Оглавление

Титульная страница

Авторские права

Содержание

Серия «Шипы Омерты»

Плейлист

Примечание автора

Преданность

Рекламное объявление

Эпиграф

Пролог

1. Данте

2. Данте

3. Феникс

4. Феникс

5. Данте

6. Данте

7. Феникс

8. Данте

9. Феникс

10. Данте

11. Феникс

12. Феникс

13. Данте

14. Феникс

15. Данте

16. Данте

17. Феникс

18. Феникс

19. Феникс

20. Феникс

21. Данте

22. Феникс

23. Данте

24. Феникс

25. Феникс

26. Данте

27. Данте

28. Данте

29. Данте

30. Данте

31. Данте

32. Феникс

33. Данте

34. Данте

35. Феникс

36. Данте

37. Данте

38. Феникс

39. Феникс

40. Данте

41. Феникс

42. Феникс

43. Данте

44. Феникс

45. Феникс

46. Данте

47. Феникс

48. Данте

49. Феникс

50. Данте

51. Феникс

52. Данте

53. Феникс

54. Данте

55. Феникс

56. Данте

57. Феникс

58. Феникс

59. Данте

60. Данте

Эпилог

Что дальше?

об авторе

Авторские права © 2023 Winners Publishing LLC и Eva Winners

Модель: Амадео Леандро

Фотограф: Вонг Сим

Дизайнер обложки: Eve Graphic Design LLC

Все права защищены.

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в любой форме или с помощью каких-либо электронных или механических средств, включая системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения автора, за исключением использования кратких цитат в рецензии на книгу.

Посетите www.evawinners.com и подпишитесь на мою рассылку.

Группа в ФБ: https:// bit. ly/ 3gHEe0e

Страница ФБ: https:// bit. ly/ 30DzP8Q

Инста: http://Instagram.com/evawinners.

БукБуб: https:// www. книжный буб. com/ authors/ eva- winners

Амазонка: http:// amazon. com/ автор/ evawinners

Goodreads: http:// goodreads. com/ evawinners

ТикТок: https:// вм. ТИК Так. com/ ZMeETK7pq/

Моим маме и папе:

Я никогда до конца не пойму твоего молчания,

но я наконец понял, сколько это заняло.

Теперь я думаю, что любовь скорее

Глухой, чем слепой,

Ибо иначе и быть не могло,

Это она,

Кого я так обожаю,

Если бы я так пренебрегал мной,

И отбрось мою любовь.

Бен Джонсон

ПРОЛОГ

ФЕНИКС, 18 ЛЕТ

ОДИН

ДАНТЕ

23 ГОДА

Т

ап… тук… тук… тук… тук.

Я смотрел, как ручка доктора Фрейда мягко коснулась папки, ее глаза сузились, глядя на меня, как будто она чувствовала напряжение, кипящее под моей кожей.

Ее взгляд встретился с моим, в них вспыхнула решимость. Она проверяла мой контроль, несмотря на то, что моя возможность причинить вред доводила ее до крайности. Когда медленная улыбка тронула мои губы, она снова взглянула на папку у себя на коленях. Не то чтобы там было много.

Наконец она нарушила молчание. «Давайте поговорим о том, что произошло два года назад».

Я откинулся назад, положив локоть на подлокотник. Эта комната была призвана внушать спокойствие и комфорт, служить убежищем, где можно раскрыть свои секреты. К сожалению, мне хватило, чтобы покрасить комнату в черный цвет. И это даже не считая тех, о которых я не помнил.

«Мы это уже обсуждали, Док. Я не знаю, чего еще вы ожидаете от меня. Учитывая, что я не могу вспомнить, это должен быть короткий разговор, — лениво протянул я.

Она вздохнула, разочарование испортило ее идеально пропорциональное лицо, и нырнула прямо в яремную вену. — Ты что-то помнишь .

"Немного."

Она была права, некоторые вещи я помнил, но никогда не мог быть уверен, настоящие они или воображаемые, и эта неуверенность заставляла меня чувствовать себя слабым. Вещи появились сквозь туман и исчезли, прежде чем я успел их схватить, оставив меня взволнованным и готовым обрушить ярость на окружающих.

Горение. Резка. Царапание. Моя кожа чесалась, но я отказывался ее чесать, чтобы она не записывала наблюдения в свой маленький блокнот, как будто я животное, которое нужно изучать. Вместо этого я постучал пальцами по подлокотнику, пока доктор Фрейд наблюдал за этим движением. Она всегда наблюдала.

Та же решимость вошла в ее позу, и она расправила плечи. — Расскажи мне, что ты помнишь .

Я усмехнулся и сказал: «Может быть, это не подходит для твоих ушей», нарочно придав этому звучанию многозначительный смысл. Не то чтобы меня привлекла эта женщина. Да, она была красива, но мне ничего в ней не помогало.

Она потянула за подвеску на своем ожерелье, необычный символ, который я не мог различить, и подняла бровь. "Испытай меня." На ее лице промелькнуло сомнение, румянец залил ее щеки, но затем она пошла на это. — И никакой ерунды, Данте.

Это все, что она могла от меня получить. Я не мог сказать ей, что мое похищение, вероятно, как-то связано с мафиозной деятельностью моего отца. Анджело Леоне был жестоким ублюдком и вел дела с людьми еще хуже, чем он сам.

Я провел большим пальцем по нижней губе. — Раз уж вы настаиваете, Доктор. Она ждала, затаив дыхание, моих следующих слов. «Иногда они мне снятся».

"ВОЗ?"

«Мужчины и женщины, которые там были», — ответил я, глядя на часы.

Она приняла мой ответ, но продолжила расследование. «Как ты думаешь, почему эти мужчины и женщины появляются в твоих воспоминаниях? Или, вернее, почему, как вы думаете, они появляются в ваших воспоминаниях о том времени?»

«Потому что монстры бывают разных форм и размеров». Нетерпение пронзило мою кожу, зудя, как и покрытое шрамами тело. Я не пытал и не убивал уже больше недели, и потребность наброситься на меня так сильно пульсировала во мне, что я почти ощущал ее вкус. Если я не увижу каких-либо действий в ближайшее время, я боялся, что меня поглотят мои собственные демоны.

Две вещи вызвали у меня потерю сознания, которая терроризировала всех вокруг меня. Алкоголь (за исключением пива) и избыток энергии.

Я мечтал о мести. Я планировал, как это сделаю, но единственная проблема заключалась в том, что мои монстры были невидимы. Безликие мужчины и женщины. Мои сны и смутные воспоминания издевались надо мной, нашептывая вещи, которые я не мог понять.

Поэтому я сосредоточился на одном, что мог контролировать: мести моему отцу. Он отказался платить выкуп, оставив меня на милость похитителей. Конечным результатом стал сломленный разум и израненное тело, а это просто не годилось.

— Знаешь, что они с тобой сделали? — спросила она, отведя взгляд и сосредоточившись на моем практически пустом файле. Я знал, на что она намекает – на сексуальное, психологическое или физическое насилие. Однако шутка была над ней, потому что мое психическое и физическое насилие началось с моего собственного отца, когда я был еще ребенком.

«Нет», — солгал я. Ну, не технически. Я знал, что меня пытали, потому что очнулся в больнице с настолько обширной медицинской картой, что приходилось вызывать врачей со всей страны, чтобы помочь мне в лечении. Отсрочка заключалась в том, чтобы не вспоминать, и я, честно говоря, предпочитал именно так.

— Твои воспоминания могут вернуться, — защитила она себя.

Я пожал плечами, не настаивая на этом. Мне стало легче, когда я обнаружил, что мои воспоминания стерты. В течение нескольких недель после моего пребывания в больнице они медленно начали просачиваться, туманные и искаженные. Я вспомнил свое детство, дерьмо, через которое нас заставил пройти отец, мою связь с братом. Это были воспоминания о похищении – о месяцах до, во время и после него – которые еще не вернулись. Я смирился с этим, когда понял, что не существует надежного способа повернуть ситуацию вспять. Единственное, что я мог контролировать, это то, кто знал об этой… слабости . Я не хотел, чтобы об этом узнал кто-то, кроме моих ближайших родственников. Мне не нужна была жалость; Мне не нужно было беспокоиться о том, что мое положение в Омерте будет скомпрометировано. Я был готов оставить все это позади.

«Я в порядке, если они этого не сделают».

В ее глазах вспыхнула палитра эмоций. Ее интерес ко мне родился из любопытства. Кандидатская диссертация доктора Фрейда о преступном сознании принесла ей несколько наград и докторскую степень. Она не знала моей профессии, но я знал, что она об этом подозревала.

Она возилась с ручкой, записывая что-то. «Я считаю, что на данный момент ты блокируешь прогресс своего ума». Я закатила глаза, хотя должна была признать, что она была права. «Как проходит твоя свидательная жизнь?»

Я смеялся. — Вы приглашаете меня на свидание, Доктор?

Она взглянула вверх, растерянно. «Это было бы крайне непрофессионально».

Я ухмыльнулся. — Я не скажу.

Она покраснела более глубоким оттенком красного. — Но я буду знать. Доктор Фрейд обладала неоспоримым чувством честности, хотя я считал, что она сама что-то скрывает. Не то чтобы меня это волновало настолько, чтобы вникать в это. «Изменилась ли ваша свидательная жизнь после похищения?»

Да. Нет, я не знаю.

В моей голове мелькнули образы одуванчиков и улыбок на лице, спрятанном в темноте, но они исчезли прежде, чем я успел нажать на паузу. Как всегда .

«Я ненавижу свидания», — сказал я вместо этого.

В ее глазах мелькнуло понимание, а может быть, даже осознание, и она, вероятно, подумала, что открыла что-то, кусочек головоломки. По правде говоря, она могла бы, и если бы она потянула за нить достаточно сильно, мы бы пришли к неприятному результату.

Но я закончил этот разговор. Невидимая дверь в моем сознании захлопнулась, когда я снова переключил внимание на часы. Наше время истекло. Спасибо, блин.

Единственная причина, по которой я возвращался неделю за неделей, заключалась в том, чтобы выполнить условия моего испытательного срока после того, как я проломил целый чертов бар. Я мог бы скрыть эту проблему, но какой-то идиот решил провести прямую трансляцию.

Я встал и застегнул куртку, радуясь, что сегодняшнее занятие окончено.

«До новых встреч, доктор Фрейд».

ДВА

ДАНТЕ

23 ГОДА

С

Эзар, моя правая рука, ворвался в офис моего клуба в Париже. Мне не нужно было обладать даром ясновидения, чтобы знать, что неприятности уже на горизонте. Я просто не думал, что это безвозвратно изменит мою жизнь. Даже амнезия не могла его вылечить.

Не в этот раз.

«У нас ситуация в баре», — осторожно объявил Сезар. «Кто-то накрыл девочку крышей, и ее глухая сестра сходит с ума».

Глухая сестра.

«Девочки Ромеро», — прошипели мы с братом одновременно. Амон резко выпрямился, оттолкнул ноутбук и провел рукой по лицу. Мы с Амоном надеялись, что соберем большую толпу, когда вместе откроем этот клуб. Это был идеальный способ отмывания денег — женщин, алкоголя, наркотиков. Что там не понравилось? И хотя это оставался простым способом отмыть деньги, он становился все более… утомительным.

Рейна, кудрявая молодая блондинка с солнечным взглядом, могла заставить вас блевать солнечными лучами. С другой стороны, ее сестра Феникс, казалось, держалась за себя и свои собственные тени. Я не видел Феникс с тех пор, как она была… Что? Шестнадцать или около того? Я мало что знал о дочерях Ромеро, кроме того, что они были похожи друг на друга, за исключением того, что одна была блондинкой, а другая темноволосой и глухой. Никогда не было никакой причины или интереса узнать о них больше.

Хотя я много раз видел Рейну благодаря преследованию моего брата.

"ВОЗ?"

«Он не прикасался к ней. Ее сестра и друзья были рядом с ним». Сезар тяжело дышал.

То, как мой старший брат (всего на несколько недель, но, похоже, он никогда не давал мне об этом забыть) вскочил на ноги и выбежал за дверь, должно было быть моим первым признаком того, что он был просто одержим Рейной Ромеро.

Я узнал знаки даже раньше, чем он сам.

— Вы уверены, что она была под крышей?

Сезар бросил на меня кривой взгляд. «Да, это довольно ясно. А ее друзья пошли за Роберто, чтобы надрать ему задницу».

Я приподнял бровь. Я не знал, что девушки Ромеро окружили себя бойцами.

Когда мы прошли через гостиную, а затем в клуб, музыка звучала так, как будто это был 1999 год, в тот момент, когда мой взгляд остановился на ней, мое сердцебиение остановилось, а затем снова началось, как будто меня ударили электрошокером .

Темно-коричневые волосы. Самое сладкое тело, которое я когда-либо видел. Кожа, которая выглядела мягче масла даже в тусклом свете клуба.

Образы врезались в меня, обжигая череп и заставляя почти пропустить шаг. Беззаботная девушка с сапфирово-голубыми глазами соблазнительно танцевала вокруг меня, вне досягаемости. Соблазнительница с мягкими губами, коснувшимися моих. Улыбки, способные растопить полярные льды. Мелодичный смех, способный остановить мое гребаное сердце.

Почему это казалось таким чертовски реальным?

Я покачал головой, прогоняя образы. Я никогда не слышал смеха Феникса Ромеро. В последний раз, когда я видел эту девушку, она была напуганным подростком. Это был явно сон, потому что она бы точно не танцевала вокруг меня соблазнительно.

На самом деле эта девушка выглядела такой милой, что могла вызвать зубную боль. Она была такой же невинной, как и они, и, вероятно, такой же скучной. Вот только мой член, похоже, этого не понял, зациклившись на ее сладкой заднице.

Вниз, мальчик. Эта девушка была не для нас. Ромерос и Леонес просто не сошлись.

Амон пробирался сквозь толпу к сестрам, Феникс изо всех сил пыталась удержать своего младшего брата.

"Разрешите." Амон выхватил у нее Рейну, а Феникс стрелял в него кинжалами.

Я похлопал Феникс по ее худому плечу, и электричество пробежало сквозь мои пальцы, словно гребаная молния. Статика , сказал я себе. Возможно, девушка не пользовалась сушильным бельем.

Ее взгляд встретился с моим, и кислород покинул мои легкие, когда в мою голову врезались новые ее образы.

Корчась под моим телом.

Стонет мне в губы.

Танцы в поле одуванчиков.

Смех под луной.

Что, черт возьми , происходит? Возможно, я окончательно сошел с ума. Бог знал, что это произошло уже давно.

Ебать!

Мне сейчас эта херня была не нужна. Мои эпизоды больше не были такими частыми из-за огромного количества сеансов пыток, которым я подвергал себя. Все было под контролем; Я был под контролем.

Снова сосредоточив свое внимание на Феникс Ромеро, я наблюдал, как она изо всех сил пытается удержать сестру в вертикальном положении, отказываясь отпускать ее, когда Амон пытается оттащить Рейну.

«Пусть Амон заберет ее. Он будет держать ее в безопасности, — я говорил медленно и четко, ее глаза опустились к моим губам, чтобы прочитать их, и, черт возьми, если бы это не заставило мой член дернуться. Я впился ногтями в руки, борясь с желанием прикоснуться к ее коже. Могу поспорить, она была мягкой и пахла весенним дождем.

Затем ее глаза сузились, и она оттолкнула меня.

Озадаченный ее ответом, я забеспокоился, может быть, девушка неправильно прочла мои слова. Хотя она смотрела на них довольно пристально.

Я вытащил из кармана телефон и протянул ей.

"Здесь. Тип." Я не был готов признаться ей, что немного знаю ASL.

Ее взгляд метнулся к телефону, затем снова ко мне, гримаса все еще портила ее лицо. Она повернулась, чтобы посмотреть на сестру в объятиях Амона, но Рейна выбрала этот момент, чтобы заткнуть рот, побудив его к действию.

«Вы двое сами это поймете. Я провожу ее в офис.

Я смотрел, как они исчезают в толпе, прежде чем снова обратить внимание на Феникса. Я вздрогнул, увидев выражение ее лица. Ледяной синий свет, наполненный ненавистью, подбородок выпятился. Девушка уставилась на меня так, словно я убил ее любимого питомца.

К сожалению, моему члену это понравилось. Она понравилась . Много.

И это о чем-то говорило, потому что моему члену в последнее время ничего не нравилось. Как интересно .

Я медленно кружил вокруг ее застывшего тела, мои глаза блуждали по гладкой коже ее декольте и рук. Черт, она была изысканной, но в то же время сильной. Мягкий и жесткий.

Одуванчик.

Я понятия не имел, откуда оно взялось, но оно идеально подходило ей. Мать говорила, что цветок символизирует надежду, исцеление и стойкость, но существует легенда, гласящая, что если одним вздохом сдуть все семена с одуванчика, то человек, которого ты любишь, полюбит тебя в ответ. Мать никогда не расставалась с этой романтической стороной себя, несмотря на ужасы, с которыми ей пришлось столкнуться в жизни. Кое-что из этого прижилось.

А потом было ее имя. Феникс. Воскресший из пепла. Дикие и красивые. Можно ли ее приручить? Я покачала головой, отгоняя нелепые мысли.

Лицо Феникс все еще было обращено ко мне, выражение ее лица было искажено гневом. Господи, что я сделал этой девушке, чтобы оказаться в ее дерьмовом списке?

— Типа, — потребовал я, что, казалось, только еще больше разозлило ее. Искра в ее голубых глазах вспыхнула, когда я произнес: «В чем твоя проблема?»

Она вырвала у меня телефон из рук и постучала по экрану. Хорошо, что у меня была защитная пленка для экрана, иначе она бы его сломала силой.

С чего мне начать? Список такой длинный, что на его написание у меня уйдет целый день.

Я засмеялся, а затем четко произнес слова, чтобы она могла прочитать мои губы. «Тогда дайте мне первую задачу в списке».

Музыка все еще звучала вокруг нас, но почему-то казалось, что мира не существует. Только она.

Ты.

Я был ошеломлен ее прямотой и ненавистью в ее глазах. Что. . Ебать. Я едва знал ее, а она уже меня терпеть не могла?

"Почему?" - потребовал я. Вы не могли просто иметь проблемы со мной, не предложив объяснений. Особенно , когда мой член отказывался смягчаться с тех пор, как я заметил ее. — Если тебя не обидит объяснение, о великий Никс.

Я не знал, откуда взялось это прозвище, но оно сразу слетело с моего языка. Я не мог не думать, что Никс подходил ей как нельзя лучше. По-гречески это означало ночь , и каким-то образом я почувствовал, что эта девушка обняла свою тьму.

В ее глазах сверкнула голубая молния – злая и холодная – прежде чем она снова начала печатать, как будто желая отомстить моему телефону. Пока она это делала, я восхищался линиями ее изящной шеи. Оно было хрупким и нежным — его можно было сломать. Я мог погасить из нее свет, и от этой мысли у меня что-то сжалось в горле.

Она протянула мне телефон, прервав ход моих мыслей, затем повернулась на каблуках и потопала прочь. Ошеломленный, я опустил глаза, чтобы прочитать сообщение.

Держись от меня подальше, или я проведу тебя через ад. Я не остановлюсь на убийстве и не сделаю его приятным.

Мои брови взлетели вверх, и я подняла голову, мельком увидев, как она покачивает бедрами и взмахивает своей густой гривой, прежде чем она исчезла из моего поля зрения.

Если бы я был в здравом уме, я бы держал дистанцию. Но я не был.

Итак, как дьявол, которым я был, я начал питать пробудившееся во мне пламя. Я бы сгорел вместе с этой девушкой, и вместе мы бы создали самый великолепный ад.

Мои губы изогнулись в улыбке. «Ад — мой дом, одуванчик. Давай, черт возьми.

Она хотела моего внимания, и теперь оно у нее было.

ТРИ

ФЕНИКС

20 ЛЕТ

Н

ix.

Он вел себя так, как будто у нас нет истории, а затем осмелился называть меня Никсом. Как он посмел?

Мне хотелось кричать и злиться, чтобы мой голос был услышан, чего я никогда не делал. Я слишком стеснялся звука своего голоса, поскольку больше не мог слышать его сам. Фактически, я мог по пальцам одной руки пересчитать количество людей, которые когда-либо слышали мой голос, и этот монстр был одним из них.

Данте был единственным, кто когда-либо сокращал это имя, и хотя когда-то я восторгался этим, теперь мне хотелось убить его за это. Заставь его пожалеть, что отдал это мне.

И если бы он когда-нибудь осмелился упомянуть об одуванчике, я бы действительно сошла с ума. Воспоминания были слишком болезненными, и я предпочитал не думать о них. И все же его слова прозвучали.

Ты — свет и тьма в идеальном балансе, Никс . Это были те же самые слова, которые он произнес два года назад. Потом, когда я нуждался в нем больше всего, его там не было.

Я никогда не носил ожерелье, которое он мне подарил, с кольцом обещания и аварийным устройством. Уже нет. Я стерла все свидетельства о нем из своей жизни, когда родила. Потому что, действительно, какой в этом был смысл?

Я не хотел никаких напоминаний о нем. Он подвел меня. Он подвел нас .

После инцидента в клубе Амон Леоне настоял на том, чтобы отвезти нас всех домой. И вот я застрял в машине Данте. Если бы я только мог избежать этой извилистой поездки.

Двадцать минут в машине с Данте Леоне показались мне чертовой жизнью, и я был уверен, что они лишили меня нескольких хороших лет.

Почему я не настоял на поездке с Амоном, Ислой и Рейной? Я должен был потребовать этого. В конце концов, я была ее сестрой. Вместо этого я застрял на заднем сиденье блестящей «Ауди» Данте, задыхаясь от энергии, исходящей от него.

К счастью, я избежал переднего сиденья. Бедной Рейвен не так повезло.

В тот момент, когда она попыталась проскользнуть сюда вслед за Афиной, он рявкнул, чтобы она села впереди. Афина была достаточно любезна, чтобы переводить, хотя было несложно читать по его губам или чувствовать его гнев.

«Я не твой чертов водитель Uber», — вот что он сказал.

Раздраженный взгляд, который бросила на меня Рейвен, почти заставил меня избавить ее от этой пытки. Почти. Но я не был настолько смелым, и чувство самосохранения взяло верх. Я снова прижалась к прохладной коже, пытаясь уйти от него как можно дальше, молясь о короткой поездке.

О, как все изменилось! Два года назад все, чего я хотел, — это более длительные поездки и больше времени с ним. Я не мог насытиться.

«Как быстро эта штука может двигаться?»

«Так быстро, как хочешь». Он смотрел на меня, когда произносил слова, чтобы я могла их прочитать, и я представляла, что его голос будет ощущаться как нежнейшая ласка на моей разгоряченной коже. Закат вдалеке, когда мы мчались по шоссе Тихоокеанского побережья, захватывал дух, но он ничего не производил на него.

«Я хочу, чтобы ты шел быстро, но я также хочу проводить с тобой больше времени». Мои щеки покраснели при этом признании, но на самом деле мальчики не проявляли ко мне интереса. Я испытал только один целомудренный поцелуй в щеку тут и там, не более того. Я чувствовала себя самой старой девственницей на планете. Пока я не пересекся с Данте несколько недель назад на новогодней вечеринке в Лос-Анджелесе. Теперь, к моему великому удовольствию, слова «целомудрие» и «девственность» вылетели в окно.

Чейст и Данте Леоне в одной стране, не говоря уже о приговоре, не поженились. Наши семьи тоже. Ромеро и Леоне были неохотными деловыми партнерами, но нетрудно было догадаться, что Папе они не нравились.

Мой возраст не помог. Мне еще не исполнилось восемнадцати, хотя благодаря моему поддельному удостоверению Данте считал меня совершеннолетним.

— Мы можем идти всю ночь, Никс. Черт возьми, когда он говорил такие вещи, мое тело вспыхнуло от похоти. Я болела за него, мое желание к нему становилось сильнее с каждым днем. «Как быстро ты хочешь идти?»

«Быстро», — прошептал я и подписал по привычке. Я заметил, что он скачал приложение ASL, но ничего не сказал, и я тоже. Когда крыша его черного кабриолета «Ауди» была опущена, воздух ласкал мои щеки и развевал волосы по плечам, пока он нажимал на педаль газа. "Я хочу прикоснуться к тебе."

Взгляд, который он бросил на меня, был не чем иным, как жаром. Мой пульс забился, а давление между ногами росло с каждой милей позади нас.

В следующее мгновение машина ускорилась, прижимая меня к сиденью. Искра промелькнула в его глазах, когда он снова взглянул в мою сторону, а затем снова сосредоточил свое внимание на дороге. Он ехал быстро, его одометр показывал 80… 90… 100 миль в час.

Адреналин хлынул по моим венам от предвкушения. Возможно, он хотел меня так же сильно, как я жаждала его. Прошедшие недели с тех пор, как мы пересеклись, были великолепными. Я был под кайфом от тех эмоций, которые он у меня вытянул. Я был в восторге от него.

Он чувствовал себя правильным, как недостающая часть меня, которую я искал. Вдыхать его воздух и прикасаться к нему было все равно, что играть на пианино. На самом деле нет, было даже лучше. Ключи были холодными и находились под моим командованием; он был совсем не таким. Его кожа была горячей, и тьма в его душе говорила с моей, но именно его горячность опьяняла меня.

В моих глазах он был идеален.

Машина замедлила ход, но адреналин и страсть не утихли. Остановившись на обочине, он выключил зажигание, и ощущение мягкого потрескивания двигателя повторило те, что искрились в моем теле. Тяжелое напряжение. Закатное небо. Горячий воздух.

Пока я ждал, мое дыхание было затруднено. Я хотела этого мужчину каждой унцией себя, и каждый раз, когда я была рядом с ним, мой контроль и защита таяли, сдаваясь ему. Я хотел, чтобы у него было все это.

Наши взгляды встретились, его темный и собственнический взгляд. Мой покорный. Я хотела доставить ему удовольствие, почувствовать себя принадлежащей ему.

Его внимание упало на мое тело, когда он расстегнул ремень безопасности, затем протянул руку и отстегнул мой. Без каких-либо колебаний я перелез через консоль и оседлал его, наслаждаясь давлением его рук на мои бедра, когда он схватил плоть и отметил меня.

Его руки подняли мое платье вверх по бедрам, а он лениво смотрел на меня, откинув голову назад и опершись на подголовник. Я исследовала его грудь, шею, мои пальцы погружались в его густые темные волосы и заходили за затылок.

«Ты мне нравишься в платье». Когда он говорил, он всегда следил за тем, чтобы смотреть мне в глаза, но именно его следующее действие заставило меня свободно упасть. Его руки оторвались от моих бедер и он сделал знак: «Я люблю тебя, Никс. Мой одуванчик. Его сильные пальцы грациозно двигались, когда он произносил слова, которые, казалось, уже отрепетировал.

Мое сердце споткнулось, прежде чем взлететь в воздух только для того, чтобы снова опуститься и отправиться к нему, оставив меня навсегда.

Я наклонилась вперед, осыпая поцелуями его рот, челюсть и шею, затем проложила путь обратно к его губам и вздохнула. Его рука легла на мое горло, отталкивая меня назад, и он провел большим пальцем по моей точке пульса. Выражение его лица было мрачным и властным. «Я хочу тебя навсегда».

Он даже не подозревал, что у него уже есть мое прошлое, настоящее и будущее. Все это. Я был послан на эту землю ради него и только его.

«Он у тебя есть», — подписал я, одновременно произнося эти слова. "Я тоже тебя люблю."

Затем он прижался своим ртом к моему. Он поцеловал меня, лениво и сладко, но вскоре это стало грубым и собственническим. Его язык скользнул в мой рот, посасывая и покусывая. Когда он отстранился и долго, глубоко лизнул меня, меня пробежала дрожь.

Я смотрела, как его грубые руки скользят по моей груди, по приподнятой коже под платьем, по изгибу моей талии. Он сжал в кулак веревку моих стрингов, прежде чем начисто сорвать материал, обнажив меня для своего горящего взгляда.

Одной рукой он обхватил мою киску, а другой взял меня за подбородок, его пальцы приподняли мое лицо и подняли мои глаза на его.

"Мой."

Мое дыхание стало поверхностным, но мне не было страшно. На самом деле, я любил его таким. Он владел мной, и что-то в его притязаниях вывело на передний план прилив острых чувств. Иногда мне хотелось иметь голос и слух, но в эти моменты, рядом с Данте, я не чувствовал себя хуже. Я чувствовал себя правым, достаточно.

— Всегда, — беззвучно произнес я.

Стон завибрировал под моими пальцами, когда он поцеловал меня с пылающей страстью. Просунув язык мне в рот, зажав мою нижнюю губу зубами… Он заставил меня почувствовать себя живой.

Я потянула его за футболку, затем провела рукой по его мускулистому животу, проведя пальцами по бороздкам на его прессе и по плоскостям груди. Мои пальцы скользили по его коже, которая, казалось, всегда была более горячей, чем все остальное, к чему я прикасался, и прилив похоти хлынул в нижнюю часть моего живота, заставляя мое сладкое место пульсировать от ноющей потребности.

Я подвинулась, прижавшись к его эрекции, мои бедра покачивались в танце, который исполнялся тысячи лет. Я горел изнутри, и с каждым трением о его выпуклость за джинсами огонь становился все жарче и ярче.

Я закрыл глаза, настолько близкие к разгадке, что меня трясло от интенсивности происходящего.

Он отдернул мою голову назад и схватил меня за волосы, еще раз прижавшись губами к моим, прежде чем встретиться со мной взглядом.

«Выведи меня и помести меня внутрь себя». У меня вырвался прерывистый вздох, мои глаза были полуприкрыты, когда я нависла над ним, пульсируя. У Данте был грязный рот. Я никогда не думала, что будет так жарко, когда мужчина так мной командует, но я хныкала, корчилась и стонала каждый раз, когда он это делал. — Черт, когда ты издаешь такие звуки, — прошептал он, глядя на меня всепоглощающим взглядом. Его хватка на моих волосах усилилась. — Поторопись, мой одуванчик, а то мне придется тебя наказать.

Боже, но его наказания были вовсе не наказаниями. Они меня раздражали и беспокоили, всегда выпуская самые сногсшибательные релизы.

Я поработал над пряжкой его ремня, вытаскивая его. Он был горячим и тяжелым, гладким и твердым в моей руке, когда я ударил его кулаком один, другой раз. Я почувствовал его рычание там, где оседлал его.

Его пальцы впились в мои бедра, и я направила его кончик ко входу. От его жара на моей пульсирующей киске мои внутренности жадно сжались.

Я медленно покачивалась, позволяя вершине его возбуждения скользить внутрь моей гладкости, только чтобы снова приподнять бедра. Затем я повторил движение – один, два, три раза – от неглубоких толчков мои мышцы дрожали. Боже, он чувствовал себя восхитительно.

Он провел пальцем по моей ключице, сдвинув одну бретельку, затем другую с моих плеч, стягивая платье до груди. Его взгляд был собственническим, когда он отдернул чашечки моего бюстгальтера в сторону, обнажив мою грудь, а затем схватил сосок ртом.

Я опустился на его длину, погрузившись лишь наполовину. Его рука отпустила мои волосы и сжала другую грудь, продолжая лизать, покусывать и сосать. Мои глаза закатились на затылок, мой пульс дрожал вокруг него.

Я тяжело дышала, мои бедра сжимались, продолжая делать маленькие круги. Он был таким большим, что каждый раз, когда он входил в меня, казалось, будто он вошел в меня впервые.

Его хватка на моих бедрах усилилась, и я положила свои руки поверх его, сжимая его пальцы. Для силы или для того, чтобы остановить его, я не знал.

Я видел, как его голова откинулась назад, сморщив кожу, и эмоции в его глазах пронзили меня прямо до глубины души.

«Возьми оставшуюся часть моего члена», — приказал он, пока я смотрела на его рот, пытаясь прочитать его губы и обдумать слова. «Мы оба знаем, что твоя киска хочет, чтобы ее трахнули. Я чувствую, как твое возбуждение стекает по твоим ногам. Ты возьмешь все это, а потом будешь кричать обо мне.

Я вздрогнула, стон сорвался с моих губ. Что его грязные слова сделали со мной.

Одна из его рук выскользнула из моей хватки и прошла между нашими телами, найдя мой клитор. Он обвел его, мое возбуждение промочило его пальцы.

Мы оба посмотрели вниз, туда, где мы были связаны, и я соскользнула вниз, принимая его полностью внутрь себя, и вздрогнула. Каждая мышца его тела была напряжена. Горячий гул пробежал по моим венам, чувствуя, как вибрации Данте пробегают по мне. Я знала, что только он может контролировать мое тело и мое удовольствие. Навсегда. Все мои оргазмы принадлежали ему.

Наши сердцебиения участились. Его бедра двигались так, что мой клитор терся о него, заставляя меня дрожать от интенсивности. Его руки были повсюду, касаясь меня, владея мной, хватая меня за волосы, чтобы наклонить мою голову, пока он целовал меня, его другая рука сжимала мое бедро, чтобы сильнее прижать меня к себе.

Мне не потребовалось много времени, чтобы взорваться. Я почувствовал, как жар поднялся к моему горлу. Это должен был быть мой голос. Я кончила так сильно, что за веками полетели пятна. Огонь распространился по мне, как ощущение тепла и покалывания.

Грубый укус за мочку уха заставил меня открыть глаза, чтобы встретиться с лужами желаний моего возлюбленного. Он выглядел довольным, и я таяла за него.

«Дай мне еще», — потребовал он, как будто мои оргазмы были его наградой.

— Трахни меня, Данте, — беззвучно произнес я, протягивая руку назад и кладя обе руки ему на колени.

Его взгляд превратился в жидкое голубое пламя, когда он схватил меня за бедра и начал подпрыгивать на своей эрекции. Грубый. Быстрый. Жесткий. Его взгляд скользнул по моей обнаженной коже, моей подпрыгивающей груди, моему животу, туда, где он скользил внутрь и наружу.

Мое возбуждение блестело, свидетельство моего желания покрылось его кожей. Удовольствие гудело под моей кожей.

Он внезапно остановил меня, затем поднес пальцы к моему клитору. Он ощутил возбуждение, и я беззастенчиво наблюдала, как он подносил их ко рту и сосал, его веки на мгновение закрылись с блаженным выражением лица.

Его глубокие голубые глаза открылись, и он повторил движение, но на этот раз он провел влагой по моей нижней губе. Я высунула язык, облизала кончик его пальца и попробовала себя на вкус.

Его контроль надломился. Он схватил меня за бедра, притянул нас грудь к груди и подбросил меня на свою эрекцию. Жесткий. Быстрый. Мои руки легли на его плечи, пальцы вцепились в его кожу и держались за него, пока он поглощал меня.

Вверх и вниз. Каждый толчок опустошал, обещая удовольствие, которое разрушило бы меня самым лучшим образом. Он не расслабился, отдавая мне всю свою силу, пока держал меня над собой и врезался в меня.

Мое горло дрожало, его стоны вибрировали под моими ладонями.

Я кончил во второй раз, пока Данте взял мой рот, проглатывая все мои штаны и грубое дыхание. Мои стены сжались вокруг его тела, когда он толкался снова и снова, пока не содрогнулся, кончая внутри меня.

Я положила лицо на изгиб его шеи, легкая улыбка дразнила мои губы.

Наше горячее дыхание. Его рот на моей коже. Томное, посткоитальное блаженство.

Мне нравилось ездить с ним в такие поездки. Я влюбилась в него глубоко и безвозвратно. Я никогда не забывал ни одного момента, который мы пережили, или ни одного слова, которое он произнес. Однако, когда его взгляд остановился на мне в клубе, он посмотрел на меня так, как будто я был для него незнакомцем. Как будто он совсем забыл обо мне. Все это время он когда-то был для меня всем .

Он уничтожил меня, и мне пришлось жить с последствиями и воспоминаниями, преследующими каждый час моего бодрствования и сна.

Я тихонько усмехнулся, вспоминая все его сладкие обещания — его ложь . Я был дураком, который поверил ему. Я был дураком, который надеялся, а он питал мои мечты, по крайней мере, пока не разбил их все вдребезги.

Все взгляды обратились на меня, и я понял, что, должно быть, издал более громкий звук, чем предполагал.

"Все в порядке?" – спросила Афина, подозрительно глядя на меня.

Я кивнул, несмотря на то, что все было чертовски хорошо . Этот ублюдок меня даже не узнал. Я немного умирала каждый день с тех пор, как он ушел, а он даже не смог оказать мне любезность и признать меня.

Я старалась не столкнуться с ним целых два года, избегая его присутствия любой ценой. Но невозможно было отрицать, насколько он изменился сейчас, сколько бы времени это ни прошло. У него было нестабильное преимущество, которое он даже не пытался скрыть. От него исходил кипящий гнев, доводя до бешенства даже Рейвен.

Данте, возможно, и изменился, но его эффект не изменился. Дерево и кожа исходили от него, удушая меня вместе с его жаром, пока я смотрела в окно, наблюдая, как мимо проплывают огни городских фонарей. Этот человек был вспыльчивым во многих отношениях.

Наши глаза на секунду встретились в зеркале заднего вида, и я поборол желание отвести взгляд. Вместо этого я держался крепко. Я хотел, чтобы он увидел мою ненависть. Возможно, в эти дни Данте двигал гнев, но он не мог сравниться с моей чертовой яростью.

Мое сердце агрессивно колотилось, но я не обращал на это внимания — это был всего лишь орган. Оно отказывалось чувствовать, любить и, что самое неприятное, двигаться дальше. Единственную часть, которую удалось спасти, у меня отобрали вместе с ребенком.

Данте соблазнил меня своим коварным поведением, а затем оставил меня одного нести ответственность за последствия. Я ненавидел его. «Ты все еще любишь его» , — шептало мое разбитое сердце. Нет . Я бы не признал этого, не смог бы это признать. В первую очередь мое сердце втянуло меня в этот беспорядок. Ну… сердце и отсутствие презерватива, но теряться в деталях не было смысла.

Мои глаза мельком увидели его большие и жилистые руки на руле. Те же, кто прикасался ко мне, владели мной. То, как он раньше скользил по мне своим необузданным взглядом и создавал восхитительное трение, это одно, но когда он наконец наложил на меня эти разрушительные руки? Мое тело взорвалось бы. Это превратилось в зависимость, которую я не смог повторить. Не то чтобы я был в этом заинтересован.

Он снова посмотрел на дорогу, но я все еще чувствовала на себе его внимание во всех отношениях.

Тихо выдохнув, я закрыл глаза, прогоняя наши образы. Если бы у меня была возможность, я бы стер их из своей памяти.

«Помни боль, агонию, в которой он тебя оставил», — напомнила я себе. Он использовал меня, а я никогда не верил во второй шанс. История не повторится. Меня надоело использовать. У меня были друзья и семья, которые любили и принимали меня. Он мне больше не был нужен.

Время, когда он был мне нужен, прошло.

Машина остановилась, и мы, трое девушек, выскочили из нее, словно за нами гонялись призраки.

Я бросился к Амону, который подхватил Рейну на руки, ее голова свободно свисала, а рот слегка приоткрылся.

« Вы проверили ее пульс? Я срочно подписал контракт с Ислой. Рейвен и Афина уже были в здании и вызывали лифт. « Она вообще проснулась? »

«Она то приходила, то уходила, но в основном уходила», — ответила Исла. Ее взгляд скользнул по моему плечу, и я понял, что Данте вышел из машины, прислонился к ней и с интересом наблюдает за нашим разговором. Я прищурился на него, как бы говоря: « Какого черта ты хочешь» , но этот тупица не понял послания. «В любом случае, с ней все будет в порядке. Просто нужно немного поспать и позволить этому дерьму вымыться из ее организма.

Ее взгляд метнулся к Данте, затем снова ко мне, и она кинулась внутрь, как будто ощущая надвигающееся извержение вулкана.

« Ты не можешь подняться наверх », — подписал я знак, мое упрямство удерживало меня от произнесения этих слов. Почему я должен облегчать ему задачу?

— Как будто ты можешь меня остановить.

Мой рот приоткрылся от шока, когда я увидел, как его руки подписывают слова. Он выучил ASL? Это было последнее, чего я ожидал, и ухмылка на его чертовом лице сказала мне, что он доволен моей реакцией. Раньше он заставлял меня печатать на своем телефоне… Почему он с самого начала не использовал ASL?

Если не считать, конечно, вероятности того, что он осел. Он приводил в бешенство.

Мне потребовалась минутка, чтобы осмотреть впечатляющее телосложение Данте свежим взглядом. Два года назад он всегда выбирал джинсы и кожаную куртку. Сегодня на нем был сделанный на заказ итальянский костюм, который облегал его мышцы и обещал аппетитный пресс. Тьма, которая тогда скрывалась под его кожей, теперь вышла наружу — в каждом взгляде, каждой улыбке, каждом движении. Он гордился этим, и это было чертовски страшно.

Тем не менее, я отказался съежиться.

Я стиснула челюсти, ругая себя за то, что вообще заметила его тело. Мне было плевать, даже если его объявят святым, для меня он всегда будет дьяволом.

« Сделай хоть шаг в мою квартиру, и я убью тебя », — подписал я.

Затем я повернулся к нему спиной во второй раз за вечер и ушел, даже не взглянув на него. Позвольте ему попробовать собственное лекарство.

Я начал подниматься по лестнице в нашу квартиру, пытаясь сжечь часть этого гнева, когда столкнулся с Амоном. Его шаг замедлился, его внимание было обращено на меня.

«Я положил ее на диван. Ей нужно будет пить много воды». Он говорил медленно, даже бросил туда табличку ASL с надписью «Пить и вода», чтобы убедиться, что я понял. Я был бы впечатлен, если бы не его отношение к Данте Леоне.

Я кивнула, затем прошла мимо него, чтобы добраться до сестры.

ЧЕТЫРЕ

ФЕНИКС

я

Я сидел на диване, моя сестра спала рядом со мной, а мои подруги валялись на полу в гостиной нашей маленькой парижской квартирки. Я был… встревожен. Моя кожа гудела от электричества, которого я не чувствовал уже два года.

С тех пор, как я в последний раз чувствовала его прикосновение.

Я не мог стереть из памяти взгляд, которым Данте наградил меня в клубе. Неистовый и похотливый, но там было и что-то еще.

Он вел себя так, будто даже не знал меня. Как будто он был встревожен, увидев меня.

Как он смеет выбирать трусливый выход и притворяться, что от того, что у нас было, можно легко отказаться! Я задохнулась от ярости, борясь с желанием протянуть руку и ударить его. Ударь его. Поцарапай его. Я хотел сделать ему больно. Я хотел заставить его почувствовать то же, что и я два года назад.

Луч света уличного фонаря проник в окно, и я позволил своим мыслям вернуться в прошлое, к той наивной девушке, которая слепо влюбилась в Данте Леоне.

Я был не один.

Каким-то образом мое сердце настаивало, что он справился. Он сказал, что мы будем втроем и будем танцевать всю жизнь вместе. Верно?

Вот только неуверенность в себе была сукой. Медленно, день за днём, я начал задаваться этим вопросом. Каждый поцелуй. Каждое обещание. Всякую чертову вещь.

Моя грудь сжалась, когда я вытерла заплаканное лицо тыльной стороной ладони.

Прошли месяцы — семь месяцев, одна неделя и пять дней, если быть точным — с тех пор, как я видел его или слышал о нем.

Моё сердце продолжало шептать: «Он идёт. Просто держись, он идет. Он обещал, что всегда придет.

Ну и где же он был?

Я звонил ему. Я написал ему. Я позвонил ему по нашему коду 911.

Нажмите. Нажмите. Нажмите.

Я еще раз проверил свой телефон. Только сообщение от сестры и друзей. Рейна скучала по мне; она беспокоилась обо мне. Она продолжала расспрашивать меня о том, что говорят врачи, и мне не нравилось ей врать.

Мой телефон снова завибрировал.

Можем ли мы поговорить по FaceTime? Я скучаю по тебе.

Я связался с Рейной по FaceTime прямо перед тем, как вздремнуть, но мне пока не хотелось с ней снова разговаривать. Я тоже скучал по ней, но соврать ей через камеру было труднее, чем через текстовое сообщение. Поэтому я закрыл сообщение и начал ходить по комнате.

Делать особо было нечего. Было слишком холодно, чтобы выходить на улицу, а декабрьские температуры здесь были достаточно низкими, чтобы промерзнуть до костей. Когда мы росли в Калифорнии, мы видели снег только тогда, когда искали его, что случалось не так уж и часто.

Я проучился всего месяц до моего первого года обучения в колледже в Париже, когда мне пришлось взять отпуск по болезни. Бабушка использовала свою голливудскую известность и влияние на декана, чтобы меня не выгнали. Она даже добилась от канцлера разрешения на занятия онлайн.

Мои дни с тех пор, как бабушка привела меня в эту клинику, после того как я придумал какую-то сложную историю, требующую уединения, были заполнены текстовыми сообщениями, общением по FaceTime с сестрой и друзьями и работой над учебой.

Она была настолько убедительна, что все поверили, даже Папа.

Я бы сошел с ума без модулей курса. Когда я вернусь, мне еще предстоит наверстать упущенное, но бабушка дала понять, что я не уеду с ребенком на руках.

Но все же я надеялся. И все же я хотел.

Я продолжала говорить о своем желании оставить ребенка, хотя и была в ужасе. Я никогда даже не держала на руках ребенка, я даже никогда раньше не меняла подгузник. Я ничего о них не знал.

«Ты слишком безответственен. Ты опозорил себя и нашу семью». Бабушка повторяла это снова и снова. На самом деле ее слова заключались в том, что она оставит меня без гроша в кармане, чтобы я почувствовал вкус настоящей жизни. Это было бессердечно, но она назвала это жесткой любовью.

Если бы это произошло, мой ребенок умер бы от голода. Я не могла так поступить со своим ребенком. Это было бы жестоко и эгоистично.

Я медленно соскользнул с больничной койки, одной рукой схватившись за спину, а другой потирая большой живот. Я сунул ноги в больничные тапочки и подошел к окну, глядя на тот же вид, что и последние три месяца. Как только моя шишка стала слишком заметной, чтобы ее можно было скрыть, бабушка, не сказав больше ни слова, отвезла меня в это учреждение.

За исключением того, что сейчас снег покрыл территорию, из-за чего было почти больно смотреть, скрывая любой намек на цвет, насколько мог видеть глаз. Напоминая мне о том, что времена года меняются без меня.

Почему он не пришел?

Боль в моем сердце ощущалась так, словно кто-то широко разрезал мое сердце и душу, а затем оставил меня истекать кровью. Боль была острой, поглощающей меня так же, как и Данте много месяцев назад.

Положив руку на живот, я почувствовал, как внутри меня движется жизнь. Это может произойти в любой день.

Я полезла в карман платья для беременных в поисках аварийного устройства. Это определенно было подходящее время, чтобы использовать его.

Бабушка отказалась идти на компромисс; они бы забрали у меня ребенка. Никто больше не знал о ребенке, и я не могла втянуть в это сестру и друзей. Поэтому я хранил свою тайну при себе, хотя мои губы горели желанием рассказать об этом миру. Вместо этого все, что я сказал, было ложью.

Я опустил взгляд на маленькое устройство, вертел его в руках и изучал. Это должно было спасти меня. Почему это не удалось?

Нажмите. Дышать.

Нажмите. Он пришел за нами.

Нажмите. Время истекало.

Я потерла живот, боль была невыносимой. Я хотела, чтобы наш ребенок был счастлив, родился в окружении любви, а не стыда.

— Он придет за нами, — беззвучно произнесла я, стекло от моего дыхания запотело, надежда в моем сердце потускнела. «Мы втроем будем вместе».

Мои легкие сжались, сжимаясь в груди.

«Если бы только Рейна была здесь», — подумал я в миллионный раз. Бабушка пригрозила, что заберет мои деньги на колледж, если я ей расскажу. Она не хотела, чтобы моя шестнадцатилетняя сестра была запятнана моей распущенностью. Единственная причина, по которой я согласился, заключалась в том, что я не хотел, чтобы моя младшая сестра расстраивалась. Она работала изо всех сил, и последнее, что я хотел видеть, это то, чтобы бабушка забрала и у нее деньги на обучение.

"Слишком молод. Слишком глупо. Слишком слеп. Слова бабушки, сказанные ранее, заполнили мой череп, и мне ненавистно было то, что она была права. Чертовски. Ненавидел. Это. «Вы с Рейной должны разорвать порочный круг», — выплюнула она, разочарование окрасило ее лицо. «Сможем ли мы когда-нибудь положить конец этому циклу внебрачных детей?»

Ее разглагольствования продолжались и продолжались на протяжении всего полета над Атлантикой. Это заставило меня вспомнить маму и их аргументы. С моих губ сорвался сдавленный протест, и я снова вернулся к пятилетнему возрасту.

«Бесполезно. Позор." Я до сих пор помнил, как смятение мелькнуло во взгляде мамы при резких словах бабушки. Как слезы наполнили ее глаза. Это были одни из последних слов, которые я когда-либо слышал перед тем, как моя болезнь взяла верх.

Прежде чем мир замолчал.

Я проснулась от пота на висках, боли в сердце и чьего-то тела, прижавшегося ко мне.

Рейна крепко спала у меня на руках, наркотики покинули ее организм. Я до сих пор не мог поверить, что она была под крышей. Все могло закончиться намного хуже, чем произошло, и хотя я знал, что это несправедливо с моей стороны, я винил в этом братьев Леоне.

Им следует лучше проверять своих людей. В клубе должно быть больше вышибал, чтобы женщины не подвергались риску быть обманутыми. Я улыбаюсь впервые со вчерашнего вечера, просто думая о том, как Рэйвен показала этого ублюдка. Она разбила ему череп пивной бутылкой, и в обозримом будущем он, вероятно, не сможет нормально функционировать.

Если предположить, что Амон Леоне не убивал его.

Никаких жалоб от меня. Пусть этот ублюдок умрет.

Рейна зашевелилась в моих руках, ее кудри рассыпались по моим ногам и рукам, и я сосредоточился на том, что у меня было.

Семья. Друзья. Музыка.

Это было все, что мне было нужно. На данный момент. Я знал, что чего-то – кого-то – не хватает, и однажды я пойду искать. За ту маленькую жизнь, которую я вырастил под своим сердцем, которая была оторвана от меня без единого слова «привет» или «прощай».

ПЯТЬ

ДАНТЕ

п

люди меня чертовски раздражали.

Было лишь несколько редких исключений — Амон, Мать и… Ну, вот и всё. Хотя я подозревал, что Феникс, пламенная Никс, тоже может стать частью этой группы. Несмотря на ее грубое и колючее отношение. Должно быть, это сувенир из ее дома в Калифорнии. Она выбрала пустыню Долины Смерти, а ее сестра предпочла солнце, наслаждаясь светом и радугой.

Дайте мне кактус в любое время. Они были жесткими. Устойчивый. И, черт возьми, я всегда был готов принять вызов.

Прошла неделя с тех пор, как я видел Феникс Ромеро в клубе, и чем больше я наблюдал за ней из тени, тем больше я был заинтригован. Ее сестра была простой, но не Никс. У нее были слои себя, которые она прятала от мира. Я хотел развернуть ее и выяснить, что ее движет. Она очаровала меня так, как никто другой.

Я заехал на парковочное место, затем слез с мотоцикла и повесил шлем на ручку. Я стоял перед старым замком во французской деревне недалеко от Парижа. Единственным источником света была луна, поскольку это был один из моих объектов недвижимости, который еще не был реконструирован. Я купил его недавно, и вскоре должен был начаться ремонт, прежде чем он будет превращен в казино.

«Смотрите, кого я нашел!» Призрак появился из-за деревьев, волоча за собой симпатичного блондина, который боролся и барахтался, как скользкая, скользкая пиявка. Он был одет в джинсы и кожаную куртку. «У меня тоже уже есть его зуб».

Призрак серьезно зациклился на зубах. Я не знал истории, стоящей за этим, но каким другом я был бы, если бы не поддержал это?

Я ухмыльнулся. «Не могу дождаться, когда однажды увижу вашу коллекцию».

Он бросил на меня кривый взгляд. "Мечтай дальше."

«Я обязательно это сделаю». Я посмотрел мимо него, ища его машину. "Как вы сюда попали?"

Он поднял плечо. «Я припарковался на главной дороге. Было такое ощущение, что его немного потащили.

У меня перехватило недоверчивое дыхание. Я мог бы признать, что у меня не все в порядке с головой, но о Призраке у меня ничего не было. Возможно, именно поэтому мы так хорошо ладили.

Глаза блондина метались между нами, кровь текла по его подбородку, когда Призрак швырнул его на землю передо мной, как мешок с картошкой. «Вы двое сумасшедшие!»

«Ааа, он такой милый». Ему едва удалось увидеть предварительный просмотр. Артист балета был частью группы, присоединившейся к оркестру Феникса. Судя по всему, это было требованием ее класса в колледже.

Призрак пожал плечами. «Он мог бы постараться немного сильнее».

Я встретился взглядом с блондином. Для артиста балета у него были громоздкие мускулы. Жаль, что его отношение все еще отстой. Я знакомился с моделями поведения Феникс — ладно, ладно, я преследовал ее в оперном театре во время ее репетиций — когда поймал этого ублюдка, который толкнул ее, пытаясь с ней разобраться. Затем он и его приятели пошутили в ее адрес, не обращая внимания на музыку, которую она создавала своими изящными пальцами. Я не особо любил Бетховена, Моцарта и вообще классическую музыку, но ее ноты запали куда-то глубоко внутри меня. Мир, включая этого чертового парня, оценит ее музыку… или что-то еще.

Излишне говорить, что блондину пришлось заплатить за свое неуважение.

Как только Феникс скрылся из виду, я пошел за ним, но нас прервала группа прохожих, и, как испуганная кошка, этот ублюдок убежал. Итак, я потребовал от Призрака навыков, которые могли бы соперничать с навыками ищейки. Он мог найти и выследить кого угодно. Черт возьми, кого угодно.

Он попытался схватить Призрака, затем меня, и я подавился смехом.

"Как тебя зовут?"

Его тело дрожало, но, надо отдать ему должное, он встретился со мной взглядом. «Эрик Коста».

«Ты знаешь, почему ты здесь, Эрик Коста ?» Он снова начал сопротивляться, и я ударил его по лицу, мое терпение на исходе. Его лицо ударилось о землю, заставив его буквально есть грязь. «Я слышал, ты танцор, поэтому, если ты не хочешь, чтобы я сломал тебе ноги, перестань меня бесить».

Призрак сел на спину, уткнувшись лицом в грязь. — У меня нет всей ночи, — выплюнул он.

«Я понятия не имею, почему я здесь. Этот парень загнал меня в угол и выдернул зуб, угрожая без всякой причины отрезать мне язык».

Я пнул его по ребрам. — Есть причина, — процедил я. «Все, что я делаю, не просто так, а тебя, ублюдок, видели, как высмеивали глухую девчонку».

Я не сомневался в своем презрении к этому или в том, как у меня сжалась грудь, когда я увидел выражение лица Феникс, когда она заметила, как парни смеются над ней.

За это я пнул его еще раз. Он выйдет из строя, как только я с ним закончу.

— Ублюдок, — он кашлянул.

Поэтому я ударил его снова и снова.

Гнев кипел в моих венах. Мне не следует балансировать на грани, особенно после убийства Роберто, парня, который подсунул Рейне крышу. Но я был готов взорваться и не сомневался, что если сделать лицо этого ублюдка неузнаваемым, это снимет остроту.

Призрак поднялся со спины парня, затем прислонился спиной к дереву, скрестив руки на груди, а я пришел в ярость . Он постучал по карману и достал сигарету.

— Давай я попробую тебе помочь. Призрак, наблюдавший за всей этой сценой с нескрываемым волнением, стряхнул пепел сигареты на землю. «Никогда не стоит злить Данте. Возможно, ты захочешь проявить некоторые манеры и извиниться за то, что вел себя как задница по отношению к его девушке.

Моя девушка.

В темном уголке моего разума шептали тени. Возьми ее. Сделайте ее своей. Она твоя .

Черт, мне нужно было держать себя в руках. Никому никогда не предвещало ничего хорошего, когда я был взволнован или напряжен. Мне нужно было сдерживать свою ярость, прежде чем дерьмо попадет в вентилятор.

Словно почувствовав исходящую от меня ярость, Эрик поднял голову, настороженно глядя на меня. Он встал на четвереньки, его лицо и глаза опухли. Он издал приглушенный стон, а затем пробормотал что-то, что мне пришлось наклониться, чтобы услышать.

— Бля... ты... и твоя немая... глухая... глупая... девчонка...

Я пнул его по ребрам, наслаждаясь его стоном, полным боли. «Она не немая, засранец. Она потеряла слух. Это две разные вещи».

Откуда я узнал? Я посмотрел, и этот ублюдок тоже должен это сделать.

Он сплюнул кровь. "Что бы ни."

Призрак хмыкнул. «Ты довольно напористый».

«Но не очень умный и уж точно не приятный. Разве мама не учила тебя, что издевательства — это плохо?» Я взмахнул рукой в воздухе и вонзил ее прямо ему в щеку. Он упал на землю неподвижно, его тело растянулось под неудобным углом.

«Может быть, нам удастся вырвать ему все зубы и сжечь глазные яблоки», — задумчиво заявил я, бросив мрачный взгляд на Призрака. — Ты хочешь сделать этого парня беззубым?

Что-то дикое промелькнуло в выражении лица Призрака, но прежде чем он успел ответить, наш белокурый друг захныкал, его глаза расширились от страха. "Нет нет. Пожалуйста."

Я переглянулся с Призраком, и мои губы изогнулись в угрожающей ухмылке.

«Как насчет того, чтобы объяснить, почему ты издевался над моей девушкой, и рассказать мне, как ты собираешься загладить свою вину перед ней, и я подумаю о том, чтобы позволить тебе дожить до следующего дня».

— Я… она… — Он напрягся, чтобы заговорить, но мне было плевать. «Я не знала, что у нее есть парень».

У Феникса Ромеро не было парня. Если бы она это сделала, он был бы мертв. Почему? Потому что она чувствовала себя моей. Потому что мой член ответил ей и никому больше. Это должно было что-то значить. Это был чертов знак.

— Она еще этого не знает, но она… — Я замолчал, уголки моих губ приподнялись. «Но она недоступна для кого-либо еще».

На его лице отразился шок. «Ты… Ты сумасшедший».

Он понятия не имел.

Я пнул его ногой, прежде чем потянуться за своей сигаретой, зажечь ее, затем положить в рот и оставить свободно висеть. Я никогда не курил, только два года назад, и с тех пор это вошло в привычку.

«Мое время ценно». Исправление: я хотел навестить свою женщину, прежде чем ложиться спать. «Давайте послушаем это».

— Ч-слышу что? - заикался он.

— Он не очень умный, — заметил я криво.

Призрак ухмыльнулся, выпуская облако дыма. «Может быть, он хочет сделать какую-нибудь стоматологическую операцию».

— Похоже на это, — сказал я как ни в чем не бывало, делая шаг, готовый разбить ему рот.

«Она отказала мне», — кричал Эрик теперь в отчаянии.

Я напрягся, уверенный, что расслышал его неправильно. "Что вы сказали?"

Я не шучу, он начал плакать. — Т-она не хотела идти на свидание, — проворчал он приглушенным голосом.

Это была моя девушка. Кто этот ублюдок, чтобы думать, что она когда-нибудь подумает о том, чтобы пойти с ним на свидание?

«Ты хочешь сказать, что пригласил ее на свидание, а она отказала тебе, и ты начал над ней издеваться?» Голос Призрака был устрашающе спокоен, в то время как цунами проносилось сквозь меня, загоняя слова в мой череп. Убей, убей, убей.

Он кивнул и заплакал еще сильнее, как маленькая девочка, только что увидевшая страшилку. Он понятия не имел, что высвободил. — Я… мне очень жаль.

— Думаю, я убью его, — протянула я, ярость кипела в моей крови. Блондин уставился на меня выпученными глазами, но он был не так напуган, как следовало бы.

Мои костяшки пальцев горели при каждом ударе по его красивому лицу. Это соответствовало жжению в моих легких, которое не имело ничего общего с пристрастием к курению, которое у меня появилось. С тех пор, как меня… похитили, мой характер стал более вспыльчивым, и его труднее контролировать. Мой брат помогал, сдерживая мои вспышки насилия, распознавая, когда мне нужно освобождение, и возвращая меня назад, когда это было необходимо.

Если бы он предоставил меня самому себе в те первые дни, я был бы в камере смертников или просто мертв.

«Данте». Голос Призрака едва уловился сквозь шум в моем мозгу. «Данте!» Я моргнула и обнаружила, что Призрак смотрит на меня, мое собственное отражение смотрит на меня в его темных глазах. Расстроенный. Жаждущий насилия. Невменяемый. "Ты хорош?"

"Да." Не совсем . Но это не имело значения. Никс был единственным, что имело здесь значение. Я бы не позволил этому парню и его друзьям издеваться над ней.

"Если ты так говоришь." Призрак мне не поверил. Ничего удивительного. Он узнал бы испорченного человека за много миль. В конце концов, чтобы узнать одного, нужен один человек.

Иногда я задавался вопросом, сможет ли какое-либо количество насилия когда-нибудь утолить эту жажду. Когда после похищения я приобрел эти новые привычки, я взял с Амона обещание не позволять мне выйти из-под контроля. Всякий раз, когда кровь заливала мое зрение, я терял голову, а затем следовали смерть и разрушение.

Я сосредоточился на блондинистом члене у своих ног. Его лицо было в синяках, кровь пятнала черты лица, которые уже не были такими красивыми.

«Ты больше не будешь использовать подлые методы, чтобы справиться с отказом женщины. Будь мужчиной и прими, что она тебя не хочет». Он кивнул так энергично, что я подумал, что он нанесет себе хлыстовую травму. "Не. Чертовски. Насмехаться. Ее. Снова."

«Я не буду. И я больше не прикоснусь к ней.

— А завтра ты собираешься извиниться перед Никсом… — Он пустым взглядом посмотрел на меня. «В Феникс , и ты скажешь всем, кто присоединится к тебе в этом запугивающем ударе, что ты гребаный идиот и придурок. Ты скажешь им, что она муза, моя муза, и никто не может ее тронуть. Если кто-то хотя бы посмотрит на нее неправильно, я приду за ним. Капис ?

Он моргнул в замешательстве. Никакого подтверждения. Просто тишина.

Призрак подошел и ударил парня по ребрам. «Сейчас самое время сказать «да» и никогда больше не облажаться».

— Никаких вторых шансов, Эрик. Я поднял его на ноги и схватил за рубашку. «Используй слова. Я не умею читать мысли».

«Н-окей. Обещаю, я все исправлю».

— Черт возьми, так и будет. Отказать мне никогда не было возможным. — А теперь проваливай.

— О-окей, — запнулся Эрик. Он встал, его взгляд метнулся от меня к Призраку, а затем снова ко мне.

"Что?" — огрызнулась я, раздраженная тем, что он все еще стоит здесь. — Хочешь все-таки умереть?

«Кто отвезет меня обратно?»

Призрак хмыкнул. — Ты собираешься идти, ублюдок.

Эрику это не понравилось, но он пошатнулся, спотыкаясь и держа руку под странным углом. Возможно, он не сможет танцевать завтра или на следующей неделе, но если он добьется своего и будет держаться подальше от Феникса, однажды он сможет это сделать.

— Твой отец знает, что ты играешь в сталкера? – спросил Призрак, привлекая мое внимание к себе.

Жгучая ярость пробежала по моим венам. Гнев был настолько сильным, что мне пришлось его подавить. Оно жгло мне горло, грудь, затмевая зрение красным туманом. Отец. Этот ублюдок был всего лишь донором семян. Родитель не бросил своего ребенка, когда он был ему нужен, оставив его врагу. Родитель бил своих детей не для того, чтобы сделать их сильнее. Родитель не уничтожал своих детей.

Я покачала головой, заставляя себя глубоко вдохнуть, прежде чем медленно выдохнуть. Ясная голова была необходима.

«Нет, и не будет», — ответил я, затушив сигарету и потянувшись за шлемом на велосипеде.

Он наклонил голову, изучая меня пару мгновений, прежде чем слегка встряхнуть ею. «Я начинаю задаваться вопросом, адреналиновый ли ты наркоман или просто сумасшедший».

«И то и другое», — сказал я, надевая шлем на место. «Спасибо, что нашли этого ублюдка».

«Вы получите счет».

Призрак стоил каждого пенни. Когда кто-то мог выследить человека, даже не имея такого имени, как он, я понял, что он был более ценным, чем кто-либо другой.

Двигатель моего мотоцикла заработал, и я отправился в путь. Мне предстояло сделать еще одну остановку.

ШЕСТЬ

ДАНТЕ

я

мчался по проселочным дорогам в самое сердце Парижа, где Феникс и девочки снимали квартиру. Место было неплохим, но компания… Я лучше получу пулю в череп, чем буду делить квартиру с четырьмя девчонками.

Это должно было повлечь за собой много драмы.

Я смотрел ее вчера. И накануне. Я следил за ней уже неделю. Я узнал, что ей нравится ее распорядок дня, ее фортепиано и ее посты в Instagram. Я не особо разбирался ни в одном из трех, но на прошлой неделе у меня было больше рутины, чем когда-либо прежде.

В ночь после того, как ее сестру накрыли крышу, я взломал телефон Феникс. Какой бы обычной ни была ее жизнь снаружи, ее посты в Instagram, приложения и сайты, которые она посещала, казались гораздо более беспорядочными.

Она отмечала все свои знаменательные моменты — часто вместе с сестрой и друзьями — в Instagram за последние шесть лет. Первый концерт. Первый день рождения в Париже. Первая пьяная ночь. Первое горе.

Когда я увидел это фото, я не мог не остановиться. На ожерелье висело гладкое черное устройство и кольцо с бриллиантом. Устройство было почти похоже на пейджер, которым мы пользовались в подземном мире. Для нее это было странно. Это не могло быть от ее отца. Он держал своих дочерей подальше от подземного мира.

Я пролистал пост. Были сотни комментариев с вопросом, что это такое, но она не ответила ни на один из них. Да, я действительно просмотрел все шестьсот тридцать пять комментариев. Никто из них не дал мне никакой дополнительной информации ни по одному из пунктов.

Я хотел знать, кто дал ей это кольцо. Мне нужно было имя этого ублюдка, чтобы выследить его и выбить из него дерьмо. Должно быть, он сильно ее обидел. Я видел это в ее проникновенных голубых глазах, особенно когда она думала, что никто не смотрит.

Я бы выбил из него все дерьмо. Конечно, я бы никогда не позволил ему вернуть ее. Он упустил свой шанс.

Она теперь моя.

Я представил, как ее глаза вспыхнули бы от гнева, если бы она знала, что я делаю, и мне было интересно, вспыхнут ли они так же от желания.

Я покачал головой, набирая скорость, расстроенный тем, чего не мог понять. Девушка не имела никакого смысла. Я не имел смысла рядом с ней. Моя реакция на нее возбудила мое любопытство, и я просто не мог от нее оторваться.

Поэтому я продолжал взламывать ее устройства, ее телефон, iPad и ноутбук, желая узнать все, что можно было знать о Фениксе Ромеро. Она действительно была сложным человеком. Сайты, посвященные фортепиано и классической музыке, которые она посещала, не были сюрпризом, как и блоги — от моды до еды и путешествий.

Я не ожидал найти в истории ее браузера список агентств по усыновлению в северной части штата Нью-Йорк. Никс собирался усыновить ребенка? Это не имело смысла. Затем мое внимание привлекла запертая папка. Это было в ее приложении «Заметки», и она назвала его « Оргазм». Сюрприз Сюрприз. Никс сохранила несколько статей об оргазмах с метким названием «Что делать, если вы изо всех сил пытаетесь достичь оргазма» и включила заметки о том, как психотерапия может помочь удовлетворить сексуальные потребности. И, судя по сохраненным ею статьям, она была готова ко всему.

Моя интуиция подсказывала, что она не будет кротким в спальне, и я почувствовал, как мои губы изогнулись от удовлетворения при этой мысли. В конце концов, хорошая девочка не была такой уж невинной.

Я замедлил шаг, когда заметил знакомое здание, и стал искать место, где можно припарковать велосипед. Бинго! Один был прямо под балконом Джульетты. Мне потребовалось совсем немного времени, чтобы подняться по пожарной лестнице и оказаться по другую сторону стеклянной двери. Я тщательно изучил планировку квартиры, так что теперь знал ее наизусть и мог ходить по ней с завязанными глазами.

Я прошел мимо безупречной, ярко-розовой спальни Рейны, легкими шагами продолжая идти по балкону. Тогда это была ее комната.

Феникс Ромеро. Никс. Проклятие моего существования. Девушка, которая стала центром моего мира.

Вот только ее не было в своей комнате.

Стеклянная дверь была приоткрыта, в воздухе пахло весенним дождем и чем-то еще.

Мой взгляд скользнул по каждому уголку. Ее шкаф остался открытым, на нем висели платья всех цветов и фасонов. На случайных поверхностях — комоде, тумбочке и даже зеркале — были стикеры Post-it с нарисованными на них музыкальными нотами.

Дверь открылась, и я скрылся в тени как раз в тот момент, когда она появилась в красных шортах и белой майке. Дверь за ней тихо закрылась, и какое-то мгновение она стояла неподвижно, не сводя глаз с того места, где я стоял за ее окном.

Мои плечи напряглись, и я замер. Она не шевелилась ни секунды — может быть, три — как будто чувствовала меня.

Но затем она подошла к своей кровати. Она стянула шорты с гладких загорелых бедер. Следом за ней последовала ее майка, и у меня перехватило дыхание, когда я увидел ее великолепное тело в одних трусиках и бюстгальтере. Кривые. Гладкая, бледная кожа.

Воспоминание мелькнуло. Слишком далеко. Слишком туманно. Поймай меня.

Я покачал головой, глядя на образы, мелькающие в моей голове. Вместо этого я сосредоточился на женщине передо мной. Женщина, которую я хотел.

Словно услышав мои мысли, ее влажные голубые глаза метнулись туда, где я стоял. Откинув одеяло, она легла, прижав свою изящную спину к матрасу.

Люди не часто меня шокировали. Но эта девушка, ей удавалось это делать на каждом шагу.

Прошла всего неделя с нашей небольшой стычки в клубе, но с тех пор она была частью каждой моей мысли и каждого вздоха. Как старое воспоминание, которое въелось в клетки моего мозга и отказывалось отпускать.

Мой взгляд снова остановился на ее стройной фигуре, ее темных волосах, раскинувшихся по подушке, словно темная корона вокруг ее головы. Ее полные губы были приоткрыты, глаза закрыты, румянец залил ее щеки.

Я наблюдал, как эти изящные пальцы скользнули к ее груди, касаясь их, когда она позволила одной руке провести по ее плоскому животу, в то время как другая ущипнула ее сосок, заставив ее спину выгнуться, а губы разомкнуться.

Через щель до меня донесся тихий всхлип, и мое сердце забилось в такт собственному ритму. Это был самый красивый звук, который я когда-либо слышал. Это было похоже на симфонию, которая овладела твоей душой.

Другая ее рука скользнула между ее ног, и я наклонился ближе, схватившись за края окна, чтобы заставить себя оставаться в тени, наблюдая, как она мастурбирует. Иисус Христос. Она была великолепна.

Под своей крутой внешностью она скрывала жестокость.

Самое главное, она была моей , нравилось ей это или нет. С этого момента она будет делать это для меня и только для меня. Даже если это убьет меня.

Запрокинув голову и закрыв глаза, она напоминала мне девственную жертву за грешника. Ее внутренняя поверхность бедер блестела, когда ее ноги раздвинулись, а рука нырнула в трусики, и мой разум вызывал в воображении всевозможные изображения ее розовой киски с рейтингом X. Легкий ветерок развевал прозрачную занавеску, слишком часто загораживая мне ее путь.

Но я не мог ухватить материал из страха, что она меня заметит. Поэтому я позволил ему течь взад и вперед, разнося по воздуху аромат ее возбуждения, от которого у меня потекли слюнки.

Ее спина выгнулась, и прядь волос упала на лицо. Она задыхалась, пот собирался над ее губами, которые умоляли о жгучем поцелуе.

Боже, посмотри на нее. Как я мог сопротивляться ей?

Ее тело вздрогнуло. Ее бедра отчаянно покачивались, сиськи подпрыгивали, когда она еще шире раздвигала ноги. Она умоляла, чтобы ее трахнули моим ртом, и, черт возьми, мне хотелось попробовать ее на вкус. Я провел языком по задней части зубов, жаждя ощутить ее вкус. Я готов поспорить на свою жизнь и все, что у меня есть, что на вкус она напоминала самое сладкое забвение.

Выражение экстаза на ее лице напоминало то, которое она носила, когда играла музыку. Как будто она чертовски преуспела в этом, катаясь ради удовольствия. Она откинула голову назад и застонала, пока ее удовольствие поднималось все выше и выше, пока она не достигла оргазма. Тихий звук ее хныканья был таким чертовски сладким, что меня пронзила дрожь.

Я опустил взгляд на ее тело. Подтянутый животик, подтянутые бедра, сиськи в прозрачном бюстгальтере с выступающими сосками, созданными для сосания. Боже, она выглядела как богиня с самым сладким телом, которое я когда-либо видел. Мои пальцы гудели от энергии и чего-то еще, чего я не мог уловить. Как будто мои руки помнили, как я прикасался к ней, но я никогда к ней не прикасался.

Затем, к своему шоку, я понял, что мой член твердый. Когда мой чертов член в последний раз так реагировал? И никому иному, как Фениксу Ромеро. Черт, она должна была быть той самой.

Мой член был настолько тверд, что пульсировал под моими джинсами. Я представил, как топчу туда и скользну в нее. Она была бы чертовски мокрой. Мне нужно было знать, о ком она думала, когда трогала себя.

«Сделай это еще раз» , — мысленно повторял я, готовый к повторению. Я хотел увидеть, как она снова распутывается. Это было прекраснейшее зрелище.

Я снова поднял глаза к ее лицу, наблюдая, как ее брови изогнулись от удовольствия и боли. Я никогда не любил поцелуи, но в этот момент я отдал бы свою душу, чтобы поцеловать ее, просто чтобы почувствовать свидетельство ее усилий.

Она расслабилась на боку, натянув одеяло до подбородка и подтянув колени к груди, закрыв глаза, когда ее дыхание успокоилось. Мои виски пульсировали, я попыталась вытащить на передний план свои более ранние, более туманные образы, но вот так все они исчезли.

Глаза Феникса открылись, и я снова отступил во тьму. Она смотрела в никуда, пока я оставался там, огонь в моем теле пожирал меня, как извергающийся вулкан.

Я глубоко вздохнул, чувствуя тишину ночи. Я не двигался, наблюдая за ней, пока она не уснула.

СЕМЬ

ФЕНИКС

я

Я чувствовал, что он преследует меня с той ночи в его клубе.

Когда я начал задаваться вопросом, было ли все это в моей голове, я заметил его в тени за дверью балкона, когда вошел в спальню. Он становился неряшливым. Поэтому я решил преподать ему урок.

По крайней мере, так я сказал себе.

Я боялся глубже исследовать причины того, почему я сделал то, что сделал. Я винил в этом временный приступ безумия. Или, может быть, мне просто хотелось почувствовать себя живым . И я сделал это на мгновение. Моя кожа вспыхнула, зная, что он наблюдает за мной.

Мне всегда было трудно достичь оргазма, но, глядя на него, мне не потребовалось много времени, чтобы достичь этого. Я чувствовал его присутствие так, как будто он действительно прикасался ко мне. Я стонала при каждом прикосновении пальцев к коже, дразня опухшие складки. Я корчилась в постели, мое сердце билось так громко, что я была уверена, что он это слышит.

В какой-то момент для него это перестало быть шоу и стало для меня острой потребностью.

Я должен был знать, что только разжигаю огонь. Тем не менее, я продолжал, дразня свой клитор и засовывая палец в киску, пока полностью не выдохся.

Я не удивился, что он остался. В конце концов, он всегда был готов принять вызов. Я почти мог представить его резкие черты лица и мрачное присутствие, заставляющее его выглядеть дьяволом, готовым наброситься.

Не обращая внимания на свой инстинкт съежиться, я повернулась в сторону, чтобы убедиться, что мое дыхание выровнялось. Я ждал. Пусть, ублюдок, думает, что я сплю. Надеюсь, этот придурок не будет смотреть, как я сплю всю ночь, потому что мне очень хотелось с ним трахаться.

Наблюдая за ним сквозь ресницы, я увидела, как темная тень двинулась, поворачиваясь ко мне спиной. Не теряя времени, я потянулся за пистолетом, который спрятал на тумбочке, и вскочил на ноги, надеясь, что веду себя так же тихо, как всегда утверждала моя сестра. В мгновение ока я оказался у балконной двери и дернул ее.

Его рука лежала на поручне, и он был готов спрыгнуть. Слишком поздно. Я направил пистолет ему в висок.

«Какого черта?» Я наблюдал за его губами, когда он медленно повернул голову ко мне.

Я злобно ухмыльнулся, приподняв бровь. " Готов к полету? Я подписал, испытывая некоторые трудности, так как у меня была только одна свободная рука. Но в этом проклятом мире не было ничего, что заставило бы меня опустить пистолет. « Или хочешь умереть? »

Он внимательно смотрел на меня, его рука в медленном ритме поглаживала балкон. Он отпустил поручень и повернулся ко мне лицом, и внезапно мне показалось, что я стал добычей. Не имело значения, что я держал пистолет, не было сомнений, что я здесь уязвим.

«Ты устроила мне прекрасное шоу», — подписал он, ухмыляясь, приподняв губы. — Откуда ты узнал, что я смотрю?

Я проигнорировал его вопрос. « Почему ты следишь за мной ?»

Он поднял бровь. «Кто сказал, что я такой?»

Его ASL был чертовски хорош. Слишком хорошо. Вероятно, это еще одна хитрость. Я сильнее прижал дуло пистолета к его виску. — Перестань со мной трахаться .

Его губы растянулись в ленивой улыбке, той самой, которую я когда-то любила. Тот самый, которого я теперь ненавидел.

— Я не был, но если это приглашение, одуванчик, я в игре.

Это было самое глупое прозвище на этой чертовой земле. Конечно, как-нибудь мне его отдадут. Будь он проклят. Это напомнило мне о его ворчании, о его теле, прижавшемся к моему, о том, как его присутствие наполняло мои вены достаточным количеством тепла и напряжения, чтобы вызвать фейерверк. Он был причиной того, что мне было трудно достичь оргазма.

« Я лучше буду подвергнут пыткам, чем прикоснусь к тебе. »

Он схватил мою свободную руку и поднес ее к своему лицу, мой пистолет все еще был прижат к его виску. Он втянул в рот мои пальцы, все еще пропитанные моим возбуждением. Его язык кружился между ними, облизывая и посасывая, и я была готова взорваться снова.

Я чувствовал вибрацию его ворчания или стона, я не был уверен. Его зубы царапали мою кожу, когда он резко вытащил их изо рта.

— Думаю, тебе бы очень понравилось, если бы я прикоснулся к тебе, Никс. Я сглотнула, читая по его губам, мой мозг посылал столько противоречивых сигналов. Почувствуйте его руки на своей коже. Отойди. Пусть он тебя трахнет. Вытолкните его с балкона.

Мне пришлось удалиться от него, прежде чем я сделаю какую-нибудь глупость.

Нажмите. Он так и не вернулся. Нажмите. Он покинул нас. Нажмите. Он разбил мое сердце.

Я отдернула руку, глядя на него, пока мои щеки горели. Это было последнее воспоминание, которое заставило меня сделать шаг назад, старая горечь и боль пробежали по моим венам.

Данте Леоне был лжецом и перевоплощением дьявола с серой, черт возьми, может быть, даже черной моралью и опасной личностью. Мне больше не хотелось его внимания. Я ненавидела его и себя за то, что мне всегда приходилось задаваться вопросом, почему он ушел и не вернулся.

Так что да, я с ним покончил. Я усвоил урок, и мое любопытство по поводу темного и опасного человека было удовлетворено, почти уничтожив меня в процессе.

« В следующий раз, когда я увижу, что ты преследуешь меня, я пристрелю тебя. Держись, черт возьми, подальше от меня и моей сестры », — подписал я знак, затем, не оглядываясь, вернулся в свою комнату, запер дверь и задернул плотные шторы.

Я положил конец его сталкерским извращениям, несмотря на тоску, которую чувствовал глубоко внутри себя.

ВОСЕМЬ

ДАНТЕ

я

не знала, как долго я стояла у ее кровати, наблюдая за ней, пока она спит, ее длинные ресницы отбрасывают тень на ее щеки.

Она была милой, когда злилась. Еще милее, когда она мне угрожала. Но когда она спала, она выглядела совершенно неиспорченной. Ангел невинности, которая впала в немилость и боролась со своими внутренними демонами и искушала простых смертных.

И такие уроды, как я.

Были самые разные уроды и грешники, которые умерли бы, чтобы увидеть ее такой, спящей, свесив с кровати голое бедро. Ее майка свернулась вокруг талии, открывая мне мучительный взгляд на ее грудь.

Было так соблазнительно наклониться и укусить изгиб ее задницы, но, кажется, у меня хватило приличия не делать этого, находясь сейчас здесь, в ее комнате, без приглашения.

Она думала, что сможет мной командовать. Так чертовски мило. Как только она уснула, я снова поднялся на балкон и, как слегка сумасшедший Ромео, ворвался в ее комнату.

Я убрал ее темную гриву с лица. Маленькая, мягкая и уязвимая, но в то же время жестокая. Жесткий. Как одуванчики. Почему с ней все время возвращались к одуванчикам?

Я слегка покачал головой, наблюдая, как она спит. Черт, как бы мне хотелось подрочить на нее. Отметьте ее кремовую кожу. Нет . Когда это наконец произойдет, она будет умолять меня об этом. И тогда я бы забрал ее пизду. Мой инстинкт подсказывал мне, что мы идеально подходим друг другу, и она ни черта не разочарует.

Мой указательный палец скользнул по ее шее, лаская нежную кожу. Ее губы приоткрылись, и она выдохнула, ее дыхание согрело мою руку, когда она наклонилась к моим прикосновениям. Я ахнула и резко убрала руку, как будто она меня обожгла. Воспоминания снова наполнили мой мозг, но они были туманными, далекими, трудноразличимыми.

Я сделал шаг назад, прервав прикосновение, когда в моем черепе промелькнули искаженные образы: она обнаженная на моей кровати, задница поднята, голова опущена, ее пальцы сжимают простыни и умоляют меня о большем этими покорными глазами.

Данте. Звук ее голоса. Когда я когда-нибудь слышал, чтобы она называла мое имя?

Я покачала головой, боль пронзила клетки моего мозга. Этого не может быть. У этой девушки не было голоса. Данте, Данте, Данте.

Она повторяла это как молитву, пока мой член погружался в ее обжигающий, тугой жар. Она была моим личным раем, моим искуплением и спасением.

Она повернулась лицом в сторону, ее грива упала ей на плечо. Ее профиль был идеален во всех смыслах этого слова, но этого было недостаточно. Мне нужно было увидеть ее всю.

Я схватил ее мягкие бедра и перевернул.

При этом ее лицо изменилось. Я отшатнулся назад. Нет нет нет. Я не хотел этого видеть . Что угодно, только не это.

«Когда я это делаю, становится тяжело. Это значит, что тебе это нравится». Ухмылка на этом лице. Желчь в горле.

Воспоминание об этих словах завязалось у меня внутри, и я увеличил расстояние между собой и спящей женщиной еще на фут.

Мои грязные руки не должны касаться ее чистоты. Они запачкают ее бледную, нежную кожу моими грехами и погубят ее. Моя челюсть сомкнулась. Моя грудь дрожала, и я снова и снова сжимал кулаки. Мне нужно было причинить кому-то боль, или кто-то причинил боль мне, выбил из меня дерьмо. Если бы я мог сосредоточиться на физической боли, мне не пришлось бы думать о душевной.

Мой взгляд снова упал на Феникса.

Уходить или не уходить.

Я боялся, что этот момент уже прошел. Вокруг нее царило ощущение покоя. Несмотря на ее взгляды. Несмотря на ее отвращение. Было приятно находиться рядом с ней.

Я наблюдал за ней издалека, следуя за ней. В этот момент ее конфиденциальность не существовала. Но все, что я узнал, только усилило мою потребность знать больше.

Именно поэтому я дважды за одну ночь поднимался к ней на балкон, а затем прокрался внутрь, чтобы посмотреть на нее, как будто она уже была моей. «Она моя», — кричал мой разум.

Пока Феникс глубоко спала, я не спеша осматривал ее комнату. Стены ее были увешаны листами нот — Бетховена, Чайковского, Баха.

Ее комната была простой, но элегантной. В отличие от сестры, Феникс предпочитала комфорт. В ее гардеробе было полно футболок и повседневных шорт, но были и девчачьи платья и юбки для прогулок с девочками. На ее косметическом столике было небольшое количество продуктов, хотя ей что-то и не требовалось. От девушки с голым лицом захватывало дух, а что-нибудь еще, и она вызывала бы сердечные приступы, куда бы она ни пошла.

Мой взгляд остановился на необычном флаконе духов. Я распылил его, затем вдохнул глубоко в легкие. Весенний дождь. Точно так же, как она . Он стал моим любимым ароматом.

Тихий стон снова привлек мое внимание к кровати, и я наклонил голову, наблюдая за ней, как гад. Она перевернулась на спину, ее колени раздвинулись, и мой член напрягся.

Она снова трахается со мной? Но ее глаза оставались закрытыми, а дыхание ровным.

Досада и разочарование вспыхнули в моей груди. Она еще раз тихо вздохнула и слегка подвинулась. Если судить по ее раскрасневшимся щекам, ей снились интересные сны.

— Ты мечтаешь обо мне? - прохрипел я. «Лучше тебе быть, иначе мне придется проникнуть в твою голову и убить мужчину твоей мечты».

Еще один тихий стон разнесся по комнате, звук захватывающий и красивый. Я бы воспринял это как да, иначе я не мог бы нести ответственность за все, что последовало за этим.

Я собирался уйти, когда ее телефон на прикроватной тумбочке завибрировал. Я подошел к нему и остановился, когда увидел имя на экране. Имя мужчины. Батист. Чертов Батист был бы мертв, кем бы он ни был.

Я разблокировал телефон без особых усилий, годы взлома оказались полезными для разнообразия. — Посмотрим, что скажет чертов Батист? - прошептал я себе под нос.

Я нашел нам место в Сфере. 20:00. Увидимся там?

«Сфера» была романтическим местом в городе, известным тем, как здесь обслуживали влюбленных, отмечающих юбилеи и особые случаи. Я сильнее сжала телефон, заставив его в знак протеста треснуть. Ублюдок. Между этими двумя не было бы никакого романа, если бы я имел к этому какое-то отношение.

Бля, какой это был день? Я пролистал ее сообщения с Батистом, который скоро умрет, но там не было ни одного упоминания о свидании. Черт побери! Возможно, мне следует установить в ее телефон чип или трекер, который сможет отслеживать все ее сообщения. Слишком? Неа.

Возможно, мне стоит просто отправить сообщение, что что-то произошло. Женщины постоянно меняют свое мнение о свиданиях, верно? Но, черт возьми, если бы я это сделал, они могли бы просто перенести встречу.

Черт возьми. Она уйдет, а я буду сразу за ней. Поэтому я напечатал ответ, стуча по экрану с излишней силой.

Не могу дождаться.

«О, она может подождать», — пробормотал я, удаляя его сообщение и «ее» ответ. Никаких доказательств переписки не будет. — И ты будешь ждать этого свидания целую вечность, Батист.

Я уже обдумывал, как сорвать их маленькое свидание, и выбирал место его захоронения. Убедившись, что пузырьков, сигнализирующих о новом входящем сообщении, нет, я вернул телефон на ее тумбочку.

Я полез в карман джинсов и вытащил слегка раздавленный одуванчик, а затем положил его на ее тумбочку вместе с запиской.

«У нас будет хорошее свидание, не так ли?» Я усмехнулся, убрав ее волосы с ее шеи, затем наклонился, чтобы прижаться ртом к ее чувствительной плоти и пососать ее. Сначала осторожно, потом сильнее. Она застонала, но не проснулась. Я выпрямился, увидев свою прекрасную работу. Это нельзя было принять ни за что, кроме засоса. «Посмотрим, как это понравится Батисту».

«Ты когда-нибудь хотел чего-то настолько сильного, что у тебя мурашки по коже?» Я спросил своего брата.

После небольшого выступления Никса я разыскал Амона. Конечно, он был в офисе нашего клуба, сидел за столом, сосредоточившись на своем ноутбуке. Он был трудоголиком, особенно когда что-то было у него на уме.

Ну, мне тоже что-то пришло в голову. Никс лежала на кровати, стонала и тяжело дышала. Я почти мог представить, как она посмотрит на меня покорными глазами. Волнение сошло с моих плеч, я ненавидел то, что не могу получить то, что хотел. И я никогда, черт возьми, не хотел этого с женщиной. Не с момента похищения.

"Что вы хотите сейчас?" — спросил Амон, сосредоточив внимание на экране.

Я испустил сардонический вздох, не в силах признать это вслух. Пока я не закрепил ее за собой.

"Ничего."

Это привлекло ко мне внимание моего брата. — Очень сомневаюсь, что тебе ничего не нужно.

— Я хочу тебя ударить, — сказал я, ухмыляясь и желая сменить тему. «Хочешь помочь мне осуществить это?»

Он провел большим пальцем по подбородку, обдумывая мои слова. Черт возьми, если бы. Нам нравилось боксировать на ринге, чтобы выпустить пар, но мы редко наносили удары. Мы оба были слишком хороши, чтобы позволить сопернику нанести удар.

«Для раунда уже слишком поздно», — невозмутимо сказал он, но следил за мной острым взглядом. — Ты чувствуешь, что тебе это нужно?

Именно так я сохранял рассудок. Моя ярость и эпизоды, как он их называл, были на коротком поводке только в том случае, если я выпускал пар с помощью драки или пыток. Секс, к сожалению, не был одним из способов снять стресс, поскольку мой член отказывался твердеть. До настоящего времени.

Никс Ромеро, кажется, была для меня женщиной.

Мне просто нужно было быть осторожным, чтобы не позволить ей увидеть все, что со мной не так. Всю свою жизнь я боролся, чтобы избежать того дерьма, которое со мной творилось. Все началось с того, что отец взял меня в свой самый дорогой публичный дом, когда мне было пятнадцать, и настоял на том, чтобы я потеряла девственность. Он хотел, чтобы я стал мужчиной. Амону удалось этого избежать, поскольку он решил оттрахать какую-нибудь старшую девчонку в нашей школе и покончить с этим.

В моей памяти вспыхнуло то время.

Пальцы отца впились мне в лопатки, пока он смотрел, как шлюхи выстраиваются перед нами.

Я не хотел этого делать.

«Выбери ту, которую хочешь трахнуть», — потребовал он.

Я покраснела, мой взгляд метнулся к женщинам. Это было неправильно. Я видел, что Отец сделал с Матерью, и слышал ее крики. Я не хотел быть похожим на него. Нервы скрутили мой желудок, пока я изучал их, желая отказаться.

Но Мать предупредила, что мой отказ будет иметь ужасные последствия.

Он побил меня, затем побил ее, а я не могла этого допустить. Поэтому я указал на женщину с темно-каштановыми волосами и карими глазами.

Женщина кивнула моему отцу, схватила меня за руку и повела в заднюю часть гостиной. Когда мы остались одни в комнате, двери за мной закрылись. Женщина фальшиво улыбнулась мне и легла на кровать.

— Я не хочу тебя трахать, — выпалил я. Она замерла, и на ее лице появился страх. Мои кишки скрутило от отвращения. Я ненавидел это. Я ненавидел отца за то, что он заставил меня сделать это, и еще больше за то, что он заставил этих женщин сделать это.

— Т-ты хочешь сделать мне больно? Ее тело начало дрожать, а мои глаза расширились. Должно быть, она подумала, что я похож на него .

Я покачал головой.

«Нет, я просто не хочу тебя так трахать. Может, поговорим?» Боже, если бы отец узнал об этом, он бы высек меня до синяков. — Это будет наша тайна, или… или я причиню тебе боль. Я вздрогнул, тут же пожалев, что угрожал женщине.

Но я не извинился. Я не мог допустить, чтобы она на меня злилась, потому что не мог позволить матери расплатиться за мое непослушание. Или мой брат.

— Так чего ты хочешь?

Я на мгновение задумался. Я смотрел порно и слышал, как многие мальчики говорили о сексе, но никто не говорил о том, как заставить женщину чувствовать себя хорошо. Мне нравилось знать конкретные детали, и мне нужно было чувствовать контроль. Поэтому я пошел на это. Не то чтобы эта женщина заставляла мой член опухать.

«Можете ли вы сказать мне…» Я прочистил горло, мои щеки покраснели. «Можете ли вы научить меня, как заставить женщину чувствовать себя хорошо?»

И она это сделала.

«Данте?» Голос Амона вернул меня в настоящее.

Он выжидающе посмотрел на меня, и я поднял бровь. "Что?"

Амон встал и прислонился к столу. «Я спросил, нужно ли тебе выпустить пар?» — повторил он. «Я не хочу, чтобы ты устроил беспорядки в Париже».

Я закатил глаза. «Ты заставляешь меня говорить так, будто я какой-то Джек Потрошитель».

— Минус убийство женщин, — просто протянул он. «Я не говорю, что люди, которых вы выбираете для убийства, не заслуживают этого, но нам не нужно, чтобы к нам обращали внимание».

«Из-за Рейны Ромеро?»

— Нет, но я тоже не хочу, чтобы она в этом участвовала.

Господи, ему было тяжело из-за нее, и это заставило меня вспомнить о Никсе. Сможет ли трах с ней снять мое напряжение и потребность в убийстве? Сможет ли это устранить ярость, которую я всегда чувствовал внутри себя?

«Хорошо», — сказал я ему.

— Значит, тебе не нужно…

«Нет, мне не нужно ничего делать. Раньше я немного повеселился, выбивая из кого-то дерьмо с помощью Призрака. Мой брат смотрел на меня, проводя рукой по лицу. — Ничего такого, о чем тебе стоило бы беспокоиться.

Он потер челюсть, словно раздумывая, верить мне или нет, и меня охватило сухое веселье. Он был всего на несколько недель старше меня, но иногда вел себя так, будто был на несколько лет старше.

«Почему это заставляет меня беспокоиться еще больше?»

Я наблюдал за его лицом. «У тебя достаточно дел с Рейной Ромеро».

Его глаза сузились. «Мне тоже нужно беспокоиться о Фениксе Ромеро?»

— Не волнуйся о ней, черт возьми. Спокойная и смертельная угроза ускользнула от меня, успокоив воздух. Ему нужно было беспокоиться о Рейне. Феникс был моим.

Амон посмотрел на мое лицо, а затем весело вздохнул. — Ну, трахни меня боком.

Я вышла за дверь, перекинув его через плечо.

ДЕВЯТЬ

ФЕНИКС

я

шевельнул губами, но, конечно, не издал ни звука. Мои веки отяжелели, а мозг затуманился, когда я схватился за простыни вокруг себя. Почему они были такими теплыми, такими шелковистыми?

Теплое дыхание коснулось моей шеи, и я вздрогнула. Аромат богатой древесины и кожи, казалось, раздулся вокруг меня, словно облако. Обнаженная плоть напротив моей. Пальцы входят и выходят из меня. Теплое, твердое тело напротив моего.

Мои глаза резко открылись, и надо мной нависла темная тень. Мускулистая грудь Данте прижалась к моей, выглядя в темноте как римский бог.

Пятичасовая щетина закрывала его лицо. Я ахнула, но прежде чем успела возразить, его рот накрыл мой. Он царапал мою мягкую плоть, пока его длинные пальцы очутились внутри моих трусиков.

По моим венам хлынул поток энергии, одно его присутствие и подавляющий жар поглощали каждую унцию кислорода. Его твердое прикосновение принесло и удовольствие, и боль, когда я оторвалась от его рта, хватая ртом воздух.

От напряженности в его глазах у меня перехватило дыхание, мое хриплое дыхание эхом отдавалось в маленьком пространстве моей спальни.

Мои бедра дернулись против моей воли, прижимаясь к его твердой длине, и мои губы приоткрылись. Я встретила его взгляд, глубина его блюза тянула меня в самые глубокие и темные океаны.

Он взял мои запястья и потащил их над головой, прижимая свой член к моему входу.

Я видел, как его рот двигался вокруг команды. — Раздвинь мне ноги пошире, одуванчик.

Мои колени упали, и он встал на колени между моими ногами, скользя костяшками пальцев по моей мокрой киске.

Мое хриплое дыхание носилось в воздухе, моя грудь поднималась и опускалась, когда он протянул руку подо мной и расстегнул мой бюстгальтер, оставив меня полуобнаженной.

— Данте … — пробормотал я. Я не слышала своего голоса, но что-то в его глазах мелькнуло. Он вонзил в меня два пальца, и мои стены сжались вокруг них. Другая его рука жадно бродила по моему телу. Он сдернул с меня шорты и одним махом погрузился в меня.

Не давая мне времени привыкнуть, он толкал быстрее и сильнее. Было что-то такое прекрасное в животной силе его толчков, прижимающих меня к мягкой кровати и запрещающих мне двигаться.

Мои пальцы впились в его бицепс, и я удержался. Он снова погрузился в меня, и я почувствовала его рычание, прикосновение его груди к моей. Моя голова откинулась назад, его толчки разрывали меня на части.

Он ущипнул мои соски, мучая и сжимая. Дрожа под ним, мои внутренности пульсировали вокруг его члена.

Он брал, брал и брал. Он забрал все, а взамен подарил столько удовольствия. Он вошел в меня резкими движениями, яростно трахая меня.

Проведя рукой между нашими телами, он дразнил мой клитор, совершая неровные круговые движения, пока я не начала дергаться, тянуться и выгибать спину над кроватью. Его губы снова оказались на моих, целуя и поглощая меня, пока моя киска доила его член.

Я наблюдал за его лицом, когда он врезался в меня, вены на его шее натянулись от напряжения. Этот красивый, приятный для поцелуев рот находится в нескольких дюймах от моего.

"Мой." Толкать. «Твой». Толкать. «Наши».

Мое сердце грохотало, когда меня охватило безграничное удовольствие. Мое горло вибрировало, и глаза Данте встретились с моими, когда он вошел в меня, как сумасшедший.

«Красиво», — мне показалось, что я увидел его рот, но затем его губы оказались на моей шее, кусая, облизывая, посасывая. Мой оргазм был похож на жестокий шторм, преследующий все на своем пути. Данте продолжал трахать меня с беспощадной грубостью.

Мои конечности задрожали. Мои мышцы болели.

Я рыдала, мое тело тряслось, когда его рука обвила мою шею. Еще одна волна удовольствия собиралась обрушиться на меня, когда я почувствовал, что земля поддалась. Я падал, открыв рот, произнося беззвучное «О», и…

Я ахнула, просыпаясь, тяжело дыша, оглядывая комнату в поисках человека, который, как я могла поклясться, собирался добиться от меня еще одного освобождения.

Но не было ничего – и никого – кроме тьмы. Мои влажные волосы прилипли к вискам, а сердце бешено колотилось.

Я убрала руку от мокрой киски, смущение окрасило мои щеки.

Во всем виноват Данте.

Будь он проклят!

Я сел и в шоке уставился на соки, покрывающие мои пальцы. Мое тело пульсировала тупой болью, кричащей от неудовлетворенного удовольствия. Я отодвинулась назад и села к изголовью кровати, когда что-то на тумбочке привлекло мое внимание.

Мои пальцы дрожали, когда я потянулась к одуванчику и отодвинула его в сторону, чтобы прочитать записку под ним.

Вам снились сладкие сны? Закрытые окна и двери меня не удержат.

Подписи не было, но это не имело значения.

Этот чертов сталкер был в моей комнате, пока я спал.

ДЕСЯТЬ

ДАНТЕ

Т

Часы тикали и наполняли тишину. Комната была теплой и уютной, с удобными креслами, что я чертовски ненавидел. Я не хотел здесь отдыхать. Я хотел найти решение своих проблем и двигаться дальше.

Мне надоело постоянное бла-бла-бла . Сеансы терапии доктора Фрейда доставляли большое неудобство. Если бы только хороший врач не так хорошо справлялась со своей работой. Женщина тридцати с чем-то лет была, наверное, мечтой каждого мужчины: умная, красивая, умная, стильная.

Она просто не была моей мечтой.

— Расскажи, как у тебя обстоят дела со вспышками. За ее спиной висела докторская степень доктора Фрейда, полученная в Гарварде, неоспоримые доказательства ее достижений. Я знал, что у нее были старые деньги, и все же она была здесь, лечила бандита в Италии. Это заставило вас задуматься.

Задумчиво проведя рукой по челюсти, я ответил настолько правдиво, насколько мог. «Я имел дело». Я не мог точно сказать ей, как я выпускал свой пар. Да, существовала конфиденциальность между врачом и пациентом, но я не хотел проверять, насколько далеко она зашла. «Я встретил женщину. Она скоро станет моей.

Ее взгляд упал на колени, а затем вернулся к моим глазам. «Это прогресс», — загадочно заявила она. — Она знает, что она твоя?

— Пока нет, но она это сделает. В конце концов.

Она покачала головой. «Мы вернемся к вашей женщине через минуту». Она остановилась и поднесла ручку ко рту, улыбаясь. — Как ты справляешься со своими вспышками гнева, Данте? Они все еще… здесь?

Я кивнул, хотя с тех пор, как я встретил Феникса, это происходило не так часто. Интересный. Еще одно подтверждение того, что ей суждено быть моей.

«Они не такие частые и не такие сильные».

«Помогает ли ASL?» Я посмотрел на нее пустым взглядом. Вся причина изучения ASL заключалась в том, чтобы выражать свои мысли во время приступов крайнего гнева, когда я не мог подобрать слова. Перезапустить работу моего мозга, освоив новый навык — по крайней мере, так утверждал доктор. Якобы можно расписаться во время отключения электроэнергии. Пойди разберись. Я согласился на это только для того, чтобы она оставила меня в покое. Я понятия не имел, помогло ли это, но я был рад этому. Теперь я приложу еще больше усилий, чтобы свободно выучить его, чтобы иметь возможность поговорить с Фениксом, по крайней мере, с этим. — Хорошо, мы согласимся с «да». Как твоя женщина справляется с твоими… вспышками гнева?

Я сосредоточил свой взгляд на ее малиново-красных каблуках и внезапно задумался, найдет ли Феникс эту часть меня отвратительной. Я явно не нравился этой женщине… пока. Так что было бы лучше, если бы я не делился с ней своими недостатками.

«Они стали меньше с тех пор, как я встретил ее», — признался я, несколько отклоняясь.

Я не был хорошим человеком, а меня воспитал еще худший человек. Зло порождало зло. В раннем возрасте я узнал, что тьма была частью нас, как и свет. Бороться с этим было бесполезно, поэтому вместо этого я принял это. Темнота просто казалась правильной .

Если бы был крошечный кусочек света, который мне нравился – как Феникс, который, казалось, правильно балансировал свет и тьму – я бы схватил его и держал. В любом случае. Правильно или неправильно.

— Это кажется слишком… опасным, — осторожно сказала она. Доктор Фрейд поерзала на своем месте, скрестив одну ногу на другую и потянувшись за кулоном. Это был ее нервный рассказ. «Это может стать проблемой».

Я провел языком по зубам и сопротивлялся необходимости наброситься, но напряжение в моем теле оставалось. «Я не вижу проблемы».

«Проблема в том, — осторожно начала она, — что ты можешь представлять еще большую угрозу для себя» — или для других, как она имела в виду, — «когда ее больше нет рядом».

«Ну, это легко исправить. Я позабочусь о том, чтобы она никуда не ушла. Черт, я действительно сказал это вслух.

Мой взгляд удерживал ее взгляд, побуждая ее перечить мне, и я почти слышал, как крутятся колеса в ее голове, пока мы смотрели друг на друга.

Она заправила прядь волос за ухо и сосредоточилась на папке. — А если она готова двигаться дальше?

В моем мозгу прозвучал тихий звук бомбы, вот-вот взорвавшейся. Она оторвалась от своих бумаг, широко раскрыв глаза от того, что, как я мог только представить, она увидела во мне. Животное . Скрученный . Больной .

Поднявшись на ноги, я направился к двери.

— Данте, ты будешь уважать желание этой женщины, верно? Ее голос коснулся моей спины, и моя рука замерла на дверной ручке.

Я взглянул на нее через плечо и одарил ее улыбкой, распахнул дверь и вышел. "Конечно."

Нет.

ОДИННАДЦАТЬ

ФЕНИКС

М

Мои пальцы танцевали над клавишами пианино, вибрации каждой ноты проносились сквозь меня. Каждый чувствовал себя по-своему, связанный с далеким воспоминанием.

Мои самые ранние воспоминания об игре на фортепиано возникли, когда мне было около трех лет. Мне сказали, что у меня абсолютный слух, способность идентифицировать или воссоздать ноту, не имея при этом какой-либо точки отсчета. Я не терял слух, пока мне не исполнилось шесть лет, но к тому времени музыка стала частью меня. Этих ранних лет было достаточно, чтобы любовь к этому делу укоренилась в моих костях. Я знал, как звучит до-диез минор и какой точный уровень вибрации он передает моим пальцам, когда я его играю.

К тому времени, когда я официально стал глухим, игра на фортепиано стала моим спасением и помогла мне почувствовать некоторое подобие нормальности. Почувствовать себя прежним, до того, как я потерял слух. Помогло то, что я продолжил заниматься с частным репетитором. Хотя я знал, что мои перспективы для дальнейшей карьеры не обещают ничего хорошего, я всегда знал, что музыка — это мое призвание.

У моей сестры была мода, и я знал, что она ходила на уроки музыки только ради моей пользы. Для меня не было запасного плана. Я всегда знал, что мне придется бороться в симфоническом оркестре или с другими музыкантами, но я справился. Конечно, были и неудачи. Некоторые маэстро, которые не хотели рисковать своей карьерой или энергией ради глухой девушки, хотя я не был первым глухим пианистом в мире. Не многие хотели принять этот вызов.

Мои пальцы замедлили ход на последних нотах, музыка затихла в жужжании в моих пальцах. Я опустила руки на колени, позволяя им изящно отдохнуть.

Маэстро удовлетворенно кивнул, и прежде чем он успел сказать: «На сегодня мы закончили», все вскочили и бросились к двери, волоча за собой свои инструменты, несмотря на то, что завтра мы вернемся сюда для практики. Оставалась всего одна неделя до выступления балетной труппы с живым оркестром в рамках выпускного экзамена третьего курса.

Это был не лучший концерт, но это было что-то. И это был еще один шаг ближе к музыкальной индустрии.

Я встал со своего места, остановившись на мгновение, чтобы взглянуть на время на телефоне. Было всего пять часов вечера. Честно говоря, я нарочно задерживался, надеясь не столкнуться ни с кем из балетной команды. Особенно этот придурок Эрик, солист.

Я встретился взглядом с Маэстро, когда он собирал вещи, и внутренне застонал. Я не мог ожидать, что они все будут знать ASL, но в лучшие времена это затрудняло общение, а в худшее утомляло.

Должно быть, он прочитал мое желание в моих глазах.

— Хочешь потренироваться еще немного? Он говорил медленно, выговаривая слова. У меня не было сил поправлять его, зная, что он делает это ради моей выгоды, но пока он не бормотал, я мог читать по губам.

" Да спасибо ."

Он вышел из зала, оставив меня одного.

Сделав глубокий вдох, я поднес пальцы к блоку клавиш. Его гладкая, прохладная поверхность была единственной терапией, которая обязательно помогла успокоить мое сердце и душу. Я снова начал играть, позволяя каждой ноте заглушать все остальное.

Я все это вылил. Моя боль. Мои сожаления.

В этом мире жил ребенок, о котором я думал каждый божий день, любя его или ее безоговорочно. Сожаление съедало меня. Я должен был быть сильнее, смелее, что-то в этом роде более . Их любили? Где они были, этот мой ребенок?

Мои пальцы танцевали все быстрее и быстрее, а мир вокруг меня исчез. Я этого не слышал, но все чувствовал. Вибрация. Боль. Атмосфера сотен лет представлений, разыгравшаяся в этом самом пространстве. Темнота сцены, глаза смотрели из каждого угла. Здесь я чувствовал себя бесконечным и могущественным, мир — широко открытой сценой, склоняющейся передо мной и моей болью.

Каждая моя клеточка ожила, и я закрыла глаза, мои мягкие каштановые кудри рассыпались по плечам. Я чувствовал себя таким свободным. Может быть, даже с надеждой.

Я была в поле одуванчиков, где он и наш ребенок были моими, где они принадлежали мне. Боже, мне никогда не хотелось вынырнуть из этой мечты. Он меня не помнит; Я не могу его забыть. Ненавижу тебя; люблю тебя.

Воспоминания проносились у меня в голове, слезы жгли глаза, я надеялся заглушить мир, чтобы забыть, как больно просыпаться и понимать, что маленькая жизнь, которую я росла девять месяцев, ушла.

Я любила его; Я ненавидел его. Он не пришёл, и даже после всех этих дней, недель, месяцев, лет… Мне было чертовски больно так же, как в тот день, когда я поняла, что он меня бросил.

Ужас сжался в моем животе, когда мысли о нем пронеслись вокруг меня. Почему он делал это со мной? Почему он не мог просто остаться в стороне и оставить меня в покое? Он уже был занят работой, разрушая мое душевное спокойствие.

Внезапно я швырнул доску вниз, от вибрации по моей коже побежали мурашки.

Что, черт возьми, я собирался делать? Я никогда не буду свободен, пока он жив, а он еще так много мог у меня отобрать. Мое здравомыслие. Моё спокойствие.

Мои глаза открылись, и я покачала головой. Мои руки дрожали, когда я провела пальцами по темной кленовой крышке и глубоко вздохнула.

Одна встреча с Данте — это все, что мне потребовалось, чтобы расколоться, и теперь ничто не могло остановить его расширение. Я чувствовал это, как потрескавшуюся кожу, опасность, просачивающуюся в трещины моего затвердевшего панциря.

Я почувствовал на себе его взгляд. Я почувствовал это с тех пор, как мы снова пересеклись. Я поднял голову, мои глаза скользнули по пустым местам в зале, а затем вверх по балконам. Я не мог его видеть, но знал, что он здесь.

Мое сердцебиение ускорилось.

Меня должно было напугать то, насколько мое тело настроено на него. Это было вредно для здоровья. Это было ненормально. Раньше я никогда не думал бороться с этим, но теперь я бы это сделал.

Я поднялся на ноги, схватив телефон и сумку. Я перекинул его через плечо и вышел из зала. Коридор, ведущий к фасаду здания, был пуст, тусклый свет давал достаточно информации.

Повернув за угол, я с кем-то столкнулся.

Мой телефон выпал из моей руки, и я потянулся, чтобы поднять его, но застыл, когда пара ушибленных рук дотянулась до него первой. Я подняла взгляд на мужчину и внутренне застонала. Именно тот человек, которого я пытался избежать.

Эрик Коста.

Директор, которого с таким же успехом можно было бы назвать примадонной. У него было соответствующее отношение.

"Извини." Его губы шевельнулись, и я в замешательстве уставилась на него, ошеломленная его извинениями. Все знали, что Эрик никогда ни перед кем не извинялся . Возможно, тот, кто нанес ему синяки на лицо, нанес ему еще и сотрясение мозга, внезапно сделав его приличным.

Независимо от того.

Я встала, выхватив телефон из его рук. Я наклонила голову и обошла его стороной, когда его пальцы обхватили мое предплечье. Вот, блин.

Я начала выдергивать руку из его хватки, но выражение его лица заставило меня остановиться. Его глаза метнулись назад, и я проследила за его взглядом. На что он смотрел?

Я покачала головой, когда Эрик обвил меня руками, в них была заметна дрожь.

«Прости меня за все». Мои брови встретились с линией волос при искреннем выражении его избитого лица. «Когда я пригласил тебя на свидание, я не очень хорошо воспринял твой отказ. Это я задница… Не ты. Он говорил болезненно медленно, отчего мне с каждой секундой становилось все неловче. «Мне жаль, что я был хулиганом». Его глаза снова скользнули по мне, но на этот раз я не обернулась. «Я придурок, а ты великолепен. Муза.

Душ. Муза.

Я знал только одного человека, который использовал это слово и был готов нанести синяки. Я подозревал, что откровение Эрика о том, что он пришел к Иисусу, могло иметь какое-то отношение к нему .

Я открыл раздел заметок на телефоне и набрал сообщение.

Все в порядке. Просто держись от меня подальше.

Он кивнул так быстро, что, просто взглянув на него, я почувствовал укачивание. Он поспешил прочь, а я остался приклеенным к своему месту, ожидая. Как только он исчез из моего поля зрения, я продолжил свой путь из здания.

Летом в Париже было многолюдно. Горячий. Запах мочи, казалось, только усиливался под палящим солнцем. Каждый переулок, каждый угол. Я затаил дыхание, прогуливаясь по некоторым районам города, сморщив нос и нечаянно заткнув горло.

Это был город любви, но я никогда не видел в нем привлекательности или романтики. Да, там была красота и столько истории, но все, с чем у меня ассоциировался этот город, — это боль.

Туда я пришла сразу после родов, спрятав свое тело под огромными свитерами и мешковатой теплой одеждой из-за холодной зимы. Я погрузился в учебу. Именно здесь я пытался забыть, но так и не смог.

Я повернул еще за угол, тяжесть его взгляда лежала на моей спине, как пара рук. Я чувствовал его, хотя и не видел. Пару раз я даже уловил запах сигарет, смешанный с запахом дорогого дерева и кожи, что указывало на то, насколько близко он подошел. Я узнаю этот запах где угодно.

Моя кожа покалывала от осознания. Мои шаги несколько раз прерывались, словно мое тело подсознательно жаждало его близости. У меня по коже побежали мурашки, пока я старалась побороть желание пойти к нему, как мотылек к огню, игнорируя тот факт, что это приведет меня к собственной смерти.

Внезапное движение краем глаза заставило меня остановиться.

Я медленно обернулся, и мои внутренности свернулись. Парень лежал на земле с окровавленным носом, прижимая руку к груди. Данте стоял над ним с мрачным выражением лица.

— Что за … — я посмотрел на него. " Что не так с тобой? »

Несколько прохожих бросили в нашу сторону любопытные взгляды, но никто не остановился. Вот вам и общая порядочность.

— Он не должен был тебя трогать. Я показал ему средний палец, желая засунуть его ему в задницу. — Ты бы предпочел, чтобы он тебя лапал? Я ненавидел то, насколько хорош был его ASL, но еще больше я ненавидел смотреть на его рот, пока он говорил, не в силах оторвать взгляд.

« Может быть, я предпочту это вашей компании », — взволнованно подписал я.

— Ой, не веди себя так. Будь он проклят.

« Откуда ты знаешь ASL? — спросил я.

Он пожал плечами. «Смотрел видео на YouTube». Я недоверчиво поднял брови. «Это увлекательно». Я усмехнулся. — Разве ты не должен быть благодарен, что я вообще это знаю?

— Я бы предпочел не вести с тобой никаких разговоров. Ублюдок. Мне действительно следовало приложить больше усилий, чтобы научиться подписывать ругательства, кроме среднего пальца. Мне придется согласиться на то, чтобы объяснить это ему. ЕБАТЬ . ТЫ . Он должен быть в состоянии уловить эти два маленьких слова.

«Тебе это нравится», — заявил он. — Ты впечатлен моими способностями, признай это.

« Нет, это не я », — отрезал я. « Во-первых, тебе следовало выучить итальянский язык жестов, а во-вторых, какого черта ты вчера вечером был в моей комнате, придурок? »

Выражение его лица было холодной маской, но глаза светились чем-то плотским. Я не хотел быть рядом с этим.

— Мечтаешь обо мне, да?

Пока я думал о возвращении, он подошел ко мне и обнял меня, сохраняя зрительный контакт, как будто гарантируя, что я смогу читать по его губам. «Я проломлю череп и отрублю руки любому, кто попытается к тебе прикоснуться».

Во рту у меня пересохло. Замешательство снова заняло центральное место в моем сознании. Он притворялся, что не знает меня, но здесь он вел себя так, будто ему не все равно.

Я тяжело дышала, борясь со своим сердцем и любым шансом на его искупление. У него ничего не осталось.

Я отошла от него, разгневанная тем, как мое сердце дрожало в груди. Воспользовавшись моим внутренним смятением, Данте схватил меня за локоть и начал тащить за собой.

Я попытался высвободиться из его хватки. " Что ты делаешь? »

«Провожу тебя домой».

Я остановился, высвободив руку. « Нет, это не так. Слизняк. »

— Я провожу тебя домой, — произнес он с угрожающим выражением лица.

« Нет », — ответил я спокойно, хотя мои внутренности бушевали. Как он смеет вести себя так, будто ему плевать? Было чертовски поздно. Он мне больше не был нужен.

Он вздохнул сквозь зубы, даже не потрудившись скрыть свою ярость. — Я не спрашивал.

Его мощная рука схватила меня за локоть, обжигая кожу. Я ненавидел то, как я дрожал. Ненавижу, как сильно я его хотела. Моя кожа нагрелась там, где он коснулся меня, распространяясь по всему телу.

Меня охватила дрожь.

Мой пульс пульсировал между ног, пока мы стояли посреди города и смотрели друг на друга. Данте был крупным мужчиной, мускулы которого шевелились под одеждой, и если бы он действительно захотел, он мог бы одолеть меня.

Черт, почему это усилило боль между моими ногами?

Я ненавидел его. Я ненавидел его предательство, его безумие, его высокомерие, и я ненавидел то, как он лгал с этой ухмылкой на лице. Но больше всего я ненавидел то, как сильно я скучал по нему .

Я до сих пор отчетливо помню, как те части его тела, которые я любила, ощущались под моим прикосновением. Его руки вокруг меня, защищающие и теплые. Его губы на моей коже и мягкие слова, которые он произносил этими губами.

Я покачал головой. Все это было постановкой. На самом деле ему было все равно.

Зубы заболели, и я разжал челюсть. Я усвоил урок в прошлый раз. Из встречи с ним невозможно было выйти невредимым.

« Вы можете идти за мной », — подписал я. — Держись, черт возьми, подальше от меня .

ДВЕНАДЦАТЬ

ФЕНИКС

Э

Дорогие машины заполонили парковку «Сферы».

Выйдя из Uber, я направилась к входу в ресторан, следя за своим балансом на высоких каблуках, которые были на мне. Разрез платья цвета слоновой кости обнажал верхнюю часть моего бедра, привлекая взгляды, и я начала сомневаться в своем выборе гардероба, не говоря уже об ужине с Батистом.

Батист Лебут был на три года старше меня, и когда я еще только осваивал всю музыкальную сцену, он уже был известен среди европейских музыкантов. Он был прекрасным экземпляром, со светлыми волосами, острыми чертами лица и патриархальным носом, который с таким же успехом можно было бы вырезать из мрамора. Он всегда носил стильную одежду и никогда не скрывал своего богатства.

Некоторые считали его хвастуном, и они не ошиблись. Кроме того, ко мне не выстраивалась очередь из парней. По крайней мере, никто не обладал таким остроумием и обаянием, как Батист.

Я заметил его у двери, ожидающего меня. Это было счастливое совпадение, что он напомнил мне о наших планах сегодня утром. Он утверждал, что отправил мне текстовое сообщение о месте и времени, но я так и не получил этих сообщений. В любом случае, нам удалось синхронизировать наши планы, и я был этому рад.

Мне нужно было отвлечься от одного сталкера.

Глаза Батиста загорелись, когда они остановились на мне, и я остановился в трех футах от него. Как типичный француз, он не верил в личное пространство, поэтому сокращал дистанцию, прижимая меня к себе.

«Ты выглядишь великолепно». Ради меня он всегда говорил по-французски очень медленно, хотя я говорил ему, что в этом нет необходимости.

« Спасибо », — просто подписал я. Мой взгляд скользнул по нему. — Ты и сам не так уж плохо выглядишь .

Мы начали ходить.

«Хорошо, что я напомнил тебе о нашем свидании за ужином», - продолжил он, наблюдая за мной и почти врезавшись головой в дверь, пытаясь ее открыть. Он застенчиво улыбнулся. «Извини, это было неуклюже».

Я махнул рукой. Мы с Батистом посещали несколько занятий, и несколько недель назад мы оба участвовали в симфонии в честь Бетховена. Мы развлекались, собираясь вместе в течение нескольких месяцев, и наконец нашли время, так как занятия на лето остались позади.

Батист открыл мне дверь, и я вошел в ресторан. Хозяйка ждала нас с широкой улыбкой на лице.

«О, mon Dieu!» — воскликнула она, хлопая в ладоши. «Добро пожаловать, мы вас ждали».

Мой взгляд метнулся к Батисту, который выглядел таким же удивленным. Затем он пожал плечами, встретившись со мной взглядом. «Я сделал предварительный заказ».

Я оглянулся. Он не выглядел очень загруженным: вокруг спешило больше персонала, чем гостей.

Мы последовали за ней дальше в ресторан к нашему столику. Там было два занятых стола, но я не мог понять, то ли они здесь работали и натирали очки, то ли обнаружили что-то неладное с очками и протирали их.

Я села, подтянув подол платья и стараясь не смотреть на свое обнаженное бедро. Мой взгляд нерешительно метнулся к собственному стакану, который казался безупречным.

Отбросив остальных, я сосредоточился на интерьере. Колонны изгибались до потолка, образуя арки над нашими головами. Над нами сверкала хрустальная люстра, и хотя в моем мире по большей части было тихо, я чувствовала гул ресторана. Тусклый свет отбрасывал теплые тени и создавал романтическую атмосферу.

«Ты выглядишь прекрасно в этом свете», — сказал Батист, и я внутренне застонала. Он зря тратил время. Я уже несколько раз говорил ему раньше, что меня не интересуют никакие отношения. Все мое внимание было сосредоточено на музыке и школе, и когда он стал настаивать на том, что понимает, я наконец согласилась на ужин. Честно говоря, мне было приятно встречаться с кем-то, кроме моих друзей.

Когда я поднял руки, чтобы подписать, что-то в том, как он оглядел нас с неловкой улыбкой, заставило меня остановиться. Я нахмурился, когда осознал это. Он был смущен. Но почему? Чего он ожидал?

Последовала неловкая растяжка, прежде чем я нащупал в руке телефон и вытащил его. Я печатал, кончики пальцев слишком сильно ударялись по экрану. Как вы думали, мы будем общаться?

Батист знал основы языка жестов, видимо, это был факультатив в его средней школе. Либо это, либо работа по дереву, и он выбрал «более легкий» класс, как он мне сказал. Я передвинул телефон, чтобы он мог прочитать мой вопрос.

— Мы можем поговорить, — сказал он, застенчиво улыбаясь. «Печатайте или используйте руки. Ноги. Что бы ни."

Я напечатал еще раз. То есть тебя не беспокоит, если я подпишу?

— Давай не будем об этом. Он сложил руки и широко улыбнулся. «Итак, какое у тебя настроение? Курица, рыба… Вы, американцы, любите говяжьи стейки, не так ли ? Он провел рукой по волосам. «Филе де буф или антрекот ».

Я закатил глаза. Это было так же унизительно, как и то, что я предположил, что все французы едят лягушачьи лапки.

К счастью, появилась официантка с развлекательными букетами и винами, которые мы могли попробовать.

«Хотите попробовать фирменные блюда сегодняшнего вечера или просто услышать о них?» — предложила она, широко улыбаясь.

Я начал подписывать, и улыбка Батиста снова застыла, когда он неловко потер шею. Во мне закипело разочарование. Я не ожидал, что люди будут знать язык жестов, не говоря уже об ASL, пока я был в Европе, но меня бесило, когда человек знал его и притворялся невежественным. В чем был, черт возьми, смысл?

Я вздохнула и набрала текст в приложении «Заметки» на телефоне, а затем сдвинула экран, чтобы официантка могла прочитать это. Красное вино и вегетарианский салат с кальмарами.

«Я возьму образцы», — объявил Батист. «Они свободны?»

Это была еще одна вещь, которую все знали о Батисте. Несмотря на то, что у него были деньги, он был своего рода скрягой. Официантка поставила поднос и поставила перед ним посуду. Его взгляд упал на ее декольте, и я отвела взгляд, делая вид, что не замечаю.

Я закатила глаза на его развратные поступки. Мне не хотелось любовной истории, но такое поведение меня крайне разочаровало. Меньшее, что он мог сделать, это подождать, пока закончится наш ужин.

Я вспомнил свое первое свидание с Данте.

Дискомфорт одолевал меня, пока он ехал по прибрежному шоссе к месту назначения. Осталось выяснить, куда мы направляемся.

Мои волосы развевались на ветру, а платье развевалось и развевалось вокруг меня, пока мы мчались по улицам в кабриолете Данте. Я не был уверен в этом, но подозревал, что Данте Леоне действительно любит свои машины.

Повернув голову, он заметил, что я наблюдаю за ним. Я не стал отводить глаза. Я также подозревал, что ему понравилась моя смелость, если судить по тому, как его взгляд скользнул по мне. Мои сандалии. Мои голые ноги. Нелепое желтое платье, которое мне настояла Айла.

Я бы предпочла шорты и простой топ, но мой лучший друг был в настроении «сбить с толку», хотя и не знал, что меня выводит Данте. Никто не знал о моем загадочном человеке, и я на какое-то время оставила это так. Моя сестра вообще не знала об этом свидании, иначе она бы меня постоянно преследовала, настаивая на встрече с мужчиной, с которым я встречалась. Однако мне хотелось еще немного сохранить его в тайне.

Я полез в сумочку и нащупал булаву. Никогда не знаешь, когда это может понадобиться, и я был во многих ситуациях, когда мужчина считал меня слишком глупым, чтобы принять мое «нет» за серьезный ответ. Я был глухим, а не чертовски тупым.

Пальцы Данте коснулись моего плеча, и я повернула голову в его сторону.

"Ты в порядке?" Черт возьми, у него были самые великолепные губы, которые я когда-либо видел. Смотреть на них, пока он говорил, было совсем несложно.

Я кивнул в ответ.

Я до сих пор не понимал, почему он хотел этого свидания и что он делал в Калифорнии. Это заставило меня слегка заподозрить его намерения. Бабушка дала понять, что папины враги тоже наши из-за нашей фамилии. Не имело значения, что мы держались подальше от преступного мира, мы всегда будем его частью по умолчанию.

Надежно оставив булаву в сумочке, я вытащила телефон и набрала вопрос в приложении для обмена текстовыми сообщениями. Что ты делаешь в Калифорнии? Вы живете не в Италии?

Он бросил взгляд на дорогу, затем повернулся ко мне и ответил. «Да, я живу в Италии. У меня была деловая сделка с здешним виноградником». Когда я удивленно приподнял бровь, он продолжил: «Сильная засуха в Италии уничтожила мой урожай. Именно по этой причине у меня здесь есть пара виноградников».

Я фыркнул и снова начал печатать. Гангстер, ставший виноделом?

У моего папы было несколько законных деловых направлений. От Рейны и ее подслушивания я знал, что в преступном мире это является нормой, но виноделие казалось странным выбором.

Я напечатал еще раз. Почему виноделие?

Он пожал плечами, ожидая, пока тот остановится, чтобы напечатать ответ. Это расслабляющий. Семья моей биологической матери увлекалась этим, и я унаследовал это.

Я поднял бровь, когда он возобновил движение. Они были фермерами?

Он засмеялся, и мне захотелось услышать этот звук. С братьями Леоне я познакомился задолго до того, как потерял слух, поэтому невозможно было связать это воспоминание в моей голове. Что касается моей сестры, бабушки и папы, я до сих пор слышал их голоса в своей голове, когда они подписывали или произносили слова.

"Не совсем. Они тоже были частью преступного мира». Его брови нахмурились, глаза устремлены на дорогу. Его губы шевелились, но я не могла их прочитать. Я потянул его за рукав, чтобы он посмотрел на меня. Когда наши взгляды встретились, он повторил: «Как научиться писать?»

Я удивленно посмотрел на него, но ничего об этом не подумал. Многие люди спрашивали, но никогда не прикладывали усилий, чтобы изучить это. Есть приложения. Занятия. Даже Ютуб.

«Дайте мне лучшее приложение и несколько советов по занятиям», — потребовал он.

Я напечатал еще раз, затем подождал, пока голос не раздастся из динамика. Я не уверен насчет итальянского языка жестов. Вероятно, лучше всего, если вы спросите кого-нибудь дома.

«Черт, я не знал, что это не универсально». Я пожал плечами. Большинство людей этого не сделали. На мгновение последовала тишина, его внимание было сосредоточено на дороге, затем он повернулся ко мне и произнес: «Вы подписываетесь на итальянском языке жестов?» Я покачал головой. «АСЛ?» Я кивнул. «Это то, что я хочу». В моем животе порхали бабочки, и я был совершенно уверен, что и мое сердце тоже. Я бы никогда не назвал Данте Леоне милым человеком. «Как я уже сказал, напишите мне лучшие предложения по приложениям и классам. Ты тоже можешь меня научить». Затем, словно вспомнив свои манеры, он добавил: «Пожалуйста».

Я кивнула, мои губы изогнулись в улыбке при воспоминании о том, как он ввел свой номер в мой телефон во время нашего первого общения. Данте был решительным человеком, очень напоминавшим мне мальчика, с которым я впервые пересекся, когда мне было восемь лет. Тот самый мальчик, который взял на себя вину за вазу, которую я разбил. Я все еще помнил страх, который испытывал к нему и его брату за то, что они были нашими линчевателями.

Он постучал по моей ноге, заставив исчезнуть воспоминание о нашей первой встрече. «Никс, мне нужны эти предложения».

Я отправил несколько ему на телефон, а потом убрал свои.

У меня перехватило дыхание, когда я оглядел окрестности. Мы были в Санта-Монике. Может быть, я мог бы попросить его отказаться от своих планов и вместо этого отвезти меня в Пасифик-парк? Я хотела посетить его с тех пор, как была маленькой девочкой, но всегда что-то шло не так, и этого никогда не происходило.

Он остановился на красном светофоре, затем повернулся ко мне лицом. «Вы готовы к дикой поездке?» Я моргнул, на моем лице отчетливо отразилось замешательство. «Когда я взломал твой телефон, я увидел заставку. Ты, я, дикие аттракционы, вид на Тихий океан. Что может быть лучше?» Я улыбнулась так широко, что у меня заболели щеки. — Хотя тебе лучше сменить заставку на нашу фотографию.

Мои щеки вспыхнули от того, как он смотрел на меня. Притяжательный падеж. Как будто он убьет любого, кто посмеет меня забрать. И мне это понравилось. Я хотел быть его.

Через пять минут он припарковал машину и бросился открывать мне дверь. Я чувствовал, как адреналин струится по моим венам. Ясное голубое небо мерцало над нами, а весенняя температура говорила о том, что лето уже не за горами.

Он протянул руку, и я скользнула пальцами в его теплую ладонь, а мои глаза скользнули по его высокому телу, одетому в джинсы и черную футболку Джеймса Дина. В нем чувствовалась атмосфера плохого парня. Было горячо.

«Ты готов к поездке, адреналиновый наркоман?»

Я ухмыльнулся. Я был более чем готов.

Последующие часы были потрясающими, и это оказался один из лучших дней в моей жизни. Мы ездили на каждой поездке, чем быстрее, тем лучше. Чем выше, тем лучше. Мы танцевали и бегали из одного конца парка и обратно.

Данте взял меня за руку, мы оба, тяжело дыша, направились к Западному побережью, стальным американским горкам на берегу океана. Данте остановился у Тихоокеанского Колеса, взглянув на меня. «Хочешь сначала покататься на колесе обозрения?»

Я фыркнул, счастливо улыбаясь. — Хромой, — прошептала я, уже чувствуя себя комфортно, издавая вокруг него тихие звуки. Люди думали, что я не могу произнести простые слова, но я мог. Я научилась говорить еще до того, как потеряла слух, когда мне исполнилось шесть лет, но мне было неудобно позволять кому-то слышать звук моего голоса. Я стеснялся этого, так как сам больше не мог этого слышать.

"Я тоже так думал." Он озорно усмехнулся, а затем повел меня к нашей захватывающей поездке.

Но как только мы двинулись в путь, группа из трех парней захихикала, делая преувеличенные гримасы и жестикулируя. Я проигнорировал это, но Данте резко остановился, выражение его лица потемнело, когда он пристально посмотрел на них.

Не нужно было быть гением, чтобы понять, что они смеются надо мной, но прежде чем я успел что-то сделать или сказать, все затуманилось. В одну секунду Данте и эти придурки пристально смотрели друг на друга, а в следующую Данте бросился на них. Я должен был испугаться и окаменеть, но это не так. Вместо этого я смотрел на сцену передо мной с покрасневшими щеками.

Я смотрел, приоткрыв рот, слегка польщенный (или возбужденный, я не мог решить), как Данте избивал идиотов до полусмерти. Толпа вокруг нас росла, восхищаясь или осуждая этого славного человека за то, что он заступился за меня.

Когда он собирался ударить одного из парней, уже схватившегося за живот, я подошел к нему и потянул за рукав. «Приедет полиция», — произнес я одними губами.

Он напряженно кивнул мне, затем снова пнул этого ублюдка и схватил меня за руку, уводя меня от всего этого.

— Прости, — сказал он, глядя на меня. «Поехали в следующую поездку». Я покачал головой, и выражение его лица поменялось. — Я не хотел тебя напугать.

Я улыбнулся, почти слишком широко. Я потянулся за телефоном и быстро напечатал. Я не боюсь. Это было потрясающе, и я получил весь необходимый адреналин. Я не хочу быть здесь, когда прибудут копы, но это не значит, что наше свидание окончено.

Его темно-голубые глаза оторвались от моего телефона и замерцали чем-то волнующим. Что-то невменяемое. Что-то мне понравилось… очень.

— Тебе понравилось видеть, как я дерусь? — медленно спросил он. Я облизнула губы, желая сказать ему, как приятно было видеть, как он заступается за меня. Моя сестра и Исла сделали это, но ни один мужчина, включая моего отца, никогда не осмелился на это. Мы оба остановились лицом друг к другу, наша тьма и одиночество кружили друг вокруг друга. — А ты? — повторил он, взяв мои руки и подняв их над головой, чтобы обхватить шею.

Мое тело выгнулось к нему, жаждущее его… всего.

Я кивнула, и он опустил голову, проведя носом по моей шее, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. Он чувствовал себя частью меня, которой не хватало, и я знала, что это звучит нелепо, но почти слышала, как она встала на место.

— Я думаю, ты немного дикая, — протянул он, его ленивая ухмылка делала с моими внутренностями такие вещи, которые были бы опасны для любой девочки-подростка.

Я одарила его самой невинной улыбкой, хлопая ресницами. Я установила между нами некоторое расстояние и потянулась к телефону, а затем быстро набрала текст, прежде чем потеряла смелость. Не носить трусики - это дикость?

Он прочитал сообщение, а я посмотрел ему в глаза, наблюдая, как улыбка еще шире расползалась по его красивому лицу. «Мой, мой, мой. Феникс Ромеро, ты непослушный малыш. Я закусила нижнюю губу зубами, когда он наклонился ближе, его дыхание ласкало раковину моего уха.

Затем он повел меня к своей машине, помогая мне занять пассажирское сиденье. Он обхватил мою щеку и сказал: «Тебе лучше никогда ни с кем не шалить».

Когда он сел за руль, он отправил кому-то сообщение, а затем завел машину. Следующий час мы ехали молча. Солнце исчезло, сменившись сияющей луной.

Он остановился возле поля, полного одуванчиков, высокой травы и деревьев, колеблющихся под ночным ветерком вдалеке. Краем глаза я заметил уезжающий грузовик.

Когда я бросил на Данте любопытный взгляд, он объяснил: «Это сюрприз».

"Кто это был?"

Он махнул рукой. «Цезарь, моя правая рука. Но не волнуйся, моя муза. Он тебя не видел.

Я вздохнул с облегчением. И к лучшему, что мы сохранили эту маленькую тайну. По крайней мере на данный момент.

Он помог мне выйти из машины, затем обнял меня за плечо. Мы шли по мягкой траве, а мое сердце трепетало в груди. Я никогда не чувствовал себя в такой безопасности. Никогда еще я не чувствовал себя так хорошо. Это было страшно и волнующе одновременно.

Мы остановились, и он указал туда, где были разложены одеяло и корзина для пикника, которая, казалось, могла накормить десятки человек. Я сбросил туфли, и мы сели на одеяло, а над нами сияла полная луна.

Ветер обдувал нас и ласкал одуванчики, пока лунный свет танцевал на них. Было такое ощущение, будто ты наблюдаешь за флиртом природы. Это то, что он делал со мной?

Я встретила его взгляд, проглотила свой страх и пошла на это.

Открыв рот, чтобы заговорить, он опередил меня. "Ты мне нравишься. Много."

В течение нескольких секунд я чувствовал только громоподобное сердцебиение. Я обнаружил свое лицо всего в нескольких дюймах от его. — Ты мне тоже нравишься, — прошептал я.

Он лениво улыбнулся. "Действительно?"

Я кивнул. Он мне понравился полностью. Слепо. Он чувствовал себя тем самым . Были ли мы слишком молоды, чтобы знать что-то лучше? Мне приближалось восемнадцатилетие, а Данте был почти на четыре года старше, но почему-то наш возраст не имел значения.

Как будто я ничего не весила, он поднял меня, и мы танцевали, мягко покачиваясь в тишине и ветре. Поставив ноги на свои туфли, он вел меня с дикой грацией, ни разу не колеблясь. Подул сильный ветерок, и пух одуванчика развевался по ветру, отражая мою душу в этот самый момент.

Свет. Не обремененный. Счастливый.

Мне нравилось в нем все: запах и ощущение того, как он меня обнимает. Я был загипнотизирован его видом. Я протянула руку, чтобы коснуться его лица, его кожа обжигала кончики моих пальцев. Это имело смысл только в том, что он был вспыльчивым с таким характером.

Он улыбнулся мне, и я улыбнулась в ответ, мы вдвоем кружились по лугу, пока звезды и луна над головой благословляли нас. Наш танец замедлился, и мы остановились, обняв друг друга. Он положил подбородок мне на голову, поглаживая мои волосы, его пальцы касались обнаженной кожи моей шеи.

Его рука скользнула к моей затылке, притягивая меня назад, чтобы я могла видеть его лицо.

"Я хочу поцеловать тебя."

Я положил руку ему на грудь. "Затем сделать его." Я покраснела. Данте, должно быть, заметил это, потому что его губы коснулись моих щек, то одной, то другой. Его губы коснулись моих — мягкие и теплые. Он немного отстранился, словно проверяя, все ли в порядке. Затем он снова поцеловал меня, более яростно и требовательно.

Я обвила руками его шею, притянула к себе и прижалась к его мускулистому телу. Он поцеловал мою шею и щеки, прежде чем вернуться к моему рту.

На этот раз он заявил об этом, проникнув в мой рот своим горячим языком. Мы погрузились в глубокий, пьянящий поцелуй, поглощая каждое ощущение. На вкус он был таким приятным, как шоколад и грех. Его тело было твердым; его губы мягкие. Я потянула его за волосы, желая большего, в то время как он сжал мои бедра руками, поднимая меня вверх.

Мои ноги обхватили его, и он толкнул бедра вверх, вызвав у меня вздох. Это заставило меня пульсировать от опьяняющей боли.

Я потерлась о него, надеясь, что он прикоснется ко мне там. Он делал меня горячей и нуждающейся во всем. Я замяукала ему в рот, прижимаясь к его телу.

Он что-то проворчал мне в рот, и я замерла, отстраняясь. "Ты в порядке?"

Его глаза были прикованы к моим губам.

— Я не буду, если ты не поцелуешь меня снова. Я улыбнулась, но прежде чем я успела поцеловать его еще раз, он сказал: — Мы будем действовать медленно. Хорошо?"

Черт возьми, он был мечтой каждой девушки, и он хотел меня . Мне!

Мне кажется, я влюбляюсь в тебя . Слова не покидали меня, но мой разум кричал их. Я тосковала по нему с отчаянием, которое должно было меня напугать, но не испугало.

— Медленно, — беззвучно повторил я.

Он сократил расстояние между нашими губами, запустил свою большую руку в мои волосы и наклонил мою голову для более глубокого поцелуя. Глубокий и обстоятельный, неторопливый, но напряженный. Его язык раздвинул мои губы, коснувшись моих, пока он пожирал меня. Его руки касались меня повсюду, ему так же хотелось ощутить всю меня, как мне хотелось исследовать каждый дюйм его тела.

Это был самый счастливый момент в моей жизни. Момент настоящего счастья. Я нашел человека, который хотел меня, несмотря на все мои недостатки, и он был полностью моим.

Пока его не было. Пока я не остался один.

Нажмите. Нажмите. Нажмите.

Вибрация стола пронзила мою память. Я поднял голову и увидел, что лицо Батиста покрыто пятнами, он кашляет и стучит в грудь, в то время как его другая рука неоднократно приземляется на стол.

— Что здесь, черт возьми? он задохнулся.

Рука легла на стол. Моя голова резко вскинулась, шок лишил меня дара речи, когда я обнаружил Данте, стоящего над нами.

«Это наш особый рецепт: треска с кайенским перцем», — сказал Данте с холодной улыбкой. Я заправила выбившуюся прядь волос за ухо, когда его темное присутствие поглотило меня, и этот знакомый запах просачивался в мои легкие.

Очередной приступ кашля Батиста потряс стол, привлекая мое внимание обратно к нему. Официантка протянула ему стакан вина, и Батист проглотил его, как умирающий от жажды.

«Это блюдо — мерде », — прошипел он, и я наблюдал, как он опрокинул еще один полный стакан вина, не зная, что делать.

«Извиняюсь, месье. Официантка протянула ему еще один стакан, глаза как блюдца. «Мы не знали, что у тебя аллергия на кайенский перец».

Батист замер, прищурившись на нее. «Я никогда не говорил, что у меня аллергия».

Я посмотрел на Данте и увидел, как в его глазах вспыхнуло чистое удовлетворение, а также жестокость и восторг от чего-то, что я не хотел исследовать дальше. Я был уверен, что этот безумный монстр все это подстроил.

— Бокал красного для тебя, как просили. Данте протянул мне бутылку вина. Он знал, что я предпочитаю красное белому вину, и внезапно мне захотелось выцарапать ему глаза и причинить ему боль. То, как он причинил мне боль. Я всегда знал, что жизнь трудна. Я видел это в глазах матери. В глазах Папы, когда она умерла. Жизнь давно разбила мне сердце, но Данте Леоне... он разбил его на миллион кусочков.

« Заблудись », — подписала я, злясь на себя за то, что позволила ему так легко добраться до меня.

Его глаза загорелись. — Боюсь, кому-то пора на урок.

Он протянул руку, и пока я в замешательстве смотрел на него, он начал разливать бутылку Ришбург Гран Крю 1949 года. Но вместо того, чтобы вылить его в стакан, он пролил его мне на колени.

Я вскочил, отодвинул стул, но было уже поздно. Нижняя половина моего прекрасного платья безвозвратно промокла. Гнев пронзил меня, и я поднял глаза и увидел выражение лица Данте.

— Ой, я пропустил стакан. Он осторожно поставил бутылку на стол, его костяшки пальцев побелели, когда он пристально посмотрел на Батиста. Затем он снова обратил свое внимание на меня. «В следующий раз, когда я увижу тебя с мужчиной, ты подпишешь ему смертный приговор», — подписал он на идеальном ASL, произнося это вслух для Батиста.

" Ты свихнулся ?" Я подписал, дрожа всем телом. Это был глупый вопрос. Он был, и в этом не было никаких сомнений. — Что ты вообще здесь делаешь ?

Он засунул руки в карманы и небрежно улыбнулся. «Ресторан принадлежит мне».

— Это невозможно, — пробормотал Батист, бледнея. «Это ресторан, принадлежащий французам».

Данте одарил его холодной улыбкой. "Уже нет." Его взгляд перемещался между нами двумя, в его глазах танцевала угроза. «Теперь это итальянский ресторан».

Батист кивнул, хотя его бровь сузилась. — Ты собираешься сменить имя?

Какого черта Батист все еще с ним разговаривает? Не обращай внимания на этого ублюдка, идиот . Данте без капли стыда пододвинул стул к нашему столу и жестом подозвал официантку, чтобы она попросила поднос с закусками. «Я подумываю назвать его Одуванчик». Я вздрогнула, чувствуя, что он дал мне пощечину. — Что ты думаешь, Никс?

Если бы взгляды могли убивать, он был бы в морге с биркой на пальце ноги. — Перестань называть меня так.

Его бесстрастное выражение лица и саркастический наклон губ раздражали меня. Он был загадочным и жестоким. Умный и дьявольский. Все, чем я не был. Особенно сейчас. Я была чертовски зла на него.

Пришла официантка с образцами популярных блюд и поставила их на стол, пока Батист смотрел на Данте, а я смотрел на поднос. Он выглядел точно так же, как тот, который нам подали на первом свидании, за исключением лунного неба и одеяла для пикника.

«Я ненавижу тебя», — подписала я, мой подбородок трясся.

Глаза Данте почти насмешливо встретились с моими, когда он схватил мою вилку и нанес удар – действительно нанес удар – трюфель из козьего сыра с клюквой и пеканом и откусил от него кусочек. Мое сердце бешено колотилось, и жар разлился по моим щекам от натиска воспоминаний о том, как закончилась та ночь.

Больше никогда. Тогда я был слишком молод и слишком наивен, чтобы увидеть опасность его обаяния плохого парня. Уже нет.

"Почему?"

«Ты испортила мое платье», — подписала я, стиснув зубы.

«Я бы сказал, что улучшил его». С видимой силой уронив вилку, он скрестил руки на груди. «Ты хорошо выглядишь в красном».

Это было смешно, как мы здесь выглядели. Мы втроем столпились вокруг маленького, покрытого скатертью стола, Батист следил за нашей беседой с ошеломленным выражением лица, вероятно, разбитым от всего вина, которое он только что влил себе в горло. Я в испорченном наряде и Данте, выглядящий так, будто он вышел из одной из непристойных книг Афины.

Однако есть одно важное отличие: этот парень был жутким злодеем.

— Ты бы тоже хорошо смотрелась в красном, — огрызнулась я. «Пока это была кровь». Батист, сидящий за столом, откашлялся, все еще бледный и явно смущенный происходящим. Я бы потребовал, чтобы мы прервали этот вечер, если бы не понял, что это именно то, чего хотел Данте. Как бы то ни было, я лучше продержусь всю чертову ночь, чем доставлю ему удовольствие. "Прошу прощения. Мне нужно воспользоваться уборной."

Я выбежал оттуда, и воспоминания бешено бежали за мной по пятам.

ТРИНАДЦАТЬ

ДАНТЕ

Д

Могу ли я купить этот ресторан только для того, чтобы иметь полный контроль над их свиданием?

Черт возьми, да, я это сделал.

И если бы дело не остановилось, я был бы готов сжечь это чертово место дотла. Я бы поборолся за нее с Богом, не говоря уже об этом придурке.

Я посмотрел на Батиста, который все еще сидел за столом в растерянности. Презрение, которое я испытывал к нему прямо сейчас, могло легко перерасти в полномасштабный режим «убей тебя», если только он не уберется отсюда. Мне не нравился никто из ее окружения.

Первый удар по нему.

На его лице отразилось дискомфорт, но он, черт возьми, совершенно точно не заступился за нее.

Второй удар по нему.

А еще она улыбнулась ему. Она никогда мне так не улыбалась, и я чертовски ненавидел это. Все, что я получил от нее, — это взгляды и ощущение, что она меня ненавидит.

Так что это был третий удар по нему.

Как только Феникс исчез в дамской комнате, я встретился взглядом с Батистом. «Вот как это будет происходить», — начал я. «Ты встанешь и уйдешь. Ты никогда больше не пригласишь ее на свидание. Ты будешь держаться от нее подальше. Ты даже не посмотришь на нее. Ты полностью исключишь себя из ее жизни. Найдите новую симфонию для исполнения. Если я увижу тебя в том же городе, что и она, я избью тебя до полусмерти».

— Н-но…

"Никаких "но. Толкни меня, и я, черт возьми, убью тебя и брошу твой труп в Сену, чтобы рыбы накормили его. Капис ?

Он вскочил на ноги, его глаза вылезли из орбит, затем выбежал из ресторана, спотыкаясь, как дурак. Он понятия не имел, как ему повезло, что он смог уйти отсюда живым.

Как только он скрылся из виду, я встал и подал знак менеджеру ресторана освободить место. Все сотрудники получили компенсацию за оставшуюся часть года. В зависимости от того, как поведет себя Феникс, я бы либо сохранил это место, либо разрушил бы его.

Было волнительно не знать, куда все пойдет. С ней я никогда не был знаком.

Я направился в ванную, придерживаясь тени. Добравшись до него, я прислонился к стене и слушал, как она двигается – шагает – внутри, вероятно, размышляя о моем убийстве. Мои губы подтянулись.

Давай, одуванчик.

Она вышла из ванной и остановилась, заметив меня. Даже в темном коридоре я мог видеть, как ее глаза гневно сверкают, это голубое пламя соблазняет меня. Я подарил ей свою самую очаровательную улыбку.

"Я ждал тебя."

Ее челюсть сжалась. «Заблудись, Данте. Если нет, мы с Батистом пойдем куда-нибудь еще. Я лучше поем прямо в метро, чем где-нибудь рядом с тобой», — сердито подписала она.

Я засунул руки в карманы и медленно обошел ее. При росте шесть футов три дюйма я был по крайней мере на голову выше нее, но то, как она держалась, делало ее выше.

Я остановился, когда оказался перед ней. «Твое свидание ушло».

Она раздраженно вздохнула, и я услышал, как она тихо пробормотала: « Мудак ».

Девушка могла пробормотать это очень отчетливо. Я позволил своему взгляду скользить по ее красному платью цвета слоновой кости, ее бедро играло со мной в прятки. Черт, она была великолепна. — Прости, я испортил твое свидание? Я медленно проговорил.

"Да."

Я ухмыльнулся и подписал: «Позволь мне загладить свою вину перед тобой».

Она сбила меня с толку на универсальном языке. Милая, я ей, должно быть, очень нравлюсь.

«Я лучше буду есть гвозди, чем сидеть за этим столом, глядя на твое красивое личико», — подписала она с мрачным выражением лица.

Мои губы изогнулись в улыбке, когда я наклонился ближе, вдыхая ее аромат глубоко в легкие. «Я знал, что ты не сможешь устоять передо мной и моим красивым личиком, одуванчик». Она раздраженно вздохнула, но прежде чем она успела что-либо подписать, я продолжил. «Я тебе нравлюсь, Никс. И я влюблен в тебя. Давайте просто пропустим все это и сделаем это официально, ладно?»

«Ты чертовски сумасшедший», — подписала она, раздражение отразилось в тонких линиях ее лица. — Я отправлю сообщение Батисту и поеду с ним домой.

На следующем вдохе мои пальцы обхватили ее запястье. «В этом платье… Нет, я так не думаю». Она бросила на меня взгляд, полный замешательства. «На этом платье написано: трахни меня».

Она опустила на него глаза, а затем вернула их мне, приподняв одну бровь. «Это стильно».

Я стиснул челюсть. «Может быть, но там все равно написано: трахни меня. И если он тронет тебя пальцем, я положу конец его существованию». Затем, чтобы убедиться, что она меня поняла, я добавил: «И, дорогая, я не говорю метафорически».

«Боже, я ненавижу тебя».

«Продолжай говорить себе это, одуванчик. Кроме того, это меня заводит. А теперь давай устроим свидание». Я подарил ей свою самую очаровательную улыбку, ту, к которой обычно стремятся женщины. Что-то промелькнуло в ее выражении, и внезапно она улыбнулась.

Ебать!

Это действительно сработало!

Я взял ее подбородок между пальцами, ее кожа стала мягкой под моим большим и указательным пальцами. Она наклонилась ближе, и мое сердце начало биться сильнее, устремляясь прямо к моему члену.

Ее щеки покраснели, когда она хлопнула темными ресницами. Ее губы, готовые к поцелуям, приоткрылись, и она повернула голову, взяв подушечку моего пальца между губами. Я на мгновение перестал дышать, ее язык высунулся и лизнул мой палец, заставив мой мозг перегрузиться.

Черт побери.

Мое тело гудело от тепла, и ее запах окутал меня самым чертовски знакомым образом. Как будто я когда-то прижимал ее обнаженное тело к своему.

Потом она укусила меня за палец и, черт возьми, сделала это жестоко. Ее зубы царапали мою кожу, и мой член болезненно дернулся.

— Бля, теперь я хочу тебя еще больше.

Ее глаза расширились, глядя на меня так, словно я был ее проклятием. Или монстр из ее кошмаров.

«Больно», — подписала она, покачала головой и с важным видом удалилась.

Почему я всегда смотрел, как она уходит от меня?

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ФЕНИКС

М

Мое разочарование приняло собственную форму, дразня меня миллионом «а что, если».

Я не позволил бы себя снова обмануть, каким бы заманчивым ни было его обещание греха.

Я выбежал из ресторана и был всего в двадцати футах от меня, когда темное небо осветилось. Я развернулся на пятках и обнаружил, что ресторан охвачен пламенем.

Застыв, я ахнула от шока, не веря своим глазам. Данте небрежно подошел ко мне, пламя горело у него за спиной, а руки были в карманах. Он был похож на Аида, неторопливо выходящего из ада.

Этот человек был… Я даже не думал, что слово «психический» для него подходящее. Что, черт возьми, с ним случилось?

Мой пульс колотился в венах, и с каждым его шагом я задавалась вопросом, стоит ли мне бежать. За исключением того, что он преследовал меня, о чем мне не нужно было беспокоиться. Я до сих пор помнил, как сильно он увлекался игрой в кошки-мышки. Дрожь пробежала по моей спине, пока я изо всех сил старалась сдержать воспоминания.

"Слишком молод. Слишком глупо. Слишком слеп. Это были слова, которые бабушка выкрикивала во все горло.

Никогда еще я не был так рад доказать, что она неправа.

Хижина Данте на озере Тахо, окруженная елями Дугласа и прозрачными аквамариновыми водами, была нашим пристанищем. Именно там я потеряла с ним девственность, куда мы всегда приходили исследовать тела друг друга и теряться в наслаждении.

Сегодня ночью под кровавой луной это выглядело еще более захватывающим. Почти волшебно. Мшистый запах сырой лесной подстилки пропитал мои чувства и оставил меня в состоянии опьянения. Хотя это не имело никакого отношения к тому, как я отреагировал на запах Данте.

«Ничто никогда не удержит меня от тебя», — прошептал он, глядя на меня с обожанием. «Ты и наш ребенок». Его большая ладонь легла на нижнюю часть моего живота. «Мы втроем будем танцевать всю жизнь вместе. Ты для меня все, одуванчик. К черту моего отца; трахни весь мир. Никто никогда не встанет на нашем пути. Вы и наш ребенок — мой приоритет».

Я не мог поверить своему счастью. Известие о моей беременности из ужасающего превратилось в самое лучшее, что когда-либо со мной случалось. Это также вызвало у меня чрезвычайную эмоциональность, и его слова превратили бы меня в рыдающую путаницу, если бы я не прервал их.

— А что, если я побегу? Я подписала знак, зажав губы между зубами, когда он сжал руку на моем животе, в опасной близости от моих щекотливых ребер. Он должен был знать, что я дразню — ничто и никто не сможет удержать меня от него. Возможно, мы молоды, но мы заставим это работать.

Минута молчания окутала нас, когда он посмотрел на меня так, будто был готов полакомиться мной. Его глаза были темно-синими озерами, полными похоти и необузданных эмоций.

Я никогда не мечтал о таком чувстве принадлежности, о таком почтении ко мне.

«Я буду преследовать тебя на край земли», — поклялся он, затем прижался лицом к моему горлу, лизнув горячую полоску вдоль моей шеи. Он притянул меня к своей груди, мое тело врезалось в его и сдавило мою грудь.

Его твердый член прижался к моему животу, когда он взял меня в рот для притязательного поцелуя. Анималистичный и интенсивный. Его язык борется с моим. Мои зубы сталкиваются с его.

Это было безумие, что всего за несколько месяцев мы оказались здесь. Испепеляющее физическое влечение к этой эмоциональной связи.

Он оторвал свои губы от моих, оставив между нами лишь дюйм пространства.

«Я собираюсь завладеть каждой дыркой, одуванчик. Каждая твоя дырочка будет моей. Твоя киска. Ваш рот. Твоя задница. Каждый чертов из них. Я не был экспертом по петухам, но он был очень хорошо одарён. У меня не было возможности взять его себе в задницу. Его пальцы запустили мои волосы, наклонив мою голову так, что наши взгляды встретились. — Ты собираешься меня отвергнуть?

Боже, как мне понравились его губы. Иногда, когда он говорил, было трудно сосредоточиться на словах, которые он произносил, когда все, что мне хотелось, это поцеловать его. Опять и опять.

— Ты, одуванчик? — спросил он снова, и я вздрогнула, мое сердце трепетало от нервов.

Я покачал головой, освобождая пространство между нами. Его пальцы высвободились из моих волос, и мы оба ухмылялись, как два влюбленных дурака.

— Сначала тебе придется меня поймать, — медленно произнес я, поскольку он не знал ASL, а затем помчался через каюту.

Я распахнул дверь, когда через меня пробежала необъяснимая энергия. Это был кайф от погони. Я чувствовал его взгляд на своей спине. Я случайно оглянулся через плечо и увидел хищную улыбку на его лице, когда он сокращал расстояние между нами.

Несмотря на абсолютную веру в него и знание того, что он не причинит мне вреда, мне приходилось бороться, чтобы удержать конечности от схватывания. Я побежал быстрее, чувствуя, как он приближается, пока не понял, что он намеренно задерживает меня. Наверное, это азарт погони.

Я кинул взгляд через плечо. Он был прямо позади меня, и я улыбнулась, ожидая, что он скоро меня поймает. Я развернулся и ускорился.

Мое резкое дыхание обожгло мои легкие. Я не увлекался бегом. Йога была моим выбором яда, и это произошло только из-за моей младшей сестры.

Стук, стук, стук в мою грудную клетку усилился, и я обернулся, мои шаги замедлились. Его нигде не было.

Мои глаза бродили по окрестностям, ожидая. Я тяжело сглотнул, когда заметил его. Он прислонился к дереву передо мной, скрестив ноги и широкая улыбка на лице.

— Как ты продвинулся вперед? Я подписал, тяжело дыша.

Его глаза светились тьмой, в их глубинах что-то искривленное и волнующее. «Я всегда буду перед тобой», — сказал он, медленно приближаясь ко мне. «В конце концов, я должен устранить любую угрозу для моей женщины».

Черт возьми, меня так раздражало и раздражало, когда он был в таком состоянии. Шикарный монстр.

«У тебя здесь тысяча акров вокруг нас», — напомнил я ему, изо всех сил стараясь не превратиться в кашу. «Никто не будет настолько сумасшедшим, чтобы вторгаться».

«О, одуванчик. Есть много желающих. Они захотят увидеть, как я поймаю и разорю тебя на мягкой лесной подстилке. Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь наблюдал за нами, верно? Я лихорадочно покачал головой. «Правильно, потому что всякий, кто увидит тебя обнаженным, ослепнет. Или еще лучше… мертвый.

Озноб покрыл мое тело, напряжение между ног усиливалось с каждой секундой. Я уже знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, что он не шутит. Данте мог быть устрашающим, когда хотел, но мое тело ожило для него.

— Ты сейчас весь мокрый для меня? Он возвышался надо мной, азарт погони придавал его лицу слегка расстроенное выражение. «Будет ли твое маленькое тело корчиться подо мной, когда я отвезу тебя сюда?»

Я кивнул, у меня во рту пересохло от волнения. Что-то не так со мной? Нет, я бы не пошёл туда. Нет сомнения. Без стыда. Нас только двое, а скоро нас будет трое.

«Ты будешь для меня хорошей девочкой, не так ли? Моя лучшая девочка?

Я облизнула губы, опустив взгляд на его брюки. Выпуклость на его штанах подсказала мне, что ему это нравится, причем очень. "Да."

Он был хищником, но он был моим. Я доверил ему свою жизнь. Меня тянуло к нему, чего я не понимал, и я отказался от попыток.

Моя спина ударилась о дерево, его руки схватили меня с обеих сторон. Его рука обвила мою талию, а его эрекция прижалась к моему животу.

Прохладный воздух потрескивал от напряжения, когда его член все глубже терся о мою чувствительную плоть, а наша одежда усиливала трение.

Он стянул с меня топ через голову, обнажая кружево бюстгальтера.

— Красный тебе идет, — сказал он, затем наклонился, чтобы коснуться наших носов. Это был его любимый цвет; Я надела его только ради него.

Мои дрожащие пальцы обвили его шею, дергая пряди на затылке.

Он натянул бретельки моего бюстгальтера мне на плечи, обнажая себя перед ним, его пальцы скользили по моей груди. Мои соски болели от потребности, когда его большой и указательный пальцы сильно сжимали, выкручивая и дергая. Стон завибрировал в моем горле, когда поток удовольствия пронзил меня и заполнил мою киску.

Он обхватил обе мои груди, прикрывая их своими большими, покрытыми венами руками. Как будто каждая часть меня идеально подходила к нему. Его большое тело против моего маленького. Его сильные руки на моей груди. Его рот напротив моего.

Он ущипнул сосок, и я выгнулась, опершись на кору дерева в его прикосновении.

Поглаживая каждый дюйм моей груди, он наклонил голову, зажав один сосок зубами. Вибрация прошла от его губ до моей кожи и прямо до глубины души.

Он потянул мои соски зубами, используя грубую силу, а затем слизнул укол боли. Он был заботливым и страстным любовником, требовательным партнером. Его зубы задели мой сосок, и я втянула воздух, от этого движения у меня затуманилось сознание, а ноги задрожали.

Он полез в мои шорты, его рука проникла в мое нижнее белье. Я закусила губу, когда его пальцы коснулись моего клитора, вызывая дрожь по моей спине. Затем он вставил их внутрь меня, и мои внутренние стены сжались вокруг них, жадные до него. Я был мокрый, готовый к тому, что он меня заберет.

Ему не потребовалось времени, чтобы избавиться от моей одежды. Бюстгальтер спустился по всему телу, а за ним последовали шорты и трусики, небрежно брошенные на лесную подстилку.

Он потер пальцы и свою эрекцию о мою киску. Я потянула его за пряди, оторвав его рот от своей груди, и наши глаза встретились. Мое сердце быстро и сильно колотилось в груди. — Ты нужен мне внутри меня, — прошептал я.

Его хватка на моей шее слегка усилилась, недостаточно, чтобы перекрыть доступ кислорода, но ровно настолько, чтобы проявить контроль. Он просунул колено между моих ног, раздвинул их и прижал бедро к моему корпусу. От нехватки кислорода у меня закружилась голова, и мои чувства обострились до такой степени, которой я никогда раньше не ощущал.

Мои глаза опустились. Вокруг нас разливался аромат густого леса, кожи и сосен. Данте Леоне был источником всех моих увлечений.

Мои руки вцепились в любую часть его тела, до которой я мог дотянуться. Мне нужно было почувствовать его плоть подушечками пальцев.

Его рот был на моей шее, посасывая мой трепещущий пульс с яростью дикого зверя.

Бурная голубизна его глаз стала еще темнее, и я понял, что это значит. Он мог бы сбросить меня и трахнуть в любой момент. Его свободная рука касалась меня повсюду — моей груди, моей шеи, моего рта, оставляя после себя удовольствие.

Он наклонил голову так, что его губы почти коснулись моих, мое отражение смотрело на меня в его прекрасных глазах.

Я капала ему на пальцы, покачивая бедрами, прижимаясь к нему, в погоне за удовольствием.

Данте остановился, натянул рубашку через голову и обнажил твердые поверхности своего пресса и живота, к прикосновениям которых я пристрастилась. На его передней части не было татуировок, но на спине была одна. Татуировка Омерта.

Он с легкостью снял джинсы и боксеры, не торопясь, пока моя киска текла от возбуждения.

Он шагнул ко мне с грацией пантеры. Я положила трясущуюся руку ему на грудь, гладя пальцами его живот и моделируя мышцы.

Он снова ласкал мои соски, посылая мне больше удовольствия, чем боли. Затем одним движением он поднял меня вверх, подняв мою ногу выше и вонзив в меня одним безжалостным толчком.

У меня перехватило дыхание, когда я зацепилась за него лодыжками. Я хотела его с извращенной развращенностью, и теперь я видела, что та же самая эмоция смотрит на меня.

«Это моя киска». Толкать. "Моя собственность." Толкать. «Черт возьми, мой». Сдавленный вздох вырвался из моего горла, когда мое ядро склонилось к освобождению. Его пальцы схватили меня за подбородок, и он заставил меня встретиться с ним взглядом. «Смотри на меня, когда я тебя трахаю».

Мои глаза широко распахнулись, столкнувшись с его.

— Черт, — проворчал он. Слезы текли по моим щекам, когда самое сильное удовольствие скопилось между моими ногами.

Мы опустили оба взгляда, наблюдая, как входит и выходит его возбужденный член, когда он врезается в меня. Его интенсивность возрастала с каждой секундой. Его сила заставила меня вздрогнуть, а его бедра покачивались сильнее с каждым толчком.

Он тронул меня с такой властью, что единственное, что я мог сделать — хотел сделать — это поддаться ему. Точно так же, как я всегда делал.

С каждым толчком он погружался глубже и сильнее. Эротическое трение становилось все выше и выше. Затем он попал в секретное место раз, два. Мой рот открылся в бессловесном крике, прежде чем мир рухнул.

Он вошел в меня сквозь мой оргазм, мои стены сжимали его член. Биение моего сердца подпрыгнуло и ускорилось. Я задыхалась, пытаясь угнаться за его ритмом.

Я сократила расстояние между нами, мои губы коснулись его губ. Меня всегда удивляло, что они такие мягкие. Его губы поймали мои, посасывая и причиняя им синяки. Он заворчал, когда его бедра дернулись, затем его член начал дергаться и дергаться, высвобождаясь внутри меня.

Моя голова откинулась назад. Мир померк. Ветер ласкал мою разгоряченную кожу, окутывая нас невидимыми объятиями. Двое влюбленных с нетерпением ждут будущего.

Он отнес меня обратно в свою каюту, закрыл дверь и наполнил для меня ванну. Он смыл сперму с моего тела, а затем вымыл мне волосы. Закончив, он целовал меня под струей воды, пока я не стала умолять его о большем.

Больше всего.

Это был последний раз, когда я видел его перед тем, как он стал моим призраком.

Его руки на моих плечах испугали меня. "Готовый?"

Я дернулся, закрывая глаза. Его кожа на моей горела, исходящая от него грубая сила связывала мое тело узлами.

Я смотрел, как мимо нас проезжали пожарные машины, их конечным пунктом назначения был бушующий ад ресторана, который, судя по пламени, уже не удалось спасти.

"Ты в порядке?" — спросил он, его пальцы все еще сжимали мой локоть. С кем будет все в порядке после катастрофы, которую он только что устроил? Чертов никто.

Я стряхнула его прикосновение, как будто это была чума, а затем бросилась прочь. Секунды шли, и мой пульс начал биться еще сильнее, на спине блестела капелька пота. Я мог бы винить в этом летнюю жару в Париже, но боялся, что это больше связано с человеком, который, казалось, всегда был там.

Он догнал меня. Его большая рука взяла мою, и я закрыла глаза, медленно вздохнув. Боже, как мне нравилось, когда он держал меня за руку. «Не ходи туда», — сказала я себе и выдернула руку из его хватки.

Мне нужно было укрепить свои стены, иначе этот садист-психопат, каким бы великолепным он ни был, уничтожит меня в следующий раз. Данте был монстром, который любил играть с женщинами, а затем оставлять их в беде.

«Может быть, он садист и ему нравится насмехаться надо мной», — прошептал мой разум. Ну, да. Конечно, он был. Суть в том, что я была настолько незначительной его частью, что он предпочел бы не признавать время, проведенное вместе два года назад.

И я все еще хотела его. Насколько это было унизительно?

Он был жестоким, жестоким и, возможно, безумным. Я устала лить по нему слезы. Вся моя тоска теперь принадлежала крошечному человеческому существу, находившемуся где-то там, в этом мире. Мне нужно было найти своего ребенка. Я не могла жить, не зная, счастлив ли мой ребенок. Бабушка отказалась мне что-либо говорить. Она сказала, что это конфиденциально и ей пришлось подписать соглашение, поклявшись, что не знала.

Ну и черт с этим.

Речь больше не шла ни обо мне, ни о нем, ни о моей семье, ни о его. Речь шла о том, чтобы сделать все возможное, чтобы найти моего ребенка. Моя работа заключалась в защите моего ребенка, и я ее не выполнила.

Тень приблизилась ко мне, и я вздрогнул, совершенно забыв о Данте, который все еще следовал за мной.

"Что ты хочешь?" Я подписал, злясь на то, как у меня затрепетал живот. Он выглядел хорошо, рельефные мышцы едва скрывались под костюмом-тройкой. Он выглядел образцом утонченности, но было бы дураком, если бы вы упустили из виду грубую силу и опасность, скрывающуюся под поверхностью.

— Забыл, что я был здесь? — подписал он, недоверчиво покачивая головой, как будто это его обидело. Иисус Христос! Я даже не мог поверить в его наглое поведение. Он бросил меня, когда был беременен, и вот он здесь, безрассудно относящийся к моим эмоциям, испортивший мне вечер, поджег ресторан . И при этом он даже не осмелился затронуть тему нашей общей истории.

Я мог бы противостоять ему, но что тогда это даст? Показать мое отчаяние, мое истекающее кровью, жалкое сердце? Нет, лучше бы я не поднимал эту тему. Он того не стоил.

Я продолжил идти, его шаг синхронизировался с моим. Он вытащил сигарету — видимо, привычка, которую он приобрел за последние два года. Его щетина на челюсти производила впечатление даже с сигаретой во рту, несмотря на то, что эта привычка меня отталкивала.

«Тебе не следует курить», — поймал я себя на том, что подписываю. «Это медленная смерть».

«Меня это не волнует», — пытался убедить я себя. Фактически, избавившись от него, в этом мире стало бы на одного монстра меньше.

— Значит, тебя это волнует, — заявил он, и на его лице расплылась ленивая ухмылка.

Я бросил взгляд через плечо на пылающее пламя, которое пытались потушить пожарные, затем покачал головой.

«Не обольщайтесь».

Я продолжил идти, пока его следующий вопрос почти не заставил меня пропустить шаг. «Что у тебя со мной за проблема?»

Я не знала, то ли обижаться, то ли злиться из-за того, что он вообще спросил.

«У нас недостаточно времени, чтобы охватить все это».

"Иисус." Другой рукой он провел рукой по волосам и вдохнул еще один клубок дыма. «Я думал, что ты будешь неравнодушен ко мне, поскольку, знаешь, я спас тебя, когда ты и твоя сестра разбили вазу моей матери».

Я закатил глаза. «Как будто мой папа допустил, чтобы с нами что-нибудь случилось».

Хотя иногда я задавался вопросом. Он оставил нас на попечение бабушки. Он редко бывал рядом. Когда бы мы ни нуждались в нем, его не было рядом.

Он поднял бровь, и сигарета во рту дернулась. "Вы действительно так думаете?"

Нет, не знал, но я бы точно не признался ему в этом прямо сейчас.

Некоторое время мы продолжали идти молча. Пока мы шли, его сильные пальцы непрерывно постукивали по бедру, как будто внутри него кипело столько энергии, что он мог взорваться в любую минуту.

«Ты напоминаешь мне одуванчики». На этот раз я споткнулся и упал бы лицом вниз, если бы его пальцы не сомкнулись вокруг моего локтя, впиваясь в мою плоть, чтобы удержать меня. «Перестань быть неуклюжим», — подписал он с явным раздражением на лице.

Я резко остановился, повернулся к нему лицом и вместо этого наткнулся на него. Я положила руку ему на живот, и жар прожёг его белую рубашку. Черт возьми, его пресс должен был быть твердым, как скала. Мои пальцы невольно сжались в мышцах, и на мгновение я испугалась, что притяну его ближе к себе.

" Как ты меня назвал ?" Мои руки дрожали, и гнев кипел, но здравомыслие взяло верх, и я отступил назад. Он либо был слишком слеп, чтобы это видеть, либо ему было плевать. Вероятно, последнее.

Его глаза сузились, когда он медленно обошел меня, его оценивающий взгляд оставлял за собой покалывающие следы.

«Одуванчик», — подписал он. «Цветок устойчив и символизирует выживание и восстание». Мое сердце подпрыгнуло к горлу. «Я хочу тебя трахнуть». Жар залил мое лицо, мои собственные эмоции вызвали у меня хлыстовую травму. Возмутительно неуместная пульсация пульсировала глубоко внутри меня, заставляя меня сжать бедра, как только он подписал следующие слова. — Я сделаю это хорошо для тебя.

Его рука сжалась вокруг моей, заставляя мой пульс подскочить, когда он притянул меня ближе. Моя грудь прижалась к нему, и по мне прокатилась дрожь. Он опустил голову, затем провел лицом вверх и вниз по моей шее.

Я поднялась на цыпочки, уткнулась носом в его шею, коснулась губами кожи и глубоко вдохнула его аромат. Прежде чем я осознал, что делаю, мои губы скользнули по его шее, целуя, облизывая, а затем посасывая его яремную вену.

Это было знакомство, похожее на удар под дых, но дело было не в моих развратных желаниях. Речь шла об установлении границ. Поэтому я делал все необходимое, чтобы донести эту мысль.

Я потянулся за булавой в сумочке. По моему организму пронесся прилив эндорфинов, но я проигнорировал их. Мой большой палец щелкнул выключателем, затем одним движением, все еще держа его руки вокруг меня, я закрыла глаза и распылила ему в лицо.

— Какого черта … — Его рука упала с моего тела.

Я отошла на три шага, оттолкнувшись от него. Его челюсть сжалась. Его глаза быстро покраснели.

Затем, не теряя времени, я развернулся и исчез в темноте.

ПЯТНАДЦАТЬ

ДАНТЕ

Т

его. Женщина.

Она будет либо моей самой большой любовью, либо моим самым большим разочарованием. Между ними не было бы ничего. Не тогда, когда дело касалось Феникса Ромеро.

Когда она прикоснулась ко мне, я чуть не потерял сознание. Прошли чертовы месяцы – годы – с тех пор, как я чувствовал что-либо, кроме боли, но когда ее рот прижался к моей шее, боль растаяла. На его месте был покой, тепло… что-то знакомое, чему я не мог дать названия.

Мои колени почти подогнулись, необходимость опуститься на них и умолять ее поцеловать меня, прикоснуться ко мне, все это было настолько ошеломляющим.

Пока она не оставила меня.

Я стоял там, ослепленный булавой, не понимая ее злобы по отношению ко мне. Я видел ее с другими людьми и следовал за ней, как ползун. Она была чистой милостью и улыбкой для всех остальных.

«Хотя она меня и поцеловала», — победно подумал я. Если бы ее губ на моей шее было достаточно, чтобы заставить меня затвердеть, я даже представить себе не мог, как приятно было бы чувствовать ее обнаженное тело, прижимающееся к моему.

Теплая ночь стала еще жарче из-за жжения на лице. Моя терпимость к боли не была тем, что можно было бы назвать нормальным. Два года назад что-то сработало в моем мозгу, и хотя я не помнил своего захвата, я знал, что мой болевой порог уже не тот. К сожалению, мои глаза отказывались видеть сквозь перцовый баллончик.

Я моргнул, и все, что я увидел, это размытость.

Шум города окружал меня повсюду. Я мог бы рискнуть пробраться к своей квартире, но меня, вероятно, сбил бы какой-нибудь парижанин.

Я вытащил свой телефон. — Позвони Сезару, — проворчал я в динамик.

Я чертовски уверен, что не стану здесь стоять, пока не прекратится это чертово горение.

«Босс».

«Забери меня на Елисейских полях, на улице от площади Согласия. Приезжай на машине один. Мне не нужно было объяснять это дерьмо Амону. Он был полностью поглощен сестрой-блондинкой и, вероятно, потребовал бы, чтобы я не расстраивала ее, преследуя Феникса. Ну, нет, не могу.

Я закончил разговор, а затем неуклюже попросил Сири позвонить в пекарню, известную лучшими круассанами в городе. С тем же успехом я мог бы принести пользу, пока стою здесь вслепую.

Возможно, она меня и бесит, но я бы дал ей шоколадные круассаны, и тогда, возможно, в следующий раз, когда она меня увидит, она будет ко мне добрее. Отличный шанс . Но я был никем иным, как настойчивым.

Пять минут спустя у меня была запланирована доставка на завтрашнее утро, и я повесил трубку как раз в тот момент, когда подъехал Сезар.

«Ты выглядишь дерьмово», — невозмутимо сказал он, хотя, должно быть, он все еще был в машине, поскольку я не слышал, как открывались или закрывались двери.

— Все еще лучше, чем ты, — протянул я. «А теперь не могли бы вы открыть мне дверь, чтобы я не ходил с поднятыми руками?»

Отсюда я мог слышать его фырканье. — Конечно, принцесса. На подходе."

Было бы слишком безрассудно вытащить пистолет и застрелить его прямо здесь? Я мог бы винить в этом временный приступ безумия. Отец взорвался бы — дополнительный бонус. Амон будет раздражен. Я вздохнул.

Похоже, я пощажу Цезаря ради Амона.

Дверь открылась, и я услышал его тяжелые ботинки по тротуару, когда он обошел машину.

— Хочешь, я возьму тебя за руку и помогу войти? В его голосе был намек на сарказм, и мне, конечно, не нужны были глаза, чтобы его отпугнуть. Пассажирская дверь открылась, и я ухватился за нее, а затем осторожно скользнул на сиденье.

Как только он снова сел за руль, я почувствовал на себе его любопытный взгляд.

— Ты собираешься рассказать мне, что произошло?

«Нет», — прошипел я. — Но никому ничего не говори, иначе это будут твои похороны.

Он испустил сардонический вздох. «Хорошо, босс. Но я должен тебе сказать, эта женщина… кем бы она ни была… она тебя не любит. Черт, она даже тебя не хочет.

И это разозлило меня даже больше, чем отравление перцовым баллончиком.

— Посмотрим, — пробормотал я.

Я не мог перестать желать ее, и хотя отказ женщины был для меня в новинку, я подозревал, что это не имеет ничего общего с вызовом, а связано только с ней . Она успокоила демонов внутри меня, держала их на расстоянии.

В ней была темнота, похожая на мою собственную. Боль, которая отражала мою собственную. Она была красивой, но сломленной. Я был убежден, что нам суждено быть вместе.

Я был полон решимости заявить права на нее и оставить ее при себе.

Я стоял на кухне и положил руки на столешницу, чтобы не швырнуть что-нибудь в стену. Я слышал, как спорили отец и моя приемная мать. В этом не было ничего нового, но тем не менее меня это беспокоило.

Я был в ярости. Так разозлился, что мои мышцы превратились в свинец и отяготили мою спину. Возможно, они были правы, когда говорили, что на плечах несут тяжёлое бремя. Я боролся с желанием покончить с отцом раз и навсегда. Может быть, я бы похоронил его на глубине шести футов, пока он был еще жив. Пусть черви его съедят. Он не заслуживал ничего лучшего.

Но я знал, что мама этого не оценит. Омерта также не одобрила бы такой вопиющий захват власти. Хотя в моем случае убийство Отца не имело ничего общего с властью, а было связано только с ненавистью.

Крушение.

Этого было достаточно . Я вышел из кухни и ворвался в гостиную, где казалось, что циклон разрушил все на глазах. Энергия в комнате мгновенно изменилась, упав быстрее, чем американские горки.

Я нашел глаза матери. В них еще горел огонь, но уже образовались синяки. На лбу у нее блестел пот, а тело начало дрожать. Будь он проклят!

"Что ты здесь делаешь?" — спросил он строгим и бесстрастным голосом.

«Это мой дом», — небрежно заявила я, проходя дальше в комнату, битое стекло хрустело под моими ботинками. Мне хотелось, чтобы это были его кости. Я почти мог ощутить болезненное удовлетворение, которое получу от этого.

Однажды я успокоил себя.

Я взглянул на него, отметив ярость, мелькнувшую в его глазах. Ненависть настолько глубокая, что она была частью его ДНК.

Я никогда не понимал, почему он так меня ненавидел. Он хотел сына, и у него было двое, но он только и сделал, что победил нас. Хотя иногда я клялся, что он ненавидел меня больше, чем Амона.

Может быть, потому, что я был его копией, хотя и крупнее и сильнее. Или, может быть, потому, что я была живым напоминанием о том, что его заставили жениться на моей биологической матери. Он презирал, когда его лишали контроля в любом аспекте своей жизни, но самую высокую цену заплатила моя биологическая мать. Ни одна женщина не осталась невредимой, как только Анджело Леоне сосредоточил на них свое внимание.

— Это еще не твой дом, — выплюнул он. Иногда мне казалось, что этот человек доживет до ста лет, просто назло нам всем. — Оно не будет твоим, пока я не умру.

— Это можно устроить, — предложил я, глядя на него с привычным безразличным видом. Это осуществит все мои мечты, старик.

Его верхняя губа злобно натянулась на зубы, когда он встал передо мной, и его рука потянулась к моему горлу.

Давай, старик. Я мог бы сойти с рук, используя в качестве оправдания самооборону. Его просто нужно было еще немного подтолкнуть. Я согнула обе руки по бокам и покрутила шеей влево и вправо, наслаждаясь тем, как вокруг его ушей, казалось, клубился пар. Вот оно, клюнь .

— Прекрати, — прошипела Мать, внезапно вставая между нами. "Вы оба."

Несколько мгновений отец стоял неподвижно, вероятно, обдумывая, как одолеть нас обоих. Однако он не мог. Я больше не был маленьким мальчиком. Возможно, я и потерял память, но не потерял желания сражаться. Фактически, это вернулось десятикратно.

С отвращением на лице он развернулся и исчез из комнаты. Убедившись, что он вне пределов слышимости, я тихонько отругал мать. «Почему ты встал между нами? Пусть он потеряет свое дерьмо, чтобы я мог избавиться от него раз и навсегда».

Она махнула рукой и цокнула языком. «Всегда так быстро прибегаю к насилию».

Я взглянул на нее, приподняв бровь. «Зачем тебе вообще хотеть оставить его в живых? Мужчина подонок. Оскорбительный. Зло. Он охотится на слабых».

Возможно, она и не была моей биологической матерью, но всегда относилась ко мне соответственно. Я никогда не был лишен ее любви. И за это я всегда буду ей благодарен, а это означало, что у нее по умолчанию была моя защита.

— Не позволяй ему взять верх над тобой, — сказала она мягко.

— Он сам об этом просил, — сухо парировал я. «В конце концов, прошло два десятилетия, а этот ублюдок все еще бродит по этой земле. Я теряю терпение».

Любовь матери была единственной привязанностью, которую мы с Амоном когда-либо знали. Моя собственная мать умерла при рождении меня, по крайней мере, мне так сказали. В детстве я слышал слухи о том, что она покончила с собой. Когда я спросил маму, она отмахнулась от меня и сказала, что говорить о мертвых неразумно. Было только одно изменение в том, как Мать относилась к Амону и ко мне: она стала более жестко относиться к нему, заявляя, что ему придется преодолевать большие препятствия, потому что он был внебрачным сыном.

«Я знаю, но убить его — это не выход», — объяснила она, нежно поглаживая мою щеку. Помимо моей матери, была только одна женщина, чье прикосновение не вызывало у меня отвращения. На самом деле, я жаждал этого, что было необычно. Но, видимо, она мне противна. Ох, чертова ирония. «Это только испачкает твою душу».

Я усмехнулся, а затем подошел к окну, выходившему на море. Этот замок в Триесте мог бы стать убежищем (ключевая фраза могла бы быть им ), если бы только этот ублюдок был мертв. Единственная причина, по которой я любил его, заключалась в том, что он принадлежал женщине, которая меня родила. Я мало что знал о ней, за исключением тех скудных подробностей, которыми поделилась Мать. Судя по всему, последние два года своей жизни она была больна и в основном прикована к постели, прежде чем родила меня и скончалась.

— Тебе не кажется, что моя душа уже запятнана, Мать?

Ее мягкие шаги приближались, свидетельства ее собственных ужасов хрустели у ее ног. — Нет, Данте. Это не. Ты что-нибудь вспомнил? Я покачал головой. «Достигли ли вы с Амоном какого-либо прогресса в отношениях с Томазо?»

Я покачала головой, мгновенно почувствовав вину за то, что забыла о проклятом документе, который заставила нас искать моя мать. Это ни разу не приходило мне в голову с тех пор, как я пересекся со старшей дочерью Ромеро.

Все мое внимание было сосредоточено на ней . Я даже оставался в Париже дольше обычного, чтобы быть рядом с ней и находить утешение в ее близости. Наблюдать за ней стало моим новым любимым занятием. То, как ее темные волосы переливались разными оттенками каштанового, каштанового и коричневого под летним солнцем. Те редкие моменты, когда оно отражалось в ее глазах и превращало их в жидкую голубизну, захватывали у меня дыхание.

— Данте, ты меня услышал? Голос матери прервал мое внимание к Никс.

«Мне очень жаль, мама. Я отвлеклась. Что это было еще раз?

— Ты останешься ненадолго?

«Нет, мне нужно вернуться в Париж. И я предпочитаю держаться от него подальше, — многозначительно сказал я.

Я никогда не чувствовал себя здесь комфортно. А если бы мне наконец дали зеленый свет, чтобы избавить собственность от гнева Отца? Это была бы другая история. Я огляделся вокруг. Ничего, кроме огромного синего моря передо мной и суровых скалистых холмов позади. Я всегда предпочитал смотреть на синий горизонт. Я начал это делать, когда много лет назад встретил Феникса Ромеро. Ей было восемь, а мне двенадцать. Когда ее кристально-голубые глаза встретились с моими, я решил, что никогда не откажусь от этого места. Я отчетливо помню, как думал, что однажды я приведу ее в свой замок и выброшу ключ.

Конечно, я забыл обо всем этом, пока мы снова не пересеклись. Как и история моей жалкой жизни в эти дни.

— Что тебя так отвлекло?

Феникс Ромеро. Она была всем, о чем я думал в последнее время. Я не мог выкинуть ее из своей гребаной головы, даже если бы захотел. Самое страшное было то, что я этого не сделал.

Но по какой-то причине мне не хотелось рассказывать ей о девушке Ромеро. Ненависть матери к Томазо Ромеро распространялась на все, с чем он был связан, поэтому, естественно, его дочери не пользовались ее благосклонностью.

«Не беспокойся об этом». Мне даже удалось изобразить ей улыбку.

«Ты так и не ответил мне о том, помнишь ли ты что-нибудь еще», — отметила она.

Я покачал головой, отгоняя от себя некую темноволосую женщину, которая, казалось, в последнее время поглощала все мои мысли.

«Помнить что?» Я спросил.

— Со времени твоего пленения. Каждый раз, когда она затрагивала эту тему, на лице ее отражались агония и страх. Я ненавидел то, что она страдала, и переживал из-за этого. Я ничего не помнил, и даже когда меня мучили кошмары, они никогда не были конкретными. Только всегда тени.

Я снова посмотрел на голубую полосу за замком. "Нет. Ничего."

Ее рука легла мне на спину. "Однажды ты будешь."

Честно говоря, я не был уверен, что хочу вспоминать.

ШЕСТНАДЦАТЬ

ДАНТЕ

А

Прошла еще неделя с момента моего последнего общения с Фениксом. Я ясно дал понять свои намерения всему гребаному миру — руки прочь от Феникса Ромеро.

Но потом она начала трахаться со мной.

Я поднес сигарету ко рту и вдохнул клуб дыма. Вкус коснулся моего языка, наполнил легкие, и я выдохнула его, мгновенно расслабившись.

Мимо меня проходили парижане, спешащие домой, на свидания или в ночную жизнь, а я стоял возле квартиры Феникс и смотрел, как ее тень скользит по ее спальне.

Я, как обычно, следовал за ней туда и обратно от ее квартиры до ее репетиций. Следить за каждым ее движением и прятаться в темноте было моей второй натурой, хотя теперь я знал, что она осознает мое присутствие. Тем лучше. Мне было плевать на то, чтобы скрыть свои следы.

С таким же успехом она могла бы привыкнуть к тому, что я наблюдаю за ней, потому что она была бы моей. В конце концов. Я понятия не имел, чем она меня очаровала. Возможно, дело было в печали в ее глазах или в том, как боль исказила ее лицо, когда она думала, что никто не смотрит. Женщина была экспертом в сохранении своего фасада на месте.

И еще было упрямство, на котором она настаивала, когда дело касалось притяжения между нами. Она предпочла бы мне насолить и пойти на большее количество свиданий. Большинство мужчин бросились бежать, как только я произнес свою первую угрозу, но этот последний… или, скорее, первый… вернулся. Чертов Батист.

Он не только прикоснулся к тому, что ему не принадлежало, но и нагло проигнорировал мое предупреждение и пошел с ней на второе свидание.

С ним разберутся.

Я выдохнула дым, стряхнув пепел с сигареты, но стряхнуть пепел, сушивший рот, было невозможно.

Опираясь на велосипед, я смотрел на ее окно, ожидая появления ее фигуры. Я даже не стал прятаться или искать укромное место. Она знала, что я преследую ее, и продолжала насмехаться надо мной.

С ее личной жизнью. Улыбками, которые она внезапно одарила мужчинами в своем ансамбле. Господи, я хотел убить весь оркестр.

Феникс вошел в окно, одетый в маленькие шорты и майку. Ее мокрые волосы ниспадали по спине и плечам. Ее взгляд скользнул по улице, и я подумал, ищет ли она меня.

Можно было бы подумать, что она усвоила урок после того, что произошло в Сфере, но нет. Ей пришлось меня проверить. Ярость снова пронзила мои вены, когда я вспомнил, как сегодня вечером она сидела напротив своего свидания за столом и смотрела на него. Как она игнорировала всех — весь чертов мир — как будто он был самым интересным куском дерьма, когда-либо произносившим слова « филе де беф» .

А когда они расстались, этот ублюдок тронул ее за задницу.

Тронуто. Ее. Жопа.

Я был так близок к тому, чтобы подойти к ним, перерезать ему горло, а затем трахнуть ее в месиве его крови. Однако прежде чем я успел что-то предпринять, она оставила его и направилась домой. Отменив свой план, я решил вместо этого последовать за своей женщиной домой.

Но неважно, я все равно заставлю его заплатить. Сразу после того, как я убедился, что Феникс в целости и сохранности уложена в ее постели.

Я сжал кулаки, голоса требовали, чтобы я показал ей именно то, в чем она отказала нам обоим. Кому она принадлежала. Она была моей, всегда была и всегда будет.

Очертания ее тела изменились, и я последовал за ними. Ее глаза нашли меня, и у меня перехватило дыхание. Она стояла неподвижно, черт возьми, слишком далеко от меня. Я чувствовал жгучее влечение, даже несмотря на расстояние, разделяющее нас, но я также чувствовал, как сильно она меня ненавидела. Почему? Почему она ненавидела меня до глубины души?

Мои коренные зубы скрежетались, и я сопротивлялась, чтобы бросить шлем через улицу. Я хотел трахнуть ее с той первой ночи, когда увидел ее в клубе. Она заключила сделку, когда совершила свой маленький акт заботы о себе, зная, что я наблюдаю. Но это было больше чем то.

Она тоже хотела меня. В глубине души я знал это. Если бы только она пришла к такому же выводу и пошла мне навстречу. В идеале, скорее раньше, чем позже.

Я не знала, как долго смогу сдерживать свои порывы.

Потом в ее комнате погас свет, и я завел мотоцикл.

Я собирался очистить мои вены от энергии.

К сожалению, это не было бы между бедрами Феникса, но мне сказали, что нищие не могут выбирать.

Оказалось, что Батист был трусом, у которого была определенная сила. Не то чтобы это, черт возьми, имело значение.

Я потряс кулаками, ослабляя беспокойство, сковывающее мои нервы.

— У него пятеро мужчин охраняют его поместье снаружи. В наушнике послышался голос Сезара. «Три охранника внутри». Это должно быть проще простого. Я сломал шею, позволив костям лопнуть. Напряжение ушло, и мои плечи расслабились. — Ты уверен, что это умно?

Я усмехнулся. Умный? Какая польза от ума, когда этот ублюдок положил руку на тело Феникса? На ее заднице. Правда, она оттолкнула его руку и, судя по выражению ее лица, разозлилась на него. «Наверное, из-за их испорченного свидания» , — усмехнулся я про себя. Она винила его и меня.

— Сначала мы уничтожим охрану снаружи, — сказал я вместо этого. Мы прятались в тени на противоположной стороне поместья, обеспечивая прикрытие обоих углов. У нас обоих был прекрасный обзор для снайперских выстрелов.

Ошибка Батиста заключалась в том, что он думал, что сможет победить меня в моей же игре и перехитрить меня, полагаясь на своих охранников, которые защитят его. Подумай еще раз, ублюдок .

Я не терял времени. Одного за другим мы уничтожили их всех. Это было почти слишком легко.

Подкравшись к главному входу, я держался поближе к стене, мои шаги были бесшумными по земле. Добравшись до двери, я взломал замок — опять детская игра.

Я повернул ручку и проскользнул в узкое отверстие. Тяжелая дверь из красного дерева захлопнулась за моей спиной. Судя по тому немногому, что я мог разглядеть, поместье было обширным. Немного дальше висела большая люстра, открывая вид на тускло освещенное место.

А еще это было… кричаще, как тот чертов парень, спящий в своей кровати на следующем этаже. Золотые статуи. Мраморные полы. Бронзовые бра украшают стены. Картины возрастом несколько столетий. Дом был оборудован по последнему слову техники, непонятной для новичка.

Не для таких, как я, ублюдок. Он не увидит моего прихода, пока не станет слишком поздно.

Эти сильные эмоции, которые я испытал, когда дело касалось Феникса, казались мне новыми, но почему-то знакомыми. Я не знал, как это описать, но у меня было полное намерение оставить Феникса себе, и этот парень не стал бы у меня на пути.

Она еще этого не знала, но она выберет меня. Это было неизбежно, как дождь и солнечный свет. Пассаты и ураганы.

Я глубоко вздохнул. Мне очень хотелось вбить что-нибудь в землю. Скоро. Тогда я покажу ему, что именно значит не подчиняться мне.

Его поиски не заняли много времени: выражение абсолютного шока на его лице стоило ожидания. Трое его охранников окружили его, и даже они уставились на меня с явным удивлением. Было смешно видеть их всех сваленными в передней гостиной спальни Батиста. Как будто они собирались начать оргию — Батист в пижаме, его охранники в полурасстегнутых рубашках, как будто они позировали для рекламы Фабио.

— Как тебе удалось пройти мимо охранников снаружи? — произнес Батист. «Мы ничего не слышали».

"Что? Не говори мне, что ты разочарован, — усмехнулся я. «Я, с другой стороны, очень разочарован вашим плохим выбором, когда дело касается Феникса».

Сезар был прямо позади меня и схватил одного из охранников за горло. «Это единственный оставшийся охранник. На момент."

Моя правая рука толкнула его в стену, его зубы застучали от силы. Затем он ударил его между глаз, изобразив его лицо в гротескной насмешке. Он пытался бороться, но это было бесплодно.

И мне чертовски нравилось наблюдать, как глаза Батиста вылезают из орбит и наконец наполняются пониманием.

— Не волнуйся, Сезар. У нас есть еще несколько игроков, с которыми можно поиграть». Я указал подбородком в сторону Батиста, где стояли оставшиеся стражники. «Джентльмены, я не знакомил вас с моим другом Сезаром». Я наклонил к нему голову. «Вердикт о том, раздражает ли он больше меня, еще не вынесен».

Батист уставился на него, затем снова посмотрел на меня и выпалил: «Можем ли мы поговорить об этом?»

Сезар перешел в режим атаки, разбираясь с охранниками, а я сосредоточился на этом идиоте. Я сняла куртку, тщательно сложила ее, положила на ближайший стул и направилась к нему. «Моей первой попыткой был разговор. Это пришло и ушло. Теперь, — сказал я с тонкой улыбкой, поднимая запястья, чтобы расстегнуть наручники, — я выполню свое обещание.

То есть я избил его до точки невозврата, гарантируя, что он забудет о Фениксе. Навсегда.

Я ударил кулаком ему в лицо, кровь залила его лицо и брызнула изо рта. Я небрежно отступил назад, холодно глядя на него.

— Напомни мне, что я сказал, когда видел тебя в последний раз?

«Пошел ты», — прорычал он.

"Неверный ответ." Я ударил его еще раз, еще сильнее, по другой щеке. Он потянулся к своему лицу и завыл, как козел. Последний оставшийся охранник попытался прийти ему на помощь, но Сезар выстрелил ему в ногу.

Я видел, как последний из бесполезных охранников, окружавших себя этого ублюдка, споткнулся и упал. Презренный. Неужели он действительно думал, что находится в безопасности? Один из упавших охранников пополз к двери, но Сезар пнул его в живот, и единственное, что вырвалось у него изо рта, было болезненное кряхтение.

— Давай попробуем еще раз, — сказал я со спокойствием, которого не чувствовал. "Что я тебе сказал?"

Батист сглотнул раз, два, затем облизал губы и сказал: — Что ты избьешь меня до полусмерти.

Я улыбнулся, несмотря на то, что внутри меня кипела разрушительная энергия от необходимости исполнить его наказание прямо сейчас. Я схватил его за воротник и поднял в воздух.

«Феникс Ромеро принадлежит мне». Глаза Батиста светились безграничным страхом. Черт возьми, наконец. Он сильно облажался и связался не с тем человеком. — Я заключу с тобой сделку.

Он дернул головой вверх и вниз, в его глазах расцвела надежда. Я бы позаботился о том, чтобы ему было больно, но я бы не стал его убивать.

Я не увлекался насилием, но оно мне было нужно, чтобы выпустить накопившуюся во мне ярость. Насилие было моим методом очищения, и я повсюду искал другой метод, которым можно было бы его заменить. Более мирный. Как ебать с Фениксом. Мой инстинкт вспыхнул – или, может быть, предупредил, – что ее будет достаточно, чтобы успокоить всех моих демонов.

«Вот что мы собираемся сделать», — заявил я. Он совершил две ошибки, и шанса на третью не будет. Трахни меня, ладно. Трахни мою девушку, и ты будешь мертвецом. «Я накажу тебя за то, что ты осмелился приблизиться к Феникс и имел наглость прикоснуться к ее заднице. Тебе больше не придется играть на фортепиано. В любом случае этот парень был не так уж хорош. Единственная причина, по которой он оказался в оркестре, заключалась в щедром вкладе, который его старший брат внес в школу. Он купил свое жилье, а моя девушка его заработала.

И вот я избил его до чертиков. Следующие полчаса я сломал ему каждый палец, а затем и запястья. Он кричал и ругался, поэтому я решил, что у него достаточно энергии, чтобы его пытали водой.

«Я всегда выполняю свои обещания», — протянула я, держа ведро с водой над его хнычущим лицом.

СЕМНАДЦАТЬ

ФЕНИКС

я

проснулся вздрогнув, кругом знакомый запах.

Данте Леоне, этот жуткий преследователь, был в моей чертовой комнате. Снова!

Я заперла все двери и окна и все равно каждое утро чувствовала его запах в своем помещении. Это меня пугало. Не было сомнений, что с ним что-то не так.

Я выскользнула из кровати, почти борясь с желанием взглянуть на тумбочку. Я медленно обернулась и съежилась, увидев записку и одинокий желтый одуванчик.

Мои глаза бегали по комнате, пока я тихо ругалась. Я смотрел на записку и цветок так, словно они были покрыты кислотой.

Сжав кулаки, я прерывисто вздохнул. Прошла неделя с момента моего первого провального свидания с Батистом. Прошла неделя с тех пор, как я увидел этого чертового сумасшедшего и ударил его непростительными глазами банкой булавы. Но психосталкер все еще наблюдал за мной. Куда бы я ни пошел, я чувствовал на себе эти взгляды.

Однако, каким бы чертовым идиотом я ни был, я не смог удержаться и разозлить его. Итак, за последнюю неделю я сходил на пять свиданий. Я была измотана, и, судя по любовной записке, под которую я проснулась сегодня утром, Данте Леоне был в ярости.

Я взяла цветок и записку с тумбочки, сжала их в ладони и прочитала:

Я предупреждал тебя, одуванчик. Для тебя нет других мужчин. Надеюсь, ты не был привязан к Батисту, потому что его больше нет.

Кипя, я разорвал его на части, представляя, что это его я разрываю на мелкие кусочки, запихивая одуванчик ему в глотку.

Я потянулся за телефоном и отправил сообщение Батисту.

Можете ли вы дать мне знать, что с вами все в порядке?

Данте не стал бы его убивать. Верно?

Наглость этого чертового придурка. Возможно, Данте все это время был преследовательным и невменяемым, но я был слишком наивен и слеп, чтобы это увидеть.

Я только что встал, а усталость уже давила на мое сердце. И во всем этом была его вина.

Вздохнув, я потащился из комнаты на кухню, где нашел своих друзей. Я рухнул на барный стул, встретив их любопытные взгляды. Я не хотел тревожить их по поводу моего ночного злоумышленника, поэтому он остался моей тайной.

То же самое, что и два года назад.

Тупая боль в груди вспыхнула, но я быстро ее подавила.

Исла хлопнула в ладоши. «Сегодняшний день. Давай разбудим Рейну и удивим ее нашим планом».

«Она вернулась домой поздно», — подписала Рейвен. «Будет больно ее разбудить».

«Очень поздно», — добавила Афина.

«Наша маленькая девочка подросла». Исла просияла. «Я не могу поверить, что в полночь она становится законной». Затем ее глаза нашли меня. «В последнее время ты много спишь», — заметила Айла, подписывая письмо и с любопытством глядя на меня.

Афина взглянула на меня через плечо и подмигнула. Боже, я надеялся, что она ничего не знает. Среди девушек было сложно хранить секреты, и мне не нужно было, чтобы они забрасывали меня вопросами.

«Ее занятия на фортепиано длились дольше, чем обычно», — подписала она, деревянная ложка в ее руке создавала беспорядок. У Рейны была бы корова, если бы она ее увидела.

Потому что я ежедневно работал над тем, чтобы избавиться от преследователя, пробираясь домой по темным переулкам и незнакомым тропам.

«А еще у нее есть все эти свидания», — добавила Рейвен, ухмыляясь, попивая кофе.

Афина стояла за стойкой, читала рецепт, нахмурив брови, и перемешивала ингредиенты в миске. По какой-то причине она отказалась оставить кулинарию, решив овладеть этим искусством.

« Что она делает? " Я подписал.

"Беф Бургиньон." Исла вздрогнула и сжала губы. Французское рагу из говядины. «Мы не должны это есть. Мы не можем позволить себе заболеть».

Словно почувствовав наш разговор за спиной, Афина обернулась, прищурив на нас глаза. "О чем ты говоришь?" — потребовала она, указывая на нас деревянной ложкой.

Рейвен застонала, увидев, как коричневатые помои капают на пол. — Какого черта, Афина? Положи ложку обратно в миску, прежде чем Рейна увидит, какой беспорядок ты устроил.

— Пожалуйста, — попросила Исла. «Я не вынесу еще одного ее приступа уборки».

Я взял чистую кружку и налил себе чашку кофе. Я сделала большой глоток и подумала о человеке, которого хотела бы забыть.

« Пойдем ее будить », — наконец подписал я. « Поезд нас не будет ждать, а нам еще нужно ее упаковать ».

— Все остальные собрались? – спросила Исла, и мы все кивнули.

Следующие тридцать минут мы носились как идиоты, пытаясь подготовить Рейну, делая ее комнату похожей на пронесшийся по ней торнадо. Я знал, что ее убивает то, что она покидает свое пространство в таком беспорядке.

Когда мы вернулись на кухню, я допил кофе, а Рейна приготовила себе чашку.

"Что тебя беспокоит?" — спросила Рейна.

Мы оба всегда были близки. Мы вместе занимались йогой, смотрели фильмы и ходили по магазинам, хотя я не был большим поклонником последнего. К сожалению, Рейна была. Она могла часами покупать ткани, нитки и одежду возле Елисейских полей. Меня же вполне устраивала повседневная одежда.

Фактически, каждое платье, которое у меня было, было любезно предоставлено моей сестрой. Она настаивала на женственных нарядах.

То, что мы всегда были так близки, очень много значило, но временами это могло раздражать. Особенно когда я пытался что-то скрыть от нее.

Я небрежно махнул рукой. " Ничего. Просто думаю о концерте ».

Или некий темноволосый мужчина, который предал меня два года назад, оставив меня одну разбираться с бабушкой и рождением нашего ребенка.

Девочки продолжали говорить и жестикулировать одновременно, но я уже не обращал внимания. Мои воспоминания вернулись в тот день, когда я узнала, что беременна.

Я скрутила пальцы, чувствуя, как нарастает тошнота. Я не могла понять, была ли это беременность или тот факт, что мне пришлось рассказать об этом бабушке.

Она прогуливалась по саду в своем струящемся белом платье и выглядела как минимум на двадцать лет моложе своих семидесяти двух лет.

Когда я появился здесь без предупреждения, я не ожидал, что к ней придет джентльмен. Герцог Глазго. Судя по всему, они были очарованы друг другом, и бабушка хорошо сыграла роль хрупкой английской розы.

Было бы смешно смотреть, если бы я не был так расстроен.

Герцог, как истинный джентльмен, задержался в пяти шагах позади нас, пока мы гуляли по саду ее дома в Малибу. Я продолжал делать тонкие намеки, что мне нужно поговорить с ней наедине, но она все их пропускала.

«Сестры — это разные цветы из одного сада». Она продолжала болтать о чертовых цветах. Как будто мне было плевать, что прозвище Данте для меня было самым подходящим. Я был сорняком, сильным и выносливым. Он видел во мне такую, какая я есть, в то время как моя семья настаивала на том, что мне нужна защита. «Ты и твоя сестра будете самыми яркими цветами, которые когда-либо видел этот мир. Мне не терпится увидеть, как вы расцветете».

Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не закатить глаза.

Мне просто нужно было, чтобы она меня выслушала и поддержала. Завтра придет Данте, и я расскажу ему о ребенке. Мне просто нужно было ее заверение, чтобы получить дозу сил, прежде чем я сообщу новости о своем первом парне. Мне просто нужно было знать, что моя бабушка будет рядом со мной и моим ребенком.

Бабушка прислонилась к колонне, как будто позировала для кино, а мои нервы трепетали, как кусты роз на ветру позади нас. Ее глаза метнулись над моей головой, и я проследил за ее взглядом, направленным на герцога. Я издал внутренний стон. Что-то подсказывало мне, что она попытается вплести этого мужчину в свою паутину, и скоро будет еще одна свадьба.

Мне чертовски надоело от того, через сколько дедушек мы проехали на велосипеде.

Ее глаза вернулись ко мне. «Феникс, дорогой», — подписала она, ее губы остались неподвижными, что было необычно. Она имела тенденцию жестикулировать и произносить слова одновременно. «Можете ли вы принести мне желтую розу?»

Я нахмурил брови, глядя на нее, затем на розы, только чтобы снова взглянуть на нее. "Почему?"

Она подписала: «Я хочу произвести впечатление на герцога тем, насколько внимательна моя внучка».

Я смиренно вздохнула, даже не удосужившись указать, что шоу, подарив ей розу, не впечатлит его. Нет, если бы у него была хоть капля ума и он увидел бы всю фальшь.

Несмотря на здравый смысл, я опустился на колени, сорвал розу из сада, не обращая внимания на уколы, и протянул ей.

Как настоящая актриса, она изобразила удивление. Даже поднесла руку к щеке и заставила ее губы задрожать, делая вид, будто вот-вот заплачет.

Если бы она не давала мне говорить, мы бы оба скоро плакали.

Бабушка оттолкнулась от колонны, затем взяла меня за руку и повела к ближайшей скамейке. Ее аромат свежего жасмина никогда не был моим любимым, но сегодня меня стошнило. Тем не менее, как хорошая внучка, я села и улыбнулась.

Она была немного поверхностной, но защищала меня, и я знал, что она безумно любит меня и мою сестру.

— Могу я поговорить с тобой сейчас? Я подписал. — Или нам нужно сделать что-нибудь еще, чтобы произвести впечатление на герцога?

Рука бабушки обхватила мою щеку, глядя мне в глаза. — Что тебя беспокоит, Феникс?

Я глубоко вдохнул, а затем выдохнул. Не было простого способа прийти к этому.

«Я беременна», — произнесла я. Она замерла и, казалось, оставалась такой несколько секунд, минут. Черт, может быть, даже часы. «Бабушка, я…»

Она отпустила мою щеку. «Подпишите руками. Я неправильно понял твои губы.

Замечательный. Все начиналось хорошо. Я хотела сказать ей, что она все правильно поняла, но вместо этого подписала: «Я беременна».

«Как, черт возьми, ты собираешься расцвести, если тебя забеременели?» — подписала она, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица, а глаза ее сверкали яростью. — Кто это с тобой сделал?

Ладно, когда она вела себя так – как будто хотела совершить убийство – у меня не было ни малейшего шанса назвать ей имя мальчика, которому принадлежало мое сердце.

«Мне нужна ваша помощь, а не ваше суждение. Еще месяц, и я окончу среднюю школу, но если я хочу продолжить обучение в колледже, мне понадобится няня».

«Я не твоя няня». Она действительно произносила эти слова, возможно, даже выкрикивала их. Краем глаза я заметил приближающегося к нам герцога, но бабушка подняла руку ладонью вверх, и он мгновенно остановился. «Дайте мне немного времени с моей внучкой. Заходите внутрь, и я вас догоню.

Ох, черт! Это звучало нехорошо.

Как только он исчез в доме, ее бурное внимание было обращено на меня. «Я думал, ты умнее этого. Разве я не учил тебя безопасному сексу?

Я недоверчиво вздохнул, пытаясь обуздать свой гнев. «Нет, ты этого не сделал. Вы даже не отвезли меня к акушеру-гинекологу».

«Я думал, что вы, дети, станете умнее в наши дни, когда в вашем распоряжении будет всемирная паутина». Она натянула свой безупречный шиньон. — Кроме того, я не думал, что мальчик…

Я резко вздохнул. Она не думала, что мальчик – любой мальчик – захочет меня. Ладно, это больно. Да, моя глухота была моей слабостью, но не из-за фактической инвалидности. Это было во многом связано с тем, как на это смотрел мир.

«Ну, кто-то хочет меня». Я надеялся, что, когда он об этом узнает, оно все еще будет в настоящем времени.

«Слышит или нет, но любой мужчина убегает, когда в него бросают ребенка».

Я закатил глаза, но ничего не сказал. Было много доказательств, опровергающих ее заявление.

«Я не хочу, чтобы ты была моей няней, но мне нужно иметь возможность себе это позволить. Я хочу получить часть своего наследства, чтобы я могла содержать ребенка и себя, а также платить няне, которая сможет жить с нами и присматривать за ребенком, пока я днем в школе».

Она смотрела на меня с открытым ртом. Я никогда не видел бабушку в таком состоянии. Я не был уверен, хорошо это или плохо.

— Ты, черт возьми, спятил? Ее руки дрожали от ярости. — Если средства массовой информации не разорвут меня на части, это сделает твой папа. А потом он убьет и тебя, и ребенка.

Она вскочила на ноги и начала ходить. Это был просто шок. Так и должно быть. Ведь бабушка забеременела мамой, а ей едва исполнилось восемнадцать. Я достигну совершеннолетия еще до того, как у меня родился этот ребенок.

Она остановилась. "Слишком молод. Слишком глупо. Слишком слеп. Затем она покачала головой. — Что сделал мальчик, когда ты ему рассказал?

— Я ему еще не сказал.

— С таким же успехом ты можешь сказать ему, что твой папа пристрелит его, как только он узнает.

Беспокойство сдавило мою грудь, но я быстро его раздавил. Данте имел несколько дел с Папой. Они могли бы прийти к соглашению и уйти от этого. Кроме того, я был уверен, что Данте сможет противостоять моему папе.

Глаза бабушки скользнули по моему лицу. «Ты слишком наивен. Слишком доверчиво.

Мой взгляд упал на океан за ее домом. Может быть, она была права, может быть, я был наивен, но Данте заслуживал доверия.

— Д… — Почти выпалив его имя, я вовремя оборвал себя. — Он пройдет.

«Он не будет». Уверенность в ее голосе раздражала меня. «Вы не можете оставить ребенка».

Резкий вздох сорвался с моих губ, а пронзительная боль разлилась по груди. «А-аборт?»

«Феникс, тебе нет и восемнадцати», — рассуждала она.

«Скоро буду», — подписал я. «Кроме того, мне уже почти четыре месяца», — солгал я.

Она подозрительно посмотрела на меня. — Ты не показываешься.

Я пожал плечами. Я узнал, что для того, чтобы успешно лгать, мне нужно быть кратким. Иначе я бы копнул слишком глубоко.

«Расскажи ему о ребенке», — сказала она, наконец, завершив наш разговор. «Не говори никому больше. Как только он исчезнет, мы поговорим о дальнейших шагах».

Вибрация стула, царапающего половицы, заставила меня схватиться за грудь, и я врезался обратно в настоящее. Это Рейна закрыла дверь в свою комнату и скрылась за ней, вероятно, пытаясь выполнить турбоочистку.

« Когда отправляется поезд? — спросил я у девочек.

"Час."

« Нам лучше поскорее отправиться », — подписал я.

«Знаешь, я могла бы отвезти нас, чтобы нам не пришлось беспокоиться о расписании», — попыталась Рейвен.

«Мы едем на поезде», — заявила Исла с паникой в глазах. «Этот кусок металла продолжает ломаться».

Афина взглянула на меня через плечо, пока убирала остатки беспорядка.

— Мне испечь торт? — спросила Афина. «Я способен сделать простой. Ничего подробного.

« Меньше чем за час? " Я подписал. « Это вообще возможно ? »

— Пожалуйста, ничего не запекай, — проворчала Рейвен. «Я бы хотел пережить ее день рождения живым».

"Это верно. Мы хотим, чтобы Рейна пережила свое восемнадцатилетие», — добавила Исла с иронией на лице.

Рейна вернулась с телефоном в руках, не отрывая от него глаз, и весь наш разговор по этому поводу прекратился. Она продолжала бормотать себе под нос, но я не был уверен, что она говорит.

Я постучал по стойке, привлекая внимание Ислы. " Что она говорит? »

Исла улыбнулась. «Я думаю, она влюблена».

Я нахмурилась, устремив взгляд на нее и заметив, как Рейвен закатывает глаза. «У меня такое ощущение, что она обновляет свой телефон каждый час дня и ночи, ожидая сообщения от своего великолепного мужчины».

Амон Леоне.

Черт побери. Мне это не понравилось.

Было неправильно судить Амона по грехам его брата, но я знал романтическую душу Рейны, как если бы она была моей собственной. Я не хотел, чтобы она испытала ту же боль, которую пережил я.

Внимание Рейны было полностью сосредоточено на телефоне, пока остальные разговаривали. Афина отказалась от готовки, и кастрюля закипела. Исла отругала ее, выключила плиту и потребовала, чтобы она прекратила готовить. Конечно, Афина бы этого не сделала, но мы все знали, что она лучше пишет грязь, чем готовит, и, вероятно, так будет всегда.

Я похлопал Рейну по плечу, когда она отключилась. «Продолжать проверять свой телефон вредно».

Она одарила меня неловкой улыбкой. "Я знаю. Просто он мне очень нравится».

Моя сестра без колебаний призналась в своих чувствах к Амону. Я никогда никому не рассказывал о Данте, храня его тайну близко к сердцу. Однако Рейна была другой. Если бы она могла, она бы кричала о своей любви с вершины Эйфелевой башни. К счастью, ей не разрешили подняться на вершину.

Я вскочил на ноги. «Ладно, пойдем, иначе мы опоздаем на поезд».

Может быть, я смогу убежать от своих призраков и жутких преследователей.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

ФЕНИКС

Т

Празднование дня рождения пошло наперекосяк – быстро.

Нас заперли, потому что какой-то придурок схватил меня за задницу, а Рейна от него сошла с ума. Я говорил ей миллион раз, что способен справиться сам, но она так яростно защищала меня. Она всегда была такой, и отчасти именно поэтому я никогда не знакомил ее с Данте, когда мы встречались.

Ну, и еще тот факт, что я эгоистично хотела насладиться им в одиночестве. Я не ревновал ни к сестре, ни к нашим друзьям, но, признаться, иногда из-за своей глухоты я чувствовал себя неполноценным. Я изо всех сил старался игнорировать это, но чувство все еще было там.

Рейна спасла меня. Амон, ее рыцарь в сияющих доспехах, пришел спасти ее. Оказалось, что, возможно, Амон Леоне поможет моей младшей сестре.

Нажмите. Нажмите. Нажмите.

Знакомая боль в груди пульсировала, когда я вспоминала, каково было быть брошенной им, оставленной совсем одной. После того, как он пообещал, что будет рядом со мной и нашим ребенком.

Я покачала головой, прогоняя воспоминания. Я сидел на борту яхты Амона. Было далеко за полночь, и все спали. Жаркий летний воздух, серебристый лунный свет и успокаивающие волны были моей единственной компанией, пока я смотрел, как отражение луны мерцает над темной водой.

Мы были пришвартованы в Сен-Тропе.

Я бы не возражал против яхты и Амона, но против Данте я не возражал. Каждый раз, когда я оборачивался, он был там, расчетливо наблюдая за мной в одну секунду и растерянный в следующую. Когда дело дошло до меня, он словно взвешивал свои варианты.

По общему признанию, тот факт, что я распылил на него перцовый баллончик, мог иметь какое-то отношение к моему дискомфорту. Я ждал его мести. Вот только прошла неделя, а оно еще не наступило.

Не считая его явного пренебрежения моей частной жизнью и вторжения в мою собственность, пробираясь в мою комнату, казалось, каждую ночь.

В воздухе пронеслось тихое волнение. Вибрации твердых шагов. Я сел прямо, прижавшись спиной к кабине, но не в силах удержаться от взгляда.

Появилась знакомая темная тень, сопровождаемая еще одной. Я бы узнал братьев Леоне где угодно.

Я затаила дыхание, глядя на мужчину, который когда-то был всем, чего я хотела и в чем нуждалась. Знакомство, которое, как я думал, станет моим домом. Однажды он обманул меня. Он не обманет меня дважды.

Они пробрались на яхту, как два вора в ночи. Я смотрел, как лунный свет следует за его тенью. Даже луна любила его. Он был красив в своем роде. От него захватывало дух в опасном смысле.

Когда они шли по палубе, Данте был пойман тусклым светом. У меня перехватило дыхание. Он был весь в крови и выглядел во всех отношениях тем диким монстром, каким, как я боялась, он стал. Мой желудок скрутило от этой его версии, которая всегда скрывалась за фасадом.

Он казался другим, чем раньше, рядом со мной. В этот момент все его присутствие было запятнано тьмой, и он носил свою безжалостность как вторую кожу. Он выглядел как оживший кошмар.

Данте остановился и оглянулся через плечо, но я прижалась к корпусу яхты, чтобы он меня не увидел. Вот только его темный взгляд остановился на мне.

— Ты продолжай, я пойду покурить. Я видел, как двигался его рот, когда он говорил с Амоном, который затем исчез внутри. Я задержала дыхание, сердце, вероятно, ушибло ребра от того, как сильно оно стучало. Мне следует вскочить на ноги, броситься в спальню и запереть дверь. Там были девочки, и я подозревал, что Данте не захочет иметь свидетелей.

Он закурил сигарету, и горящая вишня осветила его красивое, жестокое лицо. Он сделал три изящных шага, пока не оказался передо мной так близко, что я мог чувствовать тепло, исходящее от него. Так близко, что я мог чувствовать его резкий запах.

В глазах у меня потемнело, ужас застрял в горле.

«Привет, Никс. Ждет меня?" Насмешливая ухмылка на его лице была безошибочна.

Ужас схватил мои легкие, подавляя каждый вздох и вызывая дрожь во мне.

— Почему ты весь в крови? Мои трясущиеся руки, когда я подписывал документы, контрастировали с его спокойными и собранными жестами. Он выглядел диким даже под покровом ночи, и я без предупреждения вскочил на ноги и побежал. Где? Я понятия не имел, но не успел уйти далеко, как сильные руки схватили меня сзади.

Рука Данте прикрыла мой рот, его горячее дыхание коснулось моего затылка. Дрожь прокатилась по моему позвоночнику. Запах меди смешался с его собственным. Я ненавидел это так же сильно, как и любил. Что со мной происходило? Где был мой позвоночник? Я не могла позволить, чтобы его влияние на меня повлияло на мою решимость держаться подальше.

Медленно он развернул меня, все еще удерживая руку у моего рта. «Не кричи». Я моргнул раз, два. "Обещать."

Я нерешительно кивнула, и в тот момент, когда он убрал руку от моего рта, я глубоко вздохнула.

— Почему ты весь в крови? Я спросил еще раз, на этот раз с новой силой, мои руки и голос больше не дрожали.

Я уставился на него, когда он выпустил облако дыма мне в лицо. Затем он втянул еще одну, а затем выпустил еще более длинную затяжку, наклонив голову, как будто изучая меня.

«Мне пришлось преподать кому-то урок».

Мои брови нахмурились. — И это должно объяснить столько крови?

Он дико улыбнулся.

«Когда он прикасался к чему-то, что ему не принадлежало, да». Он поднес руку ко рту и сделал еще одну затяжку. — И угадай, к чему он прикоснулся, одуванчик? Я оставался молчаливым. Мне очень хотелось, чтобы он перестал меня так называть. Это вызвало лишь горькие воспоминания. "Ты." Затем он бросил сигарету в воду, и мой нос неприятно сморщился. "Что? Я тебе противен?

Я вздохнул и закатил глаза. «Наконец-то ты уловил суть», — подписал я. — Так что иди в свою каюту и прими душ. Оставь меня в покое."

Мне нужно было сохранять между нами некоторую дистанцию. Каждый раз, когда я был рядом с ним, я терял всякое равновесие и контроль. Даже после его признания мое сердце дрожало, пытаясь вырваться из груди и прыгнуть к нему.

На его лице отразилась глубокая печаль. "Почему?" Когда я озадаченно посмотрел на него, он добавил: «Почему ты меня так ненавидишь?»

Моё сердце зажгло новой волной горечи и боли, и шквал эмоций разорвал меня на части. Но я отказался позволить миру увидеть это, чтобы этот человек увидел. Я на мгновение закрыл глаза, и мое лицо поднялось к темному небу. Он покинул меня. Я могла бы простить это, но не оставлять нашего ребенка.

"Я закричал." Тремор вернулся с удвоенной силой. «Я кричала до тех пор, пока у меня не пошла кровь из горла. Тебя там не было». Больше всего меня пугало то, что я, как и прежде, хотела отдать ему свое сердце и душу. Я хотел, чтобы у него было все это. "Где вы были?"

Он нахмурился в замешательстве, и его глаза потемнели, в них промелькнули тени.

"Что ты имеешь в виду?" Мой желудок упал, как свинец, и в груди началась дрожь. Злой. Горький. Красный. Я чувствовал, что меня сейчас тошнит от его проявления вопиющего невежества.

Мы смотрели друг на друга, и густое, почти удушающее напряжение наполняло воздух. Я хотел игнорировать этот гнев, кипящий во мне.

Я сглотнула и попыталась удержать руки ровно, подписав: « Просто забудь об этом ».

Что-то темное мелькнуло в его глазах, когда он прислонился спиной к перилам. «Нет, не думаю, что буду. А теперь поподробнее.

Беспокойство внезапно пронзило мою кожу. Я хотел было двинуться, но его широкие плечи преградили мне путь. Его присутствие, тяжелое и ощутимое, заполнило пространство, в то время как из него исходил неуловимый гнев. Это… он … было чертовски страшно.

« Я закончил этот разговор. »

Меня трясло от гнева. Что-то густое струилось в воздухе — его напряжение сочеталось с моим раздражением, если я догадываюсь.

«Не заставляй меня повторяться».

Можно ли одновременно бояться и злиться? Я не хотел ничего, кроме как положить конец этому, прямо здесь и сейчас, и все же он совершенно ясно дал мне понять, что не отпустит меня, пока не получит ответ.

И не так ли богато было то, что мне пришлось дать ему объяснение. Он был должен мне это, а также гребаные извинения. Я плакала перед сном несколько месяцев после родов. Он понятия не имел, как тяжело изо дня в день сохранять улыбку на моем лице, притворяясь, что я рад, что я вернулся к нормальной жизни и вышел из больницы, в то время как все, о чем я думал, это мой ребенок. Ребенка, которого мне даже не удалось подержать на руках.

Но моя гордость оказалась сильнее гнева.

— Почему ты все время торчишь рядом со мной ? Я спросил вместо этого.

Его взгляд упал на мои губы, и вспышка чего-то греховного в них заставила мое сердцебиение забиться сильнее.

"Ты заставляешь мое сердце биться чаще. Вот почему», — ответил он. Самые сладкие слова, сказанные с самым равнодушным выражением лица. «И мой член хочет тебя. Буквально."

Разочарование раздражало мою кожу. У себя. В него. Видеть, как он снова разрезал мои раны, мое сердце кровоточило у его ног, ужалило больше всего на свете.

Мои руки сжались, боль в костяшках пальцев была более терпимой, чем та, которую я чувствовал в груди. Я тонула в своей боли годами, а он был здесь .

« Перестань меня преследовать. »

Он лениво улыбнулся. "Нет." Мои брови сдвинулись в замешательстве. Он нанес мне хлыстовую травму. — Ты говоришь со мной только тогда, когда я преследую тебя.

Я усмехнулся. — Это должно тебе кое-что сказать .

"Да, это так. Я буду ждать столько, сколько тебе понадобится, чтобы прийти к соглашению с нами, но ты будешь моим, Феникс Ромеро. Его жестокость лишила меня кислорода, и тишина нахлынула на меня, предупреждая меня. Это были слова, которые он говорил мне раньше, но теперь они не заставляли мое сердце трепетать от волнения. Они наполнили меня горечью. "Запомни мои слова. Ты. Воля. Быть. Мой."

Данте Леоне был как наркотик. Он мог чувствовать себя хорошо, но он совсем не подходил мне. Я бы тренировал свое сердце сопротивляться ему. Перестать желать его каждым вздохом и каждой мыслью.

Я потеряла слух, когда была маленькой девочкой, но я слышала стук собственной боли ясно, как день, снова разрывая меня на куски.

Оглушительная тишина тяготила меня. Я тонул в нем так же сильно, как был запятнан кровью моего кровоточащего сердца, растекавшейся вокруг меня, словно невидимые чернила.

Эта буря чувств и мое стремление к нему сделали меня слабой. Уязвимый. Глупый.

Так я добился того, чтобы моя гордость взяла верх. Больше никогда. Он никогда больше не причинил бы мне вреда, потому что я бы этого не позволила.

« Я никогда не буду твоей. Я тебя ненавижу. »

Я развернулся и оставил его. Точно так же, как он бросил нас два года назад.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

ФЕНИКС

С

не ограниченный рябью голубой воды, белая палуба была настолько яркой, даже в темных очках, что мне приходилось прикрывать глаза.

Я лежал рядом с Афиной на шезлонге возле небольшого бассейна на палубе, пока Рейвен и Айла наслаждались его прохладной водой. Я попытался сосредоточиться на последней книге Афины. Это был современный пересказ истории Венеры и Эроса, и книга была настолько горячей, что я мог бы расплавиться прямо на месте. Но я не мог сосредоточиться на своей книге, когда все, что я мог чувствовать, это присутствие Данте и его взгляд на мне.

Точнее, его взгляд на белое бикини, которое было на мне. Эта чертова штука едва скрывала мои женские части, но я старалась надевать прикрытие каждый раз, когда выходила из воды.

Пока Амон и Рейна находились в своем маленьком мирке, Данте большую часть утра провел в одиночестве. До настоящего времени. Его очки-авиаторы скрывали большую часть его лица, а от его золотистой кожи у меня потекли слюнки, как и от его белых плавок, которые мало что оставляли воображению. Таким образом, он мог сойти либо за типичного плейбоя-миллиардера, либо за высококвалифицированного гангстера. Выбирайте.

Он двигался уверенно и с грацией, которая посрамила бы пантеру. Я видела его пресс за несколько миль под футболкой, и мои щеки горели, вспоминая, как я к ним прикасалась. Я покачал головой.

Проклятие. Ему. Черт возьми, его идеальное тело.

Это было слишком много. Я притворился, что поглощен книгой, но на самом деле я еще не прочитал ни одной страницы. Я поерзал на шезлонге, чувствуя прилив тепла, не имевший ничего общего с солнцем.

Он поздоровался со мной, но я сделал вид, что не заметил его. Затем чертов дьявол изо всех сил старался помахать большой рукой перед моим лицом, дико улыбаясь. Боже, мне хотелось на него наброситься. Мне хотелось столкнуть его с яхты и дать ему… ну, не утонуть как таковому… но определенно побороться немного.

Я чувствовал на себе любопытный взгляд Афины, ее глаза метались между нами двумя.

Выдавив улыбку, я попыталась передать, что все хорошо, но когда взгляд Данте скользнул по моему телу и задержался на моей груди, я почувствовал, будто стою в аду, охваченный его пламенем, и это он его раздувал.

Афина коснулась меня, притягивая к себе взгляд, и я удивился, что не обжег ее тем, как мне было жарко. «Я собираюсь освежиться в бассейне. Вы идете?" Она бросила взгляд на Данте, прежде чем продолжить только жестами. «У меня такое ощущение, будто здесь происходит какое-то бессловесное порно».

Данте поперхнулся, затем поднял руку и ударил себя в грудь. Черт, она не могла знать, что дьявол свободно говорит на ASL. Теперь было слишком поздно предупреждать ее.

Я поерзал на стуле и молился, чтобы он ушел, когда Афина подошла к борту яхты и нырнула в воду. Девушкам потребовалось ровно шестьдесят секунд, чтобы покинуть бассейн и присоединиться к ней, оставив меня одного с Данте.

Я сглотнула и снова сосредоточилась на книге, игнорируя его присутствие. Я был на прекрасном корабле на юге Франции, и этот идиот не испортил бы мне его.

Наконец я понял, что книга для меня просто безнадежное дело, поэтому закрыл ее, хотя и с некоторым усилием, и наклонил лицо к солнцу, зажмурив глаза. Я пытался заблокировать его присутствие, но это было нелегко, поскольку каждый волосок на моем теле ощущал его.

Он постучал меня по плечу. Я проигнорировал его. Он сделал это снова. Я снова проигнорировал его. Затем он слегка потряс меня.

Я подняла солнцезащитные очки и бросила на него раздраженный взгляд. "Что?"

Он улыбался этой злобной, озорной ухмылкой. «Хочешь, я намазаю твое тело лосьоном?»

«Я лучше сгорю дотла, чем позволю тебе чем-нибудь меня обмазать».

Он невинно моргнул глазами. «Что еще я нанесу на тебя, кроме лосьона?» Черт побери. Тон его голоса намекал на очень много грязных вещей. «Моя сперма?»

И вот оно. Маленькая насмешка, напоминающая мне, как однажды я позволила ему сделать это со мной. Все внутри меня жаждал кричать и швырять в него вещи, причинять ему боль, но все было напрасно. Поэтому я положил солнцезащитные очки на место и закрыл глаза.

Конечно, я не мог держать их закрытыми долго. Мои солнцезащитные очки были черными, но я все равно заглядывала под ресницы. Его внимание устремилось на горизонт и на мили глубокого синего моря, простиравшегося перед нами. Я обнаружил, что наблюдаю за ним, за каждым плавным движением, когда он поднес стакан к губам и слизнул с края каплю золотистой жидкости.

Боже, этот мужчина был сексуален, даже не пытаясь.

Моя кожа вспыхнула, как провод под напряжением, ткань моего купального костюма внезапно стала тяжелой, а ветер с моря коснулся меня. Он сел в шезлонг, который раньше занимала Афина, и наклонился вперед, положив локти на колени.

Мне пришлось перестать смотреть на него. Это было вредно для моего здоровья. Я зажмурилась, борясь с желанием посмотреть на мужчину.

Еще один удар по моему плечу.

Я сжала пальцы в кулаки, ногти впились в ладони. Игнорировать его было бесполезно, потому что он отказался уходить. Я резко повернулась к нему, чуть не потеряв равновесие и упав со стула.

«Почему бы тебе не снять рубашку и не намылить себя лосьоном для загара, сколько душе угодно?»

Его лицо потемнело, а тело замерло. «Может быть, я стесняюсь».

Я фыркнул. Этот человек был кем угодно, только не застенчивым.

Я до сих пор помню, как нетерпеливо он снял с себя одежду в ту ночь, когда я отдала ему свою девственность.

Наши сердца бились как одно: его у моей груди, а мое у него под рукой.

Он был так чертовски красив, что мне было больно смотреть на него. Желание впиталось в мою кожу. Между моими ногами скопилось тепло. Но сомнения роились в моей голове, когда я стояла в своем простом хлопковом бюстгальтере и трусиках и сожалела, что выбрала хлопок вместо кружева.

— Что случилось, мой одуванчик? Я не удивился, что он уловил мое беспокойство. Он всегда чувствовал мои эмоции.

«Я не такая красивая, как ты». Я застонал в тот момент, когда произнес эти слова. Я ненавидел чувствовать неуверенность в своей музыке, своем теле, своей ценности, во всем.

"Ты прав." Моё сердце замерло от его слов. Я не ожидал, что он так охотно согласится. Он обхватил мое лицо ладонями и заглянул мне прямо в душу. «Ты еще красивее».

И вот так у него все получилось.

Я прижала его крепче, его лоб прижался к моему. Моя киска пульсировала. Он так много значил для меня. Он был моим первым всем. Ветер дул в открытые окна, но его тело было горячее печи.

Я потянулась вокруг своего тела, чтобы расстегнуть бюстгальтер, но он остановил меня. "Это моя работа."

Дрожащий вздох вырвался из моих легких, когда моя тяжелая грудь подпрыгнула на свободу. Он резко вдохнул, его глаза потемнели, превратившись в глубокие океанские лужи. Я поднесла ладони к его груди, чувствуя его сильное и ровное сердцебиение.

Его пальцы зацепились за край моих трусиков, но он остановился, и я подняла глаза и встретилась с его глазами. В них что-то мелькнуло, возможно, колебание.

Я сглотнул. "Все в порядке?"

Он наблюдал за мной несколько вздохов. — Я тоже впервые.

Мой рот приоткрылся в замешательстве. Этого не может быть; Должно быть, я неправильно его понял. То, как он прикасался ко мне умелыми руками и доставлял мне удовольствие, когда мы дурачились, говорило об опыте.

— Я не понял, — медленно произнес я. "Вы можете повторить?"

«Я тоже впервые», — повторил он.

"Ой." Он ждал, казалось, не зная, что делать. «Может, посмотрим видео, как это сделать?»

Его грудь вибрировала от смеха, и в его глазах снова появился знакомый волчий взгляд. «Я не говорил, что не знаю, что для этого нужно. У меня было много тренировок. Я просто не хотел поступать так с женщинами, которые работали на моего отца».

Я кивнул. Судя по всему, что я слышал, его отец был жестоким ублюдком. Может быть, и хорошо, что моего папы не было.

— Ну, если ты знаешь, куда это положить, — многозначительно произнес я, глядя на его выпуклую эрекцию.

Он поднял меня, его живот прижался между моими ногами. Я заскулила ему в рот, когда его руки схватили мою задницу. Я впилась пальцами в его затылок, болея от желания и стонув себе под нос.

Мой желудок сжался, когда он уложил меня на матрас. Я посмотрела на него тяжелым взглядом, когда он схватил мои трусики и сорвал их, ткань растянулась и срывала мое тело.

Я остался голым и обнаженным, объектом его полного внимания.

Данте был такой загадкой, что всегда заставлял меня гадать, о чем он думает. Если и было что-то, что я мог ясно видеть на его лице, так это его одержимость, его зацикленность на мне.

"О чем ты думаешь?" - медленно проговорил он. — Если хочешь, чтобы я остановился, просто скажи мне.

Его остановка была последним, чего мне хотелось. — Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне.

Он схватил меня за лодыжку и притянул ближе, затем раздвинул мои ноги и наклонил голову. Жар поднялся к моей шее, щекам и ушам, когда он долго, с наслаждением облизывал меня, пробуя на вкус. Мои бедра дернулись от этого ощущения, в то время как его глаза пристально смотрели на меня, наблюдая за мной блестящими глазами.

Мой живот перевернулся, когда он перевернул меня, выбивая из меня воздух, когда он поднял меня на колени. Моя грудь сотрясалась от неглубоких вздохов, когда он поймал меня сзади, обвил рукой мою талию и поднял на руки.

Моя голова упала ему на плечо, его мускулистая грудь горячо прижалась к моей спине. Его грубые руки прошлись по всей моей коже, оставляя следы, касаясь каждого дюйма моего тела. Все в нем заводило меня, и он это знал.

Это был наш маленький мир, где существовали только мы двое, и никто больше не имел значения. Прохладный воздух коснулся моих сосков, его руки массировали мою грудь.

Я ахнула, мои глаза закрылись от удовольствия, пронесшегося сквозь меня. Затем его зубы вонзились в мою шею, и я вскрикнула, боль и удовольствие смешались, когда мои бедра покатились, желая, чтобы он был внутри меня. Тепло его рта и его прикосновений заставили мою кожу дрожать от предвкушения. Он сделал мою кожу сверхчувствительной, отчаянно нуждающейся в большем, мое сердце вылетело из моего тела, как американские горки.

Я потянулась позади себя и коснулась его лица, повернув свое так, чтобы я могла предложить ему свой рот. Он схватил меня за волосы, откинул мою голову назад и захватил мой рот для страстного поцелуя. Он прикусил мою нижнюю губу, затем провел языком по тому месту, где оно жгло. Он прижал его к моему, проверяя, исследуя и облизывая. Его дыхание стало резким, как будто он сдерживался.

Я не мог дышать. Каждая клетка моего тела пела под его дудку. Он раздвинул мои колени шире, схватил меня за бедра и притянул меня обратно к себе, твердая плоть его члена прижалась ко мне. У меня вырвался стон, и с внутренней стороны бедер потекла кровь от возбуждения.

Я наблюдал, как он схватил свой твердый, толстый член и подтолкнул его макушку к моему входу.

У меня вырвался стон, и, прежде чем он что-то сделал, его глаза встретились с моими. После моего кивка он погрузился глубоко внутри меня, посылая через меня боль и удовольствие, настолько сильные, что у меня задрожали колени.

Я захныкала, на мгновение застыв от вторжения, в то время как волна удовольствия пронеслась по всему моему телу, заставляя все покалывать и гудеть.

Я чувствовал его тяжелое дыхание у себя за спиной. Он ждал, позволяя мне приспособиться к его размеру. Я потянулся к нему задницей, давая понять, что готов, и он сдался. Его пальцы впились в мои бедра, когда он начал качать, сильно и быстро.

Мои руки сжимали белые простыни, пытаясь удержаться на коленях, мое тело продвигалось вперед, когда он сильно и быстро вошел в меня, попав в мою точку G. Этот человек не был мягким, но его явная жестокость и безжалостность были тем, чего я жаждал.

Он вырвался из меня только для того, чтобы снова врезаться обратно. Боже, он чувствовал себя так хорошо. Мое тело дернулось, и он трахал меня сильнее и быстрее.

Я задыхалась, облизывая губы. Мне хотелось повернуться, чтобы почувствовать его, почувствовать его грудь рядом со своей, но чем глубже он толкался, тем быстрее нарастал мой оргазм. Мой желудок дрожал, а кожа напряглась, глубоко внутри меня вспыхнул фейерверк, прежде чем я взорвался.

Потерявшись в пике моего удовольствия, он схватил меня за волосы и поднял мою голову, захватывая мой рот и яростно всасывая в меня. Пламя становилось жарче, желание сильнее. Туман проник в мой разум, мои запреты и уголки моего зрения, когда мой оргазм содрогался внутри меня с силой сильного потока.

Я проглотила его ворчание, и он дернулся в меня еще несколько раз, когда последним толчком он вошел в меня.

Мы оба тяжело дышали, пока он оставался похороненным, измученным и покрытым потом, в то время как его пальцы зарылись в мои волосы и он уткнулся лицом мне в шею. Его губы скользнули по моей коже и лизнули полоску на раковине моего уха.

Он вышел из меня, и я почувствовала, как его сперма сочилась по внутренней стороне моего бедра, создавая из меня непристойный беспорядок. Я почувствовал, как его свободная рука протянулась между моими дрожащими ногами, его палец перехватил капающую вниз влагу. Он провел пальцем вверх, заталкивая его обратно в мое отверстие, вызывая у меня еще одну дрожь.

Он поднес палец к моему рту, и я, не раздумывая, раздвинула губы и пососала его, пробуя на вкус.

— Теперь ты моя, — прошептал он, его грудь рычала напротив моей.

Он подхватил меня на руки и понес в душ, где намылил мое тело, массируя мои ноющие мышцы и произнося слова на языке любви.

Боже, я был глуп.

Я нахмурилась, отгоняя образы и воспоминания, и обнаружила, что Данте смотрит на меня с кривой ухмылкой.

"Куда ты ушел?" — спросил он, и когда я нахмурил брови, он добавил: — По-твоему, куда ты пошел?

"Не ваше дело." Я чувствовал, как мои щеки горят от смущения. Он был единственным мужчиной, которого я когда-либо впускала. Я пыталась сблизиться с другими, но мое тело отказывалось сотрудничать или работать на любого другого мужчину. Я даже попыталась представить Данте, когда они меня поцеловали. Почтовый индекс. Нада. Ни малейшего ощущения.

Это было чертовски неловко. Именно по этой причине я хранил ему свой маленький грязный секрет. Он был для меня всем, и все, что он сделал, это сломал меня. Погуби меня ради кого-нибудь еще.

«Насчет вчерашнего вечера», — подписал он нерешительными движениями. "Мне жаль."

Дыхание выбилось из моих легких. Угрожающая энергия пузырилась в моих венах, просачиваясь сквозь поры. Мой взгляд встретился с его свирепыми глазами. Мне хотелось его спровоцировать, разозлить. Я хотел, чтобы он почувствовал хоть каплю боли, которую он мне причинил.

«Не о чем сожалеть», — подписал я. «В море много рыбы. Я могу найти нового мужчину, когда захочу». Ложь. Кроме того, если он продолжит их прогонять, у меня не останется выбора. «Идеальный придет».

Его шея сильно выпирала, когда он шевелил челюстью. Хороший. Пусть он злится. Не то чтобы он имел на это какое-то право.

В какой-то момент я сидел, а в следующий момент он прижал меня к спинке шезлонга, схватив за шею.

— Я говорил тебе, Феникс. Нет. Другое. Люди. Для. Ты." Он произнес эти слова медленно, угрожающе и с достаточным сдерживаемым напряжением, чтобы поджечь эту яхту. Его сила и жестокость ошеломили меня. Его запах внезапно стал единственным, что я мог различить.

Я толкнул его изо всех сил, едва заставив его сдвинуться с места. — Вот здесь ты ошибаешься, Данте. Меня окружает много мужчин».

«Я это для тебя».

Я усмехнулся. «Пошел ты. Я бы не хотел тебя, если бы ты был последним мужчиной на земле.

Его ухмылка была дикой . Дьявольский. «Любой член приблизится к тебе, и я его отрежу. Если тебя нужно трахнуть, просто скажи это слово. Ваше желание для меня закон."

Мои глаза расширились. Данте Леоне был сумасшедшим. Полный чертов псих. Адреналин хлынул по моим венам, пульсируя через уши.

Нездоровым образом выражение крайнего собственничества в его глазах вызвало волну тепла между моими ногами. Должно быть, он прочитал желание в моих глазах.

Его плечи расслабились, а рот изогнулся в очаровательной улыбке. Изменения в его поведении были резкими, у меня набились оскомины.

— Мы могли бы… — Он задумчиво постучал пальцами по подбородку, как будто напряженно размышляя о том, как лучше сформулировать свои следующие слова, чтобы получить то, что он хотел. — У нас могла бы быть… договоренность.

Я посмотрела на него с подозрением, у меня внезапно пересохло во рту от того, как он смотрел на меня, словно был готов сожрать меня. "Договоренность?"

«Ты и я», — подписал он. «Аттракцион есть. Ты это чувствуешь, и я тоже. Мы трахаемся и выводим это из нашей системы».

В моей голове пронеслись образы. Мы вдвоем в любой мыслимой позиции. Его рот на моих самых чувствительных местах. Его кожа на моей. Ощущение его прикосновения к моей плоти.

По моей коже пробежали мурашки. "Нет."

«Твои губы говорят «нет», но твое тело говорит «да». Я посмотрела на него, покачала головой, и он улыбнулся. «Твой пульс учащается каждый раз, когда я рядом с тобой. То, как ты увлажняешь губы, когда смотришь на меня. Ты хочешь меня, и нет ничего, чего я хочу больше всего, как раздвинуть твои ноги и попробовать твою пизду на вкус».

Мой взгляд упал на его пах, и при виде его дергающегося члена пульсация между моих ног усилилась. Что-то колотилось в моей груди. Неудовлетворенная потребность, которая вот-вот лопнет. Мои ладони стали липкими.

Я сглотнула, заставляя глаза подняться. "Почему?" Мне нужно было знать, почему он снова захотел меня. После всего этого времени.

«Мой член хочет тебя, и это необычно». Это был странный и неуместный ответ.

«Похоже на личную проблему».

Он улыбнулся, обрушив на меня все свое обаяние. «Помогите мне решить это».

Я стиснул зубы. "Ты - дебил."

Он ухмыльнулся. «Я придурок, который заставит тебя кричать мое имя».

Его высокомерие – холодное и бесчувственное – было именно той дозой реальности, которая мне была нужна.

"Нет." Он испортил все хорошее. Было очевидно, что мы никогда не будем на одной волне. — Просто оставь меня в покое.

Он хотел шлюху? Ну, я отказался быть им для него. Шипы молчания впились в каждый дюйм моей плоти, оставляя меня незащищенной и истекающей кровью.

Его рука приблизилась к моему лицу, и я вздрогнула, у меня перехватило дыхание, когда его большой палец коснулся моей губы и подбородка.

— Когда ты будешь готов — а ты будешь — найди меня.

Он оторвался от меня, оставив меня одну. Как и два года назад. Поэтому я сделал единственное, что мог. Я подошел к борту лодки и прыгнул в холодное море.

ДВАДЦАТЬ

ФЕНИКС

М

Мои глаза распахнулись, и я прерывисто выдохнул.

Была почти полночь, и еще одна ночь без моей сестры под нашей крышей. Мы покинули яхту два дня назад, а Рейна все еще была с Амоном. Мне это не понравилось.

Я встал с кровати и начал ходить по комнате. Каждый раз, когда я закрывала глаза, слова Данте играли в моей голове, и его запах вторгался в мою душу.

Я проснулся и обнаружил, что комната пуста. Его преследование начало меня утомлять, растягивая мое тело от беспокойной энергии. Сияние луны, проникавшее сквозь открытую занавеску – потому что не имело смысла поднимать их, если мужчина продолжал находить путь в мою комнату – действовало на мою хрупкую волю своим волшебством.

Мне хотелось стать сильнее, я не хотела его, но мои фантазии и плотские желания сеяли хаос, требуя, чтобы я сдержал Данте его слово. Постоянная боль между бедрами была невыносимой. Мой разум шептал предупреждения, перечисляя все причины, почему предложение Данте было плохой идеей.

Но мое тело справилось. На этот раз я бы его не любил. На этот раз я оставлю его.

Мое разочарованное сердце послало через меня прилив энергии. Я подошел к окну, открыл его и вышел в ночь.

Темная тень мелькнула позади меня, и я вздрогнул, обернувшись. Я чуть не потерял равновесие, но сильная рука схватила меня за запястье и удержала. Моя грудь прижалась к его груди, и его жар просочился в меня вместе с его подавляющим ароматом, лишая меня дыхания.

— Поймал тебя, — произнес он с мрачным и пугающим выражением лица. Я попыталась вырвать свое запястье из его крепкой хватки, но это было невозможно.

Знакомое ощущение вспыхнуло во мне. Хотеть .

Поэтому, естественно, я попытался ударить его коленом в пах. Предвидя это движение, он поймал мою ногу и поднял ее выше, обхватив вокруг бедра. Моя грудь поднималась и опускалась, когда я тяжело дышала, с открытым ртом. Несмотря на то, что меня загнали в угол, его пальцы были на удивление нежными, когда он гладил кожу на задней стороне моего колена.

Его твердая длина прижалась к моему входу, так близко, но недостаточно близко. Он встал на колени между моими ногами и извлек из ниоткуда нож. Без предупреждения он разрезал шелковистый материал моих шорт и трусиков. Я вздрогнул, когда воздух коснулся моего входа. Он провел пальцем по моей киске, и я вздрогнула, когда он поднял его под лунным светом. Я зачарованно наблюдал, как он поднес блестящий палец ко рту.

Мое хриплое дыхание вырвалось из моих губ, а пульсация между ног усиливалась с каждой секундой. Я была полностью обнажена ниже пояса, а он был полностью одет, стоял на коленях, его рот находился в нескольких дюймах от моей киски.

Он поднял глаза. — Ты обдумал мое предложение? Это было все, о чем я мог думать, но я никогда в этом не признавался. Вместо этого я покачал головой. «Может быть, я смогу убедить тебя», — предложил он с самодовольной ухмылкой, но его взгляд стал жестче. Опасный.

Он не дождался моего ответа. Вместо этого он прижался ртом к моему клитору и сосал. Мои пальцы ног сжались, и я почувствовал, как тот же палец проник в мою киску, растягивая меня.

Я застонала, чувствуя вибрацию в горле, и поднесла руку ко рту, заглушая любой звук, исходивший из меня. Реакция принесла мне еще один палец и долгий сосание моего клитора. Я запустила руку в его волосы, сжимая пряди, пока он жадно умывал меня. Мои бедра покачивались у его лица, отчаянно желая расслабиться, пока оргазм нарастал в моем животе.

Он работал над моим клитором как чемпион, погружая пальцы в мою киску. Я вспомнила, каково было чувствовать, как его сильное тело врезается в меня, и это было все, что мне нужно, чтобы подтолкнуть меня к краю. Я прикусила ладонь, когда мои стены содрогнулись вокруг его пальцев, мои конечности тряслись.

Мои пальцы сжались на его голове, держась за него, как будто он был моим спасательным плотом, в то время как эйфория захлестнула меня, более интенсивная, чем когда-либо прежде. Я обмякла в нем, обмякшая, в то время как рот Данте стал нежным, но не остановился, пока он слизывал влагу у моего входа. Его глаза были закрыты, как будто он наслаждался мной, и я не могла отвести взгляд от выражения его лица.

Я дрожал, как лист, которому некуда упасть. Лист, который он поклялся беречь, а потом разорвал в клочья. Мое грохочущее сердце медленно успокоилось, и его самодовольная ухмылка стала отчетливой.

Я отдернула руку от его волос, и в моей голове пронеслось множество оскорблений. Мне хотелось кричать ему все это, потому что я ненавидела то, как мое тело так быстро и легко реагировало на него, хотя оно никогда не реагировало ни на одного другого мужчину.

Я винил его в этом.

Данте встал, возвышаясь надо мной, затем наклонился так, что между нашими губами осталось меньше дюйма. Он ждал, в чем я не был уверен.

Все, что я знал, это то, что я зашел слишком далеко. Моя грудь задрожала, и моя рука задрожала от осознания того, что я только что позволила ему сделать.

«Нам могло бы быть хорошо вместе», — подписал он. «Так чертовски хорошо».

Его глаза встретились с моими, сквозь них скользило что-то более темное, чем тени. Возможно, у него тоже были свои призраки, как и у меня. Тишина повисла в воздухе, давя на мои легкие.

Пытаясь восстановить дыхание, я надавил на его скульптурную грудь.

" Мне неинтересно . Так что спасибо тебе. У меня зуд почесал. Теперь ты можешь идти .

« Ты только что вернулась домой », — подписала я, отругав сестру.

Рейна провела несколько дней с Амоном в его квартире через несколько улиц отсюда, и теперь уже собиралась вернуться к нему. Меня ужаснуло, насколько она полностью под его чарами. Это не могло закончиться хорошо.

Мы с девочками пытались уговорить ее остаться дома на несколько дней, но безуспешно. Ей не терпелось вернуться на Амон. Я боялся за психическое состояние моей младшей сестры, когда Амон разбил ей сердце. Когда, а не если. Та часть меня, которая больше не верила в «долго и счастливо», знала, что это всего лишь вопрос времени.

Я сидел на ее кровати, окруженный розовым. Даже ее поведение было розовым, насквозь. Задорный, счастливый, безнадежно розовый.

— Просто порадуйся за меня, Феникс.

Я вздохнул. — Да, но без тебя здесь так скучно .

Она бросила на меня недоверчивый взгляд. «С Рейвен в доме? А Исла? Я сомневаюсь в этом."

Я закатил глаза. — Они не ты .

«Я всего в нескольких улицах отсюда», — спокойно заявила она. «Я собираюсь вернуться. А как только начнется учеба, все вернется к старому, старому состоянию».

Я почему-то ей не поверил, но отпустил это. « Просто будьте осторожны », — подписал я. « И ради Бога, спите дома хотя бы пять ночей в неделю. Секс не может быть настолько хорош. »

Ее щеки покраснели, под стать подушке у меня на коленях и всему остальному, что было поблизости. Я образовал букву L на лбу, но она только посмеялась над этим. — Не ревнуй, Феникс.

— Чего именно ?

«Мой лихой бог секса». Было бы смешно, если бы в ее глазах не было этого мечтательного взгляда.

Я притворился, что зеваю. — Сестра, тебе нужны очки . Она щелкнула средним пальцем и почесала им нос. Потом мы оба рассмеялись.

Она обняла меня, крепко сжав, а затем отстранилась, чтобы произнести следующие слова. «Спасибо за то, что ты хорошая сестра, но оставь все заботы мне».

Я посмотрел на нее. « Я старшая сестра. Это моя работа — волноваться ».

Она улыбнулась и снова обняла меня. «Мы будем беспокоиться друг о друге».

ДВАДЦАТЬ ОДИН

ДАНТЕ

«W

ДВАДЦАТЬ ДВА

ФЕНИКС

М

Мои глаза сузились, глядя на открытую упаковку на кухонном столе, ее содержимое смотрело на меня. Поверх него была загадочная записка без подписи.

Наслаждайтесь клиторальными вибраторами и игрушками. Ваше удовлетворение гарантировано. Не стесняйтесь обращаться за помощью. Пожалуйста, оставьте отзыв.

Мои глаза сузились. Он не был похож на обычный номер службы поддержки клиентов.

«Что это, черт возьми?» Исла подписала письмо, глядя широко раскрытыми глазами на коробку. Я захлопнул крышку и огляделся вокруг, как будто меня поймали на камеру.

" Ничего ."

Она уставилась на меня. — Тебе нужно так много?

Я моргнула, внезапно почувствовав жар. « Они не мои. »

Ее брови встретились с линией волос. «Ваше имя есть на бланке».

Я застонал. У меня было подозрение, что я знаю, кто это послал. Тот самый ублюдок, который прислал мне круассаны. Тот самый сталкер, который портил мне каждое свидание. Подонок, который всегда оказывался рядом со мной в неподходящее время.

Мой взгляд метнулся к номеру телефона. Это был Данте? Это был не тот номер, который он дал мне раньше, но потом они часто менялись. Преступный мир, вероятно, в одиночку поддерживал бизнес компаний по производству одноразовых телефонов.

« Это ошибка », — подписал я. « Я отправляю его обратно. »

Она подавила смех. «Если да, оставьте мне один, но на вашем месте я бы оставил их себе. Они стоят тысячи». Она оттолкнула мои пальцы, когда я собирался запечатать коробку, широко открыл ее и вытащил их. «Господи, это все действительно хорошего качества».

Я закрыл горящее лицо, внезапно почувствовав, что у меня температура. Данте был чертовой помехой, которая мне была не нужна в жизни, вот только я не знала, как его остановить. Никому из нас не нужно было то дерьмо, которое пришло с семьей Леоне. Рейна была живым свидетельством этого. Так было и с моим прошлым.

— Нечего смущаться, Феникс.

Я покачал головой. « Мне не стыдно ». Просто убийственно. Возможно, слегка раздражен. И заинтригован, как, черт возьми, Данте Леоне мог знать, что у меня проблемы с оргазмом. Меня убивало то, что мне приходилось думать о нем, чтобы найти освобождение. Каждый чертов раз это казалось предательством.

Выражение лица Ислы подсказало мне, что она мне не поверила. "Если ты так говоришь."

Я подтолкнул к ней коробку. «Вы можете получить все это. И оставь им отзыв, ладно?»

Челюсть Ислы ударилась о землю, и я развернулся, направляясь в комнату Рейны, чтобы проверить ее. Видеть, как ей так больно, было всем подтверждением, которое мне было нужно.

Данте Леоне был моим прошлым. Он не был бы… не мог бы стать моим будущим.

Последние два месяца мы были свидетелями горя Рейны. С каждым днем она все глубже закрывалась в свою раковину. Она почти не ела, цвет ее лица был болезненным, а отстраненный взгляд ее глаз был слишком знакомым.

Она была полностью связана с Амоном, и он причинил ей боль. Я хотел быть рядом с ней и помочь ей, но не знал как. Это заставило меня почувствовать себя беспомощным. Я должен был защитить ее, но мне это не удалось.

Крепко прижав сестру к груди, я провел пальцами по ее кудрям. Она похудела, и мне было больно видеть ее такой безнадежной. Слёзы жгли у меня на глазах, и я не могла дышать. Мы всегда были близки, даже когда я переживал собственное горе. Я никогда не рассказывал ей о Данте, но она чувствовала, что что-то – или кто-то – изменило меня. Когда бабушка сочинила тщательно продуманную историю о моей болезни, она приняла ее за чистую монету, и я согласился с ней. Мне было слишком стыдно сказать своей шестнадцатилетней сестре, что я слепая и глупая, влюбившаяся в парня, который подбил меня и бросил в ту же ночь, когда узнал, что я беременна. После того, как он меня хорошенько оттрахал.

Хотя теперь я задавался вопросом, может быть, мне следовало ей сказать. Возможно, это научило бы ее быть более осторожной.

Я немного подвинулся, чтобы подписать. " Вы голодны? »

"Нет."

« Вам нужна помощь с домашним заданием ?» Я заметил, что в последнее время она не рисовала никаких новых рисунков, что было для нее необычно. Ее комната была безупречной, но обычные признаки ее увлечений отсутствовали. Как будто она запихнула их всех в чулан вместе с собой и заперла дверь.

"Нет, спасибо."

Мне хотелось вернуться в прошлое и удержать ее подальше от Амона Леоне, чтобы избавить ее от этой боли. Она пыталась сохранить смелое лицо и обманывала других, заставляя их думать, что с ней все в порядке, но я знал лучше. Наши друзья знали лучше.

Она никогда не будет прежней.

Страх сдавил мое сердце. Я начал замечать порезы на коже Рейны. Это были порезы на уровне поверхности, но это было вредно для здоровья. Она может порезаться слишком глубоко и серьезно пораниться.

« Ты такой сильный. Ты знаешь, что это правильно? Рейна была самым упрямым человеком, которого я знал. Когда она задумала что-то, она не остановилась ни перед чем. Например, досрочно закончить среднюю школу, чтобы мы могли вместе поучиться в колледже. Или убедить учителей, что я могу заниматься музыкой, несмотря на нарушение слуха. Или четко заявить в своем заявлении о поступлении в колледж, что она пойдет туда только в том случае, если меня тоже примут. Она не думала, что я знаю, как много она для меня сделала, но я знал. Так что, если бы она вбила себе в голову, что Амон того не стоит, она бы пошла дальше и от этого стало бы лучше. К счастью, она не была сбита с толку, как я.

— Ты намного сильнее, Феникс.

« Он тебя не заслужил ».

Ее нижняя губа задрожала, но она промолчала. Это разрывало мне сердце. Я хотел причинить ему боль, точно так же, как хотел причинить боль Данте. Мне бы хотелось, чтобы у нас были лучшие отношения с Папой, но он всегда был отстранен. Если бы я думал, что он подойдет, я бы рассказал ему, что случилось с Амоном, и он бы его наказал. На самом деле, я был бы не против того, чтобы оба брата Леоне были наказаны.

Ярость пронзила меня. Я хотел причинить им боль так же, как они причинили нам боль. Я хотел заставить их страдать так же, как они заставили страдать нас.

Итак, я начал разрабатывать план, как добиться заслуженного наказания. Если не оба, то хотя бы один из них.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

ДАНТЕ

Т

три месяца.

Феникс избегал меня три чертовых месяца. С тех пор, как Амон расстался с Рейной. Конечно, грехи моего брата были и моими, поэтому он случайно заблокировал мне доступ к единственной женщине, которая заставила мой член работать.

Чертов Амон и его разрыв.

Я прислонилась к стойке, наблюдая, как общаются мужчины в смокингах и женщины в бальных платьях, наслаждаясь последней шарадой Амона. Присутствовал любой, кто был кем угодно. Это уже был хит, и он едва начался.

Я подавил еще один зевок, наблюдая, как по залу движутся официанты с подносами с джином и тоником, шампанским и бокалами, наполненными вином. Мой отец находился на противоположной стороне террасы, и я намеревался держаться на расстоянии. Мне не нужно, чтобы этот ублюдок дышал мне в горло.

Позади меня протянулась черная лакированная стойка с золотыми вставками, и я обернулась, заметив бармена. Я помахал ему рукой и заказал еще пива.

Его брови нахмурились. «Вы уверены, сэр? У нас есть-"

— Да, я уверен, — оборвал я его. — Подойдет любое легкое пиво. Если бы этот мужчина знал, что со мной делает более крепкий алкоголь, он бы никогда мне его не предложил.

Со свежим пивом в руке я снова сосредоточил свое внимание на вечеринке. Люди смеялись, пили и отдыхали на плюшевых сиденьях вокруг танцпола.

Я взглянул на небо и нахмурил брови, когда увидел, что это кровавая луна. Мимо меня проносились видения другой кровавой луны, но они были искажены. Туманно.

Темно-каштановые кудри подпрыгивали на бегу, оглядываясь через плечо глазами, похожими на глаза Никса. Она смотрела на меня с мягким выражением, всегда вызывающим. Она была настоящей богиней тьмы.

Я ускорился, сокращая расстояние между нами. Я был почти там…

И вот так я снова оказался на террасе, окруженный женщинами в бальных платьях и конденсатом моего напитка под подушечками моих пальцев.

Я на мгновение перестал дышать, во рту внезапно пересохло. Воспоминания ко мне редко всплывали, но в окрестностях Феникса они, казалось, продолжали приходить.

Где вы были? Именно этот вопрос она мне задала. Знал ли я ее? Я что-то с ней сделал? Это могло бы объяснить ее ненависть ко мне. Но я спросил Амона, и он заявил, что мы не встречали девочек Ромеро с тех пор, как навещали их отца в Малибу.

Возможно, я столкнулся с ней, когда посещал свою хижину на берегу озера Тахо или на принадлежащие мне виноградники в Калифорнии. Но если бы ты столкнулся с ней, ты бы сказал Амону .

Возможно, это был сон, хотя я почти чувствовал запах хвои на земле. И леса были так похожи на те, что у меня на участке в Тахо.

Мои губы дернулись, представляя, каково было бы провести с ней там медовый месяц. Она, вероятно, убьет меня и закопает мое тело там, где меня никто не найдет.

В тот момент я решил, что отведу Никс туда, когда она, наконец, образумилась и сдалась. Мы, вероятно, никогда не встанем с постели. Никаких жалоб. Я был полностью за, лишь бы она перестала драться со мной — перестанет драться с нами, потому что мы определенно были .

Где вы были? Эти слова меня раздражали. Три простых слова и выражение отчаяния в ее глазах преследовали меня. Я кричала до тех пор, пока у меня не пошла кровь из горла. Тебя там не было.

Я стиснул зубы, вырываясь из головы. Я не знал, что было реальным, а что нет с Никс, но ее слова завязались у меня внутри. Черт, я терял свои шарики. Эта одержимость Никсом раздражала мой разум, и он уже был поврежден с самого начала.

Суматоха вырвала меня из сна, и я заметил Рейну.

— Какого черта, — пробормотал я себе под нос.

Она разговаривала с моим отцом и матерью, а первый смотрел на нее, как волк, готовый ворваться в следующую порцию еды. Ни одна женщина никогда не уходила от внимания моего отца невредимой. Разве Рейна не знала, что нужно держаться подальше от монстров?

Как раз в тот момент, когда я собирался броситься туда и оттащить ее, она сделала шаг в сторону от них. Потом еще один. Взгляд Рейны был сосредоточен на Амоне на танцполе, где он танцевал с моделью.

Черт, как ее звали?

Это не имело значения. Важно было то, что если Амон облажается еще больше, мои шансы с Никс превратится в пепел. Я пробирался сквозь толпу, когда она повернулась на каблуках, ее розовое платье развевалось по воздуху, когда она бросилась к выходу.

Она столкнулась с Ильясом Константином, обменялась словечком и снова двинулась в путь.

— Данте, как ты? Константин остановил меня.

"Хороший." Мой взгляд был прикован к маленькой блондинке, которая двигалась с удивительной ловкостью и скоростью.

— Не говори мне, что ты уходишь?

Мои глаза метнулись к нему. "Может быть. Прошу прощения."

Я протиснулся мимо него и понесся сквозь толпу. «Рейна».

Она не повернулась. Я не думал, что она меня услышала. Я выбрался из зала, мои глаза метались влево и вправо, пока я не заметил ее. Шел дождь, и ее одежда была мокрой и прилипала к ее хрупкому телу. Черт, почему всегда идет дождь, когда тебе нужно за кем-то идти? Я последовал за ней как раз в тот момент, когда она свернула за угол и исчезла из моего поля зрения. Она прошла меньше квартала, когда я заметил, как она переходит улицу.

Краем глаза я заметил грузовик, мчавшийся по узкой дороге. Рейна, казалось, потерялась в своих мыслях, яростно терла лицо, не видя, как оно приближалось к ней с пугающей скоростью. Я начал бежать, но было слишком поздно. Скрежет металла по металлу.

Одну минуту она стояла, а в следующую ее тело было раздавлено между грузовиком и другим транспортным средством меньшего размера. Это произошло в замедленной съемке, но в то же время слишком быстро. Я побежал с невероятной скоростью, затем опустился на землю рядом с ее обмякшим телом и заорал: «Вызовите скорую помощь!»

Двери машин открылись, и оба водителя выехали. Черт, мне следовало бы пойти за ними, но я не мог оставить Рейну одну. Не в ее состоянии, ее конечности развернулись в неестественных направлениях.

Я подхватил ее окровавленное тело на руки, и страх, которого я не чувствовал уже давно, сдавил мою грудь. Если она умрет, то потеряются и все мои шансы с ее сестрой. Однако даже это не казалось таким важным, как сохранение жизни Рейне.

— Не умирай, блядь. Я прижал ее к груди, надавив на ее живот. Крови было так много, что я не знал, откуда она. На секунду я был уверен, что она мертва, меня охватил ужас. — Рейна, продолжай дышать, иначе мне придется прибегнуть к решительным мерам, — прохрипел я.

Лицо ее, окруженное рыжими кудрями, было мертвенно-бледным.

— Скорая помощь, — проревел Амон, его собственное лицо стало совершенно белым в свете уличного фонаря над головой. «Кто-нибудь, вызовите скорую».

«Это уже в пути», — ответил кто-то.

Я поднял голову и увидел, что он падает на колени по другую сторону ее обмякшего тела. "Что случилось?" Он осторожно вытащил ее из моих рук, его руки дрожали. Руки Амона ни разу не дрожали. «Где, черт возьми, Дариус ? Он должен следить за ней.

Я стиснул зубы. Амон держал Рейну под наблюдением с тех пор, как узнал, что некоторые девушки в колледже издевались над ней. Лично я бы преподал им урок, но он считал, что лучше поручить эту работу Дариусу.

— Если бы вы прочитали отчеты о состоянии дел от Киана, вы бы знали, что Дариус находится за границей по заданию. Киан спросил, хочешь ли ты, чтобы его заменил кто-то другой. Ты, черт возьми, не ответил на электронное письмо.

Он выглядел расстроенным. Его разрыв с Рейной не имел смысла. Он явно все еще заботился о ней. — Ты облажался, брат, — заявил я. Он никогда не должен был разбивать ей сердце. Он не был импульсивным; Я был.

"Рассказывать. Мне. Что. Случилось." Амон балансировал на грани, вероятно, готовый потерять все свое дерьмо. — Или я клянусь Богом…

«Две машины врезались прямо в нее», — сказал я ему, не сводя глаз с бледного лица Рейны и отмечая свои окровавленные пальцы. «Я не могу понять, где у нее больше всего кровит. Нам нужно оказать давление, но я не хочу ее смещать».

Его руки бродили по ней в поисках ран. Честно говоря, я даже не был уверен, дышит ли она, настолько она была мертвенно неподвижна. Затем, как будто у него была та же мысль, он взял ее запястье в свою руку и прижал пальцы к внутренней стороне. Он затаил дыхание, каждый из которых вызывал нарастание напряжения в его плечах. Пока он, наконец, не выдохнул полную грудь воздуха.

— Что, черт возьми, здесь произошло? Чертов ад. Это становилось цирком Омерты. Константин нам тоже был не нужен. И все же он был там. Его глаза метнулись к окровавленному телу Рейны, и выражение его лица потемнело.

«Ее пульс затухает». Отчаяние пронизало голос Амона. « Она угасает».

Он был прав. Ей становилось хуже с каждой секундой. Где, черт возьми, была эта скорая помощь?

— Моя машина здесь, — предложил Константин, указывая позади себя. — Я отвезу ее в больницу. Мы поднялись на ноги и бросились к его машине. — Разве тебе не стоит вернуться на вечеринку? Константин допросил Амона. В конце концов, он был хозяином.

Амон прижал ее тело к своей груди и скользнул на заднее сиденье машины. «К черту вечеринку. Просто отвези меня в больницу».

«Я должен взять ее», — предложил я. Если только он не был готов исправить то, что было сломано между ними. Я был склонен полагать, что Рейна, проснувшись и обнаружив, что Амон держит ее за руку, вероятно, еще больше усугубит ситуацию.

"Нет."

Ярость пронзила меня. Было неправильно так дергать девушку. Он только раздавит ее снова. — Ты сделал это, — разочарованно выплюнул я. Было важно не раскрыть слишком много перед Константином.

Амон проигнорировал меня, бросив на Константина взгляд. «Скажите своему водителю, что я оплачу все его штрафы за нарушение правил дорожного движения. Просто отвези нас в больницу.

— Я тоже иду, — прошипела я, скользя рядом с ним в машину.

Мне нужно было убедиться, что Амон не упустит все мои шансы с другой сестрой Ромеро.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ФЕНИКС

Т

дела шли все хуже и хуже. Разбитое сердце почти до смерти.

Мы с девочками несколько дней искали Рейну, пока наконец не нашли ее. В больнице. Черный и синий. Хрупкая и бледная.

Трудно было не позволить отчаянию одолеть меня. Мне хотелось залезть рядом с ней на кровать и обнять ее, уберечь. Точно так же, как я, когда мы были детьми, и она просыпалась от кошмаров и звала нашу маму.

Медсестра приходила и несколько раз осматривала ее, как и врач. Ее состояние было критическим, но не смертельным. Она бы справилась, но выглядела не очень хорошо. Ее синяки, поврежденная кожа и сломанные кости, а также тот факт, что она еще не проснулась, были свидетельством того, что действительно было о чем беспокоиться. Рана на животе была глубокой, и ей потребовались наложения швов, хотя, к счастью, внутренние органы не пострадали.

Но факт оставался фактом: она по-прежнему не открывала глаз. Если она и почувствовала мое присутствие, то не показала этого.

— Она справится, — подписала Айла, ее глаза опухли.

«Врач заверил нас, что с ней все будет в порядке», — добавила Афина. «Ей просто нужно много отдыхать».

«Я хочу знать, что, черт возьми, произошло». Руки Рейвен дрожали, когда она подписывала. «Она пошла навестить Амона, а затем оказалась в больнице».

Исла посмотрела на него. «Не начинайте со своих спекуляций», — предупредила она.

Я тоже не мог этого понять. Мои глаза наполнились слезами, я чувствовал себя неудачником. Я должен был пойти с ней, быть рядом с ней. Конечно, она продолжала отказываться, но я не настаивал достаточно сильно. Эгоистично я хотел избежать встречи с Данте, что не имело смысла, поскольку этот гад все еще преследовал меня. Иногда он даже посылал оказать почтение своей правой руке, Цезарю, и тот даже не удосужился скрыть свое присутствие.

До прошлой недели.

Ни одного из них нигде не было видно. Возможно, Данте наконец покончил со мной. В конце концов, он и его брат чуть не стоили мне сестры.

Исла заключила меня в объятия. «Пойдем выпьем кофе».

Я покачал головой. Я не мог оставить ее, пока она не открыла глаза и я не был уверен, что она справится.

« Вы трое идите. Я просто хочу немного побыть с ней наедине. Сердцебиение прошло, но они остались приклеенными к своим местам. « Принесите мне чашку кофе, пожалуйста ».

Это заставило их двигаться дальше. В ту секунду, когда они вышли оттуда, отчаянное рыдание вырвалось из моего горла, потрясая меня до глубины души. Как только первый из них ускользнул от меня, за ним последовал другой. Меня трясло, мои собственные призраки и ужас за сестру переплетались с моей неспособностью защитить ее.

В глубине души я с самого начала знал, что Амон разобьет ей сердце, и позволил этому случиться. Мое сердце разбилось рядом с ней.

Я взял ее холодную руку в свою и нежно сжал ее.

— Мне очень жаль, Рейна . Я беззвучно пошевелил губами. Комок в горле рос с каждым вдохом. " Пожалуйста, проснись. Ты переживешь это, и он… Надеюсь, он будет гнить в аду. »

В тот самый момент я тоже это имел в виду. Данте Леоне безвозвратно ранил меня. Амон Леоне почти уничтожил Рейну. Бабушка могла причинять мне настоящую боль, но я начал задаваться вопросом, была ли она права, когда утверждала, что мужчины преступного мира не приносят ничего, кроме страданий.

Как могла любовь принести столько отчаяния? Это должно было быть лучшее чувство в мире, а не отчаяние, впивающееся ножом в нежную плоть. Моя грудь сжалась, дыхание стало прерывистым.

Я попыталась сдержать рыдания. Рейне сейчас нужна была моя сила, а не моя боль. Не мои крики.

Второй раз в жизни я почувствовал себя совершенно бессильным. Второй раз в жизни я стал свидетелем боли, причиненной Леоне.

И на этот раз я бы не стал просто стоять в стороне и надеяться на чудо. Оно не пришло, когда я хотела оставить ребенка, и не пришло сейчас.

На этот раз я заставлю семью Леоне заплатить. Я отказался отдавать свою сестру кому-либо.

Я до сих пор помню ту пустую боль от потери ребенка. Это было так же свежо, и я знал, что уйти от этого будет невозможно.

Я проснулся с ощущением опустошенности.

Прошло две недели с тех пор, как я родила ребенка, и с каждым днем мне становилось все хуже. Мое тело исцелялось, но боль не давала мне покоя. Вина росла. Моя неудача имела горький вкус.

Обещания были нарушены. Сердца были украдены. Жизни навсегда изменились.

Уродство этого мира подняло голову, и его стало трудно не видеть.

«Это то, что есть», — сказала моя бабушка, когда я проснулась прикованной к постели из-за сильного послеродового кровотечения. Я потерял слишком много крови слишком быстро, в результате чего мое кровяное давление упало, и мое тело впало в шок. Это чуть не стоило мне жизни.

И все же, глядя на тот же белый пейзаж, что и в день, когда я родила, я чувствовала себя так, словно умерла. Маленькая жизнь, которую я создал, была вырвана из меня, и у меня даже не было возможности попрощаться.

Не имело значения, насколько разрушительным это было для меня. Я не могла повернуть время вспять и найти своего ребенка. Я не мог изменить прошлое, и у меня больше не было желания жить.

У бабушки уже была очередь терапевтов. Они проповедовали, что горе проходит поэтапно. Отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие.

Я все еще находился на стадии отрицания своего жизненного страдания. Это тяжело давило на меня, мешая дышать и видеть свет в конце туннеля. Терапевт сказал, что в конце концов я приду к принятию.

Тихий плач младенцев, проходивший через частную клинику, не помог моему процессу выздоровления. Это было ужасное напоминание.

"Феникс-"

Мои легкие сжались, а тело похолодело.

«Это был… мальчик или девочка?» Я наблюдал за бабушкой, а она избегала смотреть на меня. «Я заслуживаю знать это».

"Я не знаю."

Боль и горе стали моими спутниками. Оно стало частью меня, всегда рядом, но нет. Примерно как ребенок, которого я родила. Мой ребенок будет бродить по этому миру, но никогда не станет частью моей жизни.

— Можешь дать мне немного времени одному? Я подписал, не в силах открыть рот.

— Рейна ждет тебя. Мои ногти впились в ладони.

"Просто иди."

Она исчезла с тихим щелчком, и я потянулся за пейджером. Должно быть, медсестра поставила его на подставку после того, как меня срочно увезли на операцию. Я повертел его в руке, и маленькое устройство идеально уместилось в моей ладони.

Горечь наполнила меня.

Как могла моя жизнь измениться так быстро всего за девять месяцев?

Если бы я только не дала ему шанс... Если бы я не влюбилась... Если бы я никому не сказала и справилась с этим сама.

Моя рука дрожала так сильно, что маленькое устройство каталось вверх и вниз, влево и вправо в моей ладони.

Я бы никогда не нажал на нее снова. Больше он не мог меня спасти.

Я больше никогда не буду нуждаться в нем – или в ком-либо еще.

Вот только мне нужна была сестра прямо сейчас. Я отказался потерять ее, как потерял ребенка. Все всегда думали, что знают, что лучше для нас с Рейной, но все, что они сделали, это оставили нас позади.

Как мама, которая предпочла нам самоубийство.

Как Папа, который снова и снова нас подводил.

Как бабушка, которая принимала решения за нас, а не вместе с нами.

Пришло время научить мир держаться от нас подальше. Начиная с Данте Леоне.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

ФЕНИКС

я

посмотрел на свое отражение в зеркале.

На меня смотрело то же лицо, но почему-то оно было не мое. Рейна была в Англии. Девочки были на симфоническом концерте, поэтому сегодняшний вечер был идеальным временем, чтобы сходить в клуб, где все началось заново. Ночь, когда Рейне накрыли крышу. Ночь, когда наши пути снова пересеклись после двух лет молчания с его стороны.

Клуб, принадлежавший Амону и Данте.

Я соблазнил Данте, а затем попросил его провести полную экскурсию по ночному клубу, чтобы я мог рассмотреть это. Я бы уничтожила его так же, как он сжег тот ресторан и каждое свидание, которое у меня было с тех пор. Как его брат уничтожил мою сестру. Моя зловещая улыбка мелькнула в зеркале, показывая настоящего Феникса. Женщина, которой я была.

Я был готов к расплате. Я бы наконец дал им попробовать их собственное лекарство. Они пожалеют, что причинили боль мне и моей сестре.

Двадцать минут спустя такси остановилось, и я направился к вышибале.

Я одарила его своей самой кокетливой улыбкой, затем вытащила телефон и набрала сообщение. « Я друг Данте и Амона. Черт возьми, нет .

Надеюсь, они были здесь. Даже если бы это был просто Амон, я бы нашел способ заставить его страдать. Я бы не стал его соблазнять. Даже от одной мысли соблазнить Амона у меня в горле подступала желчь.

В руке у меня был швейцарский нож. Я мог бы ударить его. Отличный план , высмеивали мой разум. Данте был просто более легкой и логичной целью.

Вышибала уставился на меня, затем проверил лист бумаги. — Твое имя, — медленно произнес он.

Я напечатал это. « Феникс Ромеро ».

Он быстро отошел в сторону, и я попыталась подавить свое удивление.

Я вошла в клуб, принадлежавший Амону и Данте Леоне, в своем самом развратном наряде — красном платье с открытой спиной, которое облегало мои формы и едва доходило до середины бедра. Через коридор я заметил, как Сезар покачал головой, прежде чем исчезнуть. Зная Сезара, он собирался предупредить Данте о моем присутствии. Если бы этот ублюдок уже не вел за мной спутниковое наблюдение, следящее за каждым моим шагом.

В любом случае, я знал, что он придет искать меня.

Едва я начал трясти задницей, как меня окружили двое мужчин. Один впереди; другой сзади. Почему они всегда предполагали, что женщины хотят, чтобы их зажали?

Тот, кто был передо мной, схватил меня за бедро, а другой за талию, заставляя мое тело восстать от прикосновения. Я уже собирался толкнуть его локтем за то, что он взялся за руки, когда большая рука опустилась на плечо парня передо мной, сильно отбросив его назад. Он споткнулся назад, по пути сбив нескольких человек на землю.

Парень позади меня поспешил прочь, и я посмотрела в глаза Данте. На нем был черный костюм-тройка, который едва скрывал его мускулы и грубую сексуальную привлекательность. Его волосы были темнее полуночного неба и отражали мигающие стробоскопы — красные, желтые, зеленые.

Это было предупреждение, напоминание о страданиях, которые его семья причинила моей.

Я хотела его. Поправка: мое тело хотело его, но я его не простила. Он снова чуть не обманул меня. К счастью, я избежал еще одного горя, но моей сестре не повезло.

Поэтому я мог донести свою точку зрения единственным известным мне способом. И все же я не мог избавиться от ощущения себя жертвой. Он смотрел на меня, и что-то в глубине его взгляда проникало мне в душу.

Парень, который пытался со мной разобраться, поднялся на ноги, но Данте с ним еще не закончил. Он поднял его, как тряпичную куклу, сжимая в объятиях, даже не взглянув на него.

Парень зарычал и поцарапал его, но Данте даже не вздрогнул. Он ударил кулаком ему в лицо, отправив его в полет. И что сделала моя предательская киска? Оно задрожало. Блядь вздрогнул .

Несколько человек подбежали, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, бросая испуганные взгляды в нашу сторону. Данте даже не взглянул на них, сосредоточив свое внимание на мне.

"Что ты здесь делаешь?" он подписал.

Не обращая внимания на его вопрос, я задал свой: « Почему ты выучил ASL?» »

Эмоция, столь мощная и ярая, кипела под поверхностью. Но в этом вся суть гнева и мести: они ослепляют.

«Чтобы произвести на тебя впечатление», — наконец подписал он, пожимая плечами. «Я хочу иметь возможность общаться. Чтобы узнать ваши пожелания, ваши желания, ваши симпатии и антипатии». Слишком поздно.

Он шагнул вперед, сокращая расстояние между нами, и я смело прижалась к его телу, моя грудь коснулась его груди. Мое сердце колотилось, мои пальцы дрожали, каждая клеточка моего тела была затронута им.

Молчание повисло между нами две-три секунды.

« Я подумал о вашем предложении. Я хочу заняться с тобой сексом », — подписал я прежде, чем смог струсить. Мои щеки горели, и я надеялась, что он не сможет этого увидеть в тусклом свете клуба.

В его глазах мелькнуло удивление, но следующий его шаг меня шокировал. Он схватил меня за локоть и силой вырвался с танцпола, увлекая меня за собой. Он вел себя как голодное животное. «Или высвободившийся монстр» , — предупредил мой разум.

Мои пятки и его длинные шаги не сталкивались друг с другом, и он, должно быть, понял это, потому что внезапно он подхватил меня, и мои руки обвили его шею.

«Слишком близко» , — предупредил мой разум. Слишком опасно .

«Недостаточно близко», — кричало мое тело. Нужно больше его.

Боже, мне нужно было взять себя в руки, прежде чем мой план провалился. А может быть, этот корабль уже уплыл?

Но остановить следующее событие было невозможно. Мой гнев. Его предательство. Наша похоть. Все это было прямым путем к катастрофе.

Он промчался по коридору и остановился перед комнатой, которую я узнал с первой ночи, когда был здесь. Это был офис, куда Амон взял Рейну, когда она была под крышей. Цезарь, все еще одетый в черный костюм, охранял комнату и, увидев нас, кивнул Данте, а затем открыл обитую черной кожей дверь.

Басовые вибрации музыки затихли, оставив лишь густую тишину. Мои тяжелые вздохи. Мое громоподобное сердце. И пульсация между бедрами. Отведя от него взгляд, я сосредоточилась на обстановке комнаты. В центре стоял элегантный кожаный диван со стеклянным журнальным столиком.

Прежде чем я успел заметить что-либо еще, руки Данте оказались на моей талии, а моя спина прижалась к стене. Наши взгляды встретились, когда его рука скользнула вниз к моим бедрам, вцепившись в ткань. Затем он одним махом сдернул платье, оставив меня в трусиках и бюстгальтере без бретелек.

Я ахнула, мурашки побежали по моей коже, когда я боролась с инстинктом прикрыться. Доведи это до конца, Феникс .

«Мне не нравится, когда к тебе прикасается кто-то другой». Он говорил медленно, чтобы я могла читать по губам, пока его руки касались меня. "Ты мой." От меня не ускользнуло, как он стиснул челюсти. «Эта пизда». Он обхватил мою киску. «Эта задница». Он схватил обе мои ягодицы. «Эти сиськи».

Он наклонил голову, его зубы кусали мои тугие соски через бюстгальтер. Он расстегнул мой бюстгальтер, небрежно швырнул его на землю, и как только его горячий рот коснулся моей кожи, в моем горле закипел стон.

Он сорвал с меня нижнее белье, позволяя материалу упасть на землю, прежде чем его пальцы впились в мою кожу и притянули меня к себе. Наши рты столкнулись. Материал его костюма, касающийся моего пульсирующего тела, вызывал трение.

Мои губы дрожали под его крепким поцелуем. На меня нахлынул натиск эмоций и желания. Прошли годы с тех пор, как он – любой мужчина – прикасался ко мне, и это было так приятно. Слишком хорошо.

Обхватив его за затылок, я притянула его ближе, схватив пряди его волос и чувствуя, как его дикое рычание вибрирует у моего рта.

Быстрым движением он освободил свой член и прижал коронку к моему клитору. Моя голова упала на стену, а каждый дюйм моего тела горел. Возможно, я делаю это из мести, но мое тело хотело его. Признаки моего возбуждения капали между моих бедер.

Он прижал свой член к моему входу. Один раз. Дважды. Затем, без всякого предупреждения, он вошёл в меня, наполняя меня до самой рукоятки. Моя спина выгнулась от стены, и меня пронзила сильная дрожь.

Я обвила ногами его рельефную талию, давая ему лучший угол, и он врезался в меня глубокими и сильными ударами. Он отпустил одну из моих ягодиц и схватил за подбородок, заставляя меня посмотреть на него.

"Ты мой." Боже, мир перевернулся на своей оси, когда я подпрыгивал на его члене, и каждая секунда этого ощущения казалась самым сладким грехом. "Ты чувствуешь это?" Его рука опустилась на мою грудь, массируя их, лаская их, дергая за соски. «Твоя киска доит мой член, как хорошая девочка».

Я не мог идти в ногу с ритмом, когда он вошел в меня, как сумасшедший. Он выдвинулся до самого кончика, но врезался обратно, попав в мою точку G и заставив меня вскрикнуть. Его губы двигались, как будто он мычал и говорил, но я больше не могла сосредоточиться на них, когда он врезался в меня с новым рвением.

Затем он замер, и я в замешательстве моргнула, когда он провел рукой по моей груди и обхватил ее вокруг моего горла. Мои глаза встретились с его глазами, в каждом из которых была глубокая лужа похоти и чего-то дикого.

"Скажи это снова."

Я растерянно моргнула, мой язык высунулся и облизнул губы. Его бедра двинулись с легким толчком. И другой. Боже мой! Да, да, да. Я наблюдала за ним, пока он продолжал трахать меня сквозь прикрытые глаза, но затем он снова остановился, и я разочарованно всхлипнула.

— Повтори это еще раз, — приказал он.

" Что ?" - прошептал я, все еще сжимая одной рукой волосы на его затылке.

"Мое имя. Скажи это." Он грубо вошел в меня, и его имя сорвалось с моих губ, вибрация в моем горле отвыкла от разговоров. "Это моя девочка. Не забывай, кто тебя трахает».

Затем он врезался в меня снова и снова, его имя повторялось на моих губах. Чем больше я кричала, тем быстрее и грубее он трахал, отправляя меня в небытие. И мне это понравилось.

Его рука на моей шее сжала, подача кислорода прекратилась, когда он вошел в меня. Он владел каждым дюймом меня, как и два года назад. Чем меньше воздуха я вдыхал, тем сильнее я душил его член. Его стоны вибрировали во мне, его безжалостный ритм никогда не ослабевал.

Я застонала, мои губы повторяли его имя. Мое ядро сжалось, и когда он снова ударил по моему секретному месту, я кончила так сильно, что в глазах поплыли черные пятна, и я почувствовала, что могу потерять сознание.

Но я этого не сделал.

Вместо этого я наблюдал, как этот мужчина трахал меня неумолимыми толчками. Как будто он нуждался во мне. Как будто он владел мной, и это было страшно. Я должен был потребовать, чтобы он остановился, но не мог. Я попыталась вспомнить цель моего пребывания здесь, в этом клубе, но все мысли были отброшены ощущением его скольжения между моими ногами.

Я был как наркоман, когда дело касалось его. Мне хотелось взять от него больше, дать ему все. Вены на его шее пульсировали, и я наклонился вперед, облизывая его кожу и пробуя на вкус. Он продолжал и продолжал трахать меня, снова пробуждая во мне удовольствие.

Когда я подумал, что он вот-вот придет, он поменялся местами. Он маневрировал мной так, что я склонился над диваном, моя задница была поднята вверх, а он продолжал входить в меня. Похоть распространилась по мне, мои руки изо всех сил держались за подлокотники, а ноги раздвигались, когда я была обнажена перед ним.

Я поднял глаза и поймал наше отражение в большом зеркале напротив дивана. Это несоответствие не ускользнуло от меня. Я была обнажена и обнажена, а он нет. Мои волосы были взлохмачены. Мои щеки покраснели. Мои губы опухли, а грудь стала тяжелой и полной. Но у меня перехватило дыхание от образа Данте позади меня.

меня , на его лице отражалась грубая похоть . Он сильно врезался в меня, толкая диван вперед. Его толчки усилились, и мои бедра перевалились через подлокотник. Я уткнулась лицом в подушки, мои соски царапали ткань, пока он злобно трахал меня. Но затем его сильные пальцы обхватили мои пряди, сжали мои волосы и потянули мою голову назад, пока я не встала наполовину. Я повернула голову в сторону и встретилась с его губами.

Другая его рука сомкнулась на моем горле. Он безжалостно трахал меня, трахая меня, пока диван скрипел по полу. Каждый дикий толчок толкал меня выше, вызывая незаконное и первобытное удовольствие. Его рот на моем, мы вместе испытали оргазм, его теплое семя хлынуло внутрь меня. Он вздрогнул у меня за спиной, пока я дрожала, а затем его руки обняли меня, всегда такие собственнические.

Я ожидал, что он вырвется из меня, но он этого не сделал. Вместо этого он заключил меня в свои объятия, пока его губы скользили по моей затылке, каждый поцелуй вызывал у меня еще одну дрожь.

И все это время в моем мозгу проносились миллионы мыслей. Самый громкий издевался надо мной. Ты все еще любишь его.

Поэтому я оттолкнул его, пытаясь сориентироваться. Данте вырвался из меня, и я пошел двигаться, он подписал: «Не надо».

Я замерла, затем наблюдала, как он потянулся за салфетками и очистил мои бедра, его прикосновения были болезненно нежными. Небрежно выбросив салфетки, он перевернул меня так, чтобы мы оказались лицом друг к другу.

Он все еще был одет. Я был полностью обнажен, если не считать пяток. Его спрятали, а меня разоблачили. Устойчивый и уязвимый.

Дотянувшись до выброшенного бюстгальтера и платья, он помог мне надеть их обратно. Я пригладила их, пока Данте провел своими толстыми, покрытыми венами пальцами мне по волосам. Когда я проигнорировал его, он поднял мой подбородок большим и указательным пальцами, сузил глаза и стиснул челюсти.

«В чем дело?»

Я хотел сказать так много вещей.

Я тебя ненавижу; Я тебя люблю. Ты использовал меня; ты меня сломал. Я до сих пор нуждаюсь в тебе. И я ненавидел себя за это. Почему я не мог двигаться дальше?

Что-то в темноте его глаз замерцало, может быть, даже смягчилось. Возможно, он сожалел. Возможно, теперь он перестанет притворяться. Мы могли бы поговорить о том, что произошло два года назад и...

Я не знал что, но мне нужно было знать.

« У вас есть привычка видеть людей призраками? Я подписал, мои пальцы дрожали, но этот простой вопрос прорвал плотину и затопил все мои чувства. — И почему ты все еще одет? Это должно быть энергетическое путешествие или что-то в этом роде?

Выражение лица Данте стало пустым и совершенно устрашающим.

— Что, черт возьми, ты сказал? Его голос был ледяным, когда он схватил меня за шею с такой силой, что пробрал меня до костей, а затем прижал к стене.

Мои зубы стучали, когда удовольствие тут же сменилось страхом. Мои руки прижались к его груди, ногти впились в его рубашку, желая вырвать его сердце, разорвать его на куски. Точно так же, как он вырвал мою.

" Отпустить. Мои губы шевельнулись, хотя он как будто и не видел их. Или, может быть, ему действительно было все равно. Он был подобен дикой собаке, обезумевшей и дикой, жаждущей хаоса, боли и наказания.

Это был второй раз в жизни, когда я чувствовал себя таким беззащитным. Глаза Данте были безэмоциональными, лишенными жизни, и их было трудно читать. Он изучал меня с апатией, граничащей с апатией психопата.

Я был заморожен. Ошеломлен и недоверчив тем, как быстро он перешел от страсти к этому. Жестокий монстр. Этот человек передо мной был неузнаваем.

В глазах у меня затуманивалось от нехватки кислорода и невозможности этого момента. У меня было такое ощущение, будто я наблюдаю за происходящим, оторванный от собственного тела. Точно так же, как когда я лежал в больнице и продолжал умолять о нем.

Нажмите. Нажмите. Нажмите.

Я почувствовал последнюю трещину в своей душе. Или, может быть, это было мое сердце. Мое тело пульсировало от боли, которая дошла до самой груди. Я чувствовал это всеми фибрами своего существа.

Больше не надо. Никогда больше не трахайся.

Я попыталась замахнуться на него кулаком, но он без усилий схватил мою руку, и я почувствовал, как она обмякла под его хваткой. Я бросила последний взгляд на его лицо и поняла, что именно так я и умру, задушенная человеком, которого когда-то знала, тем, кому я отдала свое хрупкое сердце. Потому что хоть убей, я не мог найти Данте за холодной, горькой яростью, которой сияли его глаза.

Мое внимание привлек блеск серебра в кармане его куртки. Не задумываясь, я залез в его пальто и обхватил рукой металлическую рукоятку его пистолета. Когда за моими веками начали появляться черные точки, я вытащил его, щелкнул предохранительным выключателем – точно так же, как это делал Папа, – и вслепую нажал на спусковой крючок.

Мощь и сила оружия обезоруживали, звук был настолько громким, что даже я мог его услышать. Отголоски пронзили мои уши и пульсировали по всему телу.

Его глаза встретились с моими, и они больше не были бесстрастными. В них танцевала гамма эмоций. Шок. Ужастик. Сожалеть .

Он закрыл глаза и прислонился лбом к моему. Он очень медленно покачал головой, затем опустил ее вниз, его нос коснулся моего, пока я стоял, застыв.

Я понятия не имел, что только что произошло. Как он перешел от желания убить меня к… поцелую меня.

Я оттолкнул его, и его колени упали на пол. Мой взгляд остановился на его стороне, малиновый цвет просачивался сквозь его белоснежную рубашку и медленно расширялся.

О боже, я застрелил кого-то. Я чертовски застрелил Данте.

— Ты выстрелил в меня. Я кивнул, но уже не так самодовольно и счастливо, как следовало бы. "Зачем ты это сделал?" Я читал по его губам, потому что он сжимал рану, надавливая, чтобы остановить кровотечение.

" Я предупреждал тебя ." Мои руки дрожали, когда я подписывал слова, мои губы едва шевелились, когда я произносил слова. « Я предупреждал тебя, что пристрелю тебя, если ты не будешь держаться от нас подальше. Я пришел свести счеты, и хотя все пошло не так, как я планировал, теперь я ясно вижу, что семья Леоне представляет опасность для всех нас. »

«Пуля меня не остановит».

« Я сделаю это снова ». Возможно, он неправильно прочитал мои губы, поэтому я подписала слова. « Я пристрелю тебя еще раз ».

— Тогда лучше прикончи меня. Он слегка покачнулся, потеря крови дошла до него. «На этот раз цельтесь в сердце. В любом случае, оно твое.

Я сглотнул. Мужчина был сумасшедшим. "Я убью тебя. »

«Ты убьешь меня, и я вернусь в виде призрака и прикреплюсь к твоей душе». Боже, он действительно был сумасшедшим. «Я проползу сквозь адское пламя, чтобы добраться до тебя».

Я уронил пистолет и выбежал оттуда со слезами, текущими по моему лицу, и отчаянным рыданием, подступавшим к моим губам.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

ДАНТЕ

С

он выстрелил в меня.

Но это было не самое худшее. Дело в том, что я, черт возьми, потерял сознание. Перед ней! До сих пор она успокаивала моих демонов, а не пробуждала их. Тот ужас, который я почувствовал, когда пришел в себя, увидев этот страх в ее глазах. Это меня опустошило. Этот взгляд останется со мной на всю жизнь.

"Что я сделал?" — прохрипел я, мое тело быстро начало слабеть. В любом случае вопрос был бесполезен. Я уже знал ответ. Я был сломлен. В конце концов, доктор Фрейд предупреждал о последствиях, если не разобраться со своими воспоминаниями.

Девушка с грустными голубыми глазами выстрелила в меня, чтобы слова уловились. Хотя я не должен удивляться тому, чем все закончилось. В конце концов, она опрыскивала меня булавой и боролась со мной на каждом шагу. И она меня предупредила.

Но если ее присутствие было последним, что я испытал на этой земле, то, черт возьми, она того стоила. Ее узкие стенки и то, как они доят мой член. Это было лучшее чувство, которое я когда-либо переживал. Она была единственной для меня. Я был в этом уверен.

Стоя на коленях на полу, я смотрел, как она выбегает за дверь, ее вкус все еще свеж на моем языке, запах весеннего дождя смешивается с медью.

Неужели я неправильно ее понял?

Нет, этого не может быть. Она хотела меня – пусть и ненадолго. Она стонала, корчилась рядом со мной. Она хотела меня так же сильно, как и я хотел ее, и мы были великолепны вместе.

Ебать! Можно ли было вызвать стояк во время кровотечения?

— Что, черт возьми, произошло? Я встретился взглядом с Сезаром, когда он появился в двери, тяжело дыша. — Мне пойти за ней?

Я чувствовал головокружение от потери крови. — Нет, отпусти ее.

По крайней мере на данный момент. — Ты собираешься рассказать мне, что произошло? — потребовал он, и когда я посмотрел на него, он поднял руки вверх. "Ладно ладно. Я вижу, это одна из тех вещей, никому ничего не говори, иначе это забьет мне голову , верно?»

— Чертовски верно, — прохрипел я, пытаясь пошевелиться. «Поднимите меня и надавите на рану. Пуля ничего не сломала и не сломала». Я надеялся .

Сезар ничего не сказал слишком долго. «Эта девушка убьет тебя. Ты должен отпустить ее».

Я ненадолго закрываю глаза, заставляя себя дышать. Я любил Феникса, но был достаточно умен, чтобы понять, что Сезар прав. Не то чтобы я признался ему в этом. «Она скучала по моему сердцу. Если бы она хотела моей смерти, она бы всадила пулю мне в сердце».

— Я должен избавить тебя от страданий и всадить пулю в твое сердце, — пробормотал Сезар, выглядя чертовски серьезным. Затем он покачал головой, с надеждой отбрасывая мысль о том, чтобы застрелить меня. — Я думаю, ты переживешь это, босс. У тебя еще есть силы отдавать приказы. Его голос был таким же густым, как кровь, которая, казалось, высасывала всю мою энергию. — Приятно видеть, что с тобой все в порядке.

«Ты не будешь, если не спасешь мою задницу».

— Конечно, — сказал он, совершенно не беспокоясь. «Спасение твоей сумасшедшей задницы — мой приоритет».

Боже, я надеялась, что он не шутит.

«Найдите больницу, которую мы можем подкупить, чтобы держать нас в тени». И тут я вспомнил одну вещь. «Убедись, что это не тот, где была Рейна Ромеро». В том были врачи, которые подчинялись Ильиасу Константину.

Затем бессознательное состояние потянуло меня под воду.

Когда я проснулся в следующий раз, моя кожа была холодной и липкой, и мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы даже дышать. Я пошел на смену, и меня чуть не стошнило, когда мир перевернулся. Я стиснул зубы от пронзившей меня боли.

«Наконец-то проснулся». Видение прояснилось, и я обнаружил Сезара, сидящего рядом с моей кроватью. — Это заняло у тебя достаточно времени.

"Где мы?" Я успел сказать.

«Частная клиника». Я встретила его обеспокоенный взгляд, но ничего не сказала. «Ты же не хотел, чтобы кто-нибудь знал… верно?»

Я вздохнул. — Верно, — подтвердил я, подавляя вздрагивание и слегка пошевелившись. "Что я пропустил?"

— Кроме того, что тебя застрелила девушка? Цезарь и его сарказм. Возможно, я мог бы пристрелить его, если бы он не был таким лояльным. "Ничего. Амон все еще в ярости. Преследуем всех и каждого, кто может быть причастен к побегу Рейны. Я покачал головой. Если ему так понравилась девушка, какого черта он с ней порвал? Он не только уничтожил свои шансы, но еще и меня облажал с Фениксом.

— Ты следил за ней? Он бросил на меня сухой взгляд. — Ну, а ты?

Он откинулся на спинку стула, как будто ему было удобно. «Я не твой тип жуткого сталкера».

— Сезар, клянусь Богом, я собираюсь…

Он прервал меня. «Да, я присматривал за ней. Полное раскрытие, однако? Она каждый раз ловила меня и угрожала застрелить тоже». Он глубоко вздохнул, а затем выдохнул с преувеличенным вздохом. «Поэтому мне пришлось ее застрелить ».

Я выпрямился, не обращая внимания на боль.

"Ты сделал что?" - заорал я. Не имело значения, что она застрелила меня. Если бы вымерла она или вся человеческая раса, я бы все равно выбрал ее, не задумываясь. «Где мой пистолет? Я собираюсь-"

— Что, черт возьми, происходит? В этот момент в палату вошла медсестра, и я бросил на нее мрачный взгляд.

— Уйди, — прорычал я.

— Но, сэр…

"Уберайся немедленно ." Она вышла из комнаты, и я повернулась, чтобы посмотреть на Сезара, который ухмылялся, как идиот. — Ты, черт возьми…

«Потрясающий человек», — попытался закончить он за меня. — Я не стрелял в нее. Он усмехнулся, закатив глаза. «Было бы неплохо поблагодарить вас за то, что вы продолжаете свои нездоровые привычки преследования, пока вас нет дома».

Я вздохнула и провела трясущейся рукой по потному лбу. "Как она? Она теряет сон? Должно быть, она расстроена после такого импульсивного поведения. Взгляд Сезара метнулся к окну, на его лице отразилось беспокойство. "Что?"

Он невинно посмотрел на меня. "Что?"

— Я первый спросил, — отрезал я.

Он пожал плечами. «Я не понимаю вашего вопроса», — ответил он по-итальянски.

Этот чертов ублюдок.

«Хотели бы вы пулевое отверстие между глазами?» Он усмехнулся. — Скажи что-нибудь, — процедил я. — Скажи мне сейчас, или когда я узнаю, я отрежу тебе язык. Он закатил глаза на мою драматичность. — Не закатывай на меня глаза. Ты знаешь, что я способен.

Господи, возможно, потеря крови сделала меня немного эксцентричным.

«Да, я видел, как ты ходил всю пилу и гадил на людей. Но ты не отрежешь мне язык. Мне не нравилось, насколько он был уверен в себе. «Тебе нужно, чтобы я рассказал тебе, чем твой неудавшийся убийца, — он поднял руки и произнес цитаты, — делал последнюю неделю, пока ты спала своей красавицей».

— По крайней мере, я не уродина, — пробормотала я, внезапно почувствовав усталость. "Теперь скажи мне." В тот момент, когда требование вылетело из моих уст, я решил пойти другим путем. «Пожалейте человека, который чуть не умер».

Он усмехнулся. "Что бы ни. Чтобы убить тебя, Данте, потребуется нечто большее, чем просто пуля.

"Правда что."

Он махнул рукой. «Хорошо, но помни, я всего лишь посланник». Я кивнул, желая услышать новости. «Она навещала сестру и ходила в школу. А девочка спит как мертвая. Мои брови нахмурились. Никакой угрызений совести. Никаких бессонных ночей.

Я искал лицо Сезара. Было еще кое-что, о чем он мне не сказал. "Что еще?"

Тон моего голоса был осторожным и настороженным.

«Она пошла на свидание». Он откашлялся, когда красный туман затуманил мое зрение. «Ладно, выкрути мне руку, у нее было три. Макс."

Он двинулся, чтобы помочь мне подняться, но я схватил его за руку. — С тем же парнем?

"Да."

"Имя." Он пожал плечами. — Ты не знаешь или не скажешь?

— Думаю, оба.

— Возьми его, — сказал я теперь неровным голосом. «Убедись, что сохранишь ему жизнь для меня».

Сезар бросил на меня неодобрительный взгляд. «Они ели вместе. Даже не в ресторане. Это было после школы».

«Неважно». Я выдержал его взгляд. «Ему следовало бежать в другую сторону».

«Данте…»

— Все хорошо, — сказал я ему, сцепив пальцы и поднеся их к подбородку. «Она может ходить на столько свиданий, сколько захочет. Мы просто купим еще лопат и закопаем их всех, одну за другой».

— Я должен сказать тебе, Данте. Моя спина не выдержит такого количества тел».

Я махнул рукой, не обращая внимания на боль. За всю свою жизнь я привык притворяться, что не чувствую этого.

«Она хочет играть, поэтому мы будем играть».

«Может быть, ей нравится встречаться», — услужливо предположил Сезар, — черт возьми, нет . Если бы она хотела свидания, ей следовало бы прийти ко мне.

Вы могли бы подумать, что я вижу причину. Любой другой сделал бы это. Но услышав эти слова, колеса в моей голове только закрутились, и я нырнул в заманчивую возможность сплести паутину вокруг нее и увидеть все проблемы, которые я мог причинить.

— Данте, девушка явно планирует тебя убить.

Я чуть не рассмеялся, вспомнив наш разговор после траха. Черт побери. Мне снова стало тяжело думать об этом. Дай мне чертов перерыв. Да, ее киска была чертовски великолепна, но мне нужен был мозг прямо сейчас.

Возвращаясь к разговору... Она сказала, что знает меня. Но она явно этого не сделала, потому что я с радостью принимал вызов.

— Не делай этого, — предупредил Сезар, настороженно глядя на меня. «Я знаю это выражение».

Его слова лишь подстегнули меня, сделав мой план еще более привлекательным. Феникс утверждала, что знала меня. Если бы она действительно знала меня, как она сказала, она бы знала, что я не остановлюсь ни перед чем.

Затем меня осенила мысль, и я злобно ухмыльнулся. «Она на самом деле не хочет моей смерти».

«Она застрелила тебя. Поверь мне, она хочет твоей смерти. Цезарь недоверчиво покачал головой. "Ты бредишь."

Я не мог стереть усмешку со своего лица. «Нет, она просто хотела меня ранить».

Сезар моргнул. «Она чертовски близка твоему сердцу».

— Да, стрелой Купидона, но не пулей. Я потер руки, не ощущая ничего, кроме азарта погони. «Это просто более длительная прелюдия».

Он сказал что-то еще, но я больше не слушал, замышляя собственную гибель. И ее.

Пока мы спускались вместе.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

ДАНТЕ

я

вернулся в Триест. Замок Мирамаре.

Моя пулевая рана, благодаря Фениксу, хорошо зажила. Я решил отметить это татуировкой, но плоть была еще слишком чувствительна. Скоро. И я имел в виду только дизайн.

Завтра было Рождество, и было ясно, что мой брат не собирался прекращать свое движение по спирали. Я бы вообще не пришел, но знал, что мама нас ждет, и не мог оставить ее наедине в Рождество с этим мужчиной.

Как только я вошла в замок, я заметила свою мать в розовом кимоно.

Она улыбнулась, пробираясь ко мне короткими шажками, и когда она обняла меня, ее маленькое тело едва достигало моей груди.

«Я так рада, что ты вернулся домой на Рождество». Ее глаза метнулись за мной, но все, что она нашла, это Сезар. — Где твой брат?

Черт, я мог бы справиться с горем любого, кроме нее.

— Я не думаю, что он придет.

"Почему?"

Потому что он зациклился на младшей девушке Ромеро так же, как я на старшей.

Поскольку это был не очень хороший ответ, я выбрал наиболее близкую к истине. «Он был занят».

"Для Рождества?"

«Подземный мир никогда не отдыхает. Никаких праздников для нечестивых».

Что-то мелькнуло в ее темных глазах, но я знал, что вопросы не дадут мне ответов. «Может быть, нам стоит пойти к нему. Ты пойдешь с нами?»

— Конечно, для тебя что угодно.

Она улыбнулась и пошла по коридору, вероятно, чтобы сообщить повару и слугам, что у нас не будет никаких рождественских праздников — по крайней мере, не здесь.

— Иди сюда, мальчик.

Я стиснул зубы, борясь с желанием вытащить пистолет и начать стрелять в направлении голоса отца. Черт, я ненавидел этого человека.

Не нужно было гадать, где он находится. Он всегда был в своем офисе, если только не был с одной из своих шлюх или не бил мою мать.

Дверь была приоткрыта, и, оказавшись внутри, я закрыл ее за собой. Никогда не знаешь, какую мерзкую чушь он придумал, да и маме это сегодня было не нужно.

Я подошел к отцу, который сидел в своем кресле, как злой, больной король, спрятавшийся за стенами своего замка, предназначенного для темных сказок. Все, что обитало в этом доме, было кошмарами. По крайней мере, на время его правления.

Его глаза остановились на мне, рассматривая меня, пока он делал глоток напитка. «Я не думал, что вы с Амоном придёте сегодня».

— Он этого не сделал, — холодно заявил я.

— Но ты здесь, — протянул он.

"Очевидно." Боже, как он меня раздражал. Я ненавидел его до глубины души и мечтал разбить его голову о стол. Я курил сигарету, наблюдая, как его мозг вытекает из ушей и растекается по массивному дубу.

"Что ты хочешь?" он спросил.

Я шагнул вперед и остановился у его стола. Я решил не сидеть, предпочитая возвышаться над ним.

"Ты. Мертвый." Мой голос был тихим, но не менее смертоносным.

Он просто рассмеялся и отпил свой напиток. Ничто не сделает меня счастливее, чем стереть эту ухмылку с его лица.

«Ты все еще такой же дерьмо, как и твоя мать».

Был. Он никогда не говорил о моей матери. Чертовски никогда. Он даже никогда не называл мне ее имени. Мне пришлось вытянуть это из Ханы, женщины, которая меня вырастила. Франческа Д'Агостино.

Это все, что я знал о своей биологической матери. И что ее семья владела обширными виноградниками по всей Италии, которыми я с тех пор завладел. Я начал работать с ними, когда мне было двенадцать, а руководить ими — к шестнадцати. Это была единственная нормальная вещь в моей жизни.

«Я думаю, Франческа, вероятно, сказала бы о тебе то же самое».

Когда я был ребенком и он нас бил, я боялся его. Это было уже не так. Я не нуждался ни в нем, ни в его деньгах, ни в его защите. Я просто хотел, чтобы он ушел.

И я не имел в виду выезд из города. Я хотел, чтобы он находился на глубине шести футов.

Чистое голубое море и яркое небо за его спиной простирались на многие мили за окнами. Это был идеальный момент, если не считать мужчины, сидящего в кресле. Было бы так легко протянуть руку, свернуть ему шею и прикончить его. Это обеспечит хорошую жизнь и безопасный дом. Но в Омерте были строгие правила относительно патриархата. Убийство моего отца лишило бы Леонов права на это место.

Наши взгляды остались прикованными, напряжение наполняло воздух, а легкая улыбка искривила его губы.

— Ты думаешь, что можешь прикончить меня, — усмехнулся он. «Вы не будете. Ты такой же слабый, как и она .

Ее. Он имел в виду мою биологическую мать или ту, кто меня воспитал? Это не имело значения. По крайней мере, я не был таким, как он. По крайней мере, он этого не признал. Хотя иногда я задавался вопросом. Удовольствие, которое я нашел в пытках. Как я трахал Феникса. Дерьмо. Я не мог сравнивать себя с ним, иначе я бы потерял все свои шарики по-настоящему.

— Я бы не был так уверен, — сказал я, уже представляя себе его боль и слыша его крики. О, они были бы идеальны. Чем громче, тем лучше.

Он прищурился на меня и склонил голову набок, как будто обдумывал сценарий моего убийства. Вот только что-то было не так. Вместо беспокойства в его глазах мелькнуло веселье.

«Ты всегда был слабее», — парировал он. «Тебе следовало родиться с такой киской, как хотела твоя мать. Ты был недостаточно хорош для нее, и уж точно недостаточно хорош для меня. Гнев сжался в моем животе. Он никогда не считал меня достаточно хорошим, а я уже давно перестал пытаться. — На самом деле это довольно иронично, — продолжил он, и на его лице расплылась мерзкая ухмылка.

"Что такое?" Мне следовало знать лучше, чем спрашивать.

«Твоя мать покончила с собой». Я закрыл глаза, сердце колотилось. Он закурил сигару, клубы дыма клубились в воздухе. «Сразу после родов. Она взглянула на тебя и перерезала себе яремную вену.

Я оскалился. "Ты врешь."

— О, я бы хотел, — сказал он, все еще улыбаясь. Он наслаждался каждой секундой этого. «Это действительно был такой позор. Мне нравилось вести себя красиво со своей невестой».

Я точно знал, что это значит. Ему нравилось навязывать себя женщинам, заставлять их плакать и кричать, слышать, как их рыдания разносятся по воздуху. Он кайфовал от этого, садист.

— Ты ее изнасиловал, — прохрипел я.

Он смеялся долго и сильно. — Называй это как хочешь, мальчик. Она была моей женой. Ее пизда принадлежала мне, и она была должна мне наследника. Я не мог дышать, мое зрение покраснело, а барабан в ушах стал оглушительным. «Однако на роды у нее ушла целая вечность».

Я посмотрела на него, ненависть обжигала мои вены, словно яд.

Отец уничтожал и губил всех, к кому прикасался.

«Послушная и милая Франческа быстро превратилась в бешеное животное, когда ты родился», — продолжил он. «Она пыталась убить тебя, когда поняла, что ты не девочка. Когда ей это не удалось, она покончила с собой. Она предпочла умереть, чем дожить до моего сына. Она назвала тебя злым перевоплощением. Тупая сука.

Неудивительно, что он меня ненавидел. Видимо, так же поступила и моя мать.

Невидимые стены приближались, и мои руки сжались в кулаки, костяшки пальцев побелели. Я начал теряться в своей голове.

Моя мать предсказала, что я стану отцом. У меня могла быть другая жизнь, но она меня бросила. Ненавидел его. Ненавидел меня.

В горле у меня пересохло, а в ушах загудело.

«Оказывается, Франческа могла предсказывать будущее», — сказал он. «Ты бесполезен . Именно по этой причине я отказался платить выкуп. Трахаю дочь моего врага.

Я смотрел на него из-под нахмуренной брови, гадая, о чем, черт возьми, он говорит. Он встал, уголки его губ скривились от отвращения. В его позе был вызов, в глазах — ненависть.

нее , этого сделать не удалось ». Темно-каштановые волосы… Женщина, которая иногда приходила ко мне в видениях. Это тот, о ком он говорил? — Ты же не думал, что я знаю, да? На моем лице осталась невыразительная маска, зубы скрежетали. — Я знаю все, сынок.

— Ты ничего не знаешь, старик. Ты охотишься на слабых». Мой тон стал зловещим, провокационным. «Выбери кого-нибудь своего размера и поговори со мной».

Он усмехнулся. «Все храбрые и все такое, но все равно трахают свою семью». Я понятия не имел, что он говорит. Вероятно, он хватался за соломинку. "Вы мне противны. Даже я бы не зашёл так далеко».

Этот разговор ощущался как тонна кирпичей на моих плечах и груди, из-за которой невозможно было дышать.

— Хочешь знать последние слова твоей матери мне? Он продолжал меня мучить и продолжал, не дожидаясь ответа. «Она бы осталась ради дочери. Но ты… Она возненавидела тебя с первого взгляда. Она предсказала, что ты уничтожишь все, к чему прикасаешься.

Я бросилась вперед, обхватив рукой его шею. — Ты чертов ублюдок, — прорычал я, стиснув челюсти. Мой кулак пролетел по воздуху и ударил его в грудь. Потом я сделал это снова. « Ты уничтожаешь все, к чему прикасаешься, а не я», — прорычал я.

Позади меня послышался вздох, но я едва его услышал. Я ударил его еще раз, его рот открылся и закрылся беззвучно. Кровь текла по моим венам, ярость подпитывала насилие.

Ребенок изнасилования. Ударить кулаком.

Мать ненавидела тебя. Ударить кулаком.

Дьявол перевоплощается. Я бы убил его. Тело отца валялось на столе. Я чувствовал, как его ребра хрустнули под силой удара. Я наслаждалась ощущением его костей под своими костяшками пальцев.

Я приготовился ударить его еще раз, когда маленькая рука легла мне на спину.

«Данте». Голос был почти шепотом, мои глаза были прикованы к лицу отца. Ему нужны были синяки и разбитая губа. Точно так же, как он поступил со всеми этими женщинами. Затем я немного душил его, давая ему подумать, что он может сразиться со мной за унцию воздуха. «Не делай этого», — умолял голос матери. Я сжимала и разжимала пальцы в кулак. Я хотел это сделать. Его конец был в пределах досягаемости. Мой гнев подгонял меня. — Поверь мне, Мусуко .

Я замер. Она никогда не называла меня сыном по-японски. Она приберегла это для Амона.

Оттолкнув его через стол, он упал обратно на стул.

— Увидимся завтра у Амона. Счастливого рождества, отец.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ДАНТЕ

Т

Эта возможность практически упала мне в руки через две недели после Нового года.

Мой отец умер, пусть он гниет в аду, и единственное, что меня чертовски разозлило, это то, что не я его прикончил. Мне хотелось услышать его крики, почувствовать его боль и страдания.

Мой разум отказывался помнить о моих страданиях, но мое тело помнило. Доказательства этого были по всему моему телу — карта шрамов и ожогов. Последствием этого стало мое отвращение к прикосновениям. Или, может быть, это был механизм самозащиты, зная, что никто не захочет трогать или видеть такие шрамы.

«Теперь ты глава Омерты семьи Леоне», — заметил Амон.

Я кивнул, не зная, что с этим делать. Казалось, он не возражал, но Амон хорошо умел скрывать свои истинные эмоции.

Мы оба были в нашем замке в Триесте и собирались отправиться на встречу с участием всех семей Омерта. Мы задержались в кабинете отца, который я уже начал разбирать, раскрывая все его тайны.

Я бросил любопытный взгляд на брата. — А ты бы предпочел, чтобы это было так?

"Нет."

Я поверил ему.

Он уже не был прежним с тех пор, как расстался с Рейной. Я пытался это понять, но не смог. Это он оттолкнул ее, но он валялся так, словно она его бросила. Его отношения с матерью тоже пошли в ад, и я не мог не заподозрить подозрения. Возможно, она не одобряла Рейну, хотя мой брат был не из тех, кто позволял кому-либо указывать ему, что делать.

— Вы собираетесь разобраться в том, что с ней случилось? — спросил я его, вспоминая, какой разбитой она выглядела, когда мы увидели ее несколько дней назад. Естественно, той ночью я проверил Феникса. У нее не было синяков и пятен, но она спала в комнате сестры.

В последнее время она делала это часто. Меня это раздражало. Она должна быть в своей постели, чтобы я мог часами наблюдать за ней, гадая, снится ли она мне. Или, что еще лучше, ей следует воспользоваться одной из игрушек, которые я ей купил. Я еще не видел, чтобы она использовала его, хотя знание того, что я наблюдаю за ней, могло иметь к этому какое-то отношение.

Цезарь назвал это нездоровым. Я не согласился. Это помогло мне сохранить то здравомыслие, которое у меня осталось. В противном случае я бы неистовствовал, как и мой брат, и ни Парижу, ни миру не нужны были два сумасшедших брата Леоне, устраивающих убийственную серию.

Можно было подумать, что я усвою урок после того, как она в меня выстрелила. Конечно нет. Хотя я все еще не думал, что она хотела мне причинить настоящий вред.

Мой вывод: я ей понравился.

«Я уже это сделал», — ответил он. «Я не могу получить никакой информации по этому поводу. Девочки гуляли в канун Нового года».

«Как вы думаете, кто-то напал на нее во время празднования Нового года?»

Он покачал головой. — Она не пошла с ними.

Я кивнул. «Она только что вернулась из Англии, так что я бы сказал, что она не была готова к этому».

Его глаза молча бродили по комнате, изучая беспорядок. Я просмотрел записи, книги отца и даже некоторые отвратительные фотографии, которые он хранил. Он был больным ублюдком.

«Вы делаете ремонт?»

Я кинул на него взгляд. "Вам нравится это?"

Уголок его губ дернулся впервые за несколько месяцев. «Все лучше, чем то, что было у Отца».

Я провел рукой по лицу. «Никогда не думал, что скажу это, но эта амнезия в некоторой степени удобна, когда дело касается определенных вещей».

Как будто мой разум стер все, с чем не мог справиться. Я знал, что ненавижу отца, но не помнил ярких подробностей его избиений, как мой брат. Да, воспоминания отчасти вернулись, но остались смутными. Я вспомнил, как отец превратил жизнь матери в ад, но опять же не так подробно, как Амон. Хотя я помнил достаточно, чтобы знать, что она страдала. Мы все это сделали.

Я не помнил, что произошло в течение нескольких недель после моего похищения или за несколько месяцев до него. Я знал, что провожу время в Калифорнии только потому, что мне рассказал Амон. Я знал, что мне нужно собрать урожай винограда, только потому, что мне сказал Амон. Тем не менее, были моменты, когда мне казалось, что мне чего-то не хватает. Важные вещи.

«Оно вернется», — сухо сказал он. "В конце концов."

Мои кишки скрутило. Я не был уверен, хочу ли я этого. Инстинктивно я знал, что в тенях моей памяти скрываются неприятные вещи. Иногда ночами я чувствовал, как эти силы терзают мой разум. Я боролся с ними, убеждая себя, что они нереальны.

Жизнь стала более терпимой, когда мой разум отвергал призраков. Я слегка покачал головой. Иисус Х. Христос. Я говорил как слабак. Я постучал ручкой по столу, откинулся назад и встретился взглядом с братом.

— Пусть эти чертовы воспоминания придут, — сказал я, стиснув зубы. — Я бы их тоже раздавил.

Он разгладил галстук и поднялся на ноги, застегивая пиджак. — Просто скажи мне, когда я понадоблюсь. Я кивнул. Я любил своего брата. Знание того, что он был здесь ради меня, несмотря на свое дерьмо, значило очень многое, и мне хотелось сделать что-нибудь, чтобы отплатить за услугу. «Готов, босс Леоне-Омерта?»

Я поднялся на ноги и застегнул свою куртку. "Я. Но сначала мне нужно остановиться.

Три часа спустя мы с Амоном стояли перед рестораном недалеко от Рима, где Маркетти обычно проводил встречи. Rosa Spinosa , что в переводе означает «Колючая роза», принадлежала Энрико Маркетти.

«Не могу поверить, что у тебя есть татуировка с чертовым одуванчиком», — заметил Амон в пятый раз.

Моя кожа все еще горела, чувствуя нежность от жужжания иглы. Мы остановились в тату-салоне, где мой парень нанес чернила на шрам, образовавшийся от пулевого ранения Никса. Я не мог придумать лучшей татуировки, чем одуванчик с хохолком, который несет ветер, в память о том, что мы с Никс перешли на следующий уровень наших отношений.

Острое чувство вины пронзило меня, игнорируя мою умышленную амнезию, вызванную воспоминаниями о том дне. Выражение ее глаз, когда я пришел в себя. Я обнимаю ее тонкую шею. Мой ужас при виде отпечатков пальцев на ее бледной коже. Мои чертовы отпечатки пальцев.

С тех пор меня пронизывали чувство вины и стыда. Я больше не мог сказать, что никогда не причинил вреда женщине. Это было то, что отличало меня от моего отца – до сих пор.

Слова, которые он произнес, звучали в моих ушах. Дьявол перевоплощается. Возможно, моя биологическая мать была права. Но я никогда не хотел причинить вред Никсу . Я готов пойти на тысячи избиений и похищений, чтобы избавить ее от боли.

— Почему ты хмуришься? Голос Амона прервал мою ненависть к себе. «Не говори мне, что ты сожалеешь о татуировке».

Отбросив на время мысли о вине из головы, я встретился взглядом с братом и ухмыльнулся. — Тебе это нравится, не так ли?

Он пожал плечами. «Я просто думаю, что это чертовски странно».

Я усмехнулся. «Ты один, с кем можно поговорить. Что случилось с тобой и этим дерьмом инь и янь?»

— Не завидуй, потому что я круче, — пробормотал Амон, его рука рефлекторно двинулась, чтобы коснуться собственной свежей татуировки, все еще под полиэтиленовой пленкой и повязкой.

«Мне понравилось время нашего общения», — саркастически сказал я ему. «Что-то, о чем мы однажды сможем рассказать нашим детям».

"Хм."

Мы вошли в ресторан, оставив позади себя холодный январский ночной воздух.

Обет Омерты был обязательством на всю жизнь, и я собирался выполнить свое. Организация развивалась в течение последних нескольких десятилетий. Наши отцы верили в торговлю мясом; мы этого не сделали. Как и отец Маркетти, наш сколотил большое состояние на торговле людьми в целях сексуальной эксплуатации, чего мы с Амоном и остальными членами Омерты избегали. К счастью, то же самое сделали и остальные участники. За исключением Ромеро, чьи связи мы использовали для уничтожения ячеек, которые все еще действовали незаметно на наших территориях.

Несколько солдат патрулировали улицы снаружи. В основном это были люди Маркетти. Мой отец никогда не приводил своих людей на эти собрания, и мы с братом не собирались начинать сейчас. Я оставил Сезара присматривать за Фениксом, поскольку мы с Амоном обычно всегда вместе занимались делами Омерты.

На нас остановились три пары взглядов — Маркетти, Ромеро и Джованни Агости.

— Ты опоздал, — процедил Ромеро, выглядя разозленным.

«Мы были заняты», — невозмутимо ответил я.

«Что делать? Убийство половины Рима? Я ему не нравился. Ну что ж. Мы с моим одуванчиком просто избегали ее отца, когда поженились.

«Очевидно, нет, если ты еще жив, потому что ты наверняка будешь в той половине, которую я убью».

— Ладно, давайте все расслабимся. Амон. Всегда миротворец. — Все здесь?

Маркетти кивнул. «За исключением Луки ДиМауро. Вместо него он послал Эйдена Каллахана. И он привел своих братьев».

Ах да, близнецы. Тиран и Киран. Дикие ирландские бандиты, которые, в отличие от своего старшего брата, были безрассудными. Ходили слухи, что у них, как правило, есть нечто общее, кроме ДНК, если вы уловили мою мысль.

Вероятно, пройдет некоторое время, прежде чем мы увидим Луку ДиМауро, особенно после его ссоры с Энрико. И к лучшему, что его здесь не было. Нам не нужна была война и внутри организации, и Лука и Энрико это понимали.

— Хорошо, тогда начнем, — объявил Амон. «Мне нужно попасть в одно из моих казино».

Все в преступном мире вели нелегальный бизнес наряду с легальным. Это позволило нам самим отмывать деньги. А когда нам стало слишком много этого, мы использовали Лучано Витале. Энрико Маркетти управлял своей империей моды наряду со своей криминальной. Джованни Агости управлял бизнесом своего дяди в Италии и унаследовал недвижимость в Сорренто и на побережье Амальфи. Потом был Ромеро, которому принадлежала Венеция и окрестности. У ДиМауро была территория Сицилии, а у меня — Триест и его окрестности. Амон из-за своей незаконности не мог унаследовать какую-либо территорию, но он всегда правил вместе со мной.

Мой взгляд остановился на Константине, когда мы все сложили оружие в корзину у двери. За пределами входа огнестрельного оружия не было. Хотя я подозревал, что мы все держим при себе какое-то оружие. У меня был нож. У Амона тоже был клинок.

Как только мы вошли в главную зону, мы сели.

Я почти ожидал, что где-то на заднем плане раздастся барабанная дробь.

«Последний вопрос, которым мы занимаемся, — это София Волкова», — объявил Маркетти, начиная дискуссию. «Ходят слухи, что у нее есть список внебрачных детей влиятельных людей преступного мира. Некоторые из них сидят сегодня за этим столом».

«Кто-то становился странным вне брака?» Тиран был невозмутим, его взгляд скользил по столу.

Я хихикнула, когда Эйден бросил на своего младшего брата взгляд, который мог убить.

«Я почти уверен, что у каждого женатого мужчины, сидевшего за этим столом, были проблемы с неверностью. Мы все знаем, что это сделал мой отец. Я переключил свое внимание на Ромеро. «В настоящее время ты единственный старик, хотя и вдовец, сидящий здесь, так скажи нам, Ромеро, есть ли у тебя внебрачные дети, бродящие по этому миру?»

Его лицо покраснело, руки сжались в кулаки на столе. Было ясно, что он хотел бы меня ударить.

«Помимо внебрачных детей, — вмешался Константин, — Софья Волкова утверждает, что знает личности каждого члена Омерты. Поэтому вместо ссор нам нужно найти способ устранить эту женщину».

Вот только Софью Волкову всегда было трудно поймать. Она была скользкой, как угорь.

«Так каков план? У нас он вообще есть?»

«У нас есть связь Амона с якудза», — невозмутимо заявил Константин. Его взгляд переместился на Амона, сидевшего рядом со мной. — Мы знаем, встретится ли она с твоим кузеном и когда?

"Нет." Амон обычно не был разговорчивым. Он стал еще меньше после разрыва с Рейной.

После долгих разговоров мы наконец завершили нашу встречу. И, сюрприз-сюрприз, мы не добились ничего, кроме того, что я был приведен к присяге как глава семьи.

Ромеро остановил меня на выходе, и я внутренне застонала.

— Данте, ты уладил дела своего отца?

«Мы все еще проходим через все это».

Он кивнул. — Мне нужно поговорить, когда ты будешь готов.

Прежде чем ответить, я обменялся мимолетным взглядом с братом. — Хорошо, я буду на связи.

За миллион лет я даже не смог бы понять эту тему.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

ДАНТЕ

А

часы тикали. Лед звенел в стакане. Окна запотели.

За последнюю неделю температура в Триесте резко упала, а январь стал одним из самых жестоких месяцев, которые Италия видела за последнее десятилетие.

Прошла неделя с момента звонка Ромеро, и теперь он сидел напротив меня за столом, занимая стул перед ним, а в воздухе висел сигарный дым. Безвременная смерть отца нарушила оба их плана. Похоже, несколько лет назад они заключили брак между моей женщиной и Амоном. Моя женщина! Как, черт возьми, они смеют обещать ее кому-либо, кроме меня?

К счастью, что-то произошло, и была внесена поправка, изменившая имя в соглашении на Рейна.

Амон и Рейна были бы хороши. Мы с Фениксом были бы еще лучше.

От Ромеро исходило определенное отвращение. Я не нравился этому ублюдку, и это чувство было взаимным. Нелюбовь к нему вызывала у меня не что-то одно, а сочетание множества вещей: его слабость, его некомпетентность, его предательство по отношению к женщине, которая меня вырастила, тот факт, что он не застрелил моего отца, когда мы были детьми. Список можно продолжать и продолжать.

Да, мои обиды остались.

Он мог бы покончить с моим отцом, когда его девочки разбили ту древнюю вазу во время той дурацкой вечеринки много лет назад, но вместо этого он выбрал большую дорогу. Подонок! Он оставил нас страдать от жестокости Анджело Леоне еще десять лет.

Я откинулся назад, положив локоть на подлокотник, ожидая, пока он заговорит. После встречи в Омерте он обращался к нам дважды, и теперь я знала причину его беспокойства. Ну, возможных причин может быть только две.

Во-первых, брачный договор. Во-вторых, вероятность того, что его дочери были последними людьми, видевшими моего отца живым. Совершенно не имело никакого смысла, зачем он пришёл к нам в гости или кто будет насмехаться надо мной видеоклипами той ночи.

Тишина затянулась на некоторое время после того, как мы оба сели, напряжение нарастало, и мне это чертовски понравилось. Пусть это чертовски взорвется. Честно говоря, мне понравилась атмосфера. Итак, я подождал и позволил ему попотеть.

«Я хочу, чтобы договоренность сохранялась».

Ах, вот оно.

Мой взгляд сквозь дымку нашел взгляд Ромеро. "Договоренность?"

Он испустил сардонический вздох, покачав головой. — Прекрати это дерьмо, Данте. Вы знаете, о чем я говорю, и знаете, что это принесет пользу вашей семье».

Моя челюсть сжалась, но я удержал ее. Я ненавидел, когда меня критиковали за мое дерьмо, почти так же, как ненавидел, когда мне говорили, что лучше для меня и моей семьи. Было бы полезно, если бы этот ублюдок не обманул мою мать, но ты слышал, как я ему это говорил? Черт возьми, нет.

«Я не думаю, что ты имеешь право голоса в том, что хорошо для моей семьи, Ромеро. Я собираюсь рискнуть и сказать, что вам это нужно больше, чем семье Леоне».

В конце концов, у него не было сына. Именно он нуждался в защите своих дочерей.

— Так ты собираешься меня трахнуть? Технически, мой отец облажался, изменив соглашение, и он облажался, согласившись. Мне нужно было знать, почему. Прежде чем я что-нибудь подпишу, я узнаю, почему.

«Твои слова, а не мои», — невозмутимо ответил я.

Ромеро затянулся сигарой в последний раз, прежде чем потушить ее, с задумчивым выражением лица. «Твой отец хотел сменить имя с Феникса на Рейну. Я согласился, и мы поклялись друг другу кровью. Но когда дело дошло до этого, мой адвокат не смог официально изменить соглашение из-за праздников».

«Почему он захотел это изменить?»

Он пожал плечами. «Он сказал, что это лучше подходит, и что Феникс ему не нравится…» Он замолчал, когда его взгляд остановился на мне. То, как он затыкал сигару в пепельницу, подсказало мне, что он не хочет говорить то, что будет дальше. «Ему не нравилась ее инвалидность».

Я смотрел на него с безразличием, а моя грудь скручивалась от отвращения. Если бы он сказал мне – признался – в этот момент, что застрелил его из-за этого, я бы пожал ему руку и подписал изменение. Но он этого не сделал. Он обесценил собственную дочь.

Конечно, это была та самая дочь, которая стреляла в меня. Чертовски мелкая деталь. Она полюбит меня... в конце концов.

«Мы положили Феникса обратно на стол…»

Он прервал меня прежде, чем я успел закончить заявление. «Я не буду возвращать Феникса к соглашению», — процедил он с блеском удовлетворения в глазах.

"Почему нет? Изначально она была у тебя там.

Мой разум кружился, пока я размышлял о том, как мне получить от Ромеро то, что я хочу. Я хотел Феникса. Она была моим пороком. Я преуспел в преодолении трудностей, но это было другое.

«Я начинаю понимать, что она слишком уязвима для суровости преступного мира. В пересмотренном соглашении есть Рейна, и она остается в нем. Или у нас вообще не будет соглашения». Я внимательно наблюдал за ним. Он тоже имел в виду эти слова.

Я мог бы помочь брату и оставить соглашение как есть. Назовите меня чертовски эгоистичным, сумасшедшим, придурком, это не имело значения. Несмотря ни на что, Рейна любила Амона, и она не стреляла в него. Каким-то образом он сможет добиться расположения Рейны. Мне, с другой стороны, нужны были все боеприпасы, которые я мог получить, когда дело касалось Никса. Поскольку Ромеро отказался отдать ее мне, я пошел окольным путем.

«Мы поменяем имя Амона на мое», — невозмутимо заявил я. «Мы с Рейной поженимся».

Это был наспех составленный план. Я думал только о долгосрочной игре. Мы с Феникс возьмем паузу, но в конце концов я ее поймаю. Откуда я это узнал? Потому что я знал своего брата.

Он бы отказался отдать мне Рейну Ромеро. Возможно, он не хотел ее по какой-то причине, но он не позволил бы никому другому завладеть ею, особенно мне.

А учитывая сердечки в глазах Рейны, когда дело касалось его, она либо отказалась бы выйти за меня замуж, либо снова бросилась бы в объятия Амона. В любом случае, нарушенная договоренность и бум … Феникс будет моим. Запасная невеста, но в конце концов правильная.

Кроме того, Рейна была в этих видео, и это дало бы мне возможность узнать, почему. Две птицы, один камень.

"Почему?" — подозрительно спросил он.

«Это единственный способ, которым я соглашусь на это», — спокойно заявил я, но прежде, чем он успел облегчённо вздохнуть, я продолжил. «Документ будет датирован до смерти моего отца, и я подделаю его подпись».

Я не хотел ранить Амона, когда это дерьмо всплыло.

Ромеро сел прямо, на его лице была решимость. «И я хочу дать Рейне еще три года, чтобы она наслаждалась свободой». Черт побери. Три чертовых года. Девушка не нуждалась в своей свободе. Ей нужен был Амон, а мне была нужна Никс.

Что-то сильное распространилось по моим органам, как при внутреннем обморожении. Моя иррациональная сторона начала говорить за меня. «Три года — это чертовски долгий срок. Я хочу Ф… Черт, неправильное имя. «Я хочу сделать это официально сейчас ».

Он покачал головой, и я прищурил на него глаза. Он знал, что не может позволить себе встать на мою плохую сторону. Когда я собирался снова отказать ему, он добавил: «Это не подлежит обсуждению. Рейне восемнадцать, и она еще заканчивает школу.

Черт, я забыл, что ей только что исполнилось восемнадцать.

Мы смотрели друг на друга, и холод пронзил мою грудь. Если бы я надавил слишком сильно, я бы рискнул, что план развалится. Вопрос был в том, смогу ли я ждать три чертовых года.

Черт, мне придется сыграть на руку Ромеро. Если бы я отверг его, старик мог бы найти какого-нибудь безбожного ублюдка с привитым в нем извращенным чувством скуки и злокачественным пятном на душе. Я не мог допустить этого ни с одной из сестер Ромеро.

Я встал, застегнул куртку.

«Давайте сделаем это официально», — ответил я, прежде чем уйти. Я дал Сезару знак пойти за адвокатом, которого оставил наготове.

Я бы не позволил этой девушке Ромеро уйти от меня.

Это был просто чертов принцип.

Три года спустя

ТРИДЦАТЬ

ДАНТЕ

26 ЛЕТ

я

ждал Сезара на боксерском ринге, но он не торопился.

С тех пор, как три года назад умер мой отец, я модернизировал замок. Этот тренажерный зал был моим последним проектом. Целью было стереть все следы моего отца, и по умолчанию это отвлекало меня, пока я ждал условий соглашения, о которых никогда не переставал думать.

Подвал был моей наименее любимой частью замка, и не потому, что я был брезглив. Это произошло из-за воспоминаний, которые преследовали меня, когда я был здесь.

Я пытался их сдержать, но они все равно прорвались.

Надо мной повисла оглушительная тишина, прерываемая лишь постоянным звуком капающей капли. Капать. Капать. Капать.

Холодный пот покрыл мою кожу, и я уставился на следы, нанесенные на мою кожу. Я стоял в углу сырого подвала, усталость пробиралась глубоко ко мне. Я просто хотел лечь и заснуть. Найдите забвение, прежде чем мои кошмары взяли верх.

Но я знал, что как только я засну, придут крысы.

— Отец, — заорал я, и мой прерывистый рев эхом разнесся по подвалу. Нет, это был не подвал. Это было подземелье. Моя личная камера пыток.

"Все нормально." Голос Амона доносился откуда-то неподалеку, но я не мог видеть его в кромешной тьме. Это было напоминанием о том, что он страдал вместе со мной в версии формирования характера нашего отца. "Я здесь. Просто послушай мой голос, брат».

Я едва передвигала ноги, каждый шаг тяжелее предыдущего. Я добрался до железных решеток, разделявших нас, когда заметил его. Амон висел на веревке, его запястья были связаны над головой.

— Что он тебе сделал? Я услышал, как мой голос дрогнул, когда упал на колени.

Глаза Амона остановились на моей груди. "Я в порядке. Насколько сильно он тебя избил?»

— Я буду жить, — прохрипела я и попыталась выдавить из себя улыбку, но это вызвало жгучую боль во рту. «Однако он этого не сделает. Однажды я верну ему все, что он нам дал».

Ненависть в моей груди скручивалась и росла, сколько я себя помню, но никогда она не была такой сильной, как в тот момент, когда два двенадцатилетних брата смотрели друг на друга через сырое подземелье в недрах замка. они позвонили домой.

Все потому, что мы спасли от его гнева двух девушек.

«Мы собираемся просто стоять здесь и смотреть друг на друга или что?» Язвительный тон Сезара вернул меня в настоящее. Я моргнул, прогоняя насмешливые образы. Воспоминания возвращались с удвоенной силой. Четче. Больнее. "Привет? Земля Данте, — крикнул он.

Его руки свисали по бокам, как будто он был не в настроении для этого боя. Ну, чертовски плохо. Избыток энергии кипел во мне, жаждая выхода. Либо это, либо серия убийств.

Я бросился на него, но Сезар заблокировал его обоими предплечьями, а затем нанес мне удар по ребрам. Хотя это было не так сложно, как мне хотелось. Настала моя очередь ударить его по почкам.

Он ахнул, но это его не замедлило, поскольку он нанес мне несколько ударов. В конце концов мы нашли твердый ритм. Сезар был достойным спарринг-партнером, и именно поэтому мне это нравилось так же, как и мне.

Вскоре я обнаружил, что моя лишняя энергия рассеивается.

В конце концов, мы прислонились к веревкам, окружавшим боксерский ринг, капая потом и глотая воду.

«Чувствуешь себя лучше теперь, когда ты меня избил?»

Я опустила бутылку и встретилась глазами с Сезаром. — Я бы вряд ли назвал это избиением тебя.

Он фыркнул. «Скажи это моим ребрам».

Мои губы растянулись в улыбке, но прежде чем я успел ответить, мой телефон завибрировал. Я проскользнул под веревку и слез с платформы, чтобы забрать ее.

Номер: Неизвестно.

Я стиснул зубы, готовясь найти еще одно загадочное сообщение. Главы Омерты принимали их уже много лет. Я действительно был не в настроении.

Но все же я открыл сообщение, и у меня отвисла челюсть.

Черт возьми .

Ярость кипела, когда я смотрел на знакомые золотые кудри. Тело отца рухнуло на землю. Следующее изображение переключилось на тело, которое тащили в нечто, похожее на катакомбы. Из-за обрезанных изображений было трудно рассмотреть всю картину, но тени слева и справа намекали, что она не одна.

Мое дыхание стало прерывистым, когда все стало на свои места. Неужели... Феникс стрелял на поражение? Я воспроизвел сцену той ночи три года назад, представив, как она тянется к моему пистолету и стреляет в меня. Была ли она с самого начала намерена убить меня?

Нет, этого не может быть. Если бы это было так, она бы взяла с собой собственное оружие. Верно?

Красная дымка затуманила мое зрение. Мне пришлось закрыть глаза и сделать несколько успокаивающих вдохов, чтобы рассеять энергию. Мой разум кипел от всевозможных вариантов, и все они оставляли неприятный привкус во рту.

Феникс ясно дала понять, что ненавидит меня до глубины души. Зловещий голос в моей голове указал, что мне следовало ей поверить. Но я мгновенно выключил его, когда на моей челюсти напрягся мускул.

Телефон треснул в моей руке, протестуя против моей хватки, и видео давно исчезло.

Пришло время обеспечить исполнение брачного контракта. Мне нужно было выяснить, что, черт возьми, задумали эти девчонки.

Не было ни малейшего шанса, что я отпущу это, пока не доберусь до сути.

Я стоял перед особняком в Калифорнии, где, казалось, все началось много лет назад. Это был старый Голливуд, которым были известны сестры Ромеро. Через равные промежутки было установлено несколько камер, мигающих красным. Забор был высоким, чтобы не допустить проникновения злоумышленников. Хотя это никогда не удерживало Рейну и Феникса .

Бабушка защищала их от публики, держала в идеальном маленьком пузыре. Но все это было ложью. Идеальной жизни не существовало. Идеальная реальность. Или вся правда.

"Почему мы здесь?" – потребовал Цезарь. Уровень моего раздражения рос, несмотря на мои тщетные попытки сохранять спокойствие. Вопросы Сезара ни черта не помогли.

Я пытался, но безуспешно, добраться до Амона. Вероятно, это было к лучшему. Рейна была его слабостью, и если бы у семьи Ромеро были какие-то планы, он бы не заметил их.

«Ты бы тоже, тупица», — шептал мой разум, но я проигнорировал это. Сейчас нет смысла начинать это слушать.

Бессвязные воспоминания и отрывки изображений начали беспокоить меня – чаще, чем обычно. Я не мог понять в этом никакого смысла, как бы сильно ни старался. Но каждое искаженное воспоминание и мечта продолжали возвращать меня в Калифорнию. Вспомнилось одно неожиданное имя.

Диана Бергман. Бабушка Феникса Ромеро.

Я был убежден, что погоня за воспоминаниями не принесет мне пользы, но теперь они начали меня преследовать. Шепот призраков и бессвязные образы.

Я увидел себя стоящим в поле, полном одуванчиков, с тенью. Безликая женщина, чьи губы имели вкус сладкой смерти. Она любила меня; Я чувствовал это всеми фибрами своего существа и жаждал этого чувства. Черт побери!

— Хорошо, Данте. Ты меня пугаешь. Я обнаружил, что он наблюдает за мной, нахмурив бровь. «Почему мы смотрим на этот уродливый особняк?»

— Подумываю о покупке чего-нибудь на этой стороне пруда, — пробормотал я.

Сезар медленно кивнул, выглядя озадаченным. Он явно не поверил моей истории. «У вас есть повестка дня, а недвижимость не так ли», — невозмутимо заявил он.

Всегда были люди со своими планами. Включая членов Омерты. Я не был исключением. Ни Феникс, ни Рейна тоже. Я хотел войны, а Рейна хотела мира. Я хотел победить, а она хотела защитить свою сестру. Закутанная в моего брата, эта сестра Ромеро никогда бы не увидела моего прихода.

Но чтобы победить, мне нужно было разобраться в их повестке дня.

«Это как-то связано с женщиной, которая хочет твоей смерти?» — спросил он подозрительным тоном. «Феникс Ромеро?»

"Да."

— Она снова пыталась тебя убить?

Каждый день вдали от нее ощущался как медленная смерть, но если бы я сказал ему это, он либо умер бы от смеха, либо убил бы Феникса. Поэтому я покачал головой. Никому, кроме меня, не разрешалось прикасаться к ней.

— Тогда почему мы здесь? – спросил Цезарь.

«Отключите питание системы безопасности, чтобы мы могли войти», — ответил я вместо этого. — Перестань меня раздражать вопросами.

Он прочистил горло. «Девушка… Феникс… Ты не отпускаешь ее. У тебя никогда не было намерения отпустить ее, не так ли?

«Вы отвечаете за охрану, или мне следует пристрелить вас и разобраться с этим самому?»

Он закатил глаза и исчез, придерживаясь тени, направляясь к панели безопасности.

Сезар был прав; У меня не было никаких намерений отпускать ее. Последние три года были лишь временной задержкой. Я прожил всего два месяца после нашей встречи, пока давление в груди и черепе не стало слишком сильным. Мне нужно было ее увидеть, поэтому я снова начал следить за ней. Просто чтобы взглянуть на нее, чтобы я мог функционировать. Ее вид меня успокоил, что позволило мне сосредоточиться на деле Омерты, не взорвав при этом весь преступный мир.

Наконец Сезар подошел и оглядел меня так, будто я была бомбой замедленного действия, которая вот-вот взорвется. Он не ошибся. Некая темноволосая женщина заняла каждую клеточку моего черепа, заставляя кровь быстрее приливать к ушам.

"Все чисто?" - потребовал я.

"Все чисто."

Мы проникли внутрь дома, перепрыгнув через забор, так же, как Феникс и ее сестра много лет назад выскользнули из дома. Мы держались в тени и кустах, пока не добрались до входной двери.

Оказавшись там, Цезарь взломал замок, и через минуту мы были внутри. Все было так, как я запомнил. Экстравагантный. Яркий. Шикарно.

Я пробрался глубже в дом, единственные мои ноги эхом отдавались по мраморному полу. Остановившись, я оглянулся через плечо. — Ждешь приглашения?

«Я хочу знать, что мы здесь делаем».

Упрямая задница. «Я кое-что вспомнил и хочу проверить комнату тещи Ромеро».

Он слегка покачал головой, но последовал за мной вверх по лестнице. Когда мы достигли верхнего этажа, я направился к двойным дверям из красного дерева, смутно помня план этажа. Должно быть, это была главная спальня.

Распахнув дверь, я вошел в большое пространство. Это было не так пусто, как я думал, учитывая, что Диана была замужем за Глазго уже несколько лет. Большая кровать с балдахином была заправлена, в воздухе все еще витал аромат свежего белья. Живые цветы в вазе. Полуоткрытая шкатулка для драгоценностей.

Но в комнате доминировало массивное полотно со сценой оргии. Чертовски странно. Даже я не был таким странным.

«Я думал, Диана Бергман жила в Англии».

«Я тоже. Может, она часто навещает». Я бросил на него взгляд. «Проверьте, нет ли встроенных настенных сейфов».

Мы прошлись по спальне. Проверяем каждый дюйм стены, книжные полки, шкаф…

"Понятно."

Я бросился к нему, дотягиваясь до него так же, как он потянулся к огромной картине. Наши лица были напротив картины маслом оргии, мы опустили ее на пол и покачали головами.

«Какого черта это может быть у бабушки в комнате?» – спросил Цезарь. «У моей бабушки в спальне были крест и изображение Девы Марии»

«Наверное, эта бабушка более прогрессивная», — сухо заметил я. «В конце концов, она была замужем раз пять или около того».

Без дальнейших церемоний Сезар приступил к работе с сейфом. Когда дело дошло до взлома этих вещей, не было никого лучше Цезаря. Ему потребовалось меньше пяти минут, чтобы взломать его.

«Похоже на кучу денег и драгоценностей», — заметил он, когда я начал во всем этом копаться. Стопки стодолларовых купюр. Фото. Бриллианты. Сертификаты… Фальшивые паспорта.

— Это странно, — пробормотал я. «Зачем ей фальшивые паспорта?»

«Может быть, Ромеро купил их для нее на случай чрезвычайной ситуации», — предложил он логичное объяснение. «Ведь девочки находятся под ее опекой».

Я просмотрел каждое из них и нахмурил брови. — Они все для нее, — заметил я.

«Это не имеет никакого смысла», — повторил он мои мысли.

Выбросив их, я собирался закрыть сейф, когда мое внимание привлекла стопка документов сзади. Я потянулся к нему и начал их разворачивать. Они выглядели как письма… Нет, электронные письма между Дианой Бергман и кем-то со странным именем в профиле. Взрыв из прошлого. Странно. Символ рядом с ним был тем более. Это был тот же символ, который я видел на шее доктора Фрейда.

Что за херня была с этим символом? Я покачал головой и уже собирался избавиться от нее, когда мое внимание привлекло имя. Анджело Леоне. Имя моего отца.

Я просмотрел слова, каждая клеточка моего тела была в состоянии повышенной боевой готовности. Последнее электронное письмо было между моим отцом и Дианой Бергман. Это было загадочно и не имело никакого смысла.

Кому: Анджело Леоне

Ты трахаешься с моей семьей.

Я трахаюсь с твоим.

Д

Оно было датировано чуть больше пяти лет назад. Я сосредоточился на дате, которая показалась мне знакомой.

«Что, черт возьми, это значит?» Сезар сплюнул. — Это было прямо перед вашим похищением.

Красная дымка затуманила мое зрение, когда части головоломки сдвинулись, заставив меня ненадолго закрыть глаза, чтобы рассеять энергию. Открыв их, я встретил взгляд своей правой руки. «Я думаю, что за моим похищением пять лет назад стояла Диана Бергман».

Сезар на секунду выглядел ошеломленным. "Это невозможно."

"Почему? Потому что она женщина? Ромеро тоже мог быть в этом замешан».

"Истинный." Затем в его взгляде промелькнуло осознание. — Думаешь, Феникс застрелила тебя по приказу бабушки?

От этой возможности у меня во рту развернулся неприятный привкус, а в голове бурлили различные правдоподобные объяснения. Мысль о том, что эти женщины могли запланировать долгую игру, меня не устраивала.

— Не знаю, — признался я. Совпадений было слишком много, и это никогда не предвещало ничего хорошего.

Эта семья, особенно Диана, в последний раз меня недооценила. Я разорвал бы ее на части, раздробил бы кости и смотрел бы, как кровь сочится из ее ран. И потом, я бы все равно взял Феникса.

В моей голове сверкнули темно-синие глаза, полные неодобрения. Я ненавидел и любил ее власть надо мной. Тихая сестра. Глухая сестра. Сестра с сочными губами и теплыми прикосновениями, которые преследовали меня с момента нашего первого поцелуя.

Я бы устранил проблему — ее бабушка, ее отец, кто угодно. Только не она.

«Если ты убьешь ее бабушку, эта женщина, возможно, никогда тебя не простит», — заметил Сезар, прочитав мое намерение.

Здесь не было места таким чувствам. Я ожесточил свое сердце и свою душу. Ромеро и Диана, даже Рейна, совершили преступление, и они должны были знать, что оно аукнется им. Они знали, что их время на этой земле ограничено. Они слишком долго скрывали свои секреты. Но не от меня. Никогда от меня.

Если род Леоне будет стерт из этого мира, то же самое произойдет и с Ромеро.

Пришло время заставить их страдать. Пришло время заставить их заплатить. Единственным Ромеро, который имел для меня значение, был Феникс.

Она будет моей. Любой ценой.

Это была моя месть.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

ДАНТЕ

Т

его мечта всегда начиналась одинаково.

Я шла по темной парковке с телефоном в руке, улыбаясь и счастливее, чем когда-либо. Моя девушка и я… скоро мы поедем навстречу закату.

Вот только я так и не смог вспомнить девушку.

Погруженный в свои мысли, я не заметил, что за мной следят. Внезапно чья-то рука обхватила меня за шею, и я уронил телефон.

«Леоне у нас в долгу», — прошептал голос, прежде чем боль ударила в мой бок, прямо под ребра. Лезвие пронзило мою кожу, понял я. "Вы будете делать."

Я хмыкнул, чувствуя, как теплая жидкость стекает по моему туловищу. Я метался, рыча от хватки, когда боль обжигала мою кожу.

«С тобой будет весело пообщаться», — сказал другой голос.

Я кипел, сражаясь изо всех сил, когда двое мужчин в масках окружили меня. Один ударил коленом мне в живот, заставив меня согнуться пополам и закашляться. Он засунул мне что-то в рот. Визг шин достиг моих ушей, и я бросила взгляд через плечо, встретившись с парой темных глаз.

За моими веками все почернело, и я быстро потерял сознание.

Капать. Капать. Капать.

Я проснулся в темном помещении под шум капающей воды вдалеке. Я понятия не имел, как долго находился в этом состоянии.

Боль в моем теле напомнила мне те дни, когда мы с Амоном были молоды, и Отец хотел сделать нас крепкими. Он называл это тренировкой; мы знали это как пытку. Он избил бы нас или поставил бы нас в пару с одним из своих охранников, зная, что у двенадцатилетнего парня нет шансов против тридцатилетнего мужчины с боевым опытом.

Черт, если бы это была одна из идей отца — преподать мне урок, я бы перерезал ему глотку от уха до уха. К черту Омерту.

Капать. Капать. Капать.

Мои веки открылись, и мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы привыкнуть к темноте. Я пошел переодеваться, но мои руки и ноги трясли цепи. И только тогда я ощутил холодный металл на моих запястьях и лодыжках.

— Какого черта, — пробормотал я, когда пружины кровати запротестовали подо мной.

Ключ повернулся в металлическом замке, звук пронзил мой череп. Наступила тишина, но вскоре ее нарушил звук шагов. Я перевел взгляд влево, едва различая очертания темной тени.

«Добро пожаловать в мою империю, мистер Леоне». Я обнаружил акцент. Испанский язык?

«Кто ты, черт возьми?»

Это заставило его кудахтать, как будто я только что произнес шутку века. Он смеялся и смеялся, а затем резко остановился. Все это не казалось смешным.

Он полез в карман. «Если ты вытащишь свой член, у нас будут серьезные проблемы», — сплюнул я, дернувшись от цепей, хотя знал, что это бесполезно.

К счастью, это была сигара. Он небрежно зажег его, его глаза блуждали по моему скованному телу. Затем, прежде чем сделать следующий вдох, я почувствовал его кончик у своих ребер.

Мое сердце бешено колотилось. У меня перехватило дыхание.

Это был не конец. Это было только начало.

Я вскочила на кровать, все мое тело кричало от боли и было мокрым от пота. Ебать . Ожидание прихода кошмаров не облегчало их последствий. Они заставляли меня чувствовать себя слабым, а я чертовски ненавидел слабость.

Мой телефон завибрировал, и я открыла сообщение, не проверив, кто оно. Начало проигрываться знакомое видео, на котором мой ублюдок-отец входит в квартиру сестер Ромеро. Затем Рейна стреляет в него. Фрагменты ее с его телом.

Тогда тьфу . Все видео пропало.

Так было всегда.

Моё сердце даже не дрогнуло. Этот ублюдок должен был умереть десятилетия назад. Теперь мне просто нужно было убедиться, что мой план переключения сработает.

Выглянув в окно своей спальни, я увидел, как солнце поднимается из-за горизонта.

Сон не найдет меня еще в ближайшие двадцать четыре часа, но, по крайней мере, было чего ждать.

Сегодня вечером я увижу Феникса Ромеро.

Дай мне побоев. Дайте мне пытку. Избавьте меня от показа мод.

Комната была наполнена гостями, музыкой и модными моделями. Рейна была в своей стихии в этом проклятом месте, и все, что мне хотелось, — это сжечь его дотла. Если бы в здании не было ее прекрасной сестры, возможно, я бы это сделал.

Мой Никс.

Я хотел – должен был – держаться от нее на расстоянии. В конце концов я одолею ее, точно так же, как убью этих демонов, которые меня преследуют. Притяжение к ней было слишком сильным, чтобы удержать мое холодное мертвое сердце от биения вокруг нее. Невозможно было не смотреть на нее.

А так я выбрал пустой угол, прислонился к стене и засунул руки в карманы, наблюдая, как моя маленькая одержимость пробирается по подиуму в одном из дизайнов ее сестры.

Было ясно, что Никс дебютировала в моде, оказав услугу своей сестре, я это понял по тому, как она бросилась к роялю прямо с подиума. За кулисами ей было гораздо спокойнее. Некоторые вещи не изменились.

Мой брат весь вечер размышлял и пристально смотрел на меня, но отказался сделать шаг. Возможно, мне придется пнуть его под задницу, чтобы он пошел. Кольцо в кармане для Рейны я не покупал; Я купил его для ее сестры. Три года назад.

Я перестал приставать к брюнетке, но никогда не переставал ее преследовать. Когда я это сделал, для мира и моего психического здоровья было лучше. Так что формально я делал всем одолжение.

«Разве я не настоящий святой», — усмехнулся я про себя.

Когда небольшой оркестр начал свое выступление, Рейна прошла по подиуму с маленьким мальчиком, но она не поддержала мой интерес. Вместо этого мои глаза продолжали метаться в дальний угол, где ее сестра играла на пианино с выражением чистого блаженства на лице.

Это было ее счастливое место. Музыка. Мелодии, которые она не могла слышать, но прекрасно создавала своими изящными пальцами. Пулевое ранение, которое она нанесла мне три года назад, внезапно начало чесаться. Она отметила меня как свою. Почти пришло время отметить ее как свою.

Я не мог, черт возьми, ждать.

Я окинул взглядом комнату и обнаружил, что Амон разговаривает с Эйденом Каллаханом. Какого черта он не разговаривал с Рейной? К черту Каллаханов и всех остальных. Господи Боже, он не мог жениться на них, а я, черт возьми, не могла выйти замуж за светловолосого луча солнца, который всегда ходил с важным видом в розовом.

Может, мне стоит устроить неприятности?

Словно по сигналу мое внимание привлекла вспышка розового цвета, и я заметил Рейну.

Я протянул руку и схватил ее за запястье. — Не так быстро, — протянул я. Краем глаза я заметил Амона, идущего к нам с грозным выражением лица. — Твой отец хочет поговорить с нами.

Она попыталась вырвать свое запястье из моей хватки, но я отказался отпускать.

— Я увижу его позже. Она одарила меня ядовитой улыбкой, а затем оглядела толпу, как будто все в порядке.

Рейна ненавидела меня до глубины души. Почти так же, как ее сестра.

«Сейчас», — прошипел я.

«Данте». В голосе моего брата Ринесс прозвучало предупреждение. Взгляд Рейны метнулся к нему, и на мгновение они оба забыли, что я здесь. Вскоре в ее глазах вспыхнуло холодное презрение.

Я ухмыльнулся. Наконец мы куда-то добрались. — Вот ты где, брат, — протянул я. «Вы тоже можете присоединиться. У нас есть важные новости, которые мы хотим объявить».

Амон не знал о брачном соглашении, и я надеялась, что, как только он узнает, он начнет действовать быстрее. Мне не пришлось ждать еще три года.

Рейна выдернула запястье из моей хватки, и на этот раз я позволил ей это сделать.

«Для меня сейчас действительно не лучшее время, Данте», — пробормотала она, но прежде чем она успела сделать шаг, появился ее отец.

— А, вот и ты, Рейна. Она тихо вздохнула, но сохранила улыбку. Это было чертовски фальшиво, но Ромеро либо решил не видеть этого, либо проигнорировал.

«Здравствуй, папа».

Взгляд Ромеро метнулся к моему брату, а затем ко мне. «Данте. Амон. Я предполагаю, что вы двое уже поговорили.

Мы этого не сделали. Я оттягивал это, насмехаясь над ним, заставляя его потерять самообладание. Если бы он рванул и схватил Рейну, я бы все равно получил сестру, которую хотел. Беспроигрышный вариант.

— Давай отойдём в сторону, ладно?

— Увидимся позже… — Амон как будто убегал от Рейны, но прежде чем он успел уйти, Ромеро остановил его.

"Оставаться."

Ромеро толкнул нерешительную Рейну влево, подталкивая ее вперед, пока мы не оказались в центре всей этой суеты. Музыка все еще играла, и воздух наполнялся болтовней.

«Что это такое, папа?» Разочарование мелькнуло на ее лице, пока она держалась спиной к нам. «Это событие чрезвычайно важно. Моя карьера зависит от того, чтобы произвести хорошее впечатление».

— Ты не слишком занят, чтобы это слышать.

Руки Амона сжались в кулаки от тона Ромеро, но он не пошевелился. Я испустил сардонический вздох. Я тоже ненавидел мужество Ромеро, но это было слишком увлекательно, чтобы не получить от него удовольствия. Надеюсь, Амон избьет его, похитит Рейну, и у всех нас будет счастливый конец.

— Хорошо, о чем это? Рейна повернулась лицом к отцу, ее позвоночник был настолько прямым, что мог сломаться.

— Вы с Данте поженитесь.

Шок. Сюрприз. Отвращение. Я видел, как все это промелькнуло на ее лице. По иронии судьбы, выражение лица Амона соответствовало той же схеме, с одним дополнением. Ярость. Его костяшки побелели, и я предвкушал удар.

— Папа, п-можем ли мы поговорить об этом? Руки Рейны дрожали, и мне было немного жаль ее, но не настолько, чтобы прыгнуть и помочь. В конце концов, ей нужно было кое-что объяснить. "Один."

Уголок моих губ приподнялся, и я решил стать еще большим придурком и еще больше давить на брата. «Как твой будущий муж, — протянула я, — ты можешь говорить при мне что угодно».

Клянусь, я слышал скрежет зубов Амона. Это была музыка для моих ушей, потому что это означало, что он не был равнодушен ни к чему из этого. Он бы что-нибудь сделал со всей этой договоренностью.

«Папа, пожалуйста. Бабушка никогда не одобрит, — умоляла Рейна.

«Она не имеет права голоса в этом вопросе».

Я потянулся к Рейне, как бы утешая ее, но Амон схватил меня за запястье, прижав меня. Прикоснись к ней, и я убью твой взгляд. Я чуть не посмеялся над его предсказуемостью.

Я просто ухмыльнулся, а Рейна пристально посмотрела на нас двоих. "Нет." Рейна расправила плечи. «Я этого не делаю».

— Рейна…

— Папа, мне правда нужно с тобой поговорить, — прошипела она себе под нос. "Один."

Когда они вдвоем ушли, она оглянулась через плечо и оттолкнула нас.

Две сестры были похожи друг на друга больше, чем я думал.

— Во что ты играешь, Данте? Голос моего брата был холоден, как лед, и пронзил переполненную комнату, как кнут.

"Я не играю." Много. «Просто пытаюсь сделать кое-что». Женитесь на Фениксе и получите ответы от Рейны.

Это был простой план. Все, что нужно было сделать Амону, — это похитить Рейну себе.

Прислонившись к стене, засунув руки в карманы, мы смотрели, как Рейна возвращается назад, выражение ее лица смирилось. Ебать . Неужели Амон и Рейна не собирались бороться с этим браком?

Внезапно мой галстук стал слишком тугим, как петля на шее.

«Ты пришел в себя», — невозмутимо произнес я, выбрав сарказм, хотя моя паника нарастала и меня покрывал холодный пот. Если бы эти двое не сделали свой выбор, мне пришлось бы подтолкнуть их к этому.

Разочарованный звук поднялся к ее горлу, но Рейна держала его под контролем.

Ответил Ромеро. — Она это сделала, Данте. В темных глазах Амона мелькнула искра, но он промолчал. «Мы обсудим планы завтра».

Мне было плевать на планы. Вместо этого я изучал Рейну. Пришло время нажать на ее кнопки. «Наверное, нам стоит выделить некоторое время, чтобы лучше узнать друг друга, Рейна».

"Конечно." Выражение ее лица обещало возмездие. Возможно убийство. — Я дам тебе номер моего помощника.

Ромеро удовлетворенно потер руки. «Отлично, вы двое справитесь. Я сообщу Маркетти, и мы назначим дату.

Я закатила глаза, пока он пробирался сквозь толпу. Помощника у девушки не было, но, видимо, Ромеро этого не знал. Господи, а этот мужчина знал что-нибудь о своих дочерях?

Я не успел на этом остановиться. Рейна посмотрела на нас, глядя на меня и Амона. «А теперь давайте оставим притворство. Чего, черт возьми, ты хочешь, Данте?

— Ты, очевидно. Твоя сестра. Мои глаза метнулись над ее головой туда, где был Феникс, соблазняя меня, как Афродиту. «Мы будем большой и счастливой семьей».

Феникс и я. Рейна и Амон.

«Представление семьи Леоне о том, что можно назвать «счастьем», сильно отличается от нашего», — прошипела она, ее глаза сузились, глядя на меня.

— Мы можем встретиться посередине, — протянул я, игнорируя ее пассивно-агрессивный укол.

"Кто знает? Может быть, мы даже влюбимся». Черт, Амон. Сделай что-нибудь. Ударь меня, перебрось ее через плечо и уходи. И все же он не двинулся с места. Он стоял как статуя, гнев накатывал на него волнами, способными сравнять с землей крупный город.

«Влюбленность переоценена. Не то чтобы я говорю исходя из опыта или чего-то еще». Милые, два упрямых идиота. Такими темпами мы никогда никуда не доберемся. Кроме алтаря.

Невидимая петля на моей шее затянулась, и я потянулась к галстуку, слегка потянув за него.

Рейна повернулась, чтобы уйти, но потом передумала. Пощечина последовала, когда я беспокоился о кандалах.

«Назови мою сестру еще раз «недостающей», и это будет последнее слово, которое ты скажешь. Капис ? Черт побери. Я знал, что у Томазо Ромеро большой язык.

Рейна ухмыльнулась, а затем пошла прочь, вероятно, гордясь тем, что произнесла слово по-итальянски.

ТРИДЦАТЬ ДВА

ФЕНИКС

я

почувствовал, как он наблюдает за мной из тени.

Жуткое ощущение пронзило мои кости, и я плотнее натянул на себя шерстяное пальто. Декабрь в Париже был не очень приятным, температура колебалась или опускалась. Или, может быть, это было просто такое настроение, в котором я был.

Моя сестра состояла в браке по расчету с мальчиком, в которого я влюбилась пять лет назад. Мальчик, который разбил мне сердце и оставил меня одну, когда я нуждалась в нем больше всего. Это была горькая пилюля, которую пришлось проглотить. Сначала он забыл меня, а теперь женился на моей сестре.

Но он все еще преследовал меня .

После того, как я застрелил его, я думал, что Данте поймет сообщение. В ту ночь в его клубе я имел в виду дело и убью его, если он попытается что-нибудь еще раз. Тем не менее, настойчивый пресмыкающийся продолжал следовать за мной в темноте, следя за мной, куда бы я ни пошел. Иногда даже Цезарь оказывал почести.

Я, как обычно, сделал вид, что не вижу его и что ни одного из них не существует. Но все мое тело было настолько настроено на Данте, что казалось, что каждая клеточка моего существа привыкла к тяжести его взгляда.

Но, к счастью, Данте перестал приближаться ко мне. Так что, возможно, он действительно усвоил урок. Конечно, я перестала встречаться после того, как не получила ответа от Батиста и нескольких других мужчин, с которыми ходила на свидания, которые оказались избитыми.

Не то чтобы я оплакивал свою жизнь в свиданиях.

Краем глаза я заметил его мотоцикл. К настоящему времени я узнал каждую из его машин. Даже шлемы, а их у него было много. Он проехал мимо меня на своем мотоцикле BMW, тротуар которого вибрировал от газа.

Выпендриваться! Надеюсь, он сломает себе шею.

Я покачал головой от его глупости. Я бы даже не остановился, чтобы помочь ему. Я бы перешагнул через его тело, потому что был полным идиотом.

Сделав вид, что его не существует, я повернул на улицу Ришелье. Пункт назначения был моей единственной целью.

Национальная библиотека Франции.

Мне нужно было провести кое-какое исследование, и я не мог позволить, чтобы кто-нибудь его проследил. Я расскажу Рейне о своем ребенке после того, как мы уедем и оставим все позади. Мы пришли к выводу, что бегство — единственное решение. Пусть папа, бабушка и сумасшедший Леоне разберутся со своим глупым замыслом.

Завтра была репетиция ужина Рейны. Ради этого мы решили остаться, создать у всех впечатление, что она согласилась на эту дурацкую сделку, а потом исчезнуть.

Великолепное здание занимало целый городской квартал, окруженное четырьмя главными улицами Парижа — улицей Ришелье, улицей Пти-Поля, улицей Вивьен и улицей Кольбер. У входа в библиотеку я не удержался и оглянулся через плечо. Его козырек был поднят, и он припарковался на другой стороне улицы, глядя на меня свирепым взглядом.

По моей коже побежали мурашки, и я бросился в здание, даже не остановившись, чтобы забрать сдачу после оплаты входного билета. Он никогда не следовал за мной в здания, и я молился, чтобы он не начинал сегодня.

Мне пришлось использовать общедоступный компьютер, чтобы найти любую информацию о законах об усыновлении и моих правах, и мне не нужно было, чтобы кто-то стоял у меня на пути.

Три часа спустя я вернулся в нашу маленькую гавань, квартиру, которую последние пять лет называл домом.

Приняв душ и переодевшись в пижаму, я пошел в комнату Рейны и постучал в дверь. Я, конечно, не услышал ее ответа, поэтому осторожно открыл дверь и обнаружил, что она лежит на кровати на животе, подняв ноги, и смотрит на платье, которое доставили сегодня утром.

Ее черное свадебное платье.

« Зачем тебе его доставать, если мы собираемся бежать до свадьбы ?» Я любил свою сестру всем сердцем, но мысль о том, как она скажет «да» Данте, заставила что-то отвратительное течь по моим венам. Мне это не понравилось.

Она пожала плечами, затем пересела в сидячее положение, чтобы подписать документ. — На случай, если нас поймают и меня потащат под венец. Девушку нужно подготовить».

Рейна, идущая по алтарю в черном, наверняка сделала бы заявление. В отличие от меня, она была точной копией Мамы. У них были одинаковые светлые кудри, миниатюрные черты лица и элегантная аура, которая привлекала людей. Она всегда была тихой, пока кто-то ее не разозлил. Тогда она была силой, с которой нужно было считаться.

Честно говоря, это была общая черта, которую мы оба разделяли.

Она сузила глаза, наблюдая за мной. "Ты в порядке?" Я кивнул, садясь рядом с ней. «Если ты не хочешь бежать, все в порядке. Я не буду на тебя злиться . »

Тот факт, что я не мог избавить ее от всего этого дерьма с Амоном, а теперь и с его братом, который откалывал часть меня. Она всегда делала все, чтобы поддержать меня и защитить меня, и я чувствовал себя неудачником из-за того, что не защитил ее.

« Я готов », — уверенно подписал я. — Если хочешь пойти сегодня вечером, я полностью за .

Дело было только в моей тени, которая всегда наблюдала. Это была самая большая проблема в нашем плане. За исключением того, что я не мог никому признаться, что Данте преследовал меня большую часть последних трех лет, не вызывая при этом еще больше вопросов.

Она кивнула. «Лучше всего сделать это завтра. После репетиции ужин. Последняя попытка заставить его разорвать отношения.

Рейна обняла меня и положила голову мне на плечо. Я знал, что у нее есть свои собственные демоны, с которыми нужно бороться, так же, как и у меня были свои. У нашей истории не было хорошего конца, но, возможно, когда мы исчезнем и найдем моего ребенка, мы сможем жить вместе счастливо.

Она подняла голову, ее глаза встретились с моими, и печаль в них опустошила меня. «Я просто не понимаю», — прошептала она, и мне так хотелось услышать ее голос. «Что угодно. Зачем ему это делать, зная… Зная, что она любит его брата. «Все началось как сказка, а закончилось как греческая трагедия».

Похоже, это была тенденция в нашей семье. Конец мамы. Моё сердце. Рейна. Возможно, женщинам в нашей семье не везло в любви. Ну, кроме бабушки. Похоже, у нее не было никаких проблем в этом отношении.

Рейна тяжело вздохнула и положила голову мне на плечо.

Мы вдвоем лежали на кровати, обнимая меня, и мои воспоминания вернули меня к началу моей собственной сказки. Однако это было временно.

«Еще четыре месяца, и мы уедем отсюда». Исла сияла, рассматривая себя в зеркале, одетая в туфли на шпильках Стюарта Вейцмана и блестящее черное платье с открытой спиной, доходившее ей до колен. Я выбрала синие туфли Jimmy Choo на каблуках и синее платье с открытой спиной, которое подчеркивало мои глаза.

Рейна бросила на нас обоих раздраженный взгляд, все еще расстроенная тем, что не смогла пойти с нами. С ее брекетами и ангельским выражением лица она не сошла бы за восемнадцатилетнюю девушку, не говоря уже о двадцати одном, как утверждали наши фальшивые документы.

— Мне бы хотелось пойти, — надулась Рейна, сидя на кровати, скрестив ноги, в леггинсах и розовом свитере с открытыми плечами. Эта девушка превратила бы мир в розовый, если бы могла. «Я слышал, что новый клуб потрясающий. Им действительно стоит сделать исключение в канун Нового года. Несовершеннолетние дети тоже должны иметь возможность праздновать».

— Да, в постели, — отругала ее Айла, всегда материнская женщина. — И у тебя простуда.

Рейна сухо посмотрела на нее. «Вы двое простудитесь в этих откровенных нарядах посреди зимы».

Айла только пожала плечами. «Небольшая цена за красоту. К тому же я наполовину русский. Я справлюсь с холодом», — заверила она, когда у нее по коже побежали мурашки.

Я фыркнул. Мы втроем выросли в Калифорнии. Наша идея зимы заключалась в том, чтобы смотреть фильмы Hallmark, согреваясь изнутри. Холод был единственным, что нас всех беспокоило в этом интернате.

«Как только с тебя снимут брекеты, мы посетим все клубы штата Калифорния», — подписал я, пытаясь утешить ее.

"Обещать?"

"Абсолютно."

Моя младшая сестра улыбнулась, затем подмигнула. — Хорошо, я тебя задержу. Вы оба. А пока тебя не будет, я нанесу визит этому засранцу, который думал, что сможет нащупать задницу моей старшей сестры. Она залезла под подушку и вытащила фейерверк, который пробралась в общежитие. «Джейсон-петарда».

Глаза Ислы светились весельем. "Запиши это."

«Только не создавай нам проблем», — предупредил я ее, подписывая письмо. «Помнишь, бабушка говорила, что пребывание в школе-интернате было испытанием перед началом наших студенческих лет».

Рейна закатила глаза. «Мы родственники преступников. Конечно, меня не поймают. Оставь это мне."

Я покачала головой, но не смогла сдержать улыбку.

Бросив последний взгляд на свое отражение в зеркале в полный рост, мы с Айлой послали Рейне воздушный поцелуй и покинули общежитие, направляясь к «Мини Куперу» Айлы на стоянке.

Час спустя мы подъехали к клубу на пристани Тахо-Сити. Нам потребовалось несколько попыток обойти квартал, чтобы найти место для парковки.

"Хочешь взглянуть на это?" Исла счастливо улыбнулась. «Звезды, должно быть, сошлись, потому что у нас есть место прямо впереди».

Припарковавшись, мы направились к входу, с важным видом, как будто мы были здесь. Никто из нас не удосужился взглянуть на очередь, змеящуюся от входа в клуб до самого угла. Мы делали это много раз и знали, как это играть. Это был новый клуб, но правила остались прежними. Выглядите достаточно сексуально, и вышибала вас впустит.

Как по маслу, глаза вышибалы оглядели нас, прежде чем он, кивнув, отстегнул малиновую веревку.

Как только мы миновали двери подъезда, нас остановили и обыскали. Для нас обоих это было впервые.

И только когда мы оказались в глубине клуба, мы с Ислой обменялись взволнованными взглядами. «Мне нравится, как это работает каждый раз», — подписала она и прошептала.

«Как прелесть», — ответил я. «Он даже не спросил наши удостоверения личности. Как вы думаете, почему они нас обыскали?

Исла пожала худыми плечами. «Может быть, им владеет какой-нибудь преступник и не хочет, чтобы его застрелили в его собственном клубе?»

Я закатила глаза, но отвлеклась, когда мы оказались на первом этаже, где мужчины и женщины напивались и терлись друг о друга.

Музыка была настолько громкой, что вибрация проходила по моему телу и заставляла мои внутренности дрожать от волнения. Мне понравилось, как это позволило мне немного почувствовать себя нормально.

Мы вдвоем подошли к бару и заказали две порции «Файрболла». Когда бармен протянул нам маленькие стаканы, мы чокнулись ими в тосте.

«С Новым годом нас», — подписал я, затем мы выпили стопку и тут же закашлялись.

Исла вытерла рот тыльной стороной ладони, затем постучала себя по груди. — Черт, это горит.

Как только я поставил стакан обратно на стойку, волосы на затылке защипали, и у меня появилось ощущение, что кто-то смотрит на меня. Медленно повернув голову, я осмотрел комнату, но никого не заметил.

Стряхнув с себя ощущение, что за нами наблюдают, мы с Ислой направились на танцпол. Следующий час мы танцевали и смеялись, выпили еще немного и снова танцевали. Музыка барабанила по моим венам, посылая вибрации вверх от пальцев ног.

Айла нашла какого-то придурка и целовалась с ним в дальнем углу, пока я присматривал за ней. У нас было правило: никогда не исчезать из поля зрения.

Я продолжала танцевать с пьянящим, необузданным приливом крови, а приглушенный свет отбрасывал свет на мои голые ноги и руки. Тела на танцполе двигались как одно целое, но я был в своем собственном мире.

Капля пота скатилась по моей спине, и я сжала тяжелые пряди волос в кулак, когда почувствовала на себе чьи-то руки. Я обернулся и увидел молодого человека с темными глазами и светлыми волосами, ухмыляющегося, как дурак.

Я читал по его губам. «Привет, красавица».

Я застонал. С мальчиками всегда было то же самое. Они думали, что если они улыбнутся тебе и назовут тебя красивой, ты упадешь к их ногам. Если бы мое сердце споткнулось или хотя бы на секунду остановилось при его виде, я бы попробовал.

Почтовый индекс. Нада.

Я танцевала, отходя от него, но он последовал за мной. Я застонала про себя, раздраженная тем, что меня прервали. Мои глаза бродили по толпе в поисках подходящей жертвы, которая могла бы запугать этого ублюдка. У меня перехватило дыхание, когда мои глаза встретились с парой голубых глаз.

Данте Леоне.

Весь взрослый, одетый в черный костюм-тройку, под курткой виден контур оружия. Мне показалось, что его не обыскивали по дороге.

Я узнал его мгновенно. Мальчик, которого я встретил, когда мне было восемь. Все мои чувства угасли от непреодолимой силы, которую его присутствие оказывало на мой живот. Это было что-то новое. Другой. В отличие от всего, что я когда-либо испытывал раньше. Я не помню, чтобы чувствовала себя так, когда два года назад столкнулась с ним в доме бабушки в Малибу.

Кто-то схватил меня за руку, и я в оцепенении опустила глаза и увидела блондина, прижавшегося ко мне. Я отдернул руку и направился к Данте, мои ноги двигались сами по себе.

Три шага. Два шага. Один шаг.

И он был прямо передо мной. Я не оценил свои дальнейшие шаги. Если бы я это сделал, я бы струсил. Вместо этого я схватил его пиджак и притянул к себе. Он даже помог мне, согнув свое высокое тело. Прижавшись грудью к его и сжав пальцами его куртку, я прижалась губами к его.

Мир померк, когда меня окутал древесный аромат его одеколона. Кровь хлынула в уши, когда наши рты слились воедино. Все внутри меня замерло и бушевало одновременно.

Я слегка потянула его губы, жар пульсировал и распространялся по мне, как огонь. Он ответил на поцелуй, разделив мои губы своими и скользнув языком внутрь. Чистое, неподдельное желание пронзило меня, и я внезапно понял, почему любовь и страсть способны начинать и заканчивать войны.

Он схватил меня за шею, наклоняя так, чтобы поцеловать глубже. Другая его рука схватила меня за талию, притягивая к его твердому телу.

Когда я наконец отступил назад, я тяжело дышал, мои щеки горели, когда я встретил собственнический жар, испепеляющий в голубом пламени его взгляда.

Мой пульс колотился между ног, и что-то невидимое и горячее переплелось между нами.

«Теперь ты мой, Феникс Ромеро».

«Он вспомнил меня», — была моя первая мысль. Во-вторых, он, должно быть, тоже это почувствовал, но прежде чем я успел что-то сказать, его губы снова оказались на моих, пробуя меня на вкус, посасывая мой язык и покусывая мою нижнюю губу.

Затем кто-то наткнулся на меня, и в мгновение ока Данте оттолкнул его, отправив мужчину упасть на задницу. Потребовалась секунда, чтобы понять, что это тот самый блондин, который бросил меня прямо в объятия Данте.

Данте вложил свою большую руку в мою и повел к задней части клуба. Я последовал за ним, не задавая вопросов, совершенно забыв о нашем правиле.

Взяв мою руку в свою, мы пошли по коридору, словно кружась вокруг главного танцпола. Адреналин пронзил меня, вибрации под ногами здесь были менее интенсивными. Я сжал руку Данте, и он ответил тем же жестом.

Мы прошли мимо мужчины, стоящего у коричневой кожаной двери с табличкой «Только для VIP» , а затем вошли в комнату. Это была частная ложа, парившая прямо над круглым танцполом, с окном, занимавшим одну сторону стены. Я подозревал, что это одностороннее стекло. На противоположной стороне находился пустой частный бар.

Он сказал что-то охраннику, прежде чем закрыть дверь, не отпуская мою руку, и мне стало интересно, что он задумал.

Он заметил, что я наблюдаю за ним, и подошел ко мне. "Ты боишься?"

Как ни странно, я не был. Я потянулся за телефоном и напечатал ответ. Я не боюсь, но мне не нравится оставлять друга одного.

Он прочитал сообщение, затем кивнул. Его рука коснулась моей поясницы, прежде чем он повернулся ко мне, чтобы я могла читать по его губам. И какие у них были великолепные губы. Мне хотелось поцеловать его еще раз и потеряться во всех ощущениях, которые он из меня извлек.

«Я сказал своему парню присматривать за ней», — медленно сказал он, его глаза встретились с моими губами.

«Спасибо», — я одновременно подписал и произнес простое слово, а затем замер. Я редко когда-либо произносил слова и никогда в присутствии незнакомцев. Меня охватило смущение, но его следующие слова стерли его начисто.

«Твой голос… он прекрасен». Его рука сильнее сжала мою спину, его пальцы прижались. «Однажды ты выкрикнешь с ее помощью мое имя».

Я выдержала его взгляд, мое сердце колотилось в груди. "Действительно?"

Он посмотрел в ответ, улыбаясь своей очаровательной улыбкой плохого парня. — Да, Никс, правда. Он прижался ко мне, обнял меня, наклонил голову и приблизил свое лицо к моему лицу в нескольких дюймах. «Но до тех пор ты дашь мне свой номер, чтобы я мог быть единственным, кто тебя выведет».

Это было глупо. Он двигался слишком быстро.

Я поднес телефон между нами и напечатал ответ. Я не мог озвучивать длинные предложения. Прошло слишком много времени с тех пор, как я мог слышать звуки, чтобы усовершенствовать интонацию и тонкие изменения во рту. Тебе придется работать по моему номеру телефона, Данте Леоне.

Он улыбнулся.

— Я не ожидал от тебя ничего другого, Никс. Его рот коснулся моего, как будто он не мог не прикасаться ко мне, не целовать меня, не чувствовать меня. От его близости меня охватила дрожь. Затем он выпрямился, его улыбка превратилась в широкую ухмылку. — Ты помнишь меня, да?

Я кивнул. Как будто я мог его забыть. Он был самым красивым мальчиком, которого я когда-либо видел, но дело было не только в этом. То, что он взял на себя вину за разбитую вазу, навсегда запечатлелось в моей памяти. Когда я снова увидел его два года назад, когда мы с Рейной тайком возвращались с вечеринки, я даже представить себе не мог, что однажды мы окажемся здесь.

Мальчик стал мужчиной. Тот, в сравнении с которым внезапно все остальные побледнели. Высокая рама. Широкие, сильные плечи. Это лицо с линией подбородка, которому место на обложках всех любовных книг и журналов GQ .

Я бы поставил на карту все свои чувства, чтобы ни одна женщина не смогла забыть Данте Леоне.

В большом окне вспыхивали огни танцпола и пристани за клубом, но здесь были только мы двое.

Он поднес руку к моей щеке, коснувшись костяшками пальцев моей кожи. — Скажи мне, что мне нужно сделать, чтобы получить твой номер.

Я подписал первое, что пришло в голову. "Поцелуй меня."

И он это сделал. Его губы прижались к моим, вызывая покалывание по моей спине. Наши языки танцевали под древние песни. Я вдохнул его в свои легкие, не осознавая тогда, что его запах останется.

Потом поцелуй закончился так же быстро, как и начался.

Его рука схватила меня за бедро, и он придвинулся ближе, прижавшись ко мне. Я почувствовал, как он врезался в меня, и сквозь меня пробежало необузданное желание. Это была страсть с первого взгляда. Я не особо верила в любовь, но это… это опьяняло.

Данте обвил руками мою талию и плечи, подняв меня в воздух. Он ухмыльнулся, проводил нас к бару и посадил меня на него.

Я положила телефон на стойку рядом со мной, когда он встал между моих ног. Он потянулся за моим телефоном, и я усмехнулась.

Он поднял бровь. «Ты должен мне свой номер телефона, Никс. Сделка есть сделка».

Я закатила глаза и выхватила у него телефон, набирая ответ трясущимися пальцами. Я не сказал «один поцелуй».

По тому, как его глаза сверкали вызовом, я понял, что он укусит. Он грубо поцеловал меня, прикоснулся еще сильнее, и мне это понравилось. Но дальше этого он никогда не заходил.

Когда я издала звук разочарования, желая большего, он просто сказал: «Сначала я встречаюсь с тобой».

Затем он поцеловал меня еще раз. Я почувствовал, как взрывается фейерверк от вибрации здания, и почувствовал воодушевление от мысли о предстоящем году.

В оцепенении и едва помня свое имя, я встал и принял приличный вид, не подозревая, что Данте взломал мой телефон и тайком набрал свой номер.

Воспоминания разбились, как сердце хрупкой молодой девушки. Если бы я только знал, как ошибался. Этот Новый год, как и каждый последующий, ознаменовал начало моих самых сложных переживаний.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

ДАНТЕ

«Д

ты ведь знаешь, что я не терапевт по вызову, верно?»

"Может быть."

«И я не хожу на дом, особенно когда мой клиент находится за пределами страны». Она скрестила ноги, ее шпильки раскачивались взад и вперед. «У меня есть и другие клиенты, и большинство из них находятся в Италии».

Я закатил глаза. «Они будут жить. А может, и нет.

Губы доктора Фрейда изогнулись. «Ну, я дал клятву помогать нуждающимся. Итак, давайте перейдем к делу. И сделайте это побыстрее, чтобы я мог вернуться в Италию».

Мы сидели в гостиной моего замка под Парижем, виноградники которого простирались настолько далеко, насколько хватало глаз. Да, мне понравилось здание, но именно его расположение и стоимость урожая послужили причиной моей покупки.

Я откинулся на стуле, положив лодыжку на колено. «Не волнуйся, мой самолет доставит тебя обратно».

Она усмехнулась. «Так лучше. И я выставляю счет за время в пути».

"Конечно."

Она коснулась ручкой подбородка, наклонив голову. "Теперь скажи мне. Что такого срочного?»

«Я хочу знать, возможно ли что-то помнить во сне, даже с моей амнезией».

У нее не было моего дела; ей это было не нужно. Она достаточно работала со мной за эти годы и, вероятно, знала все, что я говорил, наизусть. Ей не терпелось разгадать меня, разобраться во мне, как в незаконченной головоломке.

«Конечно, это возможно. Когда мы спим, некоторые блоки, которые мы сами себе наложили, снимаются, давая нам возможность вернуться к более травмирующим событиям. Я считаю, что ваша амнезия в ее нынешнем состоянии навязана вам самим. Я считаю, что в вашем поведении больше привычек, чем принуждений». Она сделала паузу, оставив невысказанные слова повиснуть в воздухе, как тиканье бомбы. Мой непоколебимый взгляд остановился на ней, призывая продолжать. Она сглотнула. — Я также очень подозреваю, что во время твоего похищения…

«Я никогда ничего не говорил о похищении».

Она не стала мне противоречить и продолжила спокойным тоном. «Вы были затронуты до такой степени, что не могли справиться с последствиями. Что бы это ни было.

Я всегда находил психические диагнозы скучными и неубедительными, но даже я не мог этого отрицать. В глубине души я знал, что есть причина, по которой я ненавижу физическое прикосновение. Мой член отказывался твердеть, пока я не представил себе брюнетку с голубыми глазами. Конечно, о том, чтобы переспать с какой-либо другой женщиной, не могло быть и речи. За это время… ну, навсегда… я трахал только одну женщину — Феникс Ромеро. А потом она застрелила меня.

Двадцать шесть лет; один хрен. Его застрелила та самая женщина. Да, это не сработало для меня.

Мне нужно было надеть это кольцо на палец Никс, прежде чем я потеряю еще один шарик.

Я ухмыльнулся. — Так это ваш окончательный диагноз, док?

«На данный момент». Она скрестила ноги и на мгновение отвела глаза. — Так ты расскажешь мне, что ты запомнил?

Я выглянул в окно, провел рукой по подбородку, а ее задумчивый взгляд остановился на моем лице.

— Не так уж и много, — сказал я наконец.

«Я часто задавался вопросом, как вам удалось отделаться только психологической экспертизой после того, как вы разбили черепа нескольким мужчинам в этом баре». После нескольких стаканов бурбона я потерял сознание и впал в ярость. Я не гордился своими действиями, и мысль о потере сознания все еще преследовала меня.

— Повезло, я думаю. Мой взгляд опустился на странный символ на ее шее. «О чем этот символ?»

Она опустила глаза на подвеску, свисающую с ее ожерелья. "Я не знаю. Мне это просто понравилось, и я сохранил его». Она лгала, но я знал, что она больше ничего об этом не расскажет. «Я знаю, что ты притащил меня сюда не для того, чтобы пятиминутно поговорить или поговорить о моем ожерелье. Так стоит ли нам докопаться до сути?» Мои глаза встретились с ней, но я промолчал. «Позвольте мне угадать. Женщина, о которой вы упомянули ранее… Ее нет рядом, чтобы успокоить ваши вспышки.

«Она всегда рядом». Я никогда не говорил более нелепой лжи. Единственная причина, по которой я ее увидел, заключалась в том, что я преследовал ее, как мерзавца, в котором она когда-то меня обвиняла.

"Может быть. Но, возможно, она этого не хочет. Моя челюсть напряглась. «Эта твоя «личность»… Это просто стена, которую ты воздвиг в своей голове, чтобы не допустить посещения того, что кажется тебе наиболее болезненным. Чтобы помочь вам понять себя, вам нужно знать, что произошло. Понимать это. Это мешает вам двигаться дальше».

«Для меня это звучит как ерунда».

Ее губы приподнялись. — Опять же, зачем тогда меня сюда тащить? Она щелкнула ручкой. «Вы знали, каким будет мой ответ».

«Может быть, мне нужно другое решение», — протянул я.

Она покачала головой. — Пока ты не обратишь внимание на собственных демонов, Данте, никто не сможет их контролировать. Я думаю, ты боишься ее потерять.

«Мне не нужны советы по отношениям». Черт, мне бы хотелось обсудить какие-то отношения.

Она грустно улыбнулась. «Вы хотите, чтобы я сказал вам, что вам не нужно с этим бороться, что пробелы в вашей памяти затянутся. Они не будут. И все будет только хуже и будет стоить тебе всего, что ты любишь».

Сардоническое дыхание покинуло меня. «Я думал, вы, женщины, верите в долго и счастливо».

На этот раз она рассмеялась. «Разве ты не слышал? Это приносит большие жертвы».

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ДАНТЕ

р

репетиционный ужин.

Больше похоже на клоунский ужин в декабре. Феникс и ее сестра вместе с караваном друзей появились в виде странствующего цирка хиппи. И все же, глядя на Феникса, я не мог не улыбнуться.

Феникс выглядела как одуванчик в своем ярко-желтом мини-платье без рукавов. Да, это было ослепительно и объективно отвратительно, но, черт возьми, я не мог оторвать от нее взгляда. Видимо, я страдал от другого расстройства, из-за которого я не мог вести себя с ней хладнокровно.

Но, черт возьми, я любил вызовы. И это продолжалось без взаимности в течение последних трех лет.

С Рейной, с другой стороны, я мог бы уйти, не видя и не разговаривая с ней. Она была подвыпившей, флиртовала с едва достигшими возраста мальчиками и пристально смотрела на меня на каждом шагу. Я насмехался над Амоном, делая тонкие намеки. Моему брату лучше сделать что-нибудь со своей женщиной, потому что время на исходе. Черт, у него остался всего день, чтобы выйти на ринг. У меня было столько же времени, чтобы добиться правды от Рейны. А потом… переключение.

Рейна Ромеро никогда не была моим эндшпилем. Эта позиция всегда принадлежала Фениксу. Мой Никс. Мой одуванчик. Я бы ждал сто жизней, если бы мне пришлось, пока они все вели нас друг к другу.

Итак, я здесь, изучаю комнату, медленно попивая пиво, желая сохранить рассудок сегодня вечером.

Слева от меня находился зеркальный бар, а справа — танцпол. В каждом углу были места для сидения. Изысканный декор делал платья девочек еще более нелепыми. На самом деле все пять женщин выглядели так, будто собирались пойти в цирк, но заблудились по дороге. К счастью, тусклое освещение в клубе спасло мои глаза от ужасных цветов их платьев, иначе я была уверена, что оно ослепило бы меня.

Мне пришлось разгадать детали того, что произошло между Рейной и моим отцом, а также Дианой и моим отцом, чтобы положить конец этой шараде и похитить Феникса раз и навсегда.

Я смотрел, как Рейна выдернула еще один бокал шампанского с проходящего мимо подноса, но прежде чем она успела поднести его к губам и напиться еще больше, я схватил ее за запястье.

— Хватит, — прошипел я себе под нос.

— Убери от нее руку. Голос Амона раздался сбоку от меня, холодный от ярости. Черт возьми, наконец. "Сейчас."

Я весело вздохнул. — Или что, брат?

Рейна и Амон потерялись во взглядах друг друга, полных бури и страсти. По крайней мере, они оба, казалось, были на одной волне — в отличие от Феникса, который смотрел на меня лишь с презрением.

«Как долго будет продолжаться этот пристальный взгляд?» — спросил я скучающим тоном.

Тогда Феникс подошла к сестре, и, к моему большому удовольствию, она, должно быть, наблюдала за мной или, по крайней мере, читала по моим губам, потому что она подписала: « Заткнись ты, черт возьми!» »

Я не мог перестать думать об этой женщине, и вот она вела себя так, как будто терпеть меня не могла. Если бы я мог простить ей, что она обрызгала меня булавой и застрелила, она бы, черт возьми, смогла преодолеть свой гнев на меня.

«Что у тебя со мной за проблема?» - огрызнулся я.

Горький смех сорвался с ее губ. Ярость вспыхнула в ее глазах, а затем без предупреждения Никс ударила коленом мне в пах. Я хмыкнул, сгорбившись от боли, пронзившей меня. Черт, единственная женщина, которая могла пошевелить мой член, ненавидела меня до глубины души.

— У нее проблемы, — проворчал я, сгорбившись, глядя на спину Феникса. Какого черта я всегда смотрел ей в спину? Рейна рассмеялась, и мои глаза сузились. — А ты, Рейна, ужасная пьяница.

Моя «невеста» повернулась ко мне, такая же разозленная, как и ее сестра. Если бы она попыталась врезаться коленом мне в яйца, я бы кого-нибудь убил.

— Ты… ты… — Она, казалось, искала это слово. «Ты — причина, по которой Бог изобрел средний палец, придурок».

«Ты избалованный ребенок».

Она скрестила руки на груди, в ней быстро нарастала ярость. — Ты лжец, мошенник и…

Я выпрямился и одарил ее холодной улыбкой. — У тебя дерьмовое лицо, так что я дам тебе пропуск.

Девушка серьезно начала меня бесить. Чтобы увидеть, что этой чертовой свадьбы никогда не будет, потребовался бы слепой человек. Затем к нам присоединилась Диана, и я прищурился на нее, вспомнив ту записку, которую нашел в ее сейфе.

Тявканье и гневные взгляды продолжались до тех пор, пока у Ромеро, наконец, не выросли яйца, и он не попросил Амона отвезти Рейну домой. Сейчас мы говорим . Я вздохнул с облегчением.

Глядя, как они уходят, я обратил внимание на Никс, инстинктивно ища девушку с темными кудрями в ярко-желтом платье. Я мельком увидел ее, когда она направлялась в ванную.

Забыв о Рейне и моем брате, я извинился перед Ромеро и последовал за Никсом. Как тот урод, каким мы оба знали, я загнал ее в угол возле дамской комнаты. Когда мы встретились лицом к лицу, она внезапно остановилась, с ее губ сорвался вздох. Она огляделась вокруг, как будто надеясь, что там кто-то есть, но нас было только двое.

«Привет, Никс. Давно не виделись."

Она впилась взглядом. « Недостаточно долго », — подписала она отрывистыми движениями.

Она попыталась пройти мимо меня, но я встал перед ней, преграждая ей путь. Давно мы не играли в эту игру в кошки-мышки.

— Тебе не кажется, что нам есть о чем поговорить?

" Нет ."

«Да, и мы можем начать с твоих извинений за попытку подорвать наши шансы на расширение нашей семьи, ударив меня по яйцам».

Она наклонила голову, пытаясь притвориться невинной, но мне это не удалось. Ее кожа покраснела. Ее грудь быстро поднималась и опускалась. " Вы не моя семья. »

Ее улыбка померкла, когда я сделал внезапный шаг вперед, заставив ее удариться спиной о стену. Я поднял руки вверх, положив ладони по обе стороны от нее.

У нее вырвался глоток воздуха. Ее запах весеннего дождя поймал меня в ловушку, хотя именно она была загнана в угол.

" Что ты хочешь ?" Ее изящные пальцы дрожали. Я схватил ее за запястье, крепко удерживая, а затем медленно поднес ее указательный палец к своим губам.

Мой взгляд упал на прядь ее волос, касающуюся моего предплечья. Мой член мгновенно затвердел, очевидно, нетронутый после ее предыдущей попытки превратить меня в евнуха.

Воздух искрился, и ее губы приоткрылись, а напряжение между нами потрескивало. Я не смог устоять и, как ублюдок, воспользовался этим. Мои губы нашли ее, и тихий звук, который она издала, чуть не убил меня. Ее мягкие губы прижались к моим, когда я ее поцеловал.

На вкус она была такой же вкусной, как я помнил. Не лучше . Даже алкоголь на ее языке казался сладкой грязью. Она провела пальцами по моим волосам, ее прикосновения воспламенили меня так, как я никогда не мог почувствовать ни с кем другим.

Мой член был твердым, как сталь, и дергался от потребности погрузиться в нее по яйцам, когда меня испугал шум.

"Извини, моя ошибка." Голос испугал нас обоих, но никто из нас не пошевелился. Правая рука Константина, Борис, стоял в коридоре, явно смущенный тем, что увидел, как я целую не ту сестру.

Феникс, воспользовавшись случаем, нырнул и проскочил мимо Бориса, который бросил на меня взгляд и самодовольно улыбнулся. "Что?" - огрызнулся я. — Разве ты не должен быть на вечеринке, а не трахаться... здесь ?

Черт побери. Она у меня почти была. Если бы только этот чертов идиот не намеревался испортить мой поцелуй на репетиционном ужине – пусть и не с той сестрой.

С ее вкусом на губах я вернулся и нашел тихий уголок. Амону было поручено отвезти Рейну домой, прежде чем она сможет еще больше опозориться, так что у меня была полная свобода действий, чтобы наблюдать за Никсом. Удачи моему брату в борьбе с другой девушкой Ромеро.

Судя по радостному приему Феникса, мне самому тоже понадобится удача. Мои яйца все еще болели после того, как она ударила меня коленом.

Отношения с Ромеро были непростыми, и я не собирался тревожить его, пока не доберусь до его старшей дочери. Итак, я отбросил свое раздражение и сосредоточился на том, ради чего пришел сюда. Выжить в этой херне.

Сняв пиджак, я закатала рукава рубашки до предплечий, заставляя себя расслабиться.

На заднем плане звучала равномерная музыка, и мои глаза остановились на Феникс, окруженной ее друзьями.

«Я удивлен, что Луки ДиМауро здесь нет», — сказал Энрико Маркетти, вероятно, пытаясь отвлечь меня разговором, прежде чем я взорву прокладку. Он был свидетелем того, как Никс ударил меня коленом по яйцам, и знал, что не нужно много времени, чтобы довести меня до крайности. Репутация опередила меня.

Маркетти строго вел свой бизнес. У него был свой набор правил, свой образ действий, который не всегда совпадал с моим.

Именно поэтому у нас появился стол Омерта. Там мы могли свободно обсуждать и голосовать по важным и зачастую деликатным вопросам.

"Почему?" — протянул я. «Не то чтобы я много с ним разговариваю».

Лука ДиМауро управлял Сицилией. Несколько лет назад он и Маркетти поссорились, и я подозревал, что он, вероятно, хотел найти способ закопать топор войны. Он откинулся на спинку стула и взглянул на меня.

Его темный взгляд вселил страх Божий в его врагов, но чтобы напугать меня, нужно нечто большее. Я прожил свой собственный ад, даже если и не помнил этого.

«Вы пригласили всех участников Омерты, верно?» — спросил Мануэль, дядя Энрико. «Вы знаете, эти мужчины хуже презираемых женщин. Они будут стонать и охать, а потом будут ныть до посинения из-за того, что их не пригласили.

Я пожал плечами. «Я передал список приглашенных Ромеро».

— Рейна не справилась с этим? — удивленно спросил Мануэль, бросив взгляд на девушек, за исключением Рейны, которые делали еще один раунд ударов.

— Тебе кажется, что она справилась с этим? - пробормотал я себе под нос. «У меня до сих пор уши болят от ее пьяных слов».

Несколько верных солдат Маркетти бродили вокруг, обеспечивая безопасность сыновей Энрико и его новой жены Ислы. Не то чтобы они ему были нужны, когда он не мог отвести от нее глаз. Женщина не могла даже чихнуть, чтобы он этого не заметил.

«Нет, думаю, нет», — ответил Мануэль. — Надо было знать это, когда она опоздала. Более чем поздно , они почти все пропустили. Мне бы было плевать на это, если бы не то, что это означало бы меньше времени с Фениксом. — Где она вообще?

«Ромеро попросил Амона отвезти ее домой. Феникс и девочки пойдут домой вместе с тобой и Маркетти.

Словно у нее горели уши, Никс подняла глаза и встретилась со мной взглядом. Ее щеки покраснели, но ледяной взгляд все еще сохранялся. А затем она добавила последний штрих, быстро отбросив меня.

— Твоя будущая невестка — не самая большая твоя поклонница, — сухо заметил Энрико. «На самом деле, это почти как если бы она хотела тебя убить».

Мануэль усмехнулся. «Судя по тому, как она ударила его коленом по яйцам, она его убьет ».

«Чертовски смешно».

— Да, похоже, это было больно.

Прекрасно, теперь Иллиас вставляет себя.

— Если ты собираешься быть умником, продолжай идти, Константин, — сказал я как ни в чем не бывало. — Или, может быть, я развлеку тебя историями о твоей младшей сестре. Лишь недавно стало известно о связи Ислы с Паханами. Примерно в то же время она вышла замуж за Энрико Маркетти. «Как вы думаете, в какие неприятности попали эти пятеро?»

Мышцы на его и Энрико челюстях напряглись, и я рассмеялась. По правде говоря, никто из них не знал, в какое дерьмо ввязались эти девушки, когда решили повеселиться.

— Следи за собой, Леоне, — сказал Константин, его голос был смертельно спокоен, а лицо лишено каких-либо эмоций. Атмосфера резко упала, и это о чем-то говорило, учитывая, что поначалу она была невесёлой.

«Если бы Амон не любил тебя так, я бы разбил тебе лицо». Очевидно, Маркетти тоже не был моим самым большим поклонником. Плачь мне чертовой рекой.

Все они хотели связи с якудза, и мой брат, будучи принцем одной из самых опасных организаций в мире, помог. Отношения между Якудза и Омертой всегда были в лучшем случае натянутыми. Наследие Амона давало преимущество перед другими организациями преступного мира.

«Почему такое ощущение, будто ты собираешься сделать что-то безрассудное?» — заявил Мануэль, глядя на меня с подозрительным блеском в глазах. Этот ублюдок, должно быть, наблюдал за Афиной и что-то уловил. От меня не ускользнуло то, как он смотрел на нее, словно она была его следующим обедом.

Константин испустил сардонический вздох, пристально глядя на меня. — Почему-то я думаю, что ты прав, Мануэль.

Мне нужно было оставаться на два шага впереди всех, и как только я выполню свой план, мне понадобится вся возможная помощь, чтобы не вступить в полномасштабную войну с Ромеро. Они говорили, что умный человек никогда не разглашает свой план до тех пор, пока не будет подходящего момента и успеха не будет. Что ж, мое время приближалось, и тогда начнется настоящий ад.

Маркетти и Ильяс начали обсуждать нянь. Предположительно Маркетти знал няню-шептуншу. Закатив глаза, я отключил их. Я отхлебнула пива и положила руку на спинку стула, не выказывая ни малейшего намека на эмоции на лице. Или рвение. Я был так близок к осуществлению этого плана. Мне просто нужно было, чтобы Амон привел свою чертову задницу в порядок.

Маркетти присвистнул себе под нос. — Будь осторожен, чем рискуешь, Данте.

Я много работал, чтобы держать себя в узде. Мне не нужны были их чертовы проповеди.

— Наверное, слишком поздно, — заявил Борис, шевеля бровями. Откуда, черт возьми, он взялся? Мне так хотелось всадить пулю ему в череп и стереть с лица земли то, что он видел ранее. Вместо этого я стиснул зубы до коренных зубов, считая в уме до десяти, прежде чем сегодня вечером превратиться в место убийства.

Появился официант, поставив на стол бутылку виски рядом с ведром пива.

Шум достиг моих барабанных перепонок, и волосы на затылке встали дыбом. К нам приближались женщины, включая Феникс. Черт, мне нравились ее темные кудри. К черту всю эту блондинку. Мне это не принесло никакого вреда.

Феникс Ромео, с другой стороны, сделал все это. Она могла просто закатить глаза, и у меня бы встал.

Я наблюдал за ней, когда она убрала с глаз свои мягкие локоны. Вена на моей шее пульсировала, когда я смотрел на нее, с каждой секундой нуждаясь в ней все больше. Она была источником моего кровотока, кислорода в моих венах. Мне не терпелось сделать ее своей.

«Мы готовы идти», — сказала Исла мужу, обожающе улыбаясь.

Энрико в мгновение ока был на ногах. — Я готов, когда бы ты ни был, dolcezza. Я понятия не имел, как ему удавалось идти в ногу с ней. Энрико был вдвое старше ее и вдвое скучнее.

Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы оставаться на месте, пока Энрико и Мануэль выводили отсюда пьяных женщин, каждая из которых бросала на меня взгляды. Казалось бы, я был популярной темой этой группы.

— Я тоже выхожу, — объявил Константин, вставая и поправляя наручники. «Моя жена беременна, и ей нужно много спать».

Я усмехнулся. «Тот факт, что она беременна, является свидетельством того, что она, вероятно, мало спит».

Он весело вздохнул. «Я с нетерпением жду возможности стать свидетелем того, как вы поживаете в своем браке».

Я искренне в этом сомневался, но оставил комментарий при себе. Чем скорее он исчезнет, тем скорее я смогу преследовать Феникса.

Десять минут спустя я вышел из зала и запнулся.

Нет. Чертовски. Способ.

Когда кровь бросилась мне в голову, я уставился на машину и пару раз моргнул, чтобы убедиться, что вижу прямо.

Кто-то поджег мою машину, и я подозревал, что точно знаю, кто именно.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

ФЕНИКС

ЧАС

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

ДАНТЕ

«Д

наш?» Дариус появился из ниоткуда, его тон был ровным, пока он смотрел, как пожарные тушат огонь. Автомобиль стал историей. «Облом».

— По крайней мере, на этот раз он не попал в больницу, — проворчал Сезар, и я бросила на него предупреждающий взгляд, которого он, видимо, не понял. — Могу поспорить, она хотела поджечь машину, в которой ты был.

Мне действительно нужно было заклеить ему рот скотчем.

"ВОЗ?" Интерес Дариуса явно был задет. — Рейна?

«Почему Рейна захотела меня поджечь?» Я сплюнул, раздосадованный ими обоими. «Мы почти не разговариваем».

Он пожал плечами. "Не знаю. Кажется, она не хочет выходить за тебя замуж.

— Как будто мне плевать, — пробормотал я себе под нос. Мой телефон завибрировал, и я открыла его. Это было сообщение от Маркетти.

Рейна и Феникс исчезли.

Я напечатал ответ, сердце колотилось.

Когда? Откуда вы знаете?

Прошла минута, прежде чем пришел ответ Маркетти.

Рейвен отправила сообщение Исле. Она случайно зашла в комнату Феникса и нашла записку. Она также, кажется, думает, что Рейны не было дома, когда они приехали. Разве Амон не забрал ее домой?

И началось. Я подозревал, что мой брат схватил Рейну, но исчезновение Никса неожиданно нарушило мои планы. Возможно, Рейна убедила моего брата взять с собой сестру. Это было правдоподобное объяснение.

Я набрал номер Амона, но он сразу перешел на голосовую почту. Ебать! Я попробовал еще раз, затем попытался определить его местонахождение. Мы всегда делились локациями, несмотря ни на что. Мои брови нахмурились. Ничего. Это казалось неправильным.

"Все в порядке?" Дариус, должно быть, уловил мое напряженное выражение лица.

«Рейна так и не вернулась домой».

Его плечи напряглись. «Это не бразильцы, да?» Какой странный комментарий. Должно быть, он прочитал мое замешательство, потому что сказал: «На мой спортзал напали. Рейна случайно оказалась там. Я ничего об этом не подумал, но после допроса одного из мужчин выяснилось, что они преследовали ее».

Я стиснул зубы. — Ты не думал упомянуть об этом раньше?

«Ну, это просто произошло. Этот ублюдок говорил только сегодня днем. Казалось, что во время репетиционного ужина было странным моментом упоминать бразильцев. Это событие было достаточно странным».

Я покачал головой. «Что, если бразильцы напали, пока мы были здесь?»

Он закатил глаза. «Я установил дополнительную слежку за этим местом и за ее квартирой». Конечно, он это сделал. — Думаешь, они добрались до нее?

Я покачал головой. — Нет, я думаю, она у Амона.

Он весело вздохнул. «Ах, любовный треугольник».

Я его отшвырнул. «К черту тебя и твои треугольники. Есть ли у меня шанс получить копию записи наблюдения за квартирой?

Дариус одарил меня улыбкой. — Если вежливо попросишь.

Я стиснул зубы. "Пожалуйста." Я начал понимать, почему Амон хотел убить этого человека.

"Почему да. Я хотел бы поделиться с вами своими сведениями». Он ухмыльнулся и потянулся за телефоном. Секунду спустя мой собственный телефон завибрировал, и я открыл сообщение, быстро пролистывая записи с камер наблюдения. Амон и Рейна так и не пришли в квартиру, но пришла Феникс, и вскоре после этого она ушла. Один.

Я повернулся к Сезару. «Проверьте все железнодорожные и автобусные вокзалы, аэропорты, да что угодно. Феникс взлетел. Потом я позвонил матери.

Рийинг. Рийинг. Рийинг.

Нет ответа. Что, черт возьми, со всеми было сегодня вечером? Было полнолуние, и я его пропустил? Я включил трекер, который был на ее устройствах, и увидел, что ее даже нет в Париже. Она была в Японии.

— Сезар, пойди проверь пентхаус Амона, — сказала я, хотя и сомневалась, что он там. Если бы он похитил Рейну, он бы уже ушел. «Я собираюсь посмотреть, есть ли Феникс со своей бабушкой».

«Как ты думаешь, Феникс мог бы быть с Амоном?» – спросил Цезарь. Хотя было бы лучше, если бы они были все вместе, я искренне сомневался, что она с ними.

Я пошел за машиной, когда вспомнил, что машины у меня больше нет. Черт, неужели Феникс все это спланировала, чтобы я не смог за ней последовать?

— Сезар, меня чертовски нужно подвезти, — огрызнулась я и бросила взгляд на Дариуса. «Проверьте, чтобы у бразильцев не было ни одного из них. Я буду на связи».

Затем я развернулся и помчался через квартал к машине Сезара.

— Может, тебе стоит отпустить ее, — крикнул мне Сезар, идя по моему следу. — Она уже застрелила тебя, избила тебя булавами, подожгла твою машину…

— Это мог быть кто-то другой, — прорычал я.

Его взгляд заставил меня задуматься о моей чуши. Справедливо.

— Что у тебя за одержимость ею? - пробормотал он.

Если бы я только, черт возьми, знал . По какой-то причине я не мог выбросить ее из головы. И после трех лет соблюдения дистанции я захотел ее еще больше.

И теперь она побежит. Черт возьми, не так уж сложно заставить женщину влюбиться в тебя.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

ДАНТЕ

М

Ваш водитель остановился перед рестораном Маркетти Rosa Spinosa в Риме.

Сезар вылез из машины, пристально вглядываясь в окрестности, затем отступил в сторону, чтобы придержать для меня дверь. Мужчина был настоящим параноиком.

Маркетти и Агости стояли снаружи, одетые в безупречные итальянские костюмы, и выглядели скорее бизнесменами, чем главами одной из пяти итальянских семей. Ромеро и Константин стояли прямо за стеклянной дверью ресторана и, судя по всему, спорили. ДиМауро здесь не было, что неудивительно, но был Эйден Каллахан.

— Данте, — поприветствовал меня Маркетти.

«Действительно ли было необходимо проводить эту встречу здесь? Мы все были в Париже. Было бы разумно сделать это там».

«У меня были кое-какие дела с Призраком в Италии», — неопределенно ответил Маркетти.

Я услышал голос Ромеро, когда он вошел в дверь позади меня. «Мы собираемся стоять здесь и гадить всю ночь?» - отрезал он. «Мои дочери исчезли, а вы двое стреляете в это дерьмо».

«Я не знал, что вам знаком этот термин», — невозмутимо ответил я.

Омерта была пожизненным обязательством перед своими участниками и своим делом. Один вход и один выход. Не имело значения, если был участник, который нам не нравился, например Ромеро, все равно приходилось слушать их дерьмо. Обычно я был достаточно дружелюбен, но Ромеро всегда меня раздражал.

Мы пробрались внутрь, бросив оружие у входа. Я не мог не рассмеяться над формальностями. Как будто любой из нас останется невредимым, если что-то пойдет не так.

Средиземноморская атмосфера чувствовалась в ресторане повсюду — в нарисованных мотивах виноградников, римских руинах и статуях, а также сардинских пляжах. Тонированные пуленепробиваемые окна закрывали вид снаружи и сохраняли элегантность внутри.

Я проводил мужчин за столом. Здесь были все обычные лица, кроме моего брата. Лука ДиМауро, которого я больше никогда не хотел видеть. Такими темпами этого чувака из Каллахана можно было бы с тем же успехом перекрещиться в итальянца.

«Я хочу вернуть своих дочерей», — сказал Ромеро, ударив кулаком по столу.

— Мы уверены, что они… не сбежали? Ромеро бросил убийственный взгляд на невозмутимого Агости. "Просто говорю. У меня есть младшая сестра, и она, кажется, постоянно пропадает со своими друзьями».

«Все ее друзья учтены», — огрызнулся Ромеро.

«За исключением Феникса», — бесполезно вмешался я.

«Может быть, Рейна пошла с Амоном добровольно?» — предположил Илиас, знакомый с их историей.

Ромеро отчаянно покачал головой. «Она не была бы такой безответственной. Мне нужна помощь, чтобы доставить моих девочек домой».

Я хмыкнул. — А что, если она не захочет, чтобы ее спасали?

«Амон похитил моих дочерей. Я доверял ему, — сказал он с мрачным выражением лица. «С ним надо разобраться».

«Может быть, он узнал, что Рейна убила Анджело Леоне», — отрезал я. «Ваши дочери не совсем невинные ангелы».

Ладно, не совсем так, как я планировал сообщить эту новость, но черт с ней. Этот ублюдок Ромеро не мог ругать Амона, не получив ничего взамен. Иногда я задавался вопросом, зачем мне вообще планировать. Дела всегда шли к черту. Лучше всего получилось, когда я пролетел мимо своих штанов.

— Это невозможно, — прошипел Ромеро. «Они даже не умеют обращаться с оружием».

Чертовски неправильно. Обе его дочери явно были способны стрелять и убивать. У меня был шрам, чтобы доказать это.

Константин застонал, бросив на меня взгляд: Ты с ума сошел . Вероятно . Я посмотрел на Маркетти, который наблюдал за этим разговором с неодобрительным молчанием. Он не был дураком и, вероятно, понимал, что происходит.

— Подробней, Данте, — потребовал Маркетти. «Вы не можете ожидать, что сбросите такую бомбу и не выразите обеспокоенность».

Черт, будем надеяться, что Исла обвела Маркетти вокруг своего мизинца. Девочки были близки, и она не позволила бы мужу причинить вред ее лучшей подруге.

«Клипы, которые я получал…» — начал я. «Они раскрыли убийцу моего отца. На кадрах запечатлена Рейна».

«Мы верим в это?» – спросил Каллахан, и мы все искоса посмотрели на него. Еще ни один участник не жаловался на фальшивые вырезки.

«Мне плевать, что показано на видео, — вмешался Ромеро. — Я хочу вернуть своих дочерей».

Я тоже. Мне было все равно, кого я нашел первым, потому что если бы это была Рейна, она могла бы помочь мне выследить Никса, если бы ее не было с ней. Если бы мне пришлось использовать это видео, я бы это сделал. Рейна помогла бы мне найти Феникса.

Мой телефон завибрировал, и я взглянул на него, читая уведомление. Местоположение моей матери наконец-то было зарегистрировано. Она была на Филиппинах.

У меня было плохое предчувствие.

Я шла по следу Амона – исправлению, по следу Матери уже несколько недель, но что-то не ладилось. Все казалось каким-то неправильным – невозможность связаться с братом, Рейна и Феникс были вне моей досягаемости… и мое чутье предупредило, что Никс с ними нет. Но я все еще надеялся, что она ускользнет, чтобы встретиться со своей сестрой.

"Все в порядке?" – спросил Сезар, почувствовав мое настроение. Я кивнул, хотя, казалось, все было чертовски хорошо. «Думаешь, твой брат отвезет их на Филиппины?»

Рейна, да. Феникс, нет.

Но гадать об этом было бессмысленно. Я бы проработал процесс исключения. Если бы здесь не было Феникса, а была бы Рейна, я бы расспросил Рейну о смерти отца и местонахождении ее сестры.

Мой частный самолет приземлился в Холо, и я вышел из него, а за мной следовал Сезар. Жаркая температура заставила меня снять пиджак и засучить рукава белой классической рубашки.

Меня ждала моя обычная машина вместе с несколькими охранниками Амона, которых я обычно использовал, когда приезжал навестить его на Филиппинах. Дариус и Ривер, двое людей Киана, тоже были здесь. Казалось бы, мы все шли по следам.

— Данте, — поприветствовал меня один из охранников.

"Александр." Он был одним из эмигрантов, которых нашел Амон, и которые не имели никакого отношения к преступному миру. Бывший военный. Эффективный. Женат на местной женщине. Иногда вам хотелось, чтобы в вашей платежной ведомости были такие люди. Они просто хотели получать зарплату и не интересовались политикой мафии.

— Ты видел Амона? Его нахмуренная бровь была моим ответом. Но я знал, что он здесь, потому что именно здесь Мать определила местонахождение после прыжков через весь земной шар. Это было слишком большое совпадение, чтобы не уследить за ним.

— Окажи мне услугу, Александр.

"Сэр?"

— Спроси у пограничников, видели ли они Амона, и если да, то с кем он был.

Когда он направился поговорить с пограничником, я обратил внимание на Дариуса. — Ты следишь за мной, сталкер?

Он сузил глаза. «Это в твоем резюме, а не в моем».

Тушэ. «Ты просто завидуешь, что твои навыки преследования не на должном уровне». Ему лучше не преследовать мой одуванчик, иначе я прикончу его. Я смотрел вдаль, полуденное солнце светило на асфальтированную поверхность. «Тебе удалось дозвониться до Рейны или Амона?» Я спросил.

"Нет. Ты?"

Я покачал головой. «У меня нехорошее предчувствие».

«То же самое». Он достал пистолет и проверил патроны. У меня тоже был полный журнал.

«Если вы, девочки, закончили играть, давайте перейдем к Рейне», — объявил Ривер. «Если мне придется слушать нытье Дариуса еще один день, я сойду с ума».

Я усмехнулся, поскольку Ривер уже стал мне нравиться намного больше.

Александр вернулся. Потребовалось всего две взятки, чтобы получить подтверждение того, что Амон проходил здесь час назад с женщиной. Одна блондинка.

Ебать.

Разочарование охватило меня до глубины души, и я понял, что все это время надеялся ошибиться. Три года, и моя одержимость старшей дочерью Ромеро только проявилась.

Никс — мой крепкий одуванчик — был единственным хозяином моих желаний. Я даже попытался найти другую женщину для траха, но мой член вернулся к своим старым привычкам, отказываясь интересоваться какой-либо другой киской. Каждый раз, когда я думал о Фениксе, этот маленький ублюдок оживал, натягивая мои штаны.

Я быстро скользнул на заднее сиденье машины, Цезарь был рядом со мной, а Александр занял свое место за рулем, а его партнер - на пассажирском сиденье. Ривер и Дариус сели в следующую машину.

«У нас сзади боеприпасы», — заявил Александр, заводя машину. «Мы просто взяли его и везли на территорию».

Чувство обреченности, которое я испытывал с тех пор, как начал это путешествие, только усилилось.

Пока Александр уезжал, я пристально вглядывался в окрестности. Из аэропорта до дома Амона был только один путь, и здесь ничего не происходило, но я был на грани.

В следующий момент я точно понял, почему.

Звуки взрывов и визг шин эхом разносились в воздухе. Мы вчетвером были в состоянии повышенной готовности. Я бросил взгляд в зеркало заднего вида и заметил, что Ривер и Дариус резко остановились.

Вдалеке прозвучал поток пуль, и именно тогда я их заметил. Амон. Рейна. Ползаем друг к другу, грязные и окровавленные, окруженные.

Я выскочил из машины, вытащил пистолет и начал стрелять.

Александр и Цезарь шли за мной, Ривер и Дарий тоже, пули летели во все стороны из пулеметов. Я прыгнул за машину и начал целиться. Я застрелил двоих мужчин, но и промахнулся. У меня кончились патроны, но в следующую секунду Александр открыл багажник и бросил мне гранату.

В мою сторону рванула машина, но я прострелил колесо. Он свернул в сторону, приближаясь к нам с безумной скоростью. Поэтому я прострелил остальные три шины.

«Это бразильцы», — крикнул Дариус. «Картель Кортесов».

Возвращаясь взглядом к брату и его женщине, кровь ревела в моих ушах.

Мои глаза опустились на гранату. Черт возьми.

«Опустите головы, ублюдки! Я прибегаю к радикальным мерам».

Затем я подбросил его в воздух. Бум!

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ФЕНИКС

я

смотрел на белый потолок моего гостиничного номера в северной части штата Нью-Йорк. За последние несколько недель я побывал в пяти разных городах. Расставшись с бабушкой, я поехал в аэропорт, покрасил волосы в каштановый цвет, купил ложный билет на самолет и сел на поезд до Лондона, где меня ждали мои два миллиона долларов.

Оттуда я полетел в Нью-Йорк, где остановился на ночь в отеле. Я нашел адрес семьи, которая усыновила мою девочку, только чтобы узнать, что они переехали в Коннектикут. Итак, я купил подержанный Jeep Wrangler и отправился туда.

Следующая остановка меня разочаровала. Семья погибла в результате трагического несчастного случая два года назад, и как раз в тот момент, когда у меня был серьёзный нервный срыв, старик вспомнил, что девочка выжила, потому что была дома с няней.

Затем я нашел няню, которая жила в маленьком городке Виктор, штат Нью-Йорк. Это была шестидесятилетняя женщина с морщинами от смеха, которых я никогда не видел у своей бабушки. Старуха кормила меня печеньем, чаем и наполненными любовью историями о маленьком ребенке, за которым ей пришлось присматривать восемь месяцев. По ее словам, семья ее тоже любила.

— Скай, — прошептала она. Мое сердце замерло в груди, прежде чем оно возобновило хаотичный барабанный бой. Скай. Скай. Скай. Имя моей дочери было красивым. Идеальный. Я не мог дождаться встречи с ней. «Это ее имя. Я очень надеюсь, что они сохранили его.

Я достал свой одноразовый смартфон и напечатал заметку.

Знаете ли вы, что случилось с ней после смерти ее семьи?

Старуха поправила очки на носу и прочитала мой вопрос, ее плечи поникли.

«Они забрали ее обратно в агентство».

Так я вернулась в северную часть штата Нью-Йорк, в тот самый маленький городок, где родила почти пять лет назад.

Моя надежда мерцала и тускнела с каждым вздохом.

Я не ожидал такого количества препятствий. Наверное, это было по-детски, но почему-то мне казалось, что я найду своего малыша на первой же остановке, и мы с радостью воссоединимся. И все же я был здесь один в номере отеля на Рождество и тосковал по своей сестре, друзьям и, прежде всего, своему ребенку.

Я потянулся за телефоном.

Я села, застонала, и пролистала ее, плотно закутавшись в одеяло. Я проверял свой телефон каждый день, несмотря на то, что знал, что у моих друзей нет моего номера. Меня невозможно было отследить. Однако сегодня мне пришлось бороться с непреодолимым желанием позвонить сестре и поговорить с ней. Я не видел ее лица несколько недель.

Я очень надеялась, что она обрела счастье. Один из нас должен.

Поднявшись с кровати, я подошла к подоконнику, все еще завернувшись в одеяло, и подтянула колени к груди. Был почти полдень, и было очень холодно, несмотря на то, что обогреватель работал на полную мощность. Белое одеяло простиралось снаружи, насколько хватало глаз. Я нашел Spotify на своем телефоне и нажал кнопку воспроизведения. Я не слышал тихих мелодий, но читал слова, позволяя своему воображению разыграться в музыке в голове, надеясь, что она сотрет это одиночество.

Я подняла голову и посмотрела в окно, мысленно напевая слова Ланы Дель Рей на песню «Chemtrails Over The Country Club», играя мелодию так, как я себе представляла, что она будет звучать.

Мое сердце дрогнуло, одиночество сдавило грудь. Рыдания, которые я отчаянно пыталась подавить, обжигали мое горло, а на глазах жгли слезы.

В моей памяти мелькнуло последнее Рождество, которое я провел в одиночестве. Я отчаянно пытался прогнать его, но, в отличие от других случаев, он отказывался отступать. Вместо этого он прорвался, снова разрывая мое сердце.

Моя комната, которая была моим домом последние два месяца, была оформлена в золотых и зеленых тонах. Бабушка наняла бригаду, чтобы они приехали, поставили елку и положили под нее подарки.

Но она не пришла. Конечно, она этого не сделала. Ей нужно было произвести впечатление на мужа номер пять.

Это был еще один удар в сердце, хотя мне следовало знать лучше. Рейна была единственной, кто меня никогда не разочаровывал. Я скучал по ней как сумасшедший. Это была самая долгая наша разлука.

Надев чулки по колено и свитер, доходящий до бедер, я села на пол, выложенный белой плиткой, перед окном, простирающимся от пола до потолка, а затем прочитала ее последнее сообщение на своем телефоне.

Без тебя это не Рождество. Меня не волнуют заразные болезни. Мы могли бы хотя бы видеть друг друга через стекло.

Это была ложь, чтобы удержать Рейну от приезда. Потребовалось немало усилий, чтобы убедить и заверить, что мне почти стало лучше, но в качестве дополнительной меры предосторожности бабушка закрыла ей доступ к деньгам и забрала ее паспорт.

Были времена, когда я представлял, как говорю ей, зная, что мы вдвоем можем исчезнуть, чтобы вырастить моего ребенка в одиночку. Однако мода — это все, чем она когда-либо хотела заниматься, и я не мог разрушить ее мечту. Поэтому я молчал и молился, чтобы он пришел.

Я потянулась к своему ожерелье, на котором висели пейджер и кольцо обещания. Мои пальцы обхватили маленькое черное устройство и нашли кончик.

Нажмите. Нажмите. Нажмите.

Он сказал, что это предупредит его о моем местонахождении, где бы я ни был. Пока это не сработало, но повторяющиеся движения успокаивали меня, как мячик от стресса.

Однако каждый раз, когда я нажимал кнопку, мое сердце трещало сильнее. Я уже знал, что он сломан, но все еще надеялся.

Мои кости тряслись, но это не имело никакого отношения к холоду. Каждый день было новое сердцебиение. Новое разочарование.

Нажмите. Нажмите. Нажмите.

— Только один раз, — прошептал я в пустую комнату. «Только один раз, спаси нас».

Я попытался представить, как это будет выглядеть. Он ворвался в дверь, на его красивом лице отразилось беспокойство. Его руки обнимали меня и называли своей Никс. Или его одуванчик. Он крепко держал меня, затем подхватывал и уносил. Где-то, где никто не мог забрать у меня ребенка. От нас.

Мы бы танцевали всю жизнь вместе. Как он и обещал.

В этот момент это становилось заблуждением.

Мой взгляд скользнул по завернутым подаркам под елкой, которые я не удосужился открыть. В них не было ничего, что мне хотелось бы.

Единственное, чего я хотела, — это растущая внутри меня жизнь и мужчина, который не приходил.

Я чувствовал, как надежда в моей груди тускнеет с каждым днем, медленно превращая меня в пепел.

В моей руке завибрировал телефон, вынося меня из прошлого и перенося в настоящее. Я посмотрела вниз и увидела письмо от директора клиники, в котором он согласился встретиться со мной завтра.

На шаг ближе к моей дочери.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

ФЕНИКС

я

Никогда не мечтал, что окажусь в Новом Орлеане, когда начал поиски своего ребенка. Вернувшись туда, где все началось, я потребовал поговорить с директором о рождении дочери. Так случилось, что бедная женщина только на той неделе начала там работать. Однако в конечном итоге это пошло мне на пользу.

Как только она вытащила мое дело, на ее лице было написано признание в халатности. Клиника обидела меня. Я пригрозил подать в суд, а она дала мне информацию о приемной семье, в которую забрали моего ребенка после смерти ее первой приемной семьи.

Оттуда я пошел по тропе до самого конца.

Мою дочь удочерили Бранка и Саша Николаевы. Я всем сердцем молился, чтобы они не имели никакого отношения к русской семье Николаева, но в глубине души я знал, что это должны быть они. Я был облажался . Не обязательно быть активным членом преступного мира, чтобы знать, что ты не трахался с Николаевыми.

Все созидательные проклятия, которые я выучил, эхом отдавались в моей голове.

Январская температура в Новом Орлеане была комфортной. Яркое солнце в сочетании с воскресным днем привлекало людей на неторопливые прогулки. Запах выпечки разносился по воздуху, пока я наблюдал, как люди улыбаются и смеются, оживленно болтая друг с другом.

Я уже обошел квартал, где находился пресловутый «Логово греха» — клуб, принадлежавший семье Николаевых, — в надежде мельком их увидеть. Возможно, я случайно наткнулся на них и завел разговор. Или, может быть, я мог бы просто подойти к ним и сказать, что Скай — моя дочь, и я хочу ее вернуть.

Но мне не хватило смелости ни на что из этого. Иногда я даже сидел на скамейке в соседнем парке, завтракал или обедал и смотрел клуб, как будто это была моя единственная цель в жизни.

В этом оживленном, шумном городе мое одиночество усиливалось. Оно съедало мою душу, и, несмотря на солнечные лучи вокруг, мир казался темным.

Два месяца без сестры и друзей показались вечностью. Моё сердце болело так сильно, что казалось, будто в его нежную плоть вонзились шипы. Одинокая слеза скатилась по моей щеке, и я сердито смахнула ее, но затем последовала еще и еще. Я их тоже вытерла. Нет плача.

Я была так близка к тому, чтобы заполучить своего ребенка. Я должен быть счастлив и взволнован, а не рыдать навзрыд.

Поймав несколько любопытных взглядов, я повернул за угол и обнаружил небольшой оазис зеленой травы и большую пустую игровую площадку. Я направился к пустой скамейке, чтобы сесть, и мои мысли были где угодно, только не здесь.

Как мне вернуть ребенка?

Я заставила директора клиники передать мне документы, включая оригинал свидетельства о рождении, но заставить родителей передать ребенка — это совсем другое дело. Согласно записям приемной семьи, это была четвертая семья Скай. По какой-то причине поиск долгосрочного размещения оказался проблемой. В файле указывалось на трудности с общением , но никаких подробностей не было.

Хотя это и заставило меня беспокоиться о следующем затруднительном положении. Как, черт возьми, я буду общаться со своей дочерью?

Камни лежали на мне. Я не смог бы похитить ее, не напугав до смерти, не говоря уже о том, чтобы тащить ее, пинающуюся и кричащую, по всему миру.

Если только Скай не связалась со своей семьей, и мы в конечном итоге ладили. Она была моей плотью и кровью, и это что-то значило. Но она была с Бранкой и Сашей Николаевыми уже несколько месяцев.

Черт возьми. Это была проблема, которую я не знал, как решить.

Затем встал вопрос о проездных документах. Через темную сеть я связался с кем-то, кого настоятельно рекомендовали за подделку фальшивых паспортов. Как только у меня будет фотография, я смогу заказать его услуги. Он — я предполагал, что это был он — доставит мне его в течение сорока восьми часов.

Движение справа от меня прервало ход моих мыслей, и я оглянулся. У меня перехватило дыхание, когда я заметил маленькую девочку, сидящую рядом со мной, одну и плачущую. Она была маленькой, с двумя темными косичками, перевязанными на концах желтой лентой.

Слезы катились по ее покрасневшим щекам, и мое сердце сжалось. Оглянувшись вокруг, я никого не увидел. Где были ее родители?

Не зная, как утешить ее без слов, я упал на корточки. Осторожно, чтобы не напугать ее, я слегка постучал ее по колену.

Ее блестящие небесно-голубые глаза встретились с моими. Ее рот открылся, затем закрылся, затем она начала плакать сильнее, ее глаза метались по сторонам.

Я снова осторожно постучал по ее колену, и ее взгляд вернулся ко мне.

«Где твоя мамочка?» - прошептал я, молясь, чтобы она меня поняла. Я боролась с инстинктом подписать, не желая еще больше смущать ребенка. Мое горло вибрировало, но я не был уверен, говорю ли я что-нибудь. Как ни странно, смущение по поводу моего голоса было пересилено горем маленькой девочки.

Кто-то прошел мимо и пристально посмотрел на меня. Я подавил порыв снять их. Делать это на глазах у ребенка было бы неуместно, да и привлекать к себе внимание мне уж точно не нужно.

« Бранка не хотела приходить на детскую площадку. »

Мое сердце остановилось, и на мгновение я не мог дышать. Мои легкие сжались, когда я посмотрел на маленькую девочку, чье лицо внезапно показалось мне знакомым. Она была точной копией меня и Рейны, когда мы были в этом возрасте. И она подписывалась на ASL. Тогда, если этого доказательства недостаточно, моим подтверждением должно стать имя Бранка . Это было необычное имя.

И все же мой разум предупредил меня. Не делай поспешных выводов, Феникс. Держите свое дерьмо и ум вместе.

Губа ее задрожала, и сердце мое перестроилось самым странным образом. Понадобилось все, чтобы не сломаться и не заплакать. Я знал – в глубине души и без сомнения – что это Скай.

Моя малышка сидела рядом со мной!

« Кто такая Бранка ?» — спросил я, делая знак в ответ, а мои губы дрожали.

Она моргнула и перестала плакать, с любопытством изучая меня. « Вы можете подписать? »

Сильно закусив губу, чтобы она не дрожала, я кивнул. " Да. Я потеряла слух, когда была маленькой девочкой ».

Ее глаза расширились, хотя все еще блестели от слез.

" Я тоже. Я робко улыбнулась ей, несмотря на вихрь эмоций, крутящийся в моей груди и комок в горле. Она была еще маленькой девочкой, моложе меня, когда я потерял слух. « Сколько вам было лет, когда вы потеряли слух, леди? »

Неожиданное разочарование охватило меня. Я не ожидал, что она назовет меня мамой. В конце концов, она никогда не встречала меня. Но я не мог помочь своей иррациональной части от чувства разочарования.

Я подавил это и тут же отругал себя.

« Меня зовут Феникс », — подписал я, а затем протянул руку.

Она без колебаний пожала его, а я поборол желание обнять ее. Я бы отдал свою жизнь только за то, чтобы обнять ее и почувствовать, как ее маленькое сердцебиение надежно спрятано в моих объятиях.

Не пугай ее, Феникс.

Однако я не мог отпустить ее руку. Еще секунда. Я хотел почувствовать ее мягкие, изящные пальцы в своих хотя бы еще одну секунду. Борясь со своим материнским инстинктом – или что бы это ни было – я неохотно отпустила ее руку, благодарная за контакт, несмотря на то, насколько холодно мне теперь было. То, в чем мне было отказано пять лет назад, когда она родилась.

« Меня зовут Скай ». На этот раз было невозможно сдержать дрожь моих губ, и одна упрямая слеза скатилась по моей щеке, когда ком в горле сжался. Я пожимал руку дочери. Она была прямо передо мной, и она была идеальна. Крошечный человечек, которому уже принадлежало мое сердце. « Саша говорит, что мне не следует разговаривать с незнакомцами ».

— Бранка и Саша твои мама и папа ?

Она покачала головой, затем подняла руку, подняв четыре пальца. « Они моя четвертая семья. Они выучили ASL для меня. »

Внезапно комментарий в ее файле обрел смысл, потому что ее проблемы с общением были связаны со слухом. Моим маме и папе пришлось нелегко. Хотя Рейна справилась с этим без особых усилий, они боролись. Бабушка тоже. Даже по сей день она лучше понимала ASL, чем подписывала его.

Это была моя вина. Мне следовало быть сильнее и бороться с бабушкой изо всех сил, чтобы удержать ее. Черт, мне следовало сбежать и вырастить ребенка одной. К черту этот мир. К черту бабушку и папу.

«Я подвел ее» , — эта мысль прозвучала во мне громко и ясно.

Ее глаза опустились на мою руку, а нос сморщился. Я проследил за ее взглядом, заметив, что она смотрит на мой телефон. Это был iPhone 11 — мой последний одноразовый телефон — и, озадаченный ее реакцией, я спросил ее: « В чем дело ?»

« У этого телефона проблемы с аккумулятором и проблемы с дисплеем». Хм? Я тупо смотрел на нее, не следя за ее словами. Да, я понимал их по отдельности, но вместе я понятия не имел, о чем она говорит. Должно быть, она прочитала смятение в моих глазах. « Вам нужен новый, лучший телефон. Можно с уверенностью сказать, что она не унаследовала этот навык от меня. Может быть, ее физические особенности, но определенно не эти технологические штучки. « Хотя ты хорошо одеваешься. »

Мой взгляд упал на мой наряд. На мне было синее платье миди от Chanel и белые балетки того же дизайнера. С уважением, моя сестра. Это было достаточно непринужденно, чтобы быть удобным, хотя и заставило меня задуматься, почему Рейна выделила для меня что-то подобное.

" Спасибо. Ты тоже не так уж и потрепан .

Она закатила глаза. « Бранка и Саша разрешили мне носить повседневную, удобную одежду. Моя тетя настаивала, чтобы я выглядел модно. Моя губа дернулась от ее презрения. Она определенно получила это от меня. В любой день я предпочитал комфорт дизайнерской одежде. Рейна была моей полицией моды.

Боже, я скучал по сестре. В этот момент я бы даже позволил ей наряжать меня каждый день. Черт, я бы надел высокие каблуки, если бы это означало, что она может быть со мной. Новообретенное беспокойство охватило мое сердце, но я не позволил ему одолеть меня. Амон не причинил бы ей вреда. Я видела это в его глазах, когда он смотрел на нее. Это был тот взгляд, который воспламенит тебя, если ты встанешь между ними.

Если и была любовь, то она должна была быть близка взгляду, который они так часто разделяли, грубым и страстным, но в то же время мягким и терпеливым.

Я был уверен, что Рейна в безопасности с Амоном. Это был правильный выбор – не обращаться к ней. Особенно теперь, когда я нашла свою дочь усыновленной в семью Николаевых. Как только я заберу ее обратно, они в худшем случае объявят войну, а в лучшем случае назовут меня врагом.

« Сколько у вас было семей? — спросила она, не подозревая о смятении, происходящем внутри меня.

Я поднял руки. « У меня только что был один. Я потерял слух, когда мне было почти шесть лет. Моим родителям и сестре пришлось изучать ASL одновременно со мной ».

Ее глаза загорелись голубым светом. Возможно, я был предвзят, но Скай была самой красивой девушкой, которую я когда-либо встречал.

« Бранка и Саша тоже научились жестикулировать », — объявила она. « Они становятся лучше с каждым днем. »

Я улыбнулась. " Они вам нравятся? »

Она пожала плечами. " Я делаю. »

Я не был специалистом по детям, но она, похоже, не была к ним привязана. Может быть, я мог бы сказать ей, что я ее мать, попросить прощения за то, что бросил ее, и попросить ее бежать со мной? Да, это глупо. На этой территории правила семья Николаевых. Нам никогда не сбежать с этой улицы, не говоря уже об этом штате.

Затем, как будто судьба хотела доказать мою правоту, темная тень окутала меня и Скай.

Глаза Скай поднялись над моей головой, и на ее лице расплылась улыбка. « Здравствуйте, Саша. »

Вот дерьмо.

СОРОК

ДАНТЕ

"ЧАС

СОРОК ОДИН

ФЕНИКС

я

не отрывал взгляда от лица Скай, когда почувствовал чье-то присутствие позади себя.

Женщина упала на колени рядом со мной, отчаянно обнимая Скай и проверяя ее, как будто существовала вероятность того, что у нее могут быть синяки под ее идеальным маленьким дизайнерским платьем. По правде говоря, на нем не было даже морщинки, а у маленьких девочек на платьях должны быть морщины.

"Ты в порядке ? — она, которую, как я предположил, была Бранка, подписала несколько нетренированными движениями руки.

Саша опустился на колени по другую сторону от жены, прищурившись на меня, прежде чем обратить их на мою дочь, и я зачарованно наблюдал, как выражение его лица и пугающие бледно-голубые глаза смягчились. «Мы говорили об опасностях побега. Ты чуть не довел нас до сердечного приступа . »

Тиски вокруг моего сердца сжались, жестоко сжимая меня. Они любили ее. Я мог видеть это ясно как день. Так мы с сестрой любили друг друга. Как я собирался их разлучить?

" Я в порядке. Феникс держал меня в безопасности ». Скай ослепительно улыбнулась мне, и я ответила ей взаимностью.

Бранка и Саша стояли лицом ко мне. Внезапно солнце показалось тяжелым и жарким, и пот потек по моей спине. Я полностью завладел их вниманием, но отказался смотреть на него . Бледный взгляд Саши Николаева был тем, из чего снились кошмары, и я испугалась, что он прочитал намерение в моих глазах.

Бранка начала говорить слишком быстро, чтобы я мог прочитать ее губы, хотя между всей этой болтовней я уловил слова благодарности .

« Она говорит, как я », — объяснила Скай, делая жест рукой, и глаза Бранки расширились, когда она посмотрела на меня.

"Каковы шансы?" — воскликнула Бранка, подписывая документ.

— Действительно, какое совпадение, — с саркастическим взглядом в глазах подписал Саша.

Черт, он был страшен. Пытливые глаза. Широкие плечи. Сборка ММА.

« Приятно познакомиться », — подписал я, затем встал в полный рост и заставил себя улыбнуться, встретив их взгляды. « Он потерялся, поэтому мы просто болтали. Пока я размышлял, как украсть ее у тебя. « Я Феникс ».

Я ценил свою жизнь, а это означало, что мне придется воспользоваться моментом и переосмыслить свой план.

Я повернулся и посмотрел на Скай, каждая клеточка моего тела восставала против того, чтобы оставить ее. Хотя я знала, что у Саши Николаева ее не отнять. Даже если каким-то чудом мне это удастся, его семья догонит меня до того, как я уеду из города.

Мне нужен реальный план.

« Было приятно познакомиться, Скай. И я обязательно рассмотрю новую версию своего iPhone».

Бранка усмехнулась, но я не мог отвести взгляд от дочери, запоминая каждую черточку ее лица.

Сглотнув комок в горле, я встретилась глазами с Бранкой и Сашей и заставила себя еще раз улыбнуться.

«Ты должна простить Скай. Она увлечена электроникой, — одновременно подписала и проговорила Бранка. Мои мышцы болели от попыток продолжать улыбаться, хотя все, что мне хотелось, это кричать им – всему миру, – что Скай принадлежит мне.

« У нее есть точка зрения. Пришло время обновления ». Я опустился на колени, чтобы еще раз встретиться с ней глазами. В носу защипало от слёз, которые я сдерживала. — Веди себя хорошо, Скай .

Скоро увидимся , подумал я про себя.

Она серьезно кивнула, и прежде чем я успел сломаться, я поднялся на ноги и коротко кивнул, прежде чем выбежать оттуда с тихим рыданием и слезами, текущими по моему лицу.

Меган и Лола Бергман — наши фальшивые личности.

Волнение закипело у меня под кожей, когда я посмотрел на два фальшивых паспорта. Оставив ее позади, я смог сфотографировать ее с незаметного расстояния. Технический мастер справился с этим и настроил его в соответствии с необходимыми рекомендациями. В конечном итоге это послужило двойной цели, потому что теперь я мог восхищаться им в любое время, когда захочу.

Надежда кипела с каждой минутой, приближая меня к цели.

Я прислонился спиной к изголовью кровати в своей комнате. Я остановился в «Хилтоне», решив не селиться в нем на случай, если мне придется привезти сюда Скай. Моя сумка осталась упакованной, деньги были спрятаны внутри рюкзака и его потайных карманов.

Я хотел быть готовым, когда дерьмо ударит в вентилятор. Когда; нет, если. Это было неизбежно.

Я следил за Бранкой Николаевой всю прошлую неделю, пытаясь понять ее распорядок дня. У нее его не было. Женщина была повсюду, из-за чего я рвал на себе волосы. Я думал, что детям нужен распорядок дня, но, видимо, я ошибался.

Я даже начал «встречаться» с одним из николаевских охранников. Потребовались два свидания и неохотный поцелуй, чтобы узнать, что Саша и Бранка Николаевы проводят большую часть года в России, но обычно избегают там зимы. Мое окно закрывалось, и если я не найду перерыв в ближайшее время, я снова потеряю Скай.

Любую минуту, не проведенную за Бранкой или ее страшным мужем, я проводил в парке, где впервые встретил Скай, надеясь, что она каким-нибудь образом вернется туда.

Она никогда этого не делала.

Мои пальцы крепко сжали мой новый iPhone, а на губах расплылась улыбка. На всякий случай я даже скачала несколько обучающих приложений для детей.

Мои глаза скользнули по гостиничному номеру, желая, чтобы у меня уже была Скай, чтобы мы могли двинуться дальше. Я купил два билета на самолет с гибкой датой, чтобы, когда бы это ни случилось, мы улетели бы отсюда первым рейсом.

Греция будет нашей целью. Я никогда там не был, но не знал ни одного греческого мафиози. Там было бы безопасно. После Греции, кто знал.

Мир огромен, и мы проведем остаток нашей жизни в бегах, так что с таким же успехом мы могли бы увидеть каждый его уголок.

Но сначала мне нужно найти способ добраться до Скай.

СОРОК ДВА

ФЕНИКС

я

Прошло две недели с момента моей встречи со Скай.

Теперь, когда мы были в одном городе и я встретил ее, мне очень хотелось, чтобы она была рядом со мной. Поговорить с ней. Узнайте о ней все.

Бранка и Саша официально удочерили Скай три месяца назад. Я опоздал на три месяца.

Я прогуливался по Французскому кварталу, теплый февральский ветерок нежно ласкал мою кожу. Сент-Чарльз-авеню была занята подготовкой к предстоящей Марди Гра.

Уличные художники заполнили площадь. Город Кресент в своем стиле мог похвастаться разнообразием культур и блюд. Оживление этого города было неоспоримо, когда я следовал за женщиной, родившей моего ребенка.

Случайно прогуливаясь по улицам, я преследовал ее около квартала. Это был ее пятый магазин, и я собирался притвориться, что натыкаюсь на нее, когда заметил мельком ее светлые волосы. Мои шаги запнулись, и я замер, наблюдая, как Татьяну Константин — невестку Ислы — выводят из машины ее охранники.

Давление в груди возросло, и на этот раз я применил дыхательные техники сестры. Я несколько раз постучал себя по груди, как будто это могло сдуть пузырь, который грозил лопнуть.

Две женщины нежно обнялись, и мое сердце сжалось. Впервые в нашей жизни я был по-настоящему отрезан от сестры, и это начало меня задеть. И все же я не мог остановиться сейчас. Я встретил свою дочь; Я был так близок к тому, чтобы наконец увидеть ее в своей жизни.

Я делал вид, что изучаю безделушки на полках, одновременно оглядываясь на них в зеркало над головой, устраивая шоу, подбирая статуэтки и высоко держа их, осматривая женщин. Я расположился так, чтобы мог читать по губам и видеть выражения их лиц.

«Ты хорошо выглядишь!» Татьяна хлынула, а я сосредоточился на чтении по ее губам. — Но ты делаешь покупки без меня. Ты меня избегаешь?"

"Нет, конечно нет." Бранка огляделась вокруг. — Где твой муж?

Татьяна пожала плечами. "Занятый. Что-то с Омертой. Он не сказал бы.

Боже, я надеялся, что это не имеет ко мне никакого отношения.

«В подземном мире всегда что-то происходит». Бранка не ошиблась. Хотя мы с Рейной не выросли вместе с Папой, мы знали достаточно, чтобы знать, что всегда есть новая проблема или новый враг, о котором стоит беспокоиться.

«Как дела у моего брата Саши? Все еще злишься? Бранка окрасилась в десять оттенков красного, и вдруг все ее внимание сосредоточилось на бусах в руках, как будто она всерьез собиралась их купить. — Планируешь носить бусы и ничего больше, да?

«Во-первых, фууу. Во-вторых, это не ваше дело.

Татьяну это, похоже, не остановило. Она просто перекинула волосы через плечо. «Может быть, я сделаю то же самое с Илиасом, когда он вернется. У меня было настроение сделать что-нибудь странное.

Бранка раздраженно вздохнула. «ТМИ. Серьезно, Татьяна, TMI».

Я прочистил горло и собирался прервать свой план и ускользнуть из магазина, когда рука на моем плече остановила меня.

Я медленно обернулся и увидел, что глаза Татьяны сияют, как сапфиры, ее брови встречаются с линией волос. "Феникс?" Мое сердце бешено колотилось, пока я смотрел на нее, а моя цель стояла рядом с ней. Теперь моя личность точно будет известна. Ебать. "Что ты здесь делаешь?"

Я заставила себя улыбнуться и вытащила телефон, чтобы напечатать ответ. Я всегда хотел посетить Новый Орлеан. Это была такая наглая ложь. Просто осмотр достопримечательностей.

Не так я себе представлял возвращение дочери. Не то чтобы у меня был какой-то план.

Ее улыбка стала шире. — О боже, ты должен был мне сказать. Она взглянула на Бранку, которая с интересом наблюдала за мной. «Бранка, это Феникс Ромеро».

Я сдержанно улыбнулся, ожидая, что туфля упадет. Татьяна звонила мужу, а тот, в свою очередь, звонил папе, и меня отвозили домой.

Я напечатал заметку. Где твой муж? Ты говорил с Айлой?

— У Илиаса есть срочные дела, но он хранит молчание об этом. Исла была занята. Она закатила глаза. «Вы, наверное, знаете, о чем. Она отказывается мне говорить. И она, и Илиас думают, что я хрупкая, потому что я беременна, — жаловалась она, раздраженно вздохнув. «Я здесь умираю от скуки. Тебе придется провести день с нами. Раскройте несколько секретов. Она толкнула Бранку в плечо. "Верно?"

Я вздохнул с облегчением. Похоже, Татьяна ничего не знала о моей выходке.

«Это женщина, которая обеспечила безопасность Скай. Конечно » , — подписала при этом Бранка. Она протянула руку. "Приятно встретить - "

Ее слова оборвались, когда двое мужчин в масках ворвались с оружием в руках.

Черные пятна затуманили мое зрение, пока я изо всех сил пытался перевести дух от паники, подступавшей к моему горлу. Я не раздумывал дважды, прежде чем рухнул на землю. Мои глаза метались по сторонам, а сердце пыталось выскочить из груди.

А мои мысли? Они подпрыгивали повсюду, прежде чем мир на мгновение остановился. Суматоха вокруг меня воспроизводилась в замедленной съемке. В моей голове пронеслись образы моей короткой встречи со Скай. Те девять месяцев я носил ее на своем животе. Данте и те слишком короткие счастливые месяцы. Моя сестра. Все это висело в воздухе посреди Нового Орлеана, пока я съеживался на земле в магазине старьевщика.

Я схватился за голову, стараясь стать как можно меньше, подтянув колени к груди. Я встретил взгляды Бранки и Татьяны, они обе тоже лежали на земле, Татьяна держалась за живот.

Я моргнул и сосредоточился на том, чтобы втянуть воздух в схватившиеся легкие, желая, чтобы мой учащенный пульс замедлился. Мне нужно было увидеть, как растет моя дочь.

Мои инстинкты выживания сработали, и я оперлась на плечо, слегка приподняв голову. Я поборол панику, и мой взгляд метнулся к Татьяне, которая наблюдала за всей этой сценой с пылающим раздражением на лице. Как будто это было просто еще одно обычное, повседневное явление.

Бранка, напротив, с широко открытым ртом наблюдала за двумя мужчинами в масках и их хаотичным ограблением.

Затем землю потрясла вибрация, как будто вся полиция штурмовала магазин. Размытие темных костюмов. Блеск блестящего металла. Прежде чем мой мозг успел осознать происходящее, все было кончено.

Мои глаза блуждали и обнаруживали, что Татьяна и Бранка смотрят на меня.

"Ты в порядке?" Бранка подписала письмо, а Татьяна смотрела на меня так, словно у меня было две головы.

Я сглотнул. " Что случилось ?"

Бранка подписала письмо, но я не совсем понял, что она говорит. Заметив мое замешательство, она прошептала: «Это было ограбление . »

«Теперь мы в безопасности», — Татьяна подражала скорости речи Бранки. «Мои братья всегда приходят на помощь».

Она одарила меня мягкой, ободряющей улыбкой, и это было похоже на рану в моем сердце. Может быть, это было осознание того, что я предам ее и ее семью, мою сестру, всех остальных. Или, может быть, это был страх, что я потерплю неудачу. Дни, недели, месяцы попыток оставаться сильным наконец настигли меня, и страх грозил поглотить меня целиком. У меня в руках началась дрожь; мои легкие сжимались с каждым вдохом.

В моих видениях плавали черные пятна.

Я зажмурила глаза, из-под ресниц потекли слезы. Я не смог сдержать сдавленный вздох за губами.

Я должен был быть сильным и изгнать все эти чувства из своей груди. Я делал это для себя и своей дочери.

Холодная рука, похлопавшая меня по щеке, заставила меня открыть глаза. Сквозь затуманенное зрение я встретил две пары бледно-голубых глаз. Черный костюм. Широкие плечи. Прямые линии.

Я моргнул, убежденный, что они разыгрывают меня. Но они все равно смотрели на меня.

«Это была просто неудачная попытка ограбления», — со скучающим выражением лица подписала Саша. «Иногда такое случается здесь, особенно во время сезона Марди Гра . Ветер коснулся моей щеки, несмотря на то, что все толпились вокруг меня. Мои глаза метнулись к другой версии Саши, которая казалась старше и крупнее. «Это мой брат Василий».

Их взгляды упали на меня, и я снова посмотрел на Татьяну. Она стояла с другим мужчиной с таким же причудливым оттенком глаз, только на этом не было костюма. Он был еще более устрашающим, несмотря на свой повседневный гардероб — брюки-карго и черную футболку.

Татьяна сократила расстояние между нами и спустилась ко мне навстречу, где я все еще лежал на полу.

— С нами ты в безопасности. Она была чертовски неправа. С этими людьми никто не был в безопасности. Николаевы были одними из самых страшных людей в Соединенных Штатах. «Мои братья и мухи не обидят». Я едва сдержал фырканье. Каждый в подземном мире причинил кому-то вред. Они не были исключением.

«Пойдем домой с нами. По крайней мере, пока ты не почувствуешь себя лучше , — медленно сказала Бранка.

Мой разум начал активно работать. Это может быть способ сблизиться со Скай. Мой единственный шанс, учитывая, как хорошо эта семья защищала свою собственную.

Я кивнул, решимость обретала форму внутри меня.

Мое дыхание стало ровным. Узел в моей груди ослаб. Мое решение было принято.

Я бы предал самого дьявола, чтобы вернуть свою дочь. Почему не и Николаевам?

СОРОК ТРИ

ДАНТЕ

«W

СОРОК ЧЕТЫРЕ

ФЕНИКС

Т

Усадьба Николаева находилась на окраине Нового Орлеана.

Семья или старший брат владели сотней акров вокруг дома, что обеспечивало семье конфиденциальность и защиту, а мой план по похищению дочери казался практически невозможным.

У Николаевов был караван машин для охраны. С таким же успехом это мог бы быть президентский кортеж с секретной службой. Очень незаметно , - тихо хмыкнул я.

Я повернулась к Татьяне, доставая телефон. Поймали ли виновников ограбления?

Она пожала плечами. "Я уверен. Не волнуйтесь, эти люди скоро умрут, если еще не умерли.

Я вздрогнул от того, как небрежно она сделала это замечание. Неужели они убьют и меня с такой легкостью? Без малейшего сомнения я знал, что так и будет.

Как только водитель припарковал машину, мы с Татьяной выскользнули наружу. Для Николаевцев было неслыханно впускать в свой дом постороннего человека, но Татьяна заверила их в положении моей семьи в преступном мире и поручилась за меня.

Нерешительность танцевала во мне. Я молилась, чтобы ее мужа здесь не было, но боялась, что это будет выглядеть подозрительно, если я задам ей этот вопрос. Вместо этого я улыбнулась, как будто все было хорошо, хотя внутренне тряслась от беспокойства.

Легкое постукивание по плечу заставило меня обернуться и встретиться взглядом с Бранкой. — Ты хорошо себя чувствуешь? она подписала.

« Лучше никогда», — подписал я, солгав сквозь зубы.

Солнце все еще стояло высоко в небе. Легкий ветерок пронесся по краю поместья, достигнув нас, где мы стояли напротив стоянки, на которой стояли ряды роскошных автомобилей, от Aston Martin до Mercedes Benzes, Bugatti в дальнем конце и… ярко-красного джипа.

«Это Изабелла. Моя невестка, — объяснила Бранка, поймав мой взгляд. «Мы остаемся здесь, когда приезжаем из России. Приятно иметь аншлаг».

Аншлаг.

Жизнь с моими подругами ощущалась именно так. Оживленный. Счастливый. Иногда полный драматизма. Но я бы не променял это ни на что. Я мог понять ее желание жить посреди всего этого.

«Это тоже помогает Скай», — продолжила она, и я внимательно наблюдал за ней, жаждущий узнать все о моей дочери. « Это означает, что она окружена своими кузенами, тетями и дядями ».

Мое сердце сжалось в груди при мысли снова увидеть дочь. Помнит ли она меня?

Мы направились к задней части дома, где большой внутренний дворик занимал всю территорию, выходя на безупречный газон, простиравшийся настолько далеко, насколько мог видеть глаз. Вокруг бегали мальчики и девочки, и я с улыбкой следил за ними.

Пока я не заметил ее . Моя малышка была на детской площадке с мальчиком-блондином с такими же бледно-голубыми глазами. Он выглядел старше ее как минимум на несколько лет, но это было трудно сказать. Вполне возможно, что он был просто крупнее из-за своих генов.

Эти двое смотрели друг на друга так, словно были заклятыми врагами. Затем мальчик сильно потянул ее за косичку , заставив ее вздрогнуть и вскрикнуть, а он убежал.

Бранка бросилась к ней, ее ругающий взгляд был прикован к мальчику, который ухмылялся с безопасного расстояния. Слеза скатилась по щеке Скай, за ней вскоре последовали и многие другие, заставив мои ноги двинуться в ее сторону.

Я присоединился к ним и опустился на колени. — Он причинил тебе боль ?

Голубые глаза Скай встретились с моими, и она пожала плечами. « Он всегда дергает меня за волосы », — жаловалась она. « Он злой ».

Она покачала головой, ее темные кудри, вырвавшиеся из косичек, прилипли к ее заплаканным щекам.

«Мальчики тупые», — подписала и прошептала Бранка, а я кивнул в знак согласия. «Может быть, стоит узнать это сейчас . »

Скай изучала нас с мудростью, далеко не по годам, прежде чем ее внимание переключилось на Бранку.

- Саша тоже ? – спросила Скай, увидев приближающуюся к нам Сашу и заставив Бранку поморщиться, прежде чем одарить мужа невинной улыбкой.

«Я вижу, мы учим мою дочь управлять мальчиками, да?» Сашина улыбка показалась мне ухмылкой акулы, но мягкое выражение его глаз противодействовало этому. «Лучше просто держаться от них подальше. И если кто-то из них доставит тебе неприятности … — Он бросил взгляд на мальчика, который, как я предполагал, был его племянником. «Папа надерёт им задницу».

Скай улыбнулась сквозь слезы, и печаль затронула струны моего сердца. Могу ли я увести ее от этого?

— Ты собираешься надрать задницу Николе ? – спросила Скай, в то время как Бранка попыталась подавить улыбку. " Я хочу чтобы ты. »

— Не говори «задница», Скай, — отругала Бранка, а затем пристально посмотрела на мужа. — И ты, Саша.

Саша фактически поклонился и широко улыбнулся ей. "Ваше желание для меня закон." Затем он поднялся во весь свой высокий рост. — Никола, тащи сюда свою задницу . Он подмигнул жене.

Я чувствовал на нас взгляды всех, наблюдая за происходящим с восхищением. Мальчик подошел, засунув руки в карманы и низко опустив голову.

«Я надеру тебе задницу». Я прочитала по губам Саши, когда он снова подмигнул Скаю, подписав «задница» и вызвав укоризненный взгляд Бранки. «Если только ты не извинишься перед Скай и не начнешь обращаться с ней так, как следует обращаться с девушкой. Аккуратно и с уважением».

Мы со Скай хихикнули, и их глаза метнулись в мою сторону. « Извини », — подписали мы одновременно, и взгляд Саши сузился на мне. Как будто он увидел что-то, что ему не понравилось.

Он снова сосредоточил свое внимание на племяннике. «Ты всегда защищаешь семью, а Скай — это семья. Она твоя кузина. Выражение лица Николы стало задумчивым, и он поджал губы. — Так что же это будет?

Он подошел к Скай, и я напряглась, готовая вмешаться, если он причинит ей боль, но затем он притянул ее в свои объятия. Выражение лица Скай свидетельствовало о ее шоке, и она подняла лицо, когда он наклонил голову и… Поцеловал .

Все замерли, включая мальчика. Я уставился на него. Он уставился на Скай, которая с замешательством изучала его. Саша и Бранка наблюдали за ними обоими.

И все это время в моей голове кричало одно предложение. Этот чертов мальчик только что поцеловал мою дочь в губы.

Его лицо стало ярко-красным, отчего его бледно-светлые волосы казались почти розовыми. Затем он отпустил ее и побежал в дом.

Женщина с темными волосами и мягкими карими глазами хихикала, следуя за ним.

— Это Изабелла, сестра Алексея, — объяснила Бранка. «Она замужем за Василием ». Она указала подбородком в сторону более старшей и выдающейся версии Саши и Алексея. Пока ты не взглянешь на костяшки пальцев мужчины, испачканные чернилами. «Его брат», — добавила она.

Затем я понял смысл, и мой рот открылся. Ебена мать! Эта семья была в жопе.

— Василий и Изабелла не родственники, — вмешалась Саша, одновременно глядя на меня. Он как будто читал меня, как книгу, сея хаос в моей нервной системе. В этом человеке было больше мускулов, чем утонченности, широкие плечи, его окружала аура опасности. Сработало самосохранение, и я отвела глаза.

Что, если бы он знал все, о чем я думал?

Маленькая рука скользнула в мою и привлекла мое внимание. Я опустила взгляд и увидела счастливо улыбающуюся Скай. — Привет, Феникс .

Ладно, это все еще не было «мама», но это было лучше, чем «леди».

Дрожащими руками я ответил: « Привет, Скай, так приятно снова тебя видеть ».

Она удивила меня, бросившись мне в объятия и обвив руками мою шею, заставив меня почти упасть назад на пятки.

Я задержала дыхание на долгий, затяжной момент, позволяя эмоциям захлестнуть меня. Пять лет! Я ждал этого целых пять лет. Слезы горели на моих глазах, и мои губы дрожали, когда я ответил на объятия, окутывая ее маленькое тело своими объятиями.

Заметив несколько взглядов, я медленно поднялся на ноги и повернулся ко всем лицом.

Изабелла выбежала на улицу вместе с сыном. Василий присоединился к ним, взъерошивая волосы сына и произнося слова, которые я не могла прочесть по его губам.

Они подошли ко мне, рука Скай все еще была в моей. Я не мог найти в себе силы выпустить это. Выражение лица Саши сосредоточилось на мне и потемнело, а у меня опустился живот.

Изабелла опустила глаза на сына и ободряюще улыбнулась.

«Извини», — проворчал он и пошел уйти, но мать остановила его.

— Попробуй еще раз, приятель.

Никола разочарованно вздохнул. «Извини, что дернул тебя за волосы», — подписал он, медленно шевеля губами, и я не могла не быть впечатлена. Затем он посмотрел на свои ноги, прежде чем встретиться с ней взглядом и добавил: «И за то, что поцеловал тебя».

Он совсем не выглядел сожалеющим, и, судя по выражению лиц его родителей, они тоже уловили это чувство. Он уже собирался уйти, но дядя остановил его. — Не так быстро, приятель.

Я с восхищением наблюдал за этим разговором. Подобные сценарии никогда не случались в нашей семье, когда мы росли. Мы с сестрой всегда были на одной волне, и у нас не было двоюродных братьев и сестер, с которыми можно было бы спорить, поскольку оба наших родителя были еще детьми. Судя по атмосфере, семья Николаевых к этому привыкла.

Саша подошел к Ская с другой стороны и опустился на одно колено. — Это удовлетворительно, принцесса, или ты все еще хочешь, чтобы я надрал ему задницу?

Прошло два вздоха тишины, прежде чем Скай сладко улыбнулась. "Я прощаю его. »

Никола ушел, чтобы пройти через двор, и Скай последовал за ним. «И так цикл продолжается», — с удивлением заявила Бранка. «Эти двое либо будут лучшими друзьями, либо … »

Она пристально взглянула на Изабеллу, которая только закатила глаза и повернулась ко мне с теплой улыбкой, протягивая руку.

«Привет, я Изабелла», сказала она медленно и с теплой улыбкой на губах.

Татьяна присоединилась к разговору, говоря слишком быстро, чтобы я мог уследить за ней. Я наблюдал, как три женщины оживленно болтали и смеялись, сохраняя вежливую улыбку на моем лице, хотя я чувствовал себя немного обделенным. Мой взгляд блуждал по лужайке, пока не остановился на Скай, и я уловил то же чувство отчуждения – или, может быть, одиночества – мелькнувшее на ее лице.

Я наклонил голову, извиняясь, и пошел через лужайку. Глаза Скай встретились с моими, и она подбежала ко мне.

Я сидел в позе крест-накрест, наслаждаясь ощущением прохладной травы под ногами, и смотрел, как она заняла место рядом со мной. — Ты тоже так чувствуешь, Феникс? »

" Опущены? " Она кивнула. « Иногда », — признался я. « Помогает, если я наблюдаю за людьми ».

Ее изящные брови нахмурились, когда она смотрела на меня своими большими сапфирово-голубыми глазами. " Что это такое? »

« Это просто способ наблюдать. Изучение выражений лиц людей. Иногда они говорят больше глазами, чем губами ».

« Например, когда Бранка злится и у нее очень тонкие губы? Или когда Саша злится и у него тут же пульсирует вена? »

Она указала на мой висок, и я усмехнулся. " Точно. Видишь, ты уже это делаешь .

Она мрачно кивнула. « Мне это все время не нравится. Ты ?"

— Вначале … — Когда она озадаченно посмотрела на меня, я добавил: — Когда я была маленькой, мне это не нравилось. Моя мама говорила, что я особенный, но я не хотел им быть. Я хотел быть как все. Как моя сестра.

Ее глаза расширились. " У тебя есть сестра? » Я кивнул. « Она не такая, как ты? »

« Нет, но она лучший друг, который у меня когда-либо был. Это она превратила это в игру. Мы вдвоем наблюдали за людьми и угадывали, что говорят их глаза, по губам. »

Она тяжело вздохнула. « Я бы хотела иметь сестру. Или мамочка, похожая на меня ». Моя грудь пульсировала от боли, когда я увидел боль на ее лице. Возможно, она была не так счастлива с Бранкой и Сашей, как я думал.

— Тебе не нравится здесь с Бранкой и Сашей? — спросил я дрожащими пальцами.

Ее глаза остановились на мне. « Они в порядке, но они не такие, как я ».

Я проглотил комок в горле. Возможно, у меня был шанс вернуть дочь. Возможно, она была бы счастливее со мной. В моей голове проносилось так много мыслей об этих возможностях.

Тень упала на меня, и я медленно поднял глаза и увидел Сашу, нависшую над нами и подозрительно наблюдающую за мной.

Я одарила его улыбкой и помахала рукой.

— О чем вы двое говорите? — спросил он, с мягким выражением лица наблюдая за Скай.

« Только мамы и папы », — ответила Скай, вероятно, чувствуя, что было бы неправильно признаться ему в том, что она сказала на самом деле.

Татьяна, Изабелла и Бранка пришли, чтобы схватить меня и втянуть в свой разговор. Вооруженное ограбление казалось далекой историей, несмотря на то, что произошло оно всего несколько часов назад. Эти люди не были похожи ни на одну семью, свидетелем которой я когда-либо был. Задира. И ужасно.

Следующие два часа я был частью николаевской семьи. Они разговаривали и смеялись, пока я наблюдал за их общением, и несмотря на все это, я знал, что мое предательство решит мою судьбу.

После нескольких часов попыток Изабеллы приготовить и сжечь каждое блюдо, которое она ставила в духовку, ее муж, наконец, настоял на своем и вывел нас всех из дома в караван машин. Я не мог решить, похожи ли мы на похоронную процессию или на президентский эскорт.

Я бы уже давно отказался от вечеринки , но мне хотелось остаться со Скай как можно дольше. Поэтому, когда Николаевы настояли, чтобы я пошел с ними поужинать, я согласился.

На стенах висели черно-белые фотографии Французского квартала. Круглые столы были покрыты темно-синими скатертями. Бар из красного дерева пересекал одну стену, и некоторые мужчины направились прямо к нему.

Татьяна проводила меня, Бранку, Изабеллу и Аврору — жену Алексея, которая была агентом ФБР (факт, который я постоянно игнорировал), — к большим кабинкам, а я держался позади, чтобы занять последнее место. Я ненавидел чувствовать себя загнанным в угол.

Дети заняли ближайший к нам столик. Люстры, построенные несколько столетий назад и лучше подходящие для замка, освещали всех теплым светом. Это был тот тип ресторана, который был одновременно романтичным и непринужденным.

Суматоха и хаотичная атмосфера заставили меня почувствовать себя рыбой, выловленной из воды.

Теплый воздух коснулся моей кожи, когда дверь открылась, и вошел мужчина, одетый в полосатый костюм-тройку, заняв кабинку, ближайшую к запасному выходу.

Я взглянула на свое желтое платье-футболку и белые туфли «Чак». Это было не совсем уместно для ужина, и это стало заметно только сейчас, когда все остальные были одеты для торжественного ужина.

"В чем дело?" — спросила Татьяна, заметив выражение моего лица.

Я потянулся за телефоном и напечатал. Я недостаточно одет .

Она прочитала сообщение и усмехнулась. «Ты с нами. Мы создаем правила».

Появилась официантка и поставила нам напитки. Она что-то сказала, наблюдая за николаевскими дамами, которые явно были здесь завсегдатаями, прежде чем повернуть ко мне. — Что я могу тебе дать?

« Просто воды, пожалуйста », — подписал я, пока Бранка переводила.

Татьяна вздохнула. «Теперь я знаю, что вы с девочками не пьете воду, когда выходите куда-нибудь», — поддразнила она. «Исла поделилась некоторыми довольно пикантными историями».

Я покраснела, затем покачала головой. « Мне нужно поесть, прежде чем я начну пить ».

— Умно, — похвалила Изабелла. «Для меня уже слишком поздно, но не позволяй этой женщине развратить тебя».

Татьяна хихикнула, попивая собственную воду. Вот только мы все знали, почему она пила воду. Она была далека от утончения в отношении своей беременности и явно была на седьмом небе от счастья.

«Я ангел», — заявила Татьяна. «Давайте просто обвиним Аврору».

Она закатила глаза. «Как я в это втянулся?»

Красивая женщина излучала уверенность в себе, что, как я полагаю, соответствовало ее положению федерального агента. Я не мог не задаться вопросом, как кто-то вроде нее когда-либо пересекался с такими, как ее муж - бандит, у которого, казалось, не было ни одного дюйма кожи, не оставленного неотмеченным татуировками. Они были как ночь и день. Они никогда не должны были оказаться в одном часовом поясе.

Итак, я выразил свое любопытство. « Как агент ФБР женился на …» Я сделал паузу, думая, какое слово лучше всего использовать. « …бандит, и заставить это работать ?»

Бранка снова перевела для меня, и я бросил на нее благодарный взгляд.

Аврора пожала плечами, посмеиваясь, и ее глаза встретились с мужем через ресторан. Если бы я вошел между ними, я бы загорелся. Они смотрели друг на друга с такой любовью, что у меня заболела грудь.

«Вы определите свои приоритеты. Семья всегда на первом месте, а он мой, — наконец ответила она, все еще глядя на мужа.

«Вы близки со своей семьей?» — спросила меня Бранка, подписывая, как могла.

Я кивнул. « Да, мы с сестрой очень близки. Мои друзья тоже. Не знаю, где бы я был без них».

Она улыбнулась, но я узнал муки и боль, скрытые под поверхностью, что заставило меня задуматься, какова была ее история. «Это важно. Хорошие друзья и семья».

Слова прозвучали правдоподобно. Рейна всегда была рядом со мной, несмотря ни на что. Мои друзья тоже. Когда у нас не было папы или когда бабушка была занята своим новым мужем, мы полагались друг на друга.

Мой взгляд метнулся к столу рядом со мной, где Скай и Никола продолжали толкать и тянуть. Я мягко улыбнулся.

«Ты так и не рассказала мне, как Скай потеряла слух», — с любопытством спросила Татьяна Бранку.

«Это синдром Пендреда», — объяснила Бранка. «Генетическое заболевание, вызывающее раннюю потерю слуха у детей».

Это было то, что Скай унаследовала от меня. Я подозревал это, но все равно меня охватило оцепенение. Как мать, я хотела, чтобы ее пощадили, но в моих глазах она все еще была самой идеальной маленькой девочкой в мире. Мне нравились все ее идеальные недостатки.

« Что заставило вас усыновить? — спросил я, встретившись с ней взглядом и уведя тему от генетики. — Скай сказала, что ты выучил для нее ASL .

В глазах Бранки на мгновение вспыхнула печаль, но затем ее взгляд нашел Скай, и она мягко улыбнулась. «Я не могу иметь детей, и в тот момент, когда я увидел ее…» Вину пронзило мою грудь, и я знала, что она останется со мной на всю оставшуюся жизнь. «Она чувствовала, что принадлежит нам». Я еще раз был впечатлен ее способностью подписывать слова во время разговора. Я задавался вопросом, начала ли она учиться в тот момент, когда ей сообщили о потребностях Скай.

Беспокойство танцевало под моей кожей под нервные мелодии, и я поерзал на своем месте. — Ты … — Я сглотнул комок в горле. « Вы встречались с ее матерью? »

Бранка покачала головой. "Нет."

— Ты не боишься, что ее биологические родители могут появиться и захотеть ее вернуть ? Должно быть, я жаждал наказаний.

Откуда-то появился Саша, поставил жене на стол пиво и подал мне воды.

«Я утоплю любого на шесть футов под землей, прежде чем позволю им забрать ее » , - четко подписал он.

Бу-бум. Бу-бум . Биение моего сердца отражалось под слоем холодного пота. Я знал, что апеллировать к их разуму теперь не может быть и речи.

Он вернулся к своим братьям, когда женщины начали болтать между собой.

От дискомфорта мой взгляд отвел взгляд, когда единственный гость ресторана, который, казалось, не был частью николаевской вечеринки, встал и направился к задней части ресторана, где находились запасной выход и туалеты.

В моем сознании промелькнула щекотка, когда я заметил оставленный черный чемодан.

В один момент воздух был неподвижен, а в следующий… Бум!

Нас швырнуло на пол под градом разбитого стекла и мусора. Из легких у меня вырвался воздух, когда земля качнулась у меня под ногами. Мой взгляд метнулся к детям, и я вслепую потянулся, стаскивая их на пол. Тело Николы уже защищало Скай. Я прикрыл их обоих, как мог, когда еще больше стекла разбилось о мою спину, врезаясь в мою плоть.

Опасность в воздухе была настолько густой, что я чувствовал ее вкус на языке. Голубые глаза моей дочери – большие и окаменелые – в замешательстве метались по сторонам, а я шевелила губами, произнося слова ободрения, пока продолжался хаос.

Затем наступила тишина, и я оглянулся. Все николаевцы навещали свои семьи. Татьяна плакала. Алексей баюкал жену и ребенка. Василий сгорбился и поднял меня за локоть. Ошеломленный, я смотрел, как он проверяет Николу и Скай.

«Спасибо», — произнес он так, как будто я что-то сделал, когда его сын взял на себя обязанность первым прикрыть тело Скай. «Бранка ранена. Присматривай за Скай. Я читал по его губам, когда он поднял Николу с пола, а затем прижал его к маме.

Мой взгляд метнулся к Бранке, и она действительно была ранена: большой кусок стекла пробил ей плечо. Мои глаза метались по комнате, наполненной битым стеклом и беспорядком. Кровь. Дым. И тишина в моей голове, пока шептали возможности. Изменение воздуха нахлынуло на меня, и я понял, что это мой единственный шанс.

Пока все смотрели на младенцев и раненых женщин, я посмотрел на Скай, ее пухлые щеки были залиты слезами и грязью. Я нежно провел большим пальцем по ее щеке.

" Вы ранены? Она покачала головой, но схватила мое платье сильнее и прижалась ко мне ближе. " Ты в безопасности. Я притянул ее ближе к себе.

« Мне очень страшно », — подписала она, ее маленькие ручки сильно дрожали. Мои глаза метались по комнате. Изабелла оказывала помощь раненым. Бранка, похоже, пострадала сильнее всего: струя крови пропитала ее одежду и стекала по пальцам.

Я сглотнул. « Я могу обеспечить твою безопасность », — подписал я, моя решимость укрепилась. — Но нам придется пойти в мой номер в отеле. Вдали от всего этого. »

" Не дома? — спросила она.

« Возможно, сейчас идти домой небезопасно. Ты можешь пойти со мной, если хочешь ».

Я ждал ответа, затаив дыхание, зная, что ее следующие слова навсегда изменят нашу жизнь.

Так или иначе.

" Я хочу пойти с тобой ."

СОРОК ПЯТЬ

ФЕНИКС

А

Среди всей этой суматохи я прокрался Скай в ванную и через черный ход вышел на улицу. Подъехали пожарные машины, и я помчался в противоположную сторону, благодаря всех святых, что мой отель находится в том направлении. Я пробыл в Новом Орлеане достаточно долго, чтобы изучить планировку города и научиться умело ориентироваться в нем.

Я уже весь вспотел, когда мы добрались до моего гостиничного номера.

Оказавшись внутри, я запер дверь и опустил Скай на кровать. Мои руки дрожали от напряжения, но я не осмелился опустить ее на землю всю дорогу сюда, опасаясь, что она нас замедлит.

Я бросилась в ванную и вернулась с мокрой тряпкой, вытирая лицо Скай, руки и колени. « Это твоя кровь », — отметила она.

Я взглянул на себя. Я была в беспорядке, а ее одежда была довольно цела, хотя и немного помялась. « Я собираюсь привести себя в порядок и переодеться. Хорошо ?" Она кивнула, и я потянулся за пультом, включил телевизор, а затем переключился на детский канал.

Пока она смотрела телевизор, я направился в ванную, умылся и переоделся в чистую одежду. Джинсы. Белая футболка. Конверс. Я уставилась на свое отражение в зеркале, пораженная тем, как я выгляжу собранной, и ни одно смятение, происходящее внутри меня, не было видно.

Отряхнувшись, я вернулся в комнату, заметив, что Скай все еще смотрит на мультфильмы. Я бросился к своему чемодану, запихивая в него все, затем схватил рюкзак с деньгами.

Я повернулась к кровати и обнаружила, что Скай пристально наблюдает за мной. " Что ты делаешь? »

Это было сейчас или никогда. Я знал, что это неправильно, но шансов, что Саша Николаев отдал бы ее мне, не было. Биологическая мать или нет. Неправильно или правильно.

Глубоко вздохнув, я решился.

« Я должен сказать тебе кое-что важное. Она моргнула, ее глаза все еще были широко раскрыты от шока от взрыва, и я молился, чтобы мои следующие слова не принесли больше вреда, чем пользы. « Я твоя мама».

Ее маленький рот открывался и закрывался. Она подняла руки, а затем снова опустила их.

« Пять лет назад у меня родился ребенок. Ты был у меня. Мука разрывала мою грудь, сводя все мои эмоции к одному: страх быть отвергнутым. « Ты моя малышка, Скай. Я искал тебя повсюду ».

« Ты моя мамочка ? »

Я кивнула, сглатывая растущий комок в горле. Она все еще выглядела настроенной скептически.

«У нас одинаковые черные волосы. Ты выглядишь так же, как я в твоем возрасте, дорогая. Самое главное, что мы оба потеряли слух по одной и той же причине. Мне очень жаль. Я думаю, ты оглох из-за меня». Я не стал останавливать слезу, скатившуюся по моей щеке.

"Это нормально. Ты не хотел этого делать». Этот ребенок. Мое сердце расширилось. — Почему ты собираешь вещи ? — наконец спросила она, пока я продолжал запихивать одежду в сумку.

« Мне нужно уйти, и я хочу взять тебя с собой, но только если ты захочешь уйти. Я глубоко вздохнул. " Я тебя люблю. Хотите пойти со мной?"

Один долгий момент. Два удара сердца. Три судорожных вздоха.

Она бросилась мне в объятия, и я поймал ее, прижав к груди. Еще одна одинокая слеза скатилась по моей щеке, и вскоре за ней последовал поток. Она подняла голову, и мои дрожащие губы нашли ее лоб.

" Я хочу пойти с тобой ."

Моя неуверенная улыбка. Ее мерцающие глаза.

" Готовый? " Я спросил ее. Она посмотрела на меня с серьезным выражением лица, которое я не мог прочитать, и в мою голову закралось сомнение. Совершил ли я ошибку? Я даже не могла прочитать эмоции собственной дочери. Я немедленно выбросил из головы неуверенность в себе. « Ты в безопасности », — сказал я ей.

Это была правда. Если бы нас нашли николаевцы, она была бы в безопасности. Меня должны были устранить, но я не мог ей об этом сказать.

— Ты правда моя мама ? Она как будто боялась, что проснется и узнает, что все это был сон.

" Я ."

" Где вы были ?"

Вопрос задел нервы. Разве я не задавал Данте тот же вопрос? И вдруг я понял, что хорошего ответа никогда не будет. Не от меня и уж точно не от него. Не для этой маленькой девочки, которая прошла через четыре семьи и страдала от одиночества, которое я даже не мог себе представить.

Матрас прогнулся под моим весом, когда я сел на кровать и посмотрел на нее.

« Я был слишком напуган », — признался я. « Моя бабушка заявила, что я слишком молода, чтобы быть мамой, и забрала тебя у меня. Хотя я знал, что правильно было бы оставить тебя со мной. Я должен был бороться за тебя изо всех сил. Мне жаль, что я подвел тебя ».

« Но теперь ты хочешь меня? Ее тоненький голосок надломился. Ни один ребенок никогда не должен чувствовать себя ненужным. Тот факт, что это случилось со мной, заставил мою грудь сжаться от боли и ярости. Я подвел ее, но больше никогда не подведу.

« Я всегда хотел тебя. Я боялся неизвестности и нашего будущего. Я боялся, что все сделаю не так, но впервые за пять лет почувствовал, что что-то пошло не так. « Наконец-то я достаточно смел, чтобы бороться за это. Для тебя. Если вы позволите мне. »

— А как насчет Бранки и Саши ?

Мое сердце замерло от ее вопроса. У меня не было для нее хорошего ответа, и я не хотел ей лгать.

Я встретил ее взгляд. « Надеюсь, как только мы договоримся, я смогу связаться с ними и объяснить ». Это было меньшее, что я мог сделать, но я должен был убедиться, что мы находимся на безопасном расстоянии и чтобы они не смогли меня выследить. Сашина угроза звучала в моих ушах, но я отогнала эту мысль.

« Смогу ли я увидеть их снова ?»

Моя грудь сжалась. « Я не знаю, детка. Я на это надеюсь, но не могу вам этого обещать. »

Скай нахмурилась. — Потому что они на тебя разозлятся ?

Она была проницательна для своего возраста. Возможно, однажды она даже будет править миром. — Да, но только потому, что они тебя любят .

Вскинув руки вверх, она подписала: « Сначала у меня не было никого, кто меня любил, а теперь у меня слишком много людей, которые меня любят. »

Я неуверенно улыбнулась. « У тебя никогда не может быть слишком много людей, которые любят тебя, дорогая. Мы все любили тебя все это время. Нам просто нужно было найти дорогу к тебе ». Это заставило ее улыбнуться по-настоящему широко. « Готовы ли вы исследовать мир вместе со мной ?»

" Пойдем ."

Я купил билет в один конец до Нью-Йорка из аэропорта Луи Армстронга на наши с Скай настоящие имена, надеясь, что это уведет николаевцев в неправильном направлении. Я надеялся, что у нас будет достаточно времени, чтобы доехать до аэропорта Батон-Руж и сесть на рейс в Грецию под вымышленными именами, прежде чем они заподозрят мой план.

Мое сердце билось в горле, когда менее чем через два часа я передал паспорта офицеру TSA. Женщина едва взглянула на фотографии.

Охранники также не обратили на нас никакого внимания, когда мы добрались до ворот.

Я усадил нас на ближайшие к воротам места, а наши сбежавшие деньги закрепил на сиденье рядом со мной. Я продолжал нервно осматриваться вокруг, но никто не появлялся. Я боролась со слезами, почти ощущая нашу свободу. Счастье. Любовь. Приключение. Все это ждало нас в нашей новой жизни.

« Ты боишься… мамочка? Я проиграл борьбу со слезами и заключил ее в объятия. Даже если бы смерть нашла меня, сейчас все это того стоило бы.

- Немного , - признался я. « Я никогда раньше не делал ничего подобного. »

« Ты же не оставишь меня в покое, верно? Неуверенность и страх в ее глазах меня распотрошили. Я опустилась на колени и обняла ее стройное тело, все еще одетая в платье, которое Татьяна выбрала для нее — белое платье Dolce & Gabbana с черными бантами. Вместе мы выглядели странно: я в повседневной одежде, а она в D&G.

« Куда бы я ни пошел, ты пойдешь », — подписал я, давая мрачную клятву. « И куда бы ты ни пошел, я иду . Ты больше никогда не будешь одинок. »

" Обещать? »

« Перекрестите мое сердце », — подписал я.

Незнакомец в толстовке занял свободное место рядом с нами, его глаза были прикованы к устройству в руках. Мои глаза метались по зоне ожидания с десятками пустых мест, задаваясь вопросом, почему он сел рядом с нами. Но мужчина был настолько сосредоточен на экране, что, вероятно, вообще не обращал на нас внимания.

Я снова сосредоточил внимание на дочери. « Хотите знать, где наша первая остановка? Она энергично кивнула. " Афины, Греция. Мы посетим храм Посейдона, бога моря. Может быть, мы даже пойдем купаться, если будет достаточно тепло. Что ты говоришь ?"

Ее лицо упало. « Я не умею плавать. »

« Ну и зачем мамы? Я научу тебя. Может быть, мы даже встретим несколько русалок .

Ее глаза сверкнули интересом. « Можем ли мы получить хвосты русалки? »

« Хммм, я не уверен, что люди действительно могут его вырастить. »

Она откинула голову назад и засмеялась, от этого зрелища мое сердце потеплело в груди. « Это как игрушка ».

— О, в таком случае да .

Ее глаза загорелись. « А ласты? Она смотрела на меня своими большими голубыми глазами, перед которыми я просто не мог устоять.

" Конечно ."

Она широко улыбнулась. « А маска? »

Я не смог сдержать смех. Она уже играла мной, как на скрипке. — Все, что захочешь, детка . Затем, чтобы убедиться, что она не восприняла это буквально, я добавил: « В пределах разумного ».

Движение краем глаза привлекло мое внимание, и на мгновение я не мог поверить в то, что видел. Я с ужасом наблюдал, как мужчина в толстовке с капюшоном убежал с рюкзаком, в котором хранилась большая часть моих денег, его внимание определенно больше не было приковано к устройству. Моя реакция замедлилась, но в конце концов я вскочил на ноги, мое горло дрожало от звука моего отчаяния.

Я сделал два шага, намереваясь пойти за ним, но замер. Я не мог оставить Скай одну.

Об обращении в полицию не могло быть и речи. Они задержали бы наш рейс и, возможно, повторно проверили бы наши проездные документы. Не говоря уже о том, что угроза попадания николаевцев к нам увеличится.

Мой взгляд упал на дочь, а затем снова на быстро исчезающего мужчину. Я упал на колени, закрыв лицо ладонями. Это была большая часть наших денег. Наша безопасность.

Я пытался дышать, старался не потерять сознание посреди аэропорта, когда маленькая рука легла на мою руку.

Я подняла голову и встретилась с обеспокоенным взглядом дочери. Это было не многообещающее начало нашего приключения.

Подавив разочарование и отчаяние, я сглотнула и заставила себя улыбнуться. « Все будет хорошо », — заверил я ее.

Я был просто глуп, оставив этот рюкзак так небрежно лежать. Это сослужило мне хорошую службу. Если бы только Скай не пришлось бы нести на себе всю тяжесть моей глупости!

Мне придется придумать что-то еще.

Только когда мы сели в самолет и оказались в воздухе, я наконец смог дышать. Это был мой второй коммерческий полет, и я знал, что Скай будет со мной, и это сделает этот опыт незабываемым.

Прошло ровно пять минут, прежде чем Скай задремал. Я же почти не спал за те часы, пока самолет долетал до Афин. Беспокойство по поводу нехватки средств и преследования со стороны Николаевов укоренилось. У меня был весь план, но я никогда не учитывал нехватку денег. Боже, что бы мы сделали?

Но когда маленькое тельце прижалось ко мне еще глубже, мне стало трудно сожалеть о своем выборе.

Я накрыл ее одеялом авиакомпании, одновременно наблюдая за пассажирами вокруг нас — не то чтобы я ожидал встретить кого-нибудь из преступного мира на коммерческом рейсе в Грецию. Я кинула взгляд на свою сумочку, еще раз убедившись, что она застегнута на молнию и прикреплена к моей ноге.

У меня осталось сорок тысяч долларов наличными. Я мог бы обойтись тем, что у меня было, но со временем оно закончилось. Я знал это. Так что мне придется быть бережливым и найти работу, которая сможет нас поддержать. По крайней мере, до тех пор, пока мне не исполнится двадцать пять, и я не получу остальную часть своего наследства.

Пока Скай спала, я подключился к Интернету и просмотрел варианты размещения в Афинах.

Деньги не были тем, о чем мне когда-либо приходилось беспокоиться раньше. Да, бабушка установила для нас ограниченный бюджет, но в глубине души мы всегда знали, что о нас всегда позаботятся. Мне придется отвезти нас домой.

Но если бы я сделал это сейчас, я бы приговорил свою семью и друзей к смерти. В лучшем случае они сами станут мишенью.

Я тоже не мог этого сделать .

К тому времени, как мы приземлились, я нашел небольшую, отдаленную гостиницу типа «ночлег и завтрак». Поскольку у меня не было кредитной карты для онлайн-бронирования, я записал адрес и помолился, чтобы нам предоставили свободную комнату, когда мы туда доберемся.

«Это будет наша жизнь», — подумал я, потирая спину Скай. Наконец-то я был со своей дочерью. От меня зависело сделать все возможное. Ради нее я был готов на все.

СОРОК ШЕСТЬ

ДАНТЕ

π

ίσω έχει η αχλάδα την ουρά. Písō échei ē achláda tēn Ourá

. Человек планирует, Бог смеётся.

Он, конечно, смеялся надо мной.

Я обыскивал мир в поисках Феникса и ничего не нашел, пока не получил наводку от Маркетти, который передал наводку от Ликоса Костелло. Он заметил в Греции женщину, похожую на Феникс Ромеро. Это был далекий путь, но, не имея других зацепок, я пошел по нему.

Итак, я был в Афинах, остановился в отеле Grande Bretagne.

Ликос Костелло правил греческой мафией стратегически и безжалостно. Он сделал все правильные шаги. Он поднялся по карьерной лестнице, женился на идеальной девушке, приобрел все нужные связи и устраивал самые роскошные вечеринки.

Никто не мог приблизиться к нему. Не то чтобы я этого хотел.

Именно по этой причине я не связался с ним с момента прибытия в Грецию. Долг греческому бандиту не входил в мои планы. Итак, я держал дистанцию, но его люди постоянно шли за мной на хвосте, что затрудняло прочесывание улиц Афин.

«Босс». Позади меня послышался грубый голос Сезара. Я взломал несколько городских систем наблюдения, что позволило мне наблюдать за улицами из гостиничного номера. «Я проверил базы данных каждого отеля. Девочки Ромеро здесь нет. Я вытянула шею, мельком увидев через плечо своего давнего телохранителя. «И Костелло позвонил снова».

Я закатил глаза. — Почему ты продолжаешь отвечать на его звонки?

— Пытаюсь сохранить твою задницу живой, — проворчал он. «Почему ты не можешь просто навестить этого человека, рассказать ему, почему ты здесь, и покончить с этим?» Я бросила на Сезара раздраженный взгляд. Его настойчивость имела привычку меня раздражать. «Не похоже, что мы вдвоем сможем сражаться со всей его организацией, находясь на его территории».

— Если ты так напуган, иди домой.

Сезар бросил на меня подозрительный взгляд. — Ты пытаешься избавиться от меня?

Я действительно был. Его постоянные слова предостережения чертовски раздражали. Это было похоже на то, как будто меня повсюду преследовала надоедливая няня с совестью.

— Возможно, мне понадобится, чтобы ты позаботился о делах в Триесте. Помещение нуждается в ремонте. Для тебя это должно быть достаточно мирно.

«Дай угадаю, ты и дальше будешь игнорировать Костелло». Он хмыкнул, глядя в окно на Акрополь. «И пошел ты на хуй. Я не ваш специалист по техническому обслуживанию.

"Ты прав. Ты хуже».

— Ты имеешь в виду, что я постоянно спасаю твою задницу.

«Тебе, должно быть, очень скучно», — заявил я мрачным тоном. «Иначе ты бы не соблазнил меня пристрелить тебя».

Кажется, он ни капельки не пострадал. «По крайней мере, тогда у меня будут больничные».

Я закатил глаза. «Мы снова в этой херне? Я уже говорил тебе, Цезарь. Если вы больны, болейте и оставайтесь в постели. Мне плевать».

Он фыркнул. — Значит, тебя могут застрелить? Нет, спасибо."

"Ты прав. Вы-"

Мой мобильный зазвонил, прервав наши ссоры. Это был Амон.

«Что у тебя есть?» Я ответил, надеясь, что у него есть информация о Фениксе.

— Ты все еще в Греции?

"Да."

«Феникс в Афинах».

Надежда пронзила меня, и я прислонилась к столу, чтобы успокоиться, мои колени внезапно ослабли. "Вы уверены?"

— Да, Рейна ее видела. Во меня закралось сомнение. Моя сводная сестра выздоравливала, но не совсем выздоровела. По крайней мере, не мысленно. Это могло занять годы — я знал это лучше, чем кто-либо другой — и ее беспокойство за Феникс было ее переломным моментом.

"Вы уверены?" Я снова задал вопрос с волнением в голосе. Неужели я действительно был так близко? «Я здесь уже несколько дней, а ее следов не осталось. И еще не помогло то, что чертовы люди Ликоса следили за мной, как проклятые ищейки.

«Она уверена в том, что видела».

— Чертов Ликос и его люди, — пробормотал я. Если бы они не преследовали меня постоянно, возможно, я бы уже нашел ее. Это было моим подтверждением того, что она здесь, и у меня не было ни малейшего шанса уйти сейчас.

— Ты мог бы просто сказать ему, что приедешь, и остаться у него. От меня не ускользнул упрекающий голос Амона. «Это сэкономило бы вам время и силы. Вместо этого ты оказался упрямым ослом и пробрался в страну, как ночной вор.

Я точно не прокрадывался, но это была чисто семантика. Находясь на чужой территории, было принято первым встречаться с ними. Однако мне некогда было тратить время на ерунду и обычаи.

«Я не хочу быть вовлеченным в его проблемы». У мужчины были дети и не было жены, которая могла бы о них позаботиться. Его жизнь казалась хаотичной.

Я чувствовал разочарование Амона по поводу линии. "Какие проблемы?"

"Не знаю. У всех нас есть проблемы. Я сомневаюсь, что он исключение. Кроме того, я не хотел, чтобы его маленькие дети бегали вокруг и раздражали меня».

Дети просто не для меня.

Амон тяжело вздохнул, видимо, закончив этот разговор. — В любом случае, есть одна вещь, о которой тебе следует знать.

"Что?"

«Рейна клянется, что у женщины были рыжие волосы и с ней была маленькая девочка».

"Хм?" Зачем ей ребенок от нее?

— Девушка, Данте, — раздраженно сказал Амон. «Если это была Феникс, то с ней была маленькая девочка, поэтому обязательно добавьте это в свой профиль поиска».

«Мне плевать на рыжих». Из всего, что пришло мне в голову, я не знал, почему произнес именно это. "Ребенок? Лучше бы ей не выходить замуж». Гнев прокрался под мою кожу, медленный и жгучий. Смертельно. «Она овдовеет быстрее, чем успеет сказать «бац ».

Мне пришлось проглотить жгучую ярость, которую я ощущала при одной мысли о том, что другой мужчина прикасается к ней. Целовать ее. Зверь внутри меня колотил себя в грудь, жаждущий кровопролития.

«Давайте не будем делать поспешных выводов. Меньше всего нам нужно, чтобы ты устроил здесь беспорядок. Ваша миссия проста: найти Феникса и уйти. Держи это в чистоте, брат».

«Что, черт возьми, я должен думать? Феникс с маленькой девочкой?

— Подумай о том, чтобы найти ее.

Его голос был искажен эмоциями, прокатившимися по мне, барабанившими в моих венах и звенящими в ушах.

— Я собираюсь убить…

Мне не удалось закончить свое заявление. «Знаешь, возможно, тебе стоит беспокоиться о том, что я убью твою сумасшедшую задницу. В конце концов, она моя сводная сестра.

Образы ее тела, извивающегося, пока какой-то ублюдок прикасался к ней, играли с моим рассудком. Она была моей и только моей.

Красный вкрался в мое поле зрения, заливая им Сезара. Он все еще стоял там и смотрел на меня так, будто я теряю рассудок. Чертовски поздно.

— Ей тоже лучше не жить с мужчиной, — невозмутимо сказал я.

«Клянусь, Данте. Меня беспокоит твоя одержимость Фениксом.

Я усмехнулся. «Ну, разве ты не горшок, называющий чайник черным?»

Прошло мгновение молчания, прежде чем Амон сказал: «Помнишь, ты сказал, что она показалась тебе знакомой?» Я промурлыкал свой ответ, в то время как в памяти всплыли мои сны, сосредоточенные вокруг безликой женщины. — Ты когда-нибудь это понял?

«Нет, но я это сделаю. И она собирается мне помочь.

Я чувствовал, что Феникс был ключом ко всем моим ответам.

— Не смей, блядь, причинять Феникс вред, когда найдешь ее. Угроза Амона задела меня не в ту сторону.

«Я не бью женщин». Мой тон был возмущен, разозлен тем, что он вообще намекнул на такое. «Я не Отец».

Но в тот момент, когда эти слова сорвались с моих губ, я вспомнил свою руку на горле Феникса. Мои отпечатки пальцев на ее бледной коже. Страх в ее глазах.

Мне нужно было позаботиться о том, чтобы я никогда не находился рядом с ней во время потери сознания. Я никогда не прощу себе, если причиню ей боль.

— Я знаю, что ты бы никогда не ударил женщину. Меня беспокоит твой навязчивый характер. Очевидно, она предпочла бы держаться при себе.

«Нет, она бы этого не предпочла. Она хочет быть моей женой». Насмешка Сезара не ускользнула от меня, и я бросила на него взгляд. «Она просто упряма и отказывается это признать».

Мне пришлось поверить в эту истину. Между нами что-то было . Я знал это. Я почувствовал это.

"Если ты так говоришь." Тон Амона сказал мне, что он не поверил этому.

— Думаешь, она живет с мужчиной? — спросил я, зациклившись на том, чтобы любой придурок противоположного пола находился где-то рядом с ней.

— Откуда мне, черт возьми, знать?

— Ну, теперь ты ее брат, — проворчал я. — Разве ты не должен знать, что она делает? В конце концов, теперь он был главой семьи Ромеро. «С каким бы мужчиной она ни жила, я отрежу ему яйца».

И я бы заставил ее смотреть, чтобы она знала, что никогда не стоит связываться с другим мужчиной.

«С каких пор ты стал таким шовинистом?»

Я издал мрачный смешок. Амон видел мое безумие, но это было бы ничем по сравнению с кровавым следом, который я оставлю после себя, когда дело дойдет до Феникса, если возникнет такая необходимость.

«Не обращайте внимания на меня и мои пути. Что-нибудь о Хироши?

"Нет, ничего."

«Может быть, он уже умер?»

"Я сомневаюсь в этом. Хироши — хитрый ублюдок, и смерть не найдёт его случайно. Я согласился с братом. «Его придется перехитрить».

«Скорее, он наносил удары ножом в спину всем, начиная с твоего оджисана».

«И вот это. Меня просто бесит, что я не увидел этого раньше». Я не сомневалась. — Какой у тебя теперь план? он спросил.

«Я не уеду из Греции, пока не найду Феникс. Я никогда не был человеком, сдающимся, и уж точно не стану им сейчас». Я достаточно терпеливо ждал последние три года. Пришло время сделать Никс моей женой и завершить эту сделку. «Как поживает моя новоиспеченная сестра?»

Лучше всего было сменить тему, потому что, если Амон догадается о моих планах по свадьбе с Никс, я была уверена, что он попытается положить этому конец.

"Лучше."

"Это хорошо. Быть Леоне действительно не принесло ей пользы, не так ли? Это не помогло никому из нас. Не Амон. Не я. Не Хана, мать Амона. И уж точно не моя биологическая мать. «Однако неважно, она была Леоне в горячую секунду, прежде чем вы перехватили ее обратно на сторону Ромеро».

«Она все еще твоя сводная сестра», - отметил он.

— Да, но у меня такое ощущение, что она видит отца, когда смотрит на меня. Было бы трудно не сделать этого. Я был его точной копией. Как и предсказывала женщина, родившая меня. Дьявол перевоплощается.

— Если да, то она никогда этого не говорила. Кроме того, как только она узнает тебя поближе, она увидит, что ты совсем не похож на него.

«Может быть, если она все еще принимает наркотики. Если они вне ее системы, ей придется быть слепой, чтобы не видеть».

Не говоря уже о том, что когда я потащу Феникс, ее драгоценную сестру, под венец, Рейна захочет меня убить.

«Мы все так или иначе похожи на своих родителей», — отметил Амон. «Если она приняла меня и простила за все то дерьмо, через которое я ее заставил пройти, я знаю, что она не будет злить твоего отца против тебя».

Было одно главное отличие. «Девушка по уши от тебя. Она бы простила тебя за то, что ты сжег мир. И все в нем. Но не Феникс. Она будет первой, кто приговорит меня к смертной казни.

«Анджело также является биологическим отцом Рейны, и она знает, что злить это на тебя — значит злить это на себя. Поверь мне, она не видит отца, когда видит тебя, а если и увидит, то это ненадолго.

"Да, возможно." Не было смысла повторять это снова и снова. Мне нужно было найти свою женщину. «Может быть, я похищу Феникс и женюсь на ней, как ты сделал с Рейной, чтобы у нас не было другого выбора, кроме как быть семьей».

Если вы спросите меня, это был разумный план.

«От этого ты не заставишь Рейну полюбиться еще больше. Во всяком случае, это ее разозлит. И смягчите свой юмор. Это может напугать Феникса.

«Пфф. Женщины жаждут моей комедии».

"В твоих мечтах."

— Там тоже, но в основном в реальности.

«Ну, эта женщина, вероятно, нет». Почему ему понадобился дождь на моем параде?

— Ей придется сказать мне это самой. Но если тебе от этого станет легче, я обещаю обращаться с Фениксом осторожно. Мои руки исследовали каждый дюйм и изгиб ее тела.

«Честно говоря, не могу дождаться, пока она поставит тебя на место. А теперь перестань ныть и найди ее, чтобы моя жена была счастлива».

Я закатила глаза, хотя он меня не видел. «С тобой не весело с тех пор, как я узнал, что ты Ромеро. Может быть, именно поэтому Феникс избегает меня, потому что она думает так же, как ты.

В конце концов, мозг Ромеро работал не так, как мозг Леоне. Они казались более логичными, а мы — более... импульсивными.

«Дай мне знать, если что-нибудь узнаешь. Я должен идти."

Я взглянул на экран, и звонок резко оборвался. — Ему нужно расставить приоритеты, — пробормотала я себе под нос, затем встретилась с прищуренным взглядом Сезара. "Что?"

— Именно это я и спрашиваю, — проворчал он. "Что?"

Возможно, Амон был прав, и мне следует использовать людей, находящихся в распоряжении Ликоса, чтобы заполучить Феникс и отвезти ее домой. Чем скорее, тем лучше.

— Мне нужно, чтобы ты вернулся в Триест.

«Опять не это. Я говорил тебе-"

"Ага-ага. Ты не мой специалист по обслуживанию. Это другое. Найдите священника и поставьте его в режим ожидания. Если его не будет рядом, когда он мне понадобится, то это будет его голова».

«Господи, ты не позволяешь девочке дышать, не так ли?»

Я ухмыльнулся. «Мы скажем «да», и я надену кольцо ей на палец. Я не дам ей шанса снова ускользнуть от меня. Очевидно, он не был уверен в моем блестящем плане. — И договорись о встрече с Ликосом Костелло на завтра.

Плечи Цезаря расслабились. «Наконец-то, черт возьми».

Я получу помощь от греческого бандита и пообещаю, что он закроет на это глаза.

Потому что покатятся головы, если я найду Феникса с другим мужчиной.

Греческий бандит назначил время и место встречи.

К моему удивлению, он не выбрал свой комплекс. Я восприняла как хороший знак то, что он не хотел моей смерти. Легче было уничтожить врага в собственном доме, вдали от посторонних глаз. Вместо этого Ликос выбрал очень публичное место.

Кафенерио, традиционное греческое кафе, в центре Афин.

Вчера Сезар прилетел обратно в Триест, забрав с собой свои раздражающие комментарии. Все еще находясь в своем гостиничном номере в отеле Grande Bretagne, я ответил подтверждением и надел костюм, мысли о Фениксе не покидали меня.

Примерно через час мы вдвоем сидели в ресторане с видом на магазины на склоне холма и архитектуру старых Афин. Ликос уже был там, когда я пришел, и потягивал кофе.

— Ты опоздал, — заметил он, когда я занял свое место.

— Ты сказал три часа, — сухо парировал я.

«Сейчас три ноль пять. Вы, итальянцы, всегда опаздываете.

Я закатил глаза. «Вы, греки, слишком серьезно относитесь к кофе и сиесте».

Официантка принесла мне кофе, даже не удосужившись принять мой заказ. Ликос, должно быть, здесь завсегдатай.

— Так чем же я обязан этой встрече? Он не терял времени зря.

«Мне нужно, чтобы ты сказал своим людям отойти нахер».

"Почему?"

— Потому что я не представляю угрозы, и ты это знаешь. Тебе следует поручить им более важные дела.

Его брови нахмурились в явном смущении. «Спасибо за беспокойство, но с моими людьми и так все в порядке».

Я пожал плечами. — Тогда как хочешь. Это твоя потеря».

Его губы изогнулись в саркастической улыбке. «Посмотрите, как вы внимательны после того, как избегали меня несколько недель».

"Я был занят." Я поправил запонки. — Как вам хорошо известно, учитывая, что это вы подсунули Маркетти чаевые.

«Правда?»

С одной стороны, мне не хотелось ничего, кроме как схватить пистолет и застрелить этого ублюдка за то, что он играет в глупые интеллектуальные игры. С другой стороны, я просто хотел добраться до Финикса и убраться отсюда. Три года — это долгий срок, чтобы кого-то ждать, и мое терпение было на исходе. Я предположил, что отсутствие секса тоже могло иметь к этому какое-то отношение.

Я посмотрел на него. «Хватит тратить мое время».

«Ах, ваше поколение. Всегда такой нетерпеливый. Слишком быстро делаю поспешные выводы».

Я испустил сардонический вздох. «Может быть, проблема в вас и вашем поколении».

Ликос опережал меня на двадцать, а то и на три десятилетия. Он тесно сотрудничал с Маркетти и, вероятно, именно поэтому сообщил ему, что заметил Феникса.

— Давай прекратим всякую чушь, — протянул я. «Я здесь ради Феникса Ромеро. Ты сказал, что видел ее, и я хочу знать, где. Зная, как вы действуете, вы, вероятно, сузили ее местоположение.

Он бросил на меня веселый взгляд. — Кажется, ты меня понял.

«Боже, дай мне терпения», — скандировала я в голове. Застрелить этого человека было бы неодобрительно. И вообще, мне не нужны были хлопоты. Мне просто нужно было вернуть одуванчик в свою жизнь.

— Ты собираешься помочь или нет? - огрызнулся я.

Он откинулся на спинку сиденья. "Конечно я буду. Все, что вам нужно было сделать, это спросить».

Эта чертова хуйня.

«Ну, я спрашиваю. Дайте мне ее адрес, и я поеду.

Зная характер Ликоса, он будет следить за мной, пока я не уйду с его территории, чему я был рад помочь, как только у меня появился Феникс.

«Почему такой интерес к Фениксу Ромеро?» — протянул он, попивая свой чертов кофе. Я еще не прикоснулся к своему. Я не верил, что греческий бандит не отравил его. «Хотя я должен признать, молодая женщина впечатляет». Я стиснул зубы, слово «моё» закипело у меня в горле, готовое вырваться наружу. «И очень красиво», — беспомощно добавил он.

«Она моя жена».

Его брови встретились с линией волос. «Она не замужем».

"Еще. Это вопрос формальностей».

Он посмотрел на мое лицо и усмехнулся. — Она это знает?

«Она это сделает, очень скоро. Так что перестань суетиться вокруг нее, или я погрузим тебя на шесть футов под воду. Вы уловили мою мысль?

Ликос рассмеялся, но я был совершенно серьезен. «Боже, мой, мой, Данте Леоне. Разве ты не знаешь, что подобные навязчивые идеи могут сводить с ума. Особенно, когда безответно».

Я не удосужился удостоить его насмешку ответом. — Просто скажи мне, где она.

"Это легко. Мое место." Я прыгнул через стол, разбрасывая вокруг нас кофе, и мы оказались лицом к лицу, его пистолет был направлен мне в лоб. — Не глупи, Леоне, иначе я вышибу тебе мозги прямо здесь и сейчас.

«Убей меня, и за тобой останется вся Омерта. Феникс — один из наших, и мы будем продолжать приезжать. Разве тебе этого не хотелось бы?»

Кажется, это не вызвало той реакции, на которую я надеялся. Никакого беспокойства, только уверенность.

«Пусть придут», — подумал он.

— Ты прикасался к ней? Я выпрямился и застегнул куртку, не обращая внимания на пистолет, все еще направленный на меня.

— Нет, и вам будет приятно узнать, что она не вступала в контакт ни с кем из местных жителей. Она и ее дочь в основном держались особняком».

Ее дочь? Должно быть какое-то недоразумение.

— Ты хочешь услышать мой план или нет, Леоне? — потребовал Ликос. «В ближайшие два часа вы можете увидеть Феникса в поле вашего зрения, или вы можете быть безрассудным придурком и бегать повсюду, разоблаченный. Твой выбор."

Я внимательно изучал его. Доверие среди преступников было деликатной вещью, но моя потребность в Никсе перевешивала все это. Без нее я мог бы найти способ положить конец этой несчастной жизни.

"Я весь во внимании."

И черт возьми, если бы он не наложил на меня все это. Никс попал в беду. В более чем один путь.

СОРОК СЕМЬ

ФЕНИКС

С

восходы и закаты, заливающие холмы золотыми оттенками, побеленные дома с голубыми ставнями и крышами, мощеные улицы, потрясающая еда и еще более добрые люди. Греция была раем на земле.

В феврале было слишком холодно, чтобы купаться, но я нашел работу, давая уроки игры на фортепиано одному из местных жителей — богатому бизнесмену, — который позволил Скай поехать со мной. Это также дало его дочери Арии время сблизиться со Скай.

Резиденция Костелло находилась примерно в двадцати минутах езды от Афин и имела потрясающий вид на Эгейское море.

Мистер Ликос Костелло даже был достаточно щедр, чтобы позволить нам воспользоваться его крытым бассейном, но я предлагал ему это только тогда, когда его не было дома. Скай и Ария сблизились, играя и радостно плескаясь.

С момента приземления в этой стране прошло четыре недели. Я потратил время на знакомство с дочерью, долгие прогулки по пляжу и наслаждение ароматами греческой кухни.

День был теплый, и солнце, светившее в окна, создавало ощущение лета в этом застекленном пространстве. Я лежала у крытого бассейна в цельном купальнике, мои волосы были собраны в небрежную прическу, а ноги стояли в воде, и я наблюдал, как лицо моей дочери сияло от счастья.

За те недели, что прошли с тех пор, как мы приехали, Ария без особых усилий освоила язык жестов.

Мне повезло, что я увидел в газете объявление, причем на английском языке, о поиске репетитора. Остальное было историей.

Я почувствовал чье-то присутствие и повернул голову, чтобы увидеть в дверях мистера Ликоса, одетого в идеально отутюженный костюм-тройку. Полированный Ролекс и запонки. Сияние солнечных лучей отбрасывало на него более светлые оттенки, когда его серьезный взгляд окинул меня.

Я поерзала, немного стесняясь того, что меня застали в таком незащищенном состоянии, несмотря на разрешение, которое он мне дал. Этот мужчина был воплощением чернобурки, и у меня было ощущение, что если Афина заметит его, она превратится в лужу нужды. Она питала слабость к мужчинам постарше.

В его взгляде мелькнуло что-то похожее на сухое веселье.

"Веселиться?" Его английский был безупречен, как и манеры. Его глаза скользнули по моему лицу, как будто изучая меня так же, как я изучал его. Он был красив в какой-то задумчивой манере. Я никогда не видела человека с такими густыми, волнистыми темными волосами и пронзительными глазами. Его точеная челюсть имела едва уловимую тень пяти часов, а широкие плечи были выдающимися. Он мог бы легко стать образцом в своей прошлой жизни, если бы не грубая сила, исходящая из его упругого тела. Он был не то чтобы подтянут, но и не был громоздким. Как раз то телосложение, которое заставит ваше сердце биться чаще.

К сожалению, мое сердце было разбито и не ответило этому человеку. Только один, казалось, оживил его.

Ухмылка на его лице, когда он встретился со мной взглядом, сказала мне, что мой взгляд не остался незамеченным, и я покраснела до самых корней.

Я вскочила на ноги и потянулась за своим прикрытием и телефоном, печатая ответ, пока он приближался ко мне. Надеюсь, ты не против. Мы хотели немного поплавать после уроков игры на фортепиано.

В его глазах потемнело что-то теплое, когда он посмотрел на девушек, резвящихся в бассейне. "Конечно, нет. Я предложил не просто так. Я рад, что Ария получает некоторую социализацию. Они с вашей дочерью очень хорошо ладят.

Я кивнул. « Спасибо », — подписал я.

Он выучил лишь несколько жестов, но я все равно это оценила. Было очень трудно печатать каждый ответ.

«Тебе стоит подумать о том, чтобы остаться здесь», — предложил он во второй раз. «Это сэкономит тебе деньги, и у Арии будет компания девушки ее возраста».

Я покраснела, опустив взгляд на телефон, а затем напечатала ответ. Это очень щедрое предложение, но мы готовы. Спасибо, что дали мне работу.

Возможно, я и не вырос рядом с Папой, но я всегда ощущал его безжалостную ауру. У мистера Ликоса была такая же тьма. Я отчаянно нуждался в работе, поэтому воспользовался возможностью, но у меня не было намерения сближаться с ним слишком близко.

Я привлек внимание Скай и помахал ей рукой. " Время идти домой ." Обе девушки нахмурились. « Мы увидимся на следующей неделе », — сказал я, пытаясь смягчить удар.

Рука мистера Ликоса легла мне на плечо, и я повернулась к нему.

— Как насчет того, чтобы мой водитель отвез тебя обратно в город? он предложил.

Я улыбнулся и согласился. Автобусное сообщение в Греции было затруднено.

Если бы я только знал тогда, что меня ждет в конце пути.

Я заметил его в тот момент, когда выскользнул из черной машины, держа руку Скай в своей. Я сохранял пустое выражение лица, глядя на него, проклиная бурю в голове. Смогу ли я встретить кого-нибудь в каждом чертовом городе, который посетил? Его не должно было быть в Греции. Из всех чертовых стран мира, почему он должен был появиться именно здесь?

Потому что он преследует тебя, идиот!

Я боролась с желанием бежать за уезжающей машиной, оставляя меня стоять и снова смотреть в лицо своему прошлому.

Данте Леоне.

Он сидел на старой скамейке на углу улицы, рядом с местным жителем, который, казалось, говорил ему в уши, несмотря на то, что Данте не узнал его. Джентльмен усмехнулся и в замешательстве продолжил, но Данте не отвел от меня взгляда.

Я быстро отвела взгляд, но потребовалась всего одна секунда, чтобы заметить его растрепанные волосы и сигарету, свисающую из его красивого рта, похожую на разгневанного бога. Его глубокие голубые глаза остановились на мне, лицо исказилось выражением, которое я не мог определить.

Что бы это ни было, от одного взгляда на это мое сердце упало к ногам.

Его взгляд сказал мне, что он не удивился, увидев меня. На самом деле он ждал меня, и по какой-то причине я знал, что Ликос Костелло отправил меня обратно в волчье логово.

Кто-то врезался в меня, из-за чего я чуть не потерял равновесие, но я быстро спохватился. Выражение лица Данте потемнело, он пристально посмотрел на невинного прохожего, который бормотал слова, которые я не мог прочитать из его уст.

И тут меня как молния поразила идея. Это было зло. Это было коварно. Это было идеально. Я бы поменялся ролями с Данте и вёл себя так, будто не помню его . Позвольте ему попробовать собственное лекарство.

Опустив взгляд на Скай, я мягко улыбнулся. « Хочешь прогуляться, прежде чем мы вернемся в наш номер в отеле ?»

Она кивнула, и мы пошли к Данте. Его губы изогнулись в улыбке, и с каждым шагом его улыбка становилась шире. Три шага. Два. Один.

Я прошла мимо него, его мужской аромат проник в мои ноздри, и не удостоила его взглядом. Как будто я никогда в жизни его не видел.

Данте поднялся со своего места, и мое сердце невольно екнуло. Он был единственным, кто оказал на меня такое влияние. Я чувствовала его взгляд на своей спине, от которого по моей спине пробежала дрожь.

Он прошел мимо меня, прежде чем повернуться ко мне лицом. «Привет, Никс. Давно не виделись», — подписал он с ухмылкой.

Я нахмурила брови и моргнула, применяя все навыки, которым научилась у бабушки за эти годы.

Мои губы изогнулись в застенчивой, нерешительной улыбке. " Мне жаль. Мы встречались ?"

«Возьми это, ублюдок» , — подумал я про себя.

На его лице отразилось замешательство, прежде чем оно стало любопытным, глаза не отрывались от моего лица, как будто он пытался расшифровать мои намерения.

Секунды тянулись, и я почувствовал, как маленькая рука Скай крепко сжала мою. Я ослабила хватку, ненавидя то, что одно его присутствие так действовало на меня. Меня беспокоило то, насколько тревожно он заставил меня чувствовать себя. Я никогда не ожидал увидеть его снова, но он был здесь, стоял передо мной.

Он улыбнулся, и мое предательское сердце забилось быстрее.

Его глаза опустились на Скай. "И кто ты такой?"

Скай прищурила на него глаза. « Я тот, кто надерёт тебе задницу ».

«Это моя девочка» , — не мог не самодовольно подумать я. После ужина я принесу ей дополнительное печенье.

Но мне пришлось сыграть эту роль. — Манеры, Скай , — напомнил я ей, мягко улыбаясь, а затем снова посмотрел на Данте. «Извините, мы можем вам помочь ?»

— Ты трахаешься со мной, Никс?

Я почти фыркнул. Почти. Но я продолжал играть, изучая его, как будто видел его впервые.

Он выглядел таким же красивым, каким я его помнил, хотя и усталым. На нем были выцветшие джинсы и черная кашемировая рубашка, и от него пахло так, будто он недавно принял душ. Свежий и древесный . Волосы у него были аккуратно уложены, как профессионал.

« Сэр, я не понимаю, что вы имеете в виду », — подписал я. « Я бы никогда не трахался с тобой или с любым незнакомцем. Это неприлично. »

Его взгляд был напряженным, опасность исходила от него волнами и направляла кинжалы прямо мне в грудь. Под непринужденным, невозмутимым фасадом скрывался убийца.

"Ты помнишь меня?" Он небрежно подписал вопрос, пока я держал свою – нашу – дочь за руку. Мы втроем, как и должно было быть с самого начала. Мы бы танцевали всю жизнь вместе. Слова, которые он дал мне пять лет назад, танцевали в моей голове.

Его палец так нежно коснулся моей щеки, что мне пришлось подавить дрожь. Я пытался убедить себя, что это произошло из-за страха. Если он меня нашел, николаевцы обязательно найдут и нас. Мне нужно было двигаться, и это осознание выпрямило мой позвоночник. Я не хотел, чтобы меня поймали. Мне еще было что показать Скай, нам было ради чего жить.

« Нет », — солгал я, изображая удивление по поводу того, как он использует ASL. Пусть он немного пострадает. « Ваш ASL превосходен. »

Он посмотрел на меня подозрительно, словно раздумывая, стоит ли верить моему поступку. "Что с тобой случилось?" - спросил он.

Я невинно моргнул, продемонстрировав ему игру, достойную Оскара. « Я не понимаю, что вы имеете в виду, сэр. »

Он ухмыльнулся. «Ты можешь звать меня Данте. В конце концов, я твой жених . »

Этот чертов человек и его смелость. Я не могла решить, нравится мне это или нет. Точно нет. Кроме того, что мне теперь делать? Если бы я обвинил его во лжи, он бы понял, что я симулирую свою амнезию. Если бы я согласился… Что ж, возможно, это была бы не такая уж и ужасная идея.

Данте мог бы защитить меня и Скай от гнева Николаевцев. Вся эта компания была сумасшедшей. Пусть маньяки сразятся с Данте. Гениально .

" Действительно ?" Я даже взмахнула ресницами. Черт, я был хорош. " Как это может быть? Я тебя не помню ». Затем я опустил глаза на пальцы. — И никакого кольца . Я поднял руку между нами. « Видите, никакого кольца. »

— Кольцо хранится у меня в сейфе. У него наверняка был ответ на все вопросы.

« Но это будет означать, что ты не просил меня выйти за тебя замуж », — заметил я, гарантируя, что не буду пристально смотреть на него, когда мне действительно хотелось ударить его по его прекрасному лицу. Этот ублюдок устроил брак с моей сестрой, и теперь он думал, что сможет поселиться со мной.

Он мягко улыбнулся. — Я это сделал, и ты сказал да. Мы очень любим друг друга». Господи, этот человек умел лгать с невозмутимым выражением лица. Он нежно провел большим пальцем по моей нижней губе, заставляя мое сердце учащенно биться. — Ты мне больше нравишься брюнеткой.

— Ты мне нравишься мертвым больше . Черт, это вышло без моего разрешения, и я сразу об этом пожалел. К настоящему времени борьба с ним стала второй натурой. « Невежливо критиковать того, кого едва знаешь. Я пытался выкарабкаться из этого дерьма. — А откуда ты знаешь, что я на самом деле брюнетка ?

— Ты моя невеста, помнишь? Я бросил на него взгляд. Как будто я мог забыть. «Мы с тобой поженимся. Прошло много времени».

Возможно, эта игра с амнезией была не такой уж умной. Это мешало мне выплеснуть свою ярость.

Его глаза опустились на Скай, которая настороженно смотрела на него. За последний месяц она пережила слишком много изменений. Ей нужна была стабильность, а не психотический Данте в ее жизни. Хотя он был ее биологическим отцом.

Я пожал плечами. " Это моя дочь. Я опустила глаза на Скай и успокаивающе улыбнулась. « Мы путешествовали по миру. Вот только нам здесь стало слишком комфортно. Я отбросил эту мысль: мне нужно было сосредоточиться на задаче. Я бросил на него растерянный взгляд. «Но ты уже должен это знать, будучи моим женихом и все такое. »

Выражение лица Данте было бесценным. Шок. Неверие. Вернемся к шоку. «Она похожа на тебя», — заметил он. Я кивнул, моя грудь сжалась, и мне стало трудно дышать и продолжать уловку. Я считал, что у нее тоже есть некоторые его черты. «Я не очень люблю детей».

Я пожал плечами. « Да, я не очень люблю мужчин, но вот мы здесь ». Черт побери. Мне нужно было лучше контролировать себя. « В любом случае, как мой жених, ты должен знать, что мы со Скай — комплексная сделка ».

Глаза Скай метнулись с него на меня, и я забеспокоился, что она получит хлыстовую травму. Она потянула меня за руку, и я опустил глаза. « Он действительно твой жених? »

Я прикусил внутреннюю часть щеки, желая иметь возможность побыть наедине, чтобы поговорить с ней об этом. — Он так утверждает, но мы посмотрим .

Ее тонкие брови нахмурились. « Это сделает его моим отцом, или у меня есть другой отец? »

Ладно, похоже, я закопался здесь глубоко. Я не хотел ей лгать, но я не мог сказать ей правду, глядя на меня Данте.

« Давай не будем сейчас волноваться о папах », — подписал я. Это было лучшее, что я мог придумать.

— Вообще-то, давай о них побеспокоимся, — вмешался Данте. Затем его лицо превратилось в нечитаемую маску, а ноздри — единственное выражение его ярости. — Твой отец знает о Скай? Я покачал головой. "Твоя сестра?"

" Нет ."

— Как ты сохранил ее в секрете? - спросил он. «Причём пять лет. Ты уверен, что ничего не скрываешь?

Боже, я скрывал столько дерьма, что не знал, есть ли выход из моих секретов в этот момент.

« Учитывая, что у меня амнезия, я, вероятно, многое скрываю ». Я поздравил себя с таким хорошим возвращением.

— Хорошо, я тебе это дам. Я едва сдержал закатывание глаз. "Имя."

Хм? Он нанес мне удар своей резкой сменой темы.

Я моргнул. " Прошу прощения ?"

«Мне нужно имя отца». Я сглотнула, увидев едва уловимую угрозу, сияющую в его глазах, его намерения были ясны.

Он играл со мной? Я не мог сказать. Выражение его лица внезапно стало настолько закрытым, что я не знал, что с этим делать, но с того места, где я стоял, он выглядел очень серьезным.

Этот человек поглощен, уничтожен, разрушен. Он забрал все и ничего после себя не оставил. Он был нераскаявшимся грешником. Он был разрушителем, убийцей, мучителем.

Человек, который держал мое сердце в своей жестокой, жестокой руке, был отцом моего ребенка.

СОРОК ВОСЕМЬ

ДАНТЕ

я

меня только что ударили электрошокером в сердце. Амнезия и дочь? Этого не может быть. Она должна была трахаться со мной. В жизни не было таких больших совпадений.

И все же, зачем ей лгать? Мало кто знал о моей амнезии. Или мое похищение.

Красный туман сгустился перед моими глазами. Пульс в ушах барабанил все быстрее и быстрее. На мгновение гнев стал настолько ослепляющим, что мне захотелось причинить ей боль. Накажите ее. Мысль о том, что она может полюбить кого-то другого, вызвала во мне ярость. Я хотел показать ей, что она принадлежит мне и только мне. Трахни ее так сильно, чтобы она забыла обо всем и обо всем.

Но затем сквозь туман промелькнуло изображение. Безликая женщина стала Никс. Она танцевала со мной в поле одуванчиков. Ее губы на моих. Ее руки обвили мою талию, а она смотрела на меня с мягкой улыбкой и обожающим взглядом.

Этого не может быть. Она ни разу даже не улыбнулась мне. Она никогда не танцевала со мной. Она никогда не смотрела на меня так — как будто я был единственным мужчиной в мире.

Я покачал головой, прогоняя искаженные образы из головы.

«Мне нужно его имя, Феникс», — произнес я одними губами. Я все еще не мог поверить, что все это время у нее была дочь, а я так и не узнал. Черт, я вообще ее знал? Возможно, я все время действовал неправильно. Что, если этот ублюдок причинил ей боль, и именно поэтому она так насторожилась со мной?

Ее брови нахмурились. « Чего это даст? »

Вся эта история с амнезией... Меня это не совсем убедило, но я мог бы сыграть в свою пользу, если бы она захотела пойти по этому пути. Мой взгляд скользнул по ее загорелой коже и длинным волосам, уже не темным, а огненно-рыжим. Я ненавидел то, что она с ним сделала, но мне все еще нравились эти большие голубые глаза.

— Я собираюсь поговорить с ним. Я собираюсь убить его. Ложь легко слетела с моих губ. «Ты моя невеста, и я должен позаботиться о тебе и твоей дочери».

По крайней мере, это было правдой. Ну, типа того. Амнезия поработала мне на пользу, и я планировал этим воспользоваться. Я просто не мог понять, притворяется ли она. Время от времени мне казалось, что я вижу, как ее глаза мерцают или ухмылка начинает изгибать ее губы, но потом она так же быстро исчезала.

— Как ты потерял память? Я спросил ее.

« Ударилась головой », — ответила она. « Это избирательная потеря памяти. »

"Я понимаю. Ну, мы с тобой договорились пожениться в прошлом году, — неопределенно сказал я ей. Это была маленькая белая ложь. Я был помолвлен с Рейной только для того, чтобы добраться до нее. Никс всегда был моим финалом. «Ты держал свою дочь в секрете, но это меня не остановит. Мы втроем будем танцевать всю жизнь вместе».

Глядя на Феникс, пока она и ее дочь смотрели на меня своими голубыми глазами, я не мог не чувствовать себя самодовольным, думая на ходу. Это было первое, что сработало, когда дело касалось Никс, и я должен был признать, что мне было приятно не смотреть на меня с презрением.

Невозможно было предсказать, как все обернется, поэтому мне придется поторопиться и жениться на ней до того, как к ней вернется память, чтобы она навсегда стала моей. Возможно, судьба хоть раз окажется на моей стороне, и память к Никс не вернется, пока я не надену кольцо ей на палец.

Она мягко улыбнулась, и я почувствовал, как мое сердце странно колотится. Последние три года это казалось безнадежным делом, и было приятно увидеть эту ее сторону.

Я наклонился вперед и провел костяшками пальцев по ее мягкой щеке.

«Я так рада, что нашла тебя», — подписала я, и мое сердце, возможно, немного растаяло. Мне нравились наши ссоры, но это… Я думал, что смогу полюбить это еще больше. Мой взгляд упал на маленькую девочку, стоящую у ног Феникса. «Ты тоже», — сказал я маленькой девочке, хотя нам придется разобраться во всем вопросе отца. Позже. Меньше всего мне хотелось испортить момент.

Девушка пристально посмотрела на меня, и я тяжело вздохнул. Как мать как дочь. « Ты заставишь мою маму плакать, а я надеру тебе задницу. »

Я улыбнулась, ее дочь смотрела мне в глаза. Отважная штучка.

Я сгорбился до уровня ее глаз. "Справедливо. И я обещаю, что позволю тебе.

Это принесло мне улыбку, пока маленькая девочка смотрела на меня из-под своих темных ресниц. Черт, если бы мое черное сердце не дернулось. Она была точной копией своей мамы. Благодаря этому и защите Феникса она уже отобрала часть моего сердца.

Дети меня не интересовали, но я тут же понял, что отдам свою жизнь за эту маленькую девочку.

« Ее зовут Скай », — объяснила Феникс, подписав письмо свободной рукой. « Она тоже глухая ».

Я протянул руку, и Скай с готовностью взяла ее. «Приятно познакомиться, Скай. Я Данте», — подписал я и произнес эти слова.

Я поднялся в полный рост и обнаружил, что Никс наблюдает за нами двоими с тревожным блеском в глазах. Недоверчивый. Тогда мне придется это заслужить. Если бы то, что сказал Ликос о похищении девушки Никсом, было правдой, возможно, я стал бы ее сообщником и заслужил бы ее доверие. Я бы помог ей пройти через все трудности, правильно это или неправильно.

Я бы показал ей, что они оба важны для меня. Мы были бы семьей.

Мягкий рывок за штаны заставил меня опустить взгляд. — Ты собираешься защитить меня и мою маму ?

Никс взглянула на меня, но быстро отвела взгляд.

«Всегда», — поклялся я.

Скай улыбнулась, ее маленькие ручки зашевелились. « Мне тоже понравилась другая мама, я буду скучать по ней ».

Феникс вздрогнула, но не стала вдаваться в подробности, и все это время слова Ликоса звучали в моих ушах. Ребенок Саши Николаева исчез, и Феникс был последним, кого видели с маленькой девочкой. Зачем ей брать ее и выдавать за свою? Я изучал девушку. Она была вылитым образом Феникса. Она напомнила мне двух маленьких девочек, которые два десятилетия назад разбили бесценную вазу моего отца.

Я встретился с глазами Феникса, блеск в них свидетельствовал о непоколебимом упрямстве. Было ясно, что она ничем со мной не поделится. Не нужно на нее давить. Прежде всего, мы поженимся.

"Мы едем домой." Никс побледнела от моих слов, ее темные ресницы прикоснулись к коже. Я провел кончиком пальца по ее высоким скулам, наслаждаясь мягкостью ее кожи. Она смотрела на меня с уязвимым выражением лица. Я подошел ближе. — С тобой все в порядке, Никс?

Если бы кто-нибудь, в том числе Николаевы, причинил ей вред, я бы выследил их и заставил бы их пожалеть, что когда-либо пересеклись с ней.

— Почему ты продолжаешь называть меня Никсом ?

Я коснулся ее затылка и притянул к себе. «Потому что ты мой свет и тьма. Моя соблазнительница. Ее глаза опустились на мои губы. «Должен ли я поцеловать тебя, чтобы ты вспомнил обо мне?»

Ее глаза встретились с моими, переливающе-голубые, с вспышкой похоти, но затем она стерла с лица все чувства.

Мы стояли неподвижно, в нескольких дюймах друг от друга, ее щеки пылали от эмоций, а губы соблазняли меня, увлекая за собой. Прошли годы с тех пор, как я пробовал ее на вкус. С тех пор, как ее мягкое тело извивалось рядом с моим.

Никс первой отвела наш взгляд и посмотрела туда, где Скай прыгала на одной ноге. Она попыталась поднять ее, но я остановил ее.

"Разрешите." Она застыла в воздухе. Блин, надеюсь, я не переборщил. Я мало что знал о детях, и мое собственное детство не имело большого значения. — Если ты не против, я мог бы подвезти ее на спине? Феникс долго и пристально смотрела на меня, прежде чем кратко кивнула. — Или я мог бы покатать ее на своих плечах? Я предложил, подписав.

Это подкупило Скай, и она отодвинулась от матери, чтобы прийти ко мне. Я оставался неподвижным, пока Никс не дал мне разрешения.

« Будьте осторожны », — предупредила она.

Я смягчила выражение лица и кивнула, а затем обратилась к Скай в той нежной манере, которую вспоминала Мать по отношению ко мне и Амону.

— Что бы ты хотел, Скай? На спине или на плечах? Она указала на мои плечи, дико улыбаясь, поэтому я подхватил ее и плюхнул себе на плечи. Счастливый визг сорвался с ее губ, и я тоже не смог сдержать улыбку.

« Ты бросаешь ее, и это твоя жизнь ». Феникс была мамой-медведицей.

«Я защищу ее ценой своей жизни», — произнес я, имея в виду это больше, чем все, что я когда-либо говорил раньше. В глазах Никса появилось выражение. Возможно, это было подозрение, но оно выглядело почти как… гордость.

Пальцы Скай схватили меня за волосы, как будто я был ее личным пони, от чего у меня заболела голова, но боль того стоила. Со мной были Никс и ее дочь.

Мы двинулись дальше, когда Никс осторожно дернул меня за рукав и жестом сказал: « Куда мы идем?» »

Я улыбнулась. "Жениться."

Да, я не терял времени зря. Ее шаги остановились, и я тоже остановился, повернувшись к ней лицом. " Сегодня? " Я кивнул. Ее рот приоткрылся, щеки покраснели. « Мне нужно другое платье. »

Она действительно обдумывала это? Я едва мог в это поверить.

«Ты могла бы носить лохмотья, и ты все равно была бы самой красивой женщиной на этой планете».

Никс покачала головой. « Мы должны подать хороший пример Скай ».

— Тогда давай купим платье. Для тебя и Скай.

" Спасибо. »

Мы продолжили идти, а колеса в моей голове вращались все быстрее и быстрее. Самым разумным было отвезти ее в Триест и обеспечить ее безопасность там. У Цезаря уже был наготове священник, но если преступный мир будет искать ее, он рискует столкнуться с незваными гостями. Возвращение домой, возможно, придется подождать.

Я думал о ней в платье, идущей ко мне по проходу, и обо всем, что будет потом… Черт, это было все, чего я когда-либо хотел. Никс, мой одуванчик, как моя жена.

Я повернула голову, чтобы Никс могла читать по моим губам. «Как вы относитесь к поездке в Шотландию ненадолго?»

Феникс посмотрел на меня. « В Шотландии холодно. Я ненавижу холод ». Я тоже. На ее лице появилось мрачное выражение, и ее следующие слова удивили меня. « И моя бабушка находится в этом районе ».

Я с любопытством изучал ее. — Ты не ладишь со своей бабушкой?

« Я бы предпочла сейчас не находиться рядом с ней », — загадочно ответила она.

— Тогда где бы ты хотел пожениться?

Она пожала плечами, глядя на Скай с материнской тревогой. « Наверное, где-то тепло, но к чему спешка ?»

Я встретился с ее глазами, тонущими в их голубизне. "Потому что я тебя люблю."

Я был уверен, что никогда не говорил более правдивых слов.

" И я люблю тебя ?" она спросила.

Боже, я чертовски на это надеялся. У нас была потрясающая химия, но нам нужно было время, чтобы узнать друг друга. Нас только двое… поправка, нас трое . Мы втроем будем танцевать всю жизнь вместе. Знакомые слова пронзили мой разум, как будто я говорил их раньше.

Прогоняя призраков, я нежно обхватил ее щеки. — Для тебя больше никого нет, одуванчик, и для меня больше никого нет.

Это было настолько близко к истине, насколько я осмелился.

В ее глазах промелькнуло удивление. " Действительно? »

"Да."

« Как долго мы помолвлены? »

Я заправил темный локон ей за ухо и продолжил идти. "Три года."

— И ты не против, чтобы у меня был ребенок? »

Черт, это было сложно. Меня это устраивало до тех пор, пока на сцену не входил отец. Тогда мне придется его убить. Лучше бы я высказал полуправду. «Да, мы трое — семья».

Улыбка на лице Феникса заставила меня снова остановиться. Я подставил ее лицо, притянул ее ближе к себе и поцеловал в губы. Ее язык высунулся и коснулся моего, и мои губы коснулись ее губ.

Мое сердце пропустило удар от такой интенсивности, и все внутри меня замерло, как тогда, когда я трахал ее в клубе.

Никаких демонов. Никаких призраков.

Послышался смешок, и я отдернулся от нее.

Я покачала головой и улыбнулась, затем обняла Феникса за плечи, пока мы шли к отелю, выглядя как семья, которой у меня никогда не было.

Когда я рос под руководством отца, мне привили паранойю.

Я изо всех сил боролся за то, чтобы не быть таким, как он, но как только мы прибыли в отель Феникса, появились старые демоны. Я хотел бы сказать, что я не был помешан на контроле, но с ней это было бы ложью. Я хотел, чтобы она всегда была рядом и на виду. Я не мог рисковать, что она снова сбежит от меня.

Пока мы спорили, на переднем плане возвышалось белокаменное здание, руки Феникса сжались в кулаки, а моя челюсть болезненно покатилась.

— Я пойду с тобой в твою комнату. Я заметил, что Скай не так хорошо, как Феникс, умеет читать по губам, поэтому я продолжал произносить слова, решив не напугать ее.

Скай и Никс стояли у двери отеля, Никс пытался заблокировать мне проход. Как будто она когда-нибудь сможет меня удержать. Скай передвинулась на своих маленьких ножках, ее большие голубые глаза нерешительно метались между нами.

" Вы не. Жди здесь. »

Я стиснул зубы. Я ни за что не рискнул бы, чтобы она ускользнула от меня. "Нет."

" Да ."

« Данте и я можем подождать здесь », — вмешалась Скай, писая на идеальном ASL. У девушки было убийственное шестое чувство.

«Да», — согласился я.

" Нет ." Никс был полон решимости сражаться со мной на каждом шагу.

«Либо мы все войдем», — подписал я, мои руки дергались от напряжения. Я даже не мог произнести ни слова из-за того, как сильно я кусал кожу на внутренней стороне щеки. «Или оставь ее со мной, и мы подождем, пока ты соберешься . »

Мы смотрели друг на друга, оба были слишком упрямы, чтобы отступить, когда маленькая рука скользнула в мою.

« Мы все идем », — подписала Скай, широко улыбаясь, и я наблюдал, как напряжение покинуло плечи Никс, а ее лицо смягчилось. Боже, ребенок был потрясающим. Мне нужно было убедиться, что она всегда будет на моей стороне, когда я хочу выиграть спор. Я также сразу понял, что Скай будет нашим нейтрализатором. В первую очередь мы всегда делали то, что было лучше для нее.

Хотя это было странно. Никс утверждала, что потеряла память, но она все равно боролась со мной на каждом шагу, как будто это было заложено в ее ДНК. Не то чтобы я был на сто процентов уверен, что она не лжет. Я вспомнил, как проснулся в больнице с амнезией, и на короткое время моя ненависть и гнев к отцу утихли. Пока я не начал вспоминать, и это не вернулось сильнее, чем когда-либо.

« Хорошо », — согласилась она.

Мое сердце бешено колотилось, когда мы шли по маленькому вестибюлю необычного отеля. Стойка регистрации была переполнена, и мы втроем обошли ее и поднялись по каменной лестнице, знавшей лучшие дни.

Почему бы ей не остановиться где-нибудь получше? Я поинтересовался.

Прежде чем уйти, она сняла два миллиона долларов. Прошло всего два месяца. Она не могла уже потратить эти деньги.

Мы подошли к одной из дверей на верхнем этаже, и Никс порылась в своей маленькой сумочке и вытащила ключ. Вставив его в замочную скважину, она отперла дверь, и мы втроем вошли.

Мой взгляд блуждал по комнате. Две односпальные кровати, комод и собственная ванная комната. Нет переменного тока. Чистый, но простой номер. Здесь не было даже телевизора.

Глаза Феникс наполнились сожалением, как будто ей хотелось скрыть это от меня. Она едва могла смотреть на меня, и я не пропустил румянец, пробежавший по яблочкам ее щек.

Я опустился на колени и подал знак Скай, тихо говоря: «Можете ли вы взять все свои вещи и положить их в чемодан? Не беспокойтесь о том, чтобы сделать его красивым. Просто засуньте все это, и мы побеспокоимся об этом, когда доберемся до моего дома.

Скай энергично кивнула и принялась за работу.

Я поднялся в полный рост и поднес указательный палец к подбородку Никс, наклоняя ее лицо к своему. Ее неохотный взгляд встретился с моим, и он был полон вызова. Если бы все не было так серьезно, я бы, наверное, ухмыльнулся ее поведению.

"Что случилось?" Я говорил так, чтобы только она могла меня понять. Я сохранил выражение лица мягким, не желая, чтобы она замолчала. «У вас было два миллиона долларов. Вы должны быть в состоянии позволить себе больше, чем это».

Она молчала, и я потянулся к ее руке, переплетая ее со своей. К моему удивлению, она позволила мне, и мое сердце содрогнулось в груди. Это. Чертовски. Вздрогнул. Я наслаждался моментом, вдыхая в свои легкие ее аромат весеннего дождя.

Черт, я скучал по ее запаху. Мне было плевать, что сказал Цезарь о моем преследовании или что доктор Фрейд сказал о вредных привычках. Я чувствовал себя нормально… правильно… рядом с ней. В теле и душе.

— Просто позволь мне помочь тебе, Никс.

Она отвела взгляд и покачала головой, но от меня не ускользнуло едва заметное дрожание ее губ. Затем она толкнула меня в грудь и сделала шаг назад.

« Я ничего не помню о двух миллионах долларов», — подписала она, и я понял, что она лжет. Я не знал, откуда я это узнал, но я знал. « Мне нужно переодеться в купальный костюм. Есть ли у меня время быстро принять душ ?»

— Давай, — сказал я ей, неохотно давая ей немного места. Я видел, что она мне еще не доверяла, и мне не принесет никакой пользы, если я заявлюсь и лишу ее независимости от нее.

Она начала суетиться по маленькой спальне, запихивая все, что у нее было, в чемодан и по пути помогая дочери. Я вытащил телефон и воспользовался возможностью, чтобы набрать сообщение Сезару.

Мне нужно, чтобы ты заполнил мой шкаф в замке женской одеждой. Повседневный. Формальный. Отправьте кого-нибудь в ее парижскую квартиру и заберите ее вещи. Купите одежду, подходящую для пятилетней девочки. И обустройте комнату, ближайшая к моей идеально подходит для комнаты маленькой девочки.

Я кинула взгляд на своих девочек и улыбнулась. Они были идеальны. Не имело значения, кто был отцом — я устраню его, и Скай станет моей. Она уже владела частью моего сердца.

— Скай, какой твой любимый цвет? Я подписал.

Она ухмыльнулась. " Розовый ."

Я усмехнулся. Почему-то меня это не удивило. Должно быть, это было у нее в крови — походить на Рейну. Я быстро напечатал Сезару еще одно сообщение.

Купите много вещей розового цвета для пятилетней девочки. И найдите няню. Маркетти не так давно упомянул Илиасу о няне-шептуне. Посмотрим, сможешь ли ты ее найти.

Вскоре после этого мой телефон завибрировал, и я открыл сообщение.

Я даже не хочу знать. Только не плачь мне, когда тебя снова застрелят.

Какого черта я терпел Сезара? Он раздражал и совершенно не поддерживал. Если бы он не был таким надежным и верным, почти до отказа, я бы давно отдал ему топор. Мой отец нанял его, думая, что он будет ему верен, но Цезарь всегда был предан мне. Он был на шесть лет старше меня и очень умным человеком, но никому я не доверял больше, кроме брата.

Меня осенила мысль, и Цезарь тут же забылся. Я точно знал, куда отведу Никс и Скай.

Отправьте сообщение управляющему недвижимостью, чтобы он закупил хижину на озере Тахо.

У нас будет свадьба в Триесте, а медовый месяц в Тахо.

Я бы показал ей, что она может на меня положиться. В болезни и здравии. Лучше или хуже.

СОРОК ДЕВЯТЬ

ФЕНИКС

Д

Анте был проклятым лжецом, но, опять же, и я тоже.

Итак, мы оба играли свою роль. Как, черт возьми, он нас нашел? Знал ли Ликос, кто я такой? Было глупо использовать настоящее имя Скай и прозвище, которое Данте дал мне от Ликоса. Я сделал это, чтобы сохранить хоть немного нормальности для Скай, но из-за этого нас поймали. Блин. Я тяжело вздохнул. Сейчас это не имело большого значения. Данте нашел нас, и мы с этим разберемся.

На самом деле, это может быть удачный случай, потому что у меня никогда не будет шансов против Саши Николаева в одиночку. С Данте я, возможно, смогу сохранить Скай.

Невеста , Я тихо усмехнулся в своей голове. У него действительно были некоторые нервы.

После того, как мы собрали вещи, он посадил нас в самолет и отвез в Триест. Это было лучше, чем ехать в Шотландию. Дикие лошади не смогли бы подтащить меня к бабушке. Я бы не позволил ей попытаться забрать Скай у меня, но я бы никогда не позволил ей снова принимать решения за меня.

В маленьком замке у моря я впервые увидел его, когда ему было восемь лет. Это выглядело так, как я помнил. Волшебный.

Минус один злой король.

Анджело Леоне заменил его сын. Человек Омерты. Гангстер, который когда-то любил меня. Человек, который разбил мне сердце. Человек, которого я застрелил. Так много истории тянуло нас вниз. Можем ли мы… нет, могу ли я отпустить это?

Я бросила взгляд на свою дочь, чьи глаза сверкали, метаясь влево и вправо, вверх и вниз, загипнотизированная всем, что она видела. Солнце начало садиться, и она нашла время, чтобы подбежать к каждому окну, указывая на разные деревья и птиц вдалеке, а также накатывающиеся волны.

— Мы можем остаться здесь ? — подписала она, танцуя так, словно была под кайфом от сахара. Я поднесла руку ко рту, пораженная этой маленькой девочкой и ее способностью выдержать столько перемен в своей жизни. « Мне грустно, что мы покинули Арию. Она была моим другом. Можем ли мы пригласить ее в гости, чтобы я мог показать ей этот замок ?»

Прежде чем я успел ответить, заговорил Данте. «Да, я надеюсь, что ты останешься здесь с нами навсегда. Я уверен, что мы сможем организовать визит с Арией.

Сердце у меня затрепетало, но я тут же отругала себя. Все мое внимание будет сосредоточено на Скай. Я использовал Данте только для его… безумных поступков. Безжалостность. Его связи.

Я не был настолько наивен, чтобы думать, что семья Николаевых не станет меня преследовать. Ведь Татьяна точно знала , кто я. Преступный мир знал мое имя, и не было сомнений, что они преследуют меня.

— Скай, хочешь посмотреть твою комнату? Данте подписал, и улыбка озарила его лицо.

Ее глаза расширились, как и мои. « У меня здесь есть комната? »

Он кивнул. «Теперь ты это делаешь. И мы можем изменить это так, как вы захотите».

Глаза Скай с удивлением метнулись ко мне, и я кивнул ей, улыбаясь. У меня не было ни малейшего шанса, что я испортю ей это. Не после того, как я вытащил ее из безопасного дома Николаевых. Даже я мог признать, что она прожила с ними хорошую жизнь, и никто не заслужил этого больше, чем она после четырех лет постоянных переездов из одной семьи в другую. Приемные семьи сочли ее недостаток слуха недостатком. Николаевы восприняли это как вызов и, несмотря на это, любили ее.

За это я был бы им всегда в долгу.

Мне придется бороться со своим эгоизмом. Однажды мне нужно будет все исправить, несмотря ни на что, даже если мне казалось, что мне уже вручили солидную дозу кармы. У меня отобрали деньги, таскали мою дочь по всему миру и заставляли ее жить в нищете по сравнению с тем, что, я был уверен, было у нее с Николаевыми.

Я бы не стал этого менять, особенно тогда, когда моя дочь снова оказалась у меня на руках, но я поклялся, что с этого момента о ней позаботятся.

"Ну давай же. Пойдем, покажем Скай ее новую комнату, — объявил Данте, обнимая меня за плечи.

Затем он направил Скай из большой гостиной вверх по лестнице и вниз по коридору. Это было похоже на охоту за сокровищами, и наша дочь наслаждалась каждой секундой этого процесса.

Я любила и ненавидела то, как хорошо он с ней вел себя, потому что это было болезненное напоминание о том, как он не справился пять лет назад. Скай был бы избавлен от многих лет переездов из семьи в семью, если бы он просто появился.

Я не могла перестать беспокоиться каждый день и каждую ночь с тех пор, как забрала ее у Николаевых, не навредил ли я дочери. У нее не было никаких явных признаков травмы – не то чтобы я много знал по этой теме – и ей было достаточно комфортно со мной, чтобы искать утешения, когда она в этом нуждалась.

И все же я волновался. Наверное, это работа каждой матери – бесконечно беспокоиться о своих детях.

Скай открыла дверь, куда указал ей Данте, и ее губы приоткрылись от удивления, а глаза обежали комнату.

Последняя полоска солнца уже садилась за горизонт, его приглушенные лучи струились в розовую спальню. С потолка мерцали розовые волшебные огоньки. Розовые и белые шторы висели по обе стороны двух окон от пола до потолка. Там была черная классная доска, повсюду разбросаны принцессы Диснея и мой личный фаворит… Лего.

Мои мысли бурлили, пока мы стояли в спальне, которая была мечтой каждой маленькой девочки. Я проглотил комок в горле. Я должен был предложить все это дочери, но все, что я ей дал, — это голые гостиничные номера. В моем мозгу раздался статический шум, обвиняющий меня в моем неправильном выборе.

— Мы можем изменить все, что тебе не нравится, — подписал и заговорил Данте, неверно истолковав мою нахмуренную бровь.

Я подняла с пола случайный конструктор Лего и перевернула его на ладони, а глаза защипало от слез. Кровать была заправлена, ковер выглядел только что пропылесосенным, но недостатка в игрушках не было.

Я сильно заморгал, пытаясь взять себя в руки. Я не хотел портить этот момент, но, похоже, не мог остановить все эти эмоции, бурлящие в моей груди. Это был долгий и запутанный день, и я слишком остро на все реагировал. Эта спальня, идеальная маленькая кровать принцессы, Лего… Все это работало, чтобы продемонстрировать уверенность и уверенность Данте в своей шкуре, что мне нравилось гораздо больше, чем следовало бы.

« Я люблю все », — подписала Скай, подпрыгивая на ногах, как кролик Energizer. Если ей нравилась эта комната, это было все, что имело для меня значение. « Можно я немного поиграю? »

Данте кивнул, прежде чем взять меня за руку и вытащить из комнаты. Дверь за нами закрылась, и он повернул меня лицом к нему.

"В чем дело?" Поскольку я отказывался смотреть на него, он крепко взял мой подбородок пальцами и поднял его вверх. — Скажи мне, что случилось, или мы будем стоять здесь всю ночь.

Я фыркнула, высвобождаясь из его хватки. " Ничего. »

Сердце у меня забилось, но не от паники. Меня душили нарастающие эмоции.

"Тогда ладно. Давай устроимся здесь поудобнее, потому что мы не двинемся, пока ты мне не скажешь».

« Я ужасная мать », — подписала я, когда слеза скатилась по моей щеке, а губы задрожали.

Его брови нахмурились. "Почему ты это сказал?"

Я вытер нос тыльной стороной ладони. — Потому что ты дал ей все это. Я указал на закрытую дверь, за которой Скай, вероятно, счастливо играла впервые с тех пор, как я ее забрал. — Я дал ей … — У меня вырвался сдавленный всхлип. « Я ей ничего не дал. »

Его пальцы все еще были на моем подбородке, и он провел одним пальцем по моей щеке.

«Посмотри на меня и слушай внимательно», — приказал он, и старый Данте, которого я знал, вернулся. Властный и раздражающий. «Ты дал ей жизнь. Ты подарил ей любовь. Все это… — Он высунул голову в сторону спальни. «Это просто материальное дерьмо. Более того, я его даже не выбирал. Мне пришлось попросить Сезара собрать это воедино. Мы можем найти время, чтобы отремонтировать его вместе».

Черт, когда он был таким щедрым и добрым, трудно было ему сопротивляться. Я предпочитал засранца, чтобы иметь возможность поддерживать свои барьеры. Одиночество, которое я чувствовала последние несколько месяцев, боль прошлых лет, тревоги – все это исчезло.

Мои глаза без моего разрешения опустились на его губы, и часть меня жаждала почувствовать их на своих. Чувствовать себя рядом с ним, как пять лет назад.

« Почему ты так на меня смотришь? Как будто он любил меня. Как будто он нуждался во мне.

Он напрягся, и между нами повисла тишина. Его присутствие согрело мою кожу, пока он смотрел на меня с чем-то, что затронуло мои сердечные струны. Что-то темное и искреннее, уязвимое. И он позволил мне это увидеть.

«Бодрствуешь или спишь, в здравом уме или безумии, все, что я вижу, это твое лицо. Все, что я чувствую, это твое прикосновение. Все что я хочу это ты." Давление в моей груди стало таким сильным, что у меня на глазах снова навернулись слезы.

" Почему? Выражение его лица и то, как он замер в ответ на мой вопрос, заставили мое сердце биться быстрее. « А что, если мы побежим? »

В его глазах вспыхнуло что-то противоречивое, пугающее и волнующее одновременно.

«Нет такого места, куда бы ты мог пойти, где бы я тебя не нашел», — поклялся он. — Попробуй оставить меня, Никс, — сказал он, его глаза сузились в щелки. «Я переверну каждый камень, пока не найду тебя. Я никогда не остановлюсь». Он наклонился ближе, испустив сардонический вздох. — Так что, если ты побежишь, одуванчик, тебе лучше продолжать двигаться, потому что я буду прямо за тобой.

И я сразу понял, что Данте Леоне никуда не уйдет.

ПЯТЬДЕСЯТ

ДАНТЕ

С

он смотрел на меня своими яркими сапфирами, пробивая крошечные, но неумолимые дыры в моем сердце. В ее глазах закрался страх, но там было и неповиновение. Это заставило мои яйца сжаться, каждая клеточка моего тела требовала, чтобы я забрал ее.

Мои руки сжались в кулаки, борясь с инстинктом.

« Где моя комната? — наконец спросила она. «Я надеюсь, что это близко к моей дочери».

Я удивленно поднял брови. «Наша комната рядом с комнатой Скай».

Она покраснела, но выдержала мой взгляд. Это было то, что мне всегда в ней нравилось. Ее огонь.

Я уставился на нее, не выдавая того, как сильно мне нравилась наша шутка. Правда заключалась в том, что я также жаждал следующей части, которая, казалось, так и не наступила. Секс с макияжем, или как там это, черт возьми, называется. Перед моими глазами мелькали разные сценарии: Феникс выгибала спину от удовольствия, пока я лизал ее киску, я трахал ее красивый рот или, что еще лучше, ее тело сгибалось на краю моей кровати, пока я доводил ее до беспамятства.

« Хорошо », — сдалась она. « Покажи мне нашу комната ." Она закатила глаза, убеждаясь, что ее недовольство не спутано.

Донателла, няня-шептуха, которую Маркетти порекомендовал Илиасу для будущих близнецов, только что поднялась по лестнице и с любопытством взглянула на нас. — Ты можешь присмотреть за Скай? Я спросил ее, и ее взгляд метнулся к Никс, как будто спрашивая разрешения, поэтому я подписал: «Ничего, если Донателла присмотрит за Скай ? На лице ее мелькнуло сомнение. «Мы провели проверку биографических данных, и я просмотрел ее рекомендации, пока мы летели обратно из Греции».

«Я также хорошо владею американским языком жестов», — вмешалась Донателла, умело жестикулируя. Брови Никс удивленно встретились с линией ее волос. «Мои бабушка и дедушка были глухими, и они американцы . »

Прошло мгновение, прежде чем Никс ответил: « Да, спасибо ».

Донателла исчезла в комнате Скай, оставив дверь открытой. Должно быть, она что-то подписала Скай, потому что ответила: «Конечно, мне бы хотелось построить с тобой лего».

В воздухе раздался тихий счастливый смешок, и я понял, что Скай будет в надежных руках.

Мы продолжали идти по коридору, пока не добрались до спальни. Это была самая большая комната в замке, когда-то принадлежавшая жене эрцгерцога Максимилиана Габсбургского, принцессе Шарлотте. Декор большой гостиной был подчеркнут королевским синим цветом, с камином в дальнем правом углу рядом с большими французскими дверями, которые открывались на балкон с видом на море.

Бесшумно ступая по персидским коврам, она прошла в соседнюю комнату и остановилась перед длинным зеркалом. Большая арка вела в главную спальню, где кровать с балдахином стояла между такими же богато украшенными тумбочками ручной работы и комодом из красного дерева.

« Вау, это красиво ». Она выглядела удивленной. Она изучала спальню с нечитаемым выражением лица, и я не мог удержаться от того, чтобы провести пальцем по изгибу ее шеи.

Ее глаза встретились с моими в зеркале, и горячая стрела метнулась прямо мне в пах. Я не думал. Даже если бы я это сделал, я бы не смог остановить себя. Я подошел к ней ближе, пока ее спина не встретилась с моей передней частью, а мой член прижался к изгибу ее задницы.

Ее запах свежего весеннего дождя окружил меня и наполнил неистовой тоской. Эта женщина заставила меня гореть жарче ада. Я наблюдал за нашим отражением в зеркале, ее грудь поднималась и опускалась при каждом движении.

Она выглядела дикой и неприрученной, ее рыжие кудри обрамляли лицо, а губы соблазнительно приоткрылись. Черт побери, мне хотелось трахнуть ее вот так, стоя и наблюдая, как я вонзаюсь в нее сзади.

Прежде чем я осознал это, мои руки уже были у нее на плечах, прокладывая путь по мягкой плоти ее шеи. Она была напряжена, я чувствовал это в ее мышцах. Я действовал инстинктивно и начал массировать ее плечи, разминая твердые узлы.

Ее красивые, пышные губы дрожали. Она нерешительно повернулась ко мне лицом, и я был вполне уверен, что она оттолкнет меня и отругает. Она не сделала ни того, ни другого. Вместо этого она стояла и ждала.

Я протянул руку и погладил ее нижнюю губу. То, что она сделала дальше, меня удивило. Высунув язык, не отрывая от меня глаз, она лизнула подушечку моего большого пальца. Она облизывала и сосала с таким энтузиазмом, что мне не хотелось ничего, кроме как поставить ее на колени и увидеть, как ее губы обхватывают мой член и сосут меня.

«Еще слишком рано» , — предупредил мой мозг. Сначала завоюй ее.

Я дернул палец и обхватил ее лицо ладонью, чтобы она читала по моим губам. "У тебя на коленях."

Отлично, теперь я тоже был лицемером.

Она в замешательстве моргнула, но не стала меня расспрашивать. Она опустилась на колени и посмотрела на меня с приоткрытыми губами и покрасневшими щеками. Мой член болезненно затвердел в брюках, и ее глаза опустились на мой пах.

Мой разум и мой член боролись, пока я боролся с необходимостью трахнуть ее рот. Я жаждал ее, но хотел поступить с ней правильно. Я перевернул ее мир с ног на голову, и хотя она пришла добровольно — в чем я все еще подозревал — я не мог не думать, что она что-то скрывает.

Она потянулась к моему ремню, принимая решение за меня, но я схватил ее за руки. Она вырвала их из моей хватки и подписала: « Я хочу отсосать твой член ».

Иисус Х. Христос.

Игра была окончена.

Но у меня были и свои требования. «Сначала сними рубашку и лифчик. Я хочу видеть твои сиськи, пока ты мне сосет».

К моему шоку, она повиновалась. Я наблюдал, как она сняла рубашку и расстегнула лифчик, ее сиськи вылезли наружу. Моя грудь быстро поднималась и опускалась, когда адреналин хлынул мне в голову. Оба из них.

«А теперь вынь мой член и соси меня».

Ее руки скользнули вверх по моим бедрам, скользя по моей длине сквозь ткань брюк. Рычание вырвалось из моего горла. Если бы она не поторопилась, все закончилось бы раньше, чем мы начали, а это было бы неприемлемо.

Она расстегнула мой ремень, затем расстегнула брюки. Ее пальцы легко коснулись выступа моего члена, и я вздрогнул. Так близко. Недостаточно близко. Она провела меня до конца, ее глаза остановились на моей длине. Она облизнула губы, но не сделала попытки взять его в рот.

Я схватил ее за шею и потянул вперед, одновременно сжимая основание своего члена другой рукой. — Соси это и смотри на меня.

Она послушно открыла рот, и я вошел внутрь, до самой задней части ее горла. Ее бледная кожа покраснела, но она не стала сопротивляться мне. Ее глаза наполнились слезами, но она смотрела на меня с… доверием. Черт, этого не может быть.

Видимо, чтобы полностью заблудиться, достаточно было сделать минет.

Обхватив ее щеку, я сказал: «Если станет слишком много, постучите по моему бедру».

Она моргнула в знак согласия и шире открыла рот. Я выдвинулся, и она глубоко вдохнула, прежде чем я снова вошел. Она лизнула мой член и надула щеки, когда я начал сильнее трахать ее горло. Глубже.

Она не вырвалась, какими бы безжалостными ни становились мои движения. Плевок и слезы покрыли ее подбородок.

— Так хорошо, одуванчик, — проворчал я, приближаясь к пику. "Ты мой. Сделано только для меня».

Я не знал, умеет ли она читать мои губы, но мог сказать, что ей это нравилось. Ее глаза засияли, и в горле задрожал стон. Я трахал ее рот грубыми поглаживаниями, держа руку на ее затылке и направляя ее.

Она подавилась, и я замер, но не вытащил. Я подождал, пока она придет в себя, еще раз вздохнул, а затем продвинулся еще немного.

Ее глаза остановились на моем лице. «У тебя все так хорошо. Я собираюсь кончить так сильно. Еще немного».

Она моргнула, получив разрешение, и с последним движением моих бедер меня полностью толкнули внутрь. Ее горло сжалось, и я застонал, мои пальцы вцепились в ее кожу. Еще одно прикосновение ее языка к моему члену довело меня до крайности.

Я наблюдал, как она изо всех сил пытается проглотить как можно больше моей спермы, пока ее глаза все еще были прикованы к моим. Как будто она считала меня своим спасителем. Как будто она хотела… этого .

Мой.

Простое слово резонировало во мне с такой ослепляющей силой, что я знал, что буду бороться с кем угодно и чем угодно, чтобы сохранить ее со мной навсегда. Она была чертовски моей.

Я выдвинулся, часть моей спермы потекла по ее губам и подбородку, и ее язык высунулся наружу, облизывая его, все еще глядя на меня.

Я знал это с самого начала, эта женщина была моей идеальной парой.

ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

ФЕНИКС

Д

Анте застряло у меня в горле, и это придало мне силы. Через несколько секунд он вышел из моего рта, пока не остался только кончик.

Я посмотрела на него, позволяя ему увидеть, как он меня разрушил… разными способами.

Он провел пальцем по моему заплаканному лицу, наблюдая за мной с любовью, от которой у меня сжалось сердце. Вот как легко мне было снова влюбиться в него. Я боролся с этим, как птица, пойманная в позолоченную клетку, но у меня было достаточно ума, чтобы знать, когда нужно сдаться.

Мое горло саднило и болело, а обнаженная грудь болела от его прикосновений. Выскользнув из моего рта, он помог мне подняться на ноги, а затем заправился в штаны, а я наблюдал за ним полуприкрытыми глазами.

Я понятия не имел, почему я встал перед ним на колени.

Или, может быть, так и было, но я не хотел себе в этом признаваться. Мое дыхание стало утомительным, и мне приходилось напоминать себе о вдохе и выдохе. От его близости и возможности прижаться ко мне его губами по моей коже побежали мурашки.

Этого было все, что нужно, чтобы снова оказаться под его чарами… однажды. Моё глупое сердце хотело выпрыгнуть из груди и зарыться в его большие, сильные руки.

Пять лет назад я преподнесла ему свое сердце на серебряном блюде только для того, чтобы он предал меня, когда я нуждалась в нем больше всего.

И все же я стоял на коленях и отсасывал ему. Кому-то нужно было ударить меня по голове и внушить мне хоть немного здравого смысла.

Затем, без предупреждения, он поцеловал меня. Жесткий. Отчаянный. Мои губы приоткрылись, и его язык проник внутрь, яростно захватывая меня. Шок и тепло вспыхнули в моей груди, и я застонала, обхватив руками его шею. Он был таким вкусным, каким я его запомнил. Мы поцеловались без каких-либо оговорок, как будто я была его .

Как и пять лет назад.

Не думай об этом. Слышались шепоты, предупреждающие меня, но мое желание заставило меня игнорировать их все. Только один раз. Просто ненадолго. Я бы использовал его, чтобы погасить это одиночество, которое разъедало меня последние несколько месяцев. Годы, правда.

Мои чувствительные соски коснулись его рубашки, приближая нас друг к другу. Они сжались под жаром его груди, и под моей кожей зажглись искры. Его сердце грохотало синхронно с моим, сильно и быстро.

Я не чувствовала себя такой живой с тех пор, как он в последний раз меня поцеловал.

Его рот скользнул по моему горлу, следуя изгибу, где соединялись моя шея и плечо, затем он посасывал и покусывал, и я чувствовала это между своими бедрами. Я терлась о него, нуждаясь в нем внутри себя.

К черту гордость. К черту все.

Я бы взял то, что хотел в этот украденный момент. Ведь все мои оргазмы начинались и заканчивались Данте Леоне.

Словно почувствовав мою капитуляцию, он поднял меня, и я обвила ногами его талию. Проводив меня до кровати, он крепко держал меня, как будто боялся, что я исчезну. Он бросил меня на одеяло, и моя грудь подпрыгнула от удара. Его рука провела по моей обнаженной коже от щеки до ребер, затем снова обхватила мою грудь и сжала ее.

Удовольствие пронзило меня и проникло прямо в самое сердце.

Это было так долго, что я знал, что строительство не займет много времени.

Он провел большим пальцем по моему соску, и моя спина выгнулась с резким выдохом.

Его пальцы зацепились за мой пояс, и он стянул с моих бедер штаны и нижнее белье, оставив меня совершенно обнаженной.

Осознание завладело моим следующим вздохом, он наклонил голову и поцеловал мою внутреннюю часть бедра, прежде чем пососать чувствительную плоть. Он лизнул меня от входа до клитора. Я застонала, мои пальцы впились ему в кожу головы и схватили его за волосы. Я почувствовал, как его стон вибрировал рядом со мной и глубоко в моем сердце.

Я хотел попросить его снять рубашку, чтобы почувствовать его мышцы под своими ладонями, но в тот момент, когда его язык проник в меня, я забыл об этом. Я застонала, царапая ногтями его кожу головы, чувствуя жжение его щетины от моего жара, и знала, что мне нужно больше его.

Он грубо провел рукой по моей ноге и перекинул ее через плечо, широко раскинув меня. Мне должно было быть неловко, но я этого не сделал. Я зашел слишком далеко. Он сунул в меня язык. И из. Опять и опять.

Сжимая в кулак его волосы, я двигала бедрами, пока он работал со мной, отчаянно пытаясь найти выход. Он сильно укусил мой клитор, а затем зарычал с каким-то темным, садистским удовлетворением, которое я почувствовала в давлении его пальцев на мои бедра. Он сосал мой клитор, его горячий, влажный рот поджигал каждую клеточку моего тела.

Ощущение извивалось и скручивалось, когда он вытащил мое освобождение. Я издала раздраженный вздох, еще сильнее скрежеща ему в рот, пытаясь сказать ему, где мне нужно его внимание. Но он проигнорировал меня, не торопясь облизывая и посасывая.

Угли моего желания разгорелись ярче. Я покачивала бедрами, гоняясь за оргазмом, пока не почувствовала, как мои мышцы напряглись. Он поднес одну руку к моему горлу и слегка сжал, продолжая просовывать язык в мою киску.

Это было все, что мне было нужно.

Я зажмурился, когда давление взорвалось. Мое тело дрожало, когда оно нахлынуло на меня. Это продолжалось и продолжалось, ощущение томности натягивало меня, пока я не превратилась в замазку под его прикосновением.

Мои глаза распахнулись, когда я увидел его взгляд с таким благоговением, что мое хрупкое сердце затрепетало.

Он поцеловал мою внутреннюю часть бедра, провел вверх по животу и по чувствительной груди. Моя кожа снова зашипела, внизу живота возникла пустая боль.

Его рот коснулся моего, и он застонал. Он просунул язык, и я почувствовала вкус себя на его губах.

Когда он закусил мою нижнюю губу зубами, я потянулась к его рубашке, пытаясь расстегнуть пуговицы, но он остановил меня, схватив за запястье.

Я пытался освободиться, но он не сдвинулся с места. Он не позволял мне прикасаться к нему, а я все это время лежал голый и выставленный напоказ.

Я отстранилась, нахмурившись, и нашла его глаза.

«Оно остается». Выражение его лица было суровым, призраки, которых я не понимал, бродили в его глазах, но я не стал думать об этом. Я вскочил на ноги и схватил свою одежду, снова чувствуя себя униженным и преданным.

Хуже всего было то, что я позволил этому случиться.

Одевшись, я, спотыкаясь, вышел из комнаты, моя гордость была разбита на куски. Данте следовал за мной, но я отказался его признать. Я направился к комнате Скай, ругая себя за то, что потерялся в похоти, в то время как моя дочь была через одну дверь.

Он схватил меня за запястье, когда я коснулась дверной ручки.

Я обернулся. " Что? Я подписал, явно взволнованный. Я заметил, что он надел смокинг, отчего выглядел темнее и официальнее. Все следы страстного мужчины исчезли.

Мы смотрели друг на друга в молчаливой битве воли. Его челюсть напряглась, и мой гнев вспыхнул, грозя взорваться.

"Мне жаль." Мое сердце замерло, когда во мне промелькнуло замешательство от его извинений. Но не это тронуло мое сердце. Это была боль в его глазах. Он сделал неуверенный шаг, сокращая расстояние между нами. Я чувствовала запах его одеколона, от знакомства мои легкие сжимались при каждом вздохе. «Я скучал по тебе, одуванчик . »

В горле у меня сжалось, грудь разлилось теплом, но колебания и недоверие уже укоренились. Мой желудок скрутило, как предупреждал шепот. Не доверяйте ему. Он снова тебя сломает. Хуже того, он разобьет Скай сердце.

Он предпочел Рейну мне. Он нашел меня недостающим. Он не выбирал меня. Снова. Мои глаза горели, но я не плакала перед ним. Это было настолько унизительно, что я позволил себе быть уязвимым и погрузиться в похоть.

« Скай скоро проголодается », — подписал я.

«Жених» или нет, Данте Леоне мог пойти на хуй.

Аппетитный аромат лука, чеснока и специй разносился по воздуху, пока мы спускались по лестнице в столовую. Длинный стол из красного дерева, вмещавший не менее двадцати человек, был полон еды. На столе стояли блюда, наполненные пастой из морепродуктов, хлебом, артишоками, бараниной, овощами, прошутто и тирамису.

Когда мы вошли, Сезар уже сидел и вскочил на ноги. Он наклонил голову в знак приветствия, его глаза опустились на Скай с преувеличенным удивлением.

— И кто у нас здесь? — спросил он, подняв бровь.

Скай встретила его взгляд, не уклоняясь. Она была храброй — смелее, чем я в ее возрасте. Сезар, возможно, и не носил на рукаве свою безумную безжалостность, как Данте, но его нельзя было спутать с обычным Джо.

Данте накрутил на палец прядь косички нашей дочери, мягко улыбаясь. «Это Скай. Она наш ребенок.

Мое сердце трепетало в груди, когда я читал слова, которые только что сорвались с его уст. Он понятия не имел, насколько они правдивы.

— Ну, сюрприз, сюрприз, — протянул Сезар. «Я не ожидал, что это произойдет».

Комментарий был странным, и, судя по нахмуренным бровям Данте, он тоже так думал.

« Знает ли Цезарь ASL ?» Я спросил Данте.

"Едва." Данте бросил взгляд на свою правую руку. «Сезар и ASL — как две правые руки и две левые ноги».

Сезар закатил глаза. «Я собираюсь этому научиться. Просто подожди и посмотри».

Я не мог не посмеяться над энтузиазмом Сезара. « Вы будете », — подписал я, и Данте перевел. « А пока просто говори медленно, чтобы мы могли читать по губам. »

"Верно подмечено." Мне уже нравился Цезарь.

— Ладно, все, — объявил Данте, отодвигая стулья для меня и Скай. «Завтра у нас важный день, и я хочу, чтобы мы все были к нему готовы. Давайте есть." Скай энергично кивнула, и мой желудок заурчал в ответ. «Я умираю с голоду», — заявил он, занимая место слева от меня и прямо напротив Скай за длинным обеденным столом.

Скай потянулась за хлебом, не обращая внимания на напряжение между мной и Данте. " Я тоже. »

Мы начали обслуживать себя, пока повар резал баранину.

Глаза Сезара метались с Данте на меня, на Скай, только чтобы повторить это движение. — Сколько лет Скай? — наконец спросил он. Она прочитала по его губам и подняла пять пальцев. Что-то изменилось в его выражении, но он быстро это скрыл. — А когда у тебя день рождения?

Она подписала, а Данте перевел. "Декабрь. Канун Нового года."

Ужас и подозрение сгустились у меня в животе. Знал ли он? Этого не может быть. Я знала, что Сезар был здесь около пяти лет назад, но мы никогда не пересекались. Во всяком случае, я этого не помнил, и он был не совсем тем человеком, которого я мог бы забыть.

Я встретился с ним взглядом и именно тогда понял без сомнения. Сезар знал, что Скай принадлежала Данте.

Данте откинулся на спинку стула с расстегнутой курткой и изучал меня. Он даже не удосужился быть тонким в этом вопросе. Сезар же изучал меня с другим интересом. Это было почти непросто.

— Все готово на завтра? — спросил Данте.

— Я заберу посылку сегодня вечером, — ответил Сезар, и мои брови нахмурились. Какой пакет?

Данте широко улыбнулся. «Я знал, что они смогут меня принять».

Сезар закатил глаза. «Это больше похоже на то, что они напуганы».

Серебро блестело в свете люстры и свечей. Скай и Данте ели одни и те же блюда, стратегически избегая зелени.

« По крайней мере, съешьте немного горошка », — настаивал я.

Взгляд, который они оба устремили на меня, был бы комичным, если бы не сходство их выражений. Я потянулся за бокалом вина и сделал глоток, капелька пота зловеще скатилась по моей спине.

Я смотрел, как они едят, и вдруг увидел это слишком ясно. Как они держали ложки. То, как они наклоняли головы из стороны в сторону во время жевания. То, как они пили воду с закрытыми глазами.

Когда они посмотрели на меня почти с одинаковым выражением лица, я понял, что у моей дочери нет моих глаз. У нее был Данте. Его манеры. Его выражения. Даже его рот.

Когда они закончили есть, Скай осторожно потянулась за тирамису, пока Данте катал сигарету между пальцами.

« Не кури рядом с ней », — предупредил я его.

Он опустил взгляд на сигарету, его пальцы не переставали двигаться. Он постучал им по столу, его внимание сосредоточилось на мне.

— Я уйду, — сказал он, глядя на меня с мрачным и веселым выражением лица. "Ты прав. Это нехорошо для нашей семьи». Мой желудок сжался, обнаруживая скрытый смысл, но не совсем понимая, что он имел в виду. «Мне все еще нужно это имя, Никс».

Мое сердцебиение затрепетало, внезапно поняв смысл. Я надеялась, что он забыл, но было глупо так думать.

"Чье имя?" — спросил Сезар, и я пожал плечами, а Данте проигнорировал его. — Как поживает твоя сестра? Сезар попытался сменить тему, наблюдая за мной с удивлением.

Меня охватило чувство вины. Правда заключалась в том, что я понятия не имел. Я не разговаривал с сестрой несколько месяцев. Я не расспрашивала Данте о ней и Амоне, опасаясь, что он поймет, что я притворяюсь, что у меня амнезия. Я начал думать, что это был не самый мудрый шаг с моей стороны.

Обнаружение Скай немного облегчило мою боль, но этого было недостаточно, чтобы избавиться от того, как сильно я по ней скучал. Я отчаянно хотел поделиться с ней новостями о ее племяннице и рассказать ей все, что скрывал от нее. Но я не мог. Не с осознанием того, что это потенциально может подвергнуть ее опасности вместе с Николаевыми.

«У Феникса амнезия», — ответил от моего имени Данте, как будто это все объясняло.

Сезар уставился на меня с явным недоверием. Я был на грани, ожидая, что он меня окликнет, и после почти полной минуты молчания он наконец нарушил молчание.

«Итак, теперь у нас двое с одной и той же проблемой, да?» Он переключил свое внимание на Скай. «Ты и я, малыш. Нам придется исправить это дерьмо. Запомните мои слова, — сказал он медленно, чтобы она могла читать по его губам.

Два человека с амнезией? Это был самый странный комментарий. У меня вертелось на языке вопрос, что он имеет в виду, но Данте бросил на Сезара мрачный взгляд, обещавший возмездие, и я знала, что больше ничего не получу ни от одного из них.

Поэтому я сделал единственное, что знал, как делать. Я молчал.

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

ДАНТЕ

л

Вчерашний ужин был на волоске.

Сезар чуть не рассказал Фениксу о моей амнезии. Это вызвало у меня желание застрелить его на месте. Я не был готов обнародовать это. За этим последуют вопросы, но я не был готов идти по этому пути.

Сезар стоял рядом со мной в маленькой семейной часовне в поместье, в котором венчались последние пять поколений семьи моей матери.

Я стоял перед часовней, ожидая появления Феникса и Скай, в то время как Сезар бубнил, очевидно, не подозревая о моем растущем раздражении на него.

— Мне тоже стоит сохранить в секрете твои похороны? — небрежно спросил Сезар, задумчиво наклонив голову, словно что-то обдумывая, прежде чем продолжить. «Может быть, я мог бы сделать пластическую операцию, чтобы выглядеть как ты… Все, что мне нужно сделать, это вести себя как задница, и вуаля! Я Данте Леоне». Он поднял руки в воздух и драматично пошевелил всеми пальцами.

Я стиснул зубы, желая, чтобы священника еще не было здесь, чтобы я мог ударить Сезара. Он все еще мог бы служить нашим свидетелем с синяком под глазом.

Черт, возможно, я нервничал. Мой вчерашний разговор с Никсом меня сбил с толку. Но когда она предложила бежать, во мне вспыхнуло волнение, и я выпалил первое, что пришло в голову.

Это была ошибка. Я вышел слишком сильным. Последнее, что ей было нужно, это чтобы я ее задушил. За исключением того, что я попробовал ее. Мы были так близки к тому, чтобы сделать это официально, и я не мог рисковать потерять ее.

Я повел плечами. Нам нужно было добраться до момента «да» прямо сейчас .

Сезар вздохнул и провел рукой по волосам, продолжая свою идиотскую болтовню.

«Хотя обязанности в спальне могут быть трудными. Феникс прекрасен, но не в моем вкусе». Я напряглась, раскаленная ярость охватила меня, когда я повернулась к нему лицом. Он уловил выражение моего лица и понимающе ухмыльнулся. "Что?" он бросил вызов.

Я понятия не имел, о чем он говорит, но знал, что у меня нет для этого настроения.

«Отвали», — отрезал я. — И ни слова, иначе я тебя пристрелю.

Он усмехнулся. «Подожди, пока я сначала выполню свои обязанности шафера».

Я повернулась лицом вперед, не обращая на него внимания. Как по команде, заиграла музыка. Три года привели к этому. Ей . Да, на этом пути были препятствия в виде огнестрельного ранения, всемирной охоты и неожиданного ребенка… но кто я такой, чтобы позволять мелким икотам сдерживать меня?

Двери распахнулись, все исчезло, и я тревожно вздохнула.

В конце прохода появилась Феникс, перед ней Скай, и я выдохнул весь воздух из легких. Она была идеальна. Она остановилась на полпути, ее глаза нашли мои, и я заставил себя не двигаться, хотя все, что мне хотелось, это броситься к ней.

Свадебное платье было красивым, потому что она его носила. Было сложно, но возможно, раздобыть дизайнерское платье за два дня, но я могла быть вполне убедительной, когда хотела. Вера Ванг узнала об этом не понаслышке.

Я взял ладонь Феникса в свою, а Скай заняла место рядом с ней, они оба улыбались. Я обхватила пальцами руку Никс и крепко прижала ее к себе, скользя взглядом по тонким линиям ее лица.

«Ты выглядишь потрясающе». Она сосредоточилась на моих губах, и напряжение спало с ее плеч. Она даже подарила мне застенчивую, но искреннюю улыбку.

Мы оба столкнулись со священником. Переводчик стоял рядом с ним, чтобы Никс и Скай могли следовать за ним. Я не смог сдержать улыбку со своего лица. Это — она — было всем, чего я когда-либо хотел.

Священник начал церемонию. «Мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями союза Феникса Ромеро и Данте Леоне».

Я усилила хватку и провела большим пальцем круги по тыльной стороне руки Феникс, ища от этого утешения и, надеюсь, доставив немного и ей.

Так должно было быть всегда.

Священник говорил о преданности , уважении и бог знает о чем еще, пока не призвал к обмену кольцами. Окончательно! Я хранила кольца последние три года, ожидая этого самого момента. Когда я надел инкрустированное бриллиантами титановое кольцо ей на палец, облегчение нахлынуло на меня с такой силой, что на мгновение мне стало трудно дышать.

Оно идеально подходило ей. Изысканно. Красивый. Сильный.

Она с удивлением посмотрела мне в глаза. — Так легче, — прошептал я. «Так что тебя это не беспокоит, когда ты играешь музыку».

Уголки ее губ приподнялись, и мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не наклонить голову и не поцеловать ее.

Она надела браслет мне на палец, и, к моему большому удовольствию, ее пальцы не дрожали. Она смирилась с этим. С нами.

«Теперь вы можете поцеловать невесту», — объявил священник.

Я сделал шаг ближе к ней и нежно обхватил ее щеку, прежде чем прижаться лбом к ней. — Вот оно, — прошептал я, убедившись, что она читает по моим губам. «С этого момента ты моя жена. Моя, о которой я должен заботиться, моя, которую я лелею, и моя, которую нужно защищать».

Я наклонился, мои губы коснулись ее губ, и в тот момент, когда они соприкоснулись, мой контроль ускользнул. Я притянул ее ближе, запустил руку в ее густую гриву и поцеловал изо всех сил.

Она застонала мне в рот, и я углубил наш поцелуй. Этот поцелуй был моей клятвой. Она была моей, а я – ее. Она была моим огнем, моей водой, моим воздухом, моей жизнью. С этого дня она и ее дочь были причиной моего существования.

Мое все.

Глядя на ее раскрасневшиеся щеки и полные похоти голубые глаза, я не мог не ухмыльнуться.

Это была наша навсегда.

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

ФЕНИКС

Т

тишина после свадьбы отличалась от той, к которой я привык. Это было вдумчиво. Неуязвимый. Полный суматохи. Слишком много тайн хранило этот хрупкий союз.

Когда мы добрались до замка, было только время обеда.

Скай и Сезар болтались на открытой террасе, пока она пыталась научить его ASL. С ними тусовалась и няня Донателла, сообщившая нам, что повар приготовил обед и ужин. Мы с Данте присоединились к ним на террасе, и следующие несколько часов мы были обычной семьей. Почти. Минус охрана снаружи. Минус оружие.

Ладно, может быть, это не так уж и нормально.

Стол на террасе был полон еды и свадебного торта с двумя маленькими фигурками, похожими на меня и Данте — меня с темными волосами, а не искусственными рыжими. День выдался приятным, хотя мне хотелось, чтобы моя сестра и друзья были здесь с нами. Мы часами сидели на террасе, наслаждаясь приятной компанией и развлекаясь Скай и Донателлой, командующими Сезаром.

Солнце блестело на обручальном кольце Данте, и мои глаза метнулись к моим собственным. Это было красиво и настолько легко, что я едва почувствовал это. Он вложил некоторые мысли в эту свадьбу, и один этот факт тронул мое сердце.

Солнце быстро опускалось за горизонт, когда Данте направился к мини-бару. Я соскользнул с каблуков и пнул их в сторону, а затем направился к нему.

Я изо всех сил старалась сохранить стены вокруг него нетронутыми в течение многих лет, но он дюйм за дюймом разрушал их.

Ухватившись рукой за стойку, он обернулся и посмотрел на меня с улыбкой на губах. Но его взгляд… Он горел, как зажженная спичка. Дрожь пробежала по моей спине, и я надеялся, что в конце концов я переживу этого человека.

« Мне выпить? " Я спросил.

Он снял крышку с графина с виски и налил еще один стакан, протянул его мне и позволил своим пальцам танцевать над моими.

От этого прикосновения по моим обнаженным рукам побежали мурашки. Я откинула голову назад и выпила напиток одним махом, а затем поставила его рядом с ним.

Он провел рукой по подбородку, его глаза ни разу не дрогнули. — Тебе не придется пить, чтобы иметь дело со мной, не так ли?

Войдя в его пространство, я схватился за конец его галстука. « А если я это сделаю? Я втянул его запах глубоко в свои легкие. Моя осторожность, казалось, унеслась ветром. Это было глупо. Безрассудный .

Его тело на долю секунды замерло, но, должно быть, он что-то прочитал в моих глазах. Смесь уязвимости, беспокойства и желания. Правда заключалась в том, что я хотел его, но не хотел быть его заменой. Мне нужно, чтобы он хотел меня и только меня. Я хотела семью, отличающуюся от той, в которой мы выросли. Может быть, той, которая была у меня до того, как мама и папа переехали в Италию.

«Думаю, мне придется помочь тебе преодолеть эту зависимость», — медленно сказал он, одновременно подписывая слова. «У тебя может быть только один . Он схватил меня за шею и притянул к своей груди. Он наклонил мою голову и целовал меня до тех пор, пока у меня не закружилась голова, ощущая вкус виски на его языке. Мой пульс пульсировал между ног, и похоть жгла мою кровь. «Я стану твоей зависимостью. Точно так же, как ты мой.

Мое сердце бешено колотилось в груди. Он уже был моей зависимостью. Не было смысла отрицать это или бороться с этим. Меня охватило напряженное ощущение, распознающее знаки.

Это было похоже на свободное падение.

Он провел губами по точке пульса на моей шее, и лед вокруг моего сердца растаял быстрее шоколада под палящим солнцем. Еще одна часть моих стен рухнула.

Это было слишком рано. Он сломал бы меня и оставил бы истекать кровью. Как и раньше.

Тиски вокруг моего сердца сжались, как-то знакомо, но мое желание взяло верх. Я принял решение. Я бы максимально использовал любое время, которое у нас было.

Появились Сезар и Скай, нарушив момент. Тяжелый взгляд Данте оторвался от меня и встретился с взглядом нашей дочери.

« Могут ли Сезар и Донателла отвезти меня на пляж? В ее глазах читалось волнение. « Он говорит, что это прямо перед замком. »

Мои глаза встретились с Сезаром, и я нашел в них торжественное обещание. Он отдал бы за нее свою жизнь, потому что знал мою тайну. Я понятия не имел, как это произошло, но это избавило от всякого беспокойства о ее безопасности.

«Потом я уложу ее спать», — предложила Донателла, подписывая письмо. «Таким образом, вы двое сможете иметь некоторую конфиденциальность».

— Конечно , — согласилась я, не обращая внимания на то, как мои щеки вспыхнули от этого намека.

Скай посмотрела на Данте и сказала со всей серьезностью пятилетнего ребенка. « Цезарь сказал, что он твой охранник. Может ли он теперь быть моим? »

Я подавила смех, но больше всего меня удивило согласие Данте. «Он твой, принцесса . »

Это прозвище заставило меня поморщиться. Саша тоже назвал ее принцессой. Но это не могло быть более чем совпадением. Скай была принцессой. Этим она напомнила мне Рейну.

« Развлекайтесь на пляже », — подписал я.

Данте наблюдал за мной, пока две фигуры исчезли. Страсть в его взгляде напомнила мне, как несколько дней назад он сказал: « Нет такого места, куда бы ты мог пойти, где бы я тебя не нашел» .

Возможно, мне следует сразиться с ним, но я устал сражаться. Вместо этого, поднявшись на цыпочки, я прижалась губами к его подбородку. Его щетина была грубой, когда я поцеловала его в горло, у меня закружилась голова от его вкуса и запаха.

Я положила руку на его член, потирая его по всей длине. Он взял меня в рот влажным и грубым поцелуем, мой язык скользнул по его.

Его хватка на моей шее усилилась, и пульсация в нижней части моего живота усилилась, когда я прижалась к нему всем телом. Он был ничем иным, как жаром, рельефными мускулами и похотью.

Он застонал мне в губы, прежде чем схватить меня за бедра и поднять. Мои ноги обвили его за талию, а руки зарылись в его волосы. Подойдя к лестнице, он поцеловал меня так, будто умирал от жажды, и я была его единственным источником воды.

Он провел губами по моей шее, и я поработала над его жилетом, а затем и пуговицами рубашки. Его руки мяли мою задницу, когда я вытащила его белую майку из штанов и провела руками по горячей коже его живота под ней. Он зашипел сквозь зубы, и из моих легких вырвался воздух, когда он упал на меня на кровать.

Когда я поднял глаза и обнаружил призраки в его взгляде, я застыл на месте.

Боже, только не это снова.

ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

ДАНТЕ

Т

похоть на лице Никс, появившаяся всего несколько секунд назад, сменилась раздражением, когда она смотрела на меня, приподнявшись на локтях. Я серьезно все испортил.

Я хотел сказать ей, что лучше бы она никогда не видела моего тела, но, черт возьми, если бы я знал, как начать объяснять то, чего не мог вспомнить. Кроме того, я не хотел видеть отвращение на ее лице, когда обнажятся мои шрамы.

Зверь внутри меня был на привязи, а страхи — нет.

«Завтра мы отправляемся в медовый месяц», — сказал я, зная, что есть еще много важных вещей, которые нужно обсудить.

Она села, подтянув колени к груди, ее свадебное платье растеклось вокруг нее. « Я не оставлю Скай. »

Я этого ожидал. — Она тоже придет.

Ее тонкие брови сдвинулись, когда она наклонила голову, изучая меня. « Разве это не странно? »

Я пожал плечами. «Мы устанавливаем свои собственные правила, одуванчик. Мы втроем будем танцевать всю жизнь вместе, и никто нас не остановит».

Что-то промелькнуло в выражении ее лица, но она быстро это скрыла. " Куда мы идем? — подписала она.

"Озеро Тахо."

Она вздрогнула, ее лицо стало на несколько оттенков бледнее.

Положив колено на матрас, я потянулся к ней и запустил пальцы в ее волосы, в то время как моя другая рука обвилась вокруг ее талии и сжалась. — Что ты от меня скрываешь?

Лицемерие не ускользнуло от меня. Я потребовал знать, что она скрывает, но не хотел раскрывать свои секреты.

Ее губы сжались, и ладони прижались к моей груди. " Ничего ."

«Я хочу всех тебя, Никс. Мне нужно, чтобы ты доверял мне во всем».

Она посмотрела на меня с такой уязвимостью в глазах, что я услышал треск своего сердца. Напряжение свернулось под моей кожей, и мне хотелось сдаться и закурить. Пусть мои легкие горят, а никотин разливается по венам, чтобы я мог расслабиться.

Но я выбросил их все. Я хотел сдержать свое слово.

« Я уже твой. Она положила руку между нами, бриллианты на ее безымянном пальце засверкали в тусклом свете. " Видеть. По выражению ее лица я не мог отличить, ругает ли она меня за это или просто констатирует факт.

Мои пальцы двинулись вверх от ее талии к ребрам, пока не скользнули по нижней стороне ее груди.

"Нет. Еще нет." Я обхватил ее лицо, проведя большим пальцем по ее губам. «Но ты будешь. Ты научишься доверять мне.

— Не раньше, чем ты мне поверишь .

Честно говоря, она была права. Она была частью каждой моей мысли, каждого вздоха, каждого удара сердца. Я был так глубоко, что не думал, что смогу найти выход. Но потом был этот чертов страх, что, как только она коснется моей израненной плоти, она даст волю своему воображению и бросит меня из-за неуверенности.

Честно говоря, мой разум делал то же самое и часто отключался, следуя такому ходу мыслей. Это была проигрышная ситуация.

— Я хочу тебя, брюнетка, — прошептал я, проводя большим пальцем по ее мягкой нижней губе, откладывая на данный момент обсуждение моих демонов.

Ее губы приоткрылись, и мой член болезненно напрягся, когда ее язык высунулся и лизнул мой палец. Она выглядела чертовски сексуально с растрепанными и ниспадающими на спину волосами, все еще в свадебном платье.

« Я хочу, чтобы ты был голым », — подписала она, надув губы и упрямо выразив выражение лица. Я напрягся, не зная, куда идти дальше. Если бы я показал ей свои шрамы, они бы ее оттолкнули. Если бы я не показал их ей, я бы рискнул потерять ее.

«Ты — все, о чем я думал и мечтал», — прошептал я.

Она нерешительно наклонилась, ее губы коснулись моих губ. В тот момент, когда наши губы соприкоснулись, мой стон пронзил мою грудь. Ее язык переплелся с моим, и мой член дернулся. Ее руки бродили по моей груди и бицепсам с той же потребностью и настойчивостью, которую я чувствовал.

Она застонала, ее руки опустились вниз по моему телу и обхватили мою эрекцию, и я потерял контроль. Я толкнул ее в плечо, заставив ее упасть обратно на нашу кровать. Очертания ее груди наталкивались на тонкий материал платья.

Она тяжело дышала, ее губы слегка опухли, и она никогда не выглядела более красивой. Я наклонился над ней, мой член прижался прямо к ее киске, пока я держался на предплечьях.

Ее стон пронесся между нами, а ее веки были тяжелыми и пытливыми.

Мои губы коснулись ее губ как раз перед тем, как я глубоко поцеловал ее. Она чувствовала себя чертовски потрясающе рядом со мной, ее маленькое тело идеально подходило к моему большому телу. Я вошел в нее бедрами, и она застонала мне в рот. Ее спина выгнулась над кроватью, и она обвила ногой мое бедро.

Я застонал, когда ее маленькая рука прижалась к моей груди и слегка отстранилась, чтобы посмотреть на нее.

Она наклонила подбородок к моей рубашке, приказывая мне снять ее. Черт, я надеялся, что она отвлечется настолько, что забудет о моей рубашке. Может, мне стоит перевернуть ее на четвереньки и трахнуть до беспамятства.

Я знал, что это не сработает. Я понял это по выступу ее подбородка и блеску ее глаз. Кроме того, мне казалось неправильным хранить от нее свою самую сокровенную тайну.

Теперь она была моей женой и заслуживала знать. По правде говоря, она должна была услышать об этом до того, как я привязал ее к себе на всю оставшуюся жизнь.

Она оттолкнула меня, и мой член застрял в штанах. Я провел дрожащей рукой по волосам. Черт, я хотел, чтобы она мне понравилась. Люби меня. И это-

Я тяжело сглотнул, встретив ее широко раскрытые глаза.

«Тебе может не понравиться то, что ты увидишь». Она покачала головой, на ее лице отразилось смятение. «Ах, черт возьми».

Ее глаза становились все шире с каждым дюймом обнаженной кожи, пока я не сбросил рубашку. Ее тихий вздох мог быть таким же громким, как звон церковных колоколов.

" Что с тобой случилось? Ее руки так дрожали, что она едва могла подписать письмо. Она встала на колени и подползла к краю кровати. Я застонал про себя, мой член болезненно напрягся при виде ее мягких, пухлых губ, берущих между собой мой член. Все еще стоя на коленях, она подняла пальцы и провела ими по шрамам — уродливым блестящим полосам, портившим мой торс, — как будто не могла заставить себя прикоснуться к ним.

— Они уродливые, я знаю, — прошептал я. — Тебе не обязательно их трогать.

« Они не уродливые », — возразила она, произнося слова, в то время как ее пальцы коснулись моей кожи, и она начала проводить по ним один за другим. « Кто это с тобой сделал? »

Я покачал головой. «Я не помню». Когда она вопросительно посмотрела на меня, я продолжил: «Пять лет назад меня похитили. В итоге потерял память. Часть этого вернулась. Некоторые из них этого не сделали». Ее лицо побледнело, и она прикрыла рот рукой. Я тихо рассмеялся, надеясь, что она не заметит, как сильно на меня повлияла ее реакция. «Извини, я не могу быть для тебя идеальным».

Ее нежная шея покачивалась, когда она сглатывала, глаза блестели, нижняя губа дрожала. Что-то изменилось в этот момент. Я не мог понять, что именно, но выражение ее лица смягчилось, и она обняла меня. Ее теплые губы коснулись моего туловища, а затем, к своему шоку, я понял, что она целует мои шрамы.

Я изо всех сил старался успокоить свой разбушевавшийся член, чтобы иметь возможность ясно мыслить. Была ли это жалость?

Я обхватил ее лицо ладонями и потянул назад, чтобы она посмотрела на меня. «Не жалей меня».

Она взяла меня за руку и переплела наши пальцы. " Я не. Я просто хочу любить тебя."

Мое чертово сердце остановилось прежде, чем перешло в турбо-режим.

ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

ФЕНИКС

Ф

в конце концов я понял. Я сильно облажался, но не хотел портить эту ночь признаниями. Они придут, и мое шестое чувство подсказывало мне, что это произойдет раньше или позже.

Данте не игнорировал меня все эти годы. Его похитили, пытали, а затем у него случилась амнезия, и все, что я делал с тех пор, как он вернулся в мою жизнь, — это боролся с ним на каждом шагу.

Мои пальцы легко скользили по его туловищу, ощущая каждый шрам, как если бы он был моим собственным. Я думала, что он предал меня, хотя все это время он боролся со своими скрытыми демонами. Моя рука зависла над шрамом, который я ему оставила, и мое сердце замерло. Там плоть покрывала татуировка, и я смотрел на нее, открыв рот.

Черт, я сделал ему больно. Это знание овладело мной. Его тьма всегда была здесь, скрытая за его игривостью.

Я встретилась с ним взглядом, в его глазах кружилась неуверенность, пока он готовился к отказу, и я почувствовала, как моя грудь разрывается на части.

Я выпрямилась на коленях и поцеловала его. Я терлась о его тепло, мои руки жадно царапали его плоть.

Раздался грохот, когда наши языки переплелись, а затем я отстранилась, в бреду от его вкуса. Он откинул мои волосы на одну сторону, прижался лицом к моей шее, и меня пробежала дрожь.

Прижатие его губ к моей шее украло все мои мысли. Он провел по укусу облизыванием, его прикосновение было собственническим, но на этот раз это меня не испугало.

Я коснулась его шеи, провела пальцами по его ключице и нависла над его ртом, дразня дыхание между нами. Я ласкала его носом, лбом и руками, моему языку не терпелось дотянуться до губ и попробовать его на вкус. Я прижалась своей грудью к его, и он сильнее схватил меня за талию.

Затем, без предупреждения, он толкнул меня обратно на матрас, устроившись между моими ногами и обхватив мои бедра своими плечами, его губы находились в секундах от моей киски.

Он провел носом по внутренней стороне моего бедра, заставляя меня дрожать. Его зубы царапали мои трусики. Еще одна дрожь, и он порвал мои трусики прямо в промежности, тонкая ткань легко порвалась.

Он провел языком по моей киске, его глаза поднялись и встретились с моими.

«Данте…»

Его имя сорвало с моих губ звук, который я не услышал, но, судя по выражению, мелькнувшему в его глазах, ему это понравилось. Он отстранился, его подбородок блестел от моего возбуждения.

"Снова." Я моргнул в замешательстве. «Скажи мое имя еще раз».

Я покачала головой, дрожь прокатилась по мне, когда он снова обвел языком мой клитор. Он протащил свой язык вниз и толкнул меня, трахая языком мою киску.

Он немного отстранился, осыпая поцелуями мою внутреннюю часть бедра, прежде чем вытер рот тыльной стороной ладони и произнес: «Дай мне то, что я хочу».

Я посмотрела ему в глаза и увидела мальчика, в которого влюбилась пять лет назад. Его рука прошла между моих ног, его большой палец коснулся моей киски, и я дернулась под его прикосновением, чувствительная повсюду.

— Данте, — взмолилась я, тяжело дыша. Я обвила ногами его плечи и выгнула свою киску ему в лицо. Он наклонился, давая мне то, что мне было нужно и чего я хотел с того момента, как мы снова пересеклись.

Его пальцы вошли в меня, а язык начал поглаживать мой клитор, его движения были ритмичными и уверенными.

Я наблюдала за ним сквозь дымку потребности, когда он нырнул в мою киску, как будто от этого зависело его выживание. Он сосал мой клитор, погружая и выталкивая пальцы из меня. И вот так я развалилась на части, кончив на его язык, когда оргазм поглотил меня.

Он продолжал лизать мою чувствительную киску, пока вся дрожь не утихла.

Мои глаза открылись, встретив его удовлетворенную ухмылку, и он осторожно опустил мои ноги вниз.

«Ты прекрасна, когда приходишь за мной».

Мои щеки вспыхнули от его слов. « Ты меня сейчас трахнешь? Пожалуйста? »

Положив руки на пояс брюк, он сдвинул их вдоль мускулистых ног, обнажая свой толстый член. Одним быстрым движением он разорвал мое платье, оставив меня неприлично обнаженной.

— Мне нравится срывать с тебя одежду, — сказал он, глядя на меня горячим и ленивым взглядом.

Я прикусила губу, мои бедра дрожали от новой потребности, которую, как я знала, мог сдержать только он. Я провел руками по его груди, шее, густым волосам и бицепсам.

Пять лет и все это привело к этому. Он был единственным мужчиной, которого я когда-либо хотела. Я смотрела, как он потянулся за презервативом и надел его, и это зрелище меня завело.

Схватив меня за бедра, он притянул меня ближе, его толстый член прижался к моему входу. Я встретилась с ним взглядом, когда он вонзил в меня кончик, и застонала, обхватив руками его шею. Его глаза были ровными темно-синими лужами, тянущими меня в свои глубины. Он наклонил голову, прижался своими губами к моим и нежно поцеловал меня, прежде чем отстраниться и долго, глубоко лизнуть.

Затем он поцеловал мою шею и ключицу, пока не достиг моей груди. Когда он захватил сосок ртом, за моими глазами вспыхнули белые огни. Другой рукой он сжимал одну грудь, пока он облизывал и покусывал другую.

Я была в таком отчаянии, что сделала бы все , чтобы он оказался внутри меня прямо сейчас. Словно прочитав мои мысли, он наполовину вошел в меня.

Я ахнула, и мои бедра задрожали, когда я попыталась приспособиться к его размеру. Для меня это было слишком долго. Его руки легли на мои бедра.

Мои глаза метнулись к нему, и я слегка покачала головой, впившись ногтями в его бицепс.

— Всё, одуванчик, — скомандовал он, стиснув челюсти.

Одна из его рук оторвалась от моего бедра и встала между нами, потянувшись к моему клитору. Он потер ее круговыми движениями, а затем его рот снова нашел мою грудь. Я вздрогнула и застонала, когда начала раскачиваться на его теле.

Его хватка на моем бедре превратилась в синяк, от него исходило напряжение.

Я искал его губы, и в тот момент, когда наши губы соприкоснулись, он вонзился до упора.

Его сердцебиение ускорилось вместе с моим, когда наши тела соединились во многих отношениях.

Я прижалась лицом к его шее, и он начал медленно двигаться, толкая бедра внутрь меня. Его трясло, он сдерживал свое желание.

Найдя его взгляд, я произнес: « Не сдерживайся ». Я хотела от него всего. Мне нужно это.

Ему не нужно было повторять это снова. На следующем вздохе его руки были повсюду. Схватив меня за волосы, чтобы наклонить так, как он хотел, крепко целуя меня и сжимая мои бедра, чтобы толкнуть сильнее и глубже. Он укусил меня за шею и горло, не нарушая ритма, входя и выходя из меня, вбиваясь в меня. Жесткий. Мои стоны и хныканье вибрировали в моем горле.

Он не дал мне ни единого шанса передохнуть от нападения. Это было слишком много. Недостаточно. Все это было потрясающе хорошо.

Его таз прижался к моему клитору, и я кончила так, что твердые пятна полетели у меня перед глазами. Огонь внутри меня вспыхнул, распространяя ощущение покалывания по всему телу и оставляя после себя томное ощущение тепла. Он проглотил мой стон и, наказав последним толчком, задрожал надо мной, пока я держала его.

Он рухнул на меня, тепло его тела превратилось в тяжелое одеяло, и мои веки отяжелели.

Впервые за много лет я почувствовал удовлетворение. Я прижалась лицом к его шее и вдохнула его. Не было ничего, кроме нас, Скай и нашего будущего.

ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

ДАНТЕ

Н

ix пытался не заснуть, но это было бесполезно. Она заснула, а я все еще был похоронен глубоко внутри нее, и впервые в жизни мне показалось, что я был именно там, где мне и следовало быть.

Я вылез из нее, стараясь не разбудить ее. Я пошел в ванную и вернулся с мокрым полотенцем, чтобы вытереть ее. Затем я поднял ее, стянул испорченные простыни и завернул в толстое пуховое одеяло.

Убедившись, что ей удобно, я скользнул на кровать рядом с ней и прижал ее к себе. Я знал, что сон не найдет меня, пока я не буду физически и морально истощен. Глубокий сон ускользал от меня… пять лет или около того. Это была необходимость всегда полностью осознавать свое окружение и быть готовым к действию.

Я никогда больше не позволю себя схватить и пытать. Когда я лежал рядом с женой, открытый и более уязвимый, чем я мог когда-либо помнить, ко мне вернулось ощущение из больницы — затянувшаяся мысль о том, что я потерял что-то безвозвратно важное.

Вокруг меня витал запах весеннего дождя, и я смотрела в потолок, позволяя своим мыслям блуждать в небытие.

Мое зрение начало размываться, прошлое и настоящее столкнулись, когда воспоминания сомкнулись.

Я был счастлив. Самым счастливым, каким я когда-либо был.

Такое чувство должно было быть противозаконным. Мы не говорили ни об одном из наших отцов, но я знал, что готов взять ее и сделать своей. У меня было достаточно наследства от моей биологической матери, чтобы позволить нам безбедно прожить всю оставшуюся жизнь.

Наши дни были наполнены счастьем и надеждой на будущее, но мы не обсуждали никаких подробностей. Еще нет.

Амон продолжал спрашивать, что меня удерживает. Я придумал какую-то ерунду о поисках новых виноградников. Он купил его, потому что знал, что прошлогодняя засуха серьезно замедлила производство. И я отправил Сезара домой, к его большому разочарованию. Я не хотел, чтобы кто-нибудь еще знал о Фениксе Ромеро. Пока мы не узаконим ситуацию.

Я посмотрел на часы, сидя на велосипеде и ожидая ее. Никс должна выйти в любой момент, ускользнув из своей школы-интерната недалеко от озера Тахо. Мы согласовали ее занятия с моими деловыми встречами, и у нас был хороший распорядок дня. Вечер и вечер мы всегда оставляли открытыми друг для друга.

Но на этот раз все выходные мы будем одни. Это потребовало некоторых интриг, но оно того стоило. В ее школе считали, что она приехала домой, и она сказала сестре, что уезжает на семинар по музыкальной программе. Помогло то, что Рейна пошла на дополнительные занятия, чтобы закончить школу раньше. А я… Ну, мне некому было ответить.

Мы вдвоем в моей хижине на озере Тахо звучали слишком хорошо, чтобы быть правдой.

В поле зрения появилась знакомая миниатюрная брюнетка в обтягивающих штанах для йоги и большом желтом свитере. Я ухмыльнулся и спрыгнул с велосипеда.

Она помахала мне рукой через парковку, и даже отсюда я мог видеть, как ее глаза светились любовью.

Никогда не надоест видеть ее в конце дня. Даже если иногда это длилось всего пять минут, это меня успокаивало. Я наслаждался качественным временем. Она подбежала ко мне, и я поймал ее, когда она прыгнула мне на руки.

Да, это никогда не устареет.

Ее ноги обвили мою талию, и я развернул нас, когда мои губы нашли ее. Она застонала мне в рот, ее тело прижалось к моему, пока я целовал ее, не торопясь и наслаждаясь каждым поцелуем. В конце концов я поставил ее на землю, счастливый ошеломленный.

«Запрыгивайте», — сказал я ей, протягивая ей шлем и садясь оседлать кожаное сиденье. Она встала позади меня, крепко обняв меня за талию. Я завел двигатель, и она прижалась ко мне, ее мягкие изгибы прижались к моей твердой спине. Мне нравилось кататься с ней, и ничего, кроме ветра в наших волосах и солнца в лицах, мы общались на другом уровне.

Когда я ехал на велосипеде, я всегда добирался до своей каюты долгим путем, поэтому, когда мы наконец остановились, мне пришлось слегка постучать по ее руке, чтобы убедиться, что она не заснула, привязанная ко мне, как коала.

Как только я припарковался, она спрыгнула и вытянула ноги, с благоговением осматривая хижину и ее окрестности.

Я наблюдал за ней с собственным благоговением, прежде чем больше не мог выносить отсутствие близости. Я сократил расстояние между нами и поднял ее гибкое тело, перекинув ее через плечо и сжав ее задницу. Она визжала и смеялась, пытаясь вырваться, и мои губы изогнулись в широкой улыбке.

— Я люблю тебя, моя Никс, — прошептал я ей в губы. Мы распаковали вещи и теперь изучали тела друг друга в главной спальне, под ревущим огнем и плюшевым одеялом под нами. Я немного отстранился, изучая ее мягкие черты, и подписал: «Я люблю тебя». Я никогда не устану повторять эти три маленьких слова.

Я только начал изучать ASL и мог сказать лишь несколько слов, но намеревался это исправить. Я бы выучил это задом наперед.

— Я тоже тебя люблю, — кивнула Феникс, а затем зажала зубами мою нижнюю губу.

Она запустила руки в мои волосы и крепко сжала их, ее прикосновения были собственническими, когда она углубила наш поцелуй. Вскоре ее руки скользнули под мою футболку. Я не знал, движемся ли мы быстро или медленно, все, что я знал, это то, что она мне нужна.

Мы проведем остаток жизни вместе, и я смогу ждать столько, сколько ей понадобится. Мы заложим прочный фундамент, и мы оба не будем походить на наших долбаных родителей.

Я неохотно оторвал губы и прижался лбом к ее лбу, мое дыхание было прерывистым.

— Располагайтесь поудобнее, — пробормотал я. «Я собираюсь быстро принять душ».

Холодный, потому что мой член был твердым, как сталь.

Она кивнула, мягко улыбнувшись, и я еще раз поцеловал ее губы, прежде чем исчезнуть в ванной.

Мой член болезненно пульсировал, требуя, чтобы я взял ее. Я никогда не хотел такую женщину, как она. Да, я мог ценить женское тело, но мысль о том, чтобы пройти весь путь без более глубокой эмоциональной связи, всегда оставляла неприятный привкус во рту, поэтому я никогда этого не делал. И я знала, что Феникс никогда раньше полностью не отдавалась мужчине, а это означало, что для меня было важнее всего остального, чтобы я все поняла правильно.

С ней это было все, о чем я мог думать. Итак, я позаботился о том, чтобы мы не торопились, не торопясь и переживая каждую часть наших отношений. Ждать было нелегко, но в конце концов оно того стоило. Феникс заслужил романтику, вино и ужин. Она заслужила мир.

Я закрыл глаза и вспомнил нас двоих в поле одуванчиков, образы ее красивой улыбки и больших голубых глаз. Ее губы на моих, когда ее мягкое тело прижалось ко мне. То, как она прижалась ко мне. Она чувствовала себя чертовски хорошо.

И тихие звуки, которые она издавала. Ебать!

Я сжала свой член в кулак и начала его качать вверх и вниз, когда дверь в ванную открылась, и я замерла, моя рука все еще обхватывала его.

Феникс подошла ко мне, ее глаза скользили по моему обнаженному телу, а губы скривились в игривой улыбке.

— Могу ли я помочь тебе с этим? - прошептала она, облизывая нижнюю губу и глядя на мою руку, сжимающую мой член.

Прежде чем я смог подобрать слова, она сбросила одежду и пошла в душ. По выражению ее лица я мог сказать, что она нервничает, но ее прикосновение было уверенным, когда она положила ладони мне на грудь.

Она улыбнулась мне, и мое сердце забилось быстрее. Она глубоко вздохнула, а затем удалила все пространство между нами так, что даже вода из душа не смогла выскользнуть наружу. Я обнял ее, притянул к себе и прижал свой член к ее животу. Боже, даже это казалось невероятным.

Девушка моей мечты стояла передо мной, мокрая и обнаженная, ее грудь блестела, а глаза жаждали. Она была чертовски красивой; она понятия не имела, какую власть имела надо мной.

Я развернул нас обоих и прижал ее спиной к плитке. Я видел, как по ее нежной коже побежали мурашки, а пар из душа создал ореол вокруг ее головы.

Я схватил ее за запястья и прижал их над головой, целуя узор от ее уха до шеи, пока она прижималась ко мне. Не обращая внимания на пульсирующий член, я схватил немного мыла и намылил его в руках. Затем я провел пальцами по ее шее, вниз по ключице, к верхушкам ее груди. Она инстинктивно выгнулась ко мне, и я ухмыльнулся, когда мои руки опустились ниже, обхватив ее груди.

«От тебя захватывает дух», — прошептала она, опустив руки и проведя ими по моему туловищу, груди, бицепсам. Ей нравилось исследовать мое тело, и ее прикосновения оживляли меня.

Сцена в моей голове захлопнулась, и я вернулся в настоящее, снова в замок. В висках у меня пульсировала боль, и я беззвучно открывала и закрывала рот, умоляя свой разум вернуть меня в то место комфорта . Вместо этого, как только я собирался протянуть руку в поисках теплого тела, которое, как я знал, лежало рядом со мной, мое зрение затуманилось, и я вернулся к еще одному воспоминанию.

На смену чистой плитке пришли окровавленные стены. Мои легкие опрокинулись.

Я всегда думал, что пытки моего отца — худшее, что может предложить жизнь. Это было уже не так. Я был в аду, и на этот раз я был один. Я мог кричать до тех пор, пока мои легкие не начали болеть, но я знал, что Амон не придет мне на помощь.

Кровь залила каждый дюйм моей тюрьмы, как в гротескной сцене из фильма ужасов.

Но не это заставило меня поперхнуться. Это был запах горящей плоти. Я посмотрел вниз, чтобы оценить ущерб, и начал каталогизировать порезы и раны на своем туловище, все еще чувствительном даже несколько часов спустя. Это было частью моего распорядка дня — единственным, что привязывало меня к реальности. Кожа на моей спине протестовала от ударов плетью, которые я получил вчера, но я не мог перевернуться, мои запястья и лодыжки были связаны.

Часы превратились в дни. Дни превратились в недели.

Рядом с моей кроватью стояла молодая девушка, примерно лет подростку, дрожащая, как лист. У нее был неправильный оттенок каштановых волос и голубые глаза. Она хотела этого не больше, чем я, но я своими глазами видел, что происходило с женщинами, которые ему не подчинялись. И пока я боролся с этим, ненавидя, когда ко мне прикасались, я не мог смотреть, как другую женщину забивают до смерти собаки, что было одним из садистских методов пыток Переса.

Перес Кортес заплатит за это. Один день. Как-то. Каким-то образом.

Я оглядел окрестности и нашел своего похитителя, его бездонные черные глаза были самой сутью моих кошмаров. В этом взгляде не было ни грамма души.

«Пришло время для твоего следующего урока, Леоне». Он мурлыкал, как кот, и улыбался, как змея. "Должен признать. Я не думал, что тебя будет так сложно сломить, но у нас есть время. Твой отец даже не пытается тебя спасти, сидя в этом замке, как король без короны. Ты знаешь почему?" Я стиснул зубы, отказываясь общаться с этим ублюдком. Не то чтобы это сработало. «Я скажу вам, почему. Он считает тебя никчемным.

— Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — кашлянул я. — Продолжай заниматься своим дерьмом или заткнись.

Боль в моем теле была мучительной. Я жаждал забвения. По крайней мере, тогда мой разум отключится, и боль станет более-менее терпимой.

Я не заметил охранника позади меня, пока не стало слишком поздно. Не то чтобы я был в состоянии что-то сделать, чтобы заблокировать его удар.

Я смотрел, как металлическая бита блестела под флуоресцентным светом, когда она врезалась в мой череп, и боль пронзила меня, миновав точку возврата.

Затем… мир почернел, утащив меня во тьму, забрав с собой мои воспоминания.

Я резко проснулся, пот выступил на моей коже, и я почувствовал, как мои затекшие конечности дергаются и сжимаются. Как будто я снова оказался в той камере. Не моего отца, а тот, который я мог вспомнить только как свой личный ад.

Когда я заставил свое тело и разум успокоиться, глубоко вдыхая и выдыхая через нос, как меня учил доктор Фрейд, я мог видеть свет полной луны, отражающийся от бледной кожи. Феникс.

Все воспоминания, которые я заперла, внезапно вернулись, и моя голова почувствовала, что вот-вот взорвется. Я почувствовал, как воспоминания возвращаются, почувствовал их, когда мои шрамы горели. Когда мое сердце колотилось, а мышцы сжимались в конвульсиях. Почувствовал их, когда запах горелой плоти снова наполнил мои чувства. Боль. Террор. Я не мог отделить то, что было реальным, от того, что было фрагментом моего подсознания, но испуганная часть меня знала, что это одно и то же. Это все было по-настоящему .

Я примерз к кровати, единственным якорем было ровное дыхание Феникс, пока она спала, не подозревая о том, что со мной происходит, о том, насколько я на самом деле сломлена и испорчена.

Дни и недели в плену. Пытка. Боль. И физическое, и психическое. Но были и другие, более легкие. Воспоминания о том, как мы с Фениксом танцевали на широко открытых полях, мы вдвоем в хижине. О том, как она рассказала мне о ребенке.

Я обещал, что позабочусь о них. А потом… Черт!

Когда я очнулся в больнице, я вспомнил ощущение, будто у меня что-то украли. В течение нескольких дней и недель после этого я не мог получить передышку, пытаясь найти воспоминания, которые оказались пустыми. До настоящего времени.

И я наконец понял, что потерял в той клетке в джунглях. Самый важный человек в моей жизни.

Феникс и Скай были моими. Они всегда были моими.

ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

ФЕНИКС

я

не мог избавиться от чувства вины за то, что солгал ему об амнезии. Ирония всего этого не ускользнула от меня. На самом деле у него была амнезия, и я, сам того не зная, использовал ее, чтобы отомстить ему. Мне следовало бы признаться, но я не хотел портить момент.

Я внутренне застонал. Из всех чертовых сценариев и лжи, почему я придумал амнезию?

Данте поднял голову, чувствуя на себе мой взгляд, и его глаза пылали жаром. А потом снова этот взгляд. Он давал его мне с тех пор, как мы проснулись. Весь полет он вел себя странно, изучая меня, лениво потягивая губы. Как будто он что-то знал.

А потом были благоговейные взгляды, которые он бросал на Скай, полные эмоций, от которых у меня заболела грудь. Они вдвоем провели весь полет в кабине, придираясь к пилотам Данте, интересуясь и задавая миллион вопросов, Скай указывала на каждую кнопку управления пилотом и подписывала: « А как насчет этой?» и Могу ли я нажать на это? на что Данте терпеливо переводил.

Каким-то образом за считанные дни Скай стала помощницей Данте. Если бы он утверждал, что небо фиолетовое, она бы полностью это поддержала, без аргументов. Потому что так делает семья , сказала она мне.

Данте больше не спрашивал у меня имя человека, родившего Скай. Он вообще не задавал много вопросов. А у меня их было очень много. Я симулировал эту дурацкую амнезию и сделал все еще хуже, так что на самом деле я не мог ни о чем спросить.

«Дом вдали от дома», — заявил Данте, когда Сезар остановился перед хижиной, и воспоминания тут же разрезали мое сердце. Это место было последним разом, когда я был счастлив и умиротворен. В прошлый раз мы оба были невиновны.

Задняя часть горла напоминала наждачную бумагу. Хижина выглядела именно так, как я помнил. Точно так же, как это было в моих снах. Находиться здесь было сюрреалистично.

Машина остановилась, и Скай выбежала из нее прежде, чем кто-либо из нас успел что-то сказать.

— Я покажу ей окрестности, — предложил Сезар.

Меня охватило странное чувство ностальгии. Пять лет назад это место казалось безопасным убежищем. Может ли это когда-нибудь снова ощущаться так же?

Данте помог мне выйти из машины, взяв свою руку в мою, и мы вместе пошли к хижине, мое сердце билось в горле. Мы вошли внутрь, и у меня перехватило дыхание от нахлынувших воспоминаний. Слёзы навернулись на глаза, но я тут же сморгнула их.

Я не мог сломаться перед Данте.

Его руки легли на мои плечи, и он развернул меня, заставив посмотреть на него лицом.

«Вы расстроены», заявил он. Он всегда был таким проницательным, даже когда-то. — Хотите сказать мне, почему?

Я сглотнул, покачав головой. Это сделало меня трусом, но как я могла сказать ему, что пять лет назад он был моим? Пять лет назад мы собирались вместе воспитывать семью, а потом он исчез. Я считала, что он нас бросил, но теперь знала, что его похитили и пытали.

Мне следовало больше доверять ему.

Данте обхватил мое лицо ладонями, его глаза впились в меня. "Я помню. Ты. Мне. Эта каюта. Я помню, Никс, — сказал он, когда я уставился на него широко раскрытыми глазами, уверенный, что мой разум меня обманывает или что я неправильно понимаю. «В тот последний день ты рассказал мне о беременности. С этого момента мы должны были танцевать всю жизнь вместе втроем».

Он сильнее схватил меня, и мое тело почти рухнуло, когда я боролась со слезами, но проиграла. Это была одна слеза, затем две, прежде чем я потерял счет и превратился в рыдающую мешанину.

— Я не забыл , — признался я. Его руки упали с моего лица, и страх сдавил мое горло. « Мне жаль, что я симулировал амнезию. Я так расстроилась, когда ты не вернулся. Потом, когда я снова встретил тебя, я был так ожесточен и зол. Я думал, ты притворяешься, что не помнишь время, проведенное вместе. Мне очень жаль, Данте. Мне жаль, что я ничего не сказал. Моя гордость сделала меня глупым и слепым. Мне очень жаль за все. Сила моих рыданий сотрясала мое тело от ужаса, что он возненавидит меня. Боялась, что он бросит меня. — Пожалуйста, не надо …

Мои колени подкосились, но он поймал меня, удерживая в своих объятиях, пока пять лет страданий и боли прорвали плотину.

— Одуванчик, закончи это заявление, — медленно сказал он.

« Не ненавидь меня. Не ненавидь Скай. Пожалуйста , — пробормотал я. Я изо всех сил старалась сохранить это вместе, но страх снова потерять его и то, что это будет означать, когда дело дойдет до нашей дочери, разорвал мое сердце на куски.

«Послушай меня, Никс. Ненавижу , и ты никогда не будешь в одном предложении, когда дело касается моего словарного запаса». Он нежно потер мою спину, пока я дрожала. «Мне жаль, что меня не было рядом с тобой. Для Скай.

" Ты знаешь ?"

«Она наша», — заявил он убежденно. «Я это хорошо помню. Я подвел тебя, но больше никогда не подведу. У нас впереди еще так много лет, и мы сделаем все правильно для нее». Он вытер мои слезы и прижался своим лбом к моему. «Мне нужно исправить так много ошибок».

« Ты прощаешь меня за то, что я так груб с тобой? Ты потерял память, и я выстрелил в тебя. Обрызгал тебя булавой. Господи, с каждым разом я был с тобой всё злее и злее. »

«Нет такой ошибки, которую ты можешь сделать, которую я бы не простил. Мне нужно заслужить твое прощение».

Я не заслуживала его, но я проведу остаток своей жизни, пытаясь загладить свою вину перед ним. — Ты прощаешь меня, одуванчик?

« Нечего прощать ». Затем я покачала головой, обвила руками его шею и прижалась губами к его. Отстранившись, я встретила его взгляд. « Я похитил ее, Данте », — подписал я свое признание. « Ее удочерили Саша и Бранка Николаевы. Они придут за ней и убьют нас. »

Я рассказал ему все. С того момента, как бабушка забрала ее у меня, до того, что я сделал в Новом Орлеане. В его глазах не было шока. Никакого осуждения.

Я помнил только старого Данте. Раньше.

Данте

Я никогда не хотел ничего большего, чем она и наш ребенок.

Пять лет назад это у меня отобрали. Сегодня будь я проклят, если позволю этому случиться. Хотя кусочки головоломки все еще были немного нечеткими, они наконец оказались на своих местах — в моем сознании и в моей жизни. Я бы не позволил ничему снова встать у меня на пути.

Не Николаевы. Не сам дьявол.

В вестибюле каюты я слушал, как Феникс все это выливает. Ее тоска. Ее ужас. Я не прерывал ее, пока она не закончила, ее тело вздымалось от рыданий.

" Мне очень жаль. Моя бабушка посеяла это семя, и я поверил, что ты оставил нас и не хотел брать на себя ответственность. А потом, когда я увидел тебя снова, я оттолкнул тебя. Опять и опять. Боже мой. Данте… я застрелил тебя . Она поднесла руку ко рту, подавляя рыдания.

"Все нормально."

Она покачала головой, и мне пришлось постараться, чтобы сдержать свои эмоции. Наблюдение за ней в таких слезах чуть не разорвало меня на части. Она посмотрела на меня, а затем лихорадочно подписала: « Как ты вообще можешь говорить, что все в порядке?» Это не. »

«Все, что имеет значение, это то, что ты со мной. Ты и Скай. Я все исправлю».

Ее плечи на мгновение опустились, прежде чем ее наполнил новый заряд решимости. Она должна была быть самой сильной женщиной, которую я знал. — Я должен помочь тебе .

«Позвольте мне разработать план, и мы сможем двигаться дальше».

Она кивнула, и я обхватил ее лицо ладонями и вытер ее слезы, прежде чем прижаться губами к ее. Этот ударил по-другому. Оно было наполнено обещаниями и извинениями. Оно было наполнено любовью.

— Я так тебя люблю , — прошептала она мне в губы.

Это было все, что я хотел услышать. Отчаянный стон завибрировал в моей груди, и я запустил руку в ее кудри, сжимая их в кулаке, чтобы притянуть ее ближе. Я углубил поцелуй, нуждаясь в ней с настойчивостью, как никогда раньше. Пять лет одиночества настигли меня.

Звук открывающейся двери оттолкнул меня от нее, и мы оба обернулись и увидели стоящих там Сезара и Скай.

— Вы двое наконец это поняли? — спросил Сезар, и я прищурился на своего правого помощника. — Я понял это только тогда, когда ты привел их в замок.

— Ты знал, что у меня с ней был роман пять лет назад? - прорычал я.

Сезар покачал головой. «Я знал, что у тебя есть отношения с кем-то . Я не знал, кто. И только когда я увидел Скай, я понял.

Взгляд Скай метнулся от ее мамы ко мне, затем к Сезару, только чтобы вернуться ко мне. Я опустился на корточки и подозвал ее. Тот факт, что она без колебаний подбежала ко мне, чуть не заставил меня зарыдать, как ребенка.

Господи, что со мной происходило?

« Ты мой папа, не так ли ?» она подписала письмо, ее глаза наполнились надеждой.

Я кивнула, и мое горло болезненно сжалось.

«Я твой папа». Мой голос дрожал, и мои руки тоже.

Феникс закусила нижнюю губу зубами, пытаясь оставаться сильной. Я проиграл эту битву. Я обнял Скай и крепко держал ее, пока моя грудь сжималась от воспоминаний. Мои руки дрожали, когда я убирал волосы со лба дочери, мое внимание было разделено между женой и ней.

Я нашел их снова, во многих отношениях. Пять лет потеряны.

Наше начало представляло собой серию «почти» и «а что, если», но конец не был таким. Я бы этого не допустил.

ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

ФЕНИКС

С

Кай улегся на ночь в постель, а Данте, Сезар и я сидели перед камином. Они сели по обе стороны от меня, рука Данте лежала на моем бедре. Я обнаружил, что, поскольку к нему вернулись воспоминания, ему нужно постоянно прикасаться ко мне. Как будто ему нужно было подтверждение того, что все это было на самом деле.

Прошла неделя с тех пор, как мы прибыли в хижину. Амон был помазан главой семьи Ромеро, и, к моему большому шоку, он был еще и моим сводным братом. Это потрясло меня не так сильно, как осознание того, что Рейну схватил и пытал тот же человек, что и Данте. Что меня не было рядом с ней.

Я должна была быть худшей сестрой, когда-либо ходившей по этой земле.

— Ей лучше, — заверил Данте. «Если бы это было не так, она бы не присылала мне все эти сообщения, когда я сказал ей, что мы сбежали. Поверьте мне, она обрела свой боевой дух».

Он был прав. Несмотря на свой солнечный характер и широкую улыбку, она всегда была бойцом.

« Я должен был быть рядом с ней. »

Сезар улыбнулся, затем заговорил медленно, чтобы я могла читать по его губам. «Тебе нужна передышка. Сосредоточьтесь на своем ребенке и этом придурке.

Я засмеялся, пока Данте прищурился на него. Было приятно посмеяться. Проводить друг друга через наши болезненные переживания с тех пор, как к Данте вернулись воспоминания, было утомительно, как морально, так и эмоционально. Если бы Скай не развлекала нас, а Сезар не присматривал за ней – и время от времени подкалывал нас насмешками – напряжение было бы слишком тяжелым, чтобы его вынести. Я не был уверен, как долго мы сможем игнорировать угрозу Николаева, но эта неделя была великолепной.

Я был рад, что Данте настоял на том, чтобы мы остались здесь, несмотря на угрозу. Дни были почти нормальными. Мы просыпались, вместе завтракали, совершали долгие и ленивые поездки на виноградники Данте. Он и Скай гуляли рука об руку через ряды винограда, и он рассказывал ей все о процессе виноделия. Это было чертовски смешно и мило. Днем мы проводили исследуя лес вокруг хижины, а затем все собирались на кухне, включая Сезара, который утверждал, что он плохо обращается с ножами, и готовили ужин.

Это было волшебно. Пока кто-то неизбежно не упомянул бы Николаева.

«Тебе нужно вызвать войска», — сказал Сезар, снова пытаясь урезонить Данте.

Мое счастье немного угасло после этого разговора, и я попытался сосредоточиться на ревущем огне и на том, насколько сонливым меня заставляло излучаемое тепло.

« Разве мы не должны подать на них в суд? Я предложил еще раз, и они оба искоса посмотрели на меня. « Что ж, у нас есть на что опереться. Я никогда не подписывал бумаги, а мне было больше восемнадцати .

«Ты не против отправить свою бабушку в тюрьму?» – с любопытством спросил Сезар.

— Конечно, чтобы сохранить Скай . Мои слова были дерьмовыми, но они уже были высказаны открыто, и от них невозможно было отказаться. Цезарь и Данте напряглись, их лица ожесточились. « Думаешь, я должен ее простить? Сезар открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Данте пристально посмотрел на него. " Что?"

Сезар избегал смотреть на меня, поэтому я пристально посмотрела на Данте.

«Ничего важного». То, как вздрогнуло тело Цезаря, подсказало мне, что это так.

« Если это не важно, то скажите », — взволнованно подписал я.

«Мы пришли сюда не для того, чтобы портить себе время». Мышцы Данте были напряжены до такой степени, что взорвались.

- Ты прав , - согласился я. « Но мы также пришли сюда не для того, чтобы прятать головы в песок ».

Сезар кивнул. — Мог бы и ей рассказать.

— Да, скажи мне , — потребовал я.

Данте потер затылок и что-то пробормотал себе под нос. Мне показалось, что это очень красочные слова.

«Мы нашли записку в сейфе твоей бабушки » , — сказал он наконец. Я нахмурила брови, наблюдая за ним и ожидая объяснений. «Это было от нее моему отцу. Оно было датировано прямо перед похищением.

Я сглотнул. « Думаешь, она могла иметь какое-то отношение к твоему похищению? »

Мне хотелось верить, что моя бабушка не способна на что-то столь зловещее, но, став свидетелем ее пристального внимания к моей маме и того, как она манипулировала системой, чтобы избавиться от моего ребенка, я больше не знала, во что верить.

«Очень похоже на это», — заявил Сезар с мрачным выражением лица.

Разочарование и гнев вызвали тяжесть на сердце. С горлом я подавила все свои эмоции и встретилась взглядом с мужем. — Тогда давай спросим ее.

Данте потребовалось около двадцати минут, чтобы перенаправить наш IP-адрес, чтобы его было трудно отследить. «Это не невозможно» , — сказал он. Просто очень сложно.

Я набрал номер бабушки и стал ждать сигнала соединения. Он звонил и звонил, и как раз в тот момент, когда я собирался повесить трубку, появилось ее лицо. Ее глаза расширились, когда она увидела меня. Вероятно, она ожидала, что больше никогда обо мне не услышит.

"Все в порядке?" Она выглядела расстроенной. Даже обеспокоен.

Я сразу перешел в режим атаки.

« Вы организовали похищение Данте Леоне? Выражение ее лица застыло, и я понял, что у меня есть ответ. Это было написано в ее глазах и каждой черте ее лица. Она предала нас. Она стоила нам пяти лет. " Как ты мог? »

— Это было для твоего же блага. Ее глаза блестели, но я не доверял ее слезам. Она была актрисой до мозга костей.

— Как ты узнал, что это он? Что он был отцом моего ребенка? — потребовал я. — Я никогда не называл тебе его имени . Она не ответила, и ярость в моей груди возросла в десять раз. " Скажи мне. Или, клянусь Богом, после того, как я с тобой покончу, у тебя не останется семьи. »

— Я приказал за тобой следить.

Я чувствовал, как тела Сезара и Данте напряглись рядом со мной, но все мое внимание было сосредоточено на лице бабушки. Я не хотел, чтобы от меня ускользнуло хоть одно проблеск эмоций.

« Он собирался позаботиться обо мне. Как ты мог так предать меня? Ему? Наш нерожденный ребенок? »

Боль в груди стала невыносимой.

— Я обещал твоей маме, что позабочусь о тебе. Она, наверное, сейчас переворачивается в гробу, видя, как обе ее дочери вышли замуж за бандитов».

« Значит, вы отправили его на пытки? Я был в ярости, и жужжание в моем мозгу становилось громче с каждой секундой.

«Его отец изнасиловал твою мать. Разве это ничего не значит?»

Мне хотелось кричать. Мне нужно было злиться, пока мы смотрели друг на друга. « Грехи его отца — не его ». Я разочарованно покачал головой. — Не приближайся к моей семье, или …

Мои слова были прерваны взрывом, сотрясшим землю. В меня врезалось чье-то тело, прижимая меня к земле. Телефон был забыт, когда разразился хаос. Я встретилась глазами с мужем, и мы обменялись взглядами, полными обещаний, прежде чем он потянулся за пистолетом и начал стрелять.

« Скай ». Я не была уверена, было ли имя моей дочери криком или мыслью. Все, что я знал, это то, что мне нужно добраться до нее. Я не мог потерять ее. Не снова.

Сезар подполз к окну и стрелял снаружи по невидимому врагу. Он стрелял без остановки, пока не кончились патроны.

Мы трое посмотрели друг на друга и глубоко вздохнули. Это было оно. Наше долго и счастливо снова оборвалось.

История повторялась.

ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

ДАНТЕ

С

Мы с Эсаром открыли огонь, и, судя по звуку, мы убивали людей, но мы также были в меньшинстве и неподготовлены. Самое интересное началось, когда у нас кончились патроны. Василий, Алексей и Саша Николаевы стояли в дверях.

— Хватай Скай и беги, — беззвучно обратился я к Никс.

« Я не оставлю тебя ». Упрямая женщина. Я знал, что спорить с ней бесполезно. Я толкнул ее за спину, затем вытащил нож и увидел, как Сезар сделал то же самое. Мы побежали к троим мужчинам. Саша пошел за мной, Алексей за Цезарем. Василий просто прислонился к дверному проему и наблюдал. Думаю, этот ублюдок не хотел пачкать руки.

«Я прикончу тебя и твою женщину».

Я дико ухмыльнулся. «Можешь попробовать, Николаев. Но не думай, что я не возьму тебя с собой.

Саша ударил меня ножом, а я заблокировал его своим. Откуда-то появился один из николаевцев и ткнул меня в живот, но я увернулся. В ответ я вонзил нож ему в бедро.

Он с криком упал и попытался встать, но Никс шел прямо за ним, разбивая вазу о его череп.

«Это моя жена», — гордо сказал я.

— Это похититель, — прошипел Саша.

Сезар, казалось, изо всех сил старался держать Алексея на расстоянии, но я не мог его винить. На улице ходили слухи, что Алексей Николаев вырос, борясь за выживание, поэтому он воевал грязно.

Моя правая рука упала с боевым кличем, сражаясь изо всех сил, но в конце концов Алексей поймал его сзади, схватив одной рукой за горло.

Саша прыгнул вперед, но я снова увернулся от него, перерезав ему запястье, чтобы он уронил нож. Этот чертов идиот отказался. Я подозревал, что он будет держаться за этот нож, даже если его пальцы будут сломаны, а руки будут полны пулевых отверстий.

Одним быстрым движением я развернулся и притянул его в удушающий захват. Теперь мы стояли лицом к Алексею против Сезара, все четверо тяжело дышали и бормотали ругательства. Саша хмыкнул, но все равно отказался уронить нож. Он боролся как сумасшедший, пока мы не потеряли равновесие. Мы приземлились на землю, я на нем. Повсюду мусор и битое стекло.

Никс ахнул, но я сосредоточился на Саше, держа Алексея на периферии своего зрения.

"Папа." Это был едва шепот, но мы все замерли. Мои глаза нашли мою дочь, Никс уже бежал к ней. Она подхватила ее и отвернула от николаевских мужчин, прикрываясь собственным телом.

«Почему моя дочь называет тебя папой?» Саша зарычал как сумасшедший.

«Потому что она моя дочь».

Он снова начал со мной драться. "Нет, она не. Она моя."

«Ступ». Вой Никса поразил нас всех.

«Мальчики, возможно, вам стоит послушать ее сейчас. Ребенку не обязательно видеть это дерьмо». По крайней мере, Василий Николаев имел некоторый смысл.

— Что происходит, мама ? Скай подписала, ее руки тряслись, а мое сердце сжалось. Она не должна была стать свидетелем этого, а тем более оказаться под перекрестным огнем. « Почему Саша избивает папу? »

Мы с Сашей вздрогнули, а затем неохотно оторвались друг от друга, все еще готовые атаковать.

Никс неуверенно улыбнулся. « Они играют грубо. Мальчики иногда так делают, когда чувствуют себя глупо .

Судя по выражению ее сапфировых глаз, Скай ей не поверила. Затем свет погас, и на нас напала тьма. Мой телефон начал пищать, сигнализируя о проникновении в центральную систему управления.

Моим глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть. Лунный свет лился в окна, и вскоре вдалеке появились новые фигуры.

«Вы ожидаете больше мужчин?» — спросил я, глядя на темную тень слева от меня.

— Они не наши, — прошипел Василий.

— Давай, — сказал я. «Я подерусь с тобой позже, но давай проясним одну вещь: ты не заберешь у меня мою дочь».

«Она моя дочь».

— Заткнитесь, вы двое. Я не был уверен, кто проворчал эти слова — Алексей или Василий, но мы сделали, как было сказано. Я прошептал инструкции мужчинам, попросив их следовать за мной, пока я составлял план каюты.

Когда мы наконец выбрались на улицу, мы спрятались за невысоким кустарником. Василий указал на дальний левый угол леса, где стояли пятеро мужчин с оружием наготове. Они спрятались за массивным камнем, который я собирался убрать много лет именно по этой причине. Скай любила играть на нем с тех пор, как мы сюда приехали, поэтому он оказался в самом низу моего списка приоритетов.

Мы подняли оружие и открыли огонь. — Данте, тебе лучше остаться живым, ублюдок, иначе Рейна отберет мои яйца.

Я замерз. — Амон?

«Кто еще, черт возьми, придет спасать твою задницу?»

Мы с Сезаром быстро соображали. Мы оба повернулись и нацелили оружие на братьев Николаевых.

— Ну, это был самый быстрый удар в спину, который я когда-либо получал, — протянул Алексей, в его ледяном тоне пылало раздражение.

«То же самое».

«Чего еще можно ожидать от итальянцев», — вмешался Саша, направляя на меня пистолет.

Мой брат окружил николаевцев. Он одарил всех улыбкой. «Джентльмены».

«Отвали», — невозмутимо произнес Саша.

«Забавно, я думал о том же. Учитывая, что ты находишься на территории моего брата. Амон сделал еще несколько шагов, и, к моему удивлению, Лука ДиМауро и Эйден стояли рядом с ним.

— Он украл моего ребенка, — процедила Саша, явно сытая по горло. — И вы двое поддерживаете этого ублюдка?

«Мне нужно было отдать долг», — объяснил Лука, небрежно засунув руки в карманы. «Эйден тоже. Это какое-то дерьмо «два по цене одного».

Амон несколько лет назад помог жене Луки и, похоже, зря потратил на меня свою благосклонность. Господи, я буду в большом долгу перед своим братом до конца своих дней.

"Это верно. Это дерьмо. Саша пристально посмотрел на него. «Больше не проси меня спасать твою задницу».

Лука пожал плечами. «Долг есть долг».

Позади меня появилась небольшая тень, и, судя по выражениям лиц мужчин, я понял, кто это.

Никс подошла ко мне, руки Скай обвили ее шею, ее лицо уткнулось в волосы матери.

— Опусти пистолет, Данте. Голос, который она почти никогда никому не позволяла услышать, пронзил мое сердце и точно сказал мне, как она была напугана. Она скорее позволит незнакомцам услышать ее речь, чем уложит Скай и подпишет. Я не двигался. Я не мог допустить, чтобы с ними что-нибудь случилось. Она сократила расстояние между нами и протянула мне мою дочь. "Держать ее."

Как только мои руки были заняты, глаза Никса нашли Амона и метнулись за ним. « Моя сестра здесь? »

Он покачал головой. «Нет, я подумал, что, возможно, будет лучше, если она не станет свидетельницей этого».

Она сглотнула. « Я не отдам Скай ради сохранения мира. Она моя дочь ».

— Ты ее однажды выдал, — огрызнулся Саша.

— Саша, полегче, — предупредил Василий. «Мы договорились, что выслушаем их доводы».

— Ты согласился, — процедил он. «Я хочу убить их и забрать своего ребенка домой».

«Она не отдавала ее на усыновление», — вмешался я, прерывая их пререкания. Алексей, похоже, ничего особенного не сказал. — И я тоже. Последовала тишина и их замешательство. «Феникс так и не подписал документы об усыновлении. Ее бабушка взяла ситуацию под контроль и манипулировала Фениксом, когда ей едва исполнилось восемнадцать.

— Почему ты не потребовал свою дочь раньше? – спросил Василий, поворачиваясь ко мне лицом.

«Пять лет назад меня похитили. Я вышел из этого с амнезией. Некоторое время я ни черта не помнил. Воспоминания медленно просачивались в меня, но не эти. Примерно неделю назад.

"Иисус Христос."

Иисус Христос был прав. У всех нас не было возможности уйти от этой херни со счастливым концом.

«Бранка будет убита горем», — заметил Василий.

— Ты, черт возьми, думаешь? Саша зарычал, глядя на всех нас. «Мне плевать, какова их история. Мы с Бранкой усыновили Скай. Юридически она наша.

Я поднял пистолет, снова направив его на него, в то время как он нацелил свой на меня, но Никс встал между нами. Ее голова метнулась между мной и Сашей, ее бедро было всего в нескольких дюймах от моего. Так близко, что я почти мог протянуть руку и защитить ее от опасности, которая заключалась в загнанной в угол Саше.

Она встретилась с ним взглядом и расправила плечи. « Не делай этого. Пожалуйста ."

«Отдайте мне Скай, и я оставлю вас обоих в живых», — сказала Саша. Он был чертовски сумасшедшим, если думал, что заберет у нас мою дочь. Я только что воссоединил нашу семью, и я скорее умру, чем позволю кому-либо отобрать ее у меня.

Глаза Никса встретились с моими. « Можете ли вы мне перевести? — подписала она. ASL Саши, должно быть, был в лучшем случае плохим. Я кивнул, и она переключила свое внимание на Сашу. «Мне жаль, что все так сложилось. Я действительно. Мне следовало противостоять бабушке пять лет назад. Я этого не сделал. Мне следовало сразиться с ней до того, как я покинул больницу. Я этого не сделал. Но сейчас я борюсь. Я могу предложить вам только одну вещь, которая, надеюсь, поможет облегчить боль. »

Саша хихикнула. "Что? У тебя есть еще один ребенок, которого ты можешь нам отдать? Мы не хотим еще одного ребенка. Нам нужна Скай.

Скай протянула руку и коснулась щеки Никс. « Если ты хочешь, чтобы я пошел, я могу пойти с ними. Я не хочу, чтобы тебе было больно, мама .

Никс покачала головой, ее губы дрожали, а на лице отчетливо отразились эмоции.

«Черт, это плохо», — прошипел Василий, хотя он и не мог знать, что Скай только что сообщила своей матери. — Саша, ты должен быть разумным.

— Подойди ко мне, черт возьми, — прорычал Саша. «К черту их. Скай знает меня и Бранку гораздо дольше.

«Она связана с Никсом», — возразил я. "Мне. Мы всегда будем благодарны, что вы подошли и приняли ее, но она принадлежит нам . Если вы хотите войны, вы ее получите. Хочешь смерти, ты ее получишь. Но моя дочь никуда с тобой не пойдет.

«Это уничтожит Бранка». Что-то боль мелькнуло в глазах Саши, и я почти увидел, как остатки его решимости покидают его тело.

« Я могу вынести твоего ребенка для тебя и Бранки. Слова, подписанные Никсом, прорезали воздух. На мгновение, или, может быть, на какое-то время мой разум опустел, отказываясь понимать ее смысл.

Затем оно бросилось вперед. «Теперь я определенно убью его», — прошипела я, и мой палец чесался нажать на спусковой крючок и взорвать мозг этого ублюдка, пока мы двое смотрели друг на друга с ненавистью.

— Попробуй, итальянец, — бросил вызов Саша, уже направляя на меня пистолет. «Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем разнести вам мозги по всей этой лесной подстилке».

« Прекрати это ». Никс махнула рукой, требуя моего внимания, в то время как остальные николаевцы тоже бормотали ругательства по-русски.

Я встретился взглядом с женой. «Черт возьми, нет! Если ты думаешь, что я позволю этому русскому ублюдку…

Никс покачала головой. — Не так, Данте. Иисус. В качестве суррогатной матери ». Она повернулась к Саше. « Вы оба успокойтесь и подумайте об этом. Я знаю, ты любишь Скай, но этот ребенок будет твоим во всех отношениях. Твой и Бранки. »

Тишину наполнил шорох листьев в лесу. Ветер усилился и усилил напряжение, пока мы все смотрели друг на друга. План Никс был хорош до тех пор, пока этот белокурый ублюдок не прикасался к ней.

«Это может… сработать». Тон Саши был полон надежды и нежелания. — Но у меня есть одно условие. Я застыл, ожидая, что он продолжит. «Мы хотим сохранить Скай в нашей жизни. Как бы это ни выглядело.

Никс вздохнула с облегчением, а затем одарила его улыбкой, которая, должно быть, растопила лед вокруг его сердца.

" Согласованный ." Она протянула руку.

Голова нашей дочери лежала на коленях у Феникса, я смотрел, как пальцы моей жены гладили волосы Скай, ее голубые глаза опустились от этого движения. Ей не потребовалось много времени, чтобы полностью уснуть, и глаза моей жены нашли меня.

В них все еще сохранялось беспокойство. Николаевцы ушли так же быстро, как и прибыли, оставив Сезара, Амона и меня вместе с охранниками, бродившими по территории снаружи.

«Спасибо, что пришел», — сказал я брату. «Ты спас мою задницу. Снова."

«Всегда», — поклялся он.

— Откуда ты узнал, что должен появиться здесь? Что николаевцы нападут?»

Он улыбнулся мне. «Я взломал связь Константина. Татьяна, очевидно, могла многое рассказать о похищении Скай.

Я закатил глаза. «Да, у этой женщины слишком много мнений».

« Татьяна расстроена? — вмешалась Никс, с беспокойством закусив нижнюю губу.

— Они будут жить, — заверил я ее, и Амон кивнул в знак согласия.

"Они будут. И ваше решение, пусть и нетрадиционное, спасет наши отношения».

Она кивнула и опустила глаза на нашу дочь. Иисус, наша дочь.

«Она моя», — сказал я Амону. "Оба из них."

Он криво улыбнулся мне. — Ты не говоришь, да?

Сезар потер шею. «Да, ты не говоришь. Я не мог себе представить, чтобы ты сражался с этими сумасшедшими ублюдками просто так.

— Я знаю, как ты можешь отплатить мне, — внезапно сказал Амон, и я встретилась с ним взглядом. «Пусть твоя жена объяснит все это Рейне. Ее история, то, что только что произошло, ее планы на будущее. Я предполагаю, что она хочет остаться с тобой?

Словно почувствовав, что мы говорим о ней, Никс подняла глаза. — Что ты скажешь, Никс? - пробормотал я. — Хочешь остаться со мной?

Она кивнула. " Навсегда ."

И я сразу понял, что мы втроем будем танцевать всю жизнь вместе.

Месяц спустя

ШЕСТЬДЕСЯТ

ДАНТЕ

Т

ап… тук… тук… тук… тук.

Доктор Фрейд с любопытством наблюдал за мной, пока я постукивал пальцами по подлокотнику. Единственным звуком в этом тихом пространстве было тиканье часов.

«Так мы вернемся к сеансам терапии по требованию?» — сказала она, наконец нарушив молчание.

Я улыбнулась. «Это будет мой последний».

Она наклонила голову и нахмурила брови. "Почему?"

«Потому что я нашел то, чего мне не хватало. Моя жена и дочь». Мой голос стал задумчивым. "Ты был прав. В каком-то смысле я блокировал собственные воспоминания, защищая себя от боли». Взгляд доктора Фрейда упал на кольцо на моем пальце. — Я не думал, что она захочет, чтобы я вернулся после… — Мой голос оборвался, и я прочистила горло. Между вещами, которыми мне следует и не следует делиться, была тонкая грань. «Как только она приняла меня, кусочки головоломки встали на свои места».

Отключения сознания и приступы ярости больше не представляли угрозы. Жизнь была хорошей, лучшей из всех, что когда-либо были. Мы вернулись в замок в прошлом месяце, и с каждым днем улыбки на лицах моей семьи становились шире и ярче. Он сказал мне, что я делаю что-то правильно.

«Таинственная женщина, которая сдерживает твоих демонов, да?»

«Единственный и неповторимый».

Улыбка тронула мои губы, когда я подумал о Никс и о том, как я оставил ее этим утром. Обнаженная в моей постели. Сегодня был день нашего бракосочетания. Рейна попросила Ромеро дать ему возможность провести под венец хотя бы одну дочь. Я не был в восторге от этого, но Никс согласился, и я мог признать, что это было правильно.

Итак, сегодня был тот самый день.

— А когда ее нет рядом? — с любопытством спросил доктор Фрейд.

"Как сейчас?" Она кивнула. «Ну, я установил нам всем трекеры, и пока это помогает». Вероятно, врач не счел бы это здоровым или даже логичным, но для нас это сработало. На самом деле это была идея Феникс, о которой она напомнила мне, когда говорила о черном пейджере, который должен был стать нашим методом экстренной связи. Тогда я подвел ее, но больше никогда. В любом случае, мы никогда не поступали нормально. — Так что ты будешь рад узнать, что был прав.

Она усмехнулась. «Я не слишком часто слышу это от мужчин». Она передвинула ноги и скрестила их. «Как ты приспосабливаешься к роли отца?»

«Я люблю каждую секунду этого». Моя дочь держала меня в напряжении. Не было ни одного дня, похожего на предыдущий. Они сделали мой мир ярче. Два дня назад я обнаружил, что моя жена учит Скай игре на фортепиано. Вчера я пришел домой и обнаружил, что Феникс и Скай танцуют под музыку, включенную на максимальную громкость, хотя они ее не слышат. Они визжали и смеялись беззаботно, сотрясая весь замок. Наконец-то я почувствовал себя как дома.

Я поднял на нее взгляд, и в ее глазах промелькнул оттенок веселья. «Тебе подходит семья».

Я тихо рассмеялся.

«Так и есть», — согласился я. И я никому не позволю отнять это у меня.

Я встала и поправила запонки. «А теперь извините, доктор, мне пора жениться».

Феникс

«Я так рада, что мы будем жить так близко». Рейна сияла. Она выглядела самой счастливой, какой я ее когда-либо видел. Я тоже так чувствовал. Она подошла ко мне сзади и зашнуровала мое новое свадебное платье своего дизайна. Закончив, она снова подошла и посмотрела на меня. "Вы счастливы?"

- Очень , - заверил я ее. Мой взгляд метнулся к моей цветочнице. Моя дочь. Она и Данте стали всей моей жизнью. «Это все, чего я когда-либо хотел».

Она вздохнула с облегчением. «Мама была бы так рада за нас . Я подозревал, что она подписала письмо, потому что ее слова застряли у нее в горле. Не то чтобы я их слышал. «И у меня есть племянница. Я очень счастлив. Она должна была быть частично моей, особенно с ее сильной любовью ко всему розовому».

Я улыбнулась. « Спасибо, что приняли ее ».

«Всегда», — поклялась она. «Я всегда прикрою твою спину, сестренка».

У меня горло сдавило, но на этот раз от счастья. Нет больше печали и печалей.

Скай хлопнула в ладоши, потянув нас обоих. " Пора ."

Лучи солнца просачивались сквозь витражи церкви, пока я шел по знакомому нефу. Я чувствовал вибрации органов на каждом шагу, поскольку они росли синхронно с вибрациями моего папы. Я держала перед собой букет. Глаза моих друзей и семьи наблюдали за мной, но я знал только две группы.

Моя дочь, которая то и дело оглядывалась через плечо, рассыпая одуванчики по кафельному полу, и мой муж, который ждал меня у алтаря. Они были моим всем.

Когда Данте смотрел, как я медленно приближаюсь, это было так же напряженно, как и в первый раз, с той лишь разницей, что теперь мы были окружены нашими близкими. Его взгляд передавал так много — любовь, желание, обещания . Мое сердцебиение забилось само собой, когда мы приблизились к нему. Три шага… два… один.

Папа повернулся ко мне и приподнял вуаль, поцеловав обе мои щеки. Слегка кивнув, он вложил мою руку в руку Данте. Блаженство разлилось по моим венам в тот момент, когда наша кожа соприкоснулась.

Тот же священник произнес эти слова, и я взволнованно повторил их, зная, что больше ничего не хочу в этой жизни, кроме как быть с ним и Скай. Когда пришло время поцелуя, я поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам, целуя его так, как будто это был наш первый раз. Как будто это был наш последний раз.

Гости аплодировали и восторженно аплодировали, но они просто отошли на второй план.

« Я люблю тебя », — произнесла я ему в губы, и он воспользовался возможностью, чтобы скользнуть языком, заставив меня взвизгнуть и шлепнуть его по груди.

Он ухмыльнулся и отстранился, переплетая наши пальцы, пока мы шли по проходу и через небольшой дворик, который привел нас в бальный зал замка.

Как только мы прошли в вестибюль, я повернулась к нему. « Мы сделали это, теперь мы можем снова провести брачную ночь. »

Он засмеялся и повернулся ко мне лицом, проводя костяшками пальцев по моей щеке. "Еще нет. У меня есть для тебя сюрприз."

В этот момент появилась Скай и взволнованно подпрыгнула, ее светло-розовое платье раздулось, как воздушный шар.

Кокетливая улыбка тронула мои губы. « Скажи мне, что это такое ». Мой взгляд метнулся к дочери. " Пожалуйста. »

Она покачала головой. « Без спойлеров ».

Толпа из церкви пробралась в бальный зал, и вскоре все взгляды были обращены на нас.

Он улыбнулся. "Пора."

Я в замешательстве моргнул, но проследил за взглядом его и Скай, направленным на группу. Я нахмурился, все еще не следуя за мной.

Данте сделал движение пальцем, как будто он был дирижером, инструктирующим оркестр. Гитарист наклонился и увеличивал громкость все выше и выше. Пол вибрировал. Люстра задрожала, и окна тоже. Ноты грохотали у меня под ногами, и я улыбнулась, когда Данте взял меня за руку и повел нас со Скай на танцпол.

И тогда я увидел это. Сурдопереводчик подписывает слова песни. Мои брови сошлись вместе, и я бросила на Данте любопытный взгляд, он ухмыльнулся.

«Это наша песня. «Одуванчики» Рут Б.».

Его взгляд пристально впился в меня, а затем он начал произносить слова. Я посмотрел на переводчика.

Когда ты смотришь на меня,

Я никогда не чувствовал себя таким живым и свободным.

Эти слова заставили мое сердце трепетать от неприкрытой радости. Мой взгляд вернулся к мужу, и сердце остановилось, вспомнив, как мы танцевали пять лет назад в поле одуванчиков. Мой пульс барабанил в ушах, когда я смотрел на человека, который украл мое дыхание.

Он поднял Скай, ее ноги болтались в воздухе, пока мы танцевали.

Среди душевной боли и боли мы снова нашли друг друга. Мои глаза горели, и слеза скатилась по моей щеке.

Он смахнул слезу, нежно улыбнувшись. — Я люблю тебя, Никс.

" Я тоже тебя люблю ."

Скай обвила руками наши шеи и чмокнула нас в обе щеки. " Самый лучший день ."

Данте наклонил голову и прижался лбом к моему. — Я не могу не согласиться, принцесса.

Я получил то, чего всегда хотел — собственную семью прямо здесь, в моих объятиях.

После того, как песня закончилась, я танцевал с отцом, затем с зятем, и вскоре мои ноги убивали меня. Прежде чем кто-либо еще смог меня схватить, я направился к буфету, жаждя чего-нибудь твердого, когда почувствовал присутствие людей позади меня и поднял голову с улыбкой на лице, полностью ожидая Данте и его приятеля.

Моя улыбка застыла, когда я заметила позади себя бабушку и раздраженную Рейну. Вскоре появилась Скай, обхватив руками ноги Рейны. Моя дочь любила свою тетю.

« Бабушка », — плотно поздоровался я. « Я не знал, что ты любишь срывать свадьбы. «Я бы не испортил себе день, лишь бы она держалась на расстоянии от меня и моей дочери.

Бабушка робко улыбнулась мне. "Ты выглядишь прекрасно."

« Платье разработала Рейна, и я на это надеюсь », — заявил я, игнорируя ее улыбку.

«Бабушка хочет поговорить с тобой», — заявила Рейна очевидное с натянутой улыбкой. Именно по этой причине я настоял на том, чтобы бабушку не приглашали. Я просто знал, что это будет иметь неприятные последствия, и, конечно же, я был прав.

Словно почувствовав мои мысли, бабушка поспешила вмешаться: «Пожалуйста, Феникс. Позволь мне объяснить."

— Нечего объяснять , — отрезал я. « Ничто из того, что вы говорите, не может исправить ситуацию. Пожалуйста, не портите сегодняшний день. »

— По крайней мере, дай мне поговорить с Данте и…

" Нет ." Я встретил ее взгляд, позволяя ей увидеть глубину моей ярости. « Вы позволили Пересу Кортесу схватить его и пытать . Вы хоть знаете, через что он прошел? Никто этого не заслуживает, ни один человек ».

Рейна побледнела, и меня мгновенно охватило сожаление о том, что я вспомнил о ней. — Поверь мне, Феникс. Я заплатил за это, когда он похитил Рейну.

Вот и все. Я подошел к бабушке и ткнул пальцем ей в лицо. « Ты не платила за это, бабушка. Рейна заплатила за это. Мы все платим за это, а ты просто переходишь к следующему браку. »

Тогда чувство вины подкралось ко мне, скользя по венам и заполняя грудь. Я тоже был виноват, потому что ушел.

— Пожалуйста, вы оба, прекратите это. Руки Рейны задрожали. «Бабушка, ты должна уважить желание Феникса и уйти. Это ее свадьба».

Сюрприз Сюрприз. Бабушка проигнорировала ее.

«Я запаниковала, Феникс», — поспешно объяснила бабушка. «Это было похоже на повторение цикла. Снова и снова. Я начал это несколько десятилетий назад, совершив свою ошибку, и отчаянно хотел положить этому конец. Но все, что я продолжал видеть, это то, что совершалось больше ошибок. Сначала твоя мама, потом ты и даже Рейна.

Моё сердце сжалось. Это не было достаточным оправданием для того, чтобы отправить Данте в ад. За то, что украли у нас первые пять лет жизни нашей дочери.

Словно почувствовав мое беспокойство, Данте появился позади бабушки, возвышаясь, словно темное защитное облако, готовое устранить любую угрозу.

— Дамы, — поприветствовал он их, выражение его лица смягчилось, когда его взгляд метнулся к Рейне. «Привет, сестренка».

«Данте, эта свадьба прекрасна. Я рад видеть, что ты правильно относишься к моей сестре». Рейне отчаянно хотелось сменить тему, направить разговор в другое русло.

Глаза моего мужа встретились с моими, он посмотрел на меня долгим взглядом, от которого у меня в животе порхали бабочки. «Моя дочь дала понять, что надерёт мне задницу, если я этого не сделаю», — поддразнил он, говоря медленно, чтобы угодить Скай.

Она хихикнула, ее маленькие, покрытые шоколадом пальчики вцепились в платье Рейны.

«Посмотри, что она делает». Бабушка наклонилась и попыталась оторвать пальцы Скай от платья Рейны, но Данте мрачно посмотрел на нее.

«Прикоснись к ней, и я прикончу тебя прямо здесь и сейчас». Выражение его лица подсказало ей, что он имел в виду именно это. «Возможно, тебе и сошло с рук подстава меня, но посмотри на мою семью неправильно, и я прикончу тебя прежде, чем ты успеешь моргнуть».

Она застыла в воздухе, ее взгляд метнулся к Рейне, а затем ко мне, словно прося о помощи. Никто из нас не отреагировал.

Придя в себя, бабушка бросила на него сухой взгляд. «Я сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить свою семью».

« Как вы это устроили? — спросил я, любопытство взяло надо мной верх. Это беспокоило меня с тех пор, как Данте рассказал мне об электронном письме, которое он нашел в сейфе моей бабушки. Когда она бросила на меня растерянный взгляд, я пояснил: « Как вы организовали его похищение с Пересом Кортесом?» Не похоже, чтобы кто-то мог связаться с такими преступниками ».

Она уставилась на меня, ее лицо было бледным, как снег. Бабушка была прекрасна даже в свои золотые годы, но где-то по пути она ожесточилась.

Когда меня охватило тревожное ощущение, я начал задаваться вопросом, действительно ли я хочу знать ответ. И когда она открыла рот, я понял, что уже слишком поздно.

"Ваш дед." Мы с Рейной обменялись растерянными взглядами. Дедушка Глазго появился на сцене только примерно в это время. «Твой кровный дедушка. Он часть преступного мира».

— Я не понимаю, — выдохнула Рейна.

«Он… опасен. Он позволил мне двигаться дальше, но при одном условии. Я должна была быть… доступной для него на протяжении многих лет.

" Кто он ?" - потребовал я. Все ее разорванные отношения проносились у меня в голове, как кадры, каждая картинка заканчивалась исчезновением бабушки и возвращением с бриллиантовой короной на голове. Все эти годы за этим стоял наш дедушка. Я должен был быть шокирован, ужаснут, но опять же, мы никогда не были обычной семьей. И это закончилось сейчас.

Она только покачала головой, ее губы сжались, а моя грудь сжалась, когда до меня дошло это знание. Она все еще любила его. Она скорее умрет, чем раскроет его личность.

Она приняла решение за меня. « Мне очень жаль, бабушка. Я не могу простить тебя. Держись подальше от моей семьи ».

И я не мог доверить ей защиту того, что для меня было важнее всего.

Данте может быть нетрадиционным. Даже безумие. Но он был моим, а я — его. Наша любовь родилась из тишины и теней. Вместе мы шумели и нашли свет. Я бы никому не позволил отнять это у нас.

У меня было все, что мне нужно, с мужем, дочерью и сестрой.

Десять месяцев спустя

ЭПИЛОГ

ФЕНИКС

л

В жизни наконец-то воцарилось некое подобие мира и нормальности.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как произошли события на озере Тахо. Семья Николаевых продолжала быть частью жизни Ская, согласно нашей договоренности. Раз в месяц Скай проводила с ними выходные в Новом Орлеане. Поскольку я была их суррогатной матерью, они часто навещали нас и почти привязались к нашей семье. Даже после предстоящего рождения ребенка они заявили, что хотят продолжить ту же договоренность.

Я не возражал против этого, но Данте иногда немного ревновал. Я точно знала, как его отвлечь, и для этого нужно было в полной мере воспользоваться выходными без детей.

Папа умер через неделю после нашей свадьбы. Он встретил свою внучку и извинился за то, что не был рядом со мной. Я простил, но не забыл. А вот свою бабушку я бы никогда не простил. Рейна попыталась посредничать, но это было бесполезно.

Она чуть не стоила Данте жизни и была ответственна за тяжелое начало жизни моей дочери в этом мире. Я ненавидел эту женщину всеми фибрами своего существа. Она чуть не разрушила нашу жизнь. Ее обязанностью было защищать нас, а не осуждать.

После всех мытарств с Николаевыми мы вернулись в Триест. Скай любила жить в Италии. Она любила своих тетю и дядю Амона. Мы виделись с ними почти каждую неделю, и, разумеется, мои друзья тоже мгновенно влюбились в Скай.

Но никто — ни один человек на этой планете — не имел для нее такого большого значения, как Данте. И, конечно, я. Она заслужила себе прозвище: подруга Данте. Никто из них не возражал.

Я посмотрел через комнату на двух людей, которые значили для меня больше, чем что-либо еще. Глаза моего мужа нашли мои, и он произнес: «Я люблю тебя», еще больше растопив мое сердце, его глаза пылали страстью и преданностью. И даже в своем крайне беременном состоянии я не смогла ему устоять. Все мое тело ожило, когда он смотрел на меня.

Он и Скай купили телескоп и теперь изучали звезды.

Мне нравилось смотреть их вместе. Итак, когда я сидел на скамейке у фортепиано, мои пальцы танцевали по клавишам, вибрации музыки наполняли меня, и я смотрел на них с радостью, в которую все еще не мог поверить.

Саша и Бранка должны были приехать с минуты на минуту. Мы исправились. Предварительный союз перерос в настоящую дружбу.

Я опустила глаза на свой огромный живот, и мои губы изогнулись в улыбке. Вскоре маленький комочек радости встретится со своими родителями. Моя сестра предупредила меня, что я слишком молод для этого и мне будет трудно отказаться от ребенка.

Я не возражал, но я также знал, что этот ребенок принадлежал Бранке и Саше. Они были на каждом приеме и на каждом сонограмме и были рядом со мной на каждом важном этапе. Данте и Скай тоже подбадривают нас.

Врач сказал, что малыш Николаев здоров и готов родиться в любой день, хотя и предсказывал поздние роды. Я, с другой стороны, был убежден, что ему очень хотелось познакомиться со своими родителями. Возможно, даже жаждал холодной русской зимы.

Мы росли в большую семью с неожиданными союзами. Жизнь сложилась лучше, чем я мог желать.

Острая боль пронзила мои ребра, и мои пальцы перестали двигаться, привлекая внимание Данте и Скай.

Я замерла, почувствовав, как влага хлынула по моим бедрам.

«Ах, каццо ». Я позволила слову вибрировать у меня в горле. Это была новая привычка, которую я создал. Ругание по-итальянски. Но только когда я был дома один с семьей.

Я поделилась взглядом с мужем. «Уже пора?» он подписал.

Я кивнул. «Где Николаевы?»

Он потянулся за телефоном как раз в тот момент, когда Цезарь вошел в гостиную, Бранка и Саша следовали за ним. Я вскочил на ноги, поморщившись от острой боли, пронзившей нижнюю часть живота.

" Пора. »

Они переглянулись, улыбнувшись, когда их глаза нашли мои, и их осенило. Наконец настала их очередь. Они собирались стать родителями. И я очень рад за них.