злодеи. Всегда сталкеры. Могу поспорить, он отлично поладит с моими братьями.

Фу.

«Вы должны прийти с предупреждающим знаком», — проворчал я. «Сталкер настороже. Остерегаться!"

Константин наклонился ближе, его одеколон, цитрусовый и такой чертовски знакомый, возбудил все мои чувства. Забыв о скомканной записке в кармане и о своем поведении, я закрыл глаза, борясь с этим незнакомым желанием глубоко внутри меня. Подать. Позволить ему доминировать надо мной.

Впервые в жизни мне захотелось встать на колени. Это желание смутило меня. Напугал меня.

Однако теперь, когда наши взгляды встретились, меня охватило смятение. Прошлое и настоящее смешались в моем сознании. Адриан и Константин. Мне не хватало ключевой информации. Или, может быть, я забыл это.

Я не мог винить алкоголь. Я не прикасался к нему с тех пор, как приехал в Вашингтон.

— Расскажи мне, что ты нашла, моя луна , — протянул он ленивым тоном, который произвел на меня такое впечатление. Что-то щекотало меня в глубине души, но я отказывался высказать свое мнение. — Скажи мне, и я вознагражу тебя. Конечно, этого злодея было нелегко отвлечь. Хотя его соблазнительный тон меня, конечно, отвлек. «Поверьте, вам это понравится». Его дыхание коснулось моей мочки уха. Его запах вызывал привыкание и ошеломлял. «На самом деле, тебе это настолько понравится, что ты будешь выкрикивать мое имя на весь штат».

Дрожь пробежала по моей спине. Каждый дюйм моей кожи горел. Я почувствовал стук крови в ушах, но мое упрямство взяло верх. Я выбросил из головы свои головокружительные, опьяняющие чувства, оставив во мне решимость. Концентрироваться. Чтобы убедиться, что он не нашел подсказку, оставленную мне Адрианом. Если бы Константин решил меня обыскать, он бы это нашел. Так что я бы использовал свои уловки.

Я встретила его взгляд, и мое сердце на мгновение замерло, а затем неестественным образом ускорилось. В его глазах было что-то темное, невидимой силой притягивающее меня к себе. Как будто мы были связаны друг с другом.

Я подошел ближе, наше дыхание разделялось всего в нескольких дюймах. Я чувствовала его каждым дюймом своей кожи, хотя его пальцы касались только моего подбородка. Я жаждала вкусить его, чего-то, что могло бы поймать меня в ловушку его тьмы. Алкоголь не имел никакого отношения к этому чувству.

Мои губы приблизились к его. Поцелуй был на расстоянии одного вздоха. Мне хотелось укусить и облизать его губы. Моя грудь касалась его груди с каждым вздохом, посылая жар прямо в самое сердце. Сжав одну руку, я провел другой по его прессу, прижимая пальцы к его груди.

Мне хотелось содрать с него одежду и почувствовать его грудь – твердую и теплую – кончиками пальцев. Против меня. От него так чертовски хорошо пахло, что я потерялся для него.

Наши губы соприкоснулись, и в моем животе порхали бабочки, работающие сверхурочно. Я не знал, кто закрыл этот последний дюйм. Возможно, мы встретились посередине, разделив этот дюйм пополам. Мои губы приоткрылись, и его язык проник в мой рот, перехватывая дыхание.

Было горячо. Влажный. Захватывающий.

Чистая похоть вспыхнула внутри меня, утопив меня в своих водах. У меня кружилась голова, а мир вращался так быстро, что у меня закружилась голова. Я держалась за него, пока мой язык скользил по его. Грубый звук вибрировал глубоко в его груди, отражая эхо моего собственного вулкана, извергающегося в моих венах.

Мое сердце колотилось. Его гремело под моей ладонью.

Записка забыта; план соблазнения забыт. Я терлась о него, нуждаясь в большем трении.

А потом он так сильно прикусил мою губу, что я вскрикнула. Снова.

Этот русский ублюдок.

Я посмотрел на него. «Какого черта?»

Его взгляд горел, как пламя Аида. Если бы мы были богами, он был бы частью адского владычества, а я был бы… ну, я не был уверен, где бы я был. Может быть, где-то между чистилищем и раем.

— Ты играешь с огнем, Татьяна, — предупредил он бархатным и соблазнительным голосом. Но тик челюсти и похоть в глазах выдали его. Его рука легонько схватила меня за горло. Я затаила дыхание, ожидая, и мурашки побежали по моему телу, когда он погладил мой трепещущий пульс большим пальцем. Достаточно лишь прижаться к нему, и он выбьет из меня жизнь.

"Так?" Я вздохнул.

Я горел. Мне нужно было больше его. Пути назад не было. Просто здесь и сейчас.

— Ты готов к этому? За что, я хотел спросить, но в горле пересохло. В моих ушах гудело.

Мои губы горели от жара нашего поцелуя. Я все еще чувствовала его вкус на своих губах. Намек на цитрусовые и что-то еще я не смог уловить. Это было настолько чертовски затягивающе, что я знал, что если перейду черту, от зависимости по имени Ильяс Константин не будет выздоровления.

Словно прочитав мои мысли, он добавил с грубым нотком в голосе: «Если мы перейдем эту черту, пути назад не будет».

Этот тон вызвал у меня дрожь, предупреждая меня о риске, на который я собирался пойти. Электрическое притяжение его взгляда соблазнило меня. Я так давно не получал удовольствия, но теперь... с ним... мне хотелось играть. Я хотел соблазнить. Я хотел победить.

Я никогда не был из тех, кто любит падать на колени. Я бы предпочел наоборот. Все вы, ублюдки, падаете на колени и поклоняетесь мне, как королеве. Но с ним... Боже, помоги мне. Мне хотелось упасть на колени и заставить его чувствовать себя хорошо. Я хотела, чтобы его руки были на мне.

Да, речь шла о победе, но также и о том, чтобы впервые за долгое время почувствовать себя хорошо. Очень много времени, которое длилось до смерти Адриана.

Медленно, сохраняя зрительный контакт, я опустился на колени. На лице Константина промелькнуло удивление, и его глаза потемнели, превратившись в черные лужи. Меня не волновало, что мы находимся снаружи. Или что кто-то может наблюдать на расстоянии.

Это было похоже на необходимость, которую я не мог отрицать.

Поэтому я потянулся к его ремню и расстегнул его, мои бедра сжались. Запах цитрусовых и сандалового дерева заполонил мое сознание, словно самый крепкий алкоголь, который я когда-либо употреблял. Он не остановил меня, и когда я освободила его член, мои руки не дрожали. Как будто мои пальцы знали его. Прикоснулся к нему.

"Вы уверены?" Его голос был сдержан, как будто он балансировал на грани. Моя рука обхватила его твердую, как камень, длину, блестящую предсперму, и я начала дрочить ему. Вверх и вниз. Вверх и вниз. Он был большим, намного больше, чем тот, к которому я привык.

«Татьяна. Являются. Ты. Конечно?"

Глядя на него, я наклонился, слизнул преякулят с кончика и втянул его в рот. Это был единственный ответ, который у меня был для него.

Глубокий стон сорвался с его губ, но его полуприкрытые глаза сосредоточились на мне. Я ускорила шаг и сжала бедра от возбуждения, которое обрушилось на меня, как цунами. Это придавало сил. Может быть, я стоял на коленях, но он распутывался за меня. Это я доставлял ему удовольствие. Я контролировал его удовольствие.

Я позволила ему ударить меня по задней части горла, его пальцы вцепились в мои волосы и сжали их почти до боли. Его ворчание и благодарные звуки были исключительно для меня. Мои руки схватили его бедра, а ногти впились в его штаны.

Он прижал свой член к моему горлу. Опять и опять. У меня сработали рвотные рефлексы, но я отказался остановиться. Я позволила ему трахать мое горло, его пальцы неподвижно удерживали мою голову, пока он снова и снова наносил ей удары по затылку.

Я застонала вокруг него, и его темные глаза сверкнули чем-то победным. Потребление.

Он стучал в мой рот и выходил из него. Его бедра контролировали ритм, и, как будто он всегда знал меня, он вошел глубоко и сильно. Полностью вошел. Он был таким большим и таким толстым, что все еще не был полностью у меня во рту.

Другая его рука схватила меня за челюсть. И все это время наши глаза встретились. Тьма и свет. Прошлое и настоящее. Возможно, будущее. Слезы защипали глаза, а затем потекли по щекам.

Константин входил и выходил из моего рта в безумном ритме, его контроль был отсутствующим. Мои бедра напряглись с каждым ударом во рту. Мои глаза закрылись, и возбуждение залило мои трусики, когда я потерялся в этой похоти.

— Открой глаза, моя луна, — приказал он диким тоном.

Я открыла веки, увидев жестокость его лица. Его хватка крепче сжала мои волосы, и он продолжал продолжать и продолжать. Трахаю мой готовый рот. Все мои мысли испарились, оставив меня наедине с ним. Слюни потекли по моему подбородку. Моя челюсть болела, но я отказывалась останавливаться. Я хотел увидеть, как этот человек развалится. Для меня.

— Открой рот пошире, — проворчал он, и я повиновалась, даже не успев обдумать его слова. Жар разлился в моем животе и ниже между бедрами, посылая такую сильную волну, что я подумала, что могу получить оргазм, когда он трахает меня в рот. Я никогда особо не любил, чтобы мной командовали, но с этим человеком это подействовало на меня.

— Черт, вот и все, — похвалил он, запрокинув голову.

Он откинул мои волосы назад, а его бедра вонзились в меня с безжалостностью, от которой у меня перехватило дыхание и все мысли. Искры удовольствия были единственным чувством, на котором я мог сосредоточиться.

Раньше я чувствовал себя так только один раз. По иронии судьбы, это произошло именно в этом месте. В этой беседке. Я чуть-чуть высунула язык и застонала, мой рот был набит его членом.

Его стон вырвался из глубины горла.

" Ебать. Его голос был грубым, хриплым и послал незнакомую грубую волну тепла по моему телу.

И с этими словами он кончил мне на язык и в горло. Я проглотила его сперму, но ее было так много, что часть ее стекала мне на подбородок. Он выглядел великолепно, когда достиг оргазма. Это было, несомненно, самое красивое зрелище, которое я когда-либо видел. Вены на шее набухли. Блаженство на его лице. Но его глаза! Они сверкали, как черные бриллианты.

Моя кожа покраснела под его взглядом. Он вытащил меня, затем поднес большой палец к моей нижней губе, а другой рукой все еще держал меня за волосы. Его дыхание стало тяжелым, когда он вытер мой подбородок и поднес его к моим губам.

Мой язык скользнул и лизнул его палец, а затем высосал его дочиста.

Он одной рукой спрятался, застегнул молнию на брюках, затем застегнул ремень. И все это время он пристально смотрел на меня.

Затем он поднял меня на ноги. Мы стояли лицом к лицу. Грудь к груди. Мое дыхание было прерывистым, но ему было не намного лучше. Холод Вашингтона медленно ощущался и ощущался как мороз на фоне палящего солнца. Это медленно таило меня.

«Чей это рот?» он потребовал знать, крепко сжимая мой подбородок.

"Мой."

Его губы изогнулись, как будто он ожидал такого ответа.

«Мы это посмотрим». Он наклонился и лизнул мои губы. Это было так грязно. Так эротично. Дрожь пробежала по моей спине. Это было что-то другое, но вроде знакомое. — Теперь ты расскажешь мне, что ты нашла, Татьяна.

— Ничего, — быстро ответил я.

Слишком быстро.

ДВАДЦАТЬ ДВА

КОНСТАНТИН

я

с юных лет научился распознавать ложь.

Речь шла о тонком движении глаз или изменении позы, фальшивой улыбке. Даже изменение высоты голоса. Но самым показательным было учащение пульса. Я видел, как участился пульс Татьяны на шее.

Я пытала мужчин, пытаясь получить ответы, и знала, что смогу вытянуть их из Татьяны. Вот только одна мысль о боли Татьяны заставляла мое сердце сжиматься. Желчь подступила к моему горлу. Поэтому нам придется научиться говорить об этом.

Для меня это было в новинку, но для нее я бы этому научился.

"Неверный ответ." Мой голос был смертельно спокоен, скрывая вулкан глубоко внутри меня. Та, которая требовала, чтобы я получил ответы, и та, которая требовала, чтобы я не причинял ей вреда. "Еще один раз."

Она дважды моргнула, но выдержала мой взгляд. Черт, ее щеки все еще пылали от возбуждения, а губы липкие от моей спермы.

Ее глаза метнулись то влево, то вправо. Я узнал знаки еще до того, как она сбросила туфли. Мои руки обхватили ее запястье прежде, чем она успела убежать.

— Не так чертовски быстро, — прорычал я, оттягивая ее назад. Она дернула рукой, и моя рука обхватила ее горло, откидывая назад и нежно сжимая. «Хочешь бежать? Сделай это. Я буду наслаждаться каждой секундой охоты на тебя. Но честное предупреждение: я тебя жестко трахну, как только поймаю.

Ее тело напряглось, и она молчала, глядя на меня своими прекрасными глазами. Она даже не сопротивлялась. Но я не обманулся, полагая, что она сдалась. Эта женщина не из тех, кто сдается. Во всяком случае, не на долгосрочную перспективу.

— Вот вам спасибо, — проворчала она. — По крайней мере, ты мог бы дать мне фору за хорошо сделанный минет.

Вот она. Я знал, что она боец. И при этом язвительный.

"Возможно, в следующий раз." Она закатила глаза. Чертова закатила глаза на меня, а моя рука обвила ее шею. Боже, мне пришлось вселить в нее некоторый страх. Мужчины обоссались рядом со мной, а эта женщина закатывала глаза. — А теперь покажи мне, что ты нашел.

Она сунула руку в карман и вытащила записку, сжав ее в ладони. Я протянул руку и стал ждать, пока она протянет ее мне.

Она выдохнула малину, ее светлые волосы рассыпались по лицу. Она просто шлепнула его мне в руку и зарычала.

«Это последний раз, когда я делаю тебе минет».

Я улыбнулась. — Не дразни меня, — промурлыкала я. Наверняка это будет не последний раз. Мы только начали. «И не волнуйся. Я отвечу тем же.

Пятно на ее щеках стало багровым, и я улыбнулась, наслаждаясь ее взглядом. Я мечтал о ней много лет и знал, что в тот момент, когда встретил ее, все уже не будет прежним. Когда она вышла замуж за Адриана, я убедил себя, что это к лучшему. Она казалась счастливой.

Отпустить ее было моим первым и последним самоотверженным поступком. Если бы я только знал, что все это было частью плана мести Адриана. Если бы я тогда знал, кто он такой, я бы забрал ее и убил его тогда.

Я взглянул на бумагу, которую она вложила мне в руку, нежно потирая большим пальцем ее сильный пульс.

Я продолжаю. Стоя в тени.

"Что это значит?" Я допросил ее.

Она пожала плечами, нахмурила брови и задумчиво посмотрела в глаза. — Я не знаю, — сказала она с оттенком раздражения в голосе. Затем, словно осознав, что это заставило ее звучать как-то тише, она добавила: «Пока».

Положив руку ей на поясницу и подтолкнув вперед, мы направились к ее арендованной машине.

«Я не сомневаюсь, что ты разгадаешь это», — сказал я ей, а затем протянул руку. "Ключи. Я отвезу нас обратно в отель.

«А что, если я останусь у друга?» сказала она криво.

Сухое веселье наполнило меня. Ни друг, ни семья, ни враг не удержали бы меня от нее.

— Тогда тебе лучше предупредить своего друга, что я тоже приду.

Двадцать минут спустя мы были в ее гостиничном номере.

Конечно, ей досталась лучшая комната, которую только мог предложить Уолдорф. Президентский люкс. Ничто меньшее не подходило для королевы, которой она была.

Как только мы вошли в ее комнату, она бросила сумочку на маленький столик, скинула каблуки и вытянула пальцы ног. Это было такое простое действие, но что-то в нем было таким успокаивающим. Так чертовски верно.

Я практически мог представить, как она делает это каждый день, когда мы возвращаемся домой. Вместе. Черт, я забежал вперед.

Она оглянулась через плечо. «Мне не нужна компания», — усмехнулась она, словно мысль о том, чтобы пойти со мной домой, вызывала у нее тошноту. Чертовски плохо. Ей придется к этому привыкнуть.

Я проверил время на своих часах. — Что ж, ты это получишь.

Когда я поднял голову, я увидел, что ее глаза сверкнули раздражением, глядя на меня.

— Ну, не жди никаких развлечений.

Я испустил сардонический вздох. Она, конечно, не удосужилась потешить мое эго. Не взглянув ни разу, она направилась к маленькому мини-бару и налила себе бокал вина. Я заметил таблетки, стоявшие рядом с полностью заполненным баром, и нахмурил брови. Мне не нравилось, что она принимала это дерьмо.

Она была настолько сосредоточена на алкоголе, что скучала по тому, как я подкрадывался к ней ближе. Прежде чем она успела поднести стакан к губам, я убрал его из ее досягаемости.

"Что, черт возьми, ты делаешь?" — прошипела она, делая шаг назад, когда я сделал шаг к ней. Я видел, как под бледной кожей бьется ее пульс. Ее глаза слегка расширились, но она отказалась съежиться.

«Сегодня никакого алкоголя», — приказал я.

Ее глаза сузились от презрения, а пульс ускорился. Ей не нравилось, когда ей указывали, что делать. Судя по всей информации, которую я имел о ней, и из того, что я видел, ее братья обожали ее. Вероятно, компенсируя отсутствие матери и отсутствующего отца.

«Ты не мой отец».

Я поставил стакан обратно на стойку, не удостоив его еще раз взглядом.

«Вок так». Это верно. Она сделала еще шаг назад, и я последовал за ней.

— Ты мне тоже не брат.

«Вок так». Это верно. Еще шаг назад, и она ударилась спиной о стену отеля. «Но я человек слова». Шепот тьмы пронизал мой голос, когда я сократил расстояние между нами. Я прижал руки к стене по обе стороны от нее и опустил голову. Она глубоко вздохнула, когда мои губы скользнули по ее шее. «После траха не будет обвинений в алкоголе, Татьяна Николаева».

Заметная дрожь прокатилась по ее телу, и ее тонкое, нежное горло зашевелилось, когда она сглотнула. Черт, она была прекрасна. Словно ангел, брошенный на эту Землю, чтобы искушать меня. Чтобы смирить меня.

— П-почему ты никогда не называешь меня по женскому имени? — тихо пробормотала она. Я сильно укусил ее чувствительную плоть, наказав ее даже за то, что она предложила это. «Ой».

— Не толкай меня, моя луна, — пробормотал я ей в тело. «Ты моя, и я не хочу напоминаний ни о ком другом». Я укусил ее снова. "Понял?"

Она даже не осознала, что наклонила голову, чтобы приспособиться ко мне. «Мою дерзкую королеву можно приручить» , — с удивлением подумал я.

Я облегчил боль, пососав ее пульс, а затем лизнув его. На вкус она напоминала лед в жаркий и влажный день. Это был единственный раз, когда мне понравился запах роз. Вокруг нее. Запах, который я ненавидел с тех пор, как предательство моей матери завершился.

Подняв голову, я уже мог видеть свой след на ее фарфоровой коже, и что-то дикое раздулось у меня в груди. Мой. Оно кричало громко и ясно. Не Адриана. Не ее семьи. Она была чертовски моей.

Встретившись с ней глазами, я позволил себе потеряться в ее бледно-голубом взгляде. Она не оттолкнула меня, но и не то чтобы притянула к себе. Мне нужны были ее слова. Прошли месяцы после смерти Адриана. Она была готова двигаться дальше, несмотря на свое упрямство держаться.

«Мне нужно услышать, как ты это говоришь». Меня охватила темная одержимость. Мне хотелось изучить каждый дюйм ее тела, прикоснуться к нему и поцеловать. Мне нужны были ее стоны, как мой следующий вздох, но сначала мне нужна была ее готовность. Согласие. «Мне нужны твои слова, Татьяна. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы тебя трахнули.

Взяв прядь ее волос между пальцами, я глубоко вдохнул, позволяя аромату роз проникнуть в мои легкие и оставить там место. Только для нее. Только для нас.

— Скажи это, — прорычал я ей в шею.

— Хорошо, — пробормотала она, наклонив голову, чтобы приспособиться ко мне. "Да."

"Да, что?" Из этого не будет простого выхода. Она шла с широко открытыми глазами и ясно говорила слова.

— Трахни меня уже, — раздраженно сказала она, сжимая бедра.

Одним быстрым движением я оказался на ней. Мой рот врезался в ее рот, мои руки срывали с нее траурное платье. Ей принадлежали цвета, а не чертовски черный цвет. Ее руки обвили мою шею, ее ногти царапали мою кожу головы. Черт, мне снова было с ней тяжело. Как проклятый подросток, у которого только что накачали гормоны. В сорок один год это было едва ли желательно. Эта одержимость ею росла слишком быстро, поглощая меня.

Она стояла передо мной, одетая только в черный кружевной бюстгальтер и трусики в тон. На фоне ее бледной кожи это был такой контраст. Соблазнительница и ангел. Невинный и грешный. Это не имело значения. Пока она была моей.

Я расстегнула ее бюстгальтер, позволив ему упасть на пол и приклеиться к ее платью. Я наклонился и взял ее обнаженный сосок в рот, облизывая его языком.

Ее тихий стон разнесся по воздуху. Ее пальцы схватили меня за волосы, притягивая ближе. Я прикусил ее сосок, а затем облегчил боль, пососав его. Ее спина выгнулась, и она снова застонала. Аромат роз был повсюду – на моих пальцах, на моей коже, в моих порах – а я еще даже не трахал ее.

Мои пальцы обхватили ее трусики, и я опустился на колени, когда она выскользнула из них. Ее кожа была мягкой под моими костяшками пальцев, ее возбуждение ощущалось в воздухе. Мой взгляд скользнул по ее обнаженному телу, покрасневшему от желания. Оно распространилось по ее светлой коже, словно переполнившаяся плотина.

— Хочешь, чтобы я попробовал эту пизду на вкус? — спросил я, проводя губами по ее холмику и наблюдая, как ее тело содрогается от удовольствия. Ее соки блестели, от чего у меня потекли слюнки. «Я могу дать этой киске то, чего она действительно жаждет. Просто спроси."

Я видел, как ее шея покачивалась, когда она глотала. Если бы я не знал лучше, я бы подумал, что она пьяна, потому что она смотрела на меня полуприкрытыми глазами.

— Пожалуйста, — простонала она, запустив руки в мои волосы, а ее бедра выгнулись ко мне, жаждая моего рта. "Только раз. Случайный секс.

Между нами послышался мрачный смешок. «В нас нет ничего случайного».

«Я-я…»

Она изо всех сил пыталась сложить слова. В отличие от меня, русский акцент никогда не проявлялся, когда она говорила. Но ее слова дрожали, когда она была взволнована. Ее кожа покраснела, но она никогда этого не скрывала.

Татьяна была царицей. Всегда было и всегда будет. Мне следовало бы выложить все свои карты на стол, но я был так далеко зашел, что не мог здраво мыслить. Ничто в этой женщине не было случайным. Этого никогда не было и никогда не будет. Но она не была готова это услышать.

Так что я бы показал ей.

Мои пальцы скользнули между ее ног, раздвигая их. Черт, она была мокрая, ее блестящее возбуждение было на виду. Я слегка погладил ее пол, затем провел пальцами по ее клитору, наслаждаясь ощущением ее скользкого тепла.

У нее перехватило дыхание, а глаза остекленели от похоти. Я бы взял это. На данный момент. Я закинул ее ногу себе на плечо, давая мне лучший доступ к ее киске. Мой рот прижался к ее клитору, и ее бедра покачивались у моего рта. Требование большего. Я укусил ее клитор, и она ахнула, а затем застонала, когда я сосал его.

Я скользнул в нее двумя пальцами, мой рот все еще был на ней. Ее стены жадно сжимали мои пальцы. Ее глаза стали мягкими, расфокусированными, и я чувствовал, как она приближается к оргазму. Ее соки стекали по моим пальцам, приветствуя мое прикосновение и мой рот. Я входил и вынимал пальцы из ее киски, ее тело было настолько чертовски отзывчивым, что это вызывало привыкание.

Лаская ее сливочное возбуждение, я зарычал в ее киску. На вкус она была чертовски идеальной. Ее пальцы сжали мои волосы, как будто она боялась, что я остановлюсь. В этой гребаной вселенной не было ничего, что могло бы заставить меня остановиться. Мой член был таким твердым, что болел в штанах. Но это было для нее. Мне нужен был ее оргазм, прежде чем я получу еще один.

Ее бедра прижимаются к моему лицу. Я чувствовал, как ее тело начало напрягаться, а дыхание стало резче и быстрее. Я убрал пальцы и просунул язык в ее вход. И из. И из. Я трахал ее языком, высасывая каждую каплю ее сока.

Ее хватка усилилась, заставляя мой скальп гореть. Ее взгляд отвернулся, а ее киска заволновалась вокруг моего языка. Я не прекращал ласкать ее, пока ее схватки не прекратились.

Она все еще смотрела на меня туманным взглядом и ждала. Ее губы были приоткрыты, а щеки покраснели. Она выглядела совершенно счастливой женщиной, и мне понравился этот ее взгляд. Я нуждался в ней очень сильно, ее тугая киска сжимала мой член и выжимала из меня сперму.

Встав во весь рост, я посмотрел на нее, сбрасывая одежду. Она не помогала, просто наблюдала за мной. Каждое мое движение. Когда я был обнажен, ее язык провел по нижней губе, а ее взгляд скользнул по мне.

С благодарностью. Жадно. Смело.

И только тогда она протянула руку, ее пальцы мягко скользнули по моему плечу, вниз по бицепсу, а затем по прессу.

"Ты прекрасна. А этот аромат похож на Виагру, — прошептала она так тихо, что я почти пропустил это. Это был второй раз, когда она прокомментировала мой одеколон. Это был индивидуальный одеколон, созданный одной из моих компаний. Он никогда не появлялся на рынке. Меня удивило, что она, кажется, это узнала.

Эти голубые глаза встретились с моими, и тогда я понял, насколько мы разные. Ее светлые волосы и глаза, ее фарфоровая кожа на фоне моих темных волос и глаз и моей загорелой кожи. Светлый и темный. Ангел и дьявол. Роза и шип.

Мои пальцы обхватили мой твердый член, и я погладила себя. Один раз. Дважды. Взгляд ее глаз сказал мне, что ей понравился этот вид. Ее слова подтвердили это.

— Сделай это еще раз, — выдохнула она. Черт, она была совершенством во плоти.

— В следующий раз, — хмыкнул я. Мне нужно было почувствовать ее киску. Мне нужно было поглотить ее всю сейчас.

— Ты собираешься меня сейчас трахнуть? — прохрипела она. Ее глаза сказали мне, что она хотела, чтобы я это сделал. Вопрос был в том, хочет ли этого и ее сердце.

"Хотите, чтобы я?" — спросил я хриплым голосом. Черт, я взорвусь в любой момент. Мне нужно было почувствовать, как ее тугая киска душит мой член. Она кивнула. «Слова, моя луна . Мне нужны твои слова».

"Да."

Я передвинул нас к кровати. Прижав ее вниз, ее спина ударилась о матрас, и ее грудь подпрыгнула от мягкого удара. Черт, у нее была великолепная грудь. Идеально подходит для поцелуев, кусаний и траха.

Я оседлал ее быстрым движением, мои колени по обе стороны от ее раздвинутых ног.

«Твое возбуждение — лучший афродизиак», — признался я, направляя свой член к ее входу. Она выгнула бедра, жаждя моего члена. Ее набухшая розовая плоть блестела, и мне было интересно, как она будет выглядеть, когда она наконец забеременеет моим ребенком. Одна только мысль о ее беременности заставила меня взлететь высоко.

— Мне тоже нравится твой вкус. Черт возьми. Тихое, хриплое признание.

Одни только эти слова могли заставить меня кончить. Хотя я не был уверен, собиралась ли она произнести это вслух. Ее глаза были опущены, глядя на то место, где мы почти соприкоснулись. Ее жар на кончике моего члена. — П-пожалуйста, не заставляй меня ждать.

Одним сильным толчком я вошел в ее тугую киску, наполняя ее до самой рукоятки. Татьяна вскрикнула, глядя вниз, туда, где мы были вместе. Я не винил ее; Я тоже наблюдал за нами. Невозможно было оторвать взгляд от того места, где соприкасались наши тела.

— Ты слишком большой, — выдавила она.

— Ты привыкнешь ко мне, — процедила я, сохраняя спокойствие. Боже, она чувствовала себя как в раю, так и в аду. На моем лбу выступили капельки пота, я борюсь с желанием начать трахать ее жестко и быстро. Я вошел в нее медленными, поверхностными движениями, не в силах больше сдерживаться. Ее глаза сверкали, как гребаные звезды, притягивая меня к своим чарам.

«Посмотри на нас, Татьяна», — проворчал я, входя и выходя из нее. Ее стенки сжались вокруг моего члена, душая меня. Ее пальцы схватили простыни, сморщив их, когда она прижалась ко мне. Но ее глаза были прикованы к тому месту, где мы встретились.

— Еще, — всхлипнула она. — Константин, п-пожалуйста.

Я вошел в нее, более чем счастливый дать ей больше. Как только я наполнил ее до отказа, все ставки были сняты. Я трахал ее сильнее и быстрее, ее стены приветствовали каждый мой толчок. Ее хныканье превратилось в тихие стоны, а затем в пронзительные крики, когда я усилил ее плотный жар. Снова и снова. Плоть против плоти. Пахи ударились друг о друга. Ее рука легла на мой бицепс, но она не собиралась отталкивать меня. Ее ногти впились в мою плоть, подгоняя меня.

— Черт, черт, черт, — задыхалась она между стонами, откидывая голову назад и закрывая глаза. Пряди ее светлых волос развевались вокруг ее головы, создавая ореол, а воздух между нами наполнялся ароматом розы. Я вдохнула его, позволяя ему завладеть всеми остальными чувствами. Для нее аромат розы был афродизиаком.

"Посмотри на нас." Она билась о простыни, ее киска поднимала меня все выше и выше. Она была близко, я чувствовал это по тому, как извивалось ее тело.

Ее глаза сверкнули, когда она открыла их, а затем опустила между нашими телами. Я вошел в нее, сильно и быстро. Как будто я потерял всякий контроль и трахнул ее до забвения с намерением владеть ею. Обладать ею.

"Ты и я. Всегда были ты и я, — простонала я.

Ее тихие всхлипы подбадривали меня, умоляя об освобождении. Я выехал почти полностью, и ее рычание завибрировало в ее горле, но прежде чем она успела что-то сказать, я въехал обратно.

Она чертовски светилась, когда разваливалась подо мной. Ее гортанные стоны и ее пальцы, впивающиеся в мои бицепсы, когда она тряслась подо мной. Это было все, что мне нужно, чтобы найти свое собственное освобождение. Мои яйца напряглись, знакомое ощущение в задней части позвоночника и мое собственное расслабление обрушились сильнее, чем когда-либо прежде. Я опустошил себя в ней.

Ее тело расслаблено подо мной, и мы оба тяжело дыша, я притянул ее к себе и перевернулся на кровати. Ее голова прижалась к моей груди, и из ее рта вырвался глубокий вздох.

Боже, я чертовски скучал по ее звукам. Чтобы услышать, потребовался всего один человек, и они были нужны мне на всю жизнь.

— На этот раз я никогда тебя не отпущу, — прошептал я, прижимая поцелуй к ее виску, когда ее глаза закрылись с мечтательной улыбкой на губах. Черт, одно это могло бы поставить меня на колени.

Я слишком долго любил ее из тени, чтобы отпустить ее сейчас. Я проломил бы ее стены и держал бы ее пленницей в этом коконе, который мы создали. В нашем мире.

— Адриан, — тихо пробормотала она, задремав, и мое гребаное сердце замерло.

Достаточно было одного имени, одного слова, чтобы потрясти меня до костей.

Внезапно мне захотелось убить этого чертового ублюдка еще раз.

Татьяне Николаеву нужен был урок о том, что значит быть собственностью Константина. Пришло время научить ее этому.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

ТАТЬЯНА

Вт

Мы танцевали под звездами на заснеженной гравийной стоянке, вокруг нас не было ни одного здания. Луна и фары, взятые напрокат, давали нам единственный свет. Это была холодная русская ночь, прямо под Москвой, и наше дыхание затуманило воздух.

— Холодно, — проворчала я, сокращая между нами дюйм пространства.

— Я согрею тебя, — поклялся Адриан. Мы медленно танцевали, снег хрустел у наших ног. На мне было белое платье-свитер, красные угги и куртка соответствующего цвета. Флисовые леггинсы частично защищали от холода, но этого было недостаточно. Я мог бы честно сказать, что мое российское наследие простиралось лишь до моей фамилии. Я была американской девушкой до мозга костей.

«Всегда помни, Татьяна». Рот Адриана скользнул по моей голове. «Что бы ни случилось, я иду дальше».

Я поднял голову, чтобы посмотреть на него. Голос Адриана был мрачным, как и выражение его лица. Его слова не имели смысла, если только он не просто цитировал песню.

— Почему мы здесь, Адриан? — тихо спросил я, позволяя ему вести меня, пока мы танцевали под музыку, игравшую из динамиков арендованной машины. Песня Джиллиан Эдвардс «I Go On» не была бы моим выбором для танцев. Особенно не первый танец после того, как мы сбежали.

Мы были женаты почти двадцать четыре часа. Это была не совсем та свадьба, о которой я всегда мечтала, но его кольцо было у меня на пальце. Этого было достаточно.

«Здесь умер мой отец», — прохрипел он, и мои глаза метались вокруг нас, почти ожидая появления призраков. «Его тело так и не было найдено. Он похоронен где-то здесь. Его глаза отдалились, когда он оглядел нас, но почему-то казалось, что мы оба видим не одно и то же. «Здесь было задумано мое будущее».

Я нахмурил брови. — Я думал, твой отец пьяница, а мать… — Мой голос затих, не желая называть ее наркоманкой, но другого слова я подобрать не смог.

— Джанки, — закончил он за меня. Я сглотнул и кивнул. «Мои приемные родители. Он был пьяницей, а она наркоманкой», — уточнил он. «Мой настоящий отец был хорошим человеком. Он просто связался не с тем человеком».

«Твоя биологическая мама?» - прохрипел я.

Его зеленые глаза потемнели, в них кипела такая ярость, что я споткнулась. «Они очень любили друг друга, но на нее претендовал кто-то другой».

Казалось бы, сложная семейная история. Но нам самим этого хватало.

"Мне жаль." Ему было нелегко.

Василий и Адриан подружились еще в детстве, оба выросли в России, задолго до моего рождения. Затем, когда Отец расширил свою деятельность в Штатах, они взяли с собой Адриана. Он был рядом столько, сколько я себя помню – в том или ином виде.

«Это будет наша свадебная песня», — сменил тему Адриан.

Я тихо рассмеялся. «Это своего рода депрессивная песня».

Лицо Адриана представляло собой пустую маску, лишенную эмоций. Его глаза были темнее зеленого цвета, чем я когда-либо видел. Они казались почти черными. Но его сильное тело все еще крепко держало меня в своих теплых объятиях. Что-то было не так, но я не знал что.

«Здесь кровь», — сказал он небрежно, когда вокруг нас обрушился шквал. — Ты видишь красные пятна на снегу, Татьяна?

Мои глаза скользили по белому снегу, светлому под луной. Я не видел никакой крови. Просто свежевыпавший снег, словно теплое белое одеяло, укрыл землю.

— Подсказка, Татьяна, — выдохнул он. «Это подсказка именно там, где мы танцуем».

Но потом я это услышал. Хлопнуть.

Одиночный выстрел. Красный цвет брызнул на белый снег, затем медленно растекся, пропитав заснеженную землю красным. Как краска по белому холсту. Адриан лежал, из его рта капала малиновая жидкость.

Его глаза затуманились, прежде чем жизнь в них угасла, оставив темноту. Ужасающая тьма затягивала меня все глубже и глубже, удушая.

Я боролся против этого. Я не хотел умирать. Но если бы я позволил этому захватить меня, я бы это сделал. Я навсегда останусь в этой ужасающей тьме.

Я кричала так громко, что у меня заложило уши.

Мое тело дрожало. Моя голова поникла. Затем я проснулся в теплых объятиях. Руки другого мужчины, сильные и защищающие, обнимают меня.

"Это просто сон." Тихий шепот. Сильный аромат. Константин.

Он удержал меня в сидячем положении посередине большой кровати, убирая ладонью мои влажные от пота волосы с лица.

Мои дрожащие пальцы закрыли рот, и я зарыдала. Рыдала о том, что было и никогда не будет. Мечта. Та ночь. Адриан. Они все исчезли.

Константин взял мой подбородок пальцами и поднял мое лицо вверх, его глаза впились в меня.

«О чем тебе снилось?» — спросил он мягким голосом. Ответы. Но я ему этого не сказал. Я не мог ему доверять. Еще нет.

— Я не могу вспомнить, — пробормотал я.

Я все еще смотрел на него, мечта свежа в моей памяти. Я знал, что мне делать дальше.

Пришло время посетить Россию. Страна заморозки задницы.

Что-то вкусно пахло.

Как цитрусовые, сандал, пряности и тепло. Как дома. Как любовь.

Я прижалась ближе к источнику, прижимая к нему каждый дюйм своего тела, используя его как мягкое одеяло. Это было похоже на твердое тепло под моей щекой.

Я зевнул, мои мышцы напрягла знакомая усталость. Мышцы, о которых я никогда не думал, что у меня дернулись в знак протеста.

Заставив глаза открыться, я вцепилась в обнаженный участок кожи. И на долю секунды мое сердце поднялось. Я поднял глаза, но на меня смотрела не та пара глаз. Они были темными, почти черными. В отличие от зеленых Адриана.

Я изменила мужу.

«Твой муж мертв», — насмехался мой разум . Он никогда не вернется.

Мне от этого не стало лучше. Это было слишком рано. Я не был готов. Слишком поздно. Мне следовало подумать об этом еще вчера. Я должен чувствовать, как тошнотворное предательство пронизывает все мое тело. Удивительно, но я этого не сделал.

Достиг ли я пятой стадии горя? Принятие, вот и я.

"Доброе утро." Что-то с ним было не так. Его голос был твердым и соответствовал выражению его глаз. Здесь я поздравлял себя, а он смотрел на меня так, будто я только что убил его щенка.

Завернув простыню, я подтянула колени к груди и посмотрела на него. Возможно, он сожалел об этом.

— Доброе утро, — пробормотал я.

Когда он больше ничего не сказал, я встал с кровати. Я потянула простыню за собой, прижала ее к груди и подсознательно провела свободной рукой по спутанным волосам. Адриан всегда говорил, что я сплю как мертвая. Иногда я тоже пускал слюни. Я осторожно провел пальцами по рту, но, к счастью, на моем лице не было слюней.

— Тебе не обязательно было оставаться на ночь, — проворчала я, болезненно осознавая, как мои соски твердеют под его взглядом. Моя кожа покраснела от возбуждения. Видимо, у моего тела был собственный разум. Я не хотела, чтобы меня привлекал этот мужчина, но мое тело, очевидно, хотело. «Это просто связь».

Должно быть, это были неправильные слова, потому что выражение лица Константина стало еще мрачнее.

«Впредь воздерживайся от встреч», — предупредил он, его голос рассек воздух, как кнут. Угроза в его голосе не ускользнула от меня, и что-то в том, как он смотрел на меня, вызвало у меня желание злить его.

— Я могу делать все, что захочу, — прошипел я.

Не имело значения, что я не встречался со времени колледжа. Это было не его дело. Холодное презрение, смотревшее на меня этими темными дьявольскими глазами, заставило меня пожалеть о своей храбрости. Его следующие слова тем более.

«Прикоснись к другому человеку, и я убью его», — рявкнул он. — Тогда я трахну тебя в его кровь, Татьяна. Я посмотрел на него, нахмурившись. Я не был уверен, шутит он или нет. Я боялся, что это не так. Этот комментарий был неправильным на многих уровнях. Возможно, Пахан был психопатом.

"Понял?" - прорычал он.

Кипящий гнев разлился по воздуху. Мой рот приоткрылся, и мой разум опустел. Я не мог придумать, что сказать по возвращении. Вот только с ним должно было быть что-то не так. Или я, потому что мои бедра сжались при мысли о том, что он снова меня трахает. Увы, я мог бы обойтись без крови рядом. Это, конечно, была не моя причуда.

Я уставился на его лицо. С гранитными чертами было сложно, но красиво. Мне даже хотелось смотреть на него слишком долго. Что-то в его глазах потрясло что-то глубоко внутри меня. Как будто он мог заглянуть в мою душу и выведать из меня все тайны.

Но он не раскрыл сообщение Адриана. Я бы раскрыл все эти секреты на своих условиях. Если бы мне пришлось, я бы использовал этого человека, чтобы он помог мне, но я не был бы его пешкой. Он был бы моим.

Его глаза сузились, и он направился ко мне, пока между нами не осталось расстояния.

"Делать. Ты. Понимать?" Его тон, хоть и тихий и мягкий, вызвал темную дрожь в самом глубоком уголке моей души. Мое тело сразу же насторожилось, жаждая его. Снова.

Я сглотнул, затем кивнул. «Слова, Татьяна. Мне нужны твои слова».

«У меня нет времени на других мужчин, поэтому, думаю, я тебя понимаю». Мой голос звучит странно хрипло, даже с придыханием. Что этот парень делал со мной?

«У тебя больше никогда не будет времени на другого мужчину». Слова были мягкими, с намеком на предупреждение и горячность. «Ты передал мне свою киску и свою жизнь. Никто больше никогда к тебе не прикоснется». Иисус Христос! Интенсивность его глаз обещала сжечь мир, если кто-нибудь осмелится прикоснуться ко мне. Я долго не могла решить, нравится мне это или нет.

«Я разрушу тебя, сломаю тебя. А потом собери вас обратно. Его голос понизился до мрачного хрипа, но сообщение было громким и ясным. «Только мне разрешено это делать. Никто другой — если они хотят жить».

Я продал свою душу дьяволу, и он заберет ее. На всю оставшуюся жизнь. И все ради одной ночи сексуального освобождения. Как моя жизнь оказалась такой испорченной?

Я не была кроткой женщиной. В нашей семье для них не было места. Даже Изабелла с ее заботливым сердцем была бойцом. Вы должны были быть такими, чтобы выжить в этой семье и в этом мире. Но что-то в том, как потемнел взгляд Константина, заставило меня подавиться на следующем вздохе.

Мы двое стояли лицом к лицу, вокруг нас шла битва воли. Игра была захватывающей и опасной.

— Ну, мне придется… — прохрипел я, делая шаг назад. Потом еще один. Он не двигался, но его глаза следили за каждым моим движением. «Пи».

Я бросилась в ванную и с громким щелчком заперла дверь, как замок на моем сердце. Как будто это могло его остановить.

Возможно, игра с дьяволом не была таким уж грандиозным планом, но пути назад теперь уже не было. Мне просто нужно было убедиться, что он не украл мое сердце и душу.

Когда я вошел в душ и включил его, я почувствовал себя захваченным, как никогда раньше. В собственности. Одержимый. Поглощено.

На самом деле, поцарапайте это. Раньше я чувствовал это только один раз. В первую ночь мы с Адрианом были вместе. Никогда еще мне не было так хорошо. Это было хорошо, но никогда не было настолько хорошо.

Той ночью в беседке, когда он лишил меня девственности. Это была самая удивительная ночь в моей жизни. Это была ночь, когда я взял на себя ответственность и послал Адриану записку о встрече со мной в беседке. Удовольствие, которое он мне доставил, мгновенно сделало меня наркоманом. После этого я ждал и ждал, пока он сделает ход. Он не делал этого уже много лет.

Боль между моих ног пульсировала этой сладкой, знакомой болью. Я пытался использовать Константина, чтобы облегчить эту боль. Это имело неприятные последствия, потому что именно я чувствовал себя полностью использованным и поглощенным. Тоже не в плохом смысле. На самом деле, это было так чертовски хорошо, что возник соблазн снова пойти по этой дороге.

Водопад стекал по моему телу, сначала замерзая, затем постепенно нагреваясь. Я все еще чувствовала его каждым дюймом своей кожи. Я все еще чувствовал его запах глубоко в своих легких.

Зеркало окружило меня, и я увидел в нем себя. Мои губы были опухшими и красными. Выражение моего лица было выражением совершенно удовлетворенной или, еще лучше, трахаемой женщины.

Красная отметина, засос, испортила мою кожу в месте соединения шеи и плеча. Еще один на левой груди. И еще один на правом бедре. Я обернулся и поймал еще несколько отметок. Легкие синяки в форме его отпечатков пальцев на моей заднице.

Константин отметил меня.

Но это было нечто большее, чем просто след на моем теле. В моей душе тоже остался след.

Мой взгляд остановился на моих бедрах, где теплая жидкость стекала по моим ногам. А также.

Мы не использовали презерватив!

Может быть... Вздохнув, я выбросил из головы все надежды и мечты, которые были разрушены до этого. Кроме того, беременность от дьявола приведет к появлению сатаны. Вряд ли идеальный сценарий.

Через двадцать минут я выключила душ, а затем завернулась в одно из роскошных пушистых гостиничных полотенец. Обернув полотенце вокруг себя, я замер, прислушиваясь к любым движениям. Подойдя на цыпочках к двери, я прижал ухо к гладкой деревянной поверхности.

Еще ничего.

Я тихо приоткрыл дверь и обнаружил, что комната пуста.

«Константин?»

Нет ответа.

Именно тогда я увидел листок бумаги, лежащий посреди взлохмаченных листов.

Пробираясь по холодному дереву, я добрался до кровати.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

КОНСТАНТИН

Вт

Несколько недель назад, хотя мне казалось, что прошли годы, я оставил Татьяну в Вашингтоне и вернулся в Калифорнию по неотложным делам. Неохотно. Но было ясно, что женщина все еще не отошла от Адриана. Послышался скрежетающий, хрустящий звук, и я понял, что это был я. Я так сильно стиснул зубы, что мои коренные зубы протестовали.

Чертов Адриан. Он всегда был на пути. Даже когда он был мертв.

Но даже после того, как она произнесла его имя, засыпая, и ей снились кошмары, ее брови были нахмурены, а лоб блестел, мне хотелось ее утешить. Я не мог злиться на эту женщину. Я нуждался в ней. Наблюдение за тем, как она мечется в кошмаре, было для меня словно ножом, пронзившим мое сердце. Я хотел вычерпать кошмары из ее черепа, чтобы она обрела покой. Она не заслужила пыток, сопровождавших эти мечты.

Я, с другой стороны, заслужил их во многом. То же самое делало большинство мужчин в преступном мире. Но не она. Никогда ее.

Мои кулаки сжались вокруг стакана, и я поборол желание швырнуть его через комнату. Все будут свидетелями этого, и я гордился тем, что сохраняю хладнокровие. Мне это удавалось, пока в дело не вступила Татьяна. Потом все пошло к черту.

Я посмотрел в окно. Центр Лос-Анджелеса раскинулся передо мной, а вид на океан за всеми зданиями простирался на многие мили. Это была моя империя. Калифорния. Западное побережье. Россия.

Стеклянная стена позади меня отделяла мой кабинет на верхнем этаже здания от персонала. Это был мой законный фронт. Нечего скрывать. По крайней мере, не в этом здании. Белая испанская плитка осветила весь верхний этаж, делая мое мрачное настроение еще более очевидным.

Я был в плохом настроении уже несколько недель. Запах роз преследовал меня повсюду. Мысли о Татьяне были со мной, как постоянная тень. Судя по всему, то же самое можно сказать и о светловолосом ангеле. Ей потребовалось слишком много времени, чтобы ответить на мои чертовы сообщения. Она избегала меня.

Конечно, то же самое было и со мной. Я не мог поверить, что не уложу ее снова в постель, и если бы она назвала имя Адриана, я бы поджег этот мир.

Чертов Адриан. Это был первый раз, когда мой отец пощадил чью-либо жизнь. Он сделал это для меня, но его предупреждение звучало в моих ушах уже много лет.

"Нет!" — крикнул я, схватив отца за руку, когда он направил пистолет на мальчика, сидевшего рядом с трупом отца. «Папа, нет! Пожалуйста."

— вскричал Максим, прижимая своим маленьким телом труп нашей матери. Много позже я узнал, что именно тот день сломал моего брата-близнеца.

Большая папина рука легла на мое плечо и сжала его так сильно, что я боялся, что он вырвет мою левую руку из сустава.

— Милосердие для слабых, — прошипел Папа. «Мальчики вырастают и становятся мужчинами. Они возвращаются, чтобы найти тебя, и внезапно охотник становится жертвой.

Я не понял его слов. Отец ненавидел охоту.

«Он всего лишь мальчик», — возразил я. Ленош стоял рядом с папой, его мрачные глаза были сосредоточены на мальчике. Он словно ждал окончательной казни. «Он ничего не сделал».

«Держи пистолет на мальчике, на случай, если он убежит», — сказал Папа Леношу, а затем повернулся ко мне. Это был единственный раз, когда я видел, чтобы его глаза блестели от влаги. Слезы. Он держал все это в себе.

«Иллиас, однажды ты займешь мою должность», — сказал он, его голос был жестким и холодным, несмотря на мерцающие слезы, которые отказывались капать из его глаз. «Вы должны действовать жестко, иначе другие сочтут вас слабым. Слабость привлекает жадность и месть. Лучше не идти по этому пути».

Я кивнул, хотя и не понял его слов. «Завтра», — сказал я, держа себя выше своего юного возраста. «Если он вернется завтра, никакой пощады. Сегодня он многое потерял. Возможно, он даже не выживет сегодня вечером. Отпусти его, папа.

Наши глаза встретились. Он знал, что мы сделаны из одной ткани. Точно так же, как Максим был сделан из той же ткани, что и мама. Он мог бы выглядеть как мы с папой, но он был слишком мягким. Как сказала мама.

Это была не его вина. Точно так же и не этот мальчик виноват в том, что его папа и моя мама решили предать Пахана. Мой папа.

В тот момент, когда я услышал смиренный вздох Папы, я понял, что он оставил маленького мальчика в живых. Он редко сдавался, но сегодня вечером он оказал мне небольшую милость.

— Хорошо, мой маленький Иллиас, — сдался он. — Но помни мое предупреждение. Мальчики вырастают мужчинами. И они возвращаются, чтобы отомстить. Будьте готовы к нему».

У меня зазвонил телефон, и я ответил, не проверив, кто это.

— Да, — рявкнул я.

Я не была готова к Адриану. Он стал забытым мальчиком без имени и лица.

А потом было слишком поздно. Я никогда не видел, чтобы он приходил.

Его месть уже была в самом разгаре, когда я остановился на нем. Он был готов уничтожить не только меня, но и «Шипы Омерты» и каждую связанную с ними семью. Так что в конечном итоге на меня легла ответственность справиться с ним.

"Ты здесь?" Голос проревел над моей камерой. Черт, я забыл, что ответил на звонок.

— Да, и хватит кричать. Я взглянул на идентификатор звонящего и удивился, увидев, кто это был. «Саша Николаев».

«Я слышал, что вы поехали в Афганистан спасать женщину», — сухо заметил я. — Я как бы надеялся, что ты останешься там. «

— Держу пари, что да, чертов Пахан, — проворчал он. «Нет ничего более счастливого, чем увидеть мое надгробие, верно?» Он был не прав. Я знал, как сильно Татьяна любила своих братьев, и это была единственная причина, по которой я не хотел видеть его мертвым. — Ну и тоже, ублюдок.

Он бы попытался убить меня, если бы узнал о моей одержимости его сестрой. Не факт, что он преуспеет. Я бы поставил на карту свою жизнь, чтобы Татьяна не рассказала о нашей встрече с братьями, и это оставило только одну причину, по которой Саша позвонил. Он хотел взыскать свой долг.

Семь лет назад Максим облажался и преследовал Сашину женщину. Мой брат-близнец был не слишком умен, когда дело касалось его члена. Но тогда таких мужчин было не так уж и много. Проблема заключалась в том, что Максим не знал, как убивать людей и нанимать убийц, не связывая это с собой. Поэтому, когда Саша узнал, что мой брат-близнец преследовал Бранку Руссо, он был настроен убить его.

Чтобы сохранить жизнь моему брату, я предложил ему быть в долгу. Я бы поставил на карту свою жизнь, Саша наконец был готов забрать деньги.

— Итак, вы готовы взыскать долг, — протянул я.

— Да, твой и твоего брата-придурка, — огрызнулся он.

— Осторожно, Николаев, — прорычал я. «Вы получите ограниченное количество свобод».

«Какого черта вообще». Мои губы изогнулись. Саше пришлось нелегко. Он тосковал по Бранке Руссо уже много лет. Вероятно, с ним синие шары приобрели совершенно новый смысл. «Я собираю деньги и мне нужен самолет. Твоему брату придется изготовить мотоцикл.

Я даже не хотел знать, зачем ему мотоцикл.

"Когда?"

— Через две недели, — проворчал он. «Первая суббота лета. Какая чертова шутка!»

— Избавьте меня от театральности, Николаев, — сказал я холодным голосом. Зная Сашу, он, наверное, сорвал бы свадьбу, убил бы всех, а потом похитил бы кричащую невесту. «Вы можете забрать мой самолет. Просто пришлите мне информацию о городе отправления».

«Конечно, с вами приятно иметь дело, Константин».

Боже, меня чертовски раздражало, что меня зовут Константин. Разве он, черт возьми, не знал, что меня зовут Илиас? На самом деле, черт возьми, мне было плевать, как он меня называл. Я бы заставил его сестру называть меня Илиасом. Она была всем, что имело значение.

«Хотелось бы мне сказать то же самое».

Через двадцать минут Максим вошел в мой кабинет.

Черт, он выглядел как дерьмо. Тоже воняло дерьмом. Белый порошок и спирт. Возможно, ссать.

— Где, черт возьми, ты это взял? — прошипела я, сердито глядя на него. Я владел всеми торговцами наркотиками на Западном побережье, и все они знали, что с ними будет, если они продадутся моему брату.

"Получите то, что?" — проворчал он, зрачки его расширились. Он сейчас был высоко, как воздушный змей. Будь он проклят. Иметь брата-наркомана было обузой. Я больше не мог доверять ему какую-либо работу.

— Что ты использовал на этот раз? - прошипел я. «Крэк, героин, какой-нибудь другой опиоид?»

Губы Максима сжались, отказываясь отвечать. Это не имело никакого значения. Что бы это ни было, это было плохо.

— Кто дал тебе это дерьмо? Я повторил. Я был на два дюйма выше Максима. Мне было достаточно возвышаться над ним.

Мой брат моргнул, его глаза расфокусировались. Черт, он был так далеко, что я не думал, что смогу до него дотянуться. С каждым днем он все глубже и глубже впадал в депрессию, погрязая в своем аду и отказываясь двигаться дальше. Иногда я задавался вопросом, не начался ли ад для Максима в тот день, когда мы стали свидетелями смерти нашей матери.

— Кто, Максим? — заорал я, схватив его за воротник.

«Такахаши».

Это имя эхом разнеслось по моему кабинету, угроза была настолько спокойной и смертельной, что воздух замер и нахлынул на меня.

Я знал это. Я просто, черт возьми, знал это в тот самый момент, мне придется выбирать между братом и Татьяной.

И так далее.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

ТАТЬЯНА

А

еще один звуковой сигнал. Еще одно текстовое сообщение.

Я вздохнул и взял телефон, лежащий рядом со мной. Это был Константин. Конечно, это был Пахан. Прошло две недели после Вашингтона, и этот чертов парень был чертовски требователен. Я разгадал загадочное сообщение? Я нашел чип?

Как будто я бы сказал ему, если бы знал.

— Что заставило тебя принять решение о переезде? — спросила Изабелла, когда мы распаковывали коробки в моем старом доме. Прошли годы с тех пор, как я был здесь. После того, как там напали на Изабеллу, Адриан отвез меня к себе, а Василий отвез Беллу к себе. С тех пор я сюда не возвращался, но это был мой дом. Имело смысл вернуться сюда.

Итак, я был здесь. Вернёмся к началу.

Я пожал плечами. «Думаю, пришло время», — пробормотал я, потянувшись за еще одной коробкой. В этом содержались остатки гаджетов Адриана. Три ноутбука, пять внешних жестких дисков и сервер. Я просмотрел каждый предмет в этой коробке. Мой муж явно записывал то, что вообще не следовало записывать. Эти вещи явно не принадлежали ни мне, ни моему покойному мужу и не должны были принадлежать мне. Проблема была в том, что они выглядели так, будто у них была какая-то резервная копия, и я не знал, как ее уничтожить.

Конечно, всегда существовал старомодный способ. Костер, вот и мы, но я боялся, что он отправит эти предметы в облако. Я был дураком, когда дело касалось ИТ, но знал, что резервное копирование любых данных в облако было бы ошибкой.

Итак, я был здесь.

Господи, Василию, лучше бы вся чертова армия окружила мой дом. Дерьмо в этой коробке привлечет за мной кучу людей. Это был чип? Моя интуиция сказала мне «нет», но я не был уверен. Возможно, мне стоит попросить Константина просмотреть это. Вот только я не знал, насколько я могу ему доверять.

Он мог рассматривать это как нечто против моей семьи, и что я не мог рисковать. Сохранив коробку в безопасной комнате, которую установил здесь Василий, я направился обратно в столовую, чтобы распаковать вещи еще раз. Именно там я и находился, пока Изабелла распаковывала коробку на кухне, а маленький Никола тащил кастрюлю и сковороду, по одной в каждой руке, по моей модной и дорогой итальянской плитке.

Я покачал головой. Она позволила моему племяннику играть со всей посудой. Она была отличным врачом, но ужасной домохозяйкой и еще худшим поваром. Бог знал, что мы ели, когда навещали Изабеллу.

Я вздохнул. Ругать маленького племянника не имело смысла. Если бы в его глазах блестела хоть одна слезинка, я бы почувствовала вину за это. Я просто мыла всю посуду после того, как они уходили.

Грузчики только что привезли последнюю коробку, и нам предстояло еще три часа распаковывать вещи. С маленьким Николой это может занять шесть часов. Я поклялся, что все, что мы убрали, этот маленький ребенок вытащил и разбросал повсюду.

— Как насчет того, чтобы пойти перекусить? Я предложил. Остальное я лучше распакую позже, когда останусь одна.

Глаза Изабеллы расширились. "Вы уверены?" Прошло много времени с тех пор, как я рекомендовал пойти куда-нибудь вместе. Мой желудок заурчал в ответ. Все ее лицо просветлело. «Да, да. Конечно. Пойдем к Ноле.

Я удивленно поднял бровь. — Василий купил Нолу?

Она покачала головой. «Нет, но я слышал, что у них отличная еда. Может быть, они поделятся рецептом?»

Мои брови встретились с линией волос. Я никогда не понимал, почему она настаивала на том, чтобы разобраться во всем, что касается приготовления пищи. Это явно не была ее сильная сторона. Честно говоря, это даже не было ее слабым местом. Я не был экспертом, но, по крайней мере, я мог готовить яичницу. Даже приготовить приличную пасту. Но Изабелле удалось лишь сжечь еду – в лучшем случае. Хуже всего было сжечь дом. Однажды она подошла близко. Может быть, дважды.

Опустившись на колени, я встретился взглядом с Николой. "Голодный?" Он кивнул. — Тогда пойдем, — сказал я легким голосом впервые почти за год.

Глаза Изабеллы смотрели на меня с сомнением, а Никола с любопытством смотрел на меня. Прошло много времени с тех пор, как я была его тетей. С тех пор, как я с ним играл. С тех пор, как я улыбнулся.

«Может быть, я прошел пять стадий горя», — подумал я с гордостью.

— Вам уже лучше? — спросил он, его голубые глаза не сводили с меня глаз. Обеспокоенность, которую я видела в глазах всех после смерти Адриана, отражала и взгляд моего племянника. Мне всегда было страшнее всего видеть это в глазах маленького Николы.

— Я, — тихо пробормотал я. Думаю , — добавил я про себя.

«Мне скоро исполнится шесть», — заявил он, вызвав у меня улыбку. «Моей младшей сестре будет два года».

— Я знаю, — сказала я, проводя пальцами по его щекам. «И я так горжусь тобой за то, что ты заботишься о ней. Мы всегда защищаем своих, не так ли?»

Он кивнул с широкой улыбкой на лице. Могу поспорить, Василий несколько раз говорил ему те же слова.

Боже, я любил свою семью. Я любил свою племянницу и племянников. Я бы убил за них. Ради них я бы сжег этот мир дотла. Я не должен был оставаться в стороне так долго. Именно это сделало нас сильнее – николаевцы держались вместе. И я буду защищать их всем, что у меня есть. Если бы мне нужно было стать на сторону Пахана, я бы это сделал.

Кроме того, это не было ужасным неудобством. Мое тело все еще помнило его. С того дня каждый дюйм моей кожи жаждал его. Заменять одну зависимость другой было неразумно. Так что я бы отнесся к этому спокойно.

Хороший план.

Я схватила сумочку, и мы втроем пошли бок о бок. Рука об руку. Что-то у меня в горле сдавило. Шишка росла и росла, душия меня, пока каждый вздох не стал болезненным. Хрип.

— Тетушка, тебе лучше? — тихо спросил Никола, его маленькая рука сжала мою.

Я прочистил горло. Я глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул. Было легко поддаться эмоциям.

— Да, — мягко заверил я его. "Да я в порядке. Спасибо."

Мы вышли из дома, охрана Изабеллы следовала за нами. Мы сели в большой «Мерседес-Бенц» — мы втроем сзади, а двое ее охранников — спереди. За нами ехала еще одна машина.

Я смотрел в окно, чувствуя на себе взгляд Изабеллы. Она хотела убедиться, что со мной все в порядке. Полностью исцелился. Я не был. Пока нет, но буду.

Водитель остановился перед рестораном, над дверью висела большая вывеска. Мы вошли внутрь, мимо темно-красной ткани и окон, выходящих на улицу. Атмосфера была уютной и теплой. В воздухе пахло вкусной едой и выпечкой.

— Боже, похоже, здесь занято, — пробормотала Изабелла. «Мне следовало сделать оговорку».

«Вы не получите места, если у вас не будет брони», — сказала хозяйка, не сводя глаз с Изабеллы. У нее был наушник, и, судя по выражению ее лица, она была готова отпустить нас. Затем ее взгляд посмотрел на меня, ее рука коснулась наушника, и она напряглась. Ее глаза метнулись влево, и я проследил за ее взглядом. Она смотрела на стеклянную стену, как будто искала там ответы.

«Здесь происходит тема Белоснежки», — размышлял я. Зеркало, зеркало на стене. Смогут ли эти двое пройти?

Я усмехнулся собственной шутке. Изабелла вопросительно посмотрела на меня. Мои губы изогнулись в улыбке, и я произнес: «Зеркало, зеркало на стене, кто из всех прекраснее?»

Она проследила за моим взглядом к зеркалу и усмехнулась, а затем быстро подавила его. Это должно было быть одностороннее зеркало.

«Я знаю этот фильм», — воскликнул Никола. Маленький педераст был слишком умен. — Это сказала злая ведьма.

Ладно, я не называл хозяйку злой ведьмой. Это может быть воспринято неправильно.

«Это место всегда переполнено», — вмешался парень позади нас без всякой веской причины, кроме как поглазеть на нас с Изабеллой. «Я забронировал номер месяц назад».

Мы с Изабеллой переглянулись, затем пожали плечами.

— О, в таком случае… — Изабелле так и не удалось закончить предложение.

— У меня есть вакансия, — быстро сказала хозяйка. Позади нас послышались удивленные вздохи. Мой взгляд метнулся к зеркалу. Там должен был быть кто-то сзади. Под моей кожей скрывалось беспокойство. Я чувствовал на себе взгляды, наблюдающие за мной. Знакомое осознание.

Как теплый ветерок. Или ласка. Это не имело смысла.

"Готовый?" Хозяйка отвела мой взгляд от зеркала, и я понял, что все смотрят на меня. Должно быть, они звонили мне несколько раз.

Я кивнул и, пока хозяйка повела нас глубже в ресторан, еще раз оглянулся через плечо. Там никого не было.

Хозяйка посадила нас в кабинку с окном на улицу. Изабелла проскользнула внутрь, Никола последовала за ней, а я занял место напротив них.

Хозяйка вручила нам меню, а затем спросила: «Хотите что-нибудь выпить?»

Она вручила мне меню напитков, и я прочитал его. Медленно. Заманчивые названия – Шардоне, водка, бренди, Сазерак, пиво. Пот струился по моей спине. Моя рука дрожала, когда я опустил меню вниз.

Прошло несколько дней с тех пор, как я выпил хоть каплю алкоголя, и мое тело жаждало этого. Оно было ему необходимо , как кислород. По крайней мере, он так думал. Пришло время надеть трусики для больших девочек и положить конец этой зависимости. Мои братья были правы.

Черт возьми, им бы понравилось, если бы я произнес эти слова вслух.

— Николе будет апельсиновый сок, — быстро вмешалась Изабелла. — Я выпью стакан газированной воды. Мы распаковывали вещи весь день.

«А, это объясняет гардероб», — заметила она.

Брови Изабеллы взлетели вверх от ее невысказанной грубости. На ней были ее фирменные джинсы и черный топ Chanel. Я надела платье. Мы выглядели неплохо, но для меня все это не имело значения, потому что у меня потекли слюнки, и единственное, на чем я мог сосредоточиться, — это меню напитков.

Меня охватила потребность хотя бы в пиве. — Вода, — прохрипел я.

Кивнув, она ушла и вскоре вернулась с нашими напитками. Мы разместили заказ на еду, и она так же быстро исчезла.

«Ух ты, я впечатлена», — отметила Изабелла, оперевшись локтями на стол. «У них превосходный сервис. Хотя, по моему мнению, немного снобистски.

Я пожал плечами.

Вся комната была освещена, и атмосфера была напряженной. Шум в ресторане не был неприятным. Атмосфера была теплой, а музыка легкой.

Я неохотно вернулся к зеркалу и расширил глаза, заметив, что наша хозяйка исчезла через потайную дверь. Осознание коснулось моей кожи. Знакомое чувство разлилось в моем животе. Беспокойство росло, и на этот раз оно не имело ничего общего с алкоголем.

— Мне нужно в ванную, — сказал я Изабелле, вставая.

«Хочешь, я закажу тебе что-нибудь, если придет официант?»

— Да, что бы ты ни ел.

Я направился в ванную, когда ко мне, появившись неизвестно откуда, подошла та самая хозяйка. Осознание струилось по моему позвоночнику и становилось сильнее с каждым моим шагом. Я оглянулся. Никто не обращал внимания.

"Я могу вам помочь?"

«Нет», — сказал я ей. — Я просто иду в туалет.

«Прекрасно», — ответила она, улыбаясь так, словно от этого зависела ее жизнь. Я дал ей двойной ответ. «Пожалуйста, позвольте мне показать вам нашу VIP-ванную». Я сузил глаза. VIP-ванная? Это звучало почти как приглашение в комнату, где происходят запретные вещи. "Сюда."

Она указала на стеклянную дверь, и я неохотно последовал за ней через секретную дверь и по темному коридору, стуча каблуками по полу. Я толкнул дверь и вошел в самую роскошную ванную комнату ресторана, которую я когда-либо видел.

Черная мраморная плитка придавала комнате мрачную атмосферу. Из раковины с потоком воды постоянный поток воды направлялся в красную фарфоровую чашу, создавая впечатление постоянного потока крови. Мои глаза метнулись к моему отражению. Небрежный пучок обрамлял мое лицо, светлые волосы контрастировали с черным мрамором. Мое черное платье Chanel идеально сочеталось с черным мрамором.

Я опустил руки под проточную воду, вымыл руки, затем вытер их. Честно говоря, мне не нужно было в туалет. Мне просто нужно было избавиться от ощущения, что за мной наблюдают.

Дверь позади меня открылась, и я поднял глаза и встретился с темными глазами, которых избегал со времен Вашингтона. Дрожь пробежала по моей спине, а он еще даже не заговорил.

«Здравствуйте, Татьяна. Ты меня избегал.

Его голос был бархатистым, гладким, как шелк, но с такой глубиной, что посылал электричество в каждую клеточку моего существа. Даже в этой позе он источал сильную мужскую атмосферу и такой контроль, что мне не терпелось взъерошить его перья. Этот фирменный запах цитрусовых и сандалового дерева распространился по воздуху, медленно начиная представлять Илиаса Константина и стирать Адриана.

В ванной воцарилась напряженная тишина, пока он смотрел на меня темным, полуприкрытым взглядом. Его глаза были слишком неясными, чтобы их можно было прочитать, тревожная убежденность в его взгляде посылала предупреждения через каждую клеточку моего существа. Я побежал? Черт возьми нет.

Медленно обернувшись, мой взгляд встретился с его темной головой. Мы смотрели друг на друга, и густое напряжение наполняло воздух. Он почти задохнулся, истощая кислород в пространстве, которое казалось слишком маленьким для нас двоих.

— Я не избегал тебя, — солгал я с легкой насмешкой.

«Да, есть», — заявил он. — И ты не отвечаешь на мои сообщения.

Я закатил глаза. — У меня не было ответов, — усмехнулся я. «Я имею в виду, сколько раз вы хотите, чтобы я это напечатал».

Темные волосы Константина были подстрижены короче, чем в последний раз, когда я видел его. Темный костюм облегал его подтянутое тело, подчеркивая широкие плечи и четкие линии мускулистого тела. От такого тела женщины падали в обморок. Но больше всего меня очаровал интеллект этих темных глаз.

Он поманил меня пальцем, и я покачала головой.

— Еще раз, Константин, я не собака, — тихо зарычала я, борясь с ногами, которые хотели двинуться к нему. Это дурацкое тело. Я должен потребовать новый.

— Не заставляй меня повторяться, Татьяна, — промурлыкал он.

"Или что?" Я бросил вызов своему здравому смыслу.

Он наклонил голову набок, как будто читал мои мысли и развлекался. — Или я тебя отшлёпаю.

Я моргнул. Он не мог быть серьёзным.

— Ты сумасшедший, — выплюнул я. Мои братья были сумасшедшими, но почему-то их безумие не коснулось безумия этого человека. — Ткни меня пальцем, и я тебя убью.

Выражение его лица что-то мелькнуло, а затем потемнело. Несмотря на убийственное выражение лица, я остался на месте. Я не позволил ему напугать меня. Если он думал, что сможет контролировать меня, его ждала еще одна хрень.

— Осторожно, моя луна, — протянул он. «Угрожать мне неразумно. А теперь хватит играть и иди сюда. Я ненавижу повторяться».

— Не дай бог, ты не добьешься своего, — пробормотала я, медленно приближаясь к нему, покачивая бедрами. Я делал это намеренно? Да я была. Боже мой, я был в режиме соблазнения. Этот мужчина!

Он наблюдал за мной, оценивая, его спокойный вид был впереди. Но глаза его выдали. Они сгорели . И я знал, что это для меня. Я не знал, откуда я это узнал, но я знал.

В какой-то момент я стоял лицом к нему, а в следующий момент моя спина ударилась о дверь. Он задребезжал от контакта, и у меня вырвался вздох. Он схватил мои запястья тисками и держал их над моей головой.

Я задыхалась, огонь распространялся по моим венам. Ощущение томности потянуло мои мышцы. Его губы прижались к моему уху, и по мне прокатилась дрожь.

«За тобой всегда должно быть последнее слово, не так ли?» Он посмотрел на меня, его глаза скользили по моему телу. Моя грудь поднималась и опускалась с каждым вдохом. Каждый дюйм моей кожи стал ощущать его взгляд на мне. Как будто он уже прикоснулся ко мне. «Ты умница, Татьяна. Но иногда ты слеп».

Его голос был насмешливым, и мне захотелось пнуть его по яйцам. Что, черт возьми, он имел в виду? Его взгляд встретился с моим. Угольно-черный. Одержимость. Желание. Владение.

Я видела все это в его глазах. Оно отражало мое собственное.

Он прижался лицом к моей шее и вдохнул. Глубокий стон раздался в глубине его горла, заставляя меня дрожать. Я наклонила голову, чтобы обнажить большую часть шеи, нуждаясь в его рту.

Его губы скользнули по чувствительной области, где соединялись моя шея и плечо, а затем укусили. Жесткий. Это место пульсировало, совпадая с пульсом, бьющимся между моими ногами.

Он прижал свое большое тело к моему. Боже, он был таким большим. Несмотря на то, что мои каблуки прибавили три дюйма к моему росту в пять футов семь дюймов, мне пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть на его лицо.

Моя грудь горела под жаром его груди. Материал коснулся моих сосков, посылая под кожу шипящие искры. Мое сердце билось так сильно, что я боялся, что оно сломает мне ребра.

Уголок его рта изогнулся. Он точно знал, что делает со мной. Какое влияние он оказал на меня. Но я отказалась вести себя как потерявшая сознание школьница. Я позволяю своим глазам скользить по его телу, наслаждаясь его широкими плечами, четкими руками и узким прессом.

Затем я провел пальцем по его плечу, затем по его груди и прессу, и легкая улыбка тронула мои губы, заметив выпуклость на его штанах.

— Я не настолько слеп, чтобы не видеть этого, — промурлыкала я, лаская его выпуклость. Следующие мои слова были мягкими и чувственными. «В чем дело, Константин? Тебе пришлось вернуться за добавкой?

Я сошел с ума, так насмехаясь над ним. На вкус он был плохим решением. Иногда злодей превращается в героя. С ним такого никогда не произойдет .

Это все равно не мешало мне играть с ним.

Он смотрел на меня полуприкрытыми веками, и мое сердце колотилось в неловком ритме. Его взгляд мог зажечь меня. Моя душа вырастила когти, сжимая его, чтобы выжить.

Мои губы были на расстоянии вздоха от его. Достаточно близко, чтобы поцеловать его и почувствовать тень щетины на его подбородке. Жар пронзил мое сердце, и мои бедра сжались от потребности почувствовать шероховатость его щетины между моими бедрами.

Тепло, исходящее от него, было сильнее, чем любой алкоголь, который я когда-либо употреблял. Я провела руками по его прессу и прижала пальцы к груди. Он был твердым и теплым, соблазнительным и волнующим. Даже очевидная опасность, исходящая от него, соблазняла меня.

Его рука обвила мою шею, он схватил за волосы и прижался к моим губам.

— Ты тоже хочешь большего, Татьяна, — прохрипел он, мой желудок сжался, когда его язык коснулся моего. Он был прав. Я хотел большего. И многое другое. Он украл мое дыхание, целуя меня так, будто это было последнее, что он когда-либо делал. «Я точно знаю, как тебя отвлечь. Я точно знаю, что нужно, чтобы заставить тебя корчиться, стонать, кричать».

— Да, — простонал я. Мой голос был хриплым, и этот единственный слог дал ему все необходимое подтверждение. Его язык скользнул по моей нижней губе, а затем запутался в моей. Бабочки порхали по моим венам.

Он положил ногу между моими раздвинутыми ногами, его твердое бедро прижалось к моей киске. Мое тело двигалось само по себе, нуждаясь в трении. Его твердый член прижался к моему бедру, и когда я прижалась к его бедру, моя голова опрокинулась назад к двери.

"Сильнее." Слово проскользнуло между моими губами с хриплым стоном.

Его рот скользнул по моей челюсти, пока его губы не коснулись моего уха. Мое сердце колотилось в ушах, а его большой палец ласкал мой бешеный пульс, а затем слегка надавил на него. Я не мог отдышаться. Мое тело горело, и я знала, что мне нужно больше его.

Нуждаясь в чем-то, что могло бы поддержать меня, я протянул руку и схватил его за бицепс. Его мышцы были твердыми под этим дорогим темным костюмом, мои пальцы впились в его мышцы. Я усилила хватку, а затем его рука медленно двинулась вверх, скользя под мою юбку. Его рука на мне, грубая и опытная, двигалась все выше и выше, пока не коснулась моих трусиков.

— Ты весь мокрый. Его голос был мрачным скрежетом, от которого у меня по спине пробежала дрожь. — Это для меня, моя луна?

— Да, — прохрипел я, наблюдая за ним сквозь тяжелые веки. Он вознаградил меня, скользнув пальцами под ткань моих трусиков и проведя пальцами по моей щели.

Низкий удовлетворяющий стон вырвался из его горла. «Хорошая девочка».

Он провел кругами вокруг моего клитора, и мои бедра дернулись под его рукой. Моя кожа гудела, как провод под напряжением, и дыхание стало прерывистым. Я подняла бедра вверх, и из моего горла вырвался стон, когда он втолкнул в меня два пальца.

Мои глаза закрылись, когда он входил и выходил из меня пальцами в медленном, мучительном темпе.

— Пожалуйста, Константин, — выдохнула я. "Быстрее."

Тёмный смешок наполнил пространство, звучащий как далекий шум. Я прикасаюсь к его руке, жажду еще большего трения о свой клитор. Его опытные пальцы были такими приятными, и мне нужно было расслабиться.

Он опустил голову, его зубы царапали чувствительную кожу в месте соединения моего плеча и шеи. Еще одна дрожь прокатилась по моей спине. И все это время его пальцы работали со мной, внутрь и наружу. Мои бедра покачивались от его прикосновений

«Константин». Я сжала его пальцы, его имя со стоном слетело с моих губ.

— Ты будешь звать меня Илиас, — приказал он грубым тоном.

Затем одним быстрым движением его руки обхватили меня за бедра, подхватили и передвинули, чтобы усадить на край стойки.

Затем он опустился на колени, положив голову между моими бедрами. Темным взглядом, в котором отражались рай и ад, он встретился со мной взглядом, его рот находился всего в нескольких дюймах от моего сжимающегося ядра. Пусть он и стоял на коленях, но в нем не было ничего кроткого. Он лизал мою киску через шелковистые трусики, и я раздвинула ноги шире. Его язык был горячим, слишком близко, но недостаточно близко, посылая через меня глубокий прилив удовольствия.

«Мое имя», — потребовал он, сжимая мои стринги в кулак.

— Константин, — простонала я.

Звук измельчения раздался в воздухе. Он бросил стринги на пол, не удостоив их ни одного взгляда. Я вздрогнула под горячим, влажным прикосновением его языка к моему телу. Он лениво, неторопливо прошёл от входа до моего клитора, а затем его язык проник в мой вход. Я издала хриплый звук, и мои пальцы схватили его за волосы, мои ногти царапали его кожу головы.

Его рот покинул меня только для того, чтобы его тлеющий взгляд нашел мой.

"Как меня зовут?" — спросил он резким тоном.

— П-пожалуйста, — выдохнула я. Его глаза вспыхнули, и прежде чем я успел подумать следующую мысль, меня охватило чувство полноты. Он грубо ввел в меня два пальца, разжигая удовольствие в моей крови.

— Меня зовут Татьяна, — резко потребовал он, вытаскивая пальцы, а затем сильнее погружая их внутрь. Меня пронзила дрожь, смешанная боль и удовольствие. «Скажи это, и все удовольствие будет твое».

«Почему… Почему тебя это волнует?» Я задохнулась, покачивая бедрами в его пальцах. Мне было трудно думать, когда его пальцы были внутри меня. — Разве ты не знаешь своего имени?

Он вытащил пальцы, и с его губ сорвался мрачный, глубокий смешок. Его взгляд остановился на моей обнаженной киске, и его горячее дыхание коснулось ее. Я вздрогнул от острой потребности умолять его сократить расстояние.

— Я хочу убедиться, что ты знаешь, чье имя ты будешь кричать, Татьяна, — прохрипел он. "Мое имя. Всегда мое имя.

Между нами шла битва воли. Мне пришлось быть слабой, слабой женщиной, потому что я сдалась.

— Илиас, — выдохнул я, и награда была мгновенной. Его рот нашел мой клитор, облизывая и посасывая, в то время как его пальцы двигались внутрь и наружу. Глубокий стон удовлетворения вырвался из его горла прямо в мое сердце, как будто это было так же приятно для него, как и для меня.

Мои руки тянули его за волосы, мои бедра прижимались к его рту. Мне нужно было больше, но он не торопился, замедляясь, когда давление возросло, и я оказался прямо на краю обрыва, готовый скатиться в пропасть.

Затем он снова замедлялся. Мои пальцы сжали его пряди крепче. « Пожалуйста, Илиас », — сорвалось с моих губ.

Как будто именно этого он и ждал, он наконец дал мне то, что я хотел. Он трогал меня все быстрее и сильнее, и его колени стали тверже. Внутри меня не возникло ничего, кроме глубокого, горячего удовольствия. Его темный взгляд нашел мой, еще между моих бедер, и он сжал пальцы внутри меня, ударив в это место.

Давление взорвалось в моих венах, как лесной пожар. Одно сильное нажатие его большого пальца на мой клитор, и я полетела через пространство между небом и землей.

И я выкрикнул его имя.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

КОНСТАНТИН

А

Час спустя я наблюдал, как Татьяна выходила из моего недавно приобретенного ресторана, держа за руку своего маленького племянника в руке его тети. Даже у ребенка были обесцвеченные светлые волосы и бледно-голубые глаза. Он был больше похож на сына Татьяны, чем на ее невестку.

Мне было интересно, будут ли у детей Татьяны такой же цвет кожи, как у их матери. Как маленькие ангелочки бегают.

Этот образ танцевал в моей голове, соблазняя меня. Я хотел с ней семью. Это было все, чего я хотел с того момента, как нашел ее.

Мне нравилось доставлять ей удовольствие. Мне нравилось видеть ее улыбку. Мне нравилось изображать эту улыбку на ее лице. Я намеревался показать ей – в конце концов. А до тех пор я бы привязал ее к себе ради удовольствия. Это было единственное, что на данный момент работало.

Я покачал головой.

Я сходил с ума, а женщина едва уделяла мне время суток. Если только моя голова не была зарыта между ее бедрами или мой член не зарылся глубоко внутри нее.

Она сказала, что нашла что-то. Это может быть что-то, а может быть и ничего. Она ясно дала понять, что ее братья ничего об этом не знали. Как и заявил Эйден Каллахан, Татьяна будет защищать свою семью до последнего вздоха. И я бы защитил ее своей. В любом случае, я встречусь с ней позже у нее дома, и мы вместе выясним, актуально ли ее открытие.

Словно почувствовав на себе мой взгляд, она оглянулась через плечо и обнаружила, что я смотрю ей вслед. Затем она огляделась, прежде чем показать мне средний палец.

Я не знал, смеяться мне или злиться на нее. Последнее казалось невозможным, когда дело касалось ее, поэтому я решил посмеяться. Я тосковал по ней более семи лет. Теперь, когда она была на расстоянии вытянутой руки, было трудно медлить. Но мне нужно было правильно разыграть свои карты.

Одна ошибка, одно открытие слишком рано, и она исчезнет. Навсегда.

Похищение ее было возможным, но ее братья готовы перевернуть небо и землю, чтобы найти ее. Они сожгут все на своем пути. Так что, вероятно, это был не лучший вариант действий.

Но это было возможно.

Никита вошел, оценивая мою подсобку в моем новом предприятии. Как только Николаевцы узнают о моем новом приобретении, они взорвут прокладку.

Я испустил сардонический вздох. Может быть, мне следует загнать их в угол и заставить отдать мне сестру. День, когда я узнал, что Татьяна связалась с Адрианом, был похож на тошнотворную таблетку, которую я проглотил, и ее действие никак не ослаблялось.

Конечно, было слишком поздно. Я злилась на него. Я даже злился на нее за то, что она приняла его за меня.

Пока она не стала моей – телом и именем, моя ревность и одержимость не ослабевали. Я знал это.

«Якудза вернулась в город», — заявил Никита. «Я пытался его поймать, но он исчез прежде, чем я успел».

Напряжение пронзило меня, как молния. Почему-то я поверил, что это дело рук Максима.

— У тебя есть данные о моем брате? Я спросил.

«Он в Нью-Йорке, как вы и требовали», — ответил Никита. По крайней мере, мой гребаный близнец сделал одну вещь правильно.

Я всегда был логичен. Максим, с другой стороны, хотя и превосходно владеет хакерскими навыками, позволяет эмоциям качать его в ту или иную сторону, в зависимости от его настроения или того, насколько он высок.

Когда я приказал ему выплатить долг Саше, он впал в психотическую ярость. Ему удалось закатить истерику даже под воздействием наркотиков.

Мы оба выглядели почти одинаково, но на этом наше сходство заканчивалось. Иногда, когда он был рядом с нашей сестрой, ему казалось, что ему становится лучше, но он терял контроль, как только покидал ее. Возможно, мне следовало бы потребовать, чтобы он все время присматривал за нашей младшей сестрой, но меня беспокоило его влияние на нее.

«Направьте на Татьяну дополнительных людей», — сказал я ему. «Я не хочу, чтобы кто-либо, кроме ее братьев и ближайших родственников, приближался к ней».

Кивнув, он ушел выполнять мой приказ.

Я пришел один.

Это было состояние Татьяны. Ни мужчина, ни женщина не осмеливались ставить мне ультиматумы и условия, но эта обвела меня вокруг пальца. Я бы не привел никого из своих людей в ее дом, но осознание того, что я находился под ее влиянием, меня беспокоило.

Моя машина остановилась перед черными металлическими воротами, но охранников там не было. Она сказала, что избавится от них, и оказалось, что она действительно имела это в виду. Татьяна, должно быть, была горсткой своих братьев, когда росла. Исла, моя родная сестра, никогда не доставляла проблем. Когда я просил ее о чем-то, она это делала. Мне еще предстояло увидеть ее бунтарку.

Черные металлические ворота, такие же высокие и высокие, как и в моем собственном доме, медленно открылись с громким скрипом. Проезжая через ворота, я оглядел охрану. Мои люди задерживались возле дома без ведома домовладельца.

Дом стоял в конце длинной подъездной дороги. Луна сияла на белом камне ее дома. Оно было небольшим, но ей подходило. Элегантный. Уютный. Достаточно большой для семьи, но не слишком большой, чтобы в нем можно было заблудиться.

Припарковав свой черный «Астон Мартин», я вышел из машины как раз в тот момент, когда Татьяна открыла входную дверь.

Я поднял бровь. Я ожидал, что у нее будет персонал, который сделает это. «Я мог быть здесь, чтобы убить тебя».

Она махнула рукой. — Я видел тебя через мониторы безопасности у ворот.

Я покачал головой. Это все еще было неосторожно, но сегодня не тот день, чтобы читать ей нотации. Вместо этого я позволил своему взгляду скользить по ней. На ней была ярко-розовая майка и шорты в тон, ее длинные голые ноги были полностью выставлены напоказ. Она была босиком, пальцы ее ног были такого же ярко-розового цвета. Было приятно увидеть ее возле ее фирменного черного цвета Chanel.

Ее густые светлые волосы упали ей на плечи, и между пальцами она скрутила резинку для волос.

"Войдите." Она отошла в сторону, мой костюм задел ее, когда я вошел и закрыл за нами дверь.

Я обернулся, наблюдая за блеском в ее глазах. В первые несколько месяцев этого не было. Я поклялся, что увижу это снова в ее блюзе, даже если мне придется сбивать звезды с неба. Звезды пока были в безопасности.

«Идите вперед. Это твой дом».

Ремешок упал с тонкого изгиба ее плеча. Она не удосужилась поднять его, выдерживая мой взгляд. Эта жажда к ней была внедрена, как шипы в розу. Это было запечатлено в самом мозгу моих костей.

Это было частью меня, и я даже не хотел ее очищать.

Вопрос был в том, сможет ли она справиться с моей любовью. Моя мать не смогла справиться с ситуацией моего отца, и для нее это закончилось плохо.

«Просто присядьте где угодно», — сказала она разочарованно вздохнув. Ее руки выдернули волосы с лица, и она попыталась заплести их. Аромат роз наполнил мои легкие и распространился по венам, как наркотик. «Мне просто нужно взять этот беспорядок под контроль».

Я протянул руку и взял резинку из ее рук. — Вот, позволь мне.

Ее рот приоткрылся, и ее взгляд встретился с моим.

— Ты умеешь заплетать волосы? — пробормотала она, удивленная.

— Я умею заплетать волосы, — тихо ответил я. У меня было достаточно практики за эти годы.

Мой взгляд скользнул по фойе, освещенному старинной люстрой. В разных углах стояли антикварные предметы, гармонирующие с другой ее мебелью. Я понял, что Татьяна любит свой антиквариат. Ей бы понравился мой замок в России.

Я заметил старое испанское кресло шестнадцатого века и подтолкнул ее к нему. Она села без протеста, ее поза была напряженной, как будто она ожидала шутки.

Я начала заплетать ей волосы, вспоминая, как в последний раз заплетала волосы сестре. Прошли годы.

— Где ты научился заплетать косы, Пахан? — спросила она, ее плечи медленно расслабились.

«Маленькая девочка требовала их каждую ночь», — сказал я ей. «Так что я научился их делать».

«Ваш ребенок?»

«Она под моей защитой», — неопределенно ответил я. Если бы она была кем-то другим, я бы даже не рассказал ей столько.

Я чередовал правую и левую стороны, поднимая боковую часть вверх и над серединой, пока не дошел до конца. Убедившись, что ее коса красивая и тугая, я закрепил ее резинкой для волос. Ее пальцы коснулись затылка, и она провела по нему.

— Неплохо, — пробормотала она, взглянув на меня через плечо. «Для пахана. Что бы сказал мир, если бы узнал о плохом, большой Пахан умел заплетать косы». Уголки моих губ приподнялись. Татьяна могла быть очаровательной, когда хотела. Она взглянула на меня через плечо, и ее глаза заблестели, когда она задумчиво постучала по подбородку. — Я мог бы даже использовать это, чтобы шантажировать тебя.

Я весело вздохнул. "Можешь попробовать."

Она ухмыльнулась. «О, я буду. Вы просто подождите и увидите. Теперь ты принадлежишь мне.

Эта женщина уже владела мной. Вскоре она узнает, что она тоже будет принадлежать мне.

— Теперь перейдем к делу, — сказал я. «Проложите путь к этим жестким дискам».

Она вскочила на ноги и обернулась. Наши тела стояли близко, грудь к груди. Нос к носу. Мой черный костюм к ее розовой майке и шортам. Она была светом в моей тьме.

Она была моей причиной всего. Она была моей, и я мог ее забрать. Моя собственность. Моя собственность.

И ничто меньшее не подойдет.

— Илиас, — начала она, нервно закусив нижнюю губу. На нее было не похоже показывать свои эмоции, но она волновалась.

"Что это такое?" — спросил я, поглаживая ее щеки.

«Все, что вы видите на этих жестких дисках, остается здесь». Я не мог отказать ей в мольбе в ее глазах, но я не мог дать этого обещания. Пока я не увидел, что на них было. «Там есть кое-что о моих братьях и…» Она прикусила нижнюю губу и отвела взгляд. Она боялась, что я использую это против ее братьев. «Они не знают, что там происходит, и я бы предпочел, чтобы так и было. Мы можем удалить его навсегда, чтобы он никогда не вернулся в мою семью».

Эти голубые глаза, светлее самого ясного неба, встретились с моими, еще глубже прожигая мою грудь. Черт, она могла стать частью моей ДНК, насколько я знал.

«Обещаю», — поклялся я. «Все, что касается вашей семьи, останется между нами».

Она удовлетворенно кивнула и направилась через свой дом. "Вы живете один?"

— И да, и нет, — заметила она, проходя глубже по коридору. Затем остановился и повернулся лицом к стене. Ее рука бродила по стене, пока не нашла ее. Триггер, открывший стену. «Обычно здесь есть охрана».

— Почему ты покинул пентхаус? Я допросил ее. По правде говоря, на этом участке за ней было легче следить, несмотря на несколько слепых зон. Пентхаус представлял собой настоящий кошмар с точки зрения безопасности, а другие жильцы вели себя непредсказуемо и приглашали самых разных гостей. Но она сопротивлялась переезду столько месяцев, что это казалось резким.

Она пожала плечами и набрала код. Дверь открылась, и перед глазами появилась безопасная комната. Пустой, но для одной коробки.

«Это было место Адриана», — парировала она. "Это мое. Пришло время двигаться».

Я согласился. Это было давно назрело.

Она вошла в безопасную комнату, и я последовал за ней.

«Это коробка с ноутбуками и жесткими дисками», — объяснила она, указывая на нее. Она села на пол и скрестила ноги. Ее глаза удивленно сморщились, когда она подняла голову туда, где я все еще стоял. «Садитесь, где хотите. Вам слово.

Я покачал головой, затем сел на землю и тоже скрестил ноги. — Если бы я знал, что мы будем сидеть на полу, я бы оделся соответственно, — сухо заметил я.

«Не будь завсегдатаем вечеринок», — поддразнила она. «Это как вернуться в колледж. Разве ты не скучаешь по тем дням?»

Я усмехнулся. "Не совсем. Мне приходилось заниматься своим бизнесом и посещать занятия».

Она приподняла бровь. «Ну, ты всегда мог закончить свои дела ».

«Целью получить работу, Татьяна?»

«Вы не могли бы заплатить мне достаточно денег, чтобы я выполнял свою работу», — сухо заметила она, используя воздушные кавычки, когда говорила «работа».

Открыв коробку, она вытащила из коробки ноутбук и жесткий диск и протянула мне.

«Вы хорошо разбираетесь в технологиях?»

Сухое веселье наполнило меня. Она вообще мало что обо мне знала. Но именно так мы и действовали в «Терпах Омерты». Придерживаться тени было нашим девизом.

— Я в порядке, — сказал я ей. «Не так хорош, как мой брат, но он больше недоступен для взлома».

— Твой брат-близнец Максим. Я кивнул в подтверждение. «Я слышал, он довольно ворчливый. Ты тоже обычно ворчливый?

«Мммм». Как будто я когда-нибудь признаю это.

— Вы близки со своим братом? — спросила она, внимательно изучая меня. «Я имею в виду, что вы близнецы, но почему-то вы двое кажетесь разными».

«Мы не так близки, как ты и твои братья», — сухо ответил я.

"Почему нет?" Я покачал головой. Я и не предполагал, что моя женщина такая любопытная.

«У него проблема с зависимостью», — честно сказал я ей. «Женщина, которую он любил, умерла много лет назад, и он стал ненадежным».

"Ой." Она пристально смотрела на меня, ожидая, что я расскажу подробнее. Когда я этого не сделал, она продолжила: «Может быть, твой брат — эмоциональный тип, а ты — глыба льда». Если бы она только знала, как мало я был похож на глыбу льда, когда дело касалось ее. «Нелегко забыть людей, которых любишь». Я посмотрел ей в глаза. Если бы она осмелилась говорить об Адриане и своей любви к нему, я бы выкопал его прах и убил бы его снова. Этот эгоистичный придурок не заслужил ее. Своими действиями он подверг ее жизнь опасности. «Люди не просто так забывают о своих близких», — тихо добавила она. Я стиснул зубы. Это было лучше, чем произнести слова, которые были на кончике моего языка. Через мгновение она пожала плечами, словно пытаясь избавиться от своих мыслей. «Ну, что угодно. Он твой брат, — пробормотала она.

Больше нечего было сказать об этом. К тому же Максим был последней темой, которую мне хотелось обсуждать. Итак, я открыл ноутбук, и пароль мигнул передо мной.

«Пароль — Memento mori », — объявила она. Я поднял бровь, и она подняла обе руки вверх. «Этот пароль не я придумал».

«Буквальный перевод звучит так: « Помни, что ты должен умереть». Это довольно неприятно для пароля, — заметил я. — Ты знаешь, что это значит?

Она вздохнула, затем кивнула. «Латынь — не моя сильная сторона. Мне пришлось это посмотреть».

Я ввел пароль и появился экран приветствия. Я нажал на первую папку. Раз, два, три… Я понимал, почему она волновалась. Адриан записал какую-то фигню о братьях Татьяны. Я начал удалять видео с диска, а также историю, чтобы не осталось и следа.

Видео, где ее мать чуть не убила Татьяну, ударило меня прямо в грудь. Подумать только, ее жизнь чуть не оборвалась так скоро после того, как началась. Саша этого не знал, но я всегда буду в долгу перед ним за спасение его младшей сестры.

«Это оно? Чип? — спросила она, отвлекая меня от моей задачи. Ее пальцы играли с ожерельем, нервно скручивая его. Я удалил десятки видео, но их было гораздо больше. Ничего об участниках «Шипов Омерты».

"Нет."

Она раздраженно вздохнула. «Ух, я надеялся, что это так, чтобы это можно было оставить позади». На мгновение последовало молчание. «Что якудза хочет от этого чипа?»

«Наверное, чтобы защитить себя», — неопределенно ответил я. «Многим влиятельным семьям нужен этот чип. Адриан записал на этот чип всякое дерьмо, которое могло подвергнуть опасности многих людей.

Включая мою сестру, но я оставил эти слова при себе.

«Но никто из них на меня не нападал», — возразила Татьяна. «За исключением Якудза. Значит, они отчаянно нуждаются в информации об этом».

У меня были подозрения, почему якудза хотели заполучить его первыми. Тогда они будут владеть всеми остальными членами Омерты. Но было нелегко обвинить их в этом без конкретных доказательств. Можно легко сказать, что они стали беспокойными и беспокоились о том, что их заразят этим чипом.

Пока я был там, Татьяна несколько раз исчезала и возвращалась с печеньем и напитками. Никакого алкоголя , - приятно заметил я.

Я ничего не сказал, но она, должно быть, заметила мой взгляд, потому что добавила: «Хм, я не храню здесь никакого алкоголя».

Я не хотел, чтобы она пила, потому что намеревался ее забеременеть. Тогда я женюсь на ней прежде, чем она успеет сказать «детка», и у нас будет вся жизнь впереди. Я бы сжег весь этот чертов мир, если бы это сделало ее счастливой.

Ее глаза стали яснее. Ее улыбки, какими бы маленькими они ни были, стали более частыми. Она не вернулась к своему нормальному состоянию, но она уже была на пути туда, и я был самым счастливым человеком на свете, увидев ее такой. К черту все остальное, она была единственным, что имело значение. Я считал ее своей семьей.

- Хорошо, - коротко ответил я.

Это был шаг в правильном направлении. Я гордился ею. Адриан не заслужил ее слез, ее кошмаров, не говоря уже о ее печени. Поэтому я пил колу, пока она пила воду. На все это ушло три часа. Адриан собрал данные о множестве людей, но того, что мне было нужно, там не было.

Когда последний диск был полностью стерт, я выключил ноутбук.

"Все сделано."

Ее глаза встретились с моими. «Никаких следов видео на моих братьев, верно?»

«Я просмотрел все видео, и они все стерты. Знаешь, зачем они ему?

"Нет." Она покачала головой, жуя задницу. "Это не имеет никакого смысла. Он всегда был рядом с нашей семьей, и ощущение, что все это происходит почти как…

Она не закончила предложение, но смысл остался. Это ее беспокоило. Я мог это сказать по выражению ее лица. Кстати, ее нижняя губа дрожала. Кстати, руки у нее тряслись.

Верность была частью ДНК Татьяны. Это не было частью Адриана.

«Ну, теперь этого нет», — прокомментировал я. «Но нам все еще нужен этот чип».

— Я не знаю, где еще может быть эта чертова штука, — произнесла она с тяжелым вздохом. «Я искал везде».

Либо она была превосходной лгуньей, либо действительно не знала, где это.

Я верил, что последнее верно.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

ТАТЬЯНА

Т

Пока мы сидели в этой комнате, внешний мир, казалось, не существовал.

Нас было только двое. Красивые линии его лица очаровали меня. Тьма в его глазах говорила со мной. Чем дольше мы смотрели друг на друга, тем сильнее становилось напряжение.

Но это не было неудобно. На самом деле, в этом было что-то прямо противоположное. Он помог мне. Мы сделали это как команда. Адриан никогда ни во что меня не вовлекал. Он что-то скрывал от меня, оставляя меня в неведении.

Откуда-то пришло осознание, и это заставило меня еще больше оценить Илиаса.

По правде говоря, эти двое не были похожи друг на друга. Адриан редко одевался, всегда предпочитая джинсы, футболки и армейские ботинки. Илиас Константин, напротив, носил костюм лучше, чем сам Бог.

Он кричал об изысканности, статусе и власти. Дело было не только в том, как он себя вел, но и в его гардеробе. На теле Адриана были татуировки. У Илиаса был только один. На спине — череп, увитый розами и шипами.

Почему тема роз и шипов снова и снова возникает?

«Что означает татуировка на твоей спине?» — спросил я, нарушив молчание.

Наши взгляды встретились. Его взгляд горел, изучая меня слишком много секунд. Воспоминание о нашей ночи в Вашингтоне нагрело воздух и заползло мне под кожу. Внезапно в безопасной комнате стало жарче, чем в печи. Мое сердце билось быстро и сильно. Между моими ногами поселилась тяжесть.

Кислорода, похоже, не хватало. В голове гудело, а адреналин хлынул по венам.

"Почему ты хочешь знать?" - спросил он.

Я пожал плечами, скрывая волнение. «Может быть, я хочу проследить это своим языком».

Я выпалил ответ, но теперь, когда я это сказал, мне захотелось это сделать. Желание кипело во мне, как будто от этого зависела моя жизнь. Но я держал голову и, что более важно, свою похоть под контролем. Мне нужно было знать, что случилось с этой татуировкой с розами и шипами. Почему-то ответ показался важным.

«Череп символизирует смерть, шипы — жертву, а красные розы — любовь, которой может стоить клятва».

— Болезненно, — пробормотал я. Честно говоря, я был удивлен, что он ответил. Но поскольку он это сделал, мне хотелось узнать больше. «Почему розы вставлены в рот, уши и глаза черепа?»

Что касается татуировок, это было довольно круто. Хоть и темно. Лично я бы сделал его розовым или чем-то девчачьим, но его красные розы были действительно зловещими. Это как будто символизировало кровь, текущую изо рта, ушей и глаз.

"Не вижу зла. Не слушайте зла. Не говори зла».

Мои брови нахмурились. «Но такие мужчины, как ты, это все, что ты делаешь. Смотри, слушай и говори зло». Прежде чем он успел прокомментировать, я продолжил: «Мои братья, возможно, и защищали меня, но я никогда не изображал их святыми. Я не смотрю на них сквозь розовые очки, это не каламбур. Так что не пытайтесь это отрицать».

Казалось, он позабавился. «Я не собирался. Но зло, которое мы видим, слышим и говорим, сдерживается. Он никогда не покидает наш самый уверенный круг».

Если только кто-то это не записал. Как Адриан.

— Ты когда-нибудь сожалел об этом? Я серьезно спросил.

«Сожаления — для дураков». Я посмеялся над его ответом. Это прозвучало как ответ Василия. "Что? Вы не согласны? он бросил вызов.

Я пожал плечами. «Это было похоже на ответ, который дал бы мне Василий».

"Умный человек."

Когда я рос, я смотрел на Василия как на бога. В моих глазах он всегда казался больше, чем жизнь. Теперь, когда я стала взрослой женщиной, я все еще считала его силой, с которой нужно считаться. Но он был мужчиной, и я знал его недостатки так же хорошо, как и свои. Он больше не был богом, но был моим братом, и я знала, что он всегда поддержит меня, несмотря ни на что. И я бы взял его.

Комфортное, но обманчивое молчание поглотило нас обоих. Возможно, мы ничего не говорим, но в этой комнате было так много слов.

Я ждал, затаив дыхание. Он не прикасался ко мне. Но моя кожа загорелась, как и он. Его цитрусовый аромат, который я так любил, наполнил замкнутое пространство безопасной комнаты.

«Ты пахнешь розами. Этот аромат стал моей зависимостью после того, как я ненавидел его много лет, — тихо произнес он. Я ахнула, его слова шокировали меня. Затем смысл уловился.

«Почему ты это ненавидел?» Мой голос был мягким, в нем чувствовалась уязвимость. Это было глупо, но я не хотел, чтобы он меня ненавидел.

«Духи моей матери были похожими», — признался он, сохраняя ровный голос. Холодно даже. Но под всем этим он скрывал свою уязвимость. Я чувствовал это, как будто оно было моим собственным. «Она предала моего отца как мужа и как пахана ».

Смысл повис в воздухе. В разъяснениях не было необходимости. Ты не выжил, предав Пахана . Это открыло дверь для слабости и новых попыток.

"Мне жаль." Это слово бледнело по сравнению с тем, что он почувствовал, узнав о предательстве своей матери. "Сколько тебе было лет?"

"Шесть."

— Такой молодой, — пробормотал я.

«Ты была еще моложе», — заметил он, не сводя с меня взгляда. Значит, он видел это видео. Я надеялся, что он просто удалит их, не просматривая, но тогда из него выйдет паршивый преступник. Не так ли?

«Я этого не видел. Я этого не почувствовал. Думаю, Саше это причинило больше боли.

Он кивнул.

Как, черт возьми, мы сюда попали? Враги для чего… сопротивляющиеся друзья. Секс по дружбе? Или, может быть, любовники? В любом случае, мои братья посоветовали бы мне быть осторожным, доверяя этому человеку. Если отбросить это, они заперли бы меня в этой комнате и держали бы здесь, пока я не забуду о нем. Не то чтобы я когда-либо мог.

Эта острая линия подбородка. Те глаза, которые тянули тебя в ад и почему-то тебе это нравилось. Боже, сколько всего он мог сделать с этим красивым, самодовольным ртом и сильными руками. Как, черт возьми, этого человека не схватили?

Возможно, одиночество было опасностью его профессии. В конце концов, он был Паханом.

Мой взгляд скользнул по нему. Он должен был бы выглядеть нелепо в своем дорогом черном костюме от Brioni, сидя на полу, но выглядел он изящно. Как отдыхающая пантера, готовая наброситься, если понадобится.

Мой пульс ускорился. Моя кожа гудела от предвкушения. Мое дыхание было прерывистым.

Я потянулась за стаканом воды, мои пальцы слегка дрожали. Напряжение между нами вспыхнуло, как фейерверк 4 июля. Мое тело жаждало его прикосновений, и я начал задаваться вопросом, сменил ли я одну зависимость на другую.

Но в тот самый момент меня это не волновало. Он поделился со мной частичкой себя, и мне захотелось другой. За все годы, что я знал Адриана, он никогда не делился ничем из своего детства. Ни единого воспоминания. Самое большее, чем он когда-либо делился, это та ночь, когда мы танцевали на стоянке в России.

Глаза Иллиаса были направлены на меня, изучая меня. Его взгляд наполнился чем-то мягким и темным, как будто он ждал меня всю свою жизнь. Это было смешно, но я не мог избавиться от этого чувства.

Ползая на коленях, я сократил расстояние между нами. Стоя на четвереньках, я приблизил свое лицо к его лицу на дюйм. От его запаха у меня закружилась голова. Я прижалась губами к его, затем провела губами по его челюсти, к уху, к воротнику. Он тяжело вздохнул, и женщина во мне почувствовала победу.

Я оказал на него влияние. Это я заставил его сердце сильно биться в груди.

Мои глаза закрылись, когда я отдалась поцелую. Его язык умело проник в мой рот, и большая теплая рука схватила меня за затылок, удерживая на месте. Искры горели, поджигая все мое тело. Это был всего лишь поцелуй, но это было нечто большее.

Весь мир исчез. Все прошлое. Все заботы. Единственное, что осталось, — это близость нас двоих и магнетическая сила, которая притягивала нас друг к другу.

Его язык скользнул по моему, и с грубым звуком, доносившимся из глубины груди, он пососал его. Я застонала, и он проглотил этот звук. Его теплое дыхание опьянило меня, посылая волны дрожи по моему телу. Он исследовал каждый уголок моего рта, заявляя, что он принадлежит ему, и я охотно отдал его.

Мои соски под майкой затвердели, а внутренние мышцы сжались от растущей пустой боли. Желание наполнило мои вены и потекло в кровь. У меня закружилась голова, когда низкий, грубый звук прогремел в его горле. Он ответил на поцелуй с таким диким голодом, его руки сжали меня в железной хватке.

Этот жестокий удар желания грозил сжечь меня дотла. Я никогда не чувствовала такой острой и плотской потребности — ни с Адрианом, ни с кем-либо еще.

Я понятия не имела, когда он уложил нас на твердый пол, моя спина прижалась к нему, а его большое, сильное тело нависло над моим. Мои руки лихорадочно столкнули пиджак с его широких плеч. Оно бесшумно соскользнуло на пол. За ним последовал галстук. Затем я поработал над его пуговицами. Давление его живота на нижнюю часть моего живота вызвало шипение в моей крови. Он укусил мою нижнюю губу, затем лизнул ее, и стон поднялся по моему горлу, когда он облизнул мою губу, успокаивая боль.

Мои пальцы проникли под его рубашку, ощущая его горячую кожу под ладонями. Влажное скольжение его языка по моему рту отражало толчок его бедер к моему телу. Меня пронзила дрожь. Тепло его тела и то, как он меня поцеловал, захватили мое дыхание. Я не мог дышать.

Мои ногти впились в его плечи, а ноги обвили его бедра, прижимая свой пульсирующий клитор к его твердой эрекции. Рваный стон вырвался из его горла, и его рука скользнула вниз по моему телу, касаясь каждого дюйма.

Он грубо натянул мою майку через голову и его грубая ладонь сомкнулась на моей правой груди, массируя ее.

— Илиас, — выдохнула я, выгибая спину от его прикосновений. Его губы все еще сжимали мои, его поцелуй поглощал меня так же, как и его прикосновение. Мои руки скользнули в его волосы и схватили его шелковистые пряди. — Избавься от одежды, — прохрипел я.

Потребность в моем голосе тревожила. Я не внял предупреждению. Жар сжал нижнюю часть живота, и я покрутила бедрами, прижимаясь к нему, чтобы облегчить боль внутри.

Мои руки возились с его ремнем. Отчаяние пожирало меня, царапала меня изнутри от неистовой потребности в нем. Звон его ремня отразился в дальнем уголке моего сознания. Его пальцы зацепились за мои шорты, схватив с ними трусики и потянув их вниз по ногам.

Он глубоко вдохнул. «Твое возбуждение… я чувствую его запах».

Он сбросил остальную одежду, оставив нас обоих обнаженными. Одним быстрым движением он помог нам сесть. Мои ноги все еще обвились вокруг его талии, оседлав его, и моя грудь прижалась к его твердой груди. Он поцеловал меня в шею, а затем сильно укусил ее, отметив мою плоть как свою. Под моей кожей пробежала дрожь.

— Ты и я, моя луна, — пробормотал он, проводя языком по краю моего уха. «Никогда не забывай об этом. Каждый дюйм твоего тела и души — я хочу всего этого».

Я хотел сказать ему нет . Я хотел сказать ему, что это было просто физически. Но его губы на моей шее заставили меня забыть английский и русский.

Вместо этого я наклонил голову, предоставляя ему лучший доступ. Я был его. Каждый дюйм моего тела, и он это знал. Мое тело жужжало для него. Моя душа пела для него.

Я буду в ужасе позже. Прямо сейчас меня снедало отчаяние. Мы едва начали, а я уже нуждался в нем внутри себя с болью, которую становилось все труднее выносить. Я так сильно хотела его, что мое тело дрожало.

Я провела руками по его голой груди, бицепсам и густым волосам. Он тяжело вздохнул, лениво наблюдая за мной с мрачным выражением лица. Его эрекция совпала с моим входом, тепло его тела заставило меня сжаться внутри. Я ничего не мог с этим поделать; Я качнулся против него.

Внутри меня загорелся огонь. Я хотел большего. Я пошевелилась на его эрекции, чувствуя его твердый член у моего входа. Я соскользнул вниз, чувствуя его кончик внутри себя, и моя голова со стоном откинулась назад.

«Посмотри, как красиво твоя киска принимает меня», — прохрипел он, схватив меня за волосы и заставив смотреть, как его член исчезает внутри меня. Он смотрел на наши соединенные тела с благоговением в глазах, темных и собственнических. В его взгляде была такая напряженность, он звал мою душу и посылал по ней рябь волн.

— Ты видишь это, Татьяна? — прохрипел он, его голос был пронизан сильным акцентом. «Так будет всегда. Ты и я." У меня перехватило дыхание, когда я смотрел на него полуприкрытыми и затуманенными глазами. "Оседлай меня. Трахни меня, — простонал он. — Дай мне посмотреть, как ты отстанешь.

Сильная страсть в его голосе пронеслась между нами, наполняя мой желудок жаром. Он наклонил голову и захватил сосок ртом. Белый свет ударил мне в веки. Пока он сосал и лизал одну грудь, его грубая ладонь массировала другую.

Его ладонь с шлепком приземлилась на мою голую задницу. «Трахни меня, Татьяна».

Моя задница болела от его ладони. Мое возбуждение улетучилось, создавая беспорядок для нас обоих.

Иллиас издал мрачный смешок. Его челюсть щелкнула. Его сердцебиение ускорилось вместе с моим. Что-то темное задержалось в его глазах; он выглядел на грани потери контроля.

Я двигалась медленно, покачивая бедрами круговыми движениями, чувствуя его глубоко внутри себя и мои стены, сжимающиеся вокруг него. Я прижимаюсь к нему клитором, дрожа от удовольствия, которое уже разлилось по моим венам.

— Вот и все, моя луна. Его рот прижался к моему уху, его слова были тяжелыми, с русским акцентом, который мне впервые в жизни понравился. Это показало, что он теряет контроль. Для меня. «Ты так хорошо меня воспринимаешь».

Его руки были повсюду – на моей шее, вверх и вниз по позвоночнику, сжимая мои бедра. Каждый мой вдох был опьяняющим. Мой рот скользнул по его шее, покусывая челюсть, пока наши губы снова не столкнулись.

Он схватил меня за бедра, чтобы сильнее прижать меня к себе.

— Ооооо, — всхлипнула я. Удовольствие росло и росло, зажигая искры, которые поднимались все выше и выше. Я катался на нем вверх и вниз. Мои сиськи подпрыгнули. Он снова шлепнул меня по заднице, укусил за горло, пососал соски, а затем сильно их укусил. "Иисус-"

— Илиас, — простонал он, сильно и быстро прижимая меня к себе. Мои внутренности содрогнулись. Он был повсюду. «Меня зовут Илиас. Не забывай этого, Татьяна.

Он снова шлепнул меня по заднице, и оргазм был мгновенным. Я выкрикнул его имя. Я кончил так, что твердые пятна полетели за глаза. Огонь внутри меня распространялся, как лесной пожар, вызывая покалывание по всему телу.

Когда я спустился со своего кайфа, он смотрел на меня.

— Мне нравится видеть твой оргазм, — прохрипел он, покусывая мою губу.

Румянец покрыл меня. Его слова наполнили меня чувствами сильнее, чем когда-либо прежде. Это было страшно и волнующе одновременно.

— Моя очередь увидеть твой оргазм, — пробормотала я, и его глаза загорелись огнем, который разгорелся жарче ада, когда я потянулась назад и положила руки на его бедра. Это позволило ему лучше видеть наши соединенные тела, его член был погружен глубоко внутри меня.

Его взгляд скользнул по моему телу, от моих раскрасневшихся щек, к моему приоткрытому рту, вниз по моей подпрыгивающей груди, туда, где он скользил внутри и снаружи, пока я ехала на нем. Мое возбуждение скатилось по бедрам, эротические звуки прикосновения скользкой плоти к скользкой плоти наполнили безопасную комнату.

Я чувствовала его глубоко в своей утробе. Я наблюдала полуприкрытыми глазами, как он схватил меня за бедра, затем притянул меня к груди, а затем прижал меня к своей эрекции. Жесткий.

Совместный стон. Пристальные взгляды. Затем он потянул меня вверх только для того, чтобы снова сбросить меня на свой член. Вверх и вниз. Опять и опять. Мои стоны заполнили пространство. Мои пальцы легли на его плечи, царапая кожу.

— Илиас, — хныкала я. "О Боже…. Аааа».

Он входил и выходил из меня с такой силой, наполняя меня, как никогда раньше.

Его пальцы схватили мою косу, пожирая мои губы и язык. Он входил и выходил из меня с такой жестокостью, что я боялся, что он заклеймил меня изнутри. Другой рукой он ущипнул меня за сосок, и я застонала рядом с ним.

Ритм, с которым он меня трахал, был диким. Потребление. Он крутил мои соски снова и снова, смешивая боль и удовольствие. Он вошел в мою киску, в то время как его ладонь шлепнулась по моей заднице, и я увидела звезды.

Звук моего удовольствия был безошибочным. Черт, я даже не знал, что буду наслаждаться болью так же, как и удовольствием. Укус усилил удовольствие, и я понял, что мое тело никогда не будет прежним.

Я бесстыдно схватила его руку и положила ее на свой клитор. — П-пожалуйста, — выдохнула я.

Он даже не колебался. Он потер ладонью мой клитор, а затем одним быстрым движением ударил его. Мое сердце колотилось так сильно, что грозило сломать мне ребра. Затем он потянулся к моему опухшему клитору и покрутил его.

«Охх…»

Его темп увеличился до сводящего с ума уровня, его толчки пронзали меня. Его пах сильно ударился о мой клитор.

— Вот и все, — пробормотал он мне в рот, его глаза были прикрыты. — Разойдись ради меня.

Второй оргазм поразил меня с монументальной силой, и я выкрикнула его имя так громко, что у меня пересохло в горле. Горловые стоны смешивались с его именем. Он продолжал безжалостно въезжать в меня, мои стены сжимались вокруг него.

С последним карающим толчком он вздрогнул, уткнулся лицом в изгиб моей шеи и кончил внутрь меня.

Находясь в восторге и посторгазмическом блаженстве, я прижалась к нему всем телом и прижалась лицом к его шее. Наше дыхание было тяжелым. Наши сердца бешено бились.

Густое влажное возбуждение, смесь обеих наших жидкостей, скользнуло по моему бедру, вытекая из моей киски. Его рука ласкала мою спину, не переставая успокаивать, и мои глаза опустились от усталости.

«Мне нужно привести себя в порядок», — сонно пробормотала я, пытаясь пошевелиться, но мои мышцы отказывались меня поддерживать.

— Ты у меня есть, — мягко заверил он.

Глубокий сон увлек меня.

Той ночью мне снились маленькие мальчики и девочки с бледно-голубыми глазами и темными волосами.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ТАТЬЯНА

я

пришлось искать способ попасть в Россию.

Поскольку другой информации среди вещей Адриана не было, я вернулся к своему первоначальному плану. Подсказка Адриана. Это было как-то связано с той парковкой в России. Итак, мне пора в Россию.

Было всего несколько незначительных препятствий. Мужчины, которые были при мне у Константина. Мужчины, которые были против меня у моих братьев. А еще были чертовы якудза. Во что, черт возьми, ввязался Адриан?

Илиасу срочно позвонили, и он ушел где-то ночью. Я проснулась от букета роз на тумбочке и записки.

Мне пришлось позаботиться о долге. Я вернусь. Подожди меня.

Мои губы изогнулись в мягкой улыбке, и я уткнулась лицом в подушку. Его запах все еще ощущался на простынях, и я глубоко вдохнула, позволяя ему проникнуть в легкие.

Подожди меня.

Я потянулся за телефоном и быстро набрал сообщение. Тушэ, Пахан. Идет в обе стороны.

Это было несколько недель назад.

Попросив Яна высадить меня в самом центре города из-за толпы, я вышел из машины и пошел по раскаленному тротуару в сырую погоду. Однако меня это не беспокоило, поскольку я наблюдал, как люди со всего мира стекались во Французский квартал.

Запах джамбалайи, гамбо, бенье и, к сожалению, мочи в некоторых углах вторгся в мои чувства. Кухня Нового Орлеана славилась своими специями, но больше всего мне нравились сладости.

Изысканные украшения в течение всего года были визитной карточкой города. Туристы собрались вокруг уличных художников и поддержали местные уличные оркестры. Музыка, смех и веселье всегда присутствовали в этом городе.

И впервые за столько месяцев отчаяние и печаль не поглотили меня целиком; хотя оно все еще было там. В темном уголке моей души, прячась от света и смеха.

Мое внимание привлекла молодая женщина с ребенком. Я наблюдала, как ребенок взволнованно смеется, пока они вместе танцуют под местную музыку под дуновением редкого летнего ветерка. Мгновенная печаль охватила мое сердце и сжала так сильно, что слезы защипали мои глаза.

Мне так хотелось родить собственного ребенка. Адриан был так настроен против этого. Я не мог понять почему. Кислота разъедала мое сердце, зеленая дыра становилась все больше и больше с каждым вдохом.

За несколько месяцев до своей смерти он казался мне скорее незнакомцем, чем мальчиком, который продолжал называть меня ничтожеством.

Я стояла перед Адрианом в своем платье от Валентино, едва доходившем мне до колен, и туфлях в тон.

Он сделал глоток напитка, вероятно, водки, и его взгляд скользнул по мне, бесстрастный и холодный. Эти зеленые глаза, которые раньше заставляли мое сердце биться чаще в предвкушении, теперь только разочаровали и разожгли мой гнев.

Я не знал, что изменилось между нами. Что-то произошло, и он отказался это признать. Упрямство было частью моей ДНК. Мои братья обеспечили это.

"Что?" - огрызнулся я.

Он сделал еще один глоток напитка и раздраженно посмотрел на меня.

— Ты что, херню затеять, Татьяна?

Я сжал кулаки. Я чувствовала, как внутри меня поднимается гнев, а также как он сжигает меня. Наши глаза встретились, обида в его голубых глубинах заставила мое сердце биться по спирали, пока оно не упало к ногам.

За все годы, что я знал его, он никогда не показывал мне эту сторону себя. Я даже не знал, что оно существует.

— Адриан… — Мой голос дрогнул, боль в нем была очевидна. "Что случилось?" Я подавился словами. Я так долго любила его. Сначала как друг моего брата, затем как друг и, наконец, как мой поклонник, пока он не стал моим любовником.

Это напряжение, витавшее в воздухе, было удушающим. Невидимая цепь сжимала мое горло все туже и туже.

Моя губа дрожала, и я проклинал себя за то, что не оказался сильнее.

Василий и Саша всегда меня защищали, но они также научили меня защищаться и быть сильной. Физически сильный. Но эмоционально я был слишком чувствителен, потому что оба моих брата всегда слишком меня нянчили. Даже я это знал.

— Если ты не хочешь этого брака, так и скажи, — прохрипел я.

Что-то промелькнуло на его лице, но исчезло так быстро, что я не мог быть уверен. Каждый удар моего сердца болел, пока я ждал его ответа, утопающего в его зеленых глазах.

Зеленые глаза густых лесов.

Я проглотила комок в горле и не обращала внимания на боль в груди. Я ждал его ответа, но его так и не последовало. Он смотрел куда-то мимо меня, как будто ему было невыносимо смотреть на меня.

«А почему бы еще тебе не захотеть родить от меня ребенка?» Мой голос сломался, как и мое сердце. Медленно, но верно.

— Не делай этого, — сказал он почти печальным голосом. Почти в отчаянии. Душераздирающая тишина продолжалась, разрывая нас все дальше и дальше.

"Что делать?" — пробормотал я, и мои глаза наполнились слезами. Меня ему было недостаточно. В глубине души я знал это так же хорошо, как свое имя. — Умолять тебя о нашей собственной семье?

— Я же тебе говорил, — сказал он дрогнувшим голосом. «Я не хочу приводить ребенка в этот мир. Мой был сильно испорчен. Я не хочу этого для своих детей».

«Мы с тобой совсем не похожи на наших родителей», — умолял я. «Мы лучше. Мы бы предложили нашим детям лучшую жизнь».

Все годы повреждений, которые детство Адриана закрепило в его ДНК, невозможно было исправить. Сейчас я мог это видеть, но тогда я был слишком слеп, чтобы это увидеть. Я подвел его; он меня подвел.

Мы ходили по кругу.

Кто-то толкнул меня локтем в бок и вырвал меня из воспоминаний. Я ахнула, затем резко обернулась, чтобы лаять на придурка, который посмел подойти ко мне слишком близко, когда я столкнулся лицом к лицу с улыбающимся мне мужчиной.

Безупречное точеное лицо и глубокие, темные, красивые глаза, которые сверкали. Мягкая, полная улыбка заполнила его лицо, и я могла поклясться, что мое сердце екнуло. Может быть, два. Он был великолепен. Такой, которого художники хотели бы нарисовать, чтобы запомнить его черты на всю вечность.

Сильная челюсть. Высокие скулы. Такой, которому позавидует любая женщина. Его рот. И эта чертова улыбка. Пока благоговейный взгляд не исчез, и его великолепные черты лица, наконец, не ощутились как опасность.

Он мог бы быть якудза.

Прежде чем я успел запаниковать, он сунул руки в свой дорогой костюм. «Дорогой итальянский костюм, сшитый на заказ» , — отметил я.

— Возможно, тебе захочется проникнуть внутрь, пока некоторые мужчины не стали слишком смелыми, — мягко предложил он. Я прислушивался к акценту, но не мог его точно определить. Это звучало почти… смесь итальянского и шикарного британского. Хотя это был лишь намек, поэтому я не мог быть до конца уверен. — Я буду держать их подальше.

Я моргнула, удивившись его предложению. Я не был настолько глуп, чтобы доверять ему. Офигительно красивый или нет. "Кто ты?"

Он слегка наклонил голову, пристально глядя на меня и окрестности. «Амон Такахаши Леоне».

Боже, даже его имя звучало как-то сексуально. Потом имя зарегистрировалось. Это было японское и итальянское? Необычное сочетание, конечно.

Мои глаза метнулись по сторонам, и я заметил мужчину через дорогу. Я замер от его мрачного выражения лица. На его лице не было ни грамма тепла.

— Так ты якудза ? Я задохнулся, мой голос был едва слышен. Моя рука провела по черно-белому платью на пуговицах, а глаза метнулись к другому мужчине. Как только мои пальцы вцепились в белую кнопку, я продолжал нервно ее крутить. Я мог бы обогнать другого парня, но этого ни за что.

Амон Т. Леоне выглядел в отличной форме. Сильный и спортивный.

— И да, и нет, — ответил Амон, улыбаясь. «Я просто предлагаю услугу в свою очередь для будущих коллекций». Он наклонил голову, и его взгляд метнулся к моим охранникам, а также к еще одной группе, которую я нанял, принадлежавшей Константину. «Они будут держать вас в безопасности, пока вы не попадете внутрь, куда бы вы ни направлялись. Я собираюсь занять остальных.

Господи, сколько мужчин на самом деле наблюдало за мной?

Было бы глупо задаваться этим вопросом сейчас, поэтому, коротко кивнув, я бросился к Яну и Юрию.

Мы были в квартале от здания, когда начали лететь пули. Я прыгнул, и прежде чем я понял, что происходит, Ян прыгнул на меня и повалил на землю. — Оставайся внизу, — проворчал он. Я повернул голову и увидел, что Юрий стреляет в проезжающий мимо «Мерседес».

Адреналин хлынул по моим венам. Мои ладони горели о тротуар. Мое сердце застряло между ребрами, и каждый удар сердца болел сильнее предыдущего. Возможно, я сломал ребра. Господи, мне было страшно. Я не был готов умереть.

«Бля, это якудза». Раздался крик. Сигнализация. Полицейские сирены. Все произошло как в тумане, и единственное, что я заметил, это горячий тротуар. И вонь улицы Нового Орлеана. Моча и пиво.

Боже, я не мог умереть. Не так. Пронесся ветерок, прохладный и нежный. Это успокоило мою горящую кожу. Шум города пробился сквозь страх, и сработал мой инстинкт выживания.

— Ян, нам нужно проникнуть внутрь, — прохрипела я, сердце стучало в ушах. «Мы здесь сидим как утки».

Должно быть, он согласился, потому что рявкнул приказы. Я смог осознать лишь некоторые из его слов.

— Хорошо, Юрий и твой друг будут нас поддерживать, — прошипел Ян.

— Ч-какой друг? Господи, я заикался. Вот тебе и задира. В следующий раз я утешал себя. Я не был готов сегодня.

— Тот, на которого ты пялился, — сухо парировал Ян с легким раздражением в тоне.

Я закатил глаза. «Это Амон Леоне. Ты бы тоже потаращился на него, если бы увидел его вблизи.

— Господи, — пробормотал он. Он оглянулся, коротко кивнул и дернул меня вверх. "Пойдем. Они нас поддерживают».

С телохранителями за спиной и с прерывистым дыханием я вошел в здание и помчался в наш старый пентхаус. Оказавшись внутри, я ходил туда-сюда, ожидая, пока подойдут Юрий и Ян.

Мое сердце грохотало от страха и беспокойства. Я надеялся, что они оба в безопасности. Я надеялся, что не совершил ошибку, придя сюда и загнав себя в угол. Я покачал головой. Нет нет нет. Они были в безопасности. Я знал, что они есть.

Стук в дверь. Я замер, затаив дыхание.

«Татьяна!» Облегченное дыхание покинуло мои легкие, когда я бросился к двери и открыл ее.

— Юрий, все в порядке? — спросил я, бросив взгляд назад. «Где Ян?»

"Он хорош. Все в порядке».

Я запустил руку в волосы. — Василий об этом услышит, не так ли?

«Я не могу ничего обещать, но мы постараемся удержать вас от этого», — пообещал он. «А теперь иди и делай то, что должен. Заприте двери.

Мне было интересно, подозревает ли он, что я ищу улики. Вместо того, чтобы расспросить его, я просто кивнул и вернулся внутрь.

Как зомби, я направилась в гардеробную, которую раньше делила с мужем. Здесь еще была одежда. Его. Мой. Я переместил только те предметы, которые, как я знал, мне понадобятся. Вещи, напоминавшие мне об Адриане, я оставил позади.

Я бесцельно толкал их на вешалках взад и вперед. Взад и вперед.

Я любил моду. Шанель. Валентино. Армани.

Как бы я ни пытался обуздать свой вкус к роскошной моде, остановить его было невозможно. Я винил своих братьев в том, что они кормили монстра внутри меня всякий раз, когда мне было грустно или расстроено. Но факт был в том, что я преуспел в этом.

Я изучал политологию только для того, чтобы доказать Адриану, что я умен. По правде говоря, меня не заботило то, чтобы быть умным или изощренным. Мне просто хотелось погрузиться в разные дизайны, украсить, может быть, какой-нибудь магазинчик красивыми платьями, которые каждый мог себе позволить.

Мои пальцы дрожали, когда я проводил ими по прекрасному материалу его одежды. Он редко носил их. На многих из них все еще висели бирки, поскольку он редко одевался, всегда предпочитая повседневную одежду. Почему-то, когда я вернулся сюда, напоминание об Адриане было пугающим.

Я тяжело вздохнула и направилась в ванную.

Мое отражение смотрело на меня. Я чувствовал себя лучше, чем за долгое время. Зеркало подтверждало это. Мои волосы стали более блестящими, мои глаза ярче, мой цвет лица яснее. Мои щеки покраснели, а темные тени под глазами исчезли.

Раздался звонок в дверь, затем громкий стук, и я замерла. Моя семья знала, что я вернулся к себе домой. Это были бы не они. Может, плохие парни? Я покачал головой от абсурдности происходящего. Какой плохой парень звонит в дверь?

Дверь открылась. Я затаил дыхание, когда понял, что всего оружия в секретных местах здесь больше нет. Я перевез их всех к себе домой. «Татьяна?»

Воздух покинул мои легкие, и меня охватило облегчение. — Здесь, — позвал я Яна. «Главная ванная комната».

Я отвернулась от зеркала, задержав взгляд на той единственной плитке, из-за которой мы с Адрианом спорили, когда я ремонтировала его пентхаус. Это выделялось.

В дверях появился Ян, и я отвела взгляд от плитки. «Это только что доставили».

Я нахмурился. Я переслал всю свою почту. «Почему оно не попало в мой дом?»

Ян пожал плечами. «Личная доставка».

Он протянул мне коробку. «Спасибо, Ян».

Он кивнул. — Я буду прямо возле пентхауса.

Я вздохнул. — Знаешь, ты можешь остаться в пентхаусе.

Он одарил меня полуулыбкой. «Но тогда я бы пропустил любого, кто пытался приблизиться снаружи. Юрий снаружи здания, а я внутри здания. Так мы работаем».

Он развернулся на каблуках и оставил меня одного, пока я вскрывал коробку. Открыв, я обнаружил в нем iPhone с мигающей заставкой «Play me». Внезапно яркость дня потускнела.

Я затаила дыхание, открывая телефон. Это было все, что нужно для начала воспроизведения видео.

На видео видно, как Саша душит мужчину. Я никого не узнал, но он был жесток по этому поводу. Взгляд моего брата был безумным. Эта безумная улыбка на его губах обещала боль. Боже, сколько этих чертовых видео было распространено. Это был не один из тех, что были на ноутбуке Адриана. Так что этого не могло быть.

Что происходило? Кто преследовал мою семью?

Я смотрел видео с узлом в животе. Пока тело не упало на пол, голова почти отделилась от тела мужчины. Иисус Христос!

Я увидел это только в конце. Отражение на стекле. Отражение Адриана, когда он потянулся к камере и вытащил кассету.

«Я стираю все следы нашего визита», — сказал он Саше. Тем не менее, он играл прямо здесь, передо мной. Он никогда ничего не стирал. Если бы он это сделал, я бы никогда этого не увидел.

Разочарование и гнев захлестнули меня. Адриан подверг мою семью риску, сохранив эти видео. Возможно, он и мертв, но он оставил мне после себя кучу мусора, который я должен убрать.

Я обернулась и встретилась со своим взглядом в зеркале.

— Братья мои, — прохрипел я своему отражению в зеркале. Я тупо смотрела на него, гадая, знаю ли я что-нибудь об Адриане. Знала ли я вообще своего мужа?

Мое сердце ожесточилось. Нет, не ожесточился, просто оцепенел. Но это было хорошо. Я не хотела чувствовать предательство Адриана. Как будто я только что потерял его снова.

Он знал, как сильно я люблю своих братьев. Моя семья. Это все, что у меня было. Зачем ему это делать?

Мое судорожное дыхание затуманило зеркало. Раны, которые начали заживать, снова потрескались. Тишина эхом разносилась вокруг меня, звук моего кровоточащего сердца был почти настоящим звуком.

Капать. Капать. Капать.

Тиски вокруг моего сердца сжались. Комок в горле рос, пока мне не стало больно делать такое простое действие, как дышать. И предательство жгло мне глаза.

«Мне нужно выпить», — сказала я своему отражению, но прежде чем обернуться, мой взгляд остановился на том куске плитки, о котором мы с Адрианом спорили. Он ненавидел это, мне это нравилось. Он пригрозил удалить его. Я угрожал взломать его компьютеры.

Но однажды, вернувшись домой, я внезапно обнаружил, что он чинит ту же плитку в нашей ванной.

"Что ты делаешь?" Я расспросил его с подозрением. «Лучше не трогай мою плитку с акцентом, иначе я прикоснусь к твоему ноутбуку с акцентом. Грубо."

Адриан покачал головой, на его губах заиграла одна из тех редких улыбок. Моя грудь потеплела, и я поборола желание просто обнять его.

— Крошка, тебе надо расслабиться.

Я закатил глаза и застонал. Я ненавидел это прозвище.

«Я только что вернулся из спа. Я расслаблен, — резко отрезал я. Я хотел милое, милое прозвище. Так же, как он позвонил мне в ту первую ночь в беседке. Моя луна . Это было прозвище вашей жены. Не ебаная мелочь. — Перестань называть меня ничтожеством, — потребовала я, глядя на него, положив руки на бедра. «Почему ты никогда не называешь меня моя луна?»

Он посмотрел на меня пустым взглядом. О нет, он этого не сделал! Неужели этот ублюдок действительно забыл?

Вот это действительно разозлило меня. Это был наш первый раз вместе. Самая жаркая ночь в моей жизни. Он трахал меня в беседке, пока вечеринка продолжалась в поместье, и вел себя так, будто это была всего лишь еще одна ночь.

«Ты коснешься этой плитки, и я взорвусь». Я обернулась на пятках, когда его голос остановил меня.

— Давай, Татьяна, — протянул он. «Ты был прав, а я ошибался. Плитка выросла на мне. Я слежу за тем, чтобы он был правильно зацементирован.

Я не особо об этом задумывался, но зачем ему это цементировать? Он был выложен плиткой. Пока не-

У меня перехватило дыхание. Если только он не выкопал его и не положил в него что-нибудь. Не медля, я бросился через пентхаус в поисках молотка. Я нашел небольшую коробку со строительными инструментами и схватил молоток. Вернувшись в ванную, я взмахнул молотком в воздух. Мгновение спустя я опустил его на одну плитку.

Оно мгновенно треснуло. Поэтому я сделал это снова. И опять. Я опустился на колени, мои руки копались в беспорядке. Я тоже треснул окружающую плитку. Обломки были повсюду. Я собрал осколки и откинул их в сторону.

Мое внимание привлек блестящий блеск металла. Мои пальцы рылись в грязи, пока не нашли ее.

Крохотный ключ.

Еще одна подсказка, но ответов нет.

Несколько часов спустя я вошел в дом Василия. С каждым шагом приближаясь к офису моего старшего брата, его глубокий акцентный голос вибрировал сквозь стены. Это был первый признак того, что он разозлился. Его акцент стал сильнее, когда он злился.

Я нашел еще одну подсказку, но лично меня постигла неудача. Разочарование имело горький вкус. Как водка Bacardi без фруктового привкуса. Мои чувства притупились, как и разочарование в себе, но краем разума я знал, что оно вернется десятикратно.

«Я сказал найти невесту, а не похитить ее», — ревел Василий так громко, что я боялся, что стекло в здании разобьется.

— Семантика, — скучающим тоном парировала Саша.

Я должен был знать, что это Саша его завел. Чаще всего он терял самообладание рядом с нашим слегка психотическим братом. Лично я думал, что в Сашином безумии есть смысл, но, возможно, это показывало, насколько я тоже облажался.

Положив руку на ручку, я вдохнул воздух в другую и почувствовал запах. Черт, пахло алкоголем. Я отказался от этой привычки, но, увидев это видео и явные доказательства того, что Адриан явно солгал моим братьям, я упал с повозки вместе со своей решимостью собраться с силами. Чтобы успокоить нервы, я выпил рюмку водки. Потом еще один стакан, чтобы заглушить свою печаль. И еще, чтобы заглушить тот факт, что человек, которого я любил, предал меня. Моя семья. Оказалось, что я вообще не знала своего мужа.

Ну, это пошло по спирали оттуда. В этот момент я не был уверен, сколько я выпил.

Я помахал рукой, как будто это избавило меня от алкогольного дыхания, затем открыл дверь и вошел.

— Я слышал, вы начинаете войну, — сказал я в шутку. Саше нужно было, чтобы Василий отступил. Он заслуживал того, чтобы заполучить женщину, которую любил. И что, черт возьми, если ему придется ее похитить? Не то чтобы Василий был чертовым святым. — Могу ли я присоединиться?

Бурный взгляд, который бросил на меня мой старший брат, мог бы убить человека поменьше. К счастью для него, я смог с ним справиться. Я сел и откинулся назад, наблюдая за своими братьями. Василий был слишком взволнован, чтобы сидеть, вместо этого он продолжал ходить взад и вперед.

«Вы двое хуже моих малышей», — проревел Василий. "Вот и все. Хватит значит хватит." Он указал на меня пальцем. «Ты перестанешь пить. Я не хочу чувствовать запах алкоголя от тебя и…

Я вёл себя хорошо , я хотел протестовать. Ублюдок поймал меня в плохой день. Вместо этого мне пришлось придумать умный комментарий.

— Я распылю еще духов, — парировал я, моя речь была слегка невнятной. Черт возьми, это дерьмо поразило меня сильнее, чем я думал.

— Черт возьми, — взревел Василий. «Ты перестанешь пить и принимать снотворное. Каждую чертову вещь.

Я подкинул ему птицу. Он был сумасшедшим, если думал, что сможет мной командовать. Я была взрослой женщиной. Он провел рукой по волосам и перевел взгляд на Сашу.

Мой бедный брат.

«А ты, Саша, вернешь невесту», — потребовал мой старший брат.

«Нет, я пас», — беспечно ответил Саша. — Я держу ее.

«Я согласен», — вмешался я, вопреки здравому смыслу. «Почему ты должен быть единственным, кто получит то, что он хочет и в чем нуждается?»

Я вздрогнула от горечи в голосе. Трудно было не почувствовать кислоту зависти после только что просмотренного видео. Кажется, я даже не знал Адриана.

«Вы двое станете моей смертью! Татьяна, соберись, или я сделаю это за тебя. И ты, Саша. Ты пойдешь к Алессио и доставишь его сестру, а затем извинишься.

— Черт возьми, — ответил Саша, а затем выдул пузырь, все еще держа жвачку во рту. «Его сестра — моя».

Василий провел рукой по волосам.

"Иисус Христос. Я думал, тебе нравится Отем, а не ее подруга.

Я хмыкнул. Василию следует уделять больше внимания своим братьям и сестрам. С другой стороны, возможно, было бы лучше, если бы он этого не сделал.

— Ваша ошибка, — парировал Саша, пожимая плечами.

«Мы не можем воевать с ним», — пытался рассуждать Василий. Он, должно быть, плохо знал нашего брата, если думал, что это отговорит Сашу. «Кассио и его банда поддержат его. Он даже близок к Рафаэлю».

«Все равно мне никогда не нравился дьявол. Он думает, что он для Беллы больше брат, чем для Алексея. Могу поспорить, Алексей был бы на моей стороне.

По сигналу вошел Алексей в своих фирменных черных брюках-карго и футболке. Нож пронзил мою грудь. Адриан любил носить одно и то же. Игнорируя все это, я сосредоточился на своих братьях.

Алексей сел. — Так ты нашел себе невесту? Его голос был непринужденным, безэмоциональным.

— Да, — почти гордо ответил Саша. «Мне нужно немного залечь на дно. Но сначала мне нужны чернила. Хочешь держать меня за руку?»

Алексей приподнял бровь. «Я составлю тебе компанию. Но никакой поддержки за руку не будет.

— Я буду держать тебя за руку, — предложил я, моя речь была немного невнятной. «Пока ты купишь мне выпить. Я чувствую депрессию».

И это было мягко сказано. Не каждый день вы находили доказательства измены мужа. У него было достаточно дерьма на моих братьев, чтобы засадить их на двадцать проклятых жизней. Возможно, судьба переплелась и избавила нас от всей боли.

Ну, кроме меня.

Теперь проблема заключалась в том, чтобы выяснить, кто прислал мне это видео. Адриан был мертв, и очевидно, что оно у кого-то было. Возможно, последует записка с шантажом. Или требовать чего-то. Чип , прошептал мой разум. Возможно, появится последующий спрос на этот чип, который, казалось, все решили заполучить. Возможно, это было в России, и Адриан оставил мне ключ к чипу.

«Это возможно», — пробормотал я про себя, в то время как мои братья начали свои обычные ссоры. Ну, это было больше похоже на то, как Василий проповедовал, а Саша его подстрекал.

Я отключил их всех, мой пьяный мозг выработал какой-то план. Любой план. Я неделями перебирал варианты, пытаясь придумать, как добраться до России и попасть в то место, где, как мне казалось, меня ждала еще одна подсказка. Василий бушевал и ревел, пока я обдумывал, как добраться до России.

В моей голове мелькнула пара темно-карих глаз. Константин поможет? Вот только он был последним человеком, которого я хотела видеть рядом со мной, когда нашла это сообщение. Если предположить, что сообщение вообще было.

Господи, какой чертов бардак.

«Верните Бранка Руссо обратно», — пригрозил Василий. — Если ты этого не сделаешь, то это сделаю я.

Саша поднялся на ноги и застегнул рукава костюма. «Прикоснись к ней, и тебе не придется беспокоиться о войне с другими, брат», — спокойно заявил он. Они смотрели друг на друга, как два упрямых русских. «Потому что у тебя будет один со мной».

Не говоря ни слова, Саша вышел из кабинета, Алексей следом за ним, оставив меня наедине со старшим братом.

Мы смотрели друг на друга, пока агрессивная тишина ползла по моей коже. Первые капли дождя начали стучать по стеклу. Каким-то образом это отражало то, что я чувствовал внутри. Как будто моя душа плакала вместе с темным небом.

Расстояние до исцеления, казалось, внезапно стало длиннее, а не короче. Знакомая тупая боль в груди вернулась. Дрожь пробежала по моим венам. Облачное небо отбрасывало на нас мрачные тени, по небу катился медленный гром.

— Прости, крошка. Голос Василия испугал меня, и я оторвал взгляд от окна.

Наши глаза встретились. Он смотрел на меня, нахмурив брови. Я боялся, что он увидит слишком много. Или, может быть, недостаточно. Я хотел рассказать ему о том, что нашел, но боялся, что это может значить. Возможно, лучше было дать призракам отдохнуть. Адриан был мертв; он не мог использовать эти данные против моих братьев. Против кого угодно.

Про себя я покачал головой. Я не мог туда пойти. Не сейчас. Я бы не стала сейчас думать об Адриане, не могла. Это разорвало бы меня на части.

"Это не твоя вина."

Опустив голову, я уставилась на свои сжатые руки, костяшки пальцев побелели на коленях. Мое черное платье насмехалось надо мной.

— Я не должен был позволять тебе связываться с ним, — пробормотал Василий.

Моя голова взлетела вверх. "Почему?"

Он уже знал?

«Я не хотел, чтобы ты была в этом мире», продолжил он. «Я хотел для тебя хорошей жизни. Мода. Дизайнерский дом. Не преступный мир и преступность».

Я сглотнул.

«Адриан не был частью преступного мира», — прохрипела я, но ложь горько оторвалась у меня на языке. Моя грудь болезненно сжалась от чувства предательства, которое охватило все мои фибры с тех пор, как я увидела, что мой муж хранил в своей комнате с гаджетами. Боль была глубокая, и она наслаивала мое сердце.

Я по-прежнему заботился о нем, но даже это казалось предательством. Я вспомнил мальчика, который всегда называл меня ничтожеством. Заплела мне косы. Но где-то по пути все это превратилось в гнев, причинив такие разрушительные страдания. Суровая правда медленно проникала в мою голову, но я отказывалась ее слушать.

Может быть, я просто жаждал наказаний и решил поверить в Адриана. В конце концов, он был здесь не для того, чтобы защищаться.

«Он был недостаточно хорош для тебя», — заявил он. «Я поклялся защитить тебя, но потерпел неудачу».

Я вздохнул. — Итак, я продолжаю слышать, — сказал я, слегка раздраженный. «Однако никто не сказал ни слова, пока он был еще жив». Наши взгляды встретились, и, несмотря на алкоголь в моих венах, я нашел в себе волю к бунту. Бороться.

«Я никогда не передавал ему акции», — тихо произнес я. Удивление в глазах Василия подсказало мне, что Изабелла держала его в неведении относительно того, чем она поделилась со мной, и в моей груди потеплело. Она всегда будет моей спиной. Точно так же, как я хотел бы ее. — Ты научил меня лучшему, Василий. Я бы никогда не сделал что-то подобное. Не без разговора с тобой.

— Бля, крошка, — проворчал он. "Я просто хочу, чтобы вы были счастливы. Я не хотел обременять тебя деловыми делами.

«Если это касается меня, я должен знать», — заявил я. Раньше я сожалел, что так много выпил, потому что моя речь была невнятной, но голова была ясной. Впервые за очень долгое время. — Василий, как вы с Адрианом стали друзьями? — спросил я, меняя тему. Не было никакого смысла бить мертвую лошадь.

Выражение лица Василия потемнело. «Ему пришлось нелегко. Жизнь на российских улицах. У него плохие родители. Затем отец узнал о связи, которую он мог бы обеспечить, и втянул его».

Те слова, которые прошептал Адриан, когда мы танцевали на этой дерьмовой парковке, эхом отдавались в моем мозгу.

— Ты знал, что это не его настоящие родители? Я спросил.

Брови Василия нахмурились. "Да они были."

Я покачал головой. «Нет, это не так».

"Откуда вы знаете?"

«Он рассказал мне, когда отвез меня на какую-то дерьмовую парковку в России», — пробормотал я. «Он сказал, что его отец и будущее умерли там. Убит.

«Какого черта?» - прошипел он. — Он отвез тебя туда, где застрелили его отца?

Я кивнул. «Там было немного», — заметил я, хотя мы с Адрианом не видели одну и ту же парковку, когда стояли там. Затем запомнился предыдущий ответ Василия. «Какие у него были связи, которые хотел отец?»

Василий пожал плечами. «Есть какая-то тайная, могущественная организация. Папа думал, что они удерживают Мариетту и Алексея. Затем, когда он понял, что это ложная зацепка, он подумал, что они могут помочь его найти. Очевидно, он ошибался».

Да, он ошибался. Наша мать украла Алексея, а Мариетта нашла убежище в объятиях испанского картеля. Как я уже сказал, у всех нас были разные оттенки испорченной семейной истории.

— Папа настолько ему доверял?

Василий пожал плечами. «Спустя месяцы и годы Адриан доказал свою преданность».

А потом предал его . Но эти слова остались запечатленными на моих устах и похороненными глубоко в моей душе. Мой брат ничего не сказал о предательстве Адриана, и я не видел смысла рассказывать Василию, насколько далеко зашла Адриана самозащита.

Поднявшись на ноги, я подошел к брату и обнял его за талию. «Ты защитил меня, Василий. Возможно, я одна из самых нормальных женщин в преступном мире». Он наклонил голову и пристально посмотрел на меня. «Хорошо, у меня было вполне нормальное детство. На самом деле «нормальный» и «Николаев» не совпадают в одном предложении. Дело в том, что ты не потерпел неудачу».

— Ненавижу видеть тебя таким, крошка.

Боль в его голосе еще больше разбила мне сердце. При таких темпах восстановить его будет невозможно.

«Мне становится лучше», — прохрипел я.

Один шаг вперед. Два шага назад. Черт побери Адриан и ту чушь, которую он оставил после себя.

Перед моими глазами мелькнуло суровое лицо с сильной челюстью и пронзительными глазами. Боль в моей груди притупилась, уступив место огню, настолько сильному, что у меня перехватило дыхание.

Глаза Василия нашли мои. Что бы он ни увидел в них, должно быть, оно его удовлетворило, потому что он кивнул.

«Никогда не забывай, моя крошка. Мы семья. Мы с твоими братьями сожжем для тебя этот мир. Все, что вам нужно сделать, это спросить."

И ради них я бы сжег мир. Им даже не пришлось спрашивать.

Потом Василий поцеловал кончик моего носа. Точно так же, как он делал, когда я была маленькой девочкой.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

КОНСТАНТИН

Т

воздух был влажным. Окна были открыты. Музыка была громкой.

Какой-то духовой оркестр играет во Французском квартале, вероятно, конкурируя за внимание туристов. Мой стол располагался достаточно близко к окну, чтобы было видно улицу, но и достаточно далеко, чтобы меня не могли видеть прохожие. Не то чтобы они могли видеть сквозь тонированные стекла.

Мой телефон издал звуковой сигнал. Тот же неизвестный номер. Ублюдок!

Медленно, как будто каждое движение происходило на самой медленной скорости, я нажал кнопку воспроизведения.

Лицо моей сестры было зеркальной версией женщины, стоящей на коленях. Те же вьющиеся рыжие волосы. Единственным отличием были зеленые глаза. У Айлы были ярко-зеленые. Глаза женщины на видео были мертвы еще до того, как я нажал на курок.

Она смотрела куда-то вдаль, не видя меня. Она пропала для живых еще до того, как я ее убил. Папа позаботился об этом.

Хлопнуть.

Один чистый выстрел. Ее тело упало. Кровь текла из ее виска. Это было чертовски похоже на то, что случилось с моей матерью.

Это была не очень хорошая картина. Исла не простила бы меня.

Я смотрел видео и больше его не видел. Вместо этого на передний план моего сознания вырвались воспоминания двадцатидвухлетней давности.

Чувство дурного предчувствия пробежало по моей спине, когда я наблюдал за отцом с девушкой, которая, должно быть, была моложе меня.

В восемнадцать лет я выглядел намного старше большинства своих сверстников. Даже Максим, и его телосложение было похоже на мое. Наверное, будучи убийцей и правой рукой отца, я состарился.

Девушка, которой было не больше восемнадцати, поднялась по мраморным ступеням, похожим на торт, мой отец сжимал ее руку. Ее вьющиеся рыжие волосы сияли, как огонь, под русским солнцем, отбрасывая краски палящего заката.

Затем мой папа и его новая женщина остановились передо мной, и поводок остался у меня в животе, когда я заметил ее шишку. Она была моложе, чем я думал. Да, у нее была грудь, но все ее изгибы были следствием ее детской шишки. На лице у нее все еще был детский жир. У нее никогда не было возможности стать женщиной и избавиться от этого детского жира.

Я стиснул зубы и пристально посмотрел на папу. Как низко он упал!

С той ночи, когда он казнил маму, он перебирал женщин и шлюх. Он натворил кое-что, от чего я взорвался.

«Вот мой мальчик», — поприветствовал меня папа. Он не улыбнулся. Я не видела, чтобы он улыбался после смерти мамы. Нам с Максимом тоже не из-за чего было улыбаться. Максим то принимал таблетки, то пережил периоды депрессии. И я превратился в порождение сатаны. Я научился убивать человека, отключать все эмоции, и понял, что привязанности — это проблема.

Папа был более чем счастлив преподать нам этот урок. Отсюда и удивление, что ему удалось подбить женщину. Он был непреклонен и никогда не женился на другой женщине. Они были просто чем-то, что он трахнул, а затем выбросил, когда закончил с ними.

«Это Пикси. Она побудет здесь какое-то время, — проворчал он, когда мы все замолчали, а зеленые глаза Пикси остановились на мне и Максиме. Я видел в них страх и чертовски ненавидел его. Я мог убить мужчину, не задумываясь, но видеть страх в глазах женщин мне никогда не нравилось.

Мой взгляд опустился на ее живот, затем снова на ее лицо.

Папа, должно быть, проследил за моим взглядом, потому что добавил: «У нее будет ребенок, так что у вас двоих может быть брат или сестра. Еще неизвестно, мое это или нет. Мы сохраним ей жизнь, пока она не родит ребенка».

Папа даже не пытался говорить об этом тонко.

Ужас заменил страх в ее глазах, но она быстро попыталась привести в порядок свои черты лица, которые взорвались, потому что это означало, что она прошла через какое-то дерьмо.

«Она будет в гостевой комнате, ближайшей к моей», — приказал мне папа. Ему еще не удалось уделить Максиму ни единого взгляда. Один только взгляд папы заставил бы Максима заплакать. Иногда он терял самообладание и ломался, выбивая из него все дерьмо. Тогда я вмешался и принял на себя большую часть наказания, потому что Максим не мог с этим справиться. Здесь было радостное событие. «Она все еще может быть мне полезна». Затем его глаза встретились с моими. «Я не против поделиться ею. В конце концов, шлюху нельзя снова забеременеть.

Я стиснул челюсти так сильно, что у меня заболели кости. Я коротко кивнул, и я протянул ей руку для рукопожатия.

— Сюда, — процедил Папа, дернув ее вперед.

Бедная девушка. Она знала, что оказалась в куче дерьма. Я задавался вопросом, как она вообще могла связаться с кем-то вроде моего отца. Она была чертовски молода. Ей следовало бы учиться в школе, а не трахать такого старика, как мой папа.

Они с папой направились в дом и поднялись по лестнице, которую мама украшала для каждого случая, в том числе и летом. На каждом шагу у нее были бы цветы, наполнявшие воздух ароматом. Теперь это место представляло собой просто большой мавзолей, где люди Константина управляли своей империей.

Я следил за ними двоими, пока они не свернули за угол наверху лестницы.

«Она шлюха?» - прошептал Максим. Мой брат-близнец медленно умирал изнутри. Каждая хрень, свидетелем которой он стал, заставляла его умирать еще больше. Папа настаивал, что ему нужно стать сильнее. Хорошо, что его не было рядом слишком много, он был занят погоней за следующей юбкой, оставляя меня управлять империей и защищать моего брата от всего этого.

Той ночью я услышал ее крики. Той ночью я потерял самообладание и огрызнулся, а не мой брат.

Я добрался до комнаты Пикси как раз вовремя, чтобы увидеть, как Папа разорвал ее рубашку спереди, и ее полные сиськи выпали на свободу. Другой рукой он держал ремень и хлестнул им по ее беременному животу.

— Заткнись, черт возьми, — прошипел он, протягивая другую руку и сжимая ее грудь. «Ты думала, что раз ты беременна, значит, ты сошла с крючка. Ты будешь платить взносы, пока этот ублюдок не выйдет на свободу. Тогда я решу, мое оно или нет; оставлю ли я его живым или нет».

Ярость кипела у меня в глубине желудка. Ребенок был невиновен. За эту хреновую договоренность родителей не должен платить ребенок.

Мои глаза бродили по комнате, пока не остановились на пистолете моего старика. Тот самый пистолет, из которого казнили мою мать. Я потянулся к нему, схватившись за ручку. Я научился стрелять к семи годам, мое обучение началось вскоре после смерти моей мамы.

— Отойди от нее, папа.

Он обернулся и посмотрел на меня, его глаза были расфокусированы. Он был пьян как пиздец. Алкоголь и шлюхи были его механизмом выживания после смерти мамы.

— Ты тоже хочешь ее трахнуть?

Его штаны были расстегнуты, член болтался, как вялый хот-дог.

Я не думал; Я просто отреагировал, нажимая на спусковой крючок без малейшего колебания.

Хлопнуть.

Пуля попала ему в сердце, маленькая красная точка увеличивалась с каждой секундой. Он шлепнулся обратно на кровать, поверх Пикси. Его руки сомкнулись на груди, над раной, и он изо всех сил пытался дышать.

Я шагнул к нему, мое отвращение росло с каждым шагом. Именно этим он и занимался с тех пор, как убил маму. Насилуют женщин, молодых и старых, добровольных и невольных, шлюх и девственниц. Не имело значения, кем была Пикси. Она боролась с ним, но он отказался отступить.

Глаза Папы вылезали из орбит с каждой секундой приближения смерти. Он был моей плотью и кровью, но это не освобождало его от грехов. Его страх питался моей кровью, но я не чувствовал раскаяния, наблюдая, как жизнь утекает из его глаз.

Действительно иронично.

Оба моих родителя были казнены из одного и того же пистолета.

Членом семьи.

Это не сулило ничего хорошего нашему будущему. Испорченная семейная динамика. Но это не имело значения, пока моя сестра и Татьяна все это пережили.

Все вокруг семьи Константина погибли. У Ислы были лучшие шансы выжить, сохранив фамилию матери.

Исла была невиновна. Нежный. Добрый.

В отличие от остальных из нас. Мы вдохнули и запустили насилие. Снова и снова.

Я почувствовал запах роз еще до того, как услышал стук ее каблуков по мраморному полу. Разум предупредил меня, чтобы я установил некоторую дистанцию между собой и блондинкой-ангелом. Я не прислушался к этому. Это было бы все равно, что заарканить течение и ветер – проигрышную битву.

Мы были как бензин и огонь, готовые создать бушующий ад. Вместе мы могли бы сжечь этот мир дотла.

Меня это остановило?

Бля, нет. Пусть мир горит, пока она со мной. Однажды я отказался от нее. Никогда больше, хотя я знал, что это плохо кончится.

«Мир сгорит, когда она узнает правду» , — шептала моя совесть. Татьяна не была из тех, кто прощает и забывает. Она была королевой, которая отомстила и улыбнулась, наблюдая, как злодей истекает кровью.

И все же я не смог удержаться в стороне. Учитывая, что чип где-то там, и опасность, преследующая ее, мне пришлось жениться на ней, и как можно скорее. Если бы к ней была приписана моя фамилия, она бы тоже оказалась под защитой Шипов Омерты.

Дверь распахнулась, и вошла Татьяна, покачивая бедрами, как будто намереваясь меня соблазнить. Спорный вопрос. Все, что ей нужно было сделать, это посмотреть на меня, и миссия выполнена.

«Что это за чушь насчет «подожди меня», а потом я больше о тебе даже не услышу», - поприветствовала она меня скучающим тоном, но в ее глазах сверкнули кинжалы.

«Госпожа Николаева, как приятно вас видеть», — поприветствовал я ее. Мой взгляд скользнул по ее черному платью Валентино или Шанель. Ей действительно пришлось отказаться от всего этого черного. Она выглядела в нем великолепно, но значение траура чертовски устарело. Единственным мужчиной, о котором ей следовало думать, был я.

— Чудак, — пробормотала она.

«Есть ли у вас еще какой-нибудь цвет, кроме черного?» Я расспрашивал ее, игнорируя ее оскорбления. Я видела ее в розовом и предпочитала ее в счастливых цветах.

Она закатила глаза, собираясь сесть напротив моего стола, но я цокнул языком, цокнув языком, останавливая ее. Я похлопал по точке перед собой.

«Сколько раз мне придется тебе говорить? Я не собака, — проворчала она, но все же пробралась ко мне. К моему большому удивлению. Как только она подошла ко мне, мой телефон завибрировал, и ее глаза метнулись к нему.

Ее задница прислонилась к столу, а передняя часть ко мне.

«Почему мой брат пишет тебе?» — спросила она, глядя на меня своими сверкающими голубыми глазами.

«Может быть, я ему нравлюсь».

Она хихикнула. "Я сомневаюсь в этом." Она запрыгнула на стол, затем скрестила ноги и оглядела комнату. «У вас здесь хорошее место».

"Спасибо."

— У тебя это не продлится долго, как только Василий пронюхает, что ты незаконно занимаешь его территорию.

Я откинулся на спинку сиденья, наблюдая за ней. Она была очень предана своим братьям. Ее семье и друзьям. Будет ли она верна мне?

«Ты должен защитить меня», — размышлял я.

Она усмехнулась, медленно покачивая своими длинными, стройными ногами вверх и вниз. — Почему-то я не думаю, что тебе нужна моя защита. Когда вы вернулись?"

Уголки моих губ приподнялись. Она говорила почти как преданная жена, жаждущая возвращения мужа. "Вчера вечером."

— Могла бы мне сказать, — заметила она, ее глаза все еще изучали каждый уголок помещения.

«Ты бы пригласил меня к себе и ждал бы меня обнаженной в своей постели?»

Она хихикнула. «Давайте не будем забегать вперед».

Знала она это или нет, но она была моей. Я просто позволил ей прийти к соглашению, но рано или поздно мое кольцо окажется у нее на пальце. Адриан уже покидал ее разум, и я бы выгнал его из ее сердца и души. Там было место только для одного арендатора.

Здесь нечего делиться, ублюдок.

— Так почему Саша тебе пишет? Я знал, что она не бросит это. Любопытство убило кошку и все такое.

«Ему нужен был самолет для побега».

"К?"

Я подумывал солгать ей какую-то долю секунды, но потом передумал. Саша нажил свой долг, больше ему ничего не было должно.

"Где-то." В конце концов я бы ей рассказал, но позволил бы ей поработать над этим.

Что-то мелькнуло в ее взгляде, и она скрестила руки на груди. Обхватив костяшки пальцев по обе стороны от нее, я наклонился вперед, вторгаясь в ее пространство. Она не сдвинулась ни на дюйм.

— Почему ты хочешь знать, где он?

Она пожала плечами. «Может быть, я хочу сорвать его медовый месяц», — категорически парировала она.

Ее золотые волосы ниспадали по спине, соблазняя меня прикоснуться к ним. Я поддалась, взяв прядь между кончиками пальцев.

«Разве тебе не нравится, какой будет его будущая невеста?» Я спросил ее.

Ее взгляд переместился на балкон, в ее глазах был отстраненный взгляд. Она тяжело вздохнула, но отвела глаза.

«Я не в восторге от того, что буду последней», — прошептала она.

Я взял ее подбородок между пальцами и заставил ее посмотреть на себя. "Объяснять."

"Нет."

"Да."

"Ты раздражаешь." Затем, словно подумав, что этого оскорбления недостаточно, она добавила: «Когда ты собираешься вернуться туда, откуда пришел?»

Меня охватило сардоническое веселье. — Я думал, ты только что отругал меня за то, что я не пришел раньше.

Она пожала плечами. «Нет, я отругал тебя за то, что ты не сообщил мне, что вернулся. Большая разница."

Я приблизил свои губы к ее, позволяя ее аромату наполнить мои легкие. — Перестань избегать моего вопроса.

Она моргнула, изображая растерянность. "Не уверен о чем ты."

«Ваш комментарий о том, что вы были последним. Что. Делал. Ты. Иметь в виду?"

В этих бледно-голубых тонах было так много света. Я мог целыми днями смотреть ей в глаза и ощущать покой, как никогда раньше.

Она тяжело вздохнула. «У него будут дети, своя семья. А я буду… Она сглотнула. «Может быть, мне нужно несколько кошек», — пробормотала она себе под нос.

Я поняла, что она боится оставаться одна . Всю свою жизнь, с тех пор как я стал свидетелем казни моей матери на моих глазах, я был один, прятался за стеной, которую мой отец построил вокруг нас. Но было одиноко. Даже с братом всегда было одиноко.

Ему нужна была моя сила, а мне… Ну, мне была нужна она. Всю свою жизнь я искал ее.

В какой-то момент я решил не создавать привязанностей. Моя сестра была первой, кто начал ломать мои стены. Невозможно было не создать связь, когда ты заботился о ребенке - менял подгузники, кормил ее, читал ее истории... только для того, чтобы тебя стошнило и пришлось делать все заново.

Но все это время я готовился к тому, что однажды она уйдет. Она выйдет замуж, родит детей, обретет свою жизнь и голос. На этот раз я буду готов. Я не был готов к утрате матери. Она была моей первой привязанностью, и ее жестоко стерли с лица земли. В глубине души я был уверен, что это произойдет снова.

Может быть, именно это и нашло отклик между нами с Татьяной, но я все время этого не замечал.

«Не заводи кошку», — пошутил я.

Она подняла брови. "Почему нет?"

«У меня аллергия на кошек».

Татьяна улыбнулась, а ее глаза озорно блестели. «Тем больше причин усыновить нескольких. Вы так не думаете?

Это была женщина, которую я знал. Это была женщина, которая захватила меня с первого мимолетного взгляда, и она даже не подозревала об этом. Я помнил тот день, когда заметил ее, как будто это было вчера. Оно жило в моей памяти, как мерцающий свет во тьме.

Ее аромат розы проник в мои ноздри, и моя рука скользнула к ее щеке, прижав ее ладонью.

— Ты не будешь одна, — твердо сказал я ей.

Словно она ненавидела это слово и ненавидела, когда ее считали уязвимой, она тихо хихикнула, но промолчала, и наши тела прижались друг к другу. Ее тело задрожало от моего прикосновения, и я не мог не задаться вопросом, насколько восприимчива она к прикосновениям Адриана.

Черт, я никогда не чувствовал ничего подобного с другой женщиной, а женщин у меня было немало. Притяжение между нами было неоспоримым. Оно шипело в воздухе. Он был достаточно взрывным, чтобы потрясти Французский квартал, словно ураган пятой категории.

Я раздвинул ей ноги. Просунув ладони под ее задницу, я потянул ее в такое положение, чтобы она оседлала мою правую ногу. Ее ядро было горячим, обжигая меня сквозь ткань моих брюк. Я наклонил ее так, чтобы ее клитор прижался к моим мускулистым бедрам, и из ее губ сорвался тихий стон.

Я опустил голову, ее полуприкрытые глаза смотрели на меня. Она хотела меня почти так же сильно, как я хотел ее. Ее губы приоткрылись, и я крепко поцеловал ее губы, прижимая колено между ее бедрами. Я чувствовал, как сжимаются ее мышцы.

Ее грудь прижалась ко мне. Как кошка трётся о своего хозяина. Мой язык танцевал с ее языком, пока она продолжала тереться обо мне. В любом месте. Повсюду. Я обхватил ее лицо ладонями, углубил поцелуй и провел губами по ее челюсти, затем по шее, где ее пульс бешено бился.

Я лениво обвел кончиком языка круг вокруг ее учащенного пульса, а затем пососал его. Еще один стон пронесся по комнате, смешиваясь со звуками Нового Орлеана.

— Я собираюсь трахнуть тебя, а ты будешь кричать мое имя, — прохрипел я ей в горло. «Чтобы весь гребаный мир услышал. Но сегодня мы начнем с Нового Орлеана».

Мы вдвоем были словно ад. Матч и предохранитель.

Ее ногти впились мне в плечи. — Чего бы ты ни хотел, только не останавливайся.

Я мрачно усмехнулся. Остановиться было невозможно. Даже если бы мир сгорел прямо сейчас, мы бы сгорели вместе с ним. Вместе.

Мои пальцы уже работали над молнией ее платья. Один удар пронзил воздух, и платье упало ей на талию. Мой рот продолжил свой путь на юг, к ее изящной ключице, а затем к ее сиськам. Я осторожно прикусил ее сосок через кружевную черную ткань. Она схватила меня за голову и издала разочарованный звук.

«Сними лифчик», — потребовала она. Я сильнее прикусил ее грудь, и она вскрикнула, ее глаза сузились, глядя на меня. «Какого черта?»

— Мы трахаемся по-моему, — прорычал я.

Она закатила глаза. На самом деле закатила глаза. «Хорошо, старик. У меня нет времени на весь день и ночь, так что поторопись.

Сардоническое дыхание покинуло меня.

— За это, моя луна, я буду трахать тебя до конца дня и ночи, — сказал я, слегка садистски улыбаясь. — Пока ты не попросишь меня остановиться.

"Отличный шанс."

Одним быстрым движением я расстегнул ее лифчик и выбросил его, затем взял ее стоячий сосок в рот и пососал его. Я перешел к ее другому соску, лакая, тянув и кусая. Жесткий. Она прижалась к моему бедру, бесстыдно задевая мою ногу. Ее бедра дрожали. Ее стоны усилились. Ее пальцы с нетерпением потянулись к моей молнии, но я обхватил ее запястье и остановил ее движения.

"Вставать." Она растерянно моргнула, и на ее лице отразилось выражение неуверенности. «Одевайся».

Она повиновалась, высвободилась из платья, и оно растеклось по полу у ее ног, как черное озеро. Ее грудь поднималась и опускалась в ритме бешеного сердцебиения, ее глаза слегка потемнели, пока она смотрела на меня.

Мой взгляд скользнул по ее телу. Ее кожа была безупречной, если бы не небольшие шрамы на предплечьях и животе. В моей груди сжалось воспоминание о том, как она их получила. За всю свою чертову жизнь мне никогда не было так страшно. Не тогда, когда я увидел, как на моих глазах застрелили мою мать. Не тогда, когда моя собственная жизнь висела на волоске.

Но в ту ночь я почувствовал ужас. Почти потеря ее была достаточно сильной, чтобы разорвать меня на части.

Я протянул руку и проследил за слабыми шрамами. Ее глаза следили за движениями. Я наблюдал, как вокруг Татьяны выстраиваются невидимые стены, скрывающие ее чувства. Я не хотел, чтобы она пряталась от меня. Я хотел ее страхов, ее счастья, ее любви. Ее чертово все.

Как будто она не могла вынести моего прикосновения к ней, она схватила мою руку и обвила ею свою шею спереди. Моя кожа была на несколько тонов темнее ее снежной кожи. Но наши сердца бьются в одном и том же бешеном, диком ритме.

Я слегка сжал ее шею, проверяя воду. — Тебя это возбуждает, моя луна?

По ней прокатилась дрожь.

"Может быть." Ее голос дрожал почти так же сильно, как и ее тело.

«Нет никакого «может быть», — сказал я ей. Она смотрела на меня таким осторожным взглядом. Как будто она слишком много раз обжигалась, выражая себя. «Либо тебе это нравится, либо нет. Здесь нет правильного или неправильного ответа».

Она оставалась тихой, ее дыхание было неистовым, а ее тело соблазняло меня. Мой член был твердым, как камень, убеждая меня трахнуть ее по-своему.

«Я предпочитаю жестко трахаться», — сказал я, водя пальцами под ее трусики и в складки между ее ног. Она раздвинула для меня бедра, и я погрузил в нее указательный палец. Слабый, тихий стон, и ее глаза затуманились.

Я вынул палец из ее горячего входа и поднес к ее губам. Ее губы приоткрылись, и она высосала его дочиста. Схватив ее за волосы сзади, я приблизил ее губы к своим и остановился в дюйме от ее рта.

«Покажи мне свое истинное лицо, Татьяна», — потребовал я. — И я покажу тебе свой.

— Мне нравится грубость, — прохрипела она. «Пограничная боль».

Это было все, что мне потребовалось, чтобы мой контроль сломался. Я поднялся в полный рост и в карающем поцелуе взял ее губы.

— Тебе понадобится стоп-слово, — прорычал я ей в рот. Она глубоко вздохнула, ее глаза сверкнули, как бледно-голубые сапфиры. «На самом деле твой рот будет слишком полон, чтобы говорить. Коснитесь любой поверхности, и я остановлюсь.

Одним быстрым движением я сорвал с ее тела нижнее белье, бросил его на стол, а затем прижал ее к окну с видом на город. Попа голая. Хорошо, что окно было тонировано снаружи.

Ее сиськи и киска прижались к стеклу. Она была такая мокрая, ее бедра блестели от соков. Спустив классические брюки с бедер, я освободил свой член.

Она мгновенно захныкала, шевеля задницей и выгибаясь навстречу мне. Я раздвинул ее ноги и грубо сжал ее круглую задницу. Я сильно ударил его, оставив розовый след на ее красивой коже. Она сглотнула, но протеста не последовало. Наклонившись, я потянулся к ее мокрым трусикам, скатал их в комок и засунул ей в рот.

Она замерла, ее глаза расширились и увидели прозрачнейшие лагуны. Она поперхнулась, ее глаза наполнились слезами, но она не постучала. Я остался ждать, пробуя воду, но она не двинулась с места. Она растопырила пальцы по окну, оглянулась через плечо и с вожделением уставилась на меня.

Кивнув, я вонзился в нее одним махом, наполняя ее до самой рукоятки. Она вскрикнула, но трусики заглушили ее стон. Я начал двигаться внутри нее, врываясь в нее грубо и быстро. Я шлепнул ее по заднице, а затем снова въехал в нее.

Она всхлипнула, но боли не было. Это было в удовольствие. Ее спина выгнулась, и она наклонила голову, как будто предлагая себя мне. Мои зубы впились ей в шею. Аромат роз заглушил все мои чувства.

Я отшлепал ее еще раз. И опять. Жесткий. Беспощадный. Грубый. Я наказывал ее за те годы, что прожил без нее. Наказывает ее за любовь к Адриану. Черт, я зашел слишком далеко.

Я схватил ее за челюсть и повернул голову, чтобы посмотреть на меня. Ее глаза были полуприкрыты, она смотрела, как я трахаю ее, и судя по выражению ее лица, ей нравилось то, что она видела.

— Потрогай свои сиськи, — грубо приказал я. «Покажи миру, чья ты шлюха».

Проклятье. Я чуть не взорвал свой груз, когда она сделала, как я сказал. Она сжала соски, ее тело вздрогнуло, когда я вошел в нее. Она потянула соски, погладила форму своей тяжелой груди. Я качал сильнее и быстрее, наблюдая, как мурашки покалывают каждый дюйм ее кожи.

Ее приглушенные стоны усилились. Мой ангел был таким же развратным, как и я, и мне это чертовски нравилось. Я слегка оттянул ее от окна и наклонил, чтобы проникнуть в нее глубже. Мне нужно было больше ее. Ее киска сжалась вокруг меня, пока я погружался в нее глубже. Ее рука оторвалась от окна, и я был уверен, что она постучит, но вместо этого она сунула ее между бедрами, раскрывая бедра шире, и потерла клитор.

Ее внутренние мышцы задушили мой член, трение клитора сеяло хаос во всем ее теле. Я схватил обе ее ягодицы и безжалостно избил ее. Я жаждал этого. Ее . Никогда еще ни с кем не было так хорошо, кроме нее. Она была единственной, кого я хотел.

Капля пота скатилась по ее спине, и я взглянул на ее синяк на заднице. Мне нравился чертов вид, когда я входил в нее, эта позиция позволяла мне глубоко проникнуть. Я хотела положить ребенка ей в живот. Наденьте наручники ей на запястье и навсегда привяжите ее ко мне.

Она выплюнула нижнее белье и закричала.

«Иллиас… Ох. Мой. Чертовски. Бог." Ее ноги дрожали. Она упала на четвереньки, наш пот капал на паркетный пол.

Ее золотистые волосы при каждом движении задевали мой рукав, и я обернул их вокруг запястья, оттягивая ее назад, чтобы снова взять ее в рот. Ее внутренности напряглись, и она застонала мне в рот. Я проглотил приглушенное «Я кончаю» и наслаждался ее внутренними мышцами, душившими мой член, когда она тряслась от интенсивности своего освобождения.

Ее лицо покраснело, и она выглядела совершенно измученной. Но я еще не закончил с ней. Я обвил рукой ее нижнюю часть живота, массируя клитор, чтобы добыть из нее еще одну кульминацию. И все это время я продолжал въезжать в нее по-собачьи. Как сумасшедший. Как одержимый человек.

Это был плотский секс. Отчаянный трах. Потребность настолько глубокая, что я боялся того, что покинуло мою душу, когда мои яйца сжались. Я выстрелил спермой в ее сжимающуюся, жадную киску, которая опустела внутри нее как раз в тот момент, когда она достигла своей второй кульминации.

Медленно я вытащил ее, наслаждаясь видом моей спермы, капающей из ее влагалища. В этом виде было что-то чертовски эротичное и плотское.

Татьяна рухнула, зарывшись лицом в руки, а ее розовая задница с моими отпечатками рук смотрела на меня.

"Вы устали?"

Все еще тяжело дыша, она встретилась со мной взглядом и ее губы изогнулись. — Это все, что у тебя есть?

В моей груди раздался глубокий смешок. — Мы только начали, — протянул я.

Единственное, что ее выдало, — это расширившиеся глаза. Но упрямство также погубило Татьяну.

— Если только ты не хочешь отдохнуть, — пошутил я.

Она покачала головой, и мне пришлось подавить усмешку. Направляясь в ванную, я взяла чистую тряпку и намочила ее теплой водой. Потом я вернулся к ней и начал мыть ее розовую, набухшую киску.

Ее плечи напрягались каждый раз, когда я вытирал мокрой тряпкой ее бедра, а затем выбрасывал тряпку в мусорное ведро.

"Слишком грубая?" Я спросил ее.

Ее грудь поднималась и опускалась с каждым вдохом.

"Нет."

— Тогда в чем дело?

Ее глаза на секунду оторвались от меня, а затем снова вернулись ко мне. — Ты оставил свою одежду.

Я взглянул на себя. Мои брюки были расстегнуты, рубашка наполовину расстегнута. Я не помнил, чтобы делал это, хотя и неудивительно. Когда дело дошло до нее, весь мой контроль вылетел из комнаты, оставив меня голодным зверем.

— Хочешь, я разденусь? Я предлагал.

Она села и повернулась ко мне лицом, все еще обнаженная. Черт, ее сиськи были великолепны. Полная, грушевидной формы, с розовыми сосками, которые сведут с ума любого мужчину.

«Может быть, было бы лучше, если бы мы оба были голыми. Ты знаешь равенство и все такое.

Единственным свидетельством ее нервозности был румянец на ее шее.

«Я никогда не был сторонником равенства», — сказал я ей, поднимая ее с пола и усаживая на свой стол.

Раздвинув ее ноги, я любовался ее блестящей киской.

Мой.

Она была вся моя.

ТРИДЦАТЬ

ТАТЬЯНА

я

Пальцы Ильиаса были такими горячими на моей коже, что у меня по спине пробежала дрожь.

По правде говоря, моя задница болела и горела о прохладный стол из красного дерева. Но мне пришлось пойти и подразнить его.

Он наклонился и полез в свой ящик. Его улыбка стала ленивой, когда он вытащил черный ящик. Я с любопытством посмотрела на него, когда он поднял крышку. В шкатулке лежало украшение из золота и бриллиантов, предназначенное только мне. И все же что-то в этом заставило меня колебаться. Что за-

Нет, этого не может быть.

"Что это такое?" Я спросил.

Его ухмылка стала такой озорной, что мое сердце даже затрепетало. Когда Илиас улыбался, он был просто опасен для женского сердца.

«Анальная пробка».

Мой рот был открыт. Должно быть, он шутит. Выражение его лица говорило мне, что это не так. Темное похотливое выражение в его взгляде подсказало мне, что он настроен на это совершенно серьезно.

Я покачал головой. Затем, чтобы убедиться, что он понял, что это значит, я четко сказал: «Нет».

Константин сжал коробку сильнее. «Мне не нравится, когда ты мне отказываешь».

— Ну, крутая херня. Я недоверчиво покачал головой, глядя на нервы этого человека. Мы даже не были объектом внимания, и он сунул мне анальную пробку. «Привыкай. Ты не трогаешь мою заднюю дверь.

Темный взгляд Илиаса впился в меня, и я почувствовал, что он воспринял мое отрицание как личный вызов.

— Да, я, — протянул он.

— Нет, это не так, — усмехнулся я. «И что, у тебя случайно оказалась лишняя анальная пробка?»

Мой голос был пронизан ревностью, когда я думал о том, что Илиас делает что-нибудь с другими женщинами. Я мысленно ударил себя. Это была просто связь. Больше ничего. Не меньше.

«Я купил его для тебя и ждал подходящего момента, чтобы затронуть эту тему». Я покачал головой. Этот человек был сумасшедшим. Или, может быть, я был. Я вздохнул. Мы, наверное, оба были чертовски сумасшедшими.

«Это никогда не будет подходящим моментом, чтобы засунуть эту штуку мне в задницу».

Уголок его губ дернулся вверх, и мне пришлось побороть искушение наклониться и провести языком по его губам.

«Сейчас подходящее время», — протянул он, его голос был чистым обольщением. — И ты скажешь мне за это спасибо.

Я хмыкнул. Он не знал меня, думал ли он, что сможет убедить меня засунуть эту штуку себе в задницу.

«Какой я черт. Это конец." Я уже собирался соскользнуть со стола, когда остановился. Его улыбка никогда не дрогнула, но что-то темное и самодовольное мелькнуло в его глазах. Возможно, я мог бы сыграть это в свою пользу. "Пока не-"

Я ждал… и ждал. "Пока не?" — спросил он с высокомерным выражением лица. Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не улыбнуться победоносно.

«Если только ты не скажешь мне, куда Саша полетел на твоем самолете», — сказал я, слова лились на одном дыхании.

— Садись ко мне на колени и наклонись.

"Нет." Его темный взгляд сузился на моем лице. Этому человеку очень не нравилось слышать слово «нет». — Сначала ты мне скажи.

— Ты думаешь, я бы тебя обманул.

Я пожал плечами. «Сначала информация, потом я наклонюсь».

Мои щеки покраснели, что было смешно. Я сидел голый на его столе, и такое простое слово заставило меня покраснеть.

«Россия», — сказал он, его глаза сверкали жаром, и у меня возникло ощущение, что это не имеет ничего общего с поездкой моего брата, а связано только с тем, что я наклонился.

«Где в России?» Я потребовал знать, хотя я предполагаю, что он отправился в наше родовое поместье. «Россия — чертовски большая страна».

«Я не спрашивал о подробностях», — ответил он, и самодовольная улыбка удовлетворения расплылась по его красивому лицу. «А теперь наклонись ко мне на колени и покажи мне свою задницу».

Мои соски затвердели от его требовательного голоса, и сок покрыл внутреннюю часть бедер, вполне возможно, что и стол Илиаса тоже. Соскользнув со стола, липкая влага размазала следы улик. Никогда в жизни я не был так возбужден.

Я склонился над его коленями, моя задница торчала вверх. Я не знал, унижала ли меня эта позиция или возбуждала. Я слегка пошевелился и замер. Его твердая, как камень, выпуклость прижалась к нижней части моего живота, и мои бедра сжались вместе.

Определенно меня заводит.

Он нежно провел пальцем, затем его ладонь обхватила мою ягодицу. "Больно?"

Я оглянулась через плечо, но он не смотрел на меня. Его глаза были сосредоточены на моей красной заднице.

"Нет." Короткий кивок, и он снова полез в ящик. «Пожалуйста, скажи мне, что у тебя нет двух анальных пробок. Я могу справиться только с одним, — сказал я раздраженно.

«Любэ», — ответил он, когда в нем прозвучал еще один глубокий смешок. Я чувствовал это до самых пальцев ног. В моей груди впервые за много лет потеплело. — Если только ты уже не промок от меня?

Он поднял бедра, прижимая свою твердую выпуклость к моему животу. «Потому что со мной тяжело для тебя».

Его пальцы погрузились в мое отверстие, а затем размазали мою влагу вокруг клитора. Я глубоко вздохнула, по спине прокатилась дрожь.

«О, моя луна, ты мокрая».

Он щелкнул мой клитор, и удовольствие пронзило меня. Он подтащил влагу обратно к моей заднице и обвел ее, покрывая ее моей собственной гладкостью. Он слегка надавил пальцем на мою запретную дырку, а затем вытащил ее.

Я глубоко вздохнул, напрягаясь.

"Расслабляться." Мягкая, жестко сдержанная команда.

Я вздохнула, и он глубже вдавил палец в мою заднюю дырку, и мои бедра сильнее прижались к его бедрам. Одной рукой он протянул руку между моими ногами и засунул свой длинный, толстый палец в мою киску, а затем начал ее трахать. И из. И из. Он лениво трахал меня пальцами, пока я не задыхалась и не корчилась рядом с ним.

"Посмотри на себя." Его голос был глубоким и хриплым. Почти почтительно. «Мойя Луна такая мокрая, ее соки капают мне на штаны».

«Это хороший костюм-тройка от Тома Форда», — сказал я задыхающимся голосом. Как я узнал, что это костюм Тома Форда, я не мог понять. — Ты уверен, что не хочешь раздеться?

Он снова усмехнулся, его палец не переставал трахать пальцами, пока он дразнил мой клитор.

«Мне нравится, как ты мажешь кремом все мои штаны». Он опустил голову, его рот коснулся моего уха. «Это делает этот костюм намного дороже, чем все остальное, что у меня есть».

Он засунул второй палец в мой канал, и с моих губ сорвался всхлип. Распутная и нуждающаяся.

«Я чувствую, как твоя жадная киска сжимается вокруг моих пальцев. Но тебе нужен мой член, не так ли? Еще один стон. Еще одна дрожь. Удовольствие строилось и строилось. «Ты хочешь, чтобы тебя трахнули до бессмысленности. Не правда ли, Татьяна, — протянул он.

Боже, его глубокого голоса, говорящего грязные вещи, было достаточно, чтобы заставить меня разбиться прямо сейчас.

Он укусил мою мочку уха, его зубы царапали чувствительную кожу. «На самом деле, ты чертовски любишь, когда тебя трахают. В собственности.

Моя киска терлась о его руку. Мои стоны становятся громче. И мое тело было на грани оргазма.

"Пожалуйста."

Это была тихая просьба, прошептанная голосом, который не был похож на мой.

«Ты умоляешь меня о своем удовольствии — это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо слышал», — пробормотал он мне на ухо. «Почти так же хорошо, как твоя киска зажимает мой член».

Его ладонь сильно потерла мой клитор, продолжая вводить и выводить из меня два пальца. Он отказывался ослаблять давление, вызывая трение при каждом движении. Затем что-то прохладное потекло мне в щель, и я напрягся.

«Это просто смазка». Он надавил на мой клитор, и оргазм пронзил меня, как фейерверк, белые точки за веками. «Сейчас я собираюсь потрогать твою задницу. Я буду владеть вами всеми».

Я все еще летала высоко, когда Илиас кружил над моей задницей, продолжая кружить над моим клитором. Удовольствие растянулось, и мой мозг не был достаточно быстрым, чтобы послать предупреждение через тело.

Наступил еще один оргазм, и он кончиком пальца разорвал тугое кольцо мышц.

«Тебе понравится мой член в твоей заднице», — прорычал он. «Я буду владеть каждым твоим дюймом, Татьяна. Вы не будете знать, где вы заканчиваете, а я начинаю. Так всегда должно было быть. Ты мой."

Он толкнул палец глубже, и я напряглась, пытаясь вытолкнуть его.

«Иллиас…»

«Не держи меня, черт возьми, подальше от своей задницы. Он принадлежит мне, я его трахну, и, черт возьми, ты меня впустишь».

Мой второй оргазм пронзил меня, как вулкан, и его палец полностью проник в девственную дырку, заявив, что она принадлежит ему. Пока я оседлала волну удовольствия, он двигал пальцем внутрь и наружу, и я корчилась рядом с ним.

Затем он вытащил палец и потянулся за вилкой.

«Открой губы», — приказал он. Мой рот тут же приоткрылся, и он поднес пробку к моим губам. «Отстой».

И я сделал. Боже мой, я, должно быть, сошел с ума, но во всем этом было что-то такое грязное, и мне это чертовски нравилось.

Прежде чем мой мозг успел это обработать, он уже имел это у моего черного входа. Его правая рука продолжила дразнить мою киску и клитор, в то время как другой рукой он прижимал конец пробки к моей запретной дырке. Дрожь прокатилась по моей спине.

«Тебе понравится, когда твою задницу наполнит мой член». Мрачное соблазнение в его голосе окутало меня, как одеяло. «На данный момент мы просто оставим вилку. Я не хочу причинять тебе боль, когда трахаю твою задницу».

Он ввел палец в мою киску одновременно с пробкой. Обе мои дырочки наполнились, я никогда не чувствовал себя таким сытым. Прежде чем я успел это осознать, ладонь Илиаса с резким шлепком коснулась моего клитора.

Острое удовольствие, умопомрачительное, пронзило меня, и я мог поклясться, что в моих глазах заиграли звезды. Он продолжил ласкать мой чувствительный клитор, шепча слова мне на ухо.

«Твое тело принадлежит мне», — сказал он, покусывая мою мочку уха. «Твоё сердце и душа тоже».

Я должен отчитать его. Вот только я забыл английский, русский. Любой язык. Единственными звуками, срывавшимися с моих губ, были стоны и хныканье.

Затем он поднял меня со своих колен и наклонил над столом. Полное владение его тьмой заставило меня задыхаться, а моя киска сжалась от потребности снова почувствовать его внутри себя. Звук застежки-молнии наполнил комнату. Пальцы Илиаса впились в мои бедра, его грудь накрыла мою спину, а его член прорвался внутрь меня. Одним мощным толчком он наполнил меня, и его пах коснулся моей измученной кожи. Трение шипело; боль и удовольствие смешались.

Его темп нарастал, все быстрее и сильнее. Шлепок плоти о плоть и мои стоны эхом разносились по комнате. Мое дыхание стало резким. Оргазм обрушился на меня, как цунами, пронзив меня с такой силой, что мои бедра затряслись.

Его хватка усилилась, сильнее впиваясь в мои бедра, и он вошел в меня с собственным ворчанием.

Его передняя часть прикрывала мою спину. Его дыхание коснулось моего уха. Теплая жидкость заполнила мои стены.

«Мы будем заниматься этим весь день и всю ночь, Татьяна. Пока ты не отдашь мне все.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

КОНСТАНТИН

А

Сардоническое дыхание сдавило мою грудь, когда я прочитал ее сообщение.

Возвращение анальной пробки.

Засунь это себе в задницу.

PS Я его продезинфицировал и все готово для вас.

Она не только отправила мне дерзкое сообщение, но и разыграла меня. Она направлялась в Россию и приземлилась в Москве примерно через три часа. Ей даже удалось потрясти всех своих охранников. Я не знала, гордиться ли ангелом или злиться на нее. Она играла со мной, чтобы получить информацию о своем брате.

Прекрасный.

Возможно, здесь уместным будет термин «выпоротая киска».

Взяв трубку, я набрал номер Василия.

— Константин, — проворчал он. «Не лучшее время».

«Николаев», — поздоровался я в ответ. «Я полагаю, что в вашей семье царит паника, потому что вы не можете найти свою сестру, а ваш брат похитил свою невесту».

Его молчание было всем ответом, который мне был нужен. Я не нарушил его, позволив ему взвесить свои варианты. Их не было конечно. У меня был трекер Татьяны; он этого не сделал.

"Что ты знаешь?" — спросил он, и даже по трубке я услышал, как он разозлился.

«Татьяна в Москве», — сказал я ему. Если бы я объявил ее своей женой, мне нужно, чтобы ее братья были на моей стороне и работали со мной, а не против меня.

«Какого хера она делает в Москве?» - прошипел он.

«Может быть, она направляется в ваш семейный дом».

«Она не считает Россию своим домом», — задумчиво сказал он. «Она избегает визитов туда, когда может». Это не должно меня удивлять, но почему-то это произошло. «Так почему же она добровольно поехала в Россию?»

Это был хороший вопрос. Если только ей не пришла в голову подсказка, что Адриан оставил ее и это привело ее в Россию.

«Это вам предстоит выяснить», — сказал я ему. «Твой брат Саша тоже в России. Ему нужен был мой самолет, и он доставил его недалеко от дома твоих предков. Я думаю, он отвез туда свою похищенную невесту.

Я завершил разговор и отправил координаты своего пилота. И все это время в моей голове играло то, как я впервые прикоснулся к Татьяне. Эта беседка на краю участка с видом на реку Патапско. На этой неделе я прилетел в Вашингтон на концерт Ислы. Она пошла на вечеринку со своими друзьями, пока я занимался делами.

Я заметил ее в тот момент, когда она вошла на вечеринку с двумя мальчиками-близнецами на руках. Эти два мальчика были обведены вокруг ее мизинца. Нико Моррелли и я только что закончили нашу встречу, и я видел, как она устроила вечеринку с двумя детьми. Потому что они были такими — мальчиками.

Я наблюдал, как мужчина, предположительно ее телохранитель, оттащил их от нее и вывел из дома. Светловолосая блондинка-ангел просто смотрела им вслед, с раздражением на лице и нетерпеливым постукиванием каблуков по мраморному вестибюлю.

— Придурок, — я увидел ее рот, глядящий им вслед.

В этом блестящем черном мини-платье без бретелек, обнажающем ее длинные ноги, она выглядела как соблазнительная женщина, которую нужно тщательно трахнуть. И эта чертова светлая грива. Господи, сколько бы я отдал за то, чтобы обернуть его вокруг своего запястья и схватить, пока я трахал ее.

Затем что-то мелькнуло в ее глазах, и она потянулась к ближайшему столу восемнадцатого века. Она бесстыдно открывала один ящик за другим в поисках чего-то.

"Ага." Она победоносно вытащила листок бумаги и ручку и написала записку.

Она обратилась к ближайшему серверу и протянула ему газету, а затем исчезла в саду за домом, который вел к реке.

К моему удивлению, ко мне подошел официант и вручил бумагу. Когда я удивленно поднял бровь, он просто пробормотал: «Она сказала передать это тебе у двери».

Я открыл записку. Меня уже мало что удивляло. Но Татьяна Николаева, безусловно, сумела меня удивить.

Я еще раз перечитал заметку.

Ты испортил мне возможность переспать.

Теперь ваша задача удовлетворить эти потребности.

Встретимся у беседки.

Подняв глаза, я почти ожидал, что она вернется и признает свою шутку безвкусной. Но ее там не было. Поэтому я сложил записку, сунул ее в карман костюма и направился к беседке.

Я направился через задний двор, воздух наполнялся звуками сверчков и шелестом воды. Дорога была вымощена булыжником, и запах свежей травы просачивался в мои легкие. Я не мог поверить, что вообще удовлетворял прихоти этой молодой девушки.

Так было до тех пор, пока я не увидел ее. Ночь была темной, но полная луна освещала ее светом, отчего ее волосы казались почти того же цвета, что и луна. Так чертовски поэтично, но я был здесь, не в силах оторвать взгляд от ее шагающей фигуры.

Поэтому, в отличие от всего, что я когда-либо делал, я позволил своему импульсу вести меня. Я сократил расстояние между нами, аромат роз смешивался со свежим воздухом. Она замерла, ее позвоночник выпрямился, но она не обернулась.

Она стояла и ждала, глядя в сторону от меня и ожидая моего первого шага. Моя рука легла на ее обнаженное плечо, и она попыталась обернуться.

Другой рукой я обнял ее за талию и подтолкнул к стене, сделанной из виноградных лоз и растений.

— Не знаю, как я упустил твою возможность, — прошипел я ей на ухо. «Я удовлетворю твои побуждения, но ты должен следовать моим правилам».

Видимая дрожь прокатилась по ее телу. Я прижался всем телом к ее спине, и она инстинктивно прижалась ко мне. Что-то глубоко внутри меня хотело ударить себя в грудь и прокричать миру: «Мое». Мне не следовало идти дальше. Я должен был положить этому конец. Но было слишком поздно.

Я прижался губами к мочке ее уха, аромат роз там был еще сильнее. Потом я понял. Это была она. Она пахла розами, но воспоминания, которые обычно вызывал этот запах, так и не пришли. Я смотрел на ее светлые волосы, загипнотизированный девушкой, которой даже пить было запрещено, и знал, что это именно она .

«Вы согласны?» Желание к ней усилило мой русский акцент. Мы едва начали, а она уже сносила все мои стены.

"Да." Одно слово. Это было все, что нужно. Я быстрым движением снял галстук и связал им руки.

Мои руки скользили по изгибам ее тела, все ниже и ниже, проверяя, остановит ли она меня. Она этого не сделала. По ее коже побежали мурашки. Между нами послышался тихий стон. И ее задница прижалась ко мне. Но было еще кое-что.

Ее возбуждение.

Я чувствовал его запах. Я практически почувствовал его вкус. Мои пальцы схватили подол ее платья, и я одним движением дернул его вверх. На ней были только стринги, ее круглая задница просто соблазняла меня встать на колени и укусить ее.

Утыкаясь головой в ее шею, стон сорвался с моих губ, когда я обхватил ее задницу и сжал ее. Жесткий. Позже будет время для других дел. Мой рот вцепился в изгиб ее шеи, посасывая и покусывая. Отмечаем ее.

Ее стоны и тихие звуки разносились по воздуху, сводя меня с ума. Заставляю меня чувствовать себя подростком, впервые трахающим девушку. Она склонила голову набок, но я обхватил ее горло рукой и прижал к своей груди.

Мой член прижался к ее спине, и, судя по содроганию, ей это, должно быть, понравилось.

Ее дыхание стало частым дыханием. Стоны и хныканье.

— Глаза вперед, — прохрипел я хриплым голосом. "Понял?"

— Д-да.

Отпустив ее горло, мои пальцы вцепились в ее красивые густые волосы, напомнившие мне древние истории о прекрасной соблазнительнице с гривой золотого цвета. Я заставил ее наклониться вперед, мои ноги раздвинули ее ноги.

— Открой мне, моя луна.

Она мгновенно повиновалась и нетерпеливо раздвинула свои длинные ноги.

— Пожалуйста, — выдохнула она.

Выпустив ее волосы, я протянул руку и скользнул ею между ее бедер. Она была мокрой, ее киска скрипела, жаждая моих пальцев.

— Такая мокрая, — проворчал я, когда она вздрогнула в ответ.

Одним движением я разорвал ее стринги, а затем провел пальцем по ее киске, пропитанной ее гладкостью. Я намеренно не торопился, прежде чем провести пальцами по ее клитору. Затем, наконец, поддавшись собственному желанию, я коснулся ее клитора, и меня пронзила фиолетовая дрожь.

«Ааааа». Ее стон, ее дрожь. Это сказало мне, что она была близка. Я лениво провел кругами по ее клитору, а затем вонзил в нее толстый палец. "Пожалуйста. Еще, — попросила она нуждающимся голосом.

В моей груди раздался мрачный смешок. — Ты не можешь требовать, моя луна. Я выбираю, сколько и как тяжело тебе это дать. Понял?"

«Да, да. Что вы хотите. Просто отдай это мне».

Сардоническое дыхание покинуло меня. Ни одна женщина, даже такая молодая, как она, никогда не осмеливалась так громко заявлять о своих желаниях. Было приятно видеть, что эта женщина не стыдилась своего желания. Такой, какой она быть не должна. Это было прекрасно наблюдать. Она владела своим удовольствием.

— Ты хочешь, чтобы я был внутри тебя? - зарычал я, едва сдерживая себя. Даже самое искусное прикосновение женщины никогда не действовало на меня так сильно. Я знал, что в этой женщине было что-то такое, что двигало этим.

"Да." Это было все подтверждение, которое мне было нужно. «Ты нужен мне внутри меня. Пожалуйста."

Удовлетворенное рычание покинуло меня, и я продолжил трахать ее пальцами, дразня ее клитор. Ее стоны стали громче. Ее киска жадно терлась о мою руку. Требование ее удовольствия. Я не мог больше ждать, чтобы стать ее обладателем. Я вытащила пальцы и потянулась за презервативом из кармана. Я разорвала презерватив, почти сожалея, что нас что-то разделяет. Но я никогда не трахался без презерватива. Раскатав его на всю длину, я направил свой член к ее горячему входу и потерял весь контроль.

Одним толчком я прыгнул вперед и погрузился глубоко в нее. Ее крик разорвал воздух. Ее тело напряглось. Ее стон превратился в болезненный всхлип.

"Ебать." Я, конечно, надеялся, что она не девственница. Стенки ее киски задушили мой член, вызывая у меня приятную дрожь и побуждая меня двигаться. Трахать ее жестко и бессмысленно. Но мне нужно было убедиться, что с ней все в порядке. Что она все еще этого хочет.

— Не смей, черт возьми, останавливаться, — прошипела она, удивив меня. «Сделай это хорошо».

Я должен был знать в тот самый момент, что она моя. Вернее, я принадлежал ей.

«Твое желание — мой приказ», — прохрипел я.

Я медленно выдвинулся, ее стены жадно сжимали меня, а затем снова погрузился в нее. Вопреки своему инстинкту, я двигался медленно, позволяя ей приспособиться к моему размеру. Ее киска была тугой, сжимая мой член, как тиски.

Каждый толчок внутри нее был подобен раю. Ее стоны были музыкой для моих ушей. Они становились все громче и громче. Мои пальцы впились в ее мягкие бедра, не желая мешать ее звукам, иначе мы бы застряли. Я поднес руку к ее рту, и мои бедра погрузились в нее сильнее и быстрее. Глубже.

Я хотел владеть ею. Обладать ею.

Я покрутил бедрами, входя глубже в нее, кончики пальцев погружались в ее плоть. Эта животная потребность к ней была мне чужда. Но я знал, что это свяжет наши жизни вместе. Так или иначе. Я трахал ее сильнее, врываясь в нее с безумной скоростью. Я держал одну руку на ее бедрах, чтобы она не упала на колени. Мои грубые толчки утоляли голод, крадя уголки ее души и сливая ее с моей.

Эта потребность между нами была новой, острой и голодной. Мой темп увеличился, и мой ритм вышел из-под контроля, чего никогда не происходило.

Ее зубы впились в мою ладонь, заглушая ее последний хриплый крик. Ее оргазм был самым прекрасным зрелищем, которое я когда-либо видел. Я трахал ее как сумасшедший, несмотря на ее оргазм, наслаждаясь ее удовольствием и болью. Я продолжал преодолевать ее оргазм, ее стенки сжимались вокруг моего члена, а между нами вибрировали ее приглушенные крики.

Еще один толчок, и я присоединился к ней, обретя собственное освобождение. Впервые в жизни мне захотелось излить свое семя на женщину, и она забеременела.

Потому что этот был предназначен для меня.

Это чувство было слишком сильным. Слишком крепкий. Оно поглотило и прожгло меня, словно бушующий ад. Осторожно, чтобы не причинить ей вреда, я вытащил из ее тугой пизды и посмотрел на презерватив.

Шок заставил меня замереть, когда я уставился на окровавленный презерватив, закрывающий мой член. Меня мгновенно охватило удовлетворение от осознания того, что я был у нее первым.

— Моя, — прохрипела я, чувствуя, как на меня нахлынула грубая одержимость. «Ты всегда будешь моей».

Послышались шаги, и я быстро стянул с нее платье, затем застегнул брюки.

— Я приду за тобой, моя луна, — поклялся я, заправляя ее порванные стринги в карман. — И ты будешь ждать меня.

Она все еще была ошеломлена оргазмом. Но ее мягкое «Да» дало мне обещание.

Я знал, что придет день, когда наши пути снова пересекутся. Я надеялся, что этого не произойдет, зная, что она станет моей слабостью, открытой для эксплуатации. То, с чем я боролся все эти годы. Именно по этой причине я однажды отпустил ее.

Но я Ильяс, черт возьми, Константин. Пришло время потребовать мою невесту.

ТРИДЦАТЬ ДВА

ТАТЬЯНА

я

стоял под Москвой, на той же парковке, куда меня привез Адриан, когда мы сбежали. Это было похоже на другую жизнь. Другая девушка. Однако это было всего несколько лет назад.

Где-то вдалеке я услышал скрип железных ворот.

Скрип. Лязг. Скрип. Лязг.

Мои глаза скользили по огромному ландшафту. Я не мог видеть дом или заведение, которому он принадлежал. Только та же пустынная гравийная парковка, которая летом выглядела так же уныло, как и зимой.

Мягкий ветерок гулял по воздуху. Лето в России может быть приятным. Но это была Россия. Первой мыслью, которая пришла в голову России, было угнетение. Средневековые методы. Красивые люди, но я была американской девушкой до мозга костей. Когда я подумал о доме, на ум пришел Новый Орлеан.

Выйдя из машины, я накинула спортивную сумку на плечо, съежившись при мысли, что кто-то увидит меня с спортивной сумкой. Но у меня не было другого выбора, кроме как спешно собирать вещи, используя Сашину спортивную сумку.

Сбой в биоритмах и недостаток сна напрягли мои мышцы. Воспоминания терзали мой мозг. Слова Адриана той ночи эхом повторялись снова и снова.

Здесь кровь. Это подсказка.

— Подсказка, — пробормотала я под дуновением прохладного летнего ветерка. — Какая подсказка, Адриан?

Я слишком устала, мой мозг не был достаточно острым, чтобы увидеть то, что Адриан хотел, чтобы я увидел. Я вытащила из спортивной сумки свой сотовый телефон и включила его впервые с тех пор, как приземлилась. У меня было двадцать пропущенных звонков от Василия, пять сообщений от него и два пропущенных звонка от Константина.

«Только двое», — усмехнулась я, закатив глаза. "Независимо от того. Просто знакомство, — пробормотал я себе под нос, затем проверил сообщения брата. Я не смог сдержать сардонического вздоха. Казалось бы, весь николаевский клан уже был в пути, в нашем русском доме, разбивая Сашину предмедовый месяц. Я покачал головой. Мне было интересно, Константин дал им чаевые или Василий догадался сам.

Независимо от того. Они были на том же континенте, что и я. Возможно, в любом случае это было к лучшему. Если я узнаю что-то критическое, мне может понадобиться помощь Василия. Мои брови нахмурились. Возможно, мне следует и дальше держать его подальше от этого.

Мне бы не хотелось, чтобы якудза преследовала и его, и его семью. Да, возможно, было бы лучше, если бы я оставил это при себе.

Я сунул телефон в карман.

Затем, оглядевшись, я попыталась увидеть то место, где мы с Адрианом танцевали. Солнце садилось, и времени у меня оставалось мало. Описывая медленный круг, я оглядел окрестности, мои кроссовки Coach скрипели по гравию.

Тени стали темнее, как и мои воспоминания. Этот танец. Слова нашей песни. Ощущение ползания мурашек пронзило мой разум, и тревога пробежала по спине.

Шаг. Шаг. Шаг.

Я остановился на третьем. Гравий под моими ногами звучал по-другому. Я сделал шаг влево, и звук больше не повторился. Назад вправо… стук .

Не заботясь о своих джинсах, я опустилась на колени и начала передвигать гравий, в то время как крошечные камешки впились мне под ногти. Мне было все равно. Я продолжал копать, пока не почувствовал это.

Коробка.

«О боже, он оставил коробку», — пробормотала я. Это могло означать только одно. Адриан знал, что скоро умрет. Он был в этом уверен. Перед смертью он много отсутствовал, тайно путешествуя по всему миру. Когда я предложил пойти с ним, он мне отказал. Он утверждал, что работал над этим проектом и не мог рисковать, чтобы кто-нибудь о нем узнал.

К тому времени, когда коробка наконец оказалась у меня в руках, мои пальцы были грязными и кровоточили, но я был слишком сосредоточен на коробке. Мне нужно было знать, что в нем. Я продолжал нажимать кнопку, но ящик не открывался.

— Черт побери, — проворчал я от разочарования. Я продолжал трясти коробку, одинокий стук взад и вперед. Там был только один предмет. «Как, черт возьми, мне это открыть?» Я застонал шепотом.

Потом я это заметил. Крошечная замочная скважина. Я застонал. Конечно, мне нужен был ключ. Это не могло быть так просто, как найти коробку и открыть ее, чтобы узнать, что, черт возьми, происходит.

— О боже, — пробормотал я. "Ключ!"

Я потянулась к своему ожерелью, ключ которого висел рядом с кулоном с шипами розы. Сняв его с ожерелья, я попытался вставить его в замочную скважину. Это не сработало. Я попробовал еще раз, толкая влево и вправо, вверх и вниз. Ничего.

— Черт возьми, — прошипел я. Вздохнув, я положил ключ обратно на ожерелье и повесил его на шею. Все было связано, я это знал. Почему, черт возьми, Адриан не мог оставить шаги с первого по десятый вместо этой игры в прятки?

Пронесся порыв ветра, и вместе с ним донеслись слова Адриана. Или, может быть, мой разум играл со мной злую шутку. Здесь кровь, Татьяна.

«Чья кровь?» - пробормотал я. Мои глаза бродили по округе. Он сказал, что его отец умер здесь. Возможно, он хотел, чтобы я нашел его тело. Или, может быть, он хотел, чтобы я отомстил за его смерть. Господи, сколько лет назад это было?

Адриан так и не раскрыл, кто убил его отца. Он даже не назвал мне имени своего отца. Он так и не объяснил, что произошло той ночью на этой стоянке.

Поднявшись на ноги с коробкой в руках, я засунул ее в спортивную сумку и направился обратно к арендованному автомобилю.

Пришло время навестить Сашу и его похищенную невесту.

Я шел по холлу отеля с спортивной сумкой на плече и ключом в руке.

Carlton в Москве был воплощением стиля, класса и роскоши в типичной манере Ritz. Но я предпочел американскую версию Ритца. Пытаясь слиться с толпой, я старался говорить по-русски. Мне не хотелось привлекать к себе больше внимания, чем нужно.

Завтра я полечу в наш сибирский дом, и там будет какое-то воссоединение семьи. Если только Саша не убьет нас всех, а это определенно было не из области возможностей.

Наконец найдя свою комнату, я остановился перед ней и провел ключом по магнитной полосе. Дверь щелкнула, и я толкнул ее. Я захлопнула за собой дверь и со вздохом прислонилась к ней.

Я был измотан.

Я занял комнату. Большая кровать, которая выглядела привлекательно. Две тумбочки, по одной с каждой стороны. Большой диван и угловой письменный стол для бизнесменов, которые были достаточно сумасшедшими, чтобы инвестировать в эту страну. Но вид за большим окном был великолепен.

Вдали простирался собор Василия Блаженного со всеми его великолепными куполами и цветами, и на мгновение все, что я мог сделать, это смотреть и представлять себе сотни лет истории. Этот собор видел взлет и падение империи и семьи Романовых. Сколько царей пришло туда помолиться? Любой?

Одним из самых ранних воспоминаний о сказках Василия мне на ночь было о принцессе Романовых, которая могла сбежать. Принцесса Анастасия. Хотя она была убита вместе с остальными членами семьи, в течение многих лет ходили ложные заявления о том, что она выжила. Этого было достаточно, чтобы разбудить мое воображение. Я все просил старшего брата рассказать мне истории о принцах, бродящих по этому миру, скрывающихся на виду от злого Распутина. «Анастасия» был моим любимым фильмом, но мне нужно было больше сказок, связанных с ним. Мой брат меня успокоил, хотя в заключение он всегда говорил: «Это неправда».

Я покачала головой, услышав нелепые истории.

Войдя в комнату, я бросил спортивную сумку на журнальный столик и направился в ванную. Я приняла душ и вытерла кожу до крови, позволяя горячей воде стечь по телу.

Выйдя из дома, я почувствовал себя отдохнувшим. Я вернулся в комнату и порылся в сумке в поисках чего-нибудь, что можно надеть на сон. Одевшись в шорты и свободную майку, я залезла под одеяло и уснула в тот момент, когда моя голова коснулась подушки.

Тихий щелчок разбудил меня из глубокого сна. Я моргнул. Я слышал это или мечтал об этом?

Я затаил дыхание. Нажмите.

Вот оно снова. Мое сердце остановилось на мучительно долгую секунду, и я заморгала, привыкая к темноте. Сведя свои движения к минимуму, я выскользнул из кровати со стороны, ближайшей к моей спортивной сумке, и потянулся за «Береттой», которую засунул в боковой карман. Потом я вспомнил. Мне нужен был глушитель.

Сегодня вечером я не мог видеть московскую полицию.

Я прикрутил глушитель. Один. Два. Три поворота. Мои руки немного дрожали, но я справился. Я поднял руки и прицелился, сохраняя твердость рук, несмотря на бешеное биение сердца.

«Мои братья были бы так горды» , — подумал я без всякой причины.

Недолго думая, я положил палец на спусковой крючок, удерживая его направленным на тень.

«Остановись, или я выстрелю», — крикнул я. Тени остановились. Мужчина. Я не мог видеть его лица. Было слишком темно. Но он был высоким и худощавым.

Один шаг. "Последнее предупреждение."

Он начал приближаться, сделал еще шаг, и я выстрелил. Хлопнуть.

Тело упало с громким стуком, и я ждал, затаив дыхание. Но больше никто не вошел. Никакие другие тени не двигались. Медленно, все еще с пистолетом в руке, я бесшумно подошел к телу. Я сохранял бдительность и острый взгляд. Ничего.

Затем я включил свет. Тело лежало ничком; лицо отвернулось от меня. Я осторожно толкнул его ногами, и мертвая тяжесть перевернулась. Внутри меня вспыхнуло раздражение.

"Ты серьезно?" - прошипел я.

Якудза в России. Мир катился в ад в корзине.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

КОНСТАНТИН

Т

Атиана сбежала в Россию, и я последовал за ней.

Я мог бы послать за ней одного из своих местных людей в Москву, но я никому там ее не доверил. Не в полной мере. Не в России. Люди отпускают своих дикарей на свободу в России, зная, что коррупция чиновников избавит их от ответственности за все и вся.

Кроме того, по улицам Москвы бродили чертовы якудза, и я не верил, что они ничего не предпримут. Я пошел по цифровому следу благодаря трекеру на ней. Ее уже не было в Москве, но здесь она сделала только одну остановку, за пределами гостиницы и аэропорта. Итак, я направился к точному месту, следуя координатам.

— Вот оно, — объявил Борис напряженным голосом. В тот момент, когда я узнал это место, я понял, почему. — Зачем ей прийти сюда? — спросил он, в точности отражая мои мысли.

Это не могло быть совпадением. Я не верил в них, тем более в такое их количество. Не тогда, когда дело касалось этого чертового места. То самое место, где была убита моя мать. То самое место, где мой отец по моей просьбе пощадил мальчика, и тот вернулся с чёртовой местью.

Я никогда не видел, чтобы он приходил. Он взял мою женщину. Затем он использовал ее и сделал своей мишенью.

Гнев закрался под мою кожу, прожигая меня. Ярость имела привкус кислоты. Воспоминания были горькими на вкус. Ебать!

— Мне нужно с ней поговорить. Я должен выяснить, что, черт возьми, она знала. Враги приближались, и я боялся, что она заплатит за это. Единственная цена, которую я бы не выдержал. Ее смерть. Якудза в России. В моем городе. Пытаюсь убить мою женщину.

Ублюдку из того гостиничного номера повезло, что она его застрелила. В противном случае его пытки были бы долгими и мучительными.

Лучшим способом защитить ее было надеть ей на палец мое кольцо. Я бы сделал ее миссис Ильяс Константин. Это звучало приятно.

Так что я пошел по ее следу вплоть до ее дома в сибирском Николаеве. Сардоническое дыхание покинуло меня. Мы все это время были практически соседями. Конечно, первым, с кем я столкнулся, был ее старший брат.

— Константин, я удивлен видеть тебя. Василий настороженно смотрел на меня. «Вы приезжаете как пахан или как сосед?»

Я поднял бровь. Мой русский дом находился в Москве, а не в соседнем городе.

Он покачал головой. «Клянусь, если Саша затеял какую-нибудь ерунду, я его задушу».

Мы с Василием были одного роста. Он был на несколько лет старше, но наше воспитание было схожим. Оба наших родителя воспитали нас как глав семьи. В отличие от меня, его братья были более полезными, чем мои.

«Дело не в Саше», — сказал я ему. — Речь идет об Адриане.

На его лице промелькнуло удивление, но он быстро его скрыл. Это было последнее, чего он ожидал.

"Что насчет него?" — спросил он ровным голосом. "Он мертв."

— Да, но та хрень, которую он начал, — нет, — сказала я холодным голосом. «Он начал трахаться с членами некоторых влиятельных семей».

— Черт возьми, — прошипел он, а затем вздохнул. Он не знал о делах Адриана, но, судя по выражению его глаз, не выглядел удивленным.

— Вы не выглядите удивленным.

«Перед смертью он сделал несколько вещей, которые вызывали у меня сомнения», — признался он. «Но он мертв, и это позади».

Я наблюдал за ним с сардоническим весельем. Он знал, что лучше не думать, что я позволю этому уйти. Я прошел мимо него и обернулся, когда он остался приклеенным к своему месту.

«Почему бы нам не зайти внутрь, чтобы я мог объявить об этом один раз?» Я предложил.

Он поднял бровь, потер челюсть и, вероятно, перебрал в уме все «за» и «против».

Его глаза сузились. «Почему у меня такое ощущение, что мне не понравится то, что вы пришли сказать?»

— Зная тебя, ты, вероятно, не будешь, — сказал я с удивлением. — Но мы могли бы покончить с этим.

Он покачал головой, но сдался.

— Тогда сюда.

Через несколько минут мы оказались в библиотеке. Я сел перед столом и положил лодыжку на колено.

— Я буду краток, — начал я, скользнув взглядом по братьям Татьяны. — За промах Адриана и твой, за то, что позволил ему зайти так далеко, я хочу руки Татьяны.

Ходить вокруг да около смысла не было. Бомба была сброшена. Теперь давайте начнем игры.

— Ты, черт возьми, настоящий? Неудивительно, что первым заговорил брат-защитник Татьяны, который спас ее от ее сучьей матери. Он мог бы быть занозой в моей гребаной заднице. «Пошел ты. Черт возьми, нет. Убирайся к черту. Это чертовски ясно?

Меня охватила смертельная тишина. Моя хватка усилилась. Их сестра будет моей, нравится им это или нет. Ради нее стоило начать войну.

— Не чертовски ясно. Я тряс головой или рисковал потерять жестко сдерживаемый контроль. А если бы я его потерял, я бы выбил дерьмо из любимого брата Татьяны. «Я могу заставить тебя заплатить, или ты держишься подальше от меня».

— Иди ты на хуй, Иллиас, — прошипела Саша. «Ты не можешь получить ее. Ты должен мне."

Слова Саши были пронизаны ядом и готовы противостоять взглядам. Неудивительно, что братья Татьяны отнеслись к моему требованию легкомысленно.

У меня вырвался радостный вздох. «Вы вернули свой долг. Помнить? Похищенную невесту, которую ты здесь прячешь.

Саша наклонился вперед, но бессловесный взгляд Василия остановил его.

Напряженная тишина повисла в воздухе. Алексей стоял неестественно неподвижно, прислонившись к стене, скрестив руки и глядя на дверь и на меня. Василий сел на стул рядом со мной, напротив Саши, который все время переворачивал нож. Открыть. Закрывать. Открыть. Закрывать.

Это действовало мне на нервы. Мои пальцы жаждали пистолета. Я мог бы выстрелить ему в ладонь, всего лишь крошечной пулей.

«Если вы думаете, что это шутка, то я не смеюсь», — прокомментировал Василий. Его нахмуренные брови и бледно-голубые глаза изучали меня так, словно он надеялся расшифровать все, что происходило в моем мозгу. Да, никаких шансов на это. Я никогда не проявлял интереса к Татьяне, и никто не знал о нашей встрече в беседке.

Видимо, даже не та женщина, с которой у меня это было. Мне пришлось проглотить разочарование в груди. Иррациональная часть, которая требовала, чтобы я отвез ее обратно в беседку и вышиб ей мозги, чтобы она помнила.

Иисус Христос.

— Почему она? — прошипел Саша, привлекая мое внимание к безумнейшему Николаеву. — Ты видел ее один раз.

Вместо ответа я пожал плечами.

— Ей не понравится, если ее принудят выйти замуж, — сухо заметил Василий. По крайней мере, он был достаточно умен, чтобы подумать об этом. Он знал последствия провала Адриана и то, как плохо это отразилось на их семье. И это было мягко сказано.

«Она придет в себя». В конце концов.

— Значит, ты не знаешь Татьяну, — холодно заметил Алексей.

Алексей Николаев.

Татуировки на его лице и каждом дюйме его кожи заставляли людей бежать. Мне потребовалось немного больше времени, чтобы заставить меня хотя бы подумать об этом, но, похоже, на большинстве людей это сработало. Я знал, что это нервирует моего брата-близнеца, еще до того, как он решил погрузиться в наркотики.

«Теневые дела Адриана и его попытка шантажа поставили Татьяну и вашу семью в странное положение. Его провал рассматривается как ее и по умолчанию твой. Ты знаешь не хуже меня, что месть – это главная игра в нашем мире. Брак Татьяны со мной защитит ее».

Василий покачал головой. «Татьяне нужно время».

— Ей уже почти год. Мой голос был холоден, а намерения ясны.

— Она никогда не согласится, — вмешался Саша. — Она скорее отрежет тебе яйца, чем выйдет за тебя замуж. Я не особо люблю яйца, но, черт возьми, ради нее я бы тебе отрезал.

— И я бы отрезал тебе язык, лишь бы перестать слышать твой проклятый голос, — сказал я неестественно спокойным голосом. «Я буду говорить коротко и ясно, чтобы ваш маленький психотический мозг мог это обработать. Татьяна выйдет за меня замуж. К концу этого года она будет носить мою фамилию».

Мои слова были резким требованием.

«Мы можем ее защитить», — спокойно заявил Алексей. Его и Сашины темпераменты были как день и ночь. Я не мог понять, как эти двое ладили.

— Нет, ты не можешь. Наши взгляды жгли взгляды друг друга, а в воздухе танцевала враждебность. «Ваш отец втянул Адриана в вашу семью, чтобы установить контакт с организацией. Таким образом, с того дня Николаевы взяли на себя ответственность за действия Адриана».

На лицах Саши и Алексея отразилось удивление: они сказали мне, что их старший брат не всем с ними поделился. Неудивительно. Когда так долго играешь смотрителем, сложно выключить этот режим.

В его голубых глазах пылала ярость, но я взял верх. Я бы успокоился ради Татьяны, но не ради ее братьев.

Челюсть Василия щелкнула, и не нужно было быть гением, чтобы понять, что он злится. «Моя сестра не продается. И она никогда не будет такой». Я ничего не комментировал, ожидая, пока он сам придет к выводу, что у него действительно нет выбора в этом вопросе.

— Действия Адриана — его собственные, — сухо сказал Алексей. «Он был взрослым человеком и сделал свой собственный выбор».

— Что теперь ложится на Татьяну, — резко ответил я.

— Почему она? Василий потребовал ответа, глядя на меня так, как будто он мог найти ответ на моем лице. Да, удачи, ублюдок. «Она для тебя никто. И она для нас все». Чертовски неправильно. Она была для меня всем. Солнце, луна, звезды. Весь чертов мир. «Она переживает тяжелые времена после смерти Адриана».

— Хватит ему объясняться, — огрызнулся Саша на брата. «Я знаю свою сестру, и она никогда бы не выбрала тебя».

Неправильный.

«Это не подлежит обсуждению». Мой голос прозвучал глухим ревом, его слова разожгли огонь, уже горящий внутри меня. Татьяна была моей, и никто не удержал бы ее от меня. Даже ее гребаные братья. Ее братья-защитники были ее единственным недостатком.

Я смотрел на них троих с холодной яростью; мужчины, которые стояли на моем пути к тому, чего я хотел.

— Ты ей не нравишься, Константин, — проворчал Саша. — Ты даже не в ее вкусе.

Гнев скрутился в моей груди с отвращением, прежде чем застыть. Я узнал это чувство. Это был тот самый, который часто описывал мой папа, когда узнал о мамином предательстве. Она была его пороком, и он погубил его так же, как тот белый порошок погубил Максима.

Я был на пути к тому, чтобы позволить Татьяне стать моим пороком. Или, может быть, я уже был там. Жажда ее разлилась по моим венам, как лава. Горячий и поглощающий. Пока в моем теле есть жизнь, я не смогу отказаться от нее.

Я встал, застегнул куртку и повернулся, чтобы уйти.

«Я позволю тебе разобраться со слиянием наших семей», — сказал я, открывая дверь и лицом к лицу столкнувшись со своей одержимостью. Мой взгляд скользнул по ее стройной фигуре, ее фирменному черно-белому наряду от Шанель, облегающему ее тело, как вторая кожа.

Ее глаза сверкнули от удивления, а щеки покраснели. Она оглянулась назад, затем снова на меня, ее взгляд задавался вопросом, что я здесь делаю.

— Татьяна, — поприветствовала я ее, самодовольно улыбаясь. Дайте ей немного попотеть. Или, может быть, она осмелится расспросить своих братьев о том, что я здесь делаю. Хотя я сомневался, что они ей что-нибудь скажут. Они всегда защищали ее и укрывали от всего.

«Пора надеть что-нибудь цветное», — заметил я, затем прошел мимо нее, вдыхая ее сладкий парфюм.

Розы были бы для меня смертью.

Пять часов спустя я сидел в своей библиотеке за столом с сигарой в руке и изучал своего брата-близнеца.

Этот городской дом принадлежал нам обоим, но мне показалось странным, что он оказался здесь. Он ненавидел это место и не заходил в этот дом с тех пор, как умер наш отец.

В комнате воцарилась тишина, я смотрел на него. Он стал тоньше и бледнее, под глазами у него темнели тени. Мои мышцы напряглись, и раздражение озарило мою грудь. Меня пронзила мысль, что, возможно, просто возможно, я облажался, защищая брата все эти годы. Возможно, я сделал его слабее.

— Итак, ты собираешься присоединиться к нашей родословной с этой николаевской сукой? — выплюнул он, и это имя было словно болезнь на его языке.

— Берегись, Максим, — предупредил я холодным голосом. Может, он и мой брат, но Татьяна была для меня гораздо большим. Что-то интуитивное и жестокое пронизывало меня каждый раз, когда я думал об этой женщине. Я хотел… нет, нуждался в ее обнаженной подо мной, ее ногтях на моей коже и ее круглой заднице под моими ладонями.

Но еще больше я хотел, чтобы она была защищена. Брак со мной сделал бы ее неприкасаемой.

— Я думал, ты ненавидишь блондинок? — небрежно спросил Максим, имея в виду нашу маму. Когда я не ответил, он продолжил: «Иллиас… имя моего отца и брата. Вы оба, один и тот же человек. Убийцы».

Мой взгляд мог убить меньшего человека. Максиму повезло, что он был моим братом, иначе я бы убил его прямо здесь, на месте.

После того, что совершила наша мать, папа терпеть не мог блондинок. Максим был слишком под кайфом, чтобы осознать, что путает факты. Если только он не думал, что разговаривает с нашим отцом. У нас было общее имя, но мы не были одним и тем же человеком.

«Ты такой же облажавшийся, как и папа», — сказал он. «Ты будешь преследовать женщину до смерти, как и он. Сможешь ли ты нажать на курок и казнить ее, как это сделал он ?»

Выражение моего лица потемнело, и я сказал ему еще одно слово, и он обнаружил бы себя мертвым. Он открыл рот, затем, увидев мой ожесточенный взгляд, закрыл рот, доказывая, что в нем еще осталось немного самосохранения.

«Почему ты в России, Максим?»

Его расширенные зрачки встретились со мной взглядом, но я знала еще до того, как он открыл рот, что он не ответит правдиво.

"Отпуск."

Он встал и ушел, оставив после себя тревожное чувство, как раз в тот момент, когда мой сотовый просигнализировал о входящем сообщении.

Неизвестный номер.

Чертово дерьмо. Мне так надоели эти видео.

Еще одно входящее сообщение. Маркетти.

Я отправил его на голосовую почту, когда набирал другой номер. Нико Моррелли.

"Привет?"

«Моррелли, это Ильяс Константин».

Сердцебиение тишины. «Бля, я не поверил, когда увидел номер. Я был уверен, что это шутка».

Сардоническое дыхание покинуло меня. «Разве мы не слишком стары для шуток?»

«Может быть, но у меня есть дочери, которые ради шутки ворвались в мой сейф. Вот и все. Улыбка коснулась моих губ. Я мог только представить, что это сводит его с ума. "Что я могу сделать для вас?"

Веселье мгновенно покинуло меня, когда я подумал о том, что мне нужно. Я чертовски ненавидел просить об одолжении. Но до сих пор отслеживание цифрового следа оказалось безуспешным. Возможно, Нико со всеми своими ресурсами сможет определить, откуда берутся эти видео.

— Мне нужен след, — сказал я, слова горькие на языке. Я мог бы полагаться на своего близнеца во всех технических вопросах, но мозг Максима был настолько чертовски прожарен от наркотиков, что он стал ненадежным.

— Конечно, хотя я думал, что ты хранишь все это у себя, — заметил Нико, прекрасно зная, что я так и сделал.

«Этот другой», — сказал я ему. «Это более личное и нацелено на меня».

Черт, это было направлено против всех нас – Маркетти, Ромеро, Агости, Леоне, даже Каллаханов с тех пор, как они присоединились к нашей организации. Той ночью на стоянке, когда мой старик убил отца Адриана, а моя мать затеяла это дерьмо. Мальчик вырос и пришел мстить. Как и предупреждал мой отец. Старик Адриана обратился за помощью к Шипам Омерты. Он этого не понял. Вместо этого отец Маркетти сообщил моему отцу о планах моей матери. Именно так мой отец перехватил их встречу.

И теперь Адриан хотел отомстить.

«С чем мы имеем дело?» он спросил.

«Неотслеживаемая запись», — сказал я, откинувшись на спинку стула. «В тот момент, когда он заканчивает играть, он исчезает». Я позволил словам впитаться в себя. «Видеозаписи могут быть использованы в качестве доказательства».

— Ну, черт.

Это было мягко сказано. Хотя я знал, что мои связи могут справиться с доказательствами и заставить их исчезнуть, если они когда-нибудь попадут в правовую систему, это не помогло бы мне с Татьяной.

Особенно если она вспомнит, кто убил Адриана.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ТАТЬЯНА

я

Ильяс Константин.

На николаевском газоне. Ну, формально вся Россия была его территорией, но дом был священной землей, а эта принадлежала нам. Не он.

Я ждал, пока трое моих братьев закончат споры о том, кто останется, а кто уйдет. Конечно, Василий и Алексей останутся. Они привезли свои семьи. Это было данностью. Саша должен это знать.

Когда двое моих братьев разошлись, оставив меня с Сашей, я наконец открыл рот, чтобы задать единственный вопрос, который имел значение.

— Почему он был здесь?

Взгляд Саши переместился на меня, изучая меня. "ВОЗ?"

Я прищурился, мне было не до его игр. — Не спрашивай меня, Саша? Я не сова. Почему Илиас был здесь?

Я осознал свою ошибку в тот момент, когда его имя сорвалось с моих губ. Мне следовало обращаться к нему по фамилии. Это было более безлично.

— Как ты думаешь, почему он был здесь? он ответил своим вопросом.

Я пожал плечами. — Если бы я знал, я бы не спрашивал тебя. Буду ли я?"

Саша испустил сардонический вздох. «Кто-нибудь из твоих друзей когда-нибудь говорил тебе, что ты зануда?»

"Неа." Мои губы дернулись от удовольствия. — Никто никогда не осмеливался, потому что они боялись тебя и… — Мой голос дрогнул. Я проглотил крошечный комочек в горле. Любой мальчик в старшей школе боялся увидеть моего брата или моего телохранителя. Это означало, что кто-то надрал задницу. «Ты единственный, кто осмелился сказать мне это в лицо».

Он улыбнулся этой прохладной, самодовольной улыбкой, глядя на меня всезнающим взглядом.

Для внешнего мира Саша был психотическим хладнокровным убийцей. Для меня он был братом, который проявил самую большую привязанность и понимание. Хотя он все еще значительно старше, но по возрасту он был мне ближе, чем Василий. И он был более игривым. Были игры, в которые Василий никогда бы не осмелился играть со мной. Саше было плевать. Если бы я хотел, чтобы он держал Барби и играл со мной, он бы это сделал.

«Ты очень хорошо выглядишь», — заметил он.

«Не всегда», — пошутил я, закатывая глаза.

Беспокойство на его лице не исчезло. «Да, но прошедший год был трудным. Я волновался."

Я махнул рукой, надеясь, что он перестанет обо мне беспокоиться. Скоро у него появится жена. Он и Бранка скоро доберутся до алтаря. Я бы поспорил на это.

«Мы, николаевцы, всегда оказываемся на высоте», — сухо заметил я. "Ты знаешь что."

Выражение его лица подсказало мне, что это не так. Мать не вышла на первое место. Отец не вышел на первое место. У Алексея была дерьмовая жизнь. Василий чуть не потерял любовь всей своей жизни из-за паутины лжи, оставленной матерью. Ладно, возможно, мы не вышли победителями. Что бы ни.

— Что у вас с Константином? — спросил Саша, откинувшись на спинку стула. Он надеялся застать меня врасплох, но научил меня слишком хорошо. Я бы никогда не пролил. Пока я не был готов.

«Никакой сделки вообще».

— Тогда почему он хочет на тебе жениться? Моя грудь вспыхнула от горячей до полномасштабного вулкана. Мой пульс участился. Кровь хлынула по моим венам, как будто мне вкололи сильнодействующий наркотик.

"Чего-чего?" Мои губы шевельнулись. Я сказал эти слова. Но я их не слышал, настолько громко гудело в ушах.

— Он требует вашей руки, миледи, — сухо повторил Саша. Подонок!

Когда я была маленькой девочкой, я заставляла его играть со мной в игру, где я была принцессой, а он — рыцарем в сияющих доспехах. Затем я заставил его имитировать фразы, которые я слышал в исторической пьесе, но он всегда портил все своим постоянным закатыванием глаз каждый раз, когда произносил эти фразы. Затем он несколько месяцев насмешливо называл меня «Моя Леди» и «Ваше Высочество».

«Всемогущий, могущественный Пахан хочет, чтобы ты была его невестой. Что ты скажешь, о моя милая леди? Или мне лучше сказать «Ваше Высочество?»

Он даже сделал это вращательное движение, выставив руку перед собой, когда поклонился, как те мужчины в сериале. Хотя он, казалось, немного заржавел в этом. Тот факт, что он при этом сидел, убил его обходительность.

— Ты придурок, — огрызнулась я, вставая на ноги. — И я не выйду за него замуж.

Этот ублюдок должен спрашивать меня , а не моих братьев. Я не был бы пешкой, перемещающейся по доске, как будто я был никем. Ильяс Константин нуждался в напоминании о том, кто самая сильная фигура на шахматной доске. Королева.

Так что ему лучше встать на колени и попросить моей руки.

«Василий хочет мира», — заметил он, весело вздохнув. «Но не волнуйтесь, я им всем об этом сказал. Моя сестра знает, чего хочет, а Пахан — это не то ».

Убежденность в голосе моего брата заставила меня почувствовать себя мошенником. Это правда, что я не хотела выходить за него замуж, но я бы не сказала, что не хочу Илиаса. Когда дело касалось этого злодея, мое тело, казалось, имело собственный разум.

Да, этот злодей не мог быть моим королем. Я бы съел его на завтрак.

В моем сознании сразу же появились мелькающие образы того, как я стою на коленях и сосу его на завтрак. К черту мое воображение. Это было последнее, что мне было нужно. Было трудно отрицать химию, которую я чувствовал, когда этот мужчина был рядом. Если не считать того случая в беседке с Адрианом, я никогда не чувствовала такого сильного влечения к другому мужчине. Одна только мысль об этом заставила мои бедра задрожать.

Черт, похоть была той занозой, которая стала моим падением. Мне лучше прикрутить голову прямо перед тем, как шипы похоти ударили снова.

Когда я направился к двери, мои шаги были тяжелыми, как свинец. Как только мои пальцы схватили ручку, голос Саши остановил меня.

«Татьяна, ты играешь с огнем». Саша слишком хорошо меня знал. Это было падение близости с семьей.

Я взглянул на брата через плечо, наши взгляды встретились. «Мой дорогой брат, мы родились в огне. С таким же успехом мы могли бы сделать столь же драматичный выход».

«Я убью его ради тебя. Просто скажи слово», — поклялся он, и я знала, что он имел в виду именно это. «Но ты знаешь, что на этом все не закончится. Нам придется разработать план. Скрывать." Его губы дернулись. — Где-нибудь в тепле, если я тебя знаю.

Мир, должно быть, сбился со своей оси, если мой самый сумасшедший брат был осторожен.

Предупреждение Саши звучало в моих ушах всю дорогу до спальни.

Николаевский сибирский семейный дом.

Так много воспоминаний. Столько зим, что отморозишь задницу. Но было приятно находиться в окружении семьи. Саша и его женщина были в центре внимания, и мне пришлось копаться в памяти в поисках следующей подсказки.

Ключ, который откроет этот ящик.

Вероятно, это было еще в Новом Орлеане. Где-то. Но я не мог ждать так долго, чтобы открыть эту коробку. Поэтому я прибегнул к вскрытию замков с помощью шпильки для волос. Мой брат Саша гордился бы. В конце концов, именно он научил меня этому навыку, позволив мне уйти незамеченным.

Я согнул заколку под углом 90 градусов. Затем я вставил его в замок. Я пошевелила заколку. Вверх и вниз. Лево и право. Я толкнул его, оказывая давление на цилиндр замка. Я продолжал пытаться. Одна позиция. Потом еще один.

Пока я это не почувствовал. Нажмите.

Крышка открылась, и я с нетерпением открыл ее. Я смотрел на обесцвеченные фотографии. Я разбросала их по полу своей спальни, в которой не жила с тех пор, как была маленькой девочкой. Я изучал каждую фотографию, но понятия не имел, что они означают. Или кем они были.

Женщина с красивыми светлыми волосами держала на руках ребенка, прислонившись к мужчине, который был почти похож на… Адриана. Возможно, это были родители Адриана. Это имело бы смысл. Я перевернул фотографию и обнаружил год, написанный аккуратным почерком.

«Это был год, когда родился Адриан», — пробормотала я про себя.

Я перешел к следующей фотографии, на которой был изображен маленький домик с белым частоколом вокруг него, мужчина, работающий в саду, и шести- или семимесячный ребенок, сидящий на стуле рядом с ним и держащий в руках крошечную лопатку. Тот, кто сделал фотографию, поймал именно тот момент, когда мужчина посмотрел в камеру, и его улыбка была ослепительной.

Я никогда не видела, чтобы Адриан так улыбался. Это была та же улыбка, но такая чертовски другая, что у меня треснула грудь. Знание, в котором я никогда не хотел себе признаваться. Вопрос, который я никогда не хотел задавать.

Любил ли он меня когда-нибудь?

Я не знал. Или, может быть, я не хотел знать.

Постепенно мне стало ясно, что я совсем плохо знала Адриана. Я не понимал темных сторон того, что его создало. Глубокие, темные тайны, которые он хранил. Теперь, когда он ушел, я, возможно, никогда его не узнаю.

Я продолжаю. Стоя в тени.

Это ли означало его послание? Что он будет преследовать меня вечно. Или что он даст мне ответы, пока задерживается в моем сердце, как призрак. Я тяжело вздохнул.

Блин. Мне хотелось, чтобы он просто оставил блокнот, объясняющий, какого черта он делает, вместо этих загадочных фотографий, которые абсолютно ничего мне не говорили. Перемешав их все, я задалась вопросом, почему мой покойный муж послал меня с этим поручением.

Просто чтобы получить фотографии.

Изучая каждого из них, я искал подсказки, все, что могло бы сказать мне, что в них важно. Кроме сентиментальности.

Тридцать минут рассматривания старых фотографий, и я был не ближе к их пониманию, чем был, когда впервые открыл коробку и спрятал их все в сумку.

Ответ в конце концов придет. Похоже, так было со всеми этими подсказками.

Выйдя из спальни, я бродил по коридорам нашего русского дома. Я собрал вещи и был готов уйти. Мне придется вернуться в наш пентхаус и обыскать каждый чертов дюйм этого места. Мне очень хотелось разгадать загадку и оставить все это позади.

Хотя было загадкой, что именно я оставлю позади. Адриан?

Я был так глубоко погружен в свои мысли, что не заметил Изабеллу, пока она не оказалась прямо перед моим лицом с безумным выражением глаз. Я оглянулась в поисках Николы, но его нигде не было.

"Что случилось?" — спросил я встревоженно. «Это дети?»

Она покачала головой. — Нет, встреча…

Ее голос подвел ее, но паника в ее глазах говорила о многом. Алексей и Василий пошли с Сашей на встречу с братом Бранки. Это не могло перерасти в полномасштабную войну. Могло ли это?

«Бранку застрелили», — выдохнула она.

"Как?" Она чертовски встречалась со своим братом. Киллиан не вышел бы из себя и не застрелил бы ее. Верно? Я должен был последовать за ним. Проклятье! Какого черта я вообще слушала мужчин?

«Максим Константин застрелил ее».

Я ахнул от шока. Это было последнее, чего я ожидал.

"Что? Почему?"

«Он целился в Сашу. Я не знаю."

Все это не имело никакого смысла. Константины намеренно начали войну с Николаевыми? Было ли это результатом того, что мои братья отвергли Илиаса? Черт, возможно, мне следовало сказать им всем, что я выйду за него замуж. В конце концов, по крайней мере, секс был великолепен.

Я тут же мысленно дал себе пощёчину. Сосредоточьтесь на настоящем. Бранка была застрелена.

Черт возьми, Саша взорвался бы. Если бы Василий хотел мира, он бы больше не стал. Он бы поддержал Сашу, идущего на войну против Константинов. Даже Алексей теперь был бы полностью в курсе.

Сомнение зародилось в моем разуме и проникло в мое сердце.

Было ли это намерением Иллиаса вместе со мной? Подошёл ко мне, чтобы ударить мою семью? Возможно, именно это и было целью его интереса с самого начала. Сомнение было подобно яду, струившемуся по моим венам и моему разуму.

— Вы думаете, Константины намеренно начали войну? — спросил я Изабеллу. Не то чтобы она знала.

Она пожала плечами. "Почему они это сделали?"

Это был хороший вопрос. Не то чтобы Илиасу нужен был повод, чтобы начать войну. Он мог преследовать нас все это время.

Я покачал головой, сосредоточившись на проблеме. Мы должны были убедиться, что Бранка выжила. — Скажи мне, что тебе нужно, чтобы я сделал, — потребовал я. Я не мог помочь ей с медицинскими вопросами, но был уверен, что смогу чем-то помочь .

«Аврора останется с детьми», — продолжила она. — Ты можешь помочь ей с ними? Я собираюсь пойти в больницу».

Я кивнул, в шоке глядя ей вслед.

Как ни странно, в моей голове пронесся человек с темными глазами и еще более темной душой. Я хотел убедиться, что с ним все в порядке, и уже одно это делало меня предателем своей семьи.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

ТАТЬЯНА

Т

прошло три недели с начала всего этого испытания.

Бранка провела две недели в российской больнице. Потом они с Сашей вернулись к нам домой, а я с Василием и Алексеем вернулись в Новый Орлеан.

Теперь, когда мы знали, что она справится, нам всем стало легче. Я боялся состояния нашей семьи, а именно Саши, если бы она этого не сделала. К счастью, мы никогда не узнаем, как это будет выглядеть.

Хотя теперь у нас была другая проблема.

Как и ожидалось, Саша объявил войну Илиасу. Василий и Алексей, другие мои братья-идиоты, поддержали его. Хуже всего то, что они оба знали, что не смогут победить его.

Наша семья была совсем другого уровня глупой и испорченной.

Должно быть, я сам был идиотом другого сорта, потому что беспокоился об Иллиасе. Максим был его братом-близнецом. Да, он был врагом и пытался причинить вред моей семье. Если бы он не был мертв, я мог бы сам убить его за то, что он был достаточно сумасшедшим, чтобы попытаться причинить вред моей семье. Если бы ему это удалось, я бы сам объявил войну Константинам, но мне все равно не нравилась идея траура темного дьявола.

Да, мне нужна была проверка на вменяемость.

Русский Пахан был большим мальчиком и, конечно же, не нуждался в моем присмотре за ним. Тем не менее, после двух недель беспокойства о нем, я наконец сдался и напечатал ему текстовое сообщение.

Впервые в истории.

Мои соболезнования.

Я уставился на сообщение. Было слишком холодно. Слишком короткий. Тоже что-то.

Удалив буквы, я попробовал другой подход и напечатал: « Если вам нужно поговорить или что-то в этом роде, дайте мне знать».

Ох, это тоже было не очень сострадательно. Поэтому я снова удалил сообщение. О боже мой. Когда я превратилась в глупую, неуверенную в себе женщину? Это был не я. Я знал, чего хочу, и пошел за этим. Я не стал зацикливаться на написании текстового сообщения.

Поэтому я напечатал еще раз. Хотите выпить?

Я нажал кнопку «Отправить», а затем внутренне застонал. Это тоже было глупое сообщение. Дерьмо.

Ответ Илиаса был почти мгновенным. Мое место.

Мои губы изогнулись, и что-то в груди затрещало и вспыхнуло, как будто вспыхивают бенгальские огни в канун Нового года. Должно быть, так выглядела юная влюбленная. У меня никогда не было такого обморока, когда ты преследуешь своего парня. Однако теперь это меня настигло. У меня возникло искушение загуглить его и расспросить брата обо всех подробностях о нем. К счастью, я не потерял ума.

Поэтому я напечатал ответное сообщение, притворившись крутым. Ты хочешь меня сейчас?

Ответ был кратким. Я всегда хочу тебя. Момент обморока. В груди у меня потеплело, и уязвимость моей реакции на него встревожила.

Мой сотовый снова загудел. Жди меня у меня дома. Французский квартал. Я на похоронах. Кладбище Сент-Луис.

Блин, сегодня похороны Максима. Он должен был быть на своей могиле. Но здесь, в Новом Орлеане? Я начал думать, что, возможно, Ильяс Константин готов к войне с Василием. В противном случае он похоронил бы своего брата в Калифорнии. Или Россия. В конце концов, он был Паханом этих территорий.

Все это не имело никакого смысла. Мне придется спросить его об этом.

Несмотря на все это, я не сожалел о смерти Максима. Либо он, либо моя семья. Но я сожалел о боли, которую, вероятно, пришлось пережить Иллиасу.

Глубоко вздохнув, я напечатал короткий ответ. Хорошо .

Это было глупо, но я верил, что Иллиас не причинит мне вреда. Назовите это инстинктом. Или быть просто тупым.

У него было много возможностей причинить мне боль или покончить со мной, но он этого не сделал.

И впервые за всю жизнь я почувствовал потребность быть чьим-то утешением.

Я схватил сумочку, прыгнул в машину и помчался на кладбище.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

КОНСТАНТИН

М

Надгробие Аксима находилось рядом с могилой моей матери.

Это было то место, где он должен был быть. Я всегда знал, что все закончится именно так. Все, что когда-либо делал Максим, приводило к этому. Мне все еще было больно видеть, что он ушел. У нас с сестрой было тихое служение в России для нашего брата. Это дало ей шанс попрощаться. Так было безопаснее и она защищала ее.

Максим был не в себе с тех пор, как умерла его женщина. Я пытался показать ему, что лучше двигаться дальше, но он отказался. Он толкнул старого Руссо, когда тот нарушил договоренность с дочерью. Хотя это был всего лишь предлог. Этот старый ублюдок Руссо был жадным ублюдком.

Его не было три недели. В конце концов его убила пуля ее брата, и я не мог выбросить из головы эту блондинку. Она не покидала мои мысли с тех пор, как я видел ее в последний раз.

Новый Орлеан не был моим городом. Мне он никогда не нравился, но теперь на его кладбище поселились двое членов моей семьи. Тело моего отца осталось в России. Моей матери показалось жестоким, что его похоронили рядом с ней.

Влажная летняя погода наполнила воздух. Солнечный свет пробивался сквозь старые камни и отбрасывал тени на территорию векового кладбища. В моей голове промелькнули образы моего брата-близнеца.

Наркоман. Убитый горем человек. Компьютерщик в школьные годы. Испуганный маленький мальчик.

После смерти мамы он превратился в перепуганного маленького мальчика. Его мучила депрессия. Любовь утопила его. Затем горечь поглотила его целиком.

Жестокость нашего мира его не устраивала.

Каким-то образом я знал, что мы окажемся здесь. Никакая защита не могла спасти его, когда он начал теряться в белом порошке.

Маркетти, Агости, Леоне, Ромеро, Каллаханс.

Все они стояли позади меня, пока местный священник давал последнее благословение вечной душе Максима. Все это была чертова чушь. Никто из нас этого не заслужил. Никто из нас этого не поймет.

Я уставился на оба надгробия: гравюры были идентичными. Они были недалеко от Адриана Морозова. Меня до сих пор поражало, что его мавзолей находился так близко к мавзолею моей семьи.

После последнего благословения священник вышел вперед и выразил соболезнования. Я пожал ему руку, не удосужившись вести светскую беседу.

Мой телефон запищал, и, несмотря на то, что священник говорил о вечной жизни, которую он обеспечит Максиму, я проигнорировала его болтовню и забрала свой мобильный.

Меня охватило удивление, когда я увидел, что это было сообщение от Татьяны. Хотите выпить?

Я, не теряя времени, ответил. Мое место.

Появились пузыри, затем ответ. Ты хочешь меня сейчас?

Сардоническое дыхание покинуло меня. Сегодня, вчера, десять лет назад. Завтра. Через десять лет.

Навсегда.

Я хотел ее навсегда.

Я никогда по-настоящему не жил, пока в мою жизнь не вошла Татьяна. Мой брат умер, но это не ее вина. Его жизнь начала медленно заканчиваться в тот день, когда мы увидели смерть нашей матери.

Я напечатал ответное сообщение. Я всегда хочу тебя. Затем, чтобы убедиться, что она знает, куда идти, я расширил ее. Жди меня у меня дома. Французский квартал. Я на похоронах. Кладбище Сент-Луиса.

Краткий ответ. Хорошо .

Удовлетворенный тем, что она меня ждет, и спрятав телефон обратно в карман, я снова сосредоточил свое внимание на ряду скорбящих. Некоторые честные; многие нет. За годы наркозависимости Максиму удалось нажить немало врагов. Его хакерские навыки работали против него в те годы, потому что он хотел трахаться с людьми - по той или иной причине.

Данте Леоне подошел, выразил соболезнования и пожал руку. Я не стал отвечать, просто коротко кивнул.

Следующим был Маркетти, его глаза бегали по сторонам. "Только ты?"

Вопрос был странным, но мои мысли были где-то в другом месте, рядом с блондинистым ангелом, который меня ждал.

"Да. Как ты думаешь, кто еще здесь будет?» – саркастически спросил я. «Я только что похоронил своего брата».

Не то чтобы он часто был рядом со мной в последние годы. Что касается моей сестры, я бы никогда не привел Ислу к этим мужчинам. Мы вдвоем попрощались с Максимом, еще в России. Никто из нас не был близок с Максимом уже много лет, его ярость оттолкнула его от нас.

Тем не менее это была потеря.

«Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится», — предложил Маркетти. Я кивнул. «Будут ли николаевцы создавать дальнейшие неприятности?»

Сардоническое дыхание покинуло меня. "Вероятно." Но я собирался причинить им еще большие неприятности. — Хотя я с ними разберусь. Теперь они стоили мне моего брата и его женщины. Провал Адриана тоже можно воспринимать как отчасти их вину. Итак, их очередь платить.

И я точно знал, как или, скорее, кто погасит этот долг.

Где-то позади меня послышался шум, но я проигнорировал его, когда подошел Амон Такахаши Леоне. Мы пожали друг другу руки, и никто из нас не произнес ни слова. Он не беспокоился о тонкостях. Именно поэтому он мне понравился. Именно по этой причине я всем сердцем поддержал его против его двоюродного брата, который руководил якудза. В конце концов, это было его право по рождению. Все, что ему нужно было сделать, это заявить об этом.

«Спасибо, что пришли».

"Конечно." Темные глаза Амона метнулись позади меня к источнику волнения, и на его лице отразилось веселье. Я обернулся и увидел, что Татьяна стоит и спорит со своими телохранителями.

На ней было черное платье от Gucci в белый горошек, платье подчеркивало ее формы. Оно шло ей как нельзя лучше, но мне пришлось серьезно освежить ее гардероб другими цветами. Блять, что угодно, только не черное. Это должно было уйти.

Я направился к ней, не удостоив никого взглядом, и мой взгляд остановился на ее ангельских чертах. Она могла показаться мягкой и невинной, но Татьяна Николаева была силой, с которой нужно было считаться.

Королева сама по себе. Защитный. Яростный. Лояльный.

Это было то, чего мы все жаждали, но не многие нашли.

— Илиас… — пробормотала она.

— Кажется, я сказал ждать меня у меня дома. Мой тон был низким и твердым. Возможно, немного слишком резко.

— Татьяна… — начал Ян, вставив свое тело между ней и мной в качестве щита.

Татьяна раздраженно вздохнула. — Ян, отойди, или клянусь, я надеру тебе задницу.

Когда он отказался двигаться, она положила ему обе руки на спину и оттолкнула его с нашего пути.

— Если только ты не хочешь смерти бедного Яна, — опасно тихо предупредила я, сердито сверкая глазами на Яна. — Я предлагаю тебе убрать руки с его тела.

Татьяна тут же подняла их в воздух.

«Не трогаю. Смотри, не трогай. Она покачала головой. — Ты псих, ты это знаешь.

"Может быть."

— Вы оба психически больные, — пробормотал Ян. «В этот момент я рано или поздно потеряю работу».

— Нет, это не так, — твердо сказала Татьяна, а затем встретилась со мной взглядом. «Я знаю, что это странно, учитывая обстоятельства смерти твоего брата». Она откашлялась, ее глаза метнулись позади меня туда, где лежала надгробная плита Максима. И Адриан тоже. — Я подумал, что смогу подвезти тебя домой.

Я поднял бровь, но молчал и ждал. Смотрю. Ее нежная шея двигалась, когда она глотала, но ее взгляд ни разу не оторвался от меня. Оно обожгло меня, голубое пламя поглаживало что-то внутри меня.

Что-то иностранное. Что-то дикое. Что-то, что только она могла приручить.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

ТАТЬЯНА

М

Ваши братья бы взорвали прокладку, если бы узнали, что я здесь.

Они объявили Пахану войну, и вот я стою перед ним в день похорон его брата, утешая его. Но я знал острую боль утраты. Я хотел предложить ему утешение.

Саша нашел свою вторую половинку. Он был счастлив; Я видела это в его глазах. Раньше у меня было такое же выражение в глазах. Уже нет. Теперь все, что я видел, было пустотой. Завидовать. Я ненавидел это. Я ненавидел это одиночество, которое сжимало мою грудь, заставляя перехватывать дыхание. Но рядом с Илиасом я не чувствовала никаких этих отвратительных чувств. Я почувствовала надежду и что-то теплое, как уют детского одеяла.

Поэтому я следовал этому чувству. Казалось, это всегда приводило меня к Илиасу. Я не хотел умирать один, в окружении кошек. Я был обязан увидеть, чем закончится эта история с ним. Даже если это было временно. Если бы я не открылся, я бы остался один.

Мужчины, которые явно были частью преступного мира, бродили по многовековому кладбищу и напряженно наблюдали за нами. Мой взгляд скользнул по ним. Все они были очень хорошо одеты, как модели в журнале. Но все их глаза говорили о тьме, которую проявляли только представители преступного мира.

Мои глаза бродили по ним, пока не остановились на надгробии.

Сын.

Брат.

Пусть ты обретешь покой среди роз и шипов.

Надгробие Максима было рядом с надгробием Адриана. Дрожь пробежала по моей спине, когда мой взгляд остановился на месте упокоения моего покойного мужа. Пустая могила , подумал я про себя, задаваясь вопросом, нашел ли покой его прах, где бы он ни находился.

— Шипы и клятвы, — прошептал я.

Мой голос надломился. Эмоции пронзили меня, разрывая мою душу. Мои глаза горели от слез, которых у меня больше не было. Я думал, что мне лучше, но достаточно было взглянуть на склеп Адриана, и я сделал два шага назад в процессе исцеления. По моему телу пробежала мелкая дрожь, а в легких стало меньше кислорода. Иллиас взял мою руку в свою и сжал мои пальцы.

"Ты хочешь уйти?" — спросил он, его слова были подобны теплой ласке летнего ветерка, касающейся разгоряченной кожи. «Я хочу, чтобы с тобой все было в порядке».

Я пришел утешить Илиаса в его утрате, а он утешал меня. Это показывало, каким человеком он был. Верно?

Облегчив глубокий вдох через узкие дыхательные пути в легкие, я заставила себя улыбнуться.

— Со мной все в порядке, — заверил я его. Я не мог улыбнуться, но что-то в моих глазах, должно быть, убедило его, потому что он молча кивнул и повернулся, чтобы посмотреть на следующего человека, который подошел, чтобы выразить ему соболезнования.

Самообладание Илиаса было твердым, и я завидовал ему. Один и тот же набор слов: «Мои соболезнования» повторялся снова и снова, пока я стоял рядом с ним, и постепенно мое самообладание тоже пришло. На меня бросили несколько любопытных взглядов, но Иллиас отказался их принимать.

До него .

Тело Илиаса вибрировало от напряжения, свернувшегося под его кожей. Я чувствовал, как это проникает в меня. Поэтому я проследил за его взглядом слева от себя, на незнакомца с темными волосами и еще более темными глазами. Насколько я могу судить, ему было около сорока пяти лет. Потрясающе красив и потрясающе красив.

Я видел его раньше. Я знал, что это так.

"Кто это?" — спросил я Илиаса, и в моем голосе пронизал интерес. Когда Иллиас не ответил, я бросила на него взгляд. Глаза Илиаса были прищурены на меня, как будто он пытался что-то расшифровать.

Когда я подумал, что он не ответит, он ответил. «Энрико Маркетти».

— Маркетти, — пробормотал я, охваченный удивлением.

Энрико Маркетти был загадочным генеральным директором империи предметов роскоши Маркетти. Его лицо никогда не показывалось публично. Тайна одной из крупнейших компаний Европы. Его считали одним из самых богатых людей в мире.

Густые темные волосы с серебром царапались на виске. Оливковая кожа. Широкие плечи. Высокая фигура в идеальном костюме. Твердость за темным взглядом.

Что-то в глубине моего сознания мелькнуло. Моя кровь остыла, борясь с воспоминаниями, которые пытались вырваться на передний план моего сознания. Я напряглась, когда смесь беспокойства скрутила мой желудок.

Я должен помнить. Мне нужно запомнить.

Чутьем я чувствовал его важность.

Маркетти медленно подошел к нам, засунув руку в карман и сосредоточив взгляд на мне. С каждым шагом, приближающим его ко мне, пульсация в висках усиливалась. Нахмурившись, я тронул лоб, а в темном взгляде Маркетти мелькнула невыразимая эмоция.

Но когда он подошел ко мне, выражение лица исчезло в темноте его взгляда.

«Татьяна Николаева, я полагаю», — поприветствовал он меня.

Я не осознавала, что подошла ближе к Илиасу, пока его рука не обхватила меня за талию и не сжала. Чертовски жалко. Я пришел предложить утешение, и роли поменялись.

«Правильно, это Татьяна», — ответил Илиас. Кажется, я потерял голос. Но я быстро нашел его.

— А ты — пресловутый Энрико Маркетти, — мягко парировал я. «Роскошный король империи. По крайней мере, они так тебя называют.

— Я вижу, ты не отстаешь от меня. Риннесс тронул его слова.

— Ну, не ты сам по себе. Я никогда не видел изображения, прикрепленного к его имени. И все же, почему он выглядел таким знакомым? «Хотя мне нравится ваша продукция. К тому же, когда ты выкупил всех остальных известных итальянских дизайнеров, сложно было не заметить бренд Marchetti».

Он уставился на меня, его лицо напоминало вежливую маску, но под ней я чувствовал надвигающуюся бурю.

Мой взгляд метнулся к Илиасу и обнаружил, что его челюсти сжались, его высокая фигура сосредоточилась на Маркетти вместе с его острым взглядом.

— Я вижу, у нас собрание на могиле. Сбоку послышался спокойный, глубокий голос, и я последовал за ним, чтобы найти знакомое красивое лицо. Его веселый взгляд задержался на мне.

«Эй, опять ты», — воскликнула я, а затем поняла, насколько нелепо это звучало. Судя по его озадаченному выражению лица, он тоже так думал. — Я вроде тебя знаю.

Боже, он был не настолько хорош, чтобы связать мне язык.

«Приятно видеть вас снова. Хотя в прошлый раз обстоятельства могли быть лучше. Кринесс коснулся своего последнего предложения, бросив взгляд на Маркетти и Илиаса, на его лице отразилось вежливое бесстрастное выражение.

Почему мне казалось, что здесь задействовано нечто большее?

«На случай, если ты забыл, я Амон», — представился он. «Амон Леоне».

Как будто я мог забыть его имя или это лицо. Лорди. Я мог смотреть на него день и ночь и никогда не уставать от его лица. Но красивое лицо Амона здесь было не главное. Это позволяло различать, кто здесь кто.

Мой мозг перебирал имена, которые я слышал в подземном мире. Леоне не был одним из них. И Маркетти тоже. Тем не менее, та тьма и безжалостность, которые отличали каждого мафиози, которого я знал, явно были частью их ДНК.

В замедленной съемке, или, может быть, это был просто мой медленный мозг, я повернулась к Илиасу и увидела, как на его челюсти тикает мышца. Его темный, неумолимый взгляд, полный чего-то ужасающего, остановился на двух мужчинах. Его глаза были темными, жестокими, а лицо испещрено морщинами гнева.

«Маркетти. Леоне.

Не глядя на них, он повел меня к машине и вывел с кладбища. Я не мог не заметить, что его тело вибрировало от напряжения.

И все же его объятия были настолько сильными и обнадеживающими, что ослабили предупредительные знаки бури, проникшие глубоко внутрь меня.

Я должен был знать, что он взорвется.

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ТАТЬЯНА

Т

Поездка к Константину в сердце Французского квартала Нового Орлеана прошла в молчании. Город все еще спал после ночных вечеринок.

Неважно, какое сейчас время года, в этом городе всегда продолжались вечеринки.

Я не родился здесь, но мне это нравилось. Тепло. Джаз. Бенье. Джамбалайя. Даже тупые пьяницы.

Как только я припарковался и выехал на потрескавшийся тротуар знакомого квартала Французского квартала, я глубоко вдохнул, а затем медленно выдохнул. Что-то в этом городе меня всегда привлекало.

«Спасибо, что подвезли домой». Иллиас, наконец, нарушил тишину, подойдя к моей маленькой красной Audi R8, а затем скользнул рукой к моей пояснице. Тепло его прикосновений пронзило тонкий материал моего дизайнерского платья, и мне хотелось ощутить его на своей коже.

Ян уже был позади нас, когда мы вошли в большой двор резиденции Константина.

«Как получилось, что это место принадлежит тебе?»

«Это было в моей семье на протяжении веков». Моя бровь удивленно взлетела вверх. «Мой отец позволил твоему отцу захватить эту территорию. Семья моей матери управляла им до Николаевых».

Как я этого не знал?

— Я думал, твоя семья предпочитает родину «отморозь свою задницу», — тихо заметил я.

Его шаг остановился, и на секунду в воздухе повисло напряжение, неведомая эмоция пробежала по его лицу. Он повернулся ко мне лицом, его взгляд впился в меня.

"Что?" — спросил я, когда он странно посмотрел на меня.

«Большую часть времени я провожу в Калифорнии». Меня охватило удивление, за которым сразу же последовало воспоминание. Иисус Христос.

— Я помню, где видел тебя раньше, — пробормотал я, нахмурив брови. Это был очень краткий момент. В ресторане Константинополь. «Я встретил тебя там в ресторане. Как я мог забыть?"

- Ты мне скажи, - ответил он. «Мое эго, конечно, ранит то, что я такой незапоминающийся».

Мой взгляд задержался на нем, и мои губы изогнулись в улыбке. «Твое эго кажется нетронутым».

Уголки его губ приподнялись, и в моем животе порхали бабочки.

— Теперь можешь идти, — приказал Константин Яну, твердо стоявшему у ворот. «Я буду держать ее в безопасности в своем собственном доме».

Ян не двигался, пока я не посмотрел в его сторону. — Я позвоню тебе, Ян. Иди, проведи день со своей семьей».

"Ваши братья-"

«Оставь моих братьев мне». Затем я улыбнулся, чтобы смягчить свое требование. "Вперед, продолжать. Мне здесь хорошо». Я подождал, пока он уйдет, прежде чем продолжить: «Значит, экскурсия по дому твоих предков?»

Я не думаю, что кто-то из нас хотел говорить о наших братьях. Он обхватил мою руку своей и потащил в свой дом. Затем, к моему удивлению, потайная дверь открылась, и он повел меня в темный коридор.

«Я здесь в безопасности?» Я пошутил, оглядываясь по сторонам, когда дверь за мной закрылась. «Или это экскурсия по тайным ходам?»

«Я хочу, чтобы вы знали всю подноготную этого места», — объяснил он. — Кроме того, это самый быстрый путь в спальню.

Пламя наполнило мой желудок трепетом, и мое сердце замерло. Взгляд Илиаса наполнился тьмой, волнующей и поглощающей. Жар в его взгляде соответствовал огню, горящему в моих венах.

Я играл с огнем. Мы оба это знали, но упрямая часть меня хотела посмотреть, как долго я смогу играть, не обжигаясь.

По правде говоря, я хотел быть здесь ради него. Намеренно или нет, Илиас был рядом со мной, когда мне было больно. Он вытащил меня. Так что, возможно, я смогу помочь ему почувствовать себя хорошо сейчас, пока ему больно. Я взяла его руку в свою и сжала, пока он продолжал идти по секретному проходу, пока мы не достигли потайного входа в спальню.

Он прижал меня к своей груди, крепко сжав, но я не возражала. Мне нравилось, как его твердое тело прижалось к моему. Платформа крутила нас вверх и вверх, но все, на чем я мог сосредоточиться, это его твердое, красивое лицо.

В тот момент, когда он остановился, мы были внутри комнаты, и я неохотно сделал шаг назад, уже скучая по теплу его тела. Мои глаза скользили по огромному пространству.

С другой стороны была закрыта черная двойная дверь, которая была нашим обычным входом сюда. В комнате доминировала большая кровать. Самый большой, который я когда-либо видел. Декор был мужским, повсюду черные и золотые тона. Черная лепнина на фоне белых стен. Зеркало на фоне черного потолка. Огромный черный кожаный секционный диван, занимавший гостиную, соединенную со спальней, напротив массивного телевизора с плоским экраном, который, казалось, уходил в стену.

Затем — черный лакированный бар, в котором было больше выпивки, чем в некоторых местных барах.

Дразнящий. Заманчиво.

Выработать привычку было легко. Бросить эту привычку было не так легко, как приобрести. Всего лишь дуновение этого, и у меня потекли слюнки.

Но потом меня осенило. Я не выпил ни капли алкоголя со времен России. Я наслаждался этим откровением и надеждой, которая расцвела вместе с ним. Может быть, я не пал так низко, чтобы превратиться в алкоголика. Честно говоря, я не испытывал к этому тяги. Скорее всего, их заменили на вкус Илиаса.

Одна зависимость сменилась другой.

Я покачал головой. Нет, это неправда. Это было просто исцеление.

— Что у тебя в этой красивой головке? Голос Илиаса позвал меня. Я медленно обернулся и обнаружил, что он стоит, прислонившись к белой колонне, с руками в карманах безупречного дорогого костюма.

Впервые я позволила своим глазам взглянуть на него с ясным умом. Я действительно принял его и впервые вижу сходство между Адрианом и Илиасом.

Не в их внешности. Зеленые глаза и темные волосы Адриана сильно отличались от темных глаз и еще более темных волос Илиаса. Но это было в их скулах. Их рты. То, как они оба нахмурились. Даже некоторые манеры.

«Этого не может быть», — прохрипел я, ему или себе, я не знал. «Это было бы безумием».

«Что безумия?» он потребовал знать.

Я покачала головой, не желая рассказывать ему эти мысли, которые отказывались покидать мой мозг.

— Ничего, — пробормотал я. «Мне просто жаль, что тебе пришлось пройти через это». Я нервно закусила нижнюю губу. Никому из нас не было бы никакой пользы, если бы мы избегали разговоров о Максиме. «Потеря брата».

Максим, возможно, и был сумасшедшим, но он все равно был его братом. Я любил своих братьев, несмотря на все их недостатки, так же, как они любили меня.

— Хотите что-то узнать, Татьяна? Я не был в этом уверен, но тем не менее кивнул.

Нить, которая образовалась между нами, не была нормальной. И не регулярный. Я продолжал говорить себе, что мы всего лишь две души, утешающие друг друга. Он вытащил меня из моего горя. Я бы отплатил тем же. Но нить каким-то образом натянула мои струны и стала крепкой, как цепи.

И все же я не чувствовал себя пленником.

— Я бы сам убил своего брата, если бы это означало, что ты добровольно придешь ко мне. Холодный тенор его голоса не соответствовал аду в его глазах. Это сделало его слова более действенными. Это вызвало у меня вспышку паники.

— Э-это временно. Д-связь, — заикаясь, пробормотал я. Боже мой, я ни разу не заикался. Мне не следует играть с огнем. Илиас хотел и требовал брака. Ведь он пошел за этим к моим братьям. Меня все еще бесило то, что он не удосужился спросить меня, чего я хочу. Это была моя жизнь, и ничья больше.

От меня не ускользнуло, что произнесенные слова сделали меня лицемером. Я хотел постоянства. Моя собственная семья. Мои собственные дети. Оказалось, я слабая женщина, поддавшаяся похоти и желаниям. Тем не менее, интенсивность его взгляда вызвала у меня страх. Почему? Я не знал. Или, может быть, я не хотел знать.

«Просто временно?» Голос Илиаса упал до опасного уровня. «Что, черт возьми, это значит?»

«Это означает именно то, на что это похоже. Это просто… временно. Мои слова дрогнули из-за бури, собиравшейся в его глазах. По моей коже пробежали мурашки. Я проигнорировал это. «Поймите одну вещь. Мои братья не определяют мою судьбу и то, что я буду или не буду делать. Так что да, это временно, пока я не решу иначе».

Его челюсть щелкнула. Его глаза потемнели до угольков.

«Временно», — повторил он.

Связки на шее заметно натянулись. Напряжение было настолько сильным, что я чувствовал его вкус на языке.

— Да, — выдохнул я. «Ты такой лжец и трус», — издевался мой разум, но я тут же заткнулся. Кроме того, я хотел донести эту мысль до Иллиаса. Если бы он чего-то от меня хотел, ему пришлось бы обсудить это со мной.

«Ничто в нас не временно!» Сила его ответа заставила меня замолчать. Его гранитная маска треснула, обнажая мучения под ней. «Никому больше не разрешается прикасаться к тебе снова». Каждое слово сопровождалось еще одним шагом, и это приближало его ближе, пока мы не оказались лицом к лицу. «Никто другой не имеет права вас рассмешить». Тепло его тела охватило мое. «Никто другой, кроме меня».

Его голос понизился, стал прерывистым. Это питало мое прерывистое дыхание и бьющееся сердце. Кровь стучала в ушах. Наши взгляды встретились. Так близко я мог видеть оттенки золота в его глазах. Это напомнило мне мерцающий свет во тьме.

Это напоминало надежду. Его или мое, еще предстоит выяснить.

«Никто не сможет заполучить тебя». Он опустил голову, и тепло коснулось моих губ. Тьма вытеснила свет, и золото исчезло, оставив за собой лужи полуночи.

Мое сердцебиение замедлилось. Мое тело горело. Наши дыхания смешались. И время замедлилось.

Мучительный момент мы стояли, утопая во взглядах друг друга. В следующий момент он прижался ко мне губами и крепко обхватил руками мою талию. Наши тела покраснели, я запустила пальцы в его волосы и поддалась своему желанию.

Мое тело слилось с его твердым телом, состоящее из мускулов и тепла, когда его рука крепко прижала мое тело к своей, а другая схватила меня за шею. Его губы умело целовали, исследуя каждый уголок моего рта. Пожирающий меня.

Его рот скользнул по моему, горячий и требовательный. Его вкус был опьяняющим. Смелый. Богатый. Жесткий и первобытный. Полное привыкание.

Мое тело прижалось к нему, терясь о него для трения. Он поцеловал меня так, словно я была его спасением. Его вода после того, как он застрял в пустыне. У меня вырвался тихий вздох. Одним быстрым движением Илиас обхватил меня ногами за свою талию и понес через комнату, наши рты никогда не разлучались.

Он поставил меня на пол, наше дыхание было прерывистым. Его рот снова опустился на мой, когда я стянула его куртку с его плеч, пока он расстегивал молнию на моем платье. Наши движения были неистовыми и отчаянными, когда мы срывали с себя одежду.

Его куртка. Его рубашка. Мой бюстгальтер. Его штаны. Мои трусики.

Вся наша одежда скопилась у наших ног, оставив нас голыми. Наш поцелуй прервался, и мы уставились друг на друга. Он был прекрасен. Скульптурное тело. Широкие плечи. Мускулистая грудь. Аппетитный точеный пресс и легкая россыпь черных волос, сужающихся к его твердому члену.

Во рту у меня пересохло.

Его член увеличивался в размерах под моим пристальным вниманием с каждой секундой, и меня охватывал оттенок предвкушения. Одной мысли о том, что он снова окажется внутри меня, было достаточно, чтобы свести меня с ума.

Наконец я снова перевела взгляд на него. Его глаза уже были на мне, темные и тлеющие. Жар в них был расплавленным пламенем.

Он развернул меня, его грудь прижалась к моей спине, а его эрекция впилась мне в поясницу. Жесткий. Готовый. На стене висело зеркало в полный рост, в котором отражались мы оба. Руки Илиаса на моей груди, ладонями. Сжимаю мои соски, пока они не превратились в полные бутоны, требуя больше его внимания. Моя кожа покраснела и ярко сияла на фоне его загорелой кожи. Мои глаза блестели, как легчайшие сапфиры.

— Посмотри на нас, моя луна, — прохрипел он мне в ухо. Похоть взорвалась во мне, услышав хриплый его голос. Сила его русского акцента, которого не было в другие времена. « Ничто в этом не временное».

Он ущипнул мои чувствительные соски. Жесткий. Боль и удовольствие смешались. Я жаждал этого. Мне нужно это.

— Почему ты меня так называешь? — спросил я хриплым голосом. «Моя луна».

Его рука лениво исследовала каждый изгиб и каждый дюйм моего тела, его сильные пальцы скользили по моим ребрам, пока они не исчезли между бедрами.

Его взгляд встретился с моим в отражении, темном, как грех. Свет как возможное спасение. «Потому что твои волосы светятся, как луна в темноте. Потому что ты свет в моей тьме, Татьяна.

— Может, мне это не нравится? Я бросил вызов. Я врал. Втайне мне нравилось слышать эту нежность. После той первой ночи в беседке Адриан отказался зайти ко мне. Он сказал, что это глупое прозвище. Иногда он называл меня розой.

— Тебе это нравится, — заявил Илиас. "Ты знаешь почему?"

Я не ответила, мое дыхание было поверхностным, когда его взгляд скользнул по мне, как будто он запоминал каждый дюйм меня.

«Потому что ты мой ». Он прорычал последнее слово, пока я наблюдала, как его прикосновение, собственническое, интимное и уверенное, исследует мой вход. Мои внутренности сжались от потребности чувствовать его внутри себя, желание жгло нижнюю часть живота. Читая меня, как открытую книгу, его пальцы коснулись моего клитора, и хриплый стон сорвался с моих губ. «Теперь скажи это».

Его команда была мягкой, обещая удовольствие, но также и боль. И как бы дико это ни звучало, мое тело нуждалось в этом.

«Я… я…» Мой ответ растаял, когда он погрузил палец в мой член, а затем лениво нанес мое возбуждение на мой клитор. Он прижал большой палец к моему клитору. Дрожь прокатилась по моему телу, и дрожь пробежала по коже. Мои бедра дернулись от его опытных прикосновений, оргазм уже приближался к своему пику.

Было неловко, как быстро оно приближалось.

«Мне все еще придется наказать тебя за то, что ты вытащил эту анальную пробку без моего разрешения», - промурлыкал он мне на ухо, а затем его рот скользнул по моей шее. Его ладонь скользнула к моему бедру, его пальцы впились в мою бледную кожу. И я знала, что это потому, что он хотел увидеть на мне свои отметины.

Он хотел отметить меня.

— Ты хочешь, чтобы тебя наказали?

Да. "Нет."

Он снова ущипнул чувствительные пики. Сильнее. Я инстинктивно вздрогнул от боли и удовольствия, в то время как стон разнесся по воздуху.

Его мрачный смешок вибрировал у меня за спиной. — Думаю, да, — заявил он, скребя зубами кожу моей шеи.

Затем без предупреждения он врезался в меня, наполняя меня по самую рукоять. Крик сорвался с моих губ, когда моя киска сжалась вокруг него.

«Посмотри на мою маленькую шлюшку, такую чертовски мокрую. С тебя капает, — прошипел он. "Это верно. Задуши мой член. Я знаю, ты хочешь быть сытым. И твоя киска, и твоя задница.

Меня пронзила еще одна дрожь. Он был прав. Я хотела его повсюду. Вокруг меня. Внутри меня. Его рука сомкнулась на моей шее, когда он выдвинулся и снова вошел.

— Посмотри на нас, Татьяна, — прорычал он. «Может быть, ты и владеешь мной, но я, черт возьми, тоже владею тобой».

Мой мозг был слишком затуманен, чтобы обработать эти слова. Его толчки были быстрее и глубже, от его ритма у меня подгибались колени. Все мысли и разум исчезли, когда он вошел в меня так глубоко, что попал во все нужные точки. Те, о существовании которых я даже не подозревал, существовали до него.

Его рука сжала мою шею. "Ты видишь это?" он хмыкнул. «Видишь, кому ты принадлежишь? Посмотри в зеркало и скажи мне, кто тебя трахает».

— Т-ты, — выдохнула я.

Каждый дюйм моей кожи покраснел. Мои глаза остекленели от похоти и удовольствия. Мой рот был приоткрыт, с губ лились стоны и всхлипы. Моя грудь подпрыгивала при каждом толчке. На меня смотрело изображение распутной и нуждающейся женщины, которую трахают. Он выжимал из меня все удовольствие, и этого было недостаточно.

«Он хочет владеть каждой клеточкой меня», — понял я. И эта мысль меня ужаснула, но потеря этого чувства, когда я была с ним, ужаснула меня еще больше.

Мой взгляд встретился с Илиасом в зеркале.

«Посмотри, как твоя киска портит мой член», — насмехался он резким голосом. "Ты знаешь почему?" Я покачала головой, наблюдая, как он трахает меня. Глядя на нас в зеркало, я навсегда изменился. Я всегда буду видеть его в зеркале. «Потому что твоя киска принадлежит мне». Мои легкие не могли получить достаточно кислорода. Мой мозг был затуманен. Мое удовольствие продолжало расти.

"Ты." Толкать. "Являются." Толкать. "Мой." Толкать.

Мое сердце грохотало. Он врезался в меня с возрастающей силой, пока его последний рывок не отправил меня вперед. Я бы упал, если бы не его хватка. И все же он продолжал трахать меня, его хватка на моем горле крепче.

— Моя до последнего вздоха, — мрачно сказал он, резкость его голоса соответствовала резкости моего сердца. Он медленно вытащил свой член, позволяя мне почувствовать каждый дюйм его тела. «Я больше никогда тебя не отдам».

Затем он врезался в меня, превратив мое тело в провод под напряжением. Его собственный инструмент, который он мог использовать по своему усмотрению. Пока он продолжал это делать. Сила каждого толчка захватывала меня злобно и полностью.

Желание в его глазах совпадало с моим собственным, наполняя мою душу светом, который вот-вот взорвется. — Дай мне все, моя луна, — прохрипел он. «Потому что Я собираюсь дать тебе луну, звезды и солнце. Мы только начинаем».

Последним карающим толчком и нашими взглядами в зеркале он опрокинул меня через край. Я кончила с резким криком, мое тело задрожало, а киска сжалась вокруг его члена. Он последовал за мной через утес, вливаясь в меня, его член пульсировал, пока мы оба задыхались.

Медленно спускаясь с высоты, мы смотрели на свои отражения, его щека прижалась к моей. Наши тела скользкие от пота, наши глаза затуманены эмоциями, которые я не могу назвать, - он наклонился и прошептал мне на ухо.

«Мы не временные, Татьяна». Голос у него был грубый, с сильным русским акцентом. «Мы никогда не были временными».

Усталость быстро погрузила меня в сон.

Мне снились сильные руки на моем теле, скручивающие соски и пальцы, скользящие в мою киску. Знакомый запах окутал меня, и я прильнула к нему, отгоняя кошмары.

Моя спина выгнулась, когда с моих губ сорвался стон. Теплая кожа была под моими ладонями, и я держалась за нее, как за спасательный круг. Пальцы проникли внутрь меня, попав в точку, и удовольствие свернулось глубоко в моем животе. Я корчился под опытными руками, желая большего. Нуждается во всем.

"Я тебе нужен." Глубокий грубый голос вибрировал во мне. — Точно так же, как ты мне нужен.

Мои глаза резко открылись и я увидел, что Илиас наблюдает за мной, пока он трахает меня пальцем. Тьма его взгляда поглотила меня целиком, затянув в свою ловушку.

Я падал. Я знал это. Он знал это.

Его пальцы умело проследили мою ареолу – медленно и насмешливо. Мои соски болели от потребности. Я хотела, чтобы его рот касался их. Словно прочитав мои мысли, он взял один сосок зубами. Сначала он поскреб чувствительные вершины, вырвав из меня хриплый стон. Затем он высосал жало, в то время как его другая рука зависла над моей киской, дразня мой мокрый вход.

— Илиас, пожалуйста, — выдохнула я.

"Прости, что?" Его голос был хриплым от похоти, когда он сунул в меня два пальца и потянул зубами мой сосок.

Я выгнулась к нему, у меня перехватило дыхание, когда из моего горла вырвался стон.

— Более того, — простонала я, мое тело выгнулось с кровати под его прикосновением. "Мне нужно больше."

Он сжал пальцы внутри меня, вызвав сильную пульсацию внизу моего живота. Выпустив мой чувствительный сосок, его рот скользнул к моей шее, посасывая мою чувствительную кожу. Куда бы он ни прикасался, он оставлял мокрый горячий след, а затем кусал кожу на моем горле.

Поток удовольствия пронзил меня и прямо между ног. И все это время его пальцы неторопливо скользили внутрь и наружу, а воздух наполнялся скользкими, влажными звуками. Я сжала его пальцы, когда он их вытащил.

— Пожалуйста, нет, — умоляла я, когда он вытащил пальцы, пульсация стала невыносимой. "Я хочу тебя."

Слова выпали. Их нельзя было отозвать. Я даже не был уверен, что хочу забрать их обратно.

Первый шаг к выздоровлению. Или, может быть, к нему. Я не знал.

Какое-то мгновение мы молча смотрели друг на друга, но мое сердце грохотало все громче и быстрее, треща в грудной клетке с каждым барабаном.

Положив руку ему на щеку, наши взгляды встретились. Наше дыхание слилось, наши сердца бились как одно. По крайней мере, так казалось в тот момент.

Его твердый член расположился внизу моего живота, и я выгнула бедра.

— Я хочу тебя, — прошептал я.

Завтра я буду бояться боли и потерь. Сегодня вечером я бы просто сдался этому. Магия или что бы это ни было.

Он схватил меня за бедро и притянул к своему паху.

Я коснулась его губ своими, а затем пробормотала: — Пожалуйста, Илиас.

Один момент меняет жизнь.

Этот момент изменил мою. Он схватил меня за горло, мои ноги раздвинулись, и он вонзился глубоко в меня, как будто ему нужно было мной овладеть. И каким-то образом он это сделал.

Мои глаза закатились на затылок, моя ловкость приветствовала его дома.

Он трахал меня с такой силой и сдерживаемой животной потребностью, которая соответствовала моей собственной. Будто он ждал этого всю жизнь. Мои ноги обвились вокруг его талии, а пальцы сжали его предплечья для равновесия и силы.

Он почти полностью выдвинулся, когда хриплый протест сорвался с моих губ, и вошел обратно. Его удары поглотили нас обоих, каждый толчок затрагивал эту золотую точку внутри меня. Звезды плавали в моем видении. Мир перевернулся. Пот покрывал наши тела.

"Ты мой!"

«Д-да!»

— Хорошо, теперь кричи мое имя.

Он вонзился глубоко и сильно. Быстрее и быстрее. Его рука сильнее сжала мое горло, и громкий стон наполнил воздух, когда я разбилась вокруг него, волны удовольствия захлестнули меня.

Мои внутренности сжались вокруг его члена, и Иллиас крякнул, вливаясь в меня, его семя согревало мою матку.

Он поцеловал меня в лоб и пробормотал тихие слова, которые звучали примерно так: «Я ждал тебя всю жизнь».

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

КОНСТАНТИН

А

вопль пронзил воздух.

Мои глаза резко открылись, и я тут же потянулся за пистолетом. Никто не должен пройти через мою охрану, но ничто и никогда не было надежным. Мое сердце бешено билось, когда я осматривал окрестности.

Вокруг никого не было. Просто Татьяна.

Она металась во сне. Ее лоб был скользким от пота. Ее руки сжали простыни так сильно, что костяшки пальцев побелели, и я мог различить их в темноте на фоне черных простыней.

«Татьяна!»

Она не ответила, ее избиение продолжалось. Ее красные губы дрожали, щеки были измазаны слезами, а она продолжала трястись и метаться в моих руках.

— Просыпайся, моя луна, — тихо потребовал я, прижимая ее к груди. "Останься со мной."

Ее глаза распахнулись, бледно-голубое небо встретилось с моим взглядом и столкнулось с моим. Печаль в них сильно ударила меня в грудь. Я знал, что у меня заканчивается время. В тот момент, когда она вспомнит всю аварию, игра будет окончена.

Она выпрямилась, ужас в ее глазах был ярким, когда она уставилась на меня с выражением ужаса. Еще один шаг назад, и она подтянула колени к груди, ее руки обхватили колени, а ее кожа казалась почти люминесцентной в темноте.

Она помнила?

"Ты в безопасности." Я старался говорить спокойно, сжимая кулаки и борясь с желанием прикоснуться к ней. Моя челюсть сжалась, а сердце ожесточилось, осознав панику в собственном сердце. Это было настолько чуждо, что мне потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы узнать это.

Впервые после смерти матери я почувствовал страх. Честно говоря, настоящий страх, который пронзил меня до костей.

Я боялся потерять ее.

"Ты в порядке?" – спросил я ее, и ад пронзил мою душу, видя боль в ее глазах. Эти большие голубые глаза, способные уничтожить меня, а она даже не осознавала этого.

Тонкая линия ее шеи шевельнулась, когда она сглотнула, а затем кивнула.

Я потянулся к ней, и с облегчением вздохнув, я понял, что она не отстранилась. Я укрыл ее под одеялом, и она придвинулась ко мне, ее тело было маленьким по сравнению с моим.

Она закрыла глаза и прошептала: «Я боюсь умереть».

Мои губы коснулись ее лба. — Ты не умрешь в ближайшее время. Она не выглядела убежденной. «Я всегда спасу тебя», — поклялся я. «Даже если ты не хочешь, чтобы тебя спасали».

Ее губы подтянулись, и я обнял ее, прижимая к своей груди. Прямо под сердцем, которое билось только для нее, зная, что в тот момент, когда она все это вспомнит, я могу ее потерять.

Темная одержимость овладела мной и бродила по моей груди. Я держал его под контролем в течение многих лет, но теперь зверь вышел на свободу.

На этот раз она будет моей. На этот раз зверь отказался отпустить ее.

СОРОК

ТАТЬЯНА

Т

Ранний утренний свет отбрасывал тени на спальню.

Я лежал неподвижно, глядя в потолок и чувствуя теплые, сильные руки, которые держали меня. Я слушала сильное дыхание Илиаса, подъемы и падения его груди на моей спине. Боль все еще тянула мои кости. Вчера вечером Илиас вырвал у меня столько оргазмов, что я потеряла счет.

Страх, что, возможно, я променял одну зависимость на другую, закрался мне под кожу.

Странный прилив эмоций захлестнул меня, пока у меня не перехватило дыхание. Я не знал, что это за эмоции. Я никогда не чувствовал их такими.

Может быть, Иллиас буквально выебал мне мозги.

Моя кожа пылала, вспоминая все те случаи, когда он заставлял меня кончить. После того, как он трахнул меня до беспамятства, он принял душ и вымыл меня, уделяя особое внимание моим волосам. Затем он вытер меня досуха, накормил в постели, только чтобы снова начать изнасиловать мое тело.

Я медленно переместил свое тело, повернув голову, чтобы увидеть лицо спящего Илиаса.

Вот так он меня поразил по-другому. Менее интенсивно. Менее подавляющее. Но не менее красивый.

Мои пальцы медленно потянулись к его губам, но остановились прямо над ними. Я хотела выследить их, поцеловать, но меня остановил звонок его мобильного телефона.

Я замерла, мой палец задержался в воздухе, ожидая, когда он откроет глаза. Они этого не сделали.

«Может быть, вчерашние дела его тоже утомили» , — подумал я, слегка позабавившись.

Очередной звонок телефона. Но на этот раз сквозь него раздался голос.

Мои брови нахмурились, услышав запись, идущую с него, и я потянулась к его телефону, желая заставить его замолчать. Я никогда не собирался шпионить, но, движимый невидимой потребностью, мои глаза впились в экран, и мир, каким я его знал, перестал существовать.

Я затаил дыхание, пока проигрывалось видео.

На коленях сидела молодая женщина с яркими рыжими волосами и тусклыми зелеными глазами. Ее взгляд был пустым. Лицо ее было бледным. Что-то в выражении ее лица поразило.

Безнадежность. Отчаяние.

Как будто она больше не хотела жить. Но это было не самое худшее. Это был Илиас, стоявший рядом с ней и направлявший пистолет ей в череп. Моё сердце колотилось от страха за неё. Я задержала дыхание, молясь и надеясь, что он этого не сделает.

Он бы не нажал на курок, верно?

Мои братья были частью преступного мира, но они никогда не причиняли вреда женщине. Женщины и дети были под запретом.

Раздался глухой « хлопок» . Это было не громко, но вполне могло быть и так. Это эхом пронеслось в моем мозгу, и я уронил трубку. Я отодвигалась назад дюйм за дюймом, прочь от него и от него .

Мужчина, который коснулся каждого дюйма моего тела. Человек, чьи руки были залиты кровью – невиновен и виновен.

Дрожь пробежала по моей спине.

«Татьяна». Грубый, сонный голос Илиаса тронул меня. Его взгляд метнулся к телефону, видео все еще воспроизводилось. Он возобновился, и на его лице отразилось удивление.

Пока он смотрел видео, я медленно поднялась с матраса и соскользнула с кровати, коснувшись ногами холодного твердого дерева. Прохладный воздух окутал мое обнаженное тело, мурашки побежали по коже. Я потянула простыню и прижала ее к груди, костяшки пальцев протестовали от боли.

— Татьяна… — начал он, но я покачала головой.

Видео снова начало воспроизводиться. Хлопнуть. Я выпрыгнул из кожи, как будто впервые услышал этот звук. Мой взгляд метнулся к экрану. Мертвые глаза женщины смотрели пустым взглядом. Кровь сочилась из ее черепа на белый ковер, красная растекалась, словно непристойные чернила.

Одна и та же сцена повторялась снова и снова, но он больше ее не смотрел. Его глаза были на мне, изучающем.

Я сморгнула слезы, сделала еще один шаг назад, не сводя глаз с его лица. Когда мои колени коснулись кофейного столика, я рухнул в сидячее положение, лак остыл на моей заднице. Другой рукой я обхватил себя за талию, в то время как другая все еще прижимала черную простыню к груди.

Иллиас сел у изголовья кровати, черное одеяло скомкалось вокруг его талии и выглядело как бог. Гладкая загорелая кожа облегала обнаженные рельефные поверхности его плеч и пресса. Даже просто увидев это видео, мои бедра сжались, и жар распространился по всему телу.

Глупые бабочки улетели. Но, к счастью, мой мозг остался цел. По большей части.

Он свесил свои длинные мускулистые ноги с кровати и натянул черные спортивные штаны. Когда он стоял в полный рост, они низко свисали у него на бедрах. На этой Земле не было человека, который носил бы спортивные штаны лучше.

Перестань, - ругал я себя. Убийца. Он убийца.

"Я должен идти." Мой голос дрожал.

"Нет." Его темные глаза горели, а грудь тяжело вздымалась. — Ты даже не собираешься спрашивать?

Мои глаза сверкнули, а руки сжались в кулаки. «Я не хочу знать. Я не хочу иметь с тобой ничего общего». Сардоническое дыхание покинуло его. Выражение его лица изменилось, прежде чем оно превратилось в затвердевшую маску.

— Это очень плохо, — сказал он опасно спокойным голосом. — Потому что у тебя есть я. Его лоб склонился к моему, его уникальный и захватывающий аромат наполнил мои легкие. «Клянусь Богом, Татьяна, пути назад нет. Ты мой конец игры».

Я сглотнул. — Временно, — прохрипел я. «Это было просто временно».

Его ладони обхватили мои щеки, его темнота доминировала надо мной.

«Однажды я говорил тебе, моя луна, мы никогда не были временными».

СОРОК ОДИН

КОНСТАНТИН

Т

Атиана не была хрупкой розой.

Она держалась за свои шипы, как будто они были ее жизненным щитом. Но она не знала, насколько решительным я могу быть, когда чего-то хочу.

Татьяна открыла рот, затем закрыла его. Выражение ее лица расширилось, и она напряглась от моего прикосновения. Но она держала рот на замке, хотя я знал, что ей есть что сказать.

Она оставалась неподвижной, глядя на меня своим ледяным голубым взглядом. Но ее спокойствие меня не обмануло. Под ее голубым льдом упрямство смотрело на меня. Бросил мне вызов.

— Я собираюсь объяснить то, что ты только что там увидел, — проворчал я, не привыкший никому объясняться. Но она была не просто кем-то. — Сначала мне нужно позвонить.

Ее губы сжались в тонкую линию, но глаза сверкали уверенной решимостью. Вопрос был в том, что происходит у нее в голове.

Хлопнуть.

Эта проклятая запись продолжала звучать. Снова и снова. Когда я доберусь до того, кто отправлял эти записи, я задушу его. Мне нужно было немедленно связаться с Нико Моррелли, и он, возможно, сможет отследить цифровой IP-адрес записи.

— Могу ли я воспользоваться туалетом? Ее голос был размеренным. Контролируется. Мягкий.

Но в этом не было никакой кротости. Моя интуиция подсказывала, что она что-то задумала, но пока я изучал ее, выражение ее лица оставалось пустым.

Я кивнул.

Она схватила свою брошенную одежду и исчезла в ванной. Дверь щелкнула, и я, не теряя времени, набрал номер Нико Моррелли.

— У тебя есть еще один? Нико сразу перешел к делу.

«Да, но этот продолжает играть на повторе». Худший из тех, что можно было показать Татьяне. Или не дай Бог, Айла. «Раньше этого никогда не делалось».

«Хорошо, мне нужно, чтобы ты снизил свои брандмауэры». Я сразу же приступил к работе, отключив брандмауэр только для своего телефона, сохранив при этом безопасность брандмауэра для всех остальных файлов.

«Вам должно быть разрешено войти».

Я видел, как Нико приступил к работе. Несколько минут тишины, он быстро и яростно печатал на клавиатуре.

«Черт побери», — выругался он в тот самый момент, когда видеозапись исчезла. «Чертово дерьмо».

Я ударил кулаком по столу, вызвав эхо в руке.

«Я предполагаю, что это означает, что ты не добился успеха», - выдавил я.

«Сколько раз проигрывалась запись?» он спросил.

«Слишком много».

«В тот момент, когда я начал его отслеживать, его цифровой след был стерт». В отснятый материал, должно быть, был встроен код, который стирал его в тот момент, когда отснятый материал прекращал воспроизводиться.

Я встал и подошел к окну, тяжело вздохнув и глядя на двор. Мои пальцы постукивали по подоконнику снова и снова, когда уголком моих глаз мелькнуло золотое сияние.

"Сукин сын."

Я наблюдал, как Татьяна перекинула свои длинные стройные ноги через зеленую декоративную решетку, характерную для домов Французского квартала.

«В чем дело?»

«Спасибо за попытку». Я завершил звонок щелчком, как раз в тот момент, когда Татьяна спрыгнула с балкона и приземлилась на босые ноги.

Она повернулась, подняла лицо к окну, и наши взгляды встретились.

Потом она оттолкнула меня и убежала.

Господи Боже, эта женщина состарит меня и заставит упасть, прежде чем я смогу надеть кольцо ей на палец.

«Ты можешь бежать, но не сможешь спрятаться», — пробормотал я, придумывая все творческие наказания для своей будущей невесты.

СОРОК ДВА

ТАТЬЯНА

я

Прошло шесть недель с тех пор, как я спрыгнул с балкона Константина. Шесть недель с тех пор, как я увидел запись, на которой Пахан казнит женщину. Шесть недель, чтобы поступить правильно.

Я до сих пор этого не сделал.

Я бы хотел сказать, что это было сделано для защиты моей семьи. Но это было бы ложью. Не было смысла прятать голову в песок.

Это был первый раз, когда я вышел из дома с тех пор, как сбежал от Илиаса, спрыгнув с балкона. Судя по количеству охраны, которую приставил ко мне Василий, дела с Паханом шли не так хорошо, как надеялись мои братья.

Особняк моего брата, или, еще лучше, комплекс, был огромным. Это был большой участок земли, окружавший дом вместе с высокими стенами. Камеры и охранники бродили по каждому уголку здания.

В тот момент, когда Ян остановился перед домом моего брата, он повернулся ко мне лицом.

«Твой брат спрашивал о твоей повседневной деятельности».

Я встретила его взгляд, светло-коричневый на фоне его светлой короткой стрижки. — Ну, тут особо нечего рассказывать, не так ли? Я не выходил из дома».

Он неодобрительно покачал головой, но больше ничего не сказал.

С тех пор, как Ян заметил, что я выхожу из дома Илиаса необычным способом, он продолжал наблюдать за мной с беспокойством на лице. Я должен был знать, что он не выполнит мои приказы и оставит меня без присмотра. Ян был полностью уверен, что его уволят в любой день, поэтому он вел себя скорее как мой брат, чем как телохранитель. Я позволил это.

И как ни странно, Константин держал дистанцию. Хотя почему-то это было больше похоже на затишье перед бурей, чем на то, что он сдался. Я должен быть рад этому. Я должен праздновать.

И все же я не мог не думать о нем все чертово время.

Дверь моей машины открылась, и один из охранников моего брата придержал ее открытой. Я вышел из машины и направился через знакомый дом в комнату для собраний.

С каждым шагом громкость музыки и смеха возрастала. Я провела рукой по платью. Изабелла сказала одеться так, будто это торжественное мероприятие. Я не задавался этим вопросом. Я выбрала черное платье от Valentino, которое плотно облегало мою грудь и талию, но свободно спадало на землю, а к спине платья был прикреплен белый шлейф, который ниспадал с моих плеч до пола. Мои волосы были уложены в стильный пучок, я выбрала минимум макияжа и сдержанные серьги с бриллиантами.

Ян шел за мной, его оружие выглядывало из-под куртки, и мои шаги запнулись прямо перед тем, как войти в комнату.

— Ты можешь идти домой, — сказал я ему. «Мужчин у Василия много. Один из них может отвезти меня домой.

Он покачал головой. — Нет, я отвезу тебя домой.

Я вздохнул. Оказалось, Ян такой же упрямый, как и я. — Тогда хотя бы иди и расслабься. Тебе не обязательно идти за мной.

Короткий кивок, и он пошел вперед, в сторону сада, а я все еще задержался в дверном проеме.

Огни мерцали. Музыка играла.

Ужины у Василия обычно были непринужденными и суетливыми. Поэтому это стало неожиданностью. Там будут только мой старший брат Изабелла, несколько соратников Василия и я. Саша и Бранка все еще были в России, а Алексей был в Португалии с Авророй.

Сбор, кажется, уже в самом разгаре. Мужчины и женщины элегантно одевались и болтали друг с другом. Кажется, вечер был приятный, все улыбались. Мои глаза искали моего старшего брата. Он заставил меня пообещать ему, что я приеду. Это была моя первая вечеринка после смерти Адриана, но Василий подчеркнул, что я ему нужен.

Итак, здесь я был во всей своей красе.

Наконец я заметил его, разговаривающего с мужчиной с густыми темными волосами, стоящим спиной ко мне. Мое сердце узнало его раньше, чем мой мозг. Глаза Василия метнулись ко мне, и он улыбнулся, но мой взгляд был прикован к высокой темной фигуре, разговаривавшей с ним.

Я стоял, застыв, наблюдая, как его спутник обернулся, и наши взгляды встретились.

Темнота. Доминирование. Секреты.

Василий помахал мне рукой, и я с тоской оглянулась через плечо, сожалея теперь о своем обещании. Я не хотел здесь находиться. Какого черта здесь оказался Ильяс Константин? Мы должны были быть врагами.

«Ты не против переспать с врагом» , — прошептал мой разум, но я тут же заткнулся.

Мое сердце колотилось о грудную клетку с каждым шагом, который приближал меня к моему брату и врагу. Я скорее чувствовала ухмылку Илиаса, чем видела ее, его глаза следили за каждым моим движением, как голодный волк.

Мои каблуки стучали по твердой древесине синхронно с бешеным сердцебиением.

«Татьяна». Василий, казалось, не обращал внимания на мое напряжение и тепло улыбнулся, обнимая меня. "Ты выглядишь прекрасно."

«Спасибо», — ответил я с натянутой улыбкой, не сводя глаз с брата. Человек, который был не только братом, но и матерью и отцом. Мужчина, который всегда был рядом со мной, даже когда наши родители бросили нас. Я почти не помнил папу. Его никогда не было рядом. А моя мать так меня ненавидела, что прыгнула насмерть почти со мной на руках.

— Большая вечеринка, — резко заметил я.

«Изабелла была недовольна, но мы опоздали». Я кивнул, все еще не сводя глаз с Василия. «Это Ильяс Константин», — продолжил он, когда я ничего не сказал. «Я думаю, вы, возможно, мимоходом встречались с ним в России».

— Напитки, мэм?

В этот момент появился официант и предложил напитки. Бокалы с шампанским и более крепкими напитками в более коротких бокалах. Напряжение охватило наш маленький круг. Я практически видел взгляд Василия на бедном официанте.

Я сглотнул. Я не употреблял ни капли алкоголя вот уже почти три месяца. Это была не та дорога, по которой мне хотелось снова идти. Я встретился взглядом с официантом и улыбнулся.

— Спасибо, мне ничего. Напряжение испарилось, как воздух в надутом воздушном шаре. Я снова сосредоточил свое внимание на брате и Илиасе. «Честно говоря, встреча была настолько короткой, что я его не помню».

Игра. Набор. Соответствовать. Ублюдок.

— Буду рад освежить вашу память. Реакция Иллиаса была гладкой и глубокой. Соблазнительная.

Я прищурил на него глаза. «Я искренне в этом сомневаюсь. Очевидно, наша встреча была очень незабываемой».

Уголки его губ дернулись еще больше, как будто я его позабавил. Или, может быть, он принял вызов. — Что ж, в следующий раз мне придется постараться больше.

— Сомневаюсь, что тебе это удастся. Слова сорвались с моих губ, прекрасно зная, что это прозвучит оскорбительно. Мне было все равно.

«Татьяна!»

Я пожал худыми плечами. «Прекрасная вечеринка, брат».

Василий повернулся к пахану и быстро сменил тему. Рассеянно я слушал, как они обсуждали последнее открытие. А именно, самопровозглашенный Пахан России. София Каталано Волкова.

Судя по всему, женщина была слегка сумасшедшей и по совпадению была родственницей Винтера ДиЛустро, маленького протеже Саши. Вокруг бродило столько сумасшедших, что это было даже не смешно.

Хотя в николаевском портфолио «сумасшедший» даже не касается поверхности , подумал я, усмехнувшись, и взгляды брата и Ильяса скользнули в мою сторону, изучая меня. Взгляд Василия подсказал мне не делать глупостей.

Как начало новой войны. Мой бедный брат. Сначала ему пришлось играть дипломата с братом Бранки Руссо после того, как Саша ее похитил. Теперь ему нужно было нейтрализовать это дерьмо с помощью Пахана.

"Ты в порядке?" — спросил Василий, нахмурив брови. Я просто махнул рукой, показывая, что это пустяки, и он снова сосредоточил свое внимание на Константине.

«Какова ее конечная цель?» – спросил Василий, решив игнорировать мое странное поведение. Хороший звонок, конечно!

Иллиас пожал плечами. — Я полагаю, что он управляет Восточным побережьем.

— Ты с ней имеешь дело? – спросил Василий.

"Нет."

Для нас с Василием было очевидно, что Константин ничего не расскажет. Я осторожно взглянул на него. Я бы никогда не призналась в этом вслух, но Иллиас выглядел великолепно в сшитом на заказ черном смокинге. Он казался еще выше, больше, чем в жизни. Острее. Можно даже забыть, что он Пахан, и думать о нем как о бизнесмене.

Пока ты не посмотрел ему в глаза.

Затем вы увидели преступника. Убийца. Столп русской мафии, руководивший преступной организацией России и Западного побережья США.

— Татьяна, я надеялась, что ты, Илиас, и я сможем пойти в мой кабинет и…

Я начал трясти головой. То, как Константин наблюдал за мной, не сулит ничего хорошего. "Нет."

Он смотрел на меня темным, полуприкрытым взглядом, и внезапно мне показалось, что я нахожусь в его владениях. Не мои братья. Его большое тело отбрасывало тень на мое тело и поглощало весь кислород в комнате.

Взгляд Илиаса опустился на всю длину щели, обнажая мою голую ногу. Мое сердце резко забилось, и моя кровь потеплела. Я сжал бедра вместе, моя кожа гудела, как провод под напряжением.

«Нет, а что?» – спросил Василий, слишком пристально наблюдая за мной.

Я глубоко вздохнул и выдохнул.

— Эмм… У меня не было возможности увидеть Изабеллу, — пробормотал я. "Увидимся."

Наклонив голову, я развернулся и оставил обоих мужчин стоять там. Одна пара темных глаз прожигала дыру в моей спине.

Я нашел Изабеллу на кухне. Она выглядела прекрасно в красном платье, держа на руках свою девочку и успокаивая ее.

- Привет, - поприветствовал я ее. "Все в порядке?"

Карие глаза моего лучшего друга встретились с моими. Я провел пальцами по темным волосам моей маленькой племянницы. Она будет первым ребенком в нашей семье с темными волосами.

— Да, она раздражительная, — пробормотала Изабелла. «Эта вечеринка произошла в худшее время. Или истерики Мариетты случаются в самый неподходящий момент.

Я протянул руки, и Мариетта тут же потянулась ко мне. — Мариэтта, ты усложняешь жизнь маме?

Прижав ее к груди, моя племянница улыбнулась мне, растопив мое сердце. Однажды она станет красавицей, растопив мужские сердца.

«У вас такой подход к детям», — заметила Изабелла. Я улыбнулась, не сводя глаз с племянницы. «Ты выглядишь великолепно, Татьяна».

«Вы сказали торжественное мероприятие», — сухо ответил я. "Я слушал." Мои глаза метнулись обратно в ту сторону, где я оставила брата с Илиасом, но отсюда я их не увидела. «Почему Константинов здесь?»

Ладно, возможно, это было слишком стервозно. Я был готов следовать этим чувствам, которые он пробуждал во мне, но были некоторые вещи, которые я не мог преодолеть. Одним из них было убийство невинной женщины. Мне нужно было где-то провести черту.

«Татьяна!» - тихо отругала она, обегая нас глазами, чтобы убедиться, что никто этого не услышал. Нанятый для этого случая кухонный персонал не обратил на нас внимания. — Василий хочет с ним перемирия.

Я фыркнул. "Почему?"

Изабелла тяжело вздохнула. «Ну, очевидно, он достойный противник, и Иллиас пригрозил войной за сферы влияния. Возвращая территории, принадлежавшие матери Константина. Конечно, Василий этого не допустит, но он не хочет, чтобы кто-то из членов семьи попал под перекрестный огонь».

"Ну и что?" Я тихо зарычал. «Как Василий собирается свести счеты? Позволить темному дьяволу убить одного из наших братьев?» На лице Изабеллы промелькнула виноватая дрожь. — Ты что-то знаешь, — обвинил я.

Она покачала головой. "Не совсем. Василий сказал, что единственный способ договориться с Константином — позволить ему убить одного из своих братьев… или жениться».

У Иллиаса было другое дело, если он думал, что я согласлюсь на любое чертово соглашение, о котором он заключит переговоры с моим братом. Я дал ему понять, что ему придется поговорить со мной. Никто другой. Я не буду ничьей пешкой.

Я хмыкнул. «Что ж, удачи всем, кто пытается уничтожить моих братьев. Они умрут к утру. И жениться не на ком. Алексей и Василий поженились, а Саша со дня на день направляется к алтарю. Вот и все.

Глаза Изабеллы опустились, невысказанный смысл повис в воздухе. Голова Мариетты упала мне на плечо, и ее лицо прижалось к моему. Она засыпала, а я покачивал ее взад и вперед.

«Василий мне давно обещал, что никогда не устроит мне брак», — уточнила я, когда Изабелла продолжала смотреть на меня так, будто я забыла, что больше не замужем. Или что Иллиас пытался добиться моей руки. «Никто на этой планете не заставит меня выйти замуж за кого-либо. Я не буду ничьей марионеткой».

Мы не могли доверять Иллиасу настолько, насколько это было возможно. Надо быть глупым, чтобы этого не видеть. Этот человек не будет Паханом так долго и с ранних лет, потому что его легко обмануть. Остается надеяться, что Василий знает это даже лучше меня.

Изабелла собиралась ответить, когда ее взгляд скользнул мимо меня. Я проследил за ее взглядом в дальнюю часть коридора, где Константин и мой брат вошли в кабинет Василия.

Глаза Константина нашли мои и с понимающей улыбкой выдержали мой взгляд, закрывая дверь.

Впервые в жизни я сомневался, сдержит ли мой старший брат свое обещание.

Но я бы оставил свой. Я бы никогда не согласился на брак по расчету.

СОРОК ТРИ

КОНСТАНТИН

я

закройте дверь в кабинет Василия перед взглядом Татьяны и обеспокоенными глазами Изабеллы.

Направляясь к столу, я сел на стул перед столом Василия, откинувшись назад, положив локоть на подлокотник, и изучая его. Он держал выражение лица замаскированным, но был обеспокоен.

О многом… но больше всего о войне со мной… и Татьяной.

Он был бы идиотом, если бы не уловил жгучее напряжение, разлившееся в воздухе, когда Татьяна стояла рядом со мной. И Василий не был идиотом. Но суть была в том, что Татьяна была моей женщиной и, следовательно, моей ответственностью.

Я слегка постучал пальцем по бедру. Василий просил об этой встрече, чтобы найти способ прийти к обоюдному соглашению о мире. Черт, если бы я планировал облегчить ему задачу.

Часы тикали. Шум гостей доносился из других комнат. Напряжение нарастало до тех пор, пока мы оба не почувствовали его вкус в воздухе. Он тянулся, как резиновая лента, готовый лопнуть в любой момент.

«Татьяна не из тех женщин, которые выходят замуж по расчету». Его слова разрезали тишину, как нож. Мой взгляд нашел Василия. Заявление не стало неожиданностью. Эта женщина делала то, что хотела и когда хотела. «И, похоже, она сейчас на пути к мести». Я приподнял бровь. Я думал, она держала в секрете свои поиски чипа. «Она думает, что я не знаю, но она ищет улики. Я не думаю, что она готова к следующему шагу».

А вот и я, готовы вы или нет.

Последние несколько недель мне приходилось заниматься делами Омерты. Софья Волкова снова была в движении. Вот только каждый раз, когда мои люди приближались к ней, она исчезала. Она как будто играла с нами. Или ждут, что что-то произойдет. Ее видели в Москве, в Париже, затем в Риме и даже в Японии. Эта сука-психопатка была скользкой, как угорь. Ее разыскивали Главные фигуры Синдиката, Кассио и его банда, Омерта, но никто из нас не мог ее найти.

Но теперь я вернулся в Новый Орлеан.

Больше не будет задержек. Я хотел Татьяну. Я бы взял ее. Я ждал достаточно долго.

Василий сидел в кресле за столом, казалось бы, спокойный, но он был зол. Он знал, что я хочу ее. Он не хотел, чтобы она была у меня.

Когда я молчал, потому что мне нравится видеть, как люди корчатся, и мне нравилось напряженное, неловкое молчание, — продолжил Василий. — Почему она?

У меня щелкнула челюсть. Потому что она королева. Потому что она заставляет меня забыть, кто я. Потому что, несмотря на всю эту ерунду, мы подходим.

Но я ничего не сказал. Я бы не стал показывать Николаеву, какое влияние он имел на меня с сестрой.

Пусть семья Николаевых немного попотеет. Пришло время поставить их на место.

«Похоже, это подходящий способ погасить долг», — холодно заметил я, напоминая ему, чего мне стоила его семья.

— Даже если бы я сказал ей выйти за тебя замуж, она бы никогда этого не сделала. Нет, если она этого не захочет.

Я смотрел на него с безразличием, в то время как моя грудь сжималась. Я настолько ему поверил. Я мог бы попросить у Татьяны ее руки, но шалунья мне бы отказала. Она не была готова надеть мое кольцо на палец, но у нас было мало времени. Якудза приближались. София Волкова что-то задумала. Слишком многие враги знали, что чип каким-то образом связан с Татьяной.

Татьяна была силой. Держу пари, что ей придется расти с двумя старшими братьями, иначе ее никогда не услышат. К несчастью для нее, она была моим пороком. Она была там с той ночи, когда я прикоснулся к ней в этой чертовой беседке. Мне хотелось бы думать, что если бы я знал, какое влияние она на меня окажет, я был бы умнее, но это было бы ложью.

В тот момент, когда я заметил ее, Королева поставила Короля в положение, в котором невозможно было избежать плена. Мат. Она выиграла и даже не знала об этом.

«Я умею быть убедительным». Всегда был метод, к которому прибегал его собственный брат, — похищение.

— Выбирайте территорию, которую хотите, — сухо парировал Василий. «Вы уже начали чувствовать себя как дома в Новом Орлеане. Тебе нужен город?

Я мог бы многого добиться от Николаева за убийство брата. Жители Нового Орлеана. Луизиана. Порты. К счастью для него, мне нужна была только его сестра. Я так долго этого хотела, что он не мог предложить ничего, что убедило бы меня отказаться от нее.

И если бы он попытался удержать ее от меня, я бы прибег к войне.

"Нет."

Его взгляд сузился. Одно-единственное слово, но оно рассказало ему все. Мы смотрели друг на друга, а враждебность текла по моим венам.

Я встал, застегнул куртку и повернулся, чтобы уйти.

«Если вы сможете убедить ее выйти за вас замуж, и она сделает это охотно, я поддержу это», — сказал он. — Я поговорю с ней, но не заставлю ее выйти за тебя замуж.

Я открыл дверь и ответил: «Я уверен, что Татьяна увидит все по-моему».

— И ты будешь ее защищать? он спросил. Василий заботился о Татьяне, как о своем ребенке. Вроде как я позаботился о своей собственной сестре. «Адриан подверг ее опасности. Я не хочу, чтобы это повторилось».

Сардоническое дыхание покинуло меня. «Будьте уверены, я буду защищать ее».

В конце концов, я делал это уже почти год.

Когда мы вышли из кабинета Василия, я обнаружил, что Татьяна разговаривает с двумя мужчинами. Ее улыбка была расслабленной, но ее выдавало тело. Она была напряжена, и ее глаза метнулись к старшему брату в поисках ответов.

Я знал, что она будет против брака по расчету. Чтобы понять это, мне не нужно было предупреждение ее брата.

Ее смех разнесся по комнате, и я представил себе, как убиваю ублюдков, которые посмеют услышать ее смех. Они должны быть зарезервированы для меня и только для меня.

За обеденным столом она попыталась найти другое место, но прежде чем она смогла сесть, я взял ее за руку и улыбнулся.

— Места определены, — сказал я, не в силах сдержать самодовольство в голосе.

Закатив глаза, она неохотно последовала за ним. «Учитывая, что это дом моего брата, я могу сидеть, где захочу. Даже на кухне.

«Это отличная идея», — согласился я. «Только ты и я, едим на кухне. Я люблю это. А не ___ ли нам?"

Она разочарованно вздохнула. — Не с тобой, — прошипела она, садясь. «Ты испортишь мне аппетит здесь или на кухне, так что я с таким же успехом могу порадовать своего брата».

«Женись на мне, если хочешь сделать его счастливым».

Ее голова закружилась, глаза сверкнули, как бледно-голубые сапфиры.

«Я никогда не выйду за тебя замуж, Ильяс Константин», — предупредила она низким голосом. Посмотрим на это, подумал я молча.

"Почему нет?" Неважно, каким будет ее ответ, она выйдет за меня замуж. Добровольно или нет. В конце концов она пришла в себя. Она знала, что нам хорошо вместе, и как только я смогу ей доверять, я объясню это видео. Держу пари, что она поймет, почему я сделал то, что сделал, учитывая, что ее собственный брат спас ее от ее собственной матери.

«Потому что в обозримом будущем я занята», — сухо парировала она.

— Тогда не занимайся делами, потому что мы женимся.

Она пожала стройными плечами. «Извини, не могу этого сделать». Она наклонилась ближе, потянулась к стакану воды, затем поднесла его к губам. «Я не выхожу замуж за убийц невинных». Прищурив на меня взгляд, она добавила: — Кроме того, тебе следует поискать определение «знакомства», Константин. Это просто секс».

Взяв бокал из ее тонких, изящных пальцев, я наклонился и прошептал ей на ухо:

«Ты моя, Татьяна. Твои сиськи, твоя задница, твоя киска, твоя душа, твое сердце. Это никогда не был просто секс».

СОРОК ЧЕТЫРЕ

ТАТЬЯНА

я

Горячее дыхание Илиаса на моей коже и его яростные претензии вызвали дрожь по моей спине.

Я изобразил выражение лица, понимая, что Василий наблюдает за нами. Я должен был знать, что возня с Илиасом в конце обернется для меня укусом под зад. В нашем мире с мужчинами играют только дураки.

Кажется, я был одним из этих дураков.

Я сосредоточился на официантах, которые быстро подошли с едой. Пока его подавали, его аромат разливался по воздуху. Морепродукты и курица. Мой любимый. Вот только чем-то эта еда пахла. Возможно, это было плохо. Сгнивший. Я сморщил нос. Слюна собралась у меня во рту, и я сглотнул. Температура моего тела повысилась, что усилило тошноту. Это была горячая вспышка, похожая на штормовой нагон.

«В чем дело?» Иллиас, должно быть, почувствовал мой дискомфорт.

Я резко встал и направился в ванную. Мир закружился, и моя тошнота усилилась. Я схватился за живот от такой силы. Я понятия не имел, как и когда Иллиас оказался рядом со мной и схватил меня за руку.

«Татьяна, в чем дело?»

«Меня вырвет», — прошипела я, бросаясь к ближайшей ванной, но мои ноги были недостаточно быстрыми.

Иллиас подхватил меня на руки и поспешил в ванную, затем помог мне спуститься, как раз вовремя. Сильные толчки сотрясали мое тело, когда я выплеснул все, что съел сегодня, в унитаз.

Сильные руки ласкали мою спину, описывая успокаивающие круги, а отвратительные звуки вылетали из моего рта.

«В чем дело?» Голос Василия раздался позади меня как раз в тот момент, когда мое тело сотрясла еще одна волна сильных толчков.

— Ей нужен врач, — совершенно спокойно сказал Илиас, присев на корточки рядом со мной и не переставая гладить меня по спине. Как будто для пахана было нормально сидеть на кафельном полу рядом с женщиной, которую рвет кишками.

Стоя на коленях над унитазом, я вытер рот тыльной стороной ладони.

— Мне не нужен врач, — твердо пробормотала я, подозрение бурлило в моей груди. «Я просто съел что-то плохое, вот и все».

— Ты даже не начал есть, — заметил Илиас. То, как он смотрел на меня, вызвало в моей груди вспышку паники. Как будто он уже знал, что я беременна, и решил, что со мной сделает.

Я проигнорировала чувство толчка и поднялась на нетвердые ноги, затем направилась к раковине, в то время как две пары глаз наблюдали за мной. Я прополоскал рот, а затем медленно обернулся.

Не обращая внимания на обращенные на меня темные глаза Константина, я посмотрела в глаза Василию. «Брат, ты не против, если я пропущу ужин? На случай, если я что-нибудь поймаю.

Как ребенок.

Нет, я не мог делать поспешных выводов. Нет надежде. Нет мечтам. Это сделало реальность слишком великой, чтобы с ней можно было справиться.

Это могло быть что-то, что я съел. Этим утром. Или, может быть, болезнь желудка. Я закусила губу, ожидая его ответа, но Василий продолжал молчать, наблюдая за мной.

— Эмм… Раньше я держал Мариетту. Следи за ней, вдруг она заразится. Это должно убедить его, что я действительно беспокоюсь по поводу этого заболевания желудка. Моя племянница никогда не могла забеременеть. Так что да, здесь я был мастером интриганства.

Я нервно переминалась с одной ноги на другую, боясь, что брат или, того хуже, Константин прочитает мои подозрения на моем лице.

Дверь распахнулась, и вошла Изабелла. — С тобой все в порядке?

Ее взгляд скользнул по Илиасу, и в ее глазах появилось странное выражение. Как будто она пришла к откровению, которое не была уверена, что ей это нравится.

Мой язык скользнул по нижней губе.

«Да, ошибка или что-то в этом роде», — сказал я, сохраняя голос, даже когда мое сердце колотилось от возможностей. Надеяться. Надежда была для дураков, но погасить ее было невозможно.

«Позвольте мне вас осмотреть», — предложила она, затем ее глаза обратились к мужчинам.

Василий напрягся, слова, которые я сказал ему несколько месяцев назад, все еще висели между нами. Они были горькими и неправыми. Я никогда не должен был говорить ему, что ненавижу видеть то, что у него есть, его счастье. Ревность — отвратительная вещь, и мои братья более чем заслужили свое долго и счастливо.

Василий не знал, сколько раз я сожалел об этих словах; как бы мне хотелось никогда их не произносить.

"Это было бы прекрасно. Спасибо, Белла.

Воздух изменился и расслабился. Взгляд Василия смягчился, в них пронеслось понимание. Все эти месяцы между нами сохранялось беспокойство. Только в этот самый момент те горькие слова, которые я сказал ему перед тем, как он отвез меня в больницу накладывать швы, а не моего лучшего друга, облегчили боль, которую я ему причинил.

— Я ее получила, — заверила его Изабелла с улыбкой. — Вам двоим лучше вернуться к ужину.

Василий опустил свое высокое тело и поцеловал ее в щеку. «Спасибо, малышка».

И все это время Илиас смотрел на меня с тревожной убежденностью в глазах, в то время как мое сердце бушевало в груди. Но тени таились в его глазах и в моем разуме. Где-то глубоко в моей душе.

Он знает.

Знающий блеск в темных глазах Илиаса подсказал мне, что он, должно быть, пришел к тому же выводу, что и я.

«Я бы хотел присутствовать», — заявил он, подтверждая мои подозрения.

— Я так не думаю, — прошипел я. «Ты просто чужой».

Я впился взглядом в Илиаса, который стоял рядом с моим братом таким же высоким, как темный ангел. На его лице была маска абсолютного спокойствия, на лице не было ни единой эмоции. Но его выдали глаза.

Они были не такими холодными. Или темно. Взгляд захватил его и задержал, обещая долгие ночи, грубые руки и потные тела под черными атласными простынями.

«Татьяна, вы хотите мне что-то сказать?» Голос Василия был тихим, но я это хорошо знал. Это был тот голос, который он использовал, когда я сделал что-то, что поставило под угрозу семью. Такое случалось редко, но мне понадобился всего один раз, чтобы выучить этот тон.

"Нет." Мы оба знали, что я лгу, но я выдержал его взгляд. «Вы и ваш гость возвращаетесь к ужину». Мои глаза метнулись к Илиасу, а затем снова к моему брату. — Пожалуйста, — прохрипела я, молча умоляя его.

В моих глазах, должно быть, отражалось мое отчаяние, возможно, мои подозрения, что он прав и что я действительно беременна, потому что его взгляд горел.

Ирония жизни не ускользнула от меня.

Двенадцать месяцев назад я молился о маленьком чуде. И теперь я беспокоился о том, что это маленькое чудо будет означать для моего будущего.

СОРОК ПЯТЬ

ТАТЬЯНА

«Д

ты беременна».

Я уставился на ультразвуковой монитор, с изумлением наблюдая за маленькой точкой. Слова, которые я так долго жаждал услышать. Однако теперь это принесло тревогу. Шок смешался с другим чувством, которого я не испытывал уже так давно. Счастье.

Моя рука потянулась к монитору, где двигалась точка, мои пальцы отслеживали ее.

"Ребенок." Хриплый шепот.

Что-то внутри меня изменилось. Или сброс. Со смертью Адриана все внутри моей души было разорвано на куски, но постепенно кусочки начали собираться воедино. До настоящего времени.

Это открытие поставило все на свои места.

Изабелла распечатала снимки УЗИ и протянула их мне, с тревогой глядя на меня. Я взял их дрожащими пальцами.

Положив одну руку себе на живот над прохладной жидкостью, которую Изабелла капала туда перед УЗИ.

«Все ли в порядке с ребенком?»

Изабелла улыбнулась, проверяя информацию. "Да. Придется сдать кровь, но пока все в порядке. Ваш срок составляет от пяти до шести недель».

— Шесть, — пробормотал я.

Глаза Изабеллы удивленно уставились на меня. Боже, он, должно быть, околачивал меня сразу после похорон своего брата. Я не мог решить, было ли это болезненно или вдохновляюще.

Одна жизнь закончилась; другое началось.

— Пожалуйста, ничего не говори Василию, — прохрипел я, встретившись с ее мягкими карими глазами. Мы через многое прошли. Наши студенческие годы. Ее горе. Мой. Наша испорченная семейная история. "Еще нет."

Изабелла коротко кивнула мне. — Ты хранил мои секреты, — тихо пробормотала она. «Это меньшее, что я мог сделать. Кроме того, конфиденциальность врача и пациента запрещает мне делиться чем-либо, так что я в безопасности от Василия, как и вы.

Взяв ее руку в свою, я крепко сжал ее. — Ты мне ничего не должен, — прохрипел я. «Сначала мы были друзьями, а потом и больше. Семья."

Изабелла улыбнулась, затем обняла меня. «Никола и Мариетта любят тебя. Ты будешь прекрасной матерью. Боже, я уже это вижу. Никола будет защищать своего кузена. Он сведет нас с ума.

«Он это сделает», — размышлял я. «Он еще больше сведет с ума свою сестру и младших кузенов».

Она помогла мне встать со стола, а затем вручила мне смену одежды. Пара джинсов и свободная розовая блузка Valentino с прозрачными рукавами.

«Это не похоже на твой стиль», — прокомментировал я, надев его.

Она усмехнулась. "Это не. Это ваше. Одна из тех поставок, которые пришли сюда, пока вы были в России, с…

С Адрианом. Когда мы сбежали.

Вместо того чтобы комментировать это, я сменил тему. «Есть ли шанс, что к нему прилагались такие же туфли?»

Изабелла покачала головой, смеясь. «На самом деле они это сделали. Они в твоей старой комнате.

«Спасибо, Белла. Тебе лучше вернуться к Василию. Я собираюсь забрать эти туфли и вернуться домой».

Как только Изабелла ушла, я направился в свою старую комнату. Мое сердце замерло, когда я прошел по коридору и открыл дверь. Все было по-прежнему так, как было, когда я уехал в колледж.

Кровать была та же самая, с балдахином королевского размера и белыми гофрированными простынями. Розовый плюшевый коврик у моих ног. Белый комод и тумбочка. Коробка с моими розовыми туфлями стояла у изножья кровати, как будто я остался здесь только на прошлой неделе, хотя на самом деле прошло уже много времени.

Я опустился на кровать, все еще сжимая в руках снимки УЗИ. Черно-белое изображение новой жизни, которую мы создали.

Не так я представлял себе создание жизни.

Стеснение распространилось от моего горла к груди. О браке с Илиасом не могло быть и речи. Не после того видео, свидетелем которого я стал. Разочарование разлилось по моим венам. Мне некого было винить, кроме себя, в моем нынешнем затруднительном положении.

Я была в восторге от ребенка. Отец ребенка… не очень.

Надев туфли, я вышел из комнаты и спустился по лестнице. Музыка и звон столового серебра эхом разносились по роскошному коридору. Я направился к ближайшему выходу, надеясь найти Яна у машины. Василий наверняка сказал бы ему быть готовым.

Мои ноги остановились, услышав голос, зовущий меня по имени. Я слишком поздно понял, чей это был голос. Я уже собирался продолжить прогулку, когда он снова позвал меня. Я остановился, затем медленно развернулся и оказался лицом к лицу с папой моего малыша.

Иисус Христос.

— Уйти, не попрощавшись еще раз? - насмехался он.

Мой позвоночник резко выпрямился, и я посмотрела на него.

«Есть ли еще убийства невинных женщин или детей, о которых вы хотите рассказать?» Я огрызнулся.

Его глаза сверкнули ужасающей тьмой, а челюсти сжались.

«Вы могли бы попросить объяснений», — сказал он тихим голосом. Я уже собиралась идти дальше, когда он обхватил пальцами мое запястье. Он прижал меня к месту, его глаза потемнели, как буря в ночи. «Ты беременна моим ребенком».

Эти слова покинули его с такой легкостью, как если бы узнать, что незнакомая ему женщина беременна его ребенком, было обычным явлением. Возможно, так оно и было. Боже, во что я ввязался?

Константин и безумие шли рука об руку.

— Чего ты хочешь, Константин?

"Ты."

Я сглотнул, странное чувство скрутило мою грудь. Оно проникло в мои вены и распространилось. И все это время осознание щекотало мой разум.

«Я уже говорил тебе, мы были временными». Он не ответил, просто посмотрел на меня сверху вниз. Наверное, пытается меня запугать. «Я был честен с самого начала».

"Мы женимся."

— В сотый раз нет.

Его глаза потемнели от предупреждения. «Ты беременна моим ребенком».

«Вы предполагаете. Это болезнь желудка». Вроде, как бы, что-то вроде.

Его спокойный фасад потрескался, в глазах появился гнев и черствость. Впервые с тех пор, как я встретил его, на лице Константина отразилась угроза. Это было страшнее всего, что я когда-либо испытывал. Был ли это мужчина, казнивший женщину на коленях? Было ли это его истинное лицо?

Его челюсти сжались, и он сделал шаг вперед, возвышаясь надо мной. — Однажды я отпустил тебя, чтобы защитить тебя, — грубо сказал он. Я нахмурилась, гадая, что он имел в виду. «Я никогда не забывал тебя». С каждым словом его голос становился жестче. — Но ты, Татьяна, ты меня забыла.

Он говорил о чертовом ресторане? Мы встретились лишь на мимолетное мгновение. Сегодня у меня не хватило терпения на эту чушь.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — прошипел я, поворачиваясь, чтобы уйти.

«Мой ребенок не родится вне брака». Иллиас взял мою руку в свою и сжал ее. — Ты, черт возьми, меня понимаешь?

— Ты монстр, — выдохнула я. «Убийца».

— И как ты думаешь, какая у тебя семья?

Я вырвала руку из его хватки.

«Мои братья не казнят женщин на коленях, Илиас. Это другой вид монстров. Я не потерплю таких, как ты.

Мое дыхание стало поверхностным. Мое сердце бешено колотилось. В моих ушах гудело.

— Толкни меня, моя луна, и я погашу этот красивый синий ад в твоих глазах, — сказал он спокойным тоном.

«Должен ли я сейчас встать на колени, чтобы вы могли приставить пистолет к моей голове и нажать на курок? Это сэкономит тебе время, — так же спокойно ответил я, в то время как мое сердце бешено колотилось в груди, колотясь о ребра.

Что-то в его взгляде мелькнуло, как будто эта мысль взволновала его. «Ой, Татьяна. Я поставлю тебя на колени. Но ты будешь наслаждаться каждой минутой». Затем он оставил меня, глядя ему вслед, и его предупреждение звенело в моих ушах. Я прекрасно знал, что это не конец.

Только начало.