Оглавление

Титульная страница

Авторские права

Содержание

Серия «Шипы Омерты»

Плейлист «Шипы желания»

Примечание автора

Преданность

Рекламное объявление

Пролог

1. Руководство

2. Афина

3. Руководство

4. Афина

5. Руководство

6. Афина

7. Афина

8. Руководство

9. Афина

10. Руководство

11. Афины

12. Руководство

13. Афины

14. Руководство

15. Афины

16. Руководство

17. Афины

18. Мануэль

19. Афина

20. Мануэль

21. Афина

22. Афина

23. Мануэль

24. Мануэль

25. Мануэль

26. Афина

27. Мануэль

28. Мануэль

29. Афина

30. Мануэль

31. Мануэль

32. Афина

33. Афина

34. Мануэль

35. Афина

36. Мануэль

37. Афина

38. Мануэль

39. Афина

40. Афина

41. Афина

42. Мануэль

43. Афина

44. Мануэль

45. Мануэль

46. Афина

47. Мануэль

48. Афина

49. Афина

Эпилог

Что дальше?

об авторе

ШИПЫ ЖЕЛАНИЙ

ШИПЫ СЕРИИ ОМЕРТА

ПОБЕДИТЕЛИ ЕВА

СОДЕРЖАНИЕ

Серия «Шипы Омерты»

Плейлист «Шипы желания»

Примечание автора

Рекламное объявление

Пролог

1. Руководство

2. Афина

3. Руководство

4. Афина

5. Руководство

6. Афина

7. Афина

8. Руководство

9. Афина

10. Руководство

11. Афины

12. Руководство

13. Афины

14. Мануэль

15. Афина

16. Мануэль

17. Афина

18. Мануэль

19. Афина

20. Мануэль

21. Афина

22. Афина

23. Мануэль

24. Мануэль

25. Мануэль

26. Афина

27. Мануэль

28. Мануэль

29. Афина

30. Мануэль

31. Мануэль

32. Афина

33. Афина

34. Мануэль

35. Афина

36. Мануэль

37. Афина

38. Мануэль

39. Афина

40. Афина

41. Афина

42. Мануэль

43. Афина

44. Мануэль

45. Мануэль

46. Афина

47. Мануэль

48. Афина

49. Афина

Эпилог

Что дальше?

об авторе

ШИПЫ СЕРИИ ОМЕРТА

ПЛЕЙЛИСТ «ШИПЫ ЖЕЛАНИЯ»

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Привет читатели!

Обратите внимание, что в этой книге есть мрачные элементы и тревожные сцены. Пожалуйста, действуйте осторожно. Это не для слабонервных.

Не забудьте подписаться на информационный бюллетень Eva Winners ( www.evawinners.com ), чтобы получать новости о будущих выпусках.

ОБЪЯВЛЕНИЕ

ПРОЛОГ

АФИНА

ОДИН

МАНУЭЛЬ

ДВА

АФИНА

Т

Стараясь не думать об этом слишком долго, я позволила ему отвести меня обратно в темный ночной клуб, где вокруг нас отчетливо пахло пивом и виски. Как только мое зрение восстановилось, мы направились прямо к углу длинной деревянной перекладины, а не к танцполу.

"Что бы вы хотели выпить?" — спросил он, помогая мне сесть на свободный табурет с высокой спинкой и взяв ближайший ко мне, помахивая рукой бармену.

«Фантастический выстрел», — уверенно ответил я. Мне понадобится вся смелость, которую я смогу получить.

Его брови дернулись вверх, но он не задавался этим вопросом. «Вы слышали леди. А мне виски со льдом.

Наши напитки не заняли много времени, и он, как джентльмен, поставил их передо мной.

— Может, выпьем за что-нибудь?

Я улыбнулась. «К грязному сексу?»

Он подавил усмешку и поднял свой стакан, прежде чем чокнуться с моим. «Секс грязен только в том случае, если он сделан правильно. Отдать честь ."

И мы допили напитки.

Определение высокого, темноволосого и красивого человека я нашел в образе итальянского папочки.

От одного его взгляда у меня перехватило дыхание. Немного серебра на его висках дало мне примерное представление о его возрасте, что мне показалось только более привлекательным. У него была сильная мужская челюсть с щетиной, оливковая кожа и темные глаза с самыми густыми черными ресницами, которые я когда-либо видел. Мне нравилось проводить пальцами по его темно-каштановым волосам, пока он держал меня своими умелыми руками. Он стоял рядом со мной ростом более шести футов, его белая классическая рубашка была закатана, обнажая загорелые предплечья.

И его голос. Это был тот ворчливый голос с акцентом, который мог бы растопить трусы святой девственницы. К счастью, я, черт возьми, не был одним из них. Мои трусики снимались бы приятнее, если бы я добился своего.

Я никогда не видел более красивого экземпляра, и если он правильно разыграет свои карты, в моей следующей книге он займет центральное место. Черт, я мог бы сделать его своей музой на неопределенное будущее.

Суматоха в ночном клубе продолжалась. Аромат виски, бурбона и кожи с оттенком полировки дерева окружал нас, пока мы смотрели друг на друга при слабом освещении.

Я потерял друзей, и мои волосы прилипли к затылку из-за того, насколько влажно было в клубе, но единственное, на чем я мог сосредоточиться, это узнать больше об этой горячей итальянке. Его рука обвила мою талию, защищая подвыпившую толпу от наезда на меня, и что-то в этом увлекло меня в наш собственный мир, как будто я был наедине с этим мужчиной.

Когда мои глаза наконец встретились с его, он изогнул бровь, его губа дернулась. «Видишь что-то, что тебе нравится?»

Я усмехнулась и выгнула бровь, но что-то в его наглой уверенности показалось мне освежающим. «Любой, у кого есть два функционирующих глазных яблока, так бы и сделал», — пробормотал я, окинув взгляд над ним с одобрением. «Хотя одежда может скрыть недостатки, а этот костюм от Brioni мог бы сделать сексуальным даже Гомера Симпсона».

Он усмехнулся, потянувшись за галстуком, его пальцы задержались на нем. «Я не знаю, кто такой Гомер, но я был бы более чем счастлив проверить эту теорию».

Его движения были такими плавными, такими отточенными, что это выходило за рамки нашей очевидной разницы в возрасте. Нет, этот человек был опытным . Иррациональная ревность пронзила меня при мысли о том, что другая женщина увидит, что находится под этой одеждой. Я сразу его раздавил. Ревность была в стиле моей матери, а не моей.

— Гомер… — Я покачал головой. Они вообще играли в «Симпсонов» в Италии? "Неважно. И не надо раздеваться, — весело заявил я. В его горячности не было сомнений, но я не собирался прямо говорить об этом. «Однако обо всем по порядку, давайте разберемся с основами». Его брови взлетели вверх. "Женатый?"

"Нет."

Мой взгляд инстинктивно упал на его руку, я был рад обнаружить, что она без колец, а также без каких-либо подозрительных коричневых линий или вмятин. "Любимая девушка?"

"Нет."

«Гей?»

Он откинул голову назад, и его баритоновый смех заполнил небольшое пространство между нами.

«Если бы я был таким, я бы не стоял рядом с самой красивой женщиной на континенте».

Меня охватило облегчение, когда мой взгляд метнулся к зеркалу за стойкой и поймал свое отражение. Мои щеки покраснели, а глаза сверкали, как бриллианты. На мне было мое любимое изысканное, но сексуальное белое мини-платье-бюстье от Dolce and Gabbana, которое подчеркивало мои формы так, как мне нравилось. В паре с мои туфли-лодочки Louboutin, которые всегда придавали моим ногам дополнительную длину… Да, я знала, что выгляжу хорошо.

«Ты сам не так уж и плох», — парировал я, уже желая видеть его чаще. Возможно, сейчас октябрь, но тепла, исходящего из-под его сшитого на заказ костюма-тройки, было достаточно, чтобы поджечь меня.

Я повернулась к нему лицом, его тлеющие глаза спальни увлекли меня в свою глубину. Еще от него чертовски хорошо пахло.

«У тебя есть имя? Или мне следует называть тебя Мистер Горячий Папочка? Потому что еще пять минут, и это приклеится навсегда».

Последовал его мрачный смешок, и он протянул руку. Когда я вложила свою в его, он поднес ее к губам, перевернул и легким поцелуем коснулся моих костяшек пальцев. Меня пронзило покалывание.

«Я Мануэль».

— Мануэль, — повторила я, глядя на его губы, зачарованная его ровным, глубоким голосом.

«Теперь будет справедливо, если я узнаю твое имя».

«Афина».

На его лице отразилось удивление. «Богиня мудрости, ремесла и войны».

Я поджал губы. «Я бы предпочла быть Афродитой, но меня никто не спрашивал».

«Она переоценена». Он пожал плечами и оглядел мое тело. — Хотя ты, конечно, не менее соблазнительна, чем Афродита.

Я знал, что итальянцы славятся своей страстью и обаянием, но этот человек пошел еще дальше. Воздух между нами потрескивал, напряжение сплетало между нами невидимую нить и туго натягивало.

Я облизнула губы, мои руки дрожали от внезапного желания прикоснуться к нему. Но я не двинулся с места, сопротивляясь заклинанию. Его тело было плотно свернуто, челюсти сгибались, а руки были сжаты в кулаки по бокам, как будто он боролся с той же самой сильной потребностью прикоснуться ко мне.

Я позволила своему взгляду осмотреть его и… черт возьми. В его брюках была явная выпуклость.

Мои пальцы ног сжались, а киска пульсировала, когда я балансировала на грани того, что хотела сделать — прыгнуть на его кости прямо сейчас — и того, что мне следует сделать, то есть познакомиться с ним.

К черту это. Я знаю его достаточно хорошо.

— Ты собираешь вещи, — выпалил я.

Медленная, сексуальная улыбка расплылась по его лицу. "Я да."

Его темные глаза вспыхнули, и на этот раз я решил не проявлять осторожность. Я так долго взвешивала свои решения и старалась выбирать людей, которые были безопасными и осторожными – скучными – но все, что меня оставило, это разочарование.

Вероятно, это и было причиной моего нынешнего писательского кризиса. Мое вдохновение в последнее время было чертовски скучным. Итак, я был полон решимости. Я бы рискнул, начав с этого итальянца.

Он был бы кем угодно, только не разочарованием, я был в этом уверен. Судя по тому, как он себя вел, не было никаких сомнений в том, что он точно знал, что делать между простынями.

Я закусила нижнюю губу, когда в моей голове пронеслись всевозможные чувственные образы. "Вы делаете это часто?"

Его бровь изогнулась. "Что делать?"

«Подбирай случайных девушек в барах», — невозмутимо ответил я.

Он откинул голову назад и снова засмеялся. «Я не подбираю девушек».

— Но ты подбираешь женщин?

Его глаза блестели. «Ты первый».

Я улыбнулась. "Ты мне нравишься."

Он лукаво улыбнулся и, казалось, обдумывал свои следующие слова. Он наклонился ко мне ближе, его дыхание коснулось моего уха. «Это хорошо, потому что я собираюсь сделать тебя своей. Сегодня вечером я уткнусь лицом в твою киску и заставлю тебя кончить мне на язык. И когда ты будешь выкрикивать мое имя, ты будешь умолять меня о моем члене».

Мои щеки покраснели от жара. Видимо, итальянцы не теряли времени даром.

— Умоляю, да?

Он схватил прядь моих волос, накрутил прядь на палец и заправил ее мне за ухо. — Что ты скажешь, аморина ?

О Боже .

Было ли это нормально, что мое тело так отреагировало? Это была новинка, которую я хотел изучить.

— Аморина ? — прохрипел я, и мой голос дрожал. «Меня зовут Афина».

Его костяшки пальцев коснулись моей щеки, затем он провел пальцем по моей шее, остановившись на моем участившемся пульсе, прежде чем прошептать: «Это прозвище. Оно идеально тебе подходит».

По моей коже побежали мурашки, а трусики промокли от скользкого возбуждения. Во рту у меня пересохло, а сердце колотилось по ребрам. Мне это было нужно. Он был мне нужен , и ничто не стояло на моем пути.

Как только я открыл рот, чтобы предложить немедленно найти выход, мой телефон завибрировал, и я издала разочарованный стон, когда посмотрела вниз, чтобы проверить, кто это был.

Рейна: Где вы все, черт возьми?

Я любил своих друзей, каждого из них. Но сегодня в мои планы входил только этот великолепный мужчина и все, что, как я знала, он мог мне предложить.

Я быстро ответил в нашем групповом чате. Они знали бы, что это значит.

🥵🍆😻😘

Мануэль откинулся назад, словно давая мне возможность уединиться. "Чрезвычайная ситуация?"

Его взгляд скользнул по мне, пока он смотрел на меня из-под своих великолепных карих глаз с темными ресницами.

«Никакой чрезвычайной ситуации».

Пришло еще одно сообщение, но на этот раз я не стал его открывать. У меня были дела поважнее — например, сидеть на лице этого великолепного итальянца.

Я схватил со стойки только что наполненную рюмку, осушил ее одним махом и соскользнул с табурета.

— Нам пора идти или ты хочешь стоять и разговаривать всю ночь?

Легкая улыбка изогнула его губы, и он положил руку мне на поясницу, направляя меня к выходу.

— Ты не теряешь времени, не так ли?

Я одарила его уверенной улыбкой. "Не сегодня ночью."

Лишь на следующий день я понял, что никогда не нажимал кнопку «Отправить», оставляя сообщения друзей без ответа.

ТРИ

МАНУЭЛЬ

А

затем.

Имя ей идеально подходило — богиня мудрости и красоты. Мне еще предстояло узнать ее фамилию, но я бы это сделал.

Мне понравился ее дух. Много.

Мой водитель, которому я написал, пока мы были в баре, ждал нас снаружи.

Афина запнулась рядом со мной, и я убрал руку с ее спины, не желая делать предположений. Разочарование сильно ударило по мне, потому что я не переставал думать о том, чтобы снять это платье с того момента, как увидел ее.

— Передумали?

Она глубоко вздохнула, прежде чем повернуться ко мне.

— Нет, но… — Она указала подбородком в сторону моей ожидающей машины. «Секс в машине — не проблема, но улицы по-прежнему оживлены, так что, думаю, нам будет сложно найти какое-нибудь уединенное место. Кроме того, твой водитель может возбудиться, а я действительно не любитель секса втроем или вуайеризма.

Я не мог не рассмеяться. У меня была своя доля женщин, но ни одной из них еще не удавалось сбить меня с толку так сильно. Она была мне нужна как никто другой.

— Не волнуйся, — сказал я низким и твердым голосом. «Это не школьный выпускной, и я определенно не повезу тебя на заднее сиденье машины». Я проводил ее вперед, где стоял мой водитель, держа дверь открытой. Она скользнула на заднее сиденье и посмотрела на меня, пока я следовал за ней. «Спасибо, Джузеппе. Отвезите нас в Ла Резерв.

Когда Джузеппе вывел машину на пробку, мой взгляд задержался на Афине. Столько образов пронеслось у меня в голове: они раскинулись по моим простыням, когда я съел ее, ее лицо уткнулось в подушку, когда я взял ее сзади, зажав кулак в ее волосах, пока она кричала от удовольствия.

Ее зеленые глаза метнулись на меня, щеки покраснели, и она облизнула губы. Вот так мой член дернулся.

«La Réserve, как в отеле?»

Я кивнул. — Если только ты не предпочтешь, чтобы мы выбрали другое место.

Она зажала нижнюю губу губами. «Ну, я думаю, они довольно эксклюзивные. Возможно, они не… — Она замолчала, нахмурив брови. «Я не думаю, что они приспособлены для встреч». Ее глаза сверкнули смесью озорства и похоти, когда она сосредоточилась на моих губах. — И мне очень, очень нужно переспать сегодня вечером.

Я вытерла рот рукой и ухмыльнулась. Ее честность была освежающей.

«Учитывая, что это мое, я уверен, они найдут способ сделать исключение». Я убрал ее волосы с плеч. «Не волнуйся, аморина . Я буду так глубоко зарыт в твоей сжатой киске, что ты кончишь сильнее, чем когда-либо, по всему моему члену. Я провел костяшками пальцев по ее пылающим щекам. «Вы, как вы, американцы, любите говорить, вас оттрахают » .

Она извивалась на кожаном сиденье, сжимая бедра вместе, и я официально перешел от полутвердого состояния к полностью прямому.

Машина остановилась, и дверь открылась. Я вылез из машины и протянул ей руку, чтобы помочь. Она взяла его, разглаживая платье свободной рукой, затем бросила на меня взгляд и улыбнулась, от которой у меня закипела кровь.

"Хороший. Я люблю определенные вещи».

Кристо.

Мне нравилась ее дерзость, но мне бы хотелось еще больше набить ей рот.

Я повел ее ко входу в отель, пытаясь увидеть это глазами Афины и надеясь, что это оправдает ее ожидания. Здание гостиницы с фасадом в стиле барокко, украшенным скульптурами и балюстрадами, привлекало многих посетителей, но немногие могли себе это позволить.

Ее каблуки застучали по мраморному вестибюлю, и я почувствовал сдержанные взгляды, брошенные в нашу сторону. Я проводил ее до лифта, взял ключ-карту и нажал кнопку верхнего этажа.

Ее бровь изогнулась. «Пентхаус?»

Мои губы изогнулись. «Только лучшее для вас».

«Может, сейчас подходящее время спросить тебя, чем ты занимаешься?»

У меня не было возможности рассказать ей о своих отношениях с мафией, поэтому я согласился на что-то более расплывчатое. "Это и то. Ты?"

Она смеялась. «И то и это тоже, но видимо у меня это получается не так хорошо, как у тебя».

Лифт зазвенел, и двери распахнулись, когда мы достигли верхнего этажа. Я отступил, позволяя ей пройти первой, и увидел, как ее глаза расширились. Для меня это было обычным зрелищем, но даже я не мог отрицать красоту этого многовекового заведения. Высокие потолки, хрустальная люстра, висящая над обеденным столом, мраморные полы и роскошные кожаные кресла напротив потрескивающего камина. Все это было по последнему слову техники, отреставрированное с кропотливым вниманием к деталям некоторыми из самых знаменитых архитекторов и дизайнеров интерьера страны.

Но ничто не могло сравниться с беспрепятственным видом на горизонт Парижа, на реку Сену, извивающуюся под мостом Александра III и уступающую место одним из лучших булочных и универмагов города.

До сегодняшнего вечера.

Женщина, стоящая перед окном, положив пальцы на стекло и глядя на раскинувшийся под ней город, могла соперничать с видом за семнадцать тысяч долларов за ночь из верхнего номера моего отеля, не задавая никаких вопросов.

"Хотите чего-нибудь выпить?" Я предлагал. В конце концов, я не хотел быть язычником, намеревающимся вторгнуться в нее помимо всего остального, хотя это было единственное, о чем я думал в данный момент.

Ее глаза на мгновение метнулись ко мне, и она сказала: «Нет, я в порядке, спасибо», прежде чем снова взглянуть на мерцающие огни города.

Я изучал ее миниатюрное телосложение с узкой талией и красивыми пышными бедрами, в то время как в моей голове крутились видения ее склонения над спинкой дивана и наших скользких от пота тел, движущихся вместе.

Я ослабил галстук, поглаживая шелковистую ткань, представляя, как оборачиваю ее вокруг ее запястий, держа их над ее головой и вонзаясь в ее тугой жар. Но сначала мне нужно было выполнить свое обещание.

Я встал позади нее, мой болезненно твердый член задел ее круглую задницу. Она резко вздохнула, затем посмотрела на меня через плечо. Она не обернулась, просто ждала, и это чертовски возбуждало.

Я расстегнул молнию на ее платье, и звук, смешанный с ее мягким дыханием, послал по комнате соблазнительное эхо. Он бесшумно упал на пол, а мое внимание сосредоточилось на злобном шраме на ее левой лопатке.

Я слегка провел по нему пальцем, стараясь не поранить ее, текстура грубая. Она напряглась, но не отодвинулась.

"Что это?" Я спросил ее.

Она оглянулась через плечо. «След ожога».

Наклонив голову, я поцеловал ее. "Как это произошло?"

Глубоко вдохнув, она медленно выдохнула. — Огонь, — пробормотала она. «Я не люблю их». Затем она отвернулась от меня. — А теперь поговорим или займёмся делами?

Я испустил сардонический вздох. «Что бы вы предпочли?»

Ее ответ был демонстративным. Ее кружевной бюстгальтер и трусики соединились с платьем на полу, оставив на ней только туфли с ремешками.

Одной рукой я наклонил ее голову в сторону и коснулся губами мягкой кожи ее шеи, прослеживая языком ее трепещущий пульс. Я не мог не слегка укусить, желая как-то отметить ее, импульс был чужд.

— Повернись, — приказал я хриплым голосом.

Когда она посмотрела на меня, мой взгляд сразу же был обращен на ее полную грудь, которая поднималась и опускалась, ее розовые соски образовывали твердые маленькие точки и умоляли меня о внимании.

Я протянула руку и обхватила одну полную грудь ладонью, наклонив голову, чтобы взять тугой пик в рот. Она выгнула спину, ее голова упала на окно, а руки поднялись, чтобы схватить меня за волосы. Я провел языком вокруг ее соска и был вознагражден стоном.

Я переключил свое внимание на ее другую грудь, покусывая и покусывая ее нежный кончик, а затем ослабляя боль легким прикосновением языка.

— Мануэль, — выдохнула она, когда я задел его зубами. "Мне нужно больше."

Я выпрямился, с тихим хлопком отпустил ее сосок и встретился с ее полуприкрытыми глазами. Она стояла обнаженная, на фоне ночного неба, провела рукой по животу, между бедрами и провела пальцами по скользкому входу.

Черт, она была идеальна.

Тот факт, что она не симулировала застенчивость, был настолько невероятно сексуален, что я не мог удержаться от того, чтобы расстегнуть молнию на штанах и вытащить свой ноющий член. Глаза Афины расширились, сосредоточившись на моем члене.

— Бля, ты большой, — выдохнула она, работая быстрее. Я обхватил его пальцами и начал качать себя. — Ты собираешься меня трахнуть?

Дио , она была великолепна.

Я сильнее сжал свой член, услышав ясное приглашение в ее голосе. «Нет, Аморина . Сначала я съем твою мокрую киску.

Я выпустил свой член и схватил ее за запястье, останавливая ее безумные движения, пока она работала над клитором.

— Нет, — захныкала она, возбуждение сочилось по внутренней стороне ее бедер и наполняло воздух ароматом. Черт, от нее пахло медвяной росой весной. Она извивалась, ее пальцы потянулись к клитору, а затем издали надутый протест. «Мануэль, я так близко».

Я протянул руку вниз, провел ею по ее бедру, затем, наблюдая за ее лицом, провел пальцами по ее влажным складкам. Ее губы приоткрылись, а глаза остекленели, когда мой большой палец прижался к ее влажному, опухшему месту. Ее бедра дернулись, и с ее губ сорвался шепотный стон.

— Ты кончишь, прижав мой рот к твоей киске, — прорычал я, мои губы двинулись вниз, пока они не зависли прямо над ее губами, прежде чем чувственно облизать ее нижнюю губу. Нажав глубже, я скользнул пальцем в ее скользкое тепло. В горле у меня пересохло. Стремясь заменить пальцы ртом, я пробормотал: «Я собираюсь трахнуть твою пизду пальцами и подготовлю тебя к тому, чтобы принять каждый дюйм моего члена».

Я погрузил пальцы глубже, в то же время поднес руку, которой она доставляла удовольствие, ко рту и обсосал ее пальцы. Ее бедра начали двигаться в такт моим пальцам. скользя внутрь и наружу. Ее губы приоткрылись, когда она смотрела на меня, украдкой переводя взгляд туда, где наши тела соприкасались.

Она застонала, и я почти тоже, наше дыхание было единственным звуком, заполняющим пространство между нами. Ее глаза расширились, щеки покраснели, когда она сказала: «Еще. Пожалуйста."

Без дальнейших церемоний я упал на колени и закинул одну из ее ног себе на плечо. Похоть сильно ударила по моей крови, и мой твердый член напрягся, но это было ради ее удовольствия. Я уткнулся лицом в ее блестящую киску, одним длинным движением проведя языком от ее входа до клитора. Удовлетворенный стон вырвался из моего рта, ее вкус заставил мои глаза закатиться к затылку.

Она была чертовски вкусной — как хорошее итальянское вино. Я попеременно сосал и щелкал ее клитор, а затем скользнул пальцем обратно в нее. Ее голова с тихим стуком откинулась назад к окну, ее штаны и стоны становились все громче.

Я задел ее клитор зубами, затем посмотрел на нее. «Весь город смотрит на нас, мой язык в твоей киске, аморина ».

Ее бедра покачивались у моего рта, ее пальцы сжимали мои волосы, как будто она боялась, что я отстранюсь. Мир может перестать вращаться, и я умру счастливым мужчиной, а ее киска будет душить меня. Я просунул язык в ее вход, застонал, касаясь ее гладкой плоти, наслаждаясь вытекающим из нее возбуждением.

«Мануэль!» — выдохнула она, резко втянув воздух. Ее руки сжимали мои волосы, а я продолжал лизать и проникать в нее языком. Ее бедра в отчаянии прижались к моему рту, и я в устойчивом ритме потер большим пальцем ее набухший клитор.

Ее руки сжались в моих волосах, ее таз дернулся вперед, терясь о мое лицо, и она кончила с тяжелыми стонами, когда ее внутренние мышцы спазмировались вокруг моих пальцев.

Когда она обвисла, я в последний раз провел по ней языком, а затем встал. Я поднес каждый палец, который был внутри нее, ко рту и облизал их.

— Ты готов к следующему раунду? Я успел сказать. Ее взгляд упал на мой до боли твердый член, и ее изящная маленькая ручка потянулась к нему, ладоня. Я застонал от того, как хорошо это было. — Да, аморина ?

Она посмотрела на меня сквозь прищуренные веки, затем кивнула, слышно сглотнув.

— Иди в спальню, — приказал я, одарив ее волчьей улыбкой. «Прямо назад, направо».

К ее чести, она повиновалась. Повернув ее спиной ко мне, я выбросил кобуру с пистолетом и засунул ее в ящик сейфа, который открывался и закрывался моим отпечатком пальца. Как только я услышал щелчок, я последовал за ней, любуясь ее красивой круглой задницей. Я медленно расстегнула рубашку, затем сбросила туфли и сняла носки.

Ее каблуки стучали по твердой древесине, она добралась до кровати и посмотрела на меня через плечо, как раз в тот момент, когда мои штаны спустились, оставив меня в черных боксерах.

— Черт, — пробормотала она, и ее выражение признательности заставило меня стучать себя в грудь. "Ты горячий."

«Забирайтесь на кровать, подползите наверх, затем сядьте спиной к изголовью».

Она сделала, как я сказал, затем откинулась на спинку кровати из красного дерева и приглашающе раздвинула бедра. Потребность в ее глазах отражала мою собственную.

Я посмотрел на ее скользкую розовую плоть, и желание залезть между ее бедер и трахнуть ее, проникнув в ее жар, пронзило меня. Но я пообещал ей еще один оргазм. Я закрыл глаза, напрягая каждую нить самоконтроля, а когда открыл их, обнаружил, что она играет со своей киской с озорной ухмылкой, изгибающей губы.

«Я бы предпочла, чтобы твой член был внутри меня», — выдохнула она.

Наблюдая, как она играет сама с собой, я сбросил боксеры. Кровать прогнулась под моим весом, когда я забрался на нее и протиснулся между ее раздвинутыми ногами.

— Тебе придется подождать еще немного, — сказал я и слегка оттолкнул ее запястье. «Теперь руки прочь. Твоя киска моя.

Из моего члена вытекла преякуляция, и я размазал ее по внутренней стороне ее бедер, нажимая на нее, наслаждаясь ароматом ее возбуждения, зная, что она готова ко мне. Я обхватил пальцами свой член и медленно провел кончиком его по ее горячему входу.

Ее спина выгнулась над кроватью, кончик моего члена скользнул в нее. "Боже мой…"

Я стиснул зубы, мои мышцы дернулись, но я отстранился, желая, чтобы она отчаянно нуждалась в моем члене. Ее следующий шаг удивил меня.

Со всей грацией мира она выскользнула из-под меня и поменяла наши позиции. Мои руки схватили ее бедра, когда она оседлала меня, ее скользкая киска покрыла мое бедро.

— Афина, дело было не в этом, — проворчал я.

Она улыбнулась, ее щеки покраснели, а волосы взъерошились, и она сама выглядела как богиня соблазнения, и я это знал.

Я знал, черт возьми, знал. Одной ночи никогда не будет достаточно.

ЧЕТЫРЕ

АФИНА

« А

морина , — простонал он с сильным акцентом, когда я прикоснулась своей киской к его твердому члену.

Его руки схватили меня за бедра, и он скользнул вниз по своему телу, моя киска терлась о его мускулистое бедро. Восхитительное трение, от которого по моей ключице побежали мурашки.

«Заставь себя кончить верхом на моем бедре». Мне понравился его грубый тон и еще больше его сильный акцент. Каким-то образом я понял, что это знак того, что он так же возбужден, как и я. «Дайте мне еще один, и я вас награжу».

Мои щеки покраснели от жара, и я тяжело сглотнула, возбудившись до невероятности.

Немного дрожа, я прислонилась к его прессу, упираясь выше его левого бедра. Когда я посмотрел на него, я увидел, что он сосредоточился на моей блестящей киске, темное желание доминировало на его красивом лице.

Моё сердцебиение участилось, но вместе с ним возросло и моё возбуждение, и я покачала бедрами. Сильно трётся, прижимается к нему. Это было неловко, мои движения резкие и неотработанные. Я почувствовала, как у меня покалывает кожа, когда я использовала его, чтобы кончить, мой пол стал невероятно скользким.

Мое дыхание стало затрудненным и становилось неистовым, когда я почувствовал, насколько близко я был. Я всхлипнула и скользнула взглядом по Мануэлю.

"Коснись себя." Его тон стал более резким, мышцы напряжены. Я протянула руку между нами и провела пальцем по мокрому клитору. Я застонал. Громко. Но прежде чем я успела сделать круг и заставить себя кончить, его толстые пальцы обхватили мое запястье, он поднес мою руку ко рту, взял мой палец между губами и пососал его.

Я вздрогнула, наклонив таз и с силой надавив на его бедро, удерживая его взгляд, и удовольствие захлестнуло меня. У меня вырвался крик — нуждающийся, отчаянный, шумный. Мне нравилось быть шумным.

Чистый экстаз заставил мою спину выгнуться, меня охватила страсть, о которой я только читал. Жесткий. Быстрый. Влажный. Я никогда даже не мог описать столь эротичную сцену в книгах, которыми больше всего гордился.

Его рука обвила мою шею, притянула меня вниз и крепко, влажным поцелуем взяла меня в рот, его язык доминировал, пока я хныкала и стонала. Наконец я почувствовал, как остатки моего освобождения струятся по моему телу.

Но сейчас этого было недостаточно. Мне нужно было больше. Мне нужен был его член.

Когда я вернулся с края, растянувшись на Мануэле, мои мышцы превратились в желе, он отпустил мой рот.

Мой лоб прижался к его, и я тяжело вздохнула.

— Ты дашь мне еще один, — прохрипел он, снова заставив мурашки покрыться моей скользкой кожей.

Этот мужчина подарил мне два самых сильных оргазма в моей жизни. Как будто он знал, чего я хочу и в чем нуждался, лучше меня.

Его рука нежно скользнула по моей спине, и я мысленно зафиксировала его нежность к герою моего следующего романа. У этого мужчины были все черты, из-за которых женщина потеряла бы рассудок: безумное сексуальное влечение, тело, которому позавидовали бы даже древние боги, и намек на крутую харизму. Или, может быть, мой разум придумал все это после того, как заметил на его спине единственную татуировку: череп, обернутый шипами и розами.

Я подняла голову и прижалась губами к его губам.

— Ты сказал три, — пробормотала я ему в губы, а затем подвинулась так, чтобы оседлать его большое тело, чувствуя себя богиней секса — мощной, соблазнительной и неотразимой. Взгляд в глазах Мануэля подпитывал его.

«Ты собираешься меня трахнуть и заставить забыть свое обещание?» — прохрипел он, и я откинулась назад, кончики моих волос упали на его загорелую кожу и упали на самый великолепный пресс, который я когда-либо видел.

— Нет, Мануэль, — пробормотала я, глядя на него сверху вниз. «Я собираюсь покататься на тебе, как на родео».

Реакция была не совсем той, которую я ожидал. Он моргнул, глядя на меня с пустым выражением лица, которое еще раз намекало на языковой барьер.

Я прочистил горло, и мой возбужденный румянец внезапно сменился легким смущением. «Я собираюсь оседлать тебя, как жеребца».

Все еще никакой реакции. Может быть, он никогда раньше не слышал этой фигуры речи?

Я смотрела на него, гадая, как выглядеть изысканным писателем и соблазнительницей горячего пожилого мужчины, который явно знал, что делает. Я был вне себя и отчаянно искал что-то, что могло бы вернуть это шоу в прокат.

«Я собираюсь покататься на тебе, как… горячий итальянский папочка?» Это прозвучало скорее как вопрос, чем я ожидал, но прежде чем я успел обдумать его, Мануэль ухмыльнулся и пошевелился, заложив руки за голову, как будто чтобы устроиться поудобнее.

— Тебе следовало начать с этого, аморина . Забудьте о лошадях и ковбоях. А теперь прокатись на мне.

ПЯТЬ

МАНУЭЛЬ

я

Я бы по-настоящему разрушил эту девушку, но, кстати , она и меня тоже разрушила.

Мои ноздри раздулись, когда я попытался втянуть воздух в легкие, каждый мускул моего тела был напряжен, готовый прижать ее и толкнуть. Но она хотела прокатиться на мне, и я ей позволил. Только один раз.

Тогда я бы врезался в нее как зверь. Как будто я сошел с ума.

Я шлепнул ее по заднице. «Мне нужно, чтобы твоя киска душила мой член. Прямо сейчас."

Она положила одну руку мне на грудь, а другой взяла. Она совместила это со своим входом, и прежде чем она начала опускаться, я дернул бедрами, стремясь войти полностью, наполняя ее до самой рукоятки.

— Черт возьми, Мануэль, — выдохнула она, обхватив пальцами мои плечи и прижавшись ко мне. «Ты большой».

« Каццо, ла твоя фига и стретта ».

Ее зеленый взгляд потускнел от похоти, и она сжалась вокруг моего члена.

«Бля, продолжай говорить по-итальянски, пока трахаешь меня», — задыхалась она, прижимаясь ко мне. "Что это значит?"

«Это значит, что твоя киска чертовски тугая».

— Грязный болтун, да.

— Начинай сопротивляться, или поездка закончится, — прорычал я. Это был блеф, даже дикие лошади не смогли бы оттащить меня от нее в этот момент.

«Бля, у тебя огромный член».

Она закрыла глаза, неуверенно покачивая бедрами, но я был слишком далеко, и мои яйца болели, готовые лопнуть. Мне нужно было найти выход, но будь я проклят, если кончу раньше нее.

Согнув колени, положив ноги на матрас, я толкнулся вверх, одновременно опуская ее бедра вниз, снова полностью пронзая ее.

— Каззо, — прохрипела я, ее прерывистое дыхание коснулось моего рта.

Ее бедра покачивались, движения были размеренными и мучительно медленными. Мои яйца мгновенно напряглись, похоть ударила прямо в пах, словно молния. Ей было так чертовски хорошо, как в раю и в аду одновременно.

Я схватил ее за шею и прижался к ее губам своим.

— Sei mia, si ?

«Блядь, как хочешь», — задыхалась она, наши бедра двигались синхронно, а тела были скользкими от пота. «Только не останавливайся».

— Хорошая девочка, — пропела я хриплым голосом от необходимости кончить. Я запустил руку в ее волосы и сильно стиснул их. — Теперь прокатись на мне, как обещал.

Я держал ее, не давая ей много места для движения, но она наклонила бедра, скользя своей киской вверх и вниз по моему члену, ее сиськи подпрыгивали у моей груди. Она продолжала работать над моим членом, ее веки были закрыты, а ее великолепное тело блестело от пота.

Я чувствовал, как дрожат ее ноги, напрягаются мышцы, и она взяла все, что хотела, и дала мне все. Мне было нужно. Я уже дважды видел, как она кончила, и этого все равно было недостаточно. Мне нужно было увидеть, как она кончит на мой член. Потянувшись вниз, я нашел ее клитор большим пальцем, но лишь слегка коснулся его, дразня ее.

— О… пожалуйста… да, — задыхалась она, запустив обе руки в волосы, откинувшись назад и плотно сомкнув веки. Я схватил одну из ее полных грудей рукой, сильно сжимая и зажимая ее сосок, крутя его между кончиками пальцев.

— Гуардами , — сказал я ей, заставляя ее смотреть мне в глаза. "Смотри на меня."

Ее взгляд метнулся к моему, и она застонала, ее киска сжалась вокруг меня. Я снова обвел ее клитор, потирая и нажимая, пока она покачивалась, и потребовалась всего минута, чтобы ее стенки сжались и доили мой член.

Блаженство на ее лице было зрелищем, ее тихие стоны наполняли гостиничный номер. Я больше не мог сдерживаться. Мои яйца напряглись, а тело сжалось, когда мой член набух в ней, оргазм нахлынул на меня. Я выдвинулся как раз вовремя, покрыв ее киску, живот и внутреннюю часть бедер струями своей спермы.

Я кричал, мир погружался во тьму, а кульминация тянула меня вниз. Это был самый сильный оргазм, который я когда-либо испытывал.

«Ты будешь моей музой», — мечтательно прошептала она, ее тело было расслабленным и насыщенным.

Затем она рухнула на меня, пока я пытался отдышаться, ее кожа была размазана и отмечена мной. Я обнял ее и знал, что не отпущу в ближайшее время.

ШЕСТЬ

АФИНА

я

не мог дышать.

Мир был темным, удушающим меня с каждой секундой. Я трясла руками и ногами, отчаянно пытаясь убежать. Огонь приближался, лизая мою кожу.

Я проснулся, задыхаясь, мускулистая нога перекинулась через меня, а пара сильных, связанных предплечьями обвилась вокруг моей талии. Я дико огляделся, уверенный, что снова оказался в этой коробке. Шрам на моем плече горел, но я подавил желание потянуться за спину. Моя грудь болезненно сжалась, прежде чем я увидела окно, и я вздохнула с облегчением. Луна светила над городом. Отсюда был выход, способ сбежать, даже если мне придется прыгнуть.

С миром все было хорошо.

Мое внимание вернулось к мужчине, крепко спящему рядом со мной. Тот самый мужчина, который полностью меня трахнул, оставив каждый дюйм моего тела кайфовым и бескостным.

Но реальность потребовала, и мне пришлось в туалет.

Осторожно, чтобы не разбудить Мануэля, я выскользнула из кровати и направилась в ванную. Как только я позаботился о своих делах, я помылся и натянул халат, который был на пять размеров больше его, но пах как он. Я почистил зубы новой зубной щеткой, которую нашел в шкафу, и провел пальцами по волосам.

Я поймал свое отражение в зеркале и остановился, глядя на женщину, смотрящую на меня. Мои губы опухли, а кожу покрывали розоватые ожоги от его грубой щетины. Я была уверена, что выражение моего лица было свидетельством того, что я побывал в сексуальном раю и вернулся обратно.

Пробравшись в спальню, я потянулась за брошенной одеждой Мануэля, и в этот момент оттуда выпал бумажник, а его содержимое рассыпалось по полу. Дерьмо. Стоя на коленях, я потянулся за первым предметом — лицензией — и взглянул на фотографию. Мое внимание привлекло имя.

Мануэль Маркетти.

Маркетти …

«Какого черта?» Я пробормотал себе под нос, уверенный, что мои глаза меня обманывают.

Я сосредоточил взгляд и еще раз прочитал имя.

Мое сердце остановилось. Воспоминание мелькнуло в глубине моего сознания, и осознание обрушилось на меня с полной силой.

— Мануэль Маркетти, — прошептал я имя, которое почти забыл.

Мое дыхание стало поверхностным, а сердце колотилось так сильно, что я боялся, что оно вырвется из груди. Этого не может быть… Но в глубине души я знал, что это так. Да, он был старше, его черты лица острее, и, Господи, он был намного красивее, но это был тот самый Мануэль Маркетти, который встречался с моей матерью много лет назад – пусть и ненадолго. Тот, кто поймал нас с поличным в нашем маленьком обмане.

И тот, который я бы…

Ой. Мой. Чертовски. Бог.

Прогулка позора.

Это должно было случиться в какой-то момент в жизни каждой девушки, и сегодня была моя очередь. Мне просто хотелось, чтобы этого не произошло после такой невероятной ночи. И я, конечно, не ожидала, что потеряю при этом трусики и бюстгальтер. Узнав, кто был моим однодневным партнером, и не сумев найти нижнее белье, я надела платье и вытащила оттуда задницу.

Я гулял по улицам Парижа, пока город просыпался, прохладный ветерок охлаждал мою все еще разгоряченную кожу, а образы моей ночи мелькали в моей голове, как голливудский монтаж категории B. Почему мне понадобился последний шанс в клубе? К сожалению, воспоминания всех тех лет назад нахлынули, как бы я ни старался их отключить.

— Что, если нас поймают, мама? — прошептал я, глядя на тяжелый консилер, скрывающий синяки на ее шее и лице. После событий прошлой ночи никто из нас не сомкнул глаз. Мы забились в свою квартиру, ожидая рассвета. Мама не хотела бежать. Она хотела закончить свое последнее выступление и получить за это деньги. Часть меня это понимала, но это не означало, что я должен был этому радоваться.

«Детка, я бы не спрашивала тебя об этом, если бы это не было абсолютно необходимо», — заявила она. — Ты любишь меня, да? Я кивнул. — Тогда сделай это для меня. Не будь таким, как твой отец».

Я никогда не хотел быть похожим на него. Все, что делала мама, это любила его, а он причинял ей боль, оставляя ее полной боли и страданий.

— Мне страшно, — прошептал я.

— Ты знаешь эти слова, Афина, — ответила она грубым, надломленным голосом. Голосовые связки матери были повреждены, и они нужно время, чтобы вылечиться. Прямо сейчас она говорила как курильщик. «Твой голос даже лучше моего».

Я покачал головой. — Но у тебя потом свидание. Как ты объяснишь?»

Моя мать была красивой женщиной, даже когда на ней не было мерцающего золотого платья от Оскара де ла Рента. Ее яркие зеленые глаза, оливковая кожа и темные волосы заставляли мужчин падать к ее ногам. У нее не было проблем с тем, чтобы использовать это в своих целях, пуская им пыль в глаза. Все, что она делала, было для нас.

«Позволь мне побеспокоиться об этом», — прохрипела она. «Ты поешь так, будто от этого зависит наша жизнь». По иронии судьбы, они это сделали. Нам нужны были деньги от этого выступления, чтобы сбежать обратно в Штаты. — Ты можешь сделать это для меня, Яврум? Мой ребенок. Мама никогда не возвращалась к греческому, если только не испытывала стресса или страха.

Или нужно было что-то от меня.

С тяжелым сердцем я кивнул, и она поцеловала меня в лоб. "Спасибо."

Быстро проверив микрофон и кратко кивнув, она оставила меня в углу сцены, прямо за занавесом, и выбежала.

Я затаил дыхание, ожидая, пока утихнут приветственные аплодисменты. Она любила оперу, но еще больше любила внимание. Она жила ради этого. Я любил петь, это чувство увлечения и прекращения существования мира, но я ненавидел центр внимания. Вот почему я знал, что никогда не пойду по стопам матери, как бы она ни настаивала.

Первые ноты разнеслись по воздуху, и меня охватило то же ощущение плавания.

Я пел для мамы, которая всегда была здесь. Для Отца, которого никогда не было.

Я закрыл глаза, наполнив легкие, и пел высокую до, черпая ноты и эмоции откуда-то глубоко, куда я редко заходил. Я выложился на полную, вытягивая из диафрагмы. Слова сдавили мои легкие.

Когда последняя нота прозвучала в пространстве, наступила тишина.

Мягкий. Ностальгия. Темный.

Я замерла, когда последняя нота слетела с моих губ, и грустные итальянские слова сотрясли мои кости. Мои глаза горели под закрытыми веками, столько эмоций перекатывалось в моей груди.

Было неправильно, что мы с мамой изменяли. Это неправильно, что я пел, но мне хотелось вернуться в Америку. Мы были в дороге слишком долго, и я скучал по запаху гамбургеров, приготовленных на пару крабов и залива.

Я все это пропустил.

Тишина воцарилась в большом оперном театре, и мне вспомнилось – не в первый раз – о том, как сцена под моими ногами стояла на протяжении веков. Я чувствовал себя привилегированным быть здесь, но мне хотелось бы, чтобы это происходило при менее обманчивых обстоятельствах. Как будто вселенная меня слушала, мои глаза распахнулись, и я обнаружил возвышающуюся надо мной фигуру, но освещение на сцене было слишком тусклым, чтобы ее разглядеть. Я прищурился, давая глазам привыкнуть, и был встречен яростным взглядом.

Я громко ахнул. Нас поймали.

Я попытался бежать, но споткнулся и столкнулся с твердым телом.

Моя голова взлетела вверх, щеки пылали.

Тут до меня дошло, с кем я столкнулся… С свиданием моей матери. Единственная причина, по которой я узнал его, заключалась в том, что я шпионил за ним через шторы нашей временной квартиры, когда моя мама выходила ему навстречу. Я думал, что он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела.

Мануэль Маркетти.

«Мне очень жаль, сэр», — выпалила я, лихорадочно ища маму — кого угодно — чтобы спасти меня.

Затем, смирившись с тем, что меня поймали, я проглотил комок в горле и встретился с этими глазами только для того, чтобы сделать что-нибудь глупое.

Сжав руки в кулаки, я ударила его по животу, надеясь, что он упадет и даст нам с мамой окно, чтобы сбежать. Это не так. Вместо этого он замер, схватил меня за плечи и оттащил прочь. Его темные глаза встретились с моими, мое сердце колотилось частично от неверия в то, что я сделал, а частично от страха, но прежде чем он успел отвести нас к оперному директору и положить конец маминой карьере, я пнула его по голени и бросилась бежать.

Это была не первая моя встреча с насилием, и, к сожалению, не последняя.

Много лет спустя я задавался вопросом об этом человеке, но с годами я вспоминал все меньше и меньше его черт. А ужасное событие, последовавшее несколько дней спустя, заставило весь этот инцидент затеряться в уголках моей памяти.

Хотя теперь, размышляя, я вспомнила, как несколько дней фантазировала о свадебных колокольчиках и белом платье, которое надену, когда выйду за него замуж. Потому что, к моей огромной радости, в тот же день он расстался с мамой. Он был первым мужчиной, который сделал это, и, к моему большому облегчению, она так и не узнала, что он узнал о нашей маленькой схеме.

Никогда за миллион лет я не могла себе представить, что проведу с ним одну ночь.

«Мир тесен», — тихо пробормотал я про себя. Слишком маленький.

Мощеные тротуары Города Света приветствовали стук моих лабутена. Я прокляла вчерашнюю Афину, которая настояла на том, чтобы носить туфли на высоких каблуках, из-за которых я была похожа на проститутку – уставшую, голодную проститутку.

Улицы были заполнены готовящимися к открытию кафе, но теперь ничто из этого не могло утолить мой голод. Я устало вздохнул, когда меня обхватили несколько рук.

— Черт, — прошипел я, развернувшись и прижав руку к своему колотящемуся сердцу. — Ты напугала меня, Рейвен.

Она посмотрела на меня с игривым выражением лица. «Может быть, тебе стоит испугаться. Я преследовал тебя последние пять минут, а ты меня не заметил.

— Может, тебе стоит перестать меня преследовать, — сказал я, сузив глаза, когда они осматривали ее. Она тоже была в той же одежде, что и вчера вечером. "Откуда вы приехали?"

Она пожала плечами. «Я встретил… кого-то и решил почесать зуд».

Я поднял бровь, ожидая, пока она объяснит, но выражение ее глаз было моим ответом.

«Не Эйден Каллахан», — выдохнула я. «Господи, прошлой ночью, должно быть, было полнолуние».

Рейвен вложила свою руку в мою, и мы продолжили идти. "Почему? Ты тоже связался с мафиози? Я бросил на нее кривой взгляд, и она ахнула. «О боже мой, ты это сделал!»

Я вздохнул. — Почему ты говоришь так гордо?

Полные губы Рейвен изогнулись в улыбке. "Я не знаю. Возможно, это заставляет меня чувствовать себя лучше».

«Ну и дела, спасибо».

"Как это было? Кто это был?" — спросила она с любопытством. Я побледнел на секунду, задаваясь вопросом, как я собираюсь объяснить этот беспорядок, когда она поменяла тему и выпалила: «Блин, у меня ноги болят, а киска сломана».

Мы переглянулись, а затем разразились приступом смеха. «Думаю, я знаю, как прошла твоя ночь. И прежде чем вы захотите слишком подробностей, у меня было примерно то же самое, и я бы предпочел не говорить об этом».

Она ударилась своим плечом о мое. «Ну, может быть, это будет то вдохновение, которое ты искал».

Задумчивый выдох прошел через мои легкие. "Ты понятия не имеешь."

Она хихикнула. «Не могу дождаться, чтобы прочитать это».

Я махнул рукой, откладывая это обсуждение на данный момент. — Кстати, ты получил сообщение от Рейны?

На ее лице мелькнуло виноватое выражение. — Да, но потом Эйден поцеловала меня, и я совсем о ней забыл. Черт, у этого человека есть движения .

На этот раз я улыбнулся. — Он настолько хорош, да?

«Настолько хорошо, что я могу получить оргазм только от его языка, и, черт возьми, он тоже использует это разными способами».

Образы языка Мануэля, погруженного в мою киску, дразнили меня, мое сердце пульсировало от потребности. Было тревожно ощущать такое сильное влечение к кому-либо. Да, я писал о любви, страсти и химии, но испытать это на собственном опыте — это совсем другое дело. Не то чтобы я была девственницей – Боже, нет. Но большинству моих встреч не хватало этой более глубокой связи.

Я слегка покачал головой, вытесняя воспоминания из головы.

— Ну, ты не поверишь, как я себя опозорил, — начал я. «Я воодушевился и выпалил, что буду кататься на нем, как на родео». Прошло мгновение молчания, прежде чем она разразилась громким смехом, на глазах выступили слезы. — Не волнуйся, я бы тоже посмеялся, — пробормотал я. — Видели бы вы, как он на меня смотрел.

Она вытерла слезы с глаз.

«Извини, я представляю это и…» Она снова разразилась приступом истерического смеха. Я не мог не улыбнуться ее энтузиазму. — Я предполагаю, что он не был американцем.

Я закатил глаза. «Нет, итальянец. Теперь я понимаю, что родео там, вероятно, не в моде».

"Очевидно нет."

Стремясь отвлечь внимание от себя, я сосредоточился на ней.

«Как вы думаете, разумно ли связываться с главой мафии Каллахана?» — спросил я, протягивая руку и нежно сжимая ее руку. «Проблемы преследуют мафиози, куда бы они ни пошли. И мы все знаем, чем все закончилось в прошлый раз.

Она ткнула меня в живот, скептически глядя на меня. «Ты должен быть романтиком».

«Да, но тебе нужно спросить себя, является ли Эйден Каллахан мужчиной, с которым ты можешь заниматься сексом без каких-либо условий».

«Я больше не влюблюсь в него», — сказала она, хотя в глубине души я не думала, что она вообще себе поверила. «Я ничего не могу поделать с тем, что он одержим моей золотой киской». Она пошевелила бровями, и я невольно ухмыльнулся.

«Да, а что это за то, что эти мафиози одержимы нами?» - сказал я с ноткой сарказма в голосе.

Рейвен закусила губу, ее глаза сияли озорством. «Наверное, все ваши разговоры о поездке на осле».

Я фыркнул. — Я не говорил «осел».

Она взмахнула рукой в воздухе. «Незначительная деталь».

Я фыркнул и рассмеялся. «В последний раз, когда я проверял, на родео не было ослов».

«Хотя там много придурков».

Я ухмыльнулся. «Не говори мне, что ты имеешь что-то против ковбоев». Она покачала головой, и я посмотрел на нее так: «А, понятно» . — Ты предпочитаешь бандитов.

— Судя по всему, ты тоже, — многозначительно заметила она. — Судя по тому, как ты выглядишь сексуально сексуально, я уверен, что ты бы пошел на еще один раунд со своим итальянским бандитом.

Она засмеялась, и я тоже.

Но не было ничего смешного в том, что бабочки порхали у меня в животе при мысли о том, что я снова буду с Мануэлем.

СЕМЬ

АФИНА

« В

ВОСЕМЬ

МАНУЭЛЬ

« С

о, как продвигаются поиски Аттикуса? — спросил Энрико, сидя за своим большим столом из красного дерева.

Прошла неделя с момента моей встречи с разведчиком Триад, но китайская мафия была последним, о чем я думал. Вместо этого он был полностью сосредоточен на моей ночи с прекрасной греческой богиней – на ее стонах, на том, как ее тело извивалось под моим, на испуганных звуках, которые она издавала, когда я начал двигаться внутри нее. Я проснулся, мой член был твердым, как камень, и мне хотелось еще одного раунда.

Вот только женщина — Афина — покинула мою кровать, оставив после себя только свое нижнее белье.

Я выгнала это воспоминание из своих мыслей, откинувшись на спинку кожаного кресла и скрестив лодыжку на колене.

— Похоже, Аттикус действительно был в Париже.

На следующий день после того, как я выстрелил человеку из Триады между глаз, Призрак — Кингстон Эшфорд — смог выследить Аттикуса до дерьмового отеля под Парижем. Миллиардер Аттикус Попов, переодетый бедным бомжом, зарегистрировался под именем Александра Великого — ни хрена. шутить. Проблема была в том, что к тому времени, как я добрался туда, он уже исчез.

— Есть какие-нибудь подсказки, почему?

Я потер подбородок. Хотя существовало несколько теорий, вероятной казалась только одна. Аттикус был здесь по делу. Зачем ему прятаться под псевдонимом на свалке отеля — это другой вопрос, на который у меня еще не было ответа. Потом были все мои контакты, которые указали, что он к ним не обращался. Что бы он ни делал, это было нечестно. Если он не обращался к контактам Омерты, не уважая границы наших территорий, это должно означать, что он задумал что-то сомнительное.

Но что именно?

Возможно, у Аттикуса здесь была любовница. В конце концов, они были известны по всему миру — до, во время и после его женитьбы. Однако… это не совпало. Своих любовниц он обычно держал на коротком поводке, не бродя по городу любви.

«Мануэль!» — рявкнул Энрико, и я снова переключил свое внимание на него.

«Ничего конкретного», — ответил я, вспомнив его вопрос. «Все еще ищу некоторые зацепки. Я хочу исключить все варианты, чтобы гарантировать, что он не попытается переманить еще большую территорию».

«Семья Поповых становится слишком большой и могущественной», — согласился Энрико, коротко кивнув мне. «Их влияние теперь выходит за пределы Балкан».

Ходили слухи, что всем заправлял Данил Попов, сын Аттикуса, после слишком многих неудач своего отца. За последние двадцать лет преступные группировки из Западных Балкан стали ключевыми игроками в мировой торговле наркотиками. Балканские сети занимались производством героина, кокаина и каннабиса, и они переправлялись из Латинской Америки в порты Западной и Юго-Восточной Европы. И за всем этим стояли Поповы.

— Ходят слухи, что у Аттикуса есть внебрачная дочь, — продолжал мой племянник, хотя он был всего на несколько лет моложе меня, когда я промолчал.

Мои брови нахмурились. «Ники Попова? Эта сука не незаконнорожденная. Просто чертовски сумасшедший, не говоря уже о тюрьме ».

Он покачал головой.

«Нет, не Ники. Она законна, и в любом случае она находится под домашним арестом в одном из замков Данила здесь, в Европе. Ему удалось договориться с судьей, который был у него в кармане».

Идиот.

Ему следовало оставить свою сумасшедшую сестру за самой толстой решеткой, которую он только мог найти. Женщина была преследователем и не понимала, когда ее не хотят. Судя по всему, Ники годами была одержима Байроном Эшфордом. Когда мужчина неоднократно отказывал ей, она преследовала его женщину, Одетту Свон. Скажем так, для нее это закончилось не очень хорошо.

«Что мы знаем об этой другой дочери?» - спросил я. «Незаконный».

Он пожал плечами. «Практически ничего. Спекуляции, если предположить, что она реальна.

Я закатил глаза.

«Ну, это помогает», — сказал я. «Должен ли я начать с того, что спрошу каждую женщину, является ли она любовницей или дочерью Аттикуса?» Он оттолкнул меня, но знал, что я прав. Нам нужно было больше информации, если у нас была хоть какая-то надежда найти дочь. — Откуда ты вообще об этом услышал?

«Ликос. Он казался довольно уверенным в этом».

«Обычно он хранит информацию для служебной необходимости, зачем ему делиться ею с вами?»

«Ну, он был довольно избит, когда сделал это. Он сказал что-то о том, что ее убили, но потом она снова появилась. Когда моя бровь изогнулась, он пожал плечами. "Это все, что я знаю."

Я наклонил голову, мой разум бешено работал.

«Может быть, Аттикус был здесь, чтобы воссоединиться с этой загадочной внебрачной дочерью», — предположил я. «Было бы разумно, если бы он зарегистрировался в отеле под вымышленным и глупым именем».

— Что ж, давай сначала попробуем ее найти. Может быть, мы сможем противостоять ей, — заявил Энрико, снова сосредоточившись на экране своего компьютера. «Он достаточно долго был занозой на нашем глазу».

ДЕВЯТЬ

АФИНА

Д

Во время часового перелета в Испанию я пытался отвлечься писательством, но каждый раз, когда дело доходило до точки зрения моего героя, мои мысли возвращались к человеку, с которым я провел единственную невероятную ночь.

Мануэль Маркетти.

Почему из всех мужчин на этой планете именно он? И почему я его не узнал?

С возрастом мужчина стал еще лучше. И внушительно. Мануэль Маркетти был высоким, красивым и грешным. И, о боже, между простынями он был самим дьяволом.

Захлопнув ноутбук, я перестал писать. Меньше всего мне нужно было заставить себя думать о человеке, который поймал меня и мою мать в нашей маленькой, хотя и оправданной, схеме подпевания губ.

Я поднесла руку к лицу и вздохнула. Я вернулся к воспоминаниям, которые подавлял много лет назад. Вечер, с которого, казалось, начался мой кошмар.

У меня кровь застыла в жилах, когда я наблюдал за этой сценой через щель в двери чулана.

Я в шоке и ужасе смотрела на маму, когда ее окружали мужчины в масках и одетые во все черное. Она толкнула меня сюда, дезориентированного и все еще полусонного.

Но теперь я проснулся и был в ужасе.

Почему эти люди были здесь и почему мама стояла на полу на четвереньках? Она плакала и умоляла словами, которые я не мог понять. Они не были англичанами.

Мое дыхание было затруднено, а сердце колотилось в груди, болезненно колотясь о грудную клетку.

«Я ничего не знаю», — кричала моя мама — теперь по-английски, как я поняла. — Я не имею никакого отношения к Аттикусу.

Она говорила о моем отце? Человек, который бросил нас?

Мама никогда о нем не говорила; она даже не сказала мне, жив он или мертв. Ничего. Я мечтала о нем всю свою жизнь, надеялась, что он придет и найдет нас. Он никогда этого не делал.

Однако единственное, что преследовало нас, — это неприятности, и что-то мне подсказывало, что это связано исключительно с ним.

Крик наполнил воздух, когда я молча упал на колени, наблюдая, как пытают мою мать.

«Где ребенок?»

Я потянулся к ней, борясь с желанием подойти к ней, но дал обещание. Мне пришлось оставаться скрытым.

Моя мать обхватила себя руками за талию, как будто защищаясь, но прежде чем она успела, ступня в ботинке коснулась ее живота. Я укусил себя за руку, сдерживая крик.

Я хотел пнуть их и освободить маму. Я уже был на ногах, готовый прорваться, когда голос мамы заставил меня успокоиться. "Я в порядке. Обещай, я в порядке».

Холодное металлическое лезвие коснулось ее шеи, а я стоял, застыв, глядя на пистолет, направленный ей в висок. С ней было не все в порядке, но я не знал, что делать и как ее спасти.

Мои губы шевелились, мне хотелось крикнуть ей, страх расширил мои глаза, когда слезы текли по красивому маминому лицу.

«Я в порядке», — снова прохрипела она, ее стройное тело, способное воспроизводить самые красивые ноты сопрано, ужасно тряслось. Мне хотелось бы быть достаточно сильным, чтобы защитить ее. Я ненавидел видеть ее испуганной, ее тело тряслось, как лист на ветру.

Сквозь наш ужас прорвался смех, и глаза моей матери метнулись к мужчине, направлявшему на нее пистолет.

— Так мило, — протянул он, его голос был приглушён за маской. — Но с тобой все будет в порядке, если ты не дашь мне то, за чем я пришел.

Мои глаза сосредоточились на мужчине, когда в нашей квартире воцарилась тишина, что соответствовало полуночному часу маленького итальянского городка, который мы посетили на маминое выступление в оперном театре. Мой взгляд скользнул по татуированной руке, держащей пистолет — странного символа, расположенного во рту черепа.

Прежде чем я успел остановиться на этом, голос прогнал лед по моему позвоночнику.

«Давайте позаботимся о том, чтобы великая Александра Боттелли не смогла петь завтра», — промурлыкал он, и злая улыбка появилась за тонким материалом маски.

Моё горло пересохло, сердце колотилось. Мужчины начали резко смеяться, и мой взгляд упал на одинаковые татуировки на их руках. В комнате было еще четверо мужчин — двое с пистолетами и двое с лезвиями.

— Я ничего не знаю, — тихо прошептала мама. «Пожалуйста, пощадите⁠ ⁠ …»

Ее слова были прерваны, когда рука схватила ее за горло. Ее идеальная кожа цвета слоновой кости быстро стала розовой, затем красной, а затем фиолетовой, когда мужчина сжал ее.

«Пожалуйста, ей нужен голос!» Я прошептал свои безмолвные мольбы, когда ее яростный крик рикошетом отразился от стен нашей маленькой квартирки.

Я был таким трусом, прятался в чулане и смотрел, как мою маму обижают. Не имело значения, что я дал обещание, я должен быть достаточно храбрым, чтобы ворваться туда и напасть на них всех, чтобы защитить ее.

Еще один душераздирающий крик вырвался из моей мамы и разнесся по квартире, и чья-то рука ударила ее по лицу, заставив ее моргнуть и дезориентироваться.

— Перестань кричать, — злобно прорычал мужчина, обхватив своей большой рукой ее горло. — Или я дам тебе что-нибудь, о чем можно кричать.

Внезапная, жуткая тишина комнаты была нарушена только бульканьем моей матери. Мой разум повторял: «Пожалуйста, прекрати, пожалуйста, прекрати», но слова не слетели с моих губ.

«Я здесь, чтобы отомстить за украденное». Я перевела взгляд обратно на мужчину, нависшего над ней. — Ты знаешь, что это было, — промурлыкал он. Мои брови нахмурились, и мой взгляд метнулся между ним и моей матерью.

Взгляд мужчины был полон темной ярости и ненависти, от которых у меня перехватило дыхание. Он отпустил ее горло.

«Это око за око. Где она?" он взревел. — Где твоя дочь, шлюха?

Я тряслась в своем укрытии, мои зубы впились в руку, чтобы мои стоны не были услышаны.

Моя мать задыхалась, ее дыхание наполняло комнату, когда она рухнула на деревянный пол. Ее внимание было обращено на стену рядом со мной, она смотрела на нее с обеспокоенным выражением лица.

«Она у меня нет», — прохрипела мама почти шепотом. Но я был слишком напуган, чтобы беспокоиться о ее голосовых связках сейчас или о том, чего они хотели. «Я не знаю, где она. Я отдал ее на усыновление.

Я нахмурил брови, не в силах следить за разговором.

— Тогда я предлагаю тебе найти ее, — прорычал мужчина. «У вас есть неделя, чтобы получить от нас ответы. Или я разрежу тебя, кусок за куском.

Я смотрел в ужасе.

Мама вздрогнула. "Пожалуйста! Я не знаю, как …

Мужчина снова ударил ее по лицу, заставив ее тело полететь через всю комнату.

Я укусил себя за руку, сдерживая крики и сопротивляясь желанию броситься к ней.

"Делать. Мы. Понимать. Каждый. Другой?"

Моя мама подняла глаза и кивнула, не говоря ни слова, а мужчины покинули нашу квартиру, словно призраки, исчезнув в ночи.

Только когда она пришла за мной, я осмелился пошевелиться. Только тогда я заметил, что испачкался.

«Я в порядке», — прошептала она хриплым голосом, когда она обняла меня, и мы рыдали друг против друга.

Мне было интересно, что бы сказал Мануэль, если бы узнал, что я дочь его бывшей любовницы. Дочь великой Александры Марии Боттелли. Она всегда старалась скрыть этот факт от своих любовников, а их было много.

Так безопаснее, говорила она.

Мне хотелось ей верить, особенно после того, чему я стал свидетелем одиннадцать лет назад, но иногда я задавался вопросом, хранит ли она меня в секрете, чтобы лучше продать свою привлекательность. Это наполнило меня стыдом, и эта возможность заставила мое сердце болезненно сжаться, но я ничего не мог поделать со своими чувствами. После стольких лет я думал, что привыкну к этому, но это все еще меня раздражало. Мы были единственной семьей друг для друга.

Я все еще чувствовал ужас той ночи и видел страх, который таился в глазах мамы. «Она сделала все это, чтобы защитить меня», — напомнил я себе.

Вскоре полет закончился, и я спустился по лестнице. Аромат утреннего воздуха Севильи ударил мне в ноздри. Лаванда, цитрусовые и, прежде всего, цветы апельсина. И тут я заметил свою мать.

Эмоции бурлили во мне, но я сдерживал их, пока мы не остались одни. Телохранитель, кивнув, взял мою сумку, затем мама. молча взял меня за руку и нежно сжал, когда нас вывели с асфальта. Нас ждал лимузин, и водитель держал дверь открытой.

Только когда мы прекратили движение и перегородка была поднята, моя мать заключила меня в теплые объятия.

— Я так скучала по тебе, — прошептала она мне на ухо. Я любил свою мать и знал, что она любит меня, но иногда мне было больно притворяться, что мы просто друзья.

— То же самое, — признался я, вдыхая ее знакомые духи, пахнущие сиренью и… комфортом. Моя грудь наполнилась теплом от этого редкого проявления любви. Годы пощадили ее физически, но я знал, что она страдала морально. Тихо.

Мой телефон завибрировал, и я взглянул на сообщение. Это было из группового чата девочек.

Рэйвен: Нам нужен вечер игр.

Рейна: Что ты имел в виду?

Феникс: Подсказка?

Рейна: Мы все знаем убийцу, так что это будет спорный вопрос.

Я вздрогнул, точно зная, что она имеет в виду. Трудно было забыть то, что так сильно тебя изменило.

Исла: Мы все убийцы, но давайте выберем другую игру. Покер на раздевание?

Феникс: Исла просто хочет раздеться для своего горячего итальянского папочки.

Я вздрогнул, вспомнив своего собственного горячего итальянского папочку, и не обижаюсь на Айлу, но мой был в тысячу раз лучше. Не то чтобы я его воспитывал. Я быстро напечатал свой ответ.

Я вернусь завтра. Подожди меня.

Рэйвен: Я не хочу видеть вас, девочки, голыми. Может, нам удастся найти парочку парней, с которыми можно поиграть.

Я покачал головой.

Удачи с этим.

Я сунул телефон обратно в сумочку и встретил улыбающееся лицо матери. «Я рад, что у тебя есть хорошие друзья. Это единственное, чего мне не хватало, хотя какое-то время у меня была сестра».

Я взял обе ее руки в свои, чувство вины терзало меня. — Это потому, что ты забеременела от меня.

«Лучший подарок на свете». Голос у нее был бездыханный, но на лице отразился восторг. «Ты будешь умнее меня, и мы уже знаем, что ты поешь гораздо лучше, чем я». Она подмигнула, но я увидел, как что-то скользнуло по ее лицу… может быть, печаль?

Я снова обнял ее и вдохнул ее. Я не хотел, чтобы она увидела вину в моих глазах, но она, должно быть, что-то почувствовала, потому что отстранилась, всматриваясь в мое лицо.

Хотя у нас был одинаковый цвет глаз, когда я стал старше, я, должно быть, пошел в образ отца. У меня не было ни одной его фотографии, но мама однажды проговорилась, что то, что я поделился чем-то с этим мужчиной, разбило ей сердце. Мало ли она знала, это тоже разбило мне сердце.

«Ты не поешь», — просто сказала мама.

«Я учусь», — ответил я настолько правдиво, насколько мог.

Ее брови нахмурились. «Какие занятия? Ваши студенческие годы закончились.

«Уроки голоса. Интервальная тренировка помогает повысить точность моего голоса». Мама кивнула, но ее вопросительный взгляд остался на мне. Мы оба знали, что, если я по-настоящему не пою, уроки вокала будут бесполезны. «Я люблю петь», — вздохнул я. "Я действительно так делаю, но я ненавижу выступать на сцене в одиночестве. Знаешь, когда ты выступаешь, ты в центре внимания?» Она кивнула. «Я этого не хочу».

Мне не хотелось говорить ей, что каждый раз, когда я стоял на сцене, ко мне возвращалась та ночь. Ей не нужно было, чтобы ее терзало какое-то лишнее чувство вины.

«Но ты — единственное наследие, которое я оставляю после себя».

Я неловко рассмеялась, а моя грудь болезненно сжалась.

— Ты говоришь так, будто умираешь. Когда она ничего не сказала, я напрягся и взглянул на нее еще раз. Она выглядела, как всегда, великолепно — красиво и захватывающе, — но ее кожа побледнела, а под глазами появились темные тени. — Мам, ты в порядке?

Губы мамы изогнулись. "Конечно. Я просто волнуюсь».

"О чем?"

"Ничего важного."

Прошли месяцы с тех пор, как я был там, но мне показалось, что прошло больше времени. Легкость, которую я приписывал ей, исчезла, и на ее месте появилось что-то незнакомое.

Я взглянул в окно на незнакомый пейзаж. — Мы не собираемся в поместье?

Моя мать, известная оперная певица, последние десять лет жила в Испании в качестве любовницы главы Миньянко — испанской мафии — под его защитой. Эмилиано Ортега, ее любовник, был причиной того, что она смогла позволить себе элитную школу-интернат и частный колледж для меня. Она зарабатывала хорошие деньги как певица, но недостаточно, чтобы поддерживать свой роскошный образ жизни и мое частное образование.

До того, как он появился и стал постоянной частью жизни моей мамы, я помнил, что ее любовники были богатыми и щедрыми, и что мама держала меня в основном вне поля зрения, утверждая, что я дочь ее покойного лучшего друга. Мужчины были слепы достаточно, чтобы поверить в это, и настолько очарованы, что не задавали много вопросов.

Конечно, мои лучшие друзья знали правду. Однажды я поскользнулся и затем поклялся хранить их в тайне. Учитывая секреты, которые мы хранили друг для друга, это было легкое обещание, данное и сдержанное каждым из них.

«Не в этот раз», — сказала она. «Я хочу, чтобы вы все были одни. Как в старые добрые времена».

Меня охватило тепло. Было много дней, когда мы убегали, прятались и жили в страхе, но я хорошо помнил те дни, когда она будила меня на рассвете, чтобы я пошел купаться. Или она удивляла меня в школе букетом цветов, приглашая меня пораньше сделать маникюр.

Пока все не изменилось, конечно.

Вскоре машина остановилась перед отелем Alfonso XIII, роскошным отелем в самом сердце Севильи, и мы направились в люкс на верхнем этаже.

«Ну, это похоже на дежавю», — пробормотала я себе под нос, вспоминая свою однодневную связь.

— Что это было, Афина? – спросила мама.

Я махнул рукой. "О ничего."

«Я до сих пор не могу поверить, что ты здесь», — сказала мама. «Мы можем узнать, чем ты занимаешься, и поговорить о твоей маме. Я скучаю по ней так сильно. Ты тоже должен.

Я сглотнул, натянуто улыбнувшись. Некоторые вещи никогда не менялись. "Я делаю."

Я ненавидел это притворство, но обойти его было невозможно – не тогда, когда ее телохранитель стоял так близко и, вероятно, получал зарплату, подписанную главой испанской мафии.

Лифт звякнул и въехал в роскошный гостиничный номер. Ее охранник пошел вперед, и мы вышли, ожидая, пока он пройдет. Вернувшись, он коротко и бессловесно сказал ей: кивнул и вернулся в лифт, а затем исчез из поля зрения.

Мы с мамой вздохнули, переглянулись, и она улыбнулась.

«Давай, выбери комнату, которая тебе нужна. Я приготовлю нам чашку кофе».

Я прошел через каждую из спален и выбрал первую, из огромного окна которой открывался вид на Севилью. Я бросил сумку на багажную полку и присоединился к маме на кухне.

Она протянула мне мою кружку, и мы устроились рядом на мягком льняном диване. Мама улыбнулась мне поверх края своей кружки.

— А теперь расскажи мне причину этого внезапного визита.

Я выдохнул. — Ну, я скучал по тебе.

Она наклонила голову. «Вы скучали по мне раньше, и это не побудило вас к визиту».

Она была права. Мы всегда делали это таким образом, чтобы обеспечить нашу безопасность. Я приготовился к разговору, который нам предстоял. Моя мама ненавидела говорить об определенных событиях, особенно о чем-то неприятном. Но мне нужно было знать, как далеко она зашла с Мануэлем Маркетти, а поскольку он был косвенно связан с ее ужасным нападением, а впоследствии и со мной, мы будем вынуждены пойти туда.

Я неловко прочистил горло. «Я думал о… прошлом».

Ее брови изогнулись. "Прошлое?"

Я посмотрела вниз и стряхнула воображаемую пылинку с джинсовых шорт. Я всегда одевался при встрече с мамой, не желая привлекать к себе внимание.

— Да, я думал о той ночи, когда на нас напали те люди, и… и о том человеке, который поймал тебя на том, как ты синхронизируешь губы. Мужчина, с которым ты тогда встречалась.

«Почему ты спросил меня об этом спустя столько лет?»

Я поставила чашку на кофейный столик и заправила прядь волос за ухо.

«Потому что это было у меня на уме».

Она нахмурилась. — Но почему этот человек был у тебя на уме?

Я обдумывал, как ответить, не раскрывая слишком многого.

— Ты помнишь его? — спросил я, внимательно наблюдая за ней.

Выражение ее лица стало слегка мечтательным.

«Да, Мануэль Маркетти. Кто мог забыть этого человека?» Затем, словно вспомнив себя, она прищурила на меня взгляд. — Зачем ты его воспитываешь?

Я пожал плечами, изображая беспечность. «Мне кажется, я видел его в Париже».

Не совсем ложь.

— Он видел тебя?

"Да."

«Он тебя узнал? Вы говорили с ним?" Мне очень не хотелось ей врать, но я знал, какой будет ее реакция, если я скажу ей всю правду.

"Нет."

— Вы говорите очень расплывчато и кратко.

— Прости, — пробормотал я.

— Где ты его видел?

«Ну, я пошел куда-то с девочками, и мы расстались. Некоторые мужчины начали меня преследовать, и он вмешался, прогоняя их».

«Это похоже на него. Всегда джентльмен. Глаза мамы слегка сузились. — И он тебя не узнал?

"Нет."

— Ты не сказал ему, кто ты, не так ли?

«Разговоров было мало». Я облизнул губы, вспоминая ту ночь, прежде чем собрался с мыслями и прочистил горло. — Нет, я ему ничего не говорил.

Рот мамы изогнулся, и с ее губ сорвался мечтательный вздох.

«Я бы хотел уложить этого человека в постель». Я выдохнул, который сдерживал с тех пор, как приземлился в Испании. Меня охватило необыкновенное облегчение, когда я узнал, что моя мать не спала с Мануэлем Маркетти. Я любил ее, но это не означало, что мне было комфортно делиться с ней любовниками. "Любовь болезненна. Это разрывает тебя на части, но ради него я бы дал еще одну попытку.

Любовь разрывает вас на части и разрывает на крошечные кусочки. Это было то, что она всегда мне говорила. Она сказала мне, что если будет больно, ты можешь быть уверен, что влюблен. Именно так я измерял все свои отношения — если их можно было так назвать. Я не позволил себе пострадать, значит, я, должно быть, никогда не был влюблен.

— Может, и хорошо, что ты этого не сделал, — криво парировал я.

«Говорят, что он очень хорошо обеспечен и может трахаться как…»

Я ахнула, яростно покраснев. "Мать!"

Она потянулась к моей руке и сжала ее. «Ой, тише. Мы не девственники».

Я никогда не говорил матери, что потерял девственность, но она так и предполагала. Ее теория заключалась в том, что когда пять девочек жили вместе, они обычно делали глупости.

«Ты самая нетрадиционная мать, какая только может быть у девочки», — заявил я, покачав головой.

Она со вздохом откинулась на сиденье. — Я стараюсь, Афина. Я не хочу, чтобы ты застрял в коробке». По моей спине пробежала дрожь. Мама вздрогнула и быстро взяла мою руку в свою, крепко сжав ее. «Я не хочу, чтобы ты был тем, чего от тебя ждут, потому что мужчины или общество ожидают от тебя этого».

— Я знаю, — пробормотала я, быстро отгоняя мрачные мысли. Я не мог думать об этом сейчас. Или когда-либо, особенно с моей матерью.

«Ожидания были возложены на мою сестру. Она была слишком напугана, чтобы пойти против них, поэтому вышла замуж за Ликоса Костелло, и это стоило ей всего, включая здравомыслие».

Я вздрогнула, бросив на нее удивленный взгляд. — Ты редко говоришь о своей сестре.

Она пожала плечами. «Я был намного моложе ее, и мы не были похожи. Она была застенчивой, религиозной и очень сдержанной». Моя мать определенно не была такой. «Я думала, она превратится в монахиню. Она этого не сделала. Она вышла замуж за греческого бандита и сошла с ума».

Мой рот отвис. «Мама… что ты говоришь? Она жива?»

— Честно говоря, я не знаю. Тень скользнула по ее лицу. «Я слышал, что ее поместили в психиатрическую больницу, но есть и другие истории, в которых утверждается, что она умерла».

— Разве ты не звонил ее мужу? — спросил я в недоумении. — Твой зять.

Она бросила на меня озадаченный взгляд. "Зачем мне? Они порвали со мной связи, а не наоборот».

Я покачал головой, озадаченный. «Что случилось, что твоя единственная сестра, моя тетя, порвала с нами все связи?» Она открыла рот, затем остановилась. Я не мог понять всей этой тайны. «Я думаю, ты захочешь, чтобы твоя сестра была в твоей жизни, мама. В конце концов, вы двое выросли вместе.

«Мы так и делали, но она всегда была в центре внимания».

Мои брови нахмурились. "Что ты имеешь в виду?"

Она вздохнула с раздражением. «Все всегда любили ее, и когда бы она ни была рядом, я был забытым. Потом был устроен ее брак с главой греческой мафии, и она стала невыносима. Никто не видел ее недостатков так, как я».

Что-то в ее комментарии оставило у меня кислый привкус во рту. Я знал, что моя мать сильно пострадала и, в свою очередь, ожесточилась, но ее сестра не имела к этому никакого отношения.

«Ну, никто не идеален», — заметил я. «Я имею в виду, что мне не очень хочется притворяться, что ты не моя мать, но я с этим справлюсь. Я определенно не избегаю тебя, потому что люблю тебя».

Она улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз. — Я же говорил тебе, что это ради нашей безопасности. Я настаиваю на этом только потому, что люблю тебя».

— Я тоже тебя люблю, но было бы хорошо, если бы нас было не только двое. Она моргнула, глядя на меня с забывчивым выражением лица, и я объяснил. «Ваша сестра — это ваша семья, как и ее муж, их дети. Они наша семья. Тебе не кажется, что для меня было бы неплохо вырасти с кузенами?»

Она пожала плечами. «У моей сестры дети появились намного позже. Разница в возрасте между тобой и твоими кузенами слишком велика». Я закатил глаза. Она упустила мою точку зрения. — Кроме того, ты встретил своего дядю.

Мои брови нахмурились. «Думаю, я запомню встречу со своим дядей».

Она слегка побледнела, а затем прошептала: «Афина, он пришел в больницу после… после всего инцидента с горящей гробницей».

Я замерла, когда страх закрался в уголки моего сознания, сдавливая горло. Это я хорошо запомнил, хотя мне хотелось этого не делать. Мои легкие сжались. Тьма того дня превратилась в кошмары, которые я переживал снова и снова, пока мне не пришлось засунуть их всех в хранилище.

Я ненавидел то, как эти воспоминания могли так легко обездвижить меня. Я был сильнее этого, черт возьми. Я, черт возьми, был.

— Я не помню… его. Я согнула пальцы, ногти впились в ладони. Я не мог пойти туда сейчас. Никогда не. Я не хотел показывать маме или кому-либо еще, как сильно меня испортили события одиннадцатилетней давности. — Ты не беспокоишься о своей сестре?

Мама пожала плечами. «Мы не разговаривали десятилетиями». Я прищурился, и она покачала головой. «Я мог… допустить некоторые ошибки».

Я ждал, пока она объяснит. Неудивительно, что она этого не сделала. На самом деле, я был удивлен, что она вообще была готова поделиться этим. Но теперь, когда она открыла дверь, я намеревался узнать как можно больше о своем происхождении – с ее помощью или без нее.

— Ты человек, — заметил я. «Быть человеком — значит совершать ошибки. Как я уже сказал, мы все их делаем, поэтому я уверен, что твоя сестра и ее муж уже давно тебя простили.

Она вздохнула. — Нет, такого они бы не простили.

"Как что?"

Она остановилась, сжала губы и пристально посмотрела на меня. Что бы она ни увидела в них, она вздохнула.

«Ты помнишь, как мы сбежали обратно в Штаты, когда тебе было двенадцать», — заявила она, резко меняя тему. В ее голосе был намек на страх, который она пыталась подавить, но я слишком хорошо это знал. «После нападения Триад».

Я вздрогнула при воспоминании о мужчинах, ворвавшихся в нашу маленькую квартирку посреди ночи и причинивших ей боль, оставив ее с синяками и неспособной дышать. Мужчины, которые чуть не сожгли меня заживо.

Не думай об этом. Не думай об этом.

Это никогда не заканчивалось хорошо, когда я ослаблял свою защиту. Тот день был засунут в темное хранилище моего разума и запечатан наглухо. Оно должно было остаться там.

— Из-за нападения, — пробормотал я, давний ужас сжимал мою грудь.

Уголок ее рта приподнялся.

«Эта атака была результатом моей глупости». Ее взгляд бродил по комнате, пока не остановился на большом окне, где город Севилья купался в полуденном солнце. «Наши родители были частью греческой мафии, управляя делами семьи Костелло в Штатах. Вскоре после того, как моя сестра Амара вышла замуж за Ликоса, наши родители умерли, и она привезла меня в Грецию, чтобы я жил с ней и моим новым зятем. Мне было шестнадцать, я был наивен и глуп, и мир Ликоса сильно отличался от того, в котором мы выросли. вверх. Мужчины были жестче, но обладали такой харизмой и привлекательностью, что устоять перед ними было невозможно».

Моя мама рассказала мне много историй о моих дедушке и бабушке — греках в первом поколении, живущих в Соединенных Штатах и зарабатывающих себе на жизнь. Однако она ни разу не призналась в своей причастности к мафии. Я начал задаваться вопросом, что еще она скрывает от меня.

— Это когда вы встретились… — Я сглотнул комок в горле. Она ненавидела говорить о моем отце, и хотя я не мог ее винить, мне хотелось узнать немного своей истории.

— Да, примерно год спустя я встретил твоего отца Аттикуса.

— Насколько он был старше тебя, мама?

Прошло мгновение, прежде чем она ответила: «На двадцать лет старше».

«Значительная разница в возрасте», — пробормотал я, прекрасно понимая, что это выставляет меня в некотором роде лицемером. Но между ее сценарием и моим было одно существенное отличие: она едва достигла совершеннолетия, а я была взрослой женщиной.

«Я была зрелой для своего возраста», — заявила она, и в ее глазах светилась уверенность. «Я знал, чего хочу, и шел к этому».

— Значит, мой отец был… есть… был, — я понятия не имел, жив он или мертв, — в мафии?

Она нежно улыбнулась. Тема моего отца так долго была закрытой, что меня пугало то, что она так свободно говорит об этом сейчас. Фактически, его имя — это все, что я знал о нем.

Она коротко кивнула. "Вроде, как бы, что-то вроде. Он уже построил себе целую империю. Настоящее время не ускользнуло от меня. «Тогда он продвигался по карьерной лестнице, и он, черт возьми, был не против быть безжалостным, если это означало выйти на первое место. Я позволяю себе быть охваченным его чарами, слишком слепым, чтобы увидеть, что он пытается использовать меня, чтобы добраться до моего зятя.

Я взял ее прохладные руки в свои и с комфортом сжал ее. — Ты не мог знать.

Она грустно улыбнулась. «Но я думаю, что сделал. У него была жена и дети». Я напрягся, узнав, что мои сводные братья и сестры страдают больше, чем следовало бы. «Он намекнул, что недоволен ими, но никогда на самом деле не говорил, что оставит их мне. Я все это придумал в уме. В любом случае, Аттикус хотел получить информацию о маршрутах Ликоса для контрабанды его продукции. Я была настолько глупа и влюблена, что добыла для него эту информацию. Я действовал за спиной Ликоса и моей сестры, не зная, что Аттикус был замешан в торговле людьми».

Я ахнула от всех откровений, обрушившихся на меня. Все, чем поделилась моя мать, казалось слишком надуманным, чтобы быть правдой, но отец, который занимался торговлей людьми, превзошел все это.

«Излишне говорить, что мой зять был в ярости и выгнал меня. В тот же день я узнала, что беременна тобой». Я проглотил комок в горле. «Я был на распутье и знал, что если не сделаю что-то радикальное, мы умрем или того хуже».

"Что ты сделал?" Мой голос был почти шепотом.

«Я знал, что Аттикус хранил большие суммы денег в своем доме в Афинах. Пока он был в отъезде, занимался своей семьей , я пошел к нему. Я нашел деньги и…

"И?" Я дышал в ожидании.

Она тяжело вздохнула, затем махнула рукой. "Ничего. В конце концов я взял достаточно денег, чтобы купить билет в Америку, а затем поджёг дом Аттикуса. Я сжег все это дотла».

"Ебена мать."

«Да, как я уже сказал, это было глупо. Кто знал, что он хранил в своей собственности в Афинах, и я, конечно, не думал слишком далеко вперед, когда поджег это. К счастью, у него не было моих фотографий — пока Я должен был увидеть еще один красный флаг, но он не знал о тебе, поэтому я благополучно вывел нас.

— Пока мы этого не сделали, — прошептал я. «В безопасности», — добавил я, вспоминая ту ужасную ночь.

«Пока мы этого не сделали».

ДЕСЯТЬ

МАНУЭЛЬ

я

бросил куртку на одно из мягких шезлонгов в моей комнате и сел на край кровати с телефоном в руке, слушая монотонность Джованни Агости о каком-то вопросе с поставщиком. Я действительно был не в настроении иметь дело с новыми неудачами.

— И последнее, — сказал он, и в его голосе внезапно прозвучала тревога. «Аттикус Попов был замечен бродящим по территории Омерты здесь, в Италии».

Какого черта Аттикус постоянно появлялся повсюду?

«Он пытался связаться с нашими контактами?» — спросил я, сжимая переносицу.

«Это самая странная часть». Голос Джованни звучал устало. Казалось бы, не только я один страдал от недостатка сна. «Он этого не сделал. Он спросил об одном… исполнителе.

Я усмехнулся – конечно, он так и сделал. — Может быть, его любовница?

Аттикус был известен тем, что держал несколько женщин для собственного удовольствия. Он определенно был похотливым стариком.

"Может быть. Хотя, кто бы трахал этого старого ублюдка, я не понимаю.

«Его богатство и имя не знают границ», — пробормотала я, в отчаянии закрывая глаза. Я слишком устал для этого дерьма. «Многие женщины идут на это дерьмо».

— Ну, я не думаю, что он искал любовницу.

"Что заставляет вас так говорить?"

«Он спросил о конкретной женщине, которая выступала в Римском оперном театре около десяти-одиннадцати лет назад. Кажется, ему было любопытно, есть ли у нее от нее ребенок». Что-то толкнуло меня в дальний угол моего сознания, но прежде чем я смог сосредоточиться на этом, продолжил Джованни. «Триады, должно быть, преследуют этого идиота, потому что они тоже появились».

Уголки моего рта приподнялись. — Я полагаю, ты о них позаботился?

Зная Джованни, он, вероятно, содрал с них шкуру живьем.

— Да, но я оставил несколько для тебя.

— Как великодушно с твоей стороны, — невозмутимо произнес я, потянувшись за своей выброшенной курткой. «Сообщите мне свое местоположение. Я буду там через час. Не заканчивай их без меня».

«Не волнуйтесь, мы уже наелись. Последние три — все ваши».

"Мы?"

«Призрак и я».

Я не должен был удивляться. Призрак был лучшим следопытом в Омерте. — Увидимся через некоторое время.

Выходя из дома, я поймал свое отражение в зеркале прихожей. На моем теле не было татуировок, за исключением единственной на спине — черепа, обернутого шипами и розами. Это была татуировка Омерта, свидетельство обучения, которое я прошел, ее символ смерти, жертвы и клятвы, идеальное изображение ее значения.

Вся эта работа неизбежно изменила меня. Мне часто снилось, что я тону в крови, как она наполняет мой рот и душит меня. Сны начались еще тогда, когда я видел, как убивали всех, кого я любил. прочь — мои родители, которых я почти не помнил, мой брат и брат Энрико.

Это была причина, по которой я так и не женился. Это была причина моего отсутствия приверженности. Это была причина, по которой я не создал семью. Я видел и вкусил слишком много смерти, и она всегда приближалась, задевая тех, кого я любила, или забирая их.

Поэтому я согласился на мимолетные броски, становясь сильнее и жестокее. Я прошла через все трудности с Энрико, поддерживая его так же, как и мою. Ужасные задания, которые мы выполняли, закалили нас обоих.

Пытки и убийства стали моей второй натурой, работой, которую я научился любить. Это принесло мне уважение и страх со стороны врагов. То, что мне нужно было сделать, чтобы оставаться на вершине, тяготило мою душу, образуя порочный, бесконечный круг. Не то чтобы я верил, что мою душу можно спасти.

Все это обеспечило выживание имени Маркетти. Вот что для нас значила семья: защитить себя любой ценой. Но за это пришлось заплатить цену — место в первом ряду, смерть и отсутствие отдыха. Большую часть ночей я спал максимум три-четыре часа.

До той ночи, когда она была у меня . Таинственная Афина. Я уже много лет не спал так крепко.

Спустя один полет на вертолете я вошел в склад, где Джованни Агости и Призрак случайно играли в кукурузную дыру, в то время как трое мужчин свисали с потолка. Металлический запах наполнил пространство и мои ноздри, пол был липким под кожаными ботинками.

Меня удивила не лужа крови по всему полу и не мужчины, свисающие с потолка, а скорее двое взрослых мужчин, играющих в игру – причем в американскую игру.

« Ma che cazzo ?»

Оба они подняли головы.

— Это заняло у тебя достаточно времени, — пробормотал Джованни. — Я думал, ты совершил кругосветное путешествие.

Я боролась с закатыванием глаз — мне потребовалось два часа от двери до двери, но я не собиралась с ним спорить. "Что ты делаешь?"

«Играем в кукурузную дыру», — невозмутимо произнес Призрак. «Нам было скучно».

«Я знаю, что это такое, но не могли бы вы найти итальянскую игру, в которую можно поиграть?»

Они оба фыркнули.

«Мы родились в Штатах», — пробормотал Джованни. «То, что мы находимся на итальянской земле, не означает, что мы не можем наслаждаться футболом, бейсболом и корнхолом. Подайте на нас в суд.

«Я бы не слишком гордился этим дерьмом», — сухо парировал я.

— Не начинай всякой ерунды, — пробормотал Призрак. «Мы знаем, что вы обиделись, потому что футбол — это спорт для девочек, а футбол — для мужчин».

Я усмехнулся.

«Мы, итальянцы, верим в единственный настоящий футбол. Знаете, то, что вы, ребята, мясните и называете футболом. Это не футбол».

Призрак фыркнул. «Для меня это похоже на футбол».

Трое оставшихся в живых мужчин следили за нашим разговором широко раскрытыми глазами.

— Итак, господа, что вы думаете? — спросил я, сосредоточившись на них, засунув руку в карман костюма от Бриони. «Футбол или футбол?» Их глаза вылезли из орбит, а рты открывались и закрывались, как разинутая рыба. Я бросил взгляд через плечо. «Они говорят по-английски, не так ли?»

Призрак пожал плечами. «Они кричат, я могу вам многое сказать».

Я покачал головой, возвращая свое внимание к нашим пленникам. Татуировка — символ во рту черепа — была выгравирована на их коже, изображая старый союз картеля Тихуаны, албанцев и Триад, который существует и по сей день.

У Джованни тоже была такая же татуировка, а также татуировка Омерты.

«Они все сумасшедшие», — пробормотал по-китайски один из людей Триады. Мои языковые навыки сегодня определенно принесли свои плоды.

«Вы понятия не имеете», — ответил я по-китайски, улыбаясь, как сам дьявол.

Мое сердце колотилось, мое тело ожило после нескольких недель истощения. Я позволил тьме взять верх, приветствуя это ощущение. Мне нужно было убивать, чувствовать, как жизнь утекает из-под моего клинка, слышать их крики, когда они умоляли меня остановиться.

И вот начались пытки. Как и их крики.

Через час на каменном полу у моих ног лежали, скорчившись, двое мужчин, под ними лужи красного цвета. Они не разговаривали, но третий мог бы. Я хотел знать, почему они оказались на моей территории, что задумал Аттикус Попов. Все.

Я улыбнулся, садясь перед последним солдатом Триады. Хоть он и не мог пошевелиться, он дернулся, пытаясь уйти от меня, в то время как Джованни и Призрак продолжали играть в свою нелепую игру.

Я приставил нож к испорченным брюкам костюма, серебряное лезвие теперь стало малиновым, и мужчина с ужасом в глазах следил за этим движением.

«Теперь вы собираетесь усложнять задачу, как ваши коллеги, — я указал на комки на полу, — или вы ответите на мои вопросы в обмен на быструю смерть?»

Он тяжело сглотнул, и капелька пота скатилась по его виску.

Триады верили в благородную и быструю смерть, хотя их собственные методы пыток были весьма жестокими. По этой причине никто никогда не хотел с ними работать, по крайней мере, никто в здравом уме. Очевидно, что Аттикус Попов не был ни здравомыслящим, ни умным, если бы ему удалось встать на плохую сторону Триад.

— Итак, — продолжил я, когда он замолчал, — ты дашь мне несколько ответов, да ?

— Я дал клятву.

«Мне не нужны секреты вашей организации», — протянул я, скрывая свою ярость. «Я хочу, чтобы они покинули территорию Омерты. А теперь я хочу знать, почему вы здесь и какие у вас дела с Аттикусом Поповым.

Он открыл рот, но слов не вышло. Казалось бы, ему нужен был дополнительный стимул.

Я бросился вперед, чтобы приставить нож к его горлу. — Если вам нечего сказать, я могу начать.

— Нет, нет, пожалуйста.

«Я буду снимать кожу с твоих костей, пока ты не скажешь мне то, что я хочу знать. Потом я разрежу тебе живот и вытащу кишки, как свинью».

Узник молчал, ужас сотрясал его тело. В какой-то момент он потерял сознание, и Призрак принес нюхательную соль, разбудив его.

Я драматично вздохнул, бросив взгляд на Джованни и Призрака. «Мне очень не хотелось трогать его яйца, но, кажется, придется. Принеси пилу, Джованни, ладно? Тупой.

В ту секунду, когда он увидел металлическое лезвие, мужчина начал говорить.

— Двадцать три года назад Аттикус обманул Триады, — хныкал он.

«Старые новости», — невозмутимо ответил я. «Весь преступный мир знает эту историю. Он заключил деловое соглашение с Триадами, албанцами и картелем Тихуаны, занимаясь контрабандой мяса, а затем развернулся и трахнул их. С тех пор он погасил эти долги. Откуда снова внезапный интерес со стороны Триад?»

Он испустил сардонический вздох. «Для нас дело было не в деньгах. Это было око за око».

"Объяснять."

«Он взял что-то бесценное от Триад. Одиннадцать лет назад счет был сведен. По крайней мере, мы так думали. Мои брови нахмурились. Омерта думала то же самое. «Нас обманули. Теперь женщина заплатит, и на этот раз ошибок не будет.

"Девушка?"

Его губы сжались, и я прижал лезвие к его горлу, разрезая плоть.

Он начал плакать. — Внутренняя женщина, которая помогла ему двадцать три года назад. Любовница Аттикуса — женщина, имеющая связи с греческой мафией.

"ВОЗ?" Это была бы не жена Ликоса. Она была набожной христианкой, которая настаивала на том, чтобы организация ее мужа прекратила торговлю мясом. Когда он промолчал, я приставил лезвие к его яйцам и повторил: «Кто?»

Слова были медленными и едва слышными, когда он ответил: «Его невестка».

Я обменялся взглядом с Джованни и Призраком, на лицах которых в равной степени отражались удивление и шок.

«Я не знал, что у Ликоса есть невестка», — заявил Джованни по-итальянски. «О ней никогда не упоминалось».

Я снова сосредоточился на своем пленнике. — У тебя есть имя?

Его зубы стучали, но он сумел выплюнуть слова. «Александра Мария Боттелли».

Я… я знал это имя. Я знал эту женщину. Да, прошло более десяти лет с тех пор, как я ее видел, но ее нелегко было забыть. Востребованный оперный певец.

— Ты лжешь, — процедил я.

Ни в коем случае не могло быть, чтобы оперная певица была невесткой Ликоса. Я мог бы признать, что она умела обманывать платящую аудиторию… но была ли она связана с Аттикусом? Триады? Я не мог этого видеть.

«Она сестра жены Ликоса», — настаивал он прерывистыми словами. «Она была любовницей Аттикуса, и после того, как Ликос выгнал ее, она сошла с ума, узнав, что Аттикус не оставит свою жену. Она пошла к нему домой и в итоге украла немного денег, прежде чем поджечь дом Аттикуса в Греции».

— А потом Попов вернул вам эту сумму в десять раз больше, — заметил я.

— Он не мог отплатить за это, — прошипел он. "Глаз за глаз."

Мне надоели эти туманные ответы.

«Почему око за око имеет такое значение сейчас, более двадцати лет спустя? Что сделала эта хозяйка? Он промолчал, и я снова ткнул лезвием ему в яйца. «Я устал повторяться. Что она сделала?"

Сердцебиение прошло.

— Этого я никогда не скажу. Его глаза встретились с моими, и в них сияла решимость. Джованни и Призрак прекратили свою игру и внимательно осмотрели всю сцену. «Но что бы вы со мной ни сделали, это будет око за око для Аттикуса Попова и Александры Марии Косты, потому что мы знаем. Мы. Знать. »

Я мог многое вытянуть из своих пленников, но расстроенный взгляд этого человека подсказал мне, что с ним покончено.

Поэтому я пожалел его и всадил ему пулю между глаз.

Пришло время мне навестить оперного певца.

ОДИННАДЦАТЬ

АФИНА

Т

Окно в моей комнате было открыто, городской шум гудел жизнью, а над головой сверкали звезды. Я всегда спала с приоткрытыми шторами, мне нужно было видеть небо, когда я открывала глаза.

Я поерзала на мягкой гостиничной кровати, пытаясь устроиться поудобнее.

Разговор с моей матерью ранее открыл шлюзы для воспоминаний, которые я плотно скрывал. Ящик, казалось, приблизился ко мне, как и много лет назад. Темнота. Боль. Террор. Огонь .

Каждый раз, когда я терял бдительность, полагая, что избежал кошмаров, они возвращались с удвоенной силой. Я начал думать, что они всегда будут рядом, преследуя меня и издеваясь по жизни, пока во мне не останется жизни. Возможно, пришло время искать нового терапевта.

Не отрывая взгляда от звезд, я положил руку на грудь и слегка постучал по ней, как будто это ослабляло давление.

Я подумал о том, что говорил мне мой старый терапевт, когда я испытывал непреодолимые ощущения. Чтобы освободиться, вы должны встретиться лицом к лицу со своими демонами; в противном случае вы никогда не обретете покой .

— Не сегодня, — пробормотала я себе под нос, взбивая подушку, а затем отодвигаясь в сторону.

Затем я сделал то, чего не делал уже много лет. Я начал напевать песню, каждая мягкая вибрация приближала меня к беспокойному сну.

Темнота.

С каждым вдохом я чувствовала, как жар огня приближается к моей коже, но мне было холодно. Мои ногти царапали дерево. Невидимая рука стиснула мою шею.

— Пожалуйста, — попыталась прошептать я, но не смогла пошевелить губами. «Мама, пожалуйста, спаси меня». Но я не мог сказать ни слова. Слезы затуманили мое зрение. Сопли потекли у меня из носа. — Кто-нибудь, пожалуйста.

Я бы умер здесь… сгорел заживо.

И вдруг меня схватила пара рук. Они были нежными, в отличие от мужчин, которые затолкали меня в этот ящик. И все же я боролся с ним.

«Шшш, все в порядке. Ты в безопасности. Все нормально."

Я заставила себя открыть глаза, когда холодные пальцы прижались к моей шее. Первое, что я заметил, были татуировки под его испачканной пеплом белой рубашкой. Но когда я взглянул на его лицо, я не смог различить черты его лица. Все выглядело туманным, если не считать грозовых ледяных голубых глаз.

Когда он схватил меня за шею, он прошипел: «Дыши». Приказ был ясен, и безумный взгляд в его глазах требовал, чтобы я подчинился. — И не смей останавливаться.

Я сделал первый вдох, кислород наполнил мои легкие. Затем еще один, и медленно, напряжение в моей груди начало ослабевать.

Но мне нужно было знать, кто это. Я никогда раньше его не видел. Почему он меня спас?

«Я не хочу, чтобы ты оказалась в этом чертовом мафиозном мире, Афина Коста». Его голос был на удивление нежным. «Я позабочусь о том, чтобы никто больше не мог тебя найти».

Его слова не имели смысла, но я все равно кивнул, как будто они имели смысл.

Я пошевелил губами. "Кто ты?"

«Однажды ты научишься, но сейчас, малыш, тебе лучше остаться в живых».

Я проснулся от толчка, мое дыхание было хриплым, а ночная рубашка была влажной от пота, поскольку воспоминания о ночи, которая положила начало кошмару, задержались в глубине моего сознания. Мой взгляд метнулся к окну, яркие цвета плескались на темном небе, когда приближался рассвет.

Моя рука легла на грудь, чтобы облегчить мое колотящееся сердце, когда я отправил воспоминания обратно в хранилище вместе с благодарностью к человеку, который спас меня, и ненавистью к человеку, который причинил моей матери столько боли.

Визит к маме оказался не таким, как предыдущие.

Она никогда не была так открыта к обсуждению того, что раньше скрывала от меня. И все же я не мог избавиться от ощущения, что она скрывает от меня еще больше секретов.

После утренней прогулки по Севилье и легкого завтрака в местной кондитерской со стандартным испанским угощением cafe con leche я вернулся в отель.

У меня было еще несколько часов с мамой, прежде чем успеть на самолет обратно в Париж.

Перед отелем был припаркован темный седан официального вида, рядом с ним стояли двое очень хорошо одетых мужчин с каменными лицами.

Приближаясь, я бросил в их сторону любопытный взгляд. У одного была отталкивающая темная аура, но у другого была поразительная. Мои глаза остановились на нем, на его мускулистом теле, окутанном гладким тройным костюмом. подходить. На его губах играла легкая улыбка, зеленые глаза сияли, как будто он только что услышал шутку. Когда я позволила взгляду осмотреть его тело, мое внимание привлекла татуировка, которую я не видел очень давно.

Я споткнулся и в ужасе начал падать, ударившись лицом об тротуар. Время, казалось, замедлилось по мере того, как булыжники приближались все ближе и ближе, пока я не почувствовал, как сильные руки подхватили меня и поставили на твердую почву.

"Ты в порядке?" Несколько зеленых глаз настороженно посмотрели на меня, и мой взгляд снова упал на татуировку. Черный символ, выгравированный на открытой пасти черепа. В последний раз, когда я видел подобное, я растянулся на своей матери, плакал и молился, чтобы мы дожили до восхода солнца.

— Да, да, — пробормотала я, погруженная в свои мысли, и стряхнула с себя его руки. Обеспокоенный тем, что мой кофе снова всплывет на поверхность, я рванул внутрь в безопасное место. Мне нужно было подняться наверх, нужно было добраться до мамы. Неужели после всех этих лет они наконец решили снова прийти за нами? Почему? Как они нас выследили?

Сдерживая позвоночник, я помчался через вестибюль. Оказавшись внутри лифта, я лихорадочно нажал кнопку нашего этажа, и когда дверь медленно закрылась, последнее лицо, которое я увидел, могло принадлежать самому дьяволу. Я поднесла руку ко рту и закрыла глаза, стряхивая с себя образ впалых скул, зеленых глаз и темных, наклоненных бровей.

Это было похоже на непреодолимый путь к верной смерти, когда я смотрел, как меняется номер этажа, поднимая меня все выше и выше. «Давай , давай» , — подумал я, сжимая ладони в кулаки и готовясь к тому, что зазвенит звонок и двери откроются.

Что бы ни случилось, я не буду съеживаться, я не буду умолять.

Дин.

Я сглотнул и вышел в номер. Там было пусто.

Вздохнув, я молча двинулся по гостиной. Именно тогда послышались голоса, доносившиеся из спальни моей матери.

Мои ладони вспотели, я потянулась к стеклянной вазе на полке и подняла ее, страх закипал в моем животе.

— Аттикус ищет тебя. Голос был знаком, но мой мозг отказывался его запоминать. «Как и Триады. Александра, ты должна рассказать мне, что ты взяла.

«Я понятия не имею, что ты имеешь в виду», — сказала моя мать, ее голос был напряженным и хриплым. — Ты хорошо выглядишь, Маркетти. Я напрягся, мгновенно узнавая меня. Голос был мне знаком, потому что принадлежал Мануэлю . — Осмелюсь сказать, даже лучше, чем в прошлый раз, когда я видел тебя.

«Прекрати это дерьмо». Голос Мануэля звучал безумно. Он выяснил, кто я такой, и использовал меня, чтобы выследить мою мать? Что, черт возьми, происходит? «Ваши чары не подействовали на меня десять лет назад, не подействуют и сегодня».

Я глубоко вздохнула, стараясь сохранять молчание, и спряталась в темной нише.

Она сделала шаг ближе к нему, проведя ярко-красным ногтем по его безупречному костюму. Она прикасалась к нему . Я на мгновение отвела взгляд, борясь с желанием сказать матери, чтобы она убрала от него лапы.

— Не веди себя так, Мануэль, — промурлыкала она своим соблазнительным голосом, ее глаза сверкали благоговением. Тот факт, что она прикасалась к нему, заставил мою кровь закипеть. «Мы могли бы дать этому еще один шанс».

Мануэль посмотрел на нее безразлично, его губы скривились от отвращения, а я подавила усмешку.

— Спасибо, но я пас, — холодно заявил он.

"Твоя потеря." Соленость в ее голосе была безошибочной, что ясно указывало на то, что моя мать чувствовала себя обиженной. Она показала ему приторно-сладкая улыбка, моргающая кошачьими глазами. «Тебе следует уступить своим желаниям, Мануэль. Это гораздо веселее, чем нервничать».

«Мне нужны ответы», — потребовал он. — Ты даже не представляешь, в какое дерьмо ты попал…

«Как ты вообще меня нашел? Cassidy Tech под руководством Нико Моррелли заверила меня, что они смогут скрыть мое присутствие в сети и скрыть мою личность».

Брови Мануэля удивленно поднялись. — И как ты можешь позволить себе такую роскошь?

"Не ваше дело." Мама полезла в лифчик и, к моему удивлению, вытащила сигарету. С каких это пор она курит?

Мануэль был невозмутим. «Вам следует потребовать возмещение, поскольку информация о вас легко доступна».

Она напряглась. — Только на мне?

В ее голосе прозвучала неуверенность, и что-то в этом вызвало боль в моей груди.

"Кто еще?" Мануэль прищурился на нее, настолько темные, что я чувствовал холод на своей коже, а он даже не смотрел в мою сторону. «Во что бы ты ни ввязался, это плохо кончится. Люди, которые преследуют тебя — Христос, Александра… Триады — это не та группа, с которой можно связываться.

Мама взяла себя в руки, ее тон внезапно стал ровным и почти скучающим. — Опять же, я понятия не имею, о чем вы говорите.

— Не играй со мной в застенчивость. На несколько мгновений воцарилось молчание. — Что ты с ними сделал?

«Почему бы тебе не рассказать мне, что ты знаешь, и я дам тебе знать, если ты на правильном пути. В противном случае я не понимаю, какое это ваше дело.

«Это мое дело, когда Триады задерживаются на моей территории и задают вопросы о тебе. И это мое дело, когда Аттикус Попов бродит по континенту в поисках тебя.

Итак, это было полное имя моего отца. Аттикус Попов . Может быть, мне все-таки не придется копать самому, пока мама будет говорить с Мануэлем.

— Аттикус, кто? – спросила мать, умудряясь звучать любопытно.

Я подавил вздох. Правда, мама?

— Твой бывший любовник, — невозмутимо произнес Мануэль. «Перестаньте действовать. Ты ужасен в этом и ужасный лжец.

Последовала долгая пауза, прежде чем моя мать заговорила снова. «Хорошо, да. Аттикус был моим первым любовником, но сейчас я не имею с ним ничего общего. Я не видел его и не разговаривал с ним более двадцати трех лет и не собираюсь.

«Может быть, ты и не знаешь, но что бы ты ни сделал, Триады хотят свести счеты. Я подозреваю, что никакая защита Эмилиано или его охраны не защитит вас. Не говоря уже о всех, кого ты любишь».

Я услышал шаги и бросился в свою комнату, спрятавшись за дверью, прижимая вазу к вздымающейся груди.

Это только открыло дверь к новым секретам – возможно, смертельным, – которые моя мать скрывала от меня.

ДВЕНАДЦАТЬ

МАНУЭЛЬ

Т

два дня спустя я был в своем офисе в Париже.

Визит к Александре оказался безрезультатным. Женщина отказывалась ничем делиться, ее губы плотно сомкнулись — от страха или от упрямства, я не знал. Одно я знал точно: какой бы секрет она ни хранила, он был огромным.

Я протер глаза за очками. Слова на экране были нечеткими, мое тело устало, а разум был слишком хаотичен, чтобы сосредоточиться.

Вздохнув, я взял стакан граппы. Я бы предпочёл что-нибудь покрепче, но мне нужно было закончить просмотр таблицы, прежде чем я смогу позволить себе впасть в пьяный ступор. Недели бессонных ночей постепенно начали сказываться на мне.

Резкий стук в дверь моего офиса, и я оторвался от ноутбука и увидел, что мой племянник ухмыляется, как дурак. Конечно, он был счастлив, завтра он женился. Он нашел себе пару в лице загадочной скрипачки Айлы Эванс, и я не видел, чтобы его улыбка исчезла уже несколько недель.

Я, с другой стороны, все еще искал свое. Афину нигде не было — не из-за отсутствия попыток.

«С возрастом ты становишься сварливым», — заметил Энрико, садясь напротив меня.

— А ты в своем раздражаешь, — невозмутимо сказал я. «Лучше выкинь это дерьмо, иначе завтра Исла убежит в другую сторону».

Я постучала пальцами по столу и потягивала напиток, мои мысли устремились к белым платьям и длинным каштановым волосам. Мне нужно было взять себя в руки.

Он наклонил подбородок к моему ноутбуку. "Вы заняты?"

Я ущипнул переносицу. «Нет, я просто смотрю на свой ноутбук ради удовольствия».

«Кристо, ты очень раздражительный, зио мио».

Я прищурилась, почти испытывая искушение сбить с его лица удовлетворенную усмешку. Вместо этого я откинулся на спинку стула, изучая его. Исла, его будущая невеста, была значительно моложе Энрико, но я мог сказать, что она подойдет ему. Она уже ерошала ему перья.

«Ты готов стать женатым мужчиной?» Я спросил.

«Не могу дождаться. Теперь она застряла со мной. Он ухмыльнулся, его взгляд метнулся к окну. Я никогда раньше не видел его таким умиротворенным.

— Выпоротая, — пробормотала я себе под нос, потянувшись за ручкой. «Ты пришел сюда с какой-то целью или тебе нужно, чтобы я успокоил твое трепещущее сердце?»

Он подкинул мне птицу. «Ваффанкуло».

Я фыркнул. «Некоторым из нас есть над чем поработать».

Его взгляд скользнул по моему ноутбуку, а затем снова вернулся. "Над чем ты работаешь?"

«Количество урожая, вина и оливок из Тивоны и Тосканы». Империя Маркетти процветала, но мне нравилось строить бизнес с нуля и видеть, как он процветает. За последние двадцать лет я построил собственную империю, независимый от Шипов Омерты. Я родился в криминальном мире и, скорее всего, умру в нем, но я также оставлю после себя законное наследие. «И мне нужно рассмотреть архитектурные проекты для проекта в Амальфи».

Энрико кивнул. Он понимал, что не следует увлекаться исключительно Омертой. В конце концов, до смерти своего брата он не хотел иметь ничего общего с этим миром.

"Мне нужна услуга." Теперь это привлекло мое внимание. Он никогда ничего не просил. «Исла очень близка со своими друзьями». Я ждал, пока он продолжит, пока он протягивал мне лист бумаги. «Завтра после церкви, не могли бы вы пойти по этому адресу, забрать девушек — вы их узнаете, они будут в платьях подружек невесты — а затем привести их на наш свадебный ужин?»

"Сколько девушек?"

«Четыре. Две из них — девочки Ромеро.

— Энцо и Амадео завтра будут на небесах, — сухо заметил я. «В окружении красивых женщин. Это мечта любого подростка». Мы оба хихикнули, но я не пропустил удовлетворенную улыбку, играющую на его губах. «Исла им подойдет». Он кивнул, в его глазах застыло задумчивое выражение. — Ты скажешь ей правду?

Правда касалась нашей семьи, и лишь немногие из нас знали о ней. Если бы эта тайна была раскрыта, это было бы опасно для всех нас, особенно для мальчиков.

— Да, я хочу, чтобы она поняла.

Я кивнул. «Это единственный способ начать брак».

В любом случае хороший брак.

ТРИНАДЦАТЬ

АФИНА

С

пересекать пути с Мануэлем Маркетти, возможно, было опасно, но я не жаловался. Он вдохновил меня на творчество, и я планировал выжать из этого максимум пользы.

Разговор, который я подслушал между ним и моей матерью, шел по кругу последние три дня. Когда я спросил маму о ее утре, она наотрез солгала, заявив, что прошла спа-процедуры, пока я был на прогулке.

Итак, я взял на себя задачу провести небольшое исследование. Я поискал сведения о Триадах, и то, что я узнал, заставило меня похолодеть. Они были известны как одна из самых безжалостных мафиозных организаций в мире. Зачем им искать мою мать? Поиск в Google привел только к еще большему количеству вопросов.

А потом я сдался и поискал Аттикуса Попова. Бизнесмен с многомиллионными обвинениями в коррупции. Там было много его фотографий — с тех пор, как он был молод, до, казалось, совсем недавних событий этого года. Мужчина определенно не чурался внимания. Пролистывая их, я увидел похожие черты лица, хотя и глаза разного цвета. Патрицианский нос. Высокомерный улыбка. Его сын Данил был красив, во многом похож на своего отца, но было что-то в его ледяных голубых глазах и пустом выражении лица, от чего у меня сжались зубы.

Фотографий Аттикуса с детьми и покойной женой почти не было, но их было много с моделями, актрисами и, как я предполагал, эскортом.

Я вернулся к фотографии Данила и Ники Поповых — моих сводных братьев и сестер , над которыми я все еще не мог прийти в себя , — и, изучая их, я не почувствовал… ничего. Почтовый индекс. Нада. Это было нормально?

Я закрыла глаза, а невидимые холодные пальцы обхватили мое горло и перекрыли мне дыхание. Мир вращался так быстро, что я испугался, что меня стошнит, и слеза вылетела из моих закрытых век и потекла по щеке.

Я не мог понять эту реакцию. Возможно, хранилище, в котором я похоронил множество своих страхов, наконец-то рухнуло. Или, может быть, откровение о моих вновь обретенных братьях и сестрах не так уж повлияло на меня, как я пытался убедить себя.

— Это ничего не меняет, — пробормотал я себе под нос, хотя мне казалось, что я не убедил даже себя.

Покачав головой, я вернулся к открытому файлу на своем ноутбуке и дважды щелкнул мышью. Единственный способ, которым мой мозг мог отключить все сценарии «а что, если», связанные с недавними событиями, — это полностью погрузиться в писательство.

Я уже несколько часов готовил свой следующий роман, когда в дверь раздался резкий стук. Я проигнорировала это, ожидая, пока одна из девушек ответит, и яростно печатала на своем ноутбуке, слова лились из кончиков моих пальцев, как никогда раньше. Я была убеждена, что это как-то связано с человеком, с которым я провела ночь несколько недель назад.

Еще один стук в дверь, и я раздраженно вздохнул.

— Дверь, — крикнул я. Ничего, все девчонки по-прежнему прячутся по своим комнатам.

Стук. Стук. Стук.

Я вздохнула и вскочила на ноги, положив ноутбук на диван, а затем направилась к входной двери, бормоча себе под нос. «Как будто я живу с…»

Я застыла с полуоткрытой дверью, столкнувшись лицом к лицу с человеком, которого, как я думала, больше никогда не увижу, но почему-то не могла перестать сталкиваться.

Я на секунду зажмурился, затем открыл их, надеясь, что у меня галлюцинации. Но он был там. Паника взорвалась в моей груди, а губы, способные на совершенно греховные поступки, изогнулись в улыбке.

— Афина, — промурлыкал он. «Как приятно тебя видеть».

Дерьмо. Как он нашел меня?

Когда я наконец обрела свой голос, он прозвучал шепотом. — Ч-что… что ты здесь делаешь?

— Я пришел за тобой, аморина .

Я не мог решить, смеяться мне или плакать.

— Ну, я не хочу тебя видеть, — огрызнулась я, но прежде чем я успела захлопнуть дверь перед его носом, его нога заблокировала ее. Мой взгляд опустился на его дорогие оксфорды, прежде чем вернуться к его лицу.

«Не веди себя так». Черт, от его акцента мое сердце пульсировало. "Я так рад тебя видеть."

— Мне бы хотелось сказать то же самое, — пробормотала я, оглядываясь через плечо и внезапно радуясь, что ни одна из девушек не вышла из своих комнат. "Вы должны пойти."

Мануэль посмотрел на меня, стиснув челюсти, вены на шее быстро пульсировали, и он покачал головой.

— Я никуда не пойду, — протянул он, его темные глаза греховно блестели. Или это было в ярости? Я не мог сказать.

— Да, это ты, — процедил я.

— Нет, это не так, аморина. Теперь, когда я наконец снова тебя нашел, я хочу немного повторить нашу последнюю встречу.

Я издал сдавленный смешок. «Ты спятил. Горячо, черт возьми, но безумно.

«Без ума от чего-то». Его голос представлял собой идеальное сочетание грубого и мягкого, настолько сдержанный и акцентированный, что снял с меня напряжение.

Пока я не вспомнил его визит к моей матери всего несколько дней назад. Я подвинулся, чтобы снова закрыть дверь.

— На твоем месте я бы этого не делал.

«Просто развернись и уходи, иначе я закричу».

Улыбка тронула его губы — пухлые, великолепные и такие самодовольные. Он сделал еще шаг и обнял меня за талию.

«Ничто не сделало бы меня счастливее. Слышать, как ты кричишь для меня, как и в прошлый раз.

Жар пополз к моим щекам. Он вытащил меня в коридор, и мой взгляд метнулся к нему, пока мы стояли грудь к груди. Сердцебиение за сердцебиением. Мои шорты и зеленая майка к его черному костюму от Бриони.

Если бы я был умным, я бы закричал на своих друзей, но, кажется, я был жаждой наказания, потому что молчал, как церковная мышь.

— Ты… ты преследуешь меня? Я попыталась вырваться из его хватки и отступить назад.

Я провел исследование о Мануэле Маркетти, узнал о его связи с Энрико Маркетти и домом моды Маркетти, но меня беспокоили предположения об участии семьи в преступном мире. После недавнего открытия о моем происхождении я подумал, что лучше держаться на расстоянии, но, похоже, у судьбы были свои планы, и она привела Мануэля Маркетти к моей двери.

«Недостаточно хорошо», — сказал он, его глаза сверкали, как черные бриллианты.

Мы вдохнули воздух друг друга, прежде чем он наклонился и провел губами по моему горлу. Его грива щекотал мою мягкую кожу, когда он провел губами по моей шее и ключице. В далеком Краем своего сознания я услышал тихий щелчок двери, но был слишком далеко, чтобы осознать, что он повел меня дальше по коридору.

— Мануэль, я… — Он прижался лицом к моей груди, и я вздохнула. «Я встречаюсь только на одну ночь», — солгал я.

Я почувствовал его улыбку на моей коже. «Тогда почему ты прикасаешься ко мне так, как будто от этого зависит твоя жизнь?»

Он был прав: мои руки скользили по его груди, вокруг его спины, а он ладонями держал меня за задницу. Я не остановился. Мое тело действовало по своей воле.

— Это просто… — застонала я, когда он обхватил меня между ног, и мое тело выгнулось от его прикосновений. Мою грудь покалывало, когда он провел языком по моему соску, по ткани рубашки. «Это просто физическое».

Он провел большим пальцем по мурашкам на моей руке и усмехнулся. «Ты можешь лгать себе, но не мне».

Его присутствие прижало меня к стене, а его широкие плечи закрывали обзор любому, кто потенциально мог наткнуться на нас. Но именно его одеколон опьянял, его темный взгляд тянул меня в забытье.

Я медленно вдохнул. Выпустил.

Я не мог подпасть под его чары. Мне нужно было сохранять рассудок. "Как вы меня нашли?"

— Сначала ты, — пробормотал он, кладя бедро между моих ног и ухмыляясь, когда мое предательское тело прижалось к нему. — Почему ты покинул мою кровать?

О том, чтобы сказать ему правду, не могло быть и речи.

— Я же тебе говорил, — выдохнул я, ощущение его ноги подо мной мешало произнести слова. — Я просто хотел тебя на одну ночь.

Ложь густо и тяжело повисла в воздухе.

«Мы с тобой оба знаем, что это было не последнее».

Он уперся рукой в стену надо мной, тесня меня. Я не мог так думать.

— Моя очередь, — сказала я, слегка отталкивая его. "Как вы меня нашли?"

— Я этого не делал, — тихо сказал он, его ухмылка стала волчьей. «Оказывается, твоя подруга Исла выходит замуж за моего племянника. Я здесь, чтобы забрать ее друзей.

А потом это щелкнуло: горячим итальянским папой Ислы стал Энрико Маркетти.

Ой. Мой. Бог.

Этот мир был чертовски мал.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

МАНУЭЛЬ

Т

Мир действительно был маленьким.

Я не ожидал найти Афину в списке друзей, которых мне отправили шофером.

Конечно, если бы я не пропустил шоу Рейны Ромеро, я бы, наверное, меньше удивился. Если подумать, некоторые из этих девушек были очень похожи на тех, с которыми Афина смеялась и танцевала в ту роковую ночь.

Мой взгляд был сосредоточен на дороге, пока девушки болтали на заднем сиденье. Амадео сидел рядом со мной, ухмыляясь как дурак, зажатый между четырьмя женщинами в розовых и кружевных вариациях, а Энцо решил сохранить некоторое достоинство и сесть на пассажирское сиденье.

Женщинам потребовался почти целый час, чтобы подготовиться: они вытащили Энцо и Амадео из машины и поднялись в квартиру, чтобы посмотреть, что так долго. В итоге мы втроем сидели в маленькой гостиной и наблюдали за суматохой женщин, которые пытались воспользоваться одной ванной, чтобы привести себя в презентабельный вид.

Хорошо, что Энрико прислал платья для четырех женщин, иначе им потребовались бы дни, чтобы подготовиться.

Конечно, внезапная свадьба Ислы стала для них неожиданностью, но они, должно быть, хотя бы знали об Энрико, потому что я все время слышал, как они бормотали шутки о «горячем итальянском папочке». Однако было очевидно, что никто не знает о небольшой связи Афины со мной, и я был рад, что так и осталось.

Было много охов и ахов, но Афина в основном молчала, время от времени вставляя слово или два, едва сохраняя самообладание с застывшей улыбкой на лице, в то время как ее взгляд время от времени обращался ко мне.

Я не мог сдержать самодовольную улыбку со своего лица.

Пока я ждал, пока девочки соберутся, я отправил Призраку сообщение и очень хотел услышать от него ответ. Я был уверен, что он вернется ко мне со всем, что касается моего маленького художника по побегам. Тем временем я бы также провёл кое-какие собственные исследования.

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида и увидел, что она уже смотрит на меня, и ухмыльнулся, когда она отвела взгляд.

Я собираюсь весело провести время, играя с тобой, Аморина.

Мы отпраздновали свадьбу Энрико и Ислы в интимной обстановке, что ни для кого не стало сюрпризом.

На каждом столе были разбросаны букеты красных и белых роз. Столовая дома Энрико была преображена для приема. Кристаллы в люстре мерцали, озаряя комнату мягким светом. Свечи создают романтическое настроение в обстановке, делая пространство уютным и комфортным.

Всем было ясно, насколько близки девушки. Казалось, они двигались в унисон, танцуя самозабвенно – беззаботно, как могут быть только женщины двадцати с небольшим лет. Господи, ничто не заставляло меня чувствовать себя старше.

Я поймал на себе взгляд Афины, но она снова отвела взгляд. Она была чертовски упрямой, но не знала, что ее упрямство не могло сравниться с моим.

Я поискал информацию об Афине Косте и, к моему большому удивлению, ничего не нашел. Имена родителей: неизвестны. Дата рождения: неизвестна. Семья: неизвестна. Это выглядело так, будто ее личность и след в сети были стерты.

«Что мы знаем о друзьях Ислы? Полагаю, вы проверили их всех, — спросил я Энрико.

Он пожал плечами. «Если не считать девочек Ромеро, ничего особенного. Я знаю, что они дружат уже много лет, и, зная Илиаса Константина и его братские властные способности, он, должно быть, очистил их всех.

Это имело смысл. Русский Пахан всегда защищал свою семью.

Мой взгляд метнулся к Энрико, который схватил стеклянную вазу, затем протянул руку своей невесте, которая подозрительно смотрела на него.

«Пришло время разбить стекло», — объяснил я. «Для удачи ».

Судя по выражению лица Ислы – и ее друзей – они понятия не имели об итальянских обычаях.

— На удачу, — пояснил Энрико. «Количество осколков будет означать количество лет, в течение которых мы будем счастливы в браке».

Исла тихо хихикнула, сморщив носик-пуговку. «Ну, во что бы то ни стало. Тебе понадобится вся удача, какая только возможно».

Афина рассмеялась, затем, словно спохватившись, остановилась. Энрико и Исла направились в угол комнаты, все последовали за ними, но мы с Афиной задержались позади.

— Перестань смотреть на меня, — прошипела она себе под нос, ее глаза были устремлены на друзей. «Кто-то увидит».

Я обнял ее за талию и улыбнулся.

"Смотри что?" Она закатила глаза, но отказалась проглотить наживку. Я наклонил голову, остановившись прямо у ее мочки уха, прежде чем прошептать: «С таким же успехом ты можешь позволить им увидеть, потому что скоро весь мир узнает, что ты моя».

С каждым мгновением окружающая ее тайна привлекала меня все больше.

Ее глаза расширились. «Господи, все итальянцы сумасшедшие?»

«Нет, только мы, Маркеттис».

Прежде чем она успела сказать что-нибудь еще, голос Ислы пронесся по комнате.

«Надеюсь, ты знаешь, что я не буду это убирать». Я усмехнулся, так готовый увидеть, как Исла сеет хаос в жизни Энрико.

«Это день твоей свадьбы. Сегодня от тебя не ждут, что ты будешь убирать или готовить, — объяснил Энрико.

Исла закатила глаза. «Или когда-либо».

— А ты, Афина? Ты готовишь?" Не то чтобы это имело значение, но мне хотелось узнать о ней больше.

Она повернулась ко мне лицом. «Я тоже не готовлю и не убираюсь. И я трачу много денег».

Я наклонился и провел губами по ее щеке. — Не волнуйся, аморина , тебе не придется ничего этого делать. И у меня есть много денег, которые ты можешь потратить».

«Неприятности всегда находят меня. В более чем один путь."

Это был странный комментарий, но я не позволил ничему остановить меня.

«Я всегда вытащу тебя из неприятностей», — парировал я. «Наслаждайся сегодняшним днем, потому что завтра начнутся мои ухаживания».

«Ты ударился головой и решил наброситься на меня как Марк Дарси?» Афина усмехнулась.

«Я не знаю, кто это, но ему лучше не показываться при мне».

Она закатила глаза. «Это киноперсонаж».

Я ухмыльнулся, довольный, что это был не настоящий человек. — Что ж, тогда он, возможно, доживет до следующего дня.

"Ты ведь шутишь, правда?"

— Похоже на меня? Я провел языком по зубам, хотя напряжение в моем теле требовало, чтобы я загнал эту женщину в угол, чтобы иметь возможность добиться с ней своего. «Я собираюсь вытрахать из твоей головы воспоминания обо всех мужчинах, вымышленных или нет, до тех пор, пока ты не станешь настолько одержима мной, что никогда больше не покинешь мою постель. Во всяком случае, не по своей воле.

Афина открыла рот как раз в тот момент, когда стакан разбился о мраморный пол. Она воспользовалась возможностью и отодвинулась от меня, оставив все, что собиралась сказать, на произвол судьбы.

Впрочем, это не имело значения. Я был человеком на миссии. И несмотря на то, как усердно она старалась это скрыть, я видел огонь в глазах Афины.

Сидя за столом, я вел дела, пока луна сияла высоко над Парижем.

Мой мобильный телефон загудел сообщением от Призрака, и я открыл его.

Воздух со свистом вылетел из моих легких, когда мои глаза просматривали информацию. С каждым прочитанным словом осознание ударило меня в грудь, как молоток.

Как это было возможно?

Шок пронзил все мое тело. Я больше не часто был шокирован, но это… я этого не ожидал .

Ребенок Александры Боттелли.

Женщина, с которой я когда-то встречался. Женщина, которую я узнал, была не против использовать кого-либо или что-либо, чтобы получить то, что она хотела.

Я не забыл ее; она определенно была уроком, который стоит запомнить, хотя и не в хорошем смысле. Но личность ее матери была еще не самой худшей частью. Именно имя ее отца заставило мир перевернуться вокруг своей оси. Внезапно многие вещи обрели смысл.

Неудивительно, что Триады и Аттикус бродили по территории Омерты.

Конечно, Париж не был нашей территорией, но у нас был союз с корсиканской мафией, и мы оба категорически возражали против определенных профессий, главным из которых была торговля мясом.

Постепенно мой шок сменился гневом, который хлестал меня изнутри, как кнут. Возможно, Афина знала и играла со мной по указанию матери.

Я бы это выяснил, но если это правда, то моя маленькая аморина совершила серьезную ошибку. Она пробралась в логово львов без малейшей защиты, оставив себя уязвимой.

Я быстро напечатал слова благодарности Кингстону — призраку Омерты — и схватил куртку со спинки стула.

Пришло время мне навестить одну женщину.

ПЯТНАДЦАТЬ

АФИНА

я

кинул взгляд на коридор маленькой квартирки, которую я делил с девочками – теперь без Айлы. Они все крепко спали, борясь со своими снами и кошмарами, а я сидел в гостиной перед телевизором, включенным на французскую мыльную оперу.

Я смотрел это бездумно, пока мысли проносились в моей голове. Признание моей матери. Разговор, который я подслушал в Испании. Отец, которого я надеялся никогда не увидеть. Тайны, которые, как я чувствовал, все еще скрывались.

Тишина, наполнившая квартиру, и воспоминания, преследовавшие меня, были настолько громкими, что болели уши. Мне нравилась моя жизнь и я любил своих друзей, но страх той ночи одиннадцать лет назад рассеялся, и я не знал, куда идти дальше.

Я ненавидел это чувство. Это заставило меня снова почувствовать себя испуганной маленькой девочкой.

После нескольких часов переключения каналов я наконец сдался, поднялся на ноги и направился в спальню. По пути я прошел мимо комнаты Рейвен, ее тихий храп изгибал мои губы в улыбке. В комнате Феникса было как всегда тихо, а беспокойная Рейна шаги указывали на то, что она ходила вокруг, вероятно, пытаясь придумать способ избежать помолвки с Данте Леоне.

Одетая только в большую футболку, я проскользнула в спальню в сопровождении своих личных демонов и забралась в постель. Окна были открыты, прохладный воздух проникал внутрь и поднимал волосы на моих руках.

Мое сердце билось с такой скоростью, что меня смутило. Я не знал, виноват ли в этом какой-то горячий итальянец или дело совсем в чем-то другом. Когда городской звуковой ландшафт медленно убаюкивал меня, я каким-то образом понял, что жизнь вот-вот изменится.

Я проснулась, свернувшись калачиком и сжимая одеяла, пока сквозь туман доносился дымный мужской аромат. Моему мозгу потребовалось всего несколько секунд, чтобы осознать это.

Он здесь.

Мои веки распахнулись, зрение еще не привыкло к темноте. Я не мог различить общие формы мебели и тени, тянущиеся вдоль стен. Никакого движения. Никаких звуков, кроме моего тихого дыхания. Ничего.

И как только я начал подозревать, что, возможно, все это было в моей голове, я услышал: «Я говорил тебе, что мои ухаживания начнутся сегодня».

Я позволил его словам проникнуть в душу, впитывая вибрации его тона. Его голос сделал со мной такое, что у меня не было делового чувства к кому-то, кто потенциально был связан с моим темным прошлым.

Я не пошевелилась, но мой рот, казалось, не мог оставаться закрытым. — Тебе не следует пробираться в мою комнату. Это называется нарушение границ. Возможно, в Италии этого нет, но здесь, во Франции, это серьезное правонарушение».

— Я подумал, что тебе может понравиться компания, аморина .

Я оперлась на локоть и прищурилась. Вот он сидел на стуле перед моим туалетным столиком, лицом ко мне, положив лодыжку на колено.

«У тебя серьезные проблемы, ты знаешь об этом?»

Его присутствие взволновало каждый атом воздуха вокруг меня, и мое тело и разум были настолько настроены на него, что я практически чувствовал его, как будто он прикасался ко мне.

Когда он промолчал, я добавил: «Я определенно подумаю дважды, когда в следующий раз встречу в баре странного человека и позволю ему отвезти меня домой».

— Я не отвозил тебя домой, — заметил он.

Мой голос был сухим, как джин. — Хорошо, отвези меня в постель.

— Ничего этого не будет, Афина. От того, как он произнес мое имя, у меня покраснели щеки.

В тоне было что-то другое. Прежняя игривость ушла, уступив место тьме.

Лампа на туалетном столике щелкнула, частично освещая его внушительное тело. Тени упали на его лицо, давая мне возможность увидеть его плотно сжатые губы, несколько скрытые темной щетиной, покрывающей его подбородок.

— Ты не был со мной честен, — сказал он, и в его тоне назревала буря. Моё сердце колотилось несколько секунд, вызывая стеснение в груди и горле.

Он знает.

Я отчаянно пытался сохранить хладнокровие, но чувствовал, что хватаюсь за соломинку. Как я собирался выбраться из этого? Если бы я закричала, девочки проснулись бы и прибежали бы?

— Я… я не понимаю, о чем ты говоришь, — выдавил я.

Он наклонил голову набок, серебро на его висках отражало свет. Этот мужчина был красивее, чем любой другой мужчина, которого я когда-либо встречал, но сила и тьма, исходившие из его упругого тела, были тем, что его отличало.

Время было странной вещью. Прошли недели, дни, годы , и я думал, что забыл этого человека, но в дальнем уголке моего мозга он всегда был рядом.

— Но я думаю, что да, — протянул он. Тревога сдавила мою грудь, и уголок его губ приподнялся, делая морщины на его лице более заметными. «Думаю, вы точно понимаете, о чем я говорю, Афина Коста, единственная дочь Александры Марии Косты и Аттикуса Попова».

ШЕСТНАДЦАТЬ

МАНУЭЛЬ

я

был в ярости, когда поступила первая информация — этот факт не подлежит сомнению.

Афина Коста, дочь Александры Боттелли, урожденной Косты, и Аттикуса Попова.

Каззо , я чувствовал себя сыгранным. Преданный. Она не была тем человеком, которым я ее считал.

Призрак смог проследить Афину до Александры Косты и Аттикуса Попова. Мы все знали, кто такой Аттикус, но он еще больше копнул Александру Косту. Оказалось, что у женщины был сценический псевдоним — Боттелли. Где-то по пути Александра официально сменила фамилию на сценический псевдоним.

Кэссиди Тек стирала всю информацию об Афине примерно с того момента, как ей исполнилось двенадцать. До этого происходили спорадические стирания личности. Я не мог представить, что это организовала Александра, так что, должно быть, это был ее отец.

Моя грудь тяжело вздымалась, когда я читал сообщение за сообщением, приходящим от Призрака. Мысли превратились во что-то зловещее и жестокое. Я пришёл сюда, чтобы наказать её, но достаточно было одного взгляда на это. невинное лицо, чтобы мой гнев рассыпался. И все же я остался — мне нужно было получить ответы.

Итак, я сидел молча и наблюдал, как выражение ее лица принимает разные формы, когда она поняла, что я знаю, кто она. Шок, страх, расчет… может быть, отчаяние?

— Ты работаешь со своей матерью?

"Нет." Ее голос был искренним, он встретился со мной взглядом. «Хотя я не уверен, что вы подразумеваете под работой . Я ее помощник? Нет. Я работаю в той же отрасли, что и она? Нет. Я изо всех сил старался встретиться с вами по ее просьбе? Тоже нет. Фактически, это была причина, по которой я ушел на следующее утро. Я вылил содержимое твоего бумажника и увидел твое имя.

— Так ты знаешь, кто я?

Она закатила глаза. "Я тебя помню."

Мои брови нахмурились. "Как? Мы никогда не встречались».

Александра никогда не показывала, что у нее есть ребенок, и я, конечно, никогда не встречал Афину за то короткое время, что встречался с Александрой.

Она пожала плечами. «Мы этого не сделали. Я выглядывал из окна всякий раз, когда ты привозил маму на свидания.

Тон ее голоса был ледяным, и я поднял бровь.

"Ты ревнуешь?"

Она разочарованно вздохнула.

«Ни в малейшей степени. Я не моя мать». Ее губы сжались, как будто она сожалела, что призналась в этой правде. «Почему ты здесь, Мануэль? Очевидно, ты разозлился, узнав о моем происхождении, так почему бы просто не проигнорировать меня?»

Каззо , мне нравится ее рот. Мне понравилась ее смелость и откровенность. Редко можно было увидеть это в женщинах, которые обычно меня окружали.

Ожидание напрягло мои мышцы вместе с чем-то еще, чему я не был готов дать ярлык.

«Я рад слышать, что ты не Александра», — сказал я, игнорируя ее последнюю часть заявления. — Мы не можем выбирать родителей, аморина , так что я не могу в этом упрекнуть тебя, не так ли?

Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, когда внезапно раздался далекий выстрел, долетевший до нас через открытое окно.

Мое сердце ускорилось, страх нарастал резко и быстро. Я не думал; Я просто отреагировал инстинктивно. Я бросился через комнату и стащил ее с кровати, используя свое тело, чтобы смягчить ее падение.

— Оставайся неподвижной, — прошептал я ей на ухо, когда ее тело тряслось рядом со мной. Я не сводил глаз с окна, пока потянулся за пистолетом.

Она глубоко вздохнула, словно смирившись со своей судьбой, и мне стало интересно, думала ли она, что я позволю ей умереть. Никогда, черт возьми . Необъяснимое желание защитить ее пронзило меня, и внезапно я понял, что отдам свою жизнь за Афину.

Можно ли было почувствовать что-то настолько сильное за такое короткое время?

Ответ был у меня на руках.

Я обхватил ее лицо ладонями и увидел, как ее взгляд метнулся к пистолету в моей другой руке. Она попыталась вырваться из моей хватки, выражение ее лица было отчаянным и испуганным.

— Не бойся, — прорычал я, крутя глушитель на стволе пистолета. «Никто не причинит тебе вреда».

А потом все произошло очень быстро. Перед окном появилась тень, и я выстрелил. Первый мужчина отступил, а другой достиг подоконника. Я выстрелил еще раз и всадил пулю ему в череп.

Таща за собой Афину, прикрывая ее своим телом, я передвинулся на другую сторону кровати, прижавшись спиной к стене.

Ее хныканье заставило меня поднять взгляд, когда третий нападавший направил на меня пистолет. Должно быть, у него тоже был глушитель, потому что мы не слышали выстрела пули. Афина оттолкнула меня с дороги и дернулся. Ее губы раскрылись в беззвучном крике, и на мгновение мир замер.

Каззо .

Мое сердцебиение утроилось, когда мои рефлексы пришли в движение и начали стрелять вслепую. Мужчина выпал в открытое окно и рассыпался на землю.

"Что это было?" Я узнал голос Рейвен.

— Н-ничего, — крикнула Афина, широко раскрыв глаза, когда кровь пропитала ее рубашку. «Я уронил вазу».

«Господи, Афина. Сейчас середина ночи. Завтра ты сможешь перестроить свою комнату.

Я притянул ее ближе, лихорадочно ища рану. Ужас сжимал своими холодными пальцами мое горло с каждой секундой, пока я не мог его найти.

"Где это?" — прохрипел я, мои глаза горели так, как не было уже много лет, когда я держал ее на руках. — Каззо , куда полетела пуля?

Она оглянулась позади меня, и я проследил за ее взглядом на пулю, воткнутую в стену. Я сглотнул, сделав успокаивающий вдох, прежде чем наконец увидел это. Он задел ее руку, и кровь капала на ее рубашку. «Поверхностная рана» , — подумал я, зажмурив глаза и вздыхая.

Я откинул волосы со лба, ее пепельное лицо и зеленые глаза смотрели на меня. Я шептал слова по-итальянски, которые часто приносили мне утешение, в надежде успокоить ее.

Она прижалась лицом к моей груди, покачиваясь рядом со мной.

«Не позволяй им похоронить меня», — шептала она снова и снова. — Пожалуйста, не позволяйте им.

Ошарашенный ее словами, я поцеловал ее в голову и потер спину. Было что-то в ее ужасе, что поразило меня до глубины души.

— С тобой все будет в порядке, — пробормотал я, низко склоняясь над ее бледным лицом. "Я позабочусь о тебе."

Она моргнула, затем кивнула. "Спасибо."

Я не заслужил ее благодарности. Я не смог защитить ее. Мадре ди Кристо. Я процитировал в уме каждое проклятие.

Когда я держал ее на руках, мне в голову пришла единственная мысль: я сделаю все, чтобы защитить эту женщину.

И пути назад от этого не было.

СЕМНАДЦАТЬ

АФИНА

я

понятия не имел, сколько времени прошло. В одну минуту нас было только двое, а в следующую через мое окно вальсировали люди, одетые во все черное, очищая мою комнату от любых свидетельств — тел, крови, пуль — того, что произошло. Я сидел у изголовья кровати и с трепетом наблюдал, как они работают в полной тишине. Буквально — от них не исходило ни звука. Они, очевидно, были профессионалами, но я не мог не съежиться от мысли о том, сколько мест преступлений им пришлось обработать, чтобы стать такими квалифицированными.

Оставив своих людей делать свою работу, Мануэль пробрался в ванную и прочистил мою рану, а затем помог мне снять пропитанную кровью пижаму. Он работал тщательно и с интенсивностью, которую я не мог описать.

Вернувшись в комнату, он уложил меня на кровать и сел рядом.

— Оставь занавеску приоткрытой, — пробормотал я.

Он нахмурился, но не стал задаваться этим вопросом, открыв их, чтобы дать мне беспрепятственный обзор моей свободы. Имело ли это смысл? Нет. Но это было то, что мне нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности.

— Бене ? он спросил. "Лучше?"

— Да, спасибо, — прохрипела я, прижимая руку к груди. Мне пришлось немного ослабить это давление, иначе я задохнусь.

— Дыши, аморина , — приказал он. «Никто не причинит тебе вреда». Он снял мою руку с моей груди и положил ее на свое сердце. Я сосредоточился на биении его сердца и последовал за ним. "Это верно. Вдох-выдох."

В конце концов мой ужас утих, и кислород стал поступать легче.

"Ты в порядке?" Я вздрогнула от голоса Мануэля и обнаружила, что он изучает меня, нахмурившись.

«Я в порядке?» У меня вырвался сдавленный смех, граничащий с истерикой. «Я в порядке ?» Он передвинул меня так, что я сидел у него на коленях. «Нет, я не в порядке. Что, черт возьми, это было?»

«Триады».

По мне прокатилась дрожь. Потребовалось одиннадцать лет, чтобы убедить себя, что произошедшее было единичным случаем. На то, чтобы этот пузырь лопнул, потребовалось всего тридцать минут.

" Ты в порядке?" Я прохрипела, мои глаза блуждали по нему.

— Да, — выдавил он. — Но никогда… — Он крепко обхватил мои щеки, его глаза впились в мои. «Блин, никогда не подвергай себя опасности ради меня».

Настала моя очередь изучать его, хотя усталость грозила взять верх.

— Я этого не делал, — спокойно сказал я ему, поднимая руку. "Видеть? Просто царапина. Тебе бы пуля попала в сердце.

Он зарычал. «Не успокаивайте меня. Если что-то подобное когда-нибудь повторится, немедленно спрячься и позволь мне разобраться с этими ублюдками.

Я схватила его за руку, стараясь не думать о том, как приятно было прикасаться к нему, его тепло окружало меня после нескольких недель попыток сохранить воспоминания о нем.

— Хорошо, — отрезал я, обретя в себе смелость. — Тогда ты не можешь подвергать себя опасности из-за меня.

— Нет, — хрипло ответил он. «Я должен защищать тебя, а не наоборот». Я пристально посмотрел на него, и уголок его рта дернулся, как будто его развлекали. — Ты не можешь оставаться здесь, аморина .

Мои губы скривились.

«Я не уйду», — упрямо сказала я, хотя в глубине души знала, что это безрассудно. — И ты не можешь здесь оставаться, потому что через несколько часов девчонки проснутся, а я не хочу объяснять, — я перенесла руку от него к себе и обратно к нему, — это.

Его губы скривились. «Мне плевать, что думают твои подруги. С этого момента ты останешься со мной».

Абсолютный нерв.

"Нет."

"Да. Я не оставлю тебя уязвимым и одиноким».

Я посмотрел на потолок и молился о терпении. Боже, спаси меня от упрямых, горячих итальянских мужчин . Мне нужно, чтобы он ушел, как вчера. Я волновался, что сдамся. Быть рядом с ним, чувствовать его запах… Это был прямой путь к катастрофе.

— Клянусь Богом, Мануэль, тебе лучше уйти, иначе я… я… Должно быть, я устал больше, чем думал, потому что мой разум отказывался создавать угрозу.

Он улыбнулся, укрыл меня одеялом и расправил подушки. Затем он сбросил свои дорогие итальянские туфли и пиджак, прежде чем, наконец, лечь на одеяло, сложив руки за головой.

«Ты можешь делать со мной все, что захочешь. Завтра. А сейчас иди спать."

« Аморина ».

Я ворочался на кровати, голова у меня тяжелела. Я ахнула, терсь обо что-то, и раздался стон. по воздуху. Мои глаза резко открылись, и я оказался на спине, слегка дезориентированный. Я несколько раз моргнула, наконец поняв, что голова Мануэля уткнулась между моими бедрами.

— Что… Мой хриплый голос заставил его поднять голову и ухмыльнуться, а его лицо заблестело. Дрожь прокатилась по моей спине, когда воздух столкнулся с моей обнаженной киской. Моя футболка все еще была на мне, но трусиков уже не было.

— Buon giorno , — пробормотал он и снова опустил голову между моих бедер, пристально глядя на меня. От его взгляда, голодного и дикого, у меня по коже побежали мурашки. «Я нашел свой любимый способ разбудить тебя».

Его итальянский акцент был настолько сильным, что потребовалось несколько секунд, чтобы слова уловились. Меня наполнила странная энергия, которая провела пальцами по моим нервным окончаниям, пробуждая мое тело так, как это когда-либо делал только он.

Его пальцы проследили путь до моего клитора, чувствительного пучка нервов, набухшего от желания, а затем он облизал меня до самой запретной дырочки. — Ох… ох… Боже.

Он безжалостно схватил меня за бедра и приподнял мою задницу, погружая язык в мою киску. Мои губы открылись, но прежде чем хриплый крик смог прорвать тишину, его рука закрыла мой рот и заглушила мои крики удовольствия.

Я запустила руки в его волосы, выгнув спину, и он застонал мне в грудь.

«Если ты не подпишешь им смертный приговор, другому человеку не будет позволено услышать твои крики удовольствия», — сказал Мануэль, и я вздрогнула от своего безрассудства.

Мое сердце бешено колотилось, когда его большая рука шире раздвинула мои бедра. Мое дыхание вырывалось из моих губ неистовыми порывами, когда он ел меня, как будто умирал от голода, его язык пронзил мое отверстие и вырвал у меня вздох.

— Мануэль, пожалуйста…

Он схватил мой клитор зубами, и мои бедра прижались к его рту, бесстыдно скрипя.

— Моя, — прорычал он мне в кожу.

Его губы нашли мои складки, дразнящие и нежные, затем внезапно его язык скользнул резко и быстро, и я прикрыла рот ладонью, подавляя вздохи и крики.

Мой оргазм приближался, и я запустила пальцы в его волосы, потянув его туда, где он мне был нужен больше всего. Одним последним движением языка он подошел и вцепился в

к моему клитору, посасывая его губами, его пальцы теперь проникали в меня и выходили из меня.

Мои мышцы сжались вокруг его толстых пальцев, и я вскрикнула, когда наступила кульминация. Моя киска сжималась вокруг его пальцев, а клитор пульсировал от каждого удара искусного языка Мануэля.

Когда оргазм захлестнул меня, я превратился в дрожащую массу, влажные волосы прилипли ко лбу.

Мир вернулся в фокус, и меня встретило самодовольное выражение лица Мануэля. Я закатил глаза.

— Лучше присмотри, папасито, или я сотру эту самодовольную улыбку с твоего лица.

Он усмехнулся, его темные глаза сияли весельем.

«Это по-испански», — заявил он как ни в чем не бывало.

Моя бровь нахмурилась.

«Нет, это был английский», — поправил я его.

«Папасито — испанец. Если ты настаиваешь на том, чтобы называть меня папой, используй папарино ».

Скрипучий тон его голоса подсказал мне, что ему бы это очень понравилось, и я боялся, что мне тоже.

«Может быть, для моего следующего бестселлера» , — мысленно фыркнул я.

Я пошел отвечать, когда меня прервал громкий хлопок двери.

— Афина, ты еще спишь?

Это была Рэйвен. Приложив руку ко рту Мануэля, предупреждая его, чтобы он молчал, я ответил: «Больше нет. Неужели тебе приходится трахаться, как маньяк, так рано утром?»

— Уже почти полдень. Она громко усмехнулась, и моя дверь задребезжала. «Почему твоя дверь заперта?»

Мои глаза расширились, когда я посмотрел на часы на тумбочке. Ебена мать. Неудивительно, что я почувствовал себя отдохнувшим.

«Может быть, мне хоть раз захотелось уединения», — сказала я ей, закатывая глаза и затаскивая Мануэля в свою гардеробную. «Я не осознавал, что спал».

« Аморина , ты меня не прячешь. Я не какой-то мальчик-подросток, которого ты собираешься скрывать от своих друзей и семьи».

Рейвен продолжала трясти дверную ручку. «Шум с улицы не давал вам спать прошлой ночью?»

"Хм?" Мне было трудно слушать бормотание Рейвен и сосредоточиться на Мануэле, когда я произносила: «Пожалуйста».

Стена его мускулов не сдвинулась с места.

«Да, как чертовски большой центральный вокзал на нашей улице посреди ночи. А потом я почти уверен, что кто-то взломал нашу дверь и проскользнул прямо через парадную дверь.

Мои глаза расширились, когда я встретил ухмылку Мануэля.

— Почему ты не вылез через окно? Я прошептал.

Он просто пожал плечами. «Я слишком стар, чтобы лазить по окнам и играть в Ромео».

Я хлопнул себя ладонью по лбу. «Позволь мне разобраться с моими друзьями, ты можешь выбраться отсюда самостоятельно. А это значит через окно — даже не думай возвращаться тем же путем, которым пришел.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

МАНУЭЛЬ

я

Я думал, что приду и преподам ей урок, но план быстро изменился. И вот я прячусь в ее шкафу, пока она пытается избавиться от своей подруги. Я не мог поверить, что эта женщина действительно убедила меня спрятаться в ее шкафу. Это было впервые, даже для меня.

Каззо, что, черт возьми, со мной происходит?

Всего несколько встреч с ней, и она уже глубоко зарылась у меня под кожей. Я не знал, что, черт возьми, собирался с ней делать, но знал, что должен защитить ее. Удивительно, но меня обеспокоило то, что Афина расстроена. Я провела языком по зубам, напряжение в моем теле отказывалось уходить.

Дверь чулана открылась, и я встретил взгляд Афины. На ней была футболка с длинными рукавами, которая сползала с ее плеча и выглядела слишком невинно, чтобы быть отпрыском Александры и Аттикуса или жертвой, вовлеченной в какой-то извращенный план мести Триад.

— Ладно, выходи в окно, — надулась она.

Я выдохнул сухой воздух.

«Я так не думаю». От ее цветочного аромата у меня закружилась голова. Должно быть, эта женщина очаровала меня. "Нам нужно поговорить."

Она обвила руками живот, словно защищаясь от того, что должно было произойти, а затем оборонительно вскинула подбородок. "О?"

— О Триадах и почему они преследуют тебя? Ее связь с Аттикусом Поповым не могла быть единственной причиной, по которой они хотели ее схватить. Если бы он их обманул, они бы сосредоточились исключительно на нем.

Она нахмурилась. "Как я должен знать?"

Я обхватил ее лицо и провел большим пальцем по щеке. «Если я хочу эффективно защитить тебя, тебе нужно быть со мной честной, Афина. И поверьте мне, я буду очень недоволен, если вы получите хотя бы царапину под моими часами.

Ее губы приоткрылись, на щеках появился румянец.

"Очень романтично." Она поднялась на цыпочки и выдохнула мне в губы. «Но я действительно не знаю. Раньше это было только один раз».

Тревога пробежала у меня в крови. "Что случилось?"

Она моргнула. "Что?"

Я наклонился и прикусил ее нижнюю губу, чтобы отвлечь ее. «Атака Триад. Ты сказал, что это уже случалось однажды.

Она пожала плечами, но не смогла скрыть напряжение в плечах. Ее пальцы потянулись вверх, играя с кончиками моих волос над воротником. «Они напали на мою маму, пытаясь получить какую-то информацию. Они продолжали говорить, что она что-то взяла. Тогда я был еще ребенком, но это меня напугало».

Моя поза оставалась неподвижной, но во мне грохотала ярость.

"Что случилось?" Она молчала несколько ударов сердца, и мои пальцы запустили ее в волосы на пояснице. "Скажи мне, что произошло."

Я наблюдал, как двигалась ее нежная шея, когда она глотала. «Они пришли посреди ночи и сильно ранили маму». Она подняла плечо, глядя мимо меня, и что-то в ее взгляде выпотрошило меня заживо. «После этого она какое-то время не могла петь».

Мои мысли вернулись в тот день, когда я увидел, как какой-то ребенок поет за кулисами, пока Александра синхронизирует губы, и каким-то образом это имело смысл. Это должно было быть связано с этой атакой.

— И они причинили тебе боль, аморина ?

Напряжение прокатилось по мне, но я заставил себя расслабиться, не желая ее напугать. Она уткнулась лицом в мою шею, издав тихий звук одобрения. Ее тело, прижатое к моему, было приятным, но я не мог не думать, что она пытается меня отвлечь.

— Расскажи мне, — потребовал я.

«Они меня напугали», — призналась она. «Немного меня измотал». Ярость, охватившая меня, должна была стать моим первым предупреждением о том, что эта яростная защита по отношению к ней вышла из-под контроля. «Вплоть до того дня я надеялся, что мой отец придет и заберет нас». Голос ее был тихим и задумчивым. «Но после этого я никогда не хотел с ним встречаться. По крайней мере, это желание сбылось».

Меня не позабавил ее сарказм.

— Ты не можешь оставаться здесь, — сказал я ей. «Это слишком опасно. Мы уходим." Когда она не пошевелилась, я добавил: «Сегодня».

Она моргнула. «Я не могу уйти, не сейчас, когда я нужен моим друзьям».

«Твои друзья хотели бы, чтобы ты был в безопасности».

Она на мгновение закрыла глаза, прежде чем смиренно открыть их.

«Я знаю, что ты прав, и я хочу позаботиться о своей безопасности, но я не могу оставить Рейну прямо сейчас. По крайней мере, дай мне время до ее помолвки, а потом я сделаю все, что ты считаешь лучшим.

Я восхищался ее преданностью подруге, и хотя я знал, что это было не лучшее решение, я услышал свой ответ: «Хорошо. Но я назначу охранники будут следить за тобой и квартирой, когда я сам не смогу здесь находиться.

Она мрачно кивнула. — Хорошо, но могут ли они быть невидимыми?

Я испустил сардонический вздох. — Ты даже не узнаешь, что они здесь.

Я все еще не мог избавиться от ощущения, что она что-то мне не сказала. Я бы сразу же позвонил ей, но мои инстинкты предупреждали меня, что она еще не готова.

Однако это еще не конец. Отнюдь не.

Около полудня я зашёл на кухню дома Энрико и увидел, что Энцо и Амадео пьют граппу.

— Ma che … — Я выхватил бутылку из рук Энцо. "Как ты думаешь, что ты делаешь?"

«Я делаю укол прямо перед полуденной сиестой », — ответил Энцо так, будто он потягивал сок, а не гребаный алкоголь.

— Ты итальянец, а не испанец, — процедил я. — А тебе четырнадцать, Энцо. Однажды ты станешь главой империи Маркетти. Веди себя так».

Это было последнее, что мне было нужно. Поступали сообщения о том, что Триады были замечены во Франции, и хотя я получал ежечасные новости от людей, которых я поручил присматривать за Афиной, это все равно меня раздражало.

— Хорошо, тогда рипосо . Хватит зацикливаться на семантике, zio mio . Нам нужна граппа, чтобы согреться. Итальянцы не созданы для того, чтобы пережить холодную погоду, — вмешался Амадео.

Зима в Париже тоже не была моим любимым временем года. В отличие от южной Италии, постоянно моросил дождь.

После нападения в спальне Афины мое нетерпение становилось все более нетерпеливым. Мужчины постоянно были у нее на хвосте, когда я не мог быть с ней. К ее большому разочарованию, я также установил камеры в ее квартире. Сознавая, что отпугиваю ее своим властным характером, я пообещал ей, что проверю отснятый материал только в том случае, если поступят сообщения о подозрительной активности в этом районе.

Когда помолвка ее подруги Рейны с братом Леоне осталась позади, я намеревался увезти Афину. Это был единственный способ по-настоящему защитить ее.

«Крэнки, зио мио ?» – спросил Амадео, отвлекая меня от мыслей.

— Я заметил, что ты присматриваешься к другу нашей матриньи , — добавил умник Энцо.

«Забудь о друзьях своей матриньи . Лучше бы мне не ловить тебя на том, что ты пьешь граппу, будто это Огненный шар. Капис ?

Они оба серьезно кивнули, уделив мне все свое внимание, но их глаза озорно блестели.

«Подруга Ислы, Афина, будет нашей Зией. Давверо ? Амадео был экспертом по смене тем.

Я указал на них обоих, прищурив глаза. «Не беспокойтесь о вещах, которые вас не касаются». Я потянулся за эспрессо, который приготовил повар и оставил мне на подогревателе. — Тебе лучше молиться, чтобы я не сообщил твоему отцу, что ты опустошаешь его шкаф с алкоголем.

Мелкие засранцы засмеялись.

«Будет весело с молодыми девчонками , а не с обычными стариками», — протянул Амадео.

Я ударил его по голове. « Соно ле донне. Voi Due Siete Razzi. «Они женщины. Вы двое мальчики.

Амадео выпятил грудь. «Но мы знаем, что делать. Мы прочитали одну из книг, которые ты купил.

Я сузил глаза. «Какие книги?»

«Стопки любовных романов А. К. Мистик», — протянул Энцо. «Тупое имя, но у них очень хорошие… инструкции. Я одолжил несколько экземпляров нескольким друзьям».

Я выругался. Я должен был знать лучше, чем доставлять их всех сюда.

Когда я узнал подробности о псевдониме Афины и ее книгах, я разыскал их все и купил каждый экземпляр. Завтра утром они первым делом отправятся ко мне домой на Искью, где любопытные подростки не смогут их заполучить.

— Мы полагали, что ты не пропустишь ни одного, — протянул Амадео, пожимая плечами. «Ну, пять. Один для Энцо и один для меня, три для наших друзей. Это очень хорошо."

Ma che cazzo? Чертовы негодяи шпионили. «Никто из вас не достаточно взрослый, чтобы читать эти книги».

Они переглянулись. Этим двоим придется быть на коротком поводке, иначе они сожгут мир дотла, не достигнув совершеннолетия.

— Зио ? Выражение лица Энцо стало серьезным.

« Си ?»

«Неужели мы должны быть такими же старыми, как вы и Папа, прежде чем приводить женщин в замок?»

Забыв о книгах, я внимательно изучал племянника, ища намек на то, что он знает, что его ждет. Браки по расчету не были редкостью в наших кругах. Амадео и Энцо это понимали, особенно если они рассчитывали однажды взять бразды правления в свои руки. Вместе.

"Что вы думаете?" - возразил я, не ответив ему. Я хотел, чтобы он наслаждался своими годами, прежде чем узнает о своей помолвке с Пенелопой ДиМауро.

Энцо наклонил голову, но ничего не сказал, а Амадео закатил глаза. «Я не буду ждать, пока состарюсь».

Я встал, одновременно потрепав им головы. — Посмотрим, девчонки .

Я освежил кофе и направился в свой офис.

Энрико был со своей молодой женой, поэтому я знал, что какое-то время он будет связан. Удачливый ублюдок. Черт, мне не терпелось видеть Афину рядом со мной каждый день, показывать ей то, что мне нравится, слышать ее стоны и крики, пока я изучаю каждый дюйм ее тела. Мой член пульсировал, но я заставила себя подавить эту тягу… на данный момент.

Пока я ждал, пока Энрико выберется из Ислы, я просматривал электронные письма, касающиеся урожая вина в следующем году.

По правде говоря, я предпочитал законную работу своей империи, но я был рожден для незаконного бизнеса — торговли наркотиками, азартных игр и отмывания денег.

Спустя некоторое время Энрико вошел с довольной улыбкой на лице. Он опустился на сиденье напротив меня, и я оттолкнулся от стола.

"Как дела?" он спросил.

— Это заняло у тебя достаточно времени, — криво парировал я.

Он невозмутимо усмехнулся.

— Я слышал, ты сегодня рассердился. Возможно, мне стоит вернуться в другой раз».

Я поправил галстук, потратив секунду на то, чтобы прийти в себя, прежде чем ответить.

«Триады были замечены на территории Омерты», — заявил я, и мой голос не отражал никакого смятения, назревающего внутри меня.

"Я слышал." Энрико вздохнул. — Ликос звонил. Я поднял бровь, не ожидая такого от Костелло. «Я не понимаю, чего они могли хотеть».

Пришло время признаться. «Они кого-то ищут».

Он наклонил голову, задумчиво наблюдая за мной.

— Это из-за этого у тебя плохое настроение?

"Частично."

— Я весь внимателен, Мануэль.

Мой телефон завибрировал, и я поднял трубку и увидел, что это сообщение от поставщика, подтверждающее, что еще одна доставка прошла гладко. Выключив звук, я переключил внимание на племянника.

«Триады преследуют бывшую любовницу Аттикуса и его внебрачную дочь».

Он нахмурился. «Ники Попова?»

Я покачал головой.

«Нет, незаконнорожденный. Оказывается, ты был прав, она существует. И она была прямо перед нашим носом.

— Что им от нее нужно?

Я покачал головой. — Я предполагаю, что она будет использована против Аттикуса за то, что тот обманул их двадцать три года назад. Хотя комментарий Афины о том, что Триады требуют информацию о чем-то, что взяла у них Александра, продолжал меня раздражать.

«Это настоящая обида».

«Так и есть», — согласился я. Я все еще считал, что упускаю часть истории, но не знал, какую именно. «Призрак нашел некоторую информацию, которая может вас заинтересовать».

Его брови нахмурились. — Он мне ничего не прислал.

Я испустил сардонический вздох. «Потому что я просил об этом, а он получал от меня информацию об одной женщине».

Его губы дернулись. "Девушка?"

Я вздохнул. — Не начинай с меня, нипоте .

Он поднял руки вверх, сдаваясь. — Я не собирался. Я знала, что он не сможет устоять. «Это как-то связано с подругой Ислы Афиной?» Я ущипнул переносицу. — Кстати, я слышал, она даже моложе Ислы.

« Ваффанкуло ». Я стукнул кулаком по столу. "Я не в настроении."

Он ухмыльнулся. — Я тоже. Помните?

Карма была сукой.

— Каззо, когда речь шла о тебе, было веселее, — сухо парировал я.

"Бьюсь об заклад. Точно так же, как мне теперь веселее. Он засмеялся, когда я скрестила руки на груди. — Итак, ты собираешься объяснить мне, как Афина связана с Триадами и Аттиком?

Сердцебиение прошло. Напряжённый и зловещий.

— Она внебрачная дочь Аттикуса.

Он сел прямо. «Ты меня гадишь».

"Если бы."

«Должно быть, это ошибка».

Я покачал головой. "Это не. Помнишь оперного певца, с которым, как я тебе говорил, недолго встречался много лет назад?

«Смутно. Не была ли она мошенницей? У нее был ребенок, который пел за сценой, пока она синхронизировала губы».

"Что-то вроде того. Оказывается, в ночь перед выступлением на нее напали Триады, из-за чего она не могла петь. Александра была любовницей Аттика, а Афина — их дочь».

«Убирайся к черту. Вы шутите."

Я постучал пальцами по столу. — Ты видишь, как я смеюсь?

«Откуда Ликос Костелло мог обо всем этом узнать?»

Я откинулся назад. Мы все хранили секреты, и Ликос не был исключением. «Потому что она его племянница. Жена Ликоса… была… старшей сестрой Александры.

«Но она мертва», — заявил он. «Я присутствовал на ее похоронах».

Я пожал плечами, пристально взглянув на него. Восприятие было всем в нашем мире, и мы это знали. После смерти брата Энрико мы разыграли свою собственную схему, чтобы гарантировать, что территория Маркетти останется сильной, пока Энцо не станет достаточно взрослым, чтобы вступить во владение.

Он откинулся на спинку стула и обдумывал эту новость. «Как Триады вступают в игру?»

Маркетти никогда не работали вместе с ними, но были и другие семьи, которые проверяли эту почву. Это никогда не заканчивалось хорошо.

Триады были известны своей непредсказуемостью. Если они сосредоточили свое внимание на Афине, то их грязные лапы были лишь вопросом времени.

Если только я не увел ее отсюда.

— Помнишь, как Аттикус их трахал когда-то? Он кивнул, вспомнив весь фиаско с контрабандой мяса по территории Греции. Аттикус занимался торговлей мясом и продолжал эту практику, пока его сын не взял на себя управление. «Это должно быть их расплатой».

Линия между его бровями стала глубже. «Почему бы ему просто не свести счеты с процентами, как он это сделал с албанцами и картелем Кортеса? Не то чтобы у него было мало денег, а его сын Данил сделал их империю в десять раз больше».

"Я не знаю." Именно это меня и беспокоило. Данил изо всех сил старался свести счеты со своим отцом, сделав людей, которых Аттикус облажался, очень богатыми. — Но я планирую отвезти Афину в свой замок.

Никто, кроме Энрико, не знал о его местонахождении. Это было бы самое безопасное место для Афины.

«Наверное, это хорошая идея». Затем Энрико ухмыльнулся. «Итак, десять лет назад ты спал с ее матерью, а теперь спишь с дочерью».

Я бросил на него раздраженный взгляд. «Я никогда не трахал Александру».

« Кристо , это было очень близко, Мануэль. Мне бы хотелось, чтобы ты объяснил это своей новой молодой невесте.

Я прищурил на него глаза. «Я никогда не говорил, что женюсь на ней».

Он поднялся со стула и хохотал до упаду всю дорогу до моего кабинета.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

АФИНА

Вт

ДВАДЦАТЬ

МАНУЭЛЬ

я

не ожидал встретить Афину в ночном клубе братьев Леоне — тем более пьяным, как моряк. Я был там, чтобы завербовать Джованни Агости для помощи в борьбе с Триадами. У меня не было контактов с албанской мафией, и о картеле Кортеса не могло быть и речи, но, как прямой наследник организации Тихуаны, он мог бы порыться в записях картеля Тихуаны. Мне нужно было узнать недостающую часть всей этой головоломки, и мои инстинкты подсказывали, что все началось с той сделки, которую Аттикус провалил двадцать три года назад.

Однажды в своем пентхаусе, который я оставил для личного пользования, я дал Афине аспирин и стакан воды, а затем уложил ее в свою кровать. В тот момент, когда ее голова коснулась подушки, она тихо вздохнула, и ее ресницы захлопнулись.

Я уже собирался отойти, когда она дернулась, садясь прямо и отчаянно оглядываясь по сторонам. — Г-где окно?

«Оно закрыто». Я задавался вопросом, не замерзла ли она, может быть, мне нужно принести ей дополнительное одеяло.

На лице ее отразился ужас, глаза бегали от дикой паники. «Мне нужно увидеть небо». Ее рука пришла к ее груди, постукивая по ней все быстрее и быстрее. «Откройте занавес. Пожалуйста пожалуйста."

Мне показалась ее реакция странной, но я не собирался подогревать ее тревогу, какой бы запутанной она ни казалась. Я бросился и распахнул их, и ее плечи мгновенно поникли, когда она упала обратно на подушки.

— Чего ты так боишься, аморина ?

«Я ничего не боюсь».

— Чушь собачья, — мягко сказал я ей. Она закрыла глаза, но не раньше, чем слеза скатилась по ее щеке. Я сократил расстояние между нами, присел на край кровати, затем вытер слезу большим пальцем, во мне поднималась яростная защита. «Бояться — это нормально, но вам придется столкнуться с этими страхами. В противном случае они будут гноиться».

Тишину наполнил глоток. — Говоришь из опыта?

Я запустил пальцы в ее волосы, удивляясь их шелковистости. «Мы все чего-то боимся».

"Чего ты боишься?"

«Любить кого-то и терять его», — мягко сказал я ей. Этот страх я питал с тех пор, как был маленьким мальчиком – не то чтобы в последнее время его было достаточно, чтобы держать меня подальше – но я держал эту мысль при себе. «Я видел, что такая потеря делает с людьми. Я видел, что это сделало с моими родителями, братом и мной… Я ненавижу беспомощность, которая сопутствует этому».

Ее глаза открылись, и эта поразительная зелень сверкала, как изумруды, когда наши взгляды встретились.

"Я тоже. Любовь не приносит ничего, кроме неприятностей и боли, — пробормотала она, глядя на меня из-под ресниц. «Но это должно причинять боль, иначе это не любовь».

— Че, аморина ?

«Слова моей матери. Знаешь, они все еще преследуют меня. Ее глаза наполнились слезами, и что-то в них заставило меня задуматься. Это были слезы тоски и боли. «Она тогда много плакала».

— Это не всегда так, — мягко сказал я ей. «Жизнь наших родителей — не наша. Боль твоей мамы не должна быть твоей.

"Может быть."

«Нет, не может быть. Ни один ребенок не должен страдать из-за разрыва родителей».

Она усмехнулась. «Ну, меня не было рядом во время ее разрыва с отцом, не так ли?»

«Это не делает ваш опыт общения с другими менее несправедливым», — заметил я. «Не тебе утешать ее в ее горе».

Она открыла глаза, встретив мой взгляд. — Ты имеешь в виду, когда она с тобой рассталась?

Я вспомнил тот короткий период, когда я встречался с Александрой – если это вообще можно было назвать свиданием. Она была красива и обладала магнетизмом, но мы никогда по-настоящему не подходили друг другу. Потом ее выходки после того, как я увидел ее небольшое выступление в опере… Я был более чем счастлив никогда ее больше не видеть.

«Я не уверен, что то, что у нас было, можно было бы квалифицировать как отношения, не говоря уже о разрыве, аморина . Я убивал ее дважды, может быть, три раза, прежде чем мы разошлись. Вряд ли это история любви».

— Ты ей понравился, — пробормотала она. «Наверное, до сих пор так и есть. Думаю, это был последний раз, когда я видел ее плачущей».

— Это прискорбно, но я никогда не подводил ее. Я с самого начала очень ясно изложил свои намерения. То, что у нас было, было взаимовыгодным — мне нужен был кто-то, кто сопровождал бы меня на мероприятия для приличия, и она была рада облачиться в свои лучшие нитки, чтобы ее напоили и пообедали, — сухо сказал я. — И вообще, если ты пропустил это, твоя мать меня не интересует.

Мне ничего не хотелось, кроме как признаться Афине, что я не могу насытиться ею, что я неделями даже не смотрел на другую женщину, но я не думал, что она готова к этому. слышать. Тем не менее, я бы сделал миссией своей жизни доказать ей, что любовь к кому-то не должна – не будет – причинять боль.

«Мои родители очень любили друг друга и были счастливы», — сказал я ей. «Мой отец часто говорил, что моя мать не оставляет места для печали. Что она была самым ярким пятном в его жизни. Только когда она умерла, его жизнь потеряла искру. Итак, видишь, Аморина ? Больно терять кого-то. Но любовь того стоит».

Она задумчиво наклонила голову. «Тогда они должны быть исключением из правил».

Ей предстоит многому научиться, но для этого еще будет время. А пока мне хотелось узнать о ней побольше.

«Ты американец, да?» Она кивнула. «Тебе нравилось там расти?»

Она вздохнула. "Наверное. Когда я был моложе, мы много путешествовали, поэтому Европа чувствовала себя как дома. Однако иногда во время своих туров, когда мы не были в Штатах, мама оставляла меня с няней, а затем возвращалась в Штаты, чтобы заняться неотложными делами».

— Она не взяла тебя с собой?

Афина пожала плечами. «Я слышал, что однажды ей пришлось кому-то помочь. Девушка."

"Девушка?"

— Если только я не ослышалась, — пробормотала она. «Мне трудно понимать греческий, если на нем не говорят медленно».

Эту информацию я спрятал.

— Так как же тебе удалось уловить акцент?

«У мамы американский акцент, так что, думаю, я перенял его от нее». Настороженность отразилась на ее лице, прежде чем она продолжила. «После всей истории с «Триадами» мы вернулись и остались в Штатах навсегда, хотя совсем немного передвигались по Восточному побережью. Мама продержалась всего несколько лет, затем отправила меня в интернат и продолжила гастроли».

При виде ее совсем одной в моей груди образовался комок.

— Но у тебя была еще одна семья в Штатах, да ?

Она посмотрела на меня со странным выражением лица. «Всегда были только я и она. Но я встретил Рейвен в школе-интернате, а несколько лет спустя — Айлу, Феникса и Рейну, так что оно того стоило».

Невысказанные слова задержались. Одиночество того стоило. Каззо , Александра была эгоистичной стервой, оставив свою дочь одну после того, как она столько лет держала ее в изоляции.

Она могла бы попросить Ликоса забрать ее, и он бы это сделал. Он мог бы ненавидеть Александру, но не стал бы винить Афину. Он был большим поклонником семьи.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее, и ее губы прижались к моим, ее язык рвался. Поцелуй этой женщины был непохож ни на что другое. Она старалась изо всех сил, ее руки зарылись в мои волосы.

«Ты знаешь, что у тебя есть семья в Греции?» — спросил я, когда она начала целовать мою шею.

Она выгнула спину и моргнула, слегка дезориентированная, прежде чем взять себя в руки.

— Так я узнал недавно. Горечь пронизала ее слова.

— Ты никогда не знал?

"Нет." Она сглотнула, ее тонкая шея изящно двигалась. «Иногда, когда я расстраиваюсь, мне нравится помещать людей в свои книги и убивать их». При этом ее щеки покраснели.

Я схватил ее лицо обеими руками. — Тебе от этого легче?

«Это действительно так. Может быть, я кровожадный и злой.

Я усмехнулся. "Маловероятно."

— Знаешь, я пишу любовные романы, — пробормотала она. «Непристойный, горячий роман. Хотя я добавляю сюда кое-какой сюжет… и случайные убийства.

Мои губы дернулись, но я ничего не сказал. Сейчас было неподходящее время говорить ей, что я знаю о ее непристойных романах под псевдонимом AK Mystique. или что я раздобыл копию каждого названия.

— Так я слышал.

— Моя мать не знает.

Мои брови взлетели вверх. "Почему нет?"

Она пожала плечами. — Она бы не одобрила.

«Это делает тебя счастливым?»

Ее полные губы изогнулись в мягкой улыбке. "Ага."

"Это все, что имеет значение."

Ее взгляд снова метнулся к окну, и она вздрогнула. «Думаешь, меня убьют ниндзя? Или вернуться? Возможно, они подождут еще одиннадцать лет, прежде чем снова придут за мной. Снова? В ее голосе пронизала легкая дрожь, пока я размышлял, что еще она скрывает. «Я не хочу оказаться в новостях как девушка, которая умерла загадочным образом».

От мысли о том, что ей больно, было чертовски трудно дышать. Пот покрыл мою кожу при мысленном образе ее мертвого тела, сотрясая меня до костей.

— Я им не позволю. И я имел это в виду. Каким бы испорченным ни был этот мир, с ней он стал лучше.

«Понятия не имею, почему, но я верю тебе», — прошептала она. «Ты действительно не отталкивал меня последние две недели?» — спросила она, изучая меня.

« Te lo prometto ». Я обещаю. — Кто в здравом уме оттолкнет тебя, аморина ?

Я был занят поиском зацепок и копанием в прошлом, чтобы понять, почему Триадам нужна Афина. Не то чтобы у Аттикуса были отношения с ней или ее матерью. В этом должно было быть что-то большее, чем просто обман Аттикуса.

— Хорошо, — пробормотала она. — Потому что ты мне вроде как нравишься.

Что-то в ее словах засело в моих костях. Чувство правоты, которое я никогда не испытывал ни с кем другим.

«Ой, а почему комната кружится?»

Я усмехнулся, а затем поцеловал ее в лоб. — Попробуй сейчас немного поспать.

Она еще что-то говорила, большая часть ее слов была неразборчива, но я не стал ее останавливать. Было приятно заглянуть в ее душу и разум, и вскоре она уснула. Я выскользнул из комнаты и направился к своему офису, чтобы сделать несколько телефонных звонков.

Я снял пиджак и закатал рукава, набирая номер Энрико по защищенной линии.

Он взял трубку с первого звонка. «Мануэль?»

Я сел.

« Си . Кажется, тебе не терпится поговорить со мной. Я услышал шарканье на другом конце провода, как будто он направлялся туда, где его никто не услышал.

— Данил Попов обнюхивает Омерту, — сказал он наконец. «Он в Париже, спрашивает о Ромеро и даже о братьях Леоне».

— Тогда хорошо, что они ничего не знают, — сказал я. — Ты звонил Данилу?

— Да, но стронцо не отвечает на мои звонки. Его друг Сорен позвонил мне и рассказал какую-то чушь.

«Какая именно история?»

«Они не ведут никакого бизнеса. Просто погашаю долг. А теперь возьми это, — усмехнулся он. «Триады взыскивают долг».

Я засмеялся, но это было без юмора. «Если Триады или Данил подумают, что я позволю им приблизиться к Афине, им грозит война».

— Думаешь, Данил тоже за ней гонится?

«Лучше ему не быть, иначе он потеряет Балканы из-за Омерты».

«Сорен сказал одну вещь, которая показалась мне странной», — добавил он.

"Что это такое?"

— Он сказал, что Александре нельзя доверять.

Ничего нового там нет.

Мой сотовый телефон зазвонил, и я взглянул на него. "Говорить о дьяволе."

В трубке раздался смешок Энрико. — Не говори мне, что тебе звонит Данил.

«Правильно», — сказал я ему. — Аллора , возможно, мы наконец-то чего-то добиваемся.

— Иди разберись с этим самодовольным ублюдком и дай мне знать, что тебе от меня нужно.

Линия Энрико оборвалась, и я ответил на звонок: «Какой сюрприз, Данил».

«Мануэль Маркетти». Его приветствия оставляли желать лучшего.

— Я слышал, ты шнырял по территории Омерты.

На мгновение в линии воцарилась тишина, и мне пришлось проверить, не потерял ли я его. «Поверь мне, Маркетти, если бы я этого хотел, я бы получил это раньше, чем ты и твои идиоты-члены успели моргнуть».

Хотя он не мог меня видеть, я позволила своим губам изогнуться в злобной ухмылке. «Ты можешь попытаться, но я гарантирую, что ты потерпишь неудачу».

«Я слышал, что ты когда-то встречался с оперной певицей».

Я усмехнулся. «Я чертовски надеюсь, что ты позвонил не для того, чтобы поболтать о моей жизни на свиданиях».

«Кого ты трахаешь, меня не волнует», — процедил он. «Вы недавно были у Александры Косты. Я хочу знать, что она тебе сказала.

Данил, может, и ведет себя жёстко, но от меня ему ни слова. — Она много говорит, я уверен, ты знаешь.

«Все, что я знаю, это то, что эта женщина — эгоистичная сука, которая трахает все, что движется».

Я мрачно усмехнулся. — Кажется, вы говорите исходя из опыта.

«Я бы не стал трогать эту женщину десятифутовым шестом. Но я не думаю, что могу сказать то же самое о тебе, не так ли?

Я барабанил пальцами по столу из красного дерева. «Вам нужно уволить того, кто снабжает вас информацией».

У Данила на меня ничего не было. Раньше я говорил Афине правду: у нас с ее матерью никогда не было таких отношений. Какая бы у него ни была проблема с Александрой, он мог бы ее решить. вверх с ней. Моей единственной заботой была Афина и уберечь ее от опасности.

«Небольшой совет». В трубке раздался холодный, расчетливый голос Данила. «Александра не заслуживает доверия. Она пожертвовала бы невинным ягненком, чтобы защитить себя. Когда придет ее время, встаньте у меня на пути, и я прикончу вас обоих.

И линия оборвалась.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

АФИНА

я

проснулся в одном нижнем белье. Мои волосы были убраны назад, а лицо очищено. Я глубже зарылась в мягкие простыни, завернувшись в одеяло. Знакомый мужской аромат окружил меня, и я неторопливо потянулся, мои мышцы расслабились.

Послышался скрип двери, и я быстро села, чувствуя головокружение. Я потерла виски и встретилась с веселым взглядом Мануэля. На нем не было ничего, кроме полотенца, его тело было мокрым после душа.

Я позволяю своим глазам бродить по его блестящим грудям и твердым плоскостям живота. Чернобурка была в отличной форме, это становилось все более очевидным.

Я закусила губу, представляя, как облизываю каждый дюйм его скульптурного живота.

"Как вы себя чувствуете?" Он засмеялся, явно позабавленный моим взглядом.

— Отлично, — пробормотала я, когда он бросил полотенце и начал одеваться прямо передо мной. "Просто замечательно. Совершенно… великолепно.

Теперь мой словарный запас тоже пострадал. Ничто так не говорило о многообещающей писательской карьере, как ограниченный словарный запас. Я оглядела роскошную спальню с гладкой современной мебелью и не смогла выделить ни одного предмета, который показался бы Мануэлю личным.

"Где мы?"

«Один из моих пентхаусов».

— Сюда вы приводите своих женщин? Я вздрогнула от явной зависти, которую выразили мои слова.

«Ты первый».

"Ой." Я взглянул на него и обнаружил, что он перебирает свою одежду. «Я опозорился вчера вечером?» Пожалуйста, скажите нет. Пожалуйста, скажите нет.

«Ты милый пьяница», — сказал он, натягивая брюки и затягивая ремень. Я прищурил на него глаза. — И не волнуйся, я не воспользовался тобой. Он кинул подбородком в сторону прикроватного столика. «Примите еще аспирина и выпейте немного воды, а затем попытайтесь переварить немного еды в желудке».

Черт возьми, он все продумал. Я потянулась к баночке с таблетками и запила пару таблеток водой, а затем откусила простую вафлю.

— Мне следует извиниться, — пробормотал я с набитым ртом.

Он усмехнулся. «Мне действительно было весело».

"Ты сделал?"

«Как я уже сказал, ты очень пьяный. Ты много говорил».

Я закрыл лицо руками. "Дерьмо. Я рассказал тебе все свои секреты?

Одевшись, он подошел и сел рядом со мной. «Ты рассказал мне о своих друзьях, о своем писательстве. Что-то насчет изрубления тела, но ты много невнятно говорил во время этой истории, так что тебе придется рассказать мне об этом подробнее позже. У меня не было возможности поделиться этим секретом. Это был секрет Рейны. — О, и ты много говорил о том, чтобы трахнуть меня. Ты сказал, что хочешь воспользуйся мной каким-нибудь довольно непослушным способом. Я почти покраснел.

Ужас и стыд наполнили меня, и я натянула одеяло на голову, оставив себя обнаженной для него ниже пояса, за исключением трусиков. "Боже мой."

«Не прячься от меня. Это только заставляет меня хотеть тебя еще больше. Он ущипнул меня за бок, и я извивалась, смех вырывался на поверхность. «Мне понравился твой грязный разговор. Если бы ты был трезв, я бы добился с тобой своего».

Уголки моих губ дрогнули, несмотря на мое смущение. — Ты бы сделал это, да?

« Certamente , amorina ».

Я соблазнительно хлопнула ресницами. — Ты мог бы… ну знаешь… наказать меня. С тех пор, как я заставил тебя уйти из клуба, когда тебе было так весело и все такое.

Он позволил моим словам повиснуть в воздухе целых три секунды, прежде чем выдвинуть требование. «Встаньте перед зеркалом и встаньте на колени. Я собираюсь трахнуть твой умный рот.

Возбуждение и предвкушение вызвали дрожь по моей коже. Я оглянулась на спальню, где стояло большое зеркало, наблюдая, как мой румянец становится глубже.

Проведя рукой между моими ногами, он обхватил мою киску, тонкая ткань не могла скрыть, насколько я была мокрой. Он прижался ко мне губами в жгучем поцелуе, наши языки переплелись, исследуя, затем без предупреждения он слегка шлепнул меня по центру.

Мои глаза вспыхнули. «Что…»

«Я ожидаю, что мне будут подчиняться. Встань на колени, руки за спиной».

Я ахнула, и тут ко мне пришло понимание. Я вяло проворчала, соскользнув с кровати и пройдя через комнату, прежде чем бросить взгляд через плечо.

«Просто чтобы мы поняли друг друга… Я подчиняюсь только потому, что хочу этого».

Затем я опустилась на колени, все время выдерживая его взгляд. Он встал и неторопливо подошел ко мне.

Он провел ладонью по моей щеке, провел большим пальцем по моему рту и расстегнул брюки, звук его молнии разнесся по всему пространству соблазнительным эхом.

— Чей это красивый ротик, аморина ? — прохрипел он, сжимая свою твердую длину в кулаке.

— Твой, — ответил я с нетерпением, облизывая губы.

Он мрачно усмехнулся. «Больше никакого пьяного безрассудства. Не тогда, когда ты одинок и уязвим.

«Я был не один».

— Тебя не было со мной, — сказал он. «Теперь ты хочешь, чтобы тебя наказали или наградили?»

Бля, чего я хотел? У меня возникло искушение спросить, что входит в каждую категорию, но я отказался от этого.

"Оба?"

Его глаза загорелись, а член заметно затвердел. Я не смог сдержать самодовольную улыбку, расползшуюся по моему лицу.

— Ты непослушная девчонка, — мрачно сказал он. "Открой рот."

Я вскинул подбородок и открыл рот. С его длины уже капала преякуляция, и он размазал ее по моей нижней губе. Я высунул язык и облизнул его, мускусный вкус проник прямо в самое сердце.

— Мммм, — одобрительно простонала я. «Ты собираешься задушить меня своим членом сейчас? Наказать меня за то, что я напился?

Он без предупреждения вонзился мне в заднюю часть горла.

— Хватит говорить. Возбуждение в его глазах соответствовало моему, и я мог видеть, как его пульс бьется на его широкой шее. Он мог показаться хладнокровным и собранным, но я знал, что этот человек находится в моей власти.

Я заставила свое горло расслабиться, приветствуя его толстую длину. Я дразнила кончик его члена языком, сосала и стонала вокруг него, пока он входил и выходил.

Его рука скользнула к моему затылку, запуталась пальцами в моих волосах и вогнала свой член мне в рот. Он трахнул меня в лицо, как одержимый .

— Смотри, — прохрипел он, не ослабляя толчков. «Посмотри, кому ты принадлежишь».

Со своей позиции мне удалось бросить взгляд на зеркало. Мои глаза расширились, когда я увидел наше отражение, и мне пришлось сжать бедра. Это была самая эротичная вещь, которую я когда-либо видел. Ничто, черт возьми, ничего даже близко не могло сравниться с этим.

Мои опухшие красные губы обхватили его набухший член, слезы текли по моему лицу, когда он доминировал над моим ртом. Было чертовски жарко . Я стою перед ним на коленях. Доставляя ему удовольствие. Я был настолько мокрым, что вокруг меня, должно быть, образовалась лужа.

«Такая грязная девчонка. Я разрушаю твой рот, но ты разрушаешь меня». Я задохнулась и задохнулась, погружая его глубже. Звуки были животными, когда они подпрыгивали к моему горлу, отчаянно нуждаясь в его сперме. Должно быть, он увидел это на моем лице, когда я покачал головой. Вверх и вниз. Тяжело дыша и хныкая. «Ты хочешь, чтобы моя сперма окрасила твое горло, твое лицо. Не так ли?

Я моргнул и яростно кивнул.

Я разорен.

Мне никогда не нравилось делать минет, но я начал думать, что с подходящим партнером это может стать моим новым любимым занятием. Потому что в нынешнем виде я чувствовал, что могу умереть, если не избавлюсь от него.

«Потрогай для меня твою киску», — проворчал он между толчками.

Не колеблясь, я сделала, как он приказал, засунув пальцы в трусики. Моя скользкость покрыла мою киску. Я обвела свой клитор, напевая от удовольствия.

« Каццо, аморина . У тебя так хорошо получается». Я снова застонала, и его ноздри раздулись. «Твой рот выглядит красиво, наполненный моим членом».

Он толкнулся быстрее, и я бездумно потерла свой пульсирующий клитор, мои приглушенные крики подстегнули его.

Я засунул палец в свою сжимающуюся киску, скуля от надвигающегося оргазма, который грозил извергнуться, как вулкан.

Мои веки закрылись, и он рявкнул: — Смотри на нас. Смотри, как я размазываю тебя спермой, моя жадная маленькая шлюшка.

Он злобно трахнул меня в лицо, повредив мой рот. Каждый толчок его бедер приближал нас обоих к освобождению.

Он протянул руку и ущипнул меня за сосок, и перед моими глазами взорвались звезды. Мое тело вздрогнуло, а бедра дернулись. Кульминация пронзила меня, когда он вошел мне в рот.

Я мельком увидел нас в зеркале. Мы выглядели расстроенными. Мануэль оделся в свой костюм-тройку, а я стояла перед ним на коленях в своих черных кружевных трусиках. Его рука сжимала мои волосы, в то время как веревка за веревкой его сперма заполняла мой рот.

Без предупреждения его пальцы дернули меня за волосы вперед, и последним сильным толчком он зарылся глубже. Мой нос прижался к его коже, я почувствовал, что могу кончить снова.

Я жадно сосала его член, глотая каждую каплю.

Когда он наконец отпустил меня, я рухнула на зеркало, у меня болела челюсть, и я попыталась втянуть прохладный воздух. Он стоял передо мной, его дыхание было таким же резким, и он смотрел на меня неразборчивым взглядом.

Он подхватил меня своими сильными руками, и я вскрикнула, но его рот нашел мой, проглотив звук и одарив меня самым нежным поцелуем в моей жизни.

"Что ты делаешь?" Я вздохнула, мои мышцы обмякли, когда он бросил меня на кровать.

«Я награждаю тебя». Он стащил мои трусики вниз по ногам, затем схватил меня за шею, снова прижался ртом к моему, прежде чем пробормотать мне в губы: — Ложись на спину и раздвинь ноги.

Его рука скользнула между моих ног, проталкивая внутрь меня два пальца, и я со стоном откинула голову на подушки.

Высвободив пальцы из меня, он схватил меня за бедра и закинул их себе на плечи.

— Моя очередь, — проворчал он, устраиваясь между моими ногами.

Удовольствие мгновенно пронзило меня, наполняя меня адом, когда он лизал и сосал мой клитор. Он провел по мне губами, нежно покусывая, пока я вцепилась в простыни.

Затем он протащил свой язык вниз и вошел в меня, трахая им мою киску, пока я не потерял рассудок.

Я запустила пальцы в его волосы, дергая его и терясь о его лицо.

— Ох… боже… пожалуйста, — задыхалась я.

Он отстранился, поцеловав внутреннюю часть моего бедра.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — прошептал он, проводя большим пальцем по моей киске. Я подтолкнула бедра обратно к его лицу, но он крепко держал меня.

Наши глаза встретились, и я резко прикусила губу. «Используй свой язык, свой член, что хочешь. Но ради всего святого, трахни меня уже.

Он ухмыльнулся, затем нырнул обратно, заменив язык пальцами. Мои ноги закинулись ему на плечи, его темная голова умело работала со мной, он крякнул так, словно наслаждался лучшей едой в своей жизни. Потребовалось всего несколько минут, чтобы довести меня до края, когда он вцепился в мой клитор и сосал, его глаза не отрывались от моих.

Вот так я кончил ему на язык, а он продолжал ласкать меня, заставляя меня задыхаться и дрожать.

— Мы еще не закончили, — прохрипел он, осторожно ставя мои вялые ноги обратно на свою кровать.

Отстранившись, я смог рассмотреть его скользкую от пота грудь. Боже, у этого мужчины было великолепное тело. Скульптурные мышцы, способные посрамить любую статую. А потом дело было в его толстом члене.

Он наклонился надо мной, опираясь на сильное предплечье, и свободной рукой приставил свой член к моему пульсирующему входу.

В тот момент, когда он вонзил наконечник в меня, мы оба застонали.

« Каццо ».

"Ебать."

Он улыбнулся мне и вошел полностью, наполняя меня до самой рукоятки.

— От тебя нет пути назад. Мои руки обвили его шею, а ноги — его бедра. «Твоя киска была создана для меня».

Я едва удерживала реальность, когда он покачивал бедрами, вяло трахая меня. Он наклонил голову и поцеловал меня, входя и выходя. Я застонала ему в рот, желая большего.

«Сильнее», — умолял я.

Он обхватил рукой мое горло, и наши глаза встретились, когда он врезался в меня обратно.

— Ооооо, — всхлипнула я, закрывая глаза.

— Смотри на меня, когда я трахаю тебя, аморина , — проворчал он, и мои веки распахнулись, встретившись с его ониксовым взглядом. Черт, я бы не продержался долго, если бы он продолжал так говорить.

Он поднес губы к моей шее, отмечая меня. Другой рукой он держал мое бедро и входил в меня снова и снова, его стоны и мои стоны составляли идеальную гармонию.

«Я чувствую, как твоя жадная киска так хорошо принимает мой член». Он отпустил мое горло, его рука протянулась между нашими телами, прежде чем он провел большим пальцем по моему клитору. «Так чертовски идеально». Толкать. «Это моя хорошая девочка». Толкать. "Все мое."

Звук удара плоти о плоть наполнил воздух. Я был в бессвязном беспорядке, моя киска опухла и пульсировала, соки стекали по бедрам. Его темп увеличился, и он с энтузиазмом начал кружить по моему набухшему клитору.

Мои мышцы вокруг его члена сжались, когда меня накрыл еще один мощный оргазм.

« Дио , ты совершенен », — простонал он, доводя меня до оргазма.

Он кончил с ревом, выплеснув в меня свою сперму. Я чувствовала, как его длина дергается внутри моей пульсирующей киски. Мои мышцы дрожали от такой нагрузки, и я был уверен, что буду ходить несколько дней.

Он рухнул на кровать, затем обнял меня, мы оба пытались отдышаться. Я растянулась на нем, наслаждаясь его защитой и теплом, в то время как его рука водила вверх и вниз по моей спине.

Он прижал нежный поцелуй к моим губам.

— Non ti lascerò mai , — пробормотал он, проведя рукой по моей щеке.

Моя бровь нахмурилась. "Что это значит?"

Его рот злобно изогнулся, когда он сел, его взгляд упал на мои бедра, где была размазана его сперма.

Он протянул руку, провел пальцем по нему и сказал: «Лучший секс на свете». Затем он поднес тот же палец к моему рту.

— То же самое, — согласился я, приоткрыв губы.

Его соленый вкус наполнил мой язык, когда я высосала его палец. Этот человек вывернул меня наизнанку, и я боялась, что он быстро стал моей зависимостью.

Но взгляд его глаз – собственнический и мрачный – подсказал мне, что я не одинок.

«Наверное, мне пора идти», — пробормотала я, внезапно чувствуя себя неловко в этот момент привязанности. Или, может быть, выражение его лица привело меня в бешенство. Я не знала, что это было, но мои обычные инстинкты бежать при первых признаках близости вспыхнули.

Его рука сжалась вокруг меня.

— Еще нет, — пробормотал он. — На этот раз ты отсюда не ускользнешь.

— В прошлый раз сбежать не удалось. Увидев понимающий взгляд в его глазах, я покраснел. «Кроме того, разве у тебя нет кое-какой мафиозной работы?»

Он усмехнулся. — А что ты знаешь о мафии?

Я пожал плечами. — Немного, но я знаю, что у тебя не бывает больничных.

Он прижал мое лицо к своему, поцеловав меня в нос. «Ну, сейчас я провожу свободное время. Мы наслаждаемся друг другом».

Моя бровь взлетела вверх. «Наслаждаетесь друг другом?»

« Си ».

Я обвила его руками. — Ты имеешь в виду, что хочешь больше секса.

Он сделал паузу, его красивый рот нахмурился. — Нет, я имею в виду, что пытаюсь познакомиться с тобой. Нам не обязательно просто заниматься сексом».

Я закатил глаза. «Теперь я знаю, что ты меня гадишь».

«Афина, итальянские мужчины на тебя не гадят». Ладно, возможно, что-то затерялось при переводе, но прежде чем я смог придумать лучшее объяснение, он сменил тему.

«Так почему же любовные романы?» — спросил он с любопытством.

"Хм?" У меня кружилась голова. "Что ты имеешь в виду?"

«Почему вы пишете любовные романы? Почему не триллеры или детективы?» Я прищурился на него, и он вздохнул. «Вчера вечером ты сказал мне, что я твоя муза».

Ах, это проверено. Чертовски пьяная честность.

Я пожал плечами, неловко прочистив горло. "Я не знаю."

Прежде чем ответить, он несколько мгновений изучал меня. «Да, ты знаешь».

Я покачала головой, пытаясь избавиться от странного желания рассказать ему то, чего никогда никому не говорила.

Я прочистил горло. «Вы будете смеяться».

«Клянусь жизнью, что не буду».

Я вздохнула, встретившись с ним взглядом. «Мне нравится идея любви».

Его брови нахмурились. "Объяснять." Затем, словно вспомнив о своих манерах, он добавил: « Ti prego ».

«Мне действительно нужно скачать Duolingo и начать изучать базовый итальянский язык», — проворчал я.

«Пожалуйста», — перевел он.

Выскользнув из его рук, я подтянула колени к груди и обхватила их руками. Минуту, а может и больше, я смотрел в окно, сосредоточившись на чистом голубом небе. Должно быть, он почувствовал, что мне нужна минутка, потому что молчал и терпеливо ждал.

— Я знаю, что вчера вечером сказала, что считаю, что любовь не приносит ничего, кроме неприятностей и боли — да, я помню некоторые свои пьяные бредни, — но правда в том, что… я никогда не была влюблена, — призналась я наконец. «Я тоже никогда этого не видел. Ну, кроме Рейны и Ислы, но даже тогда это кажется таким… неосязаемым. Поэтому, чтобы испытать это на себе, я пишу об этом. Я думаю, это разные версии того, как я представляю себе чувство влюбленности». Теперь, когда я произнес это вслух, это казалось смешным. «Я также прочитал много любовных романов. Это позволяет мне прочувствовать все эмоции через тысячи разных историй, разбивая мне сердце только для того, чтобы собрать его воедино и создать «долго и счастливо». Я испустил сардонический вздох, смиренно взмахнув руками. «Думаю, это и мой побег тоже. Итак, вот оно.

Тишина затянулась, его темные глаза увлекли меня в свою глубину. Я не мог интерпретировать их взгляд, но что-то в нем заставило мое сердце перевернуться.

«Поверьте мне, любовь существует». Он обхватил мое лицо ладонями, раздвигая наши носы.

Я издал неловкий смешок. «Вы, итальянцы, такие романтики, но с сожалением сообщаю вам, что это не так. И вообще, разве не ты сказал, что боишься потерять людей, которых любишь? Зачем вообще переживать всю боль и душевную боль».

«О, Аморина . Вот что я пытался сказать тебе о том, как любить кого-то, несмотря на боль. И я планирую показать вам именно то, что я имею в виду».

Затем он прижался губами к моим, и мир вокруг нас ускользнул. Я забыла о любви и долголетии в его объятиях.

Хотя бы на мгновение.

ДВАДЦАТЬ ДВА

АФИНА

М

Телефон загудел от потока сообщений, и имя Мануэля мелькнуло на экране.

Мануэль: Я все еще думаю о тебе.

Мануэль: Скучаю по тебе, аморина.

Я протер глаза, ухмыляясь, как дурак. Я не видела его уже четыре дня, с момента нашей маленькой встречи в его пентхаусе, но случайные сообщения, подобные этому, продолжали поступать.

Я не мог справиться с охватившим меня головокружением. Этот человек был очарователем.

Я: Не придирайся ко мне. Я буду скучать по своему грязному болтуну.

Мануэль: Когда я увижу тебя в следующий раз, будь готов прийти, пока я лижу твой 🐱.

Я: И вот я подумал, что мне придется прибегнуть к попрошайничеству и позволить тебе заварить меня чайным пакетиком, чтобы вернуть моего грязного болтуна.

Мануэль: Я предпочитаю получить ваше удовольствие. Так что я буду трахать тебя красиво и медленно, пока ты не попросишь меня освободиться.

Мои губы приоткрылись, и меня охватило возбуждение. У этого человека наверняка был грязный рот.

«Кто-нибудь, включите телевизор», — кричала Рейвен через маленькую квартиру. Я вздрогнула и быстро выключила телефон, прежде чем уронить его на колени. Я не мог допустить, чтобы мои подруги видели эти сообщения.

— Телевизор уже включен? Рейвен закричала.

Конечно, ни Рейна, ни я не сдвинулись с места на диване, несмотря на то, насколько мы привыкли к странным вспышкам Рейвен. Феникс был на свидании, поэтому нас в квартире было только трое. Рейна листала журнал мод, я был на стадии доработки своего последнего черновика, а Рейвен рисовала в своей спальне, пока на ее телефоне крутилось шоу. Она отлично справлялась с многозадачностью.

Шаги Рейвен гремели, пока она бежала по квартире, лихорадочно ища пульт.

— Оно под подушкой, — невозмутимо произнесла Рейна, не удосужившись поднять глаза. — Там же, где ты всегда его оставляешь.

Мы с Рейвен переглянулись, но пусть будет так. Приближалась ее помолвка, и с каждым днем она становилась все более напряженной.

«Афина по телевизору».

Мои брови опустились, и я махнул рукой в воздухе. "Привет…? Я сижу прямо здесь».

Она усмехнулась.

«Ха-ха, умник. Ваши книги показывают по телевидению». Она продолжала нажимать кнопки, переключая каналы, как только включился телевизор.

— Уйди, наш план действительно сработал? Рейна подняла голову.

« Мой план сработал», — с гордостью заявила Рейвен. «Ребята, вы только что помогли с казнью».

«В команде нет «я », — отметила Рейна, мягко улыбаясь.

Я вскочил с дивана, едва успев поймать ноутбук, прежде чем он ударился о твердую древесину.

«Можете ли вы обсудить, чья это была идея позже?» — сказал я, пытаясь отобрать у Рейвен пульт. «Какой канал? Быстрый!"

Как только мы его нашли, мы все уставились на него с изумлением, а мое сердце бешено колотилось в груди. Ведущая была полной энтузиазма женщиной с раскрасневшимися щеками и широкой улыбкой на лице, которая восторгалась книгой.

Manhunting от AK Mystique добился рекордных продаж…

Попадание в список бестселлеров France Today …

Захватывающее перелистывание страниц с щедрой порцией специй…

— О боже, — прошептал я. «Это моя книга. Они продали все копии, которые мы провезли туда контрабандой».

«И они получили неплохую прибыль, учитывая, что получили их бесплатно», — заметила Рейна.

Рейвен фыркнула. "Какая разница? Это тот толчок, который был нужен Афине».

Книжные магазины ожидают очередь заказов…

Ожидается прибытие в ближайшие два дня…

Осторожно, Франция, женщины Парижа охотятся за мужчинами…

Девочки обняли меня, и потекли счастливые слезы. Мы смеялись и весело прыгали.

«Нам нужно отпраздновать», — объявила Рэйвен. «Мы давно ждали хороших новостей. Давай напьемся."

Мы налили себе вина, чокнулись и поджарили. — Вот грязь, убийство и…

Рейна остановилась и начала искать подходящее слово, поэтому я вмешался: «И любовь».

Помолвка Рейны не была радостным событием, поскольку среди всех присутствующих нахмуренных мужчин кипело напряжение.

Мой маленький тайный роман с Мануэлем и всеми неизвестными, окружающими Триады, довел меня до бешенства. Я терпеть не мог хранить секреты от друзей, но у них и так были полные тарелки. Им не нужно было мое дерьмо помимо своего.

Мне нужна была защита Мануэля. Я был бы дураком или невероятно отчужденным, если бы думал, что недавнее нападение было разовым, но это было нечто большее. Его обаянию было невозможно сопротивляться, и я не мог отрицать его жгучую химию. Это потянуло меня еще дальше в свое пламя, и я был слишком готов.

Рационально я знал, что не знаю его достаточно хорошо, чтобы думать о слове на букву L. Иррационально... Я хотел верить ему, когда он обещал мне навсегда.

В этом не было никакого чертового смысла.

Я никогда не чувствовал себя более комфортно с кем-либо еще. Слои, которые я крепко держала вокруг своего сердца, медленно таяли, оставляя меня обнаженной вокруг него. Это чувство зажгло во мне что-то опасное и восхитительное.

Мануэль предупредил меня, когда я на днях уходил от него, что мне, возможно, придется скрываться, если его поиски информации и дальше не принесут результатов. Я сопротивлялся этой идее, но знал, что обойти ее невозможно. В конце концов, нам с мамой приходилось делать то же самое, когда Триады напали на нас раньше, чуть не сжег меня заживо.

Я постучал по груди, чтобы ослабить давление на нее.

Одно можно было сказать наверняка: я начинал доверять Мануэлю. Действительно доверяйте ему. Он постоянно старался изо всех сил обезопасить меня, и почему-то казалось, что он понимает меня лучше, чем кто-либо другой.

Я пообещал ему, что, если угроза все еще будет нависать, я скроюсь после этой вечеринки. Я уже пошел на уступки, когда принял его настойчивое требование о круглосуточном наблюдении, и хотя поначалу я сопротивлялся, я знал, что это необходимо.

Как только мы прибыли на место фарса Рейны по случаю помолвки, выглядя как цирковые уроды в разноцветных платьях, я наконец расслабилась. Я увидел блестящие мраморные полы и высокие потолки, украшенные сверкающими люстрами. Место проведения было очень впечатляющим, и неудивительно, что оно принадлежало империи Маркетти.

«Это потрясающее место», — пробормотал я Рейвен, которая выглядела бесконечно скучающей.

Она пожала плечами, ее взгляд блуждал. «Я просто готов к тому, чтобы это дерьмовое шоу закончилось». Она указала на бар. «Давайте выпьем».

Я почувствовал, как взгляд прожигает дыру в моей спине, и не было сомнений, чей это был. Я медленно обернулась и встретила темный взгляд Мануэля, сосредоточенный на мне.

Во рту у меня пересохло.

Он выглядел великолепно в своем дизайнерском костюме-тройке. На его красивом лице была пятичасовая тень, а края рта были слегка изогнуты.

— Иди вперед, — пробормотал я Рейвен, которая уже шла к бару. — Я буду там через секунду.

Мануэль сократил расстояние между нами менее чем за пять шагов. Обхватив пальцами мое запястье, он затащил меня в нишу и развернул, прижав мою спину к стене и положив руки по обе стороны от моих плеч.

У меня перехватило дыхание, звуки вечеринки заглушали стук моего собственного сердца.

Он провел губами вверх и вниз по моей шее, как будто впивая меня в себя.

— Сегодня вечером ты пойдешь со мной домой, — пробормотал он мне на ухо. Его низкий, скрипучий голос вызвал во мне трепет, прежде чем он укусил чувствительное место внизу, проведя по нему языком, чтобы облегчить боль. «Я собираюсь трахнуть тебя на следующей неделе. Ты не сможешь идти прямо».

Я застонала, зарывшись пальцами в его волосы, когда он поцеловал мою кожу. Я была готова позволить ему трахнуть меня прямо здесь, в этом коридоре, рискуя разоблачить. Мое сердце колотилось в груди, соски сильно и плотно прижимались к тонкой ткани моего нелепого платья.

Эта реакция на него действительно была нездоровой.

Отбросив осторожность, я откинул голову назад и посмотрел ему прямо в глаза.

— Как насчет того, чтобы ты дал мне взглянуть на эту угрозу, папарино ? — спросил я, вызывающе вскинув подбородок.

Его запах окружил меня, и мне так сильно хотелось прижаться к нему. Целовать его и прикасаться к нему. Позволить ему владеть мной.

Словно он мог читать мои мысли, его губы прижались к моим, вспышка огня поглотила меня и разожгла это желание. Я выгнулась к нему, когда одна из его рук оторвалась от стены и скользнула от моей спины к заднице, обхватив ее ладонями и подталкивая меня к себе. Я прижался к длинному жесткому выступу его штанов и бесстыдно терся о него.

Глубокий стон завибрировал в его горле, он медленно опустил руку и подобрал мое платье. Подняв его вверх по моим ногам и сжав в руке, он скользнул пальцами под мои кружевные стринги.

Он отстранился, наблюдая за моим лицом, когда его пальцы коснулись моего опухшего, пульсирующего клитора. Я ахнула и вздрогнула, когда он перевернул свой большой палец над ним. Его зрачки были расширены, в них таился голод. Один длинный палец вонзился в меня, и я вскрикнула, но, к счастью, он прикрыл мой рот своим, заглушая отчаянный крик.

Его пальцы и большой палец двигались синхронно, а мои бедра покачивались, пока я торопилась найти свое освобождение. Искры мерцали под моими закрытыми веками, и я, тяжело дыша, выгнулась к нему, моя грудь касалась его костюма.

Мои движения были неистовыми и отчаянными, когда я бесстыдно терся о его руку. Я видела его меньше недели назад, но у меня на языке вертелось желание сказать ему, что я по нему скучаю.

«Господи, в этом суставе все углы заняты?» Я замерла, услышав мужской голос, испорченный юмором. «Сначала Данте, теперь ты. Может быть, мне стоит просто встать посреди зала для приемов».

Я моргнула, глядя на Мануэля, в то время как волнение накатило на него ледяными волнами. Его рука замедлила движение, но он не остановился. Настенный светильник слева от меня слегка освещал нас, но он все равно наклонил свое тело так, что оно оказалось над моим, скрывая меня от любопытных зрителей.

«Проваливай, Цезарь, — прорычал он, — или, клянусь Богом, я тебя пристрелю».

Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы сложить воедино, что человек, прервавший нас, был Сезаром, телохранителем Данте Леоне. Меня охватило смущение.

«Действительно оригинально», — парировал Сезар, посмеиваясь и уходя прочь.

Но момент был упущен, и Мануэль зарычал, отдергивая от меня пальцы. Он протянул руку и провел ими по моим губам, прежде чем захватить мой рот в еще одном страстном поцелуе.

— Я всегда выполняю свои угрозы, — пробормотал он мне на ухо. "Вкусный." Он одобрительно мычал, слизывая мое возбуждение со своих пальцев, прежде чем наклониться ко мне, его губы нависли над моими. — Ничто и никто больше не удержит меня от тебя, аморина .

Мой желудок сжался. И когда он взял меня за руку, ведя обратно в главную комнату, я понял, что у меня проблемы.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

МАНУЭЛЬ

М

Здесь была большая часть Омерты, но все внимание было сосредоточено на пяти женщинах, одетых в одежду, которая, как мне казалось, была предназначена для того, чтобы ослепить любого, кто увидит их.

Но не это меня беспокоило. Дело в том, что Афина была одета в самое узкое платье, позволяя нескольким десяткам злобных глаз смотреть на свои изгибы, принадлежавшие мне и только мне.

А еще был чертов Сезар, который ухмылялся, как чертов идиот, и даже пытался ударить меня кулаком. Ло глупо .

Я выбрала стакан коньяка из бара, повернувшись к нему спиной и заставив свой пульс замедлиться, пока он весело посмеивался.

«Почему ты выглядишь так, будто кто-то наехал на могилу твоей матери?» — спросил Энрико, прислонившись спиной к столешнице бара.

— Это еще хуже, — процедил я. «Я очень хочу застрелить этого ублюдка, но это сражение обречено и без начала войны».

Энрико усмехнулся. — Рад слышать, что ты ведешь себя разумно.

Сардоническое дыхание покинуло меня, и я сказал тоном, полным сарказма: «Я живу ради вашего одобрения».

«Звонял Данил Попов», — сказал он, переходя на итальянский диалект, на котором людям обычно было трудно следовать.

«Отгрузка?» — спросил я, прекрасно зная, что мы поддерживали связь только для того, чтобы присматривать за ним и Сореном. Держите друзей близко, а врагов еще ближе и все такое.

«Кажется, с этим есть проблема».

Я зажал нос. "Я удивлен. Обычно этот человек раздражающе эффективен.

— У тебя снова плохое настроение? — поддразнил он, и я бросил на него предупреждающий взгляд. «Скоро у тебя появится невеста, так что это должно тебя порадовать».

Я повернула голову, прищурив на него глаза. — Ты хочешь попасть в мой список дерьма?

«Всегда, зио мио . Я никогда не думал, что это будет так весело. Расплата — это сука». Действительно, это было так. «В любом случае, вернемся к доставке. Хотите, чтобы я с этим разобрался?»

Я была настолько напряжена, что, вероятно, было бы разумнее позволить Энрико разобраться с этим, но мне нужно было выпустить пар.

«Я сделаю это», — сказал я ему. «Продолжим ли мы покупать дерьмо у Данила Попова?»

Он пожал плечами. «Я хочу пощупать его еще немного».

Я усмехнулся. «Твоя жена не оценит твоих рук ни на ком другом».

Он усмехнулся. «Исле никогда не придется об этом беспокоиться».

Никто из нас не верил в мошенничество. Иначе какой смысл жениться? Я замер, вопрос породил ответ, о котором я никогда не думал, что обдумывал.

Я снова сосредоточил внимание на Афине, сжимая стакан в руке. Она стояла у высокого круглого стола: Феникс Ромеро и Татьяна Николаева справа от нее, Исла и Рэйвен слева.

Муж Татьяны был в нескольких шагах позади нее, наблюдая за толпой и разговаривая с Борисом, одним из своих людей. Она время от времени бросала на него взгляды, пока, наконец, не подошла к нему, обвила руками его шею и улыбнулась, когда он что-то шептал ей на ухо.

Я покачал головой.

Теперь я все это видел. Ильяс Константин шепчет приятные слова своей жене.

К Афине подошел официант, широко улыбаясь, и предложил ей выпить. Я сильнее сжала стакан в руке. Рейвен и Исла захихикали. Афина одарила его сдержанной улыбкой, и официант что-то сказал, и я наблюдал, как она проследила за его взглядом на Сезара. Официант ушел, а Афина смотрела на Сезара с разинутым ртом, ее щеки покраснели даже в тусклом свете зала.

Затем Сезар поднял свой бокал, приветствуя ее.

Этот маленький засранец посмел послать моей женщине выпить? Стекло в моей руке треснуло, и я увидел красный цвет. Да, если бы я не выбрался отсюда и не разобрался с этим дерьмом Попова, меня бы лопнуло от напряжения.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

МАНУЭЛЬ

я

припарковал свой «Мерседес-Бенц» G-класса и вошел на склад, где наши люди разгружали ящики.

Данил Попов прислонился к стене, упираясь одной ногой в стену, и печатал на телефоне. Двое его людей стояли рядом с ним, одним из них был печально известный Сорен с ужасным шрамом на лице, а другой стоял возле ящиков, споря с Умбрио, моей правой рукой, и одним из его помощников.

Я наклонил подбородок к ящикам, оставленным в грузовике. — Что случилось с грузом?

— Один из моих людей облажался, — сказал Данил, встретившись со мной взглядом. — Не волнуйся, он мертв.

«Надеюсь, это не первый его провал».

Его сухой взгляд сказал мне, что Данил не дал второго шанса.

«Вы применяете такое же отношение к членам семьи, которые облажались?» — сухо спросил я.

"Иногда."

В итальянских семьях бизнес был важен, но семья – еще важнее. Я не думал, что Данил придерживался того же кодекса. Это было хорошее представление о семье Поповых.

Если бы это зависело от меня, Афина никогда бы не пересеклась со своими сводными братьями и сестрами или отцом. Может, ее мать и идиотка, но Поповы были жестокими ублюдками.

«Сколько ящиков перепутано?» Я спросил.

Чем скорее я это сделаю, тем скорее смогу вернуться на вечеринку и покинуть Париж вместе с Афиной.

«Четыре. Через две недели я получу запасные боеприпасы.

Я снова посмотрел на Умбрио, который обычно занимался поставками нашего оружия. «Когда мы обещали доставить это нашему клиенту?»

"В пятницу."

Я повернулся к Данилу. «Мне нужны правильные боеприпасы через пять дней».

К его чести, он даже не вздрогнул, изучая меня своими холодными голубыми глазами.

«Хорошо, пять дней». Я кивнула и повернулась, чтобы уйти, но его следующие слова остановили меня. «Афина Коста, ты ее знаешь?»

Я заставил свое лицо принять нейтральное выражение. «Почему ты думаешь, что я так делаю?»

Данил пожал плечами, снова сосредоточив внимание на своем мобильном телефоне и выглядя равнодушным. Я знала, что это маска. — Разве она не дружит с Ислой Маркетти, новым членом вашей дружной семьи?

Подергивание мышц на его челюсти говорило мне, что он был более настроен на этот разговор, чем на то, что он печатал на своем телефоне.

«Трудно сказать», — протянул я, когда зазвонил мой телефон. «У нее много друзей».

Он поднял голову, оценивая меня. Выражение его лица дало мне понять, что он раздражен. Но Маркетти не танцевали под музыку Поповых, и мы никогда не станем.

«Увидимся», — уверенно заявил он, когда я вытащила ключи из кармана и вышла из склада. Мой телефон настойчиво звонил, показывая имя Энрико. Возможно, ему нужны были гарантии, что я не убивал Данила. Я позволил телефону зазвонить, сел за руль и бросил его на пассажирское сиденье.

Я догоню его позже. Прямо сейчас я собирался преподать урок одному умному итальянцу.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

МАНУЭЛЬ

« Н

Если ты пошлешь моей женщине выпить, я убью тебя. Медленно. Больно, — прорычал я, как только Сезар открыл дверь клуба «Леоне», где обычно тусовались молодые ублюдки.

Это была чертовски долгая ночь, начиная с помолвки, в результате которой пропала невеста. Амон Леоне, вероятно, похитил Рейну, и черт возьми, кто знает, что в результате этого сделает Данте.

Сезар прислонился рукой к дверному косяку, потер ладонью рот и с трудом сдержал ухмылку.

— Не уверен, что понимаю, о чем ты говоришь, — протянул он, очевидно сдаваясь, и одарил меня широкой улыбкой. «После довольно скучного ангажемента, где я занимался своими делами, я ушел и решил немного поработать в этом клубе. Вашей женщине не прислали никаких напитков .

"Бред сивой кобылы."

— Хотите уточнить?

Мой голос был холодным, но я позволил ему немного потеплеть, когда сказал: «Как насчет того, чтобы найти способ сделать это?» кристально ясно, когда доставишь свою голову в ящике Леонам.

«Твое имя было вытатуировано у нее на лбу? Нет, сэр, это было не так. Яйца на этом парне. — Я не видел твоего кольца на ее пальце, — протянул он. «Следовательно, я ничего не отправлял вашей женщине. Насколько я знаю, Афина выставлена на продажу.

«Черт возьми, она такая. Прикоснись к ней, и ты умрешь».

Его глаза опасно сверкнули, но это не имело значения, потому что он никогда меня не побеждал. Мой опыт превзошел его молодость и импульсивность. Он умрет прежде, чем успеет моргнуть.

«Знаешь, если бы кто-нибудь еще угрожал убить меня, я бы выпотрошил его прежде, чем он успел сделать следующий вздох. Но поскольку я тебя знаю, а ты от природы ворчливый, я оставлю это без внимания. Вы ничего не можете с этим поделать; ты по уши влюблен в прекрасную гречанку.

За все свои сорок пять лет я ни разу не угрожал от имени женщины. Никогда не чувствовал этой яростной защиты. Опять же, когда дело дошло до Афины, я реагировал не так, как обычно.

— Если только тебе это не интересно и она доступна для…

Раздражение вспыхнуло в моей груди, и моя рука дернулась, чтобы дотянуться до пистолета в кобуре. Прежде чем он успел закончить это заявление, я процедил: «Запомни это своим толстым черепом: она недоступна ни тебе, ни кому-либо еще».

Он весело вздохнул, скрестив руки на груди. — Она знает, что она твоя?

"Не твое дело."

«Вы должны знать, что эта группа друзей… они — одна большая головная боль».

— Для этого у меня есть граппа и аспирин, — пробормотал я, и в моей крови горел огонь. Эта женщина была так глубоко у меня под кожей, что даже лазерная хирургия не могла ее вытащить. — Так что не беспокойтесь сами и все пятьдесят ваших личностей по поводу Афины и моих головных болей.

Мне нужно было вывезти Афину из Франции в мой замок в Италии. Я привязывал ее к своей кровати и заставлял кончать снова и снова, пока она не была настолько измотана, что даже не могла думать о каком-либо другом мужчине.

На острых чертах Цезаря появилось самодовольное выражение. «Скоро мы будем ожидать приглашения на свадьбу».

Женитьба на Афине звучала все лучше и лучше с каждым днем. Я винил Энрико в том, что он посеял это чертово семя. На тот момент я серьезно обдумывал эту договоренность. Если бы я сделал ее своей, мир знал бы, что она закрыта и находится под защитой имени Маркетти.

Я поправил запонки. — Не связывайся со мной больше, Сезар, или ты увидишь, как я справляюсь с придурками, которые меня бесят. Капис ?

Уголок его губ приподнялся. "Громко и ясно." Я кивнул и повернулся, чтобы уйти, в то же время он добавил: «Однако какой позор. Я слышал, что греческие женщины дикие , даже в большей степени, чем итальянки».

Черт возьми. "Одна последняя вещь."

"Ага?"

Я отдернул руку и сбил ухмылку с лица этого ублюдка. Сезар вытер кровь с нижней губы, запрокинул голову и засмеялся, как сумасшедший.

«Однажды я отомщу», — заявил он, его глаза загорелись весельем.

Но это будет не сегодня.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

АФИНА

я

Было около часа ночи, когда я услышал слабый стук.

Я сел на кровати и закрыл книгу в руке, прислушиваясь. Когда я собирался рассказать об этом своим соседям по комнате, я услышал это снова, но на этот раз из окна.

«Мануэль?» — прошептал я, сдвинув брови. Я ожидала, что он унесет меня после помолвки, и была удивлена, когда он внезапно ушел и еще не пришел за мной.

Я был почти… разочарован.

Но в глубине души я знал, что веду себя глупо: мысль о том, что это Мануэль у моего окна, безусловно, была еще одной из моих бредовых фантазий. Как какая-то жалкая версия Ромео и Джульетты. Мужчина не лазил в окна; он взломал замки и вошел прямо.

Я слегка покачал головой и бросил книгу на кровать, соскользнул на прохладный пол и подошел к окну, мое сердце колотилось в груди.

Я стоял там, щурясь на ночь, и внутренне ругался за то, что плохо вижу в темноте. Я мог различать только тени.

Я смотрел сквозь слегка запотевшее стекло, когда замерз. Там были мужчины. Несколько из них.

Моя кровь превратилась в лед.

Если бы у меня был хоть какой-то шанс выбраться отсюда живым, мне пришлось бы проявить смекалку. Я не мог поверить, что Триады ворвались в мою комнату. Снова. Им действительно пришлось поработать над своим творчеством. Можно подумать, что они могли бы придумать что-то оригинальное.

Я направился к своему мобильному телефону, стоявшему на тумбочке, но когда я добрался туда, раздался треск. Я обернулся, и в мою комнату ворвались трое мужчин в масках с мечами. Чертовы мечи , как будто это был проклятый фильм о ниндзя.

Я должен бежать. Блин, где девчонки?

Если бы я мог увести их, девочки не были бы в опасности. Должен ли я кричать о них, или это подвергнет их опасности? А Феникс… Черт, она никогда меня не услышала. Может, мне стоит схватить их и убежать.

Я мог только надеяться, что охрана Мануэля будет там, чтобы спасти нас, потому что у нас не было ни малейшего шанса сразиться с тремя обученными мужчинами. Гиганты , судя по их виду.

Я собирался броситься к двери спальни, когда один из мужчин замахнулся мечом.

«Я бы не советовал это делать». Его меч вонзился в мою тумбочку, сломав ее пополам.

Я умру? Эта мысль отдавалась эхом, пока мое сердце кричало, что я не готов. Мое сердце колотилось в грудной клетке, я замерла, глядя на них, в то время как все мои инстинкты кричали мне бежать и прятаться.

Как будто кто-то поставил мою жизнь на паузу, и все, что я мог сделать, это смотреть, как эти люди в масках готовятся порезать меня своими мечами, заканчивая мою жизнь, которая едва началась.

Вся эта сцена казалась сюрреалистической, и я почти ожидал, что Рейвен ворвется сюда и разбудит меня от этого кошмара. Однако никто не пришел. Она и Феникс уехали после того, как Исла и ее семья высадили нас? Я на это надеялся — ради них.

Я наблюдал, как один мужчина подошел ко мне, его глаза светились гневом, и все, что я мог сделать, это смотреть, приклеив ноги к полу.

Человек в маске приблизился.

Один шаг. Два. Три.

Моя жизнь пронеслась перед глазами. Те годы, когда мы с мамой путешествовали по миру от сцены к сцене. Наше утро купаемся в Эгейском море. Наши годы в Штатах, когда мы ели гамбургеры и мороженое, смотря глупые романтические комедии. Она говорила мне, что это все сказка; Я говорил ей, что хочу быть принцессой в этом «долго и счастливо», и она улыбалась с грустным выражением в глазах.

Это были вещи, которые сформировали меня. Маленькие события, которые сложились в нечто большое и важное .

Давление выдавило кислород из моих легких, угрожая задушить меня прямо здесь и сейчас.

Он был передо мной, холодное лезвие его меча было у моей шеи. Ненависть, сверкающая в его темных глазах, заставила меня отшатнуться.

«Двадцать три года». Его горячее дыхание обожгло мое лицо, заставив мой желудок сжаться. Мой взгляд остановился на знакомой татуировке на его руке, прямо между большим и указательным пальцами. «Спустя двадцать три года я наконец смогу отомстить за ее смерть».

"Ее?"

"Это верно."

Мои брови нахмурились. Я не мог отвести взгляд от этого монстра.

ВОЗ? Я хотел спросить, но не смог найти голос. Я знал, что одно неверное слово может стоить мне жизни.

«Она была обещана мне, а твое грязное существование забрало ее у меня».

— Прекрати говорить, идиот, — выплюнул другой мужчина в маске напряженным голосом. «Она была моей младшей сестрой, ты даже никогда не встречал ее. А теперь заткнись и хватай ее, чтобы мы могли убраться отсюда.

Барабан моего сердца достиг апогея, и прежде чем я смог сформировать еще одну мысль, мой мир стал кромешной тьмой.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

МАНУЭЛЬ

я

понял, что что-то не так, как только подъехал к зданию и увидел своих людей, лежащих мертвыми в переулке.

Я распахнул дверь и выпрыгнул, ворвавшись в здание и сделав две ступеньки за раз. Я не стал взламывать замок. Вместо этого я вытащил пистолет, навинтил глушитель, раздался тихий хлопок , пуля пробила замок, дверь распахнулась.

Я помчался по темной, пустой квартире. Всего несколько часов назад мы высадили здесь женщин. Где они все были? Я продолжил путь в сторону комнаты Афины и остановился.

Моя красивая девушка лежала без сознания, а мужчина в маске удерживал ее, не заботясь о ее обмякшем теле. Он дергал ее взад и вперед, ее голова неоднократно ударялась о твердую древесину.

Красный туман заволакивал мое зрение.

Я не мог думать, гнев был настолько быстрым и сильным, что я с ревом ворвался в комнату. Я пришел в бешенство, одержимый уничтожая все на своем пути. Порка путтана ! Я заставлю этих придурков пожалеть, что когда-то нацелился на нее.

«Прикоснись к ней еще раз, и я сдеру с тебя шкуру живьем».

Мужчины дернулись, но прежде чем они успели среагировать, я выстрелил в голову первому парню в маске. Последовала череда китайских ругательств, говорящих мне, что это Триады. Вдалеке я услышал рев машины, но сосредоточился на непосредственной опасности.

Я двинулся вперед, направляя пистолет на этих ублюдков.

«Положите мечи, или я выстрелю. Прямо сейчас, черт возьми!

Один из мужчин схватил Афину за горло, оттаскивая ее обмякшее тело от пола.

Я нажал на спусковой крючок, попав человеку в маске в грудь. Но на этом ублюдке, должно быть, был бронежилет, потому что он едва отшатнулся. Я нацелился на второго парня и выстрелил. Кровь брызнула из его руки.

Человек, который, по-видимому, был лидером, отдал приказ: «Отходить».

Я сделал еще один выстрел, пронзив ногу человека, тянущего тело Афины. Еще один рев наполнил пространство.

— Ты не возьмешь ее с собой, — процедил я.

Люди в масках обменялись молчанием и развернулись как один, выпрыгнув из окна в темную ночь.

Скачав адреналин, я промчалась через комнату, прежде чем упасть на колени перед упавшим телом Афины.

Все еще сжимая пистолет, не веря, что Триады не вернутся, я прижал ее лицо к себе.

— Аморина … просыпайся. К моему облегчению, ее глаза распахнулись, и я выдохнул, который сдерживал с тех пор, как прибыл и обнаружил, что разворачивается мой худший кошмар.

Афина

Знакомый голос вытащил меня из беспамятства. Когда я открыла глаза, я увидела широкие плечи и широкую грудь, упакованные в костюм-тройку Brioni. А затем медленно ко мне пришло осознание, когда я встретил темный взгляд, полный беспокойства, смотрящий на меня.

« Дио мио , у меня чуть не случился сердечный приступ».

Он наклонился ближе, его запах наполнил мои легкие, и я жадно вдохнула. — В твоем возрасте это вполне вероятно.

Края его рта слегка приподнялись. «Я рад видеть, что у тебя еще сохранилось чувство юмора».

Я тихо фыркнул. «Эти ниндзя не сломили мой дух в прошлый раз, и уж точно не сломят его в этот раз».

Он провел тыльной стороной пальцев по моей щеке. — Ладно, Аморина , нам пора убираться отсюда.

Я покачал головой. «Ворон и Феникс. Я хочу проверить их комнаты. Его брови нахмурились, и тревога пронзила меня. "Что? Они пострадали? Феникс не слышит и…

Он прижался своим ртом к моему, чтобы заставить меня замолчать. «В этой квартире никого нет».

Меня охватило облегчение. "Действительно?"

"Да." Это был лучший результат, на который я мог надеяться. Он засунул пистолет за пояс на пояснице, а затем, как будто он даже не держал меня на руках, легко встал. "Я покажу тебе."

И, черт возьми, я был единственным в этой маленькой квартирке, кто видел годы озорства, смеха, горя, тайн и дружбы, которая навсегда связала нас вместе.

— Никогда не думал, что буду рад сказать, что рад, что этих двоих здесь нет, — пробормотал я. «Хотя, интересно, куда они пошли? Мы вернулись вместе, а потом все разошлись по своим комнатам после дурацкой помолвки».

Мануэль пожал плечами. «Кто знает, но, наверное, и к лучшему, что их здесь нет».

Я встретил его взгляд. — Почему ты несешь меня?

— У тебя только что был травмирующий опыт и…

Я раздраженно вздохнула, вырываясь из его хватки. «Теперь мне уже лучше. Положи меня. Я отказалась быть слабаком, цепляющимся за своего мужчину. Мой мужчина. Черт, это звучало идеально.

"Нет."

Я толкнул его.

— Мануэль, опусти меня. Его взгляд остановился на мне, и мы смотрели друг на друга несколько мгновений. Во рту у меня пересохло, когда знакомый рывок между нами ожил, но я твердо стоял на своем. "Пожалуйста."

«Мы покидаем это место».

Я не был настолько глуп, чтобы спорить с ним об этой весьма обоснованной идее. Я знал, когда пришло время сдаться.

— Хорошо, — признал я. — Но я ухожу отсюда.

Должно быть, он обдумал свои варианты, потому что наконец подарил мне кривую ухмылку, которая растопила бы самое жестокое сердце.

Он сжал мою руку, согревая мою грудь. — Я все время буду рядом с тобой, аморина .

Я не мог не ответить на этот жест мягкой улыбкой.

— Просто признайся, папарино , тебе нравится держать меня за руку.

Выражение его лица стало хищным, как у волка, готового меня сожрать.

— Чертовски прав, и я хочу, чтобы об этом узнал весь мир. Его взгляд мрачно блестел, обещая греховные вещи, от которых у меня забилось сердце.

Я бросился обратно в свою комнату, схватил сумку и затолкал в нее несколько предметов первой необходимости. Я в последний раз оглядела свое пространство и почувствовала волну раздражения, захлестнувшую меня при виде разбитой тумбочки. Словно по сигналу, Мануэль появился у меня за плечом и, кажется, понял, потому что начал собирать куски дерева и засовывать их глубоко в мой шкаф. Затем он перекинул мою сумку через плечо, и мы вышли из крохотной квартирки.

Выйдя на тротуар, мы столкнулись с моим сводным братом Данилом Поповым. Фотографии, которые я видел, не воздали ему должного. На нем были бежевые льняные брюки и обтягивающая футболка, поэтому он выглядел одновременно утонченно и не угрожающе. Хотя Данил Попов сам по себе был красив, от него исходил элемент властности и опасности.

Он стоял рядом с мужчиной, вероятно, его телохранителем, учитывая, что он был огромным и из-под куртки торчал пистолет. Он был одет в темный костюм и стоял, как кирпичная стена. Шрам мужчины, идущий от левого виска до челюсти, не портил его великолепные черты лица.

— Ну-ну-ну, что у нас тут? было приветствие моего сводного брата, в то время как все мое существо сотрясалось от шока.

Я никогда не думал, что встречу своего сводного брата или кого-либо из его семьи. На самом деле, я не хотел с ними встречаться, и совершенно нормально никогда с ними не пересекаться. Однако, похоже, судьба была не так милостива, потому что она бросила его на моем пути.

"Что ты здесь делаешь?' Я выпалил, но они все проигнорировали меня. Взгляд Данила был прикован к Мануэлю.

— Я задал тебе вопрос, Маркетти.

Лицо Мануэля приняло устрашающее выражение, которого я никогда раньше не видела, даже когда он узнал, кто моя мать.

«Смотри, Попов, а то можешь оказаться без территории».

Да.

Момент затянулся, пока они пристально смотрели друг на друга. — И это моя благодарность за то, что вы убрали тела — ваших людей — с улицы.

Мои брови нахмурились, не понимая смысла.

— Никто тебя, черт возьми, не просил, Попов.

Холодная ярость накатывалась волнами, сталкиваясь между двумя мужчинами. Тишина затянулась, и я задержала дыхание, пока взгляд Данила не устремился на меня.

«Ты не должна была быть втянута в этот чертов мафиозный мир, Афина Коста. Александре следовало лучше позаботиться о вашей безопасности.

Я замер.

Он знал мое имя. Знал ли он, что я его сестра? И откуда он узнал, что Александра — моя мать? Насколько я знал, она держала меня в секрете от мира.

Однако по тону моего сводного брата было ясно одно: моя мать ему не нравилась.

Возможно, он тоже меня ненавидел. Может ли он стоять за тем, что только что произошло с людьми в масках? Гнев горел в моей груди при мысли о таком предательстве.

Не спешите с выводами.

"Что ты имеешь в виду?" Я вздохнула, и в его словах появилось что-то знакомое. Моя кожа покрылась мурашками, когда тишина затянулась. Данил слегка покачал головой, затем снова посмотрел на Мануэля, но мне это было неинтересно. Сделав шаг вперед, не уклоняясь от его высокого тела, я повторил: «Я задал тебе вопрос».

Данил подвинулся, подойдя ближе, но Мануэль оказался быстрее. Он направил пистолет на моего сводного брата.

К моему удивлению, Данил выглядел скорее удивленным, чем рассерженным. «Ты храбрая, Афина. Это хорошо. Оно тебе понадобится.

Моя бровь нахмурилась от странного комментария. "Почему?"

Он снова проигнорировал меня и бросил холодный взгляд на Мануэля. «Если ты не готов застрелить меня, я предлагаю тебе убрать пистолет».

Мануэль напрягся, от него исходила ярость и сила, и внезапно настроение стало арктическим. Я боялся, что прямо здесь и сейчас начнется полномасштабная перестрелка, если мы не уйдем.

— Простите, господа. Я одарила их вежливой улыбкой, сжимая руку Мануэля. Это дало мне необходимую смелость. Я не был дураком, полагая, что они не способны обрушить на нас ужас, будь то братья и сестры или нет. Жесткий, опасный блеск в их глазах заставил меня нервничать.

— Мне очень нравится, когда моя правота оказывается, Мануэль, — протянул Данил холодным тоном. — Я думал, ты не знаешь Афину Косту.

Чего ждать? Данил Попов спрашивал обо мне Мануэля. О чем это было?

«Данил. Сорен. Он наклонил подбородок к обоим мужчинам. — Как бы приятно ни было тебя видеть, нам пора уходить. По тону Мануэля было ясно, что это была совсем неприятная стычка.

«Мы еще не закончили. Я хочу знать, почему ты не был со мной честен раньше, — сказал Данил, проводя языком по зубам, как будто взволнованный.

Но прежде чем Мануэль успел ответить, я вмешался: «Мы с Мануэлем встретились в Tinder. Мы собирались поужинать, но вы двое грубо прервали нас.

Это было настолько случайно и надуманно, что я почти ожидал, что все начнут смеяться. Они этого не сделали, но по их выражениям лиц было ясно, что они думают, что я полон дерьма.

«Какое примечательное совпадение», — невозмутимо произнес Данил. «В ту ночь, когда я спросил о вас, был проведен матч в Tinder. Возможно, мне стоит попробовать Tinder». Его голос был мрачным и насмешливым. — Что ты думаешь, Сорен?

Мужчина усмехнулся. — Наверное, тебе это не поможет.

Ладно, возможно, он не был его телохранителем, потому что не думаю, что он стал бы с ним так разговаривать. Не то чтобы я знал, как обычно ведут себя охранники, но люди, назначенные мне Мануэлем, действовали как молчаливые тени.

Я мило улыбнулась. — Боюсь, твой друг прав. Не беспокойся, что-то мне подсказывает, что ты будешь бесподобен. Сорен провел рукой по губам, сдерживая ухмылку. — А теперь, если вы нас извините.

Глаза Данила сверкнули, и он весело вздохнул. "Я еще не закончил."

Мне не хотелось проводить ни минуты рядом с этим человеком или ждать, пока нас догонят Триады.

«Но мы есть. А теперь отойдите в сторону».

Мануэль повернулся к Данилу. «Вы слышали мою женщину. А теперь уйди с нашего пути, прежде чем я тебя пристрелю.

Моя женщина.

Я случайно улыбнулась. Этот человек дал мне так много книжного материала.

Мы обошли его стороной, и я помахал рукой. " Чао ."

Я расправила плечи и пошла рядом с Мануэлем, пока мы направлялись к его машине, в то время как в моей голове проносилась дюжина разных мыслей. Что здесь делал Данил, и было ли это совпадением, что только что на мою жизнь было совершено покушение?

Как только мы сели в машину, он уделил мне все свое внимание. «Тиндер, да?»

Я пожал плечами. «Это оригинально, если не сказать больше». Я повернулся лицом к его профилю. — Кстати, а где те телохранители, которых вы назначили?

Он проигнорировал мой вопрос и вместо этого сосредоточился на теме Данила. — Ты знаешь, что Данил — твой сводный брат.

Не желая отказываться от своего первоначального вопроса, я снова спросил: «Мануэль, где телохранители?»

Я подозревал, что знаю ответ. Должно быть, именно это имел в виду Данил, когда говорил об очистке тел. — Триады добрались до них.

Я никогда не встречался с ними, но ответственность, которую я чувствовал, все еще тяжело лежала на моей груди. — А… у кого-нибудь из них была семья?

Он кинул на меня взгляд. «Я позабочусь об их семьях». Это не избавило от чувства вины, но сделало ситуацию немного лучше. «Теперь моя очередь, вы знаете Данила Попова и его родственников к вам».

Я поджал губы. «Я знаю о нем. Я никогда его не встречал». Воспоминание мелькнуло в глубине моего сознания, но отказалось выйти наружу. Затем я прищурил на него глаза. — А откуда ты знаешь?

Он повернулся на своем месте лицом ко мне, его глаза внезапно стали более серьезными и нежными, чем когда-либо. «Меня очень интересовало все, что связано с тобой, с тех пор, как ты покинул мою постель в нашу первую ночь вместе». Я покачал головой, не понимая, что он пытался сказать. «Не в моем характере оставлять не перевернутым ни один камень».

Не находя слов, я просто уставился на него, и он одарил меня красивой улыбкой.

«Это должно быть впервые. Моя аморина потеряла дар речи, — протянул он, заводя машину.

— Нет, — возразил я, не зная, что думать о его признании. Мой разум предупреждал, что он ведет себя как одержимый сталкер. Моё глупое сердце склонилось к этому. Да… это определенно беспокоило. "Куда мы идем?" — спросил я, еще не готовый справиться со своими противоречивыми эмоциями.

«Мы едем. До него около пятнадцати часов, и здесь я могу гарантировать вашу безопасность.

Я потянулся за телефоном, желая проверить, в порядке ли Рейвен и Феникс. Я набрал короткое сообщение девочкам.

Все в порядке? Я в порядке, но мне придется ненадолго исчезнуть.

Затем его заявление дошло до меня, и я нахмурился. «Почему бы нам не полететь на самолете? Это быстрее».

«Потому что это то, что ожидается. Ты сегодня достаточно натерпелся. Остальное предоставь мне».

Что ж, казалось, Мануэль все продумал.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

МАНУЭЛЬ

« В

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

АФИНА

М

Ануэль вел меня через парковку к зданию, похожему на многоквартирный дом. Когда я споткнулся о ноги – усталость взяла свое, – он подхватил меня и понес в здание.

Было приятно чувствовать его тепло, окружающее меня. Быть рядом с ним, чувствовать его запах. Такой мужественный, такой горячий. В его сильных руках была безопасность, и хотя мне это нравилось, это меня немного раздражало. До сих пор ни один парень не очаровывал меня настолько, чтобы захотеть сделать что-то большее, чем бурный роман, но вот этот мужчина проник в мои мысли и прорвался сквозь мою защиту. Мужчина был ходячим афродизиаком.

Он начал подниматься по лестнице и, достигнув вершины, повернул налево и пошел по темному коридору.

"Куда мы идем? Это не похоже на кабинет врача.

"Это." Сказав это, он толкнул дверь плечом.

За столом сидел пожилой мужчина с густыми седыми волосами, и как только мы вошли, он встал.

« Buona sera , Мануэль».

Мануэль кивнул.

— Чао, Дотторе . Он осторожно положил меня на свой смотровой стол, затем пожал руку доктору. Он наклонил ко мне подбородок. «Это Афина. Спасибо, что встретились с нами в такой короткий срок. Произошел несчастный случай, и она, среди прочего, ударилась головой».

Почему-то я не думал, что у бедного доктора была возможность принять нас в такой «короткий срок». Мануэль обменялся еще несколькими словами с доктором, а моя голова металась между ними, не понимая ни слова.

Он похлопал доктора по плечу и сказал мне: «Доктор. Аллегри осмотрит вас. Все в порядке?"

Я кивнул, и доктор с добродушным выражением лица переключил свое внимание на меня.

« Синьорина », — сказал мужчина, его черная медицинская сумка лежала на столе рядом с диагностической кроватью. — С вашего разрешения, я хотел бы провести быстрый осмотр.

Он надел пару латексных перчаток, затем открыл сумку, чтобы достать инструменты. Он слушал мое сердцебиение, измерял мое кровяное давление и задавал мне вопросы.

— У тебя болит голова?

"Нет."

— У тебя кружится голова?

"Нет."

«Как вы вообще себя чувствовали до аварии?»

Устал как черт. Писать, врываться в книжные магазины, подвергаться нападению, заниматься сексом с невероятно горячим итальянцем. Хотя я не думал, что старый добрый доктор оценит мою честность.

«Устал, но был очень занят», — ответил я, слегка фыркнув.

Он кивнул один раз, затем продолжил пользоваться стетоскопом.

— Хммм, — промычал он. Он обменялся любопытным взглядом с Мануэлем, а затем повернулся ко мне с задумчивым взглядом. «Есть ли шанс на беременность?»

Я напряглась, и мой желудок упал, пока я мысленно пытался вспомнить дату моей последней менструации. Я ломал голову... Сколько времени это прошло? Это было до того, как я встретил Мануэля?

«Я принимаю противозачаточные средства», — прошептала я, когда ужасное осознание оседало, как свинец, в глубине моего желудка. Я потянулась к телефону, мое сердце колотилось в груди, когда я просматривала календарь.

Боже мой.

Нет нет нет. Забеременеть было невозможно. У меня был шанс… Ох. Мой. Бог. Я пропустил свою последнюю встречу. Черт, черт, черт. Мои месячные всегда были нерегулярными; иногда я месяцами не получал этого.

Мой желудок упал. Этого не может быть. Этот выстрел меня ни разу не подводил. Плюс я всегда пользовался презервативом.

Кроме Мануэля.

Черт, черт, черт . Из-за всего происходящего я даже не подумал о таблетке на следующее утро. Мне даже в голову не приходило попросить Мануэля использовать презерватив.

"Это невозможно." Я покачал головой. Это не могло случиться со мной. Ради бога, я всегда была так осторожна, не желая повторить ошибку матери.

Доктор пошарил в кабинете и поднес к моему животу новое устройство.

Мои брови нахмурились. "Что ты делаешь?"

Он мягко улыбнулся. «Слушаю».

Мой взгляд метнулся к Мануэлю, который казался таким же потерявшим дар речи, но затем следующие слова доктора заставили весь мир исчезнуть.

«Я ничего не слышу, но давай для спокойствия сделаем тебе тест на беременность».

Я открыл рот, затем остановился, каждая конечность замерзла. В моей груди начала нарастать паника, но я подавил ее. Все будет хорошо. Я не была беременна.

Никакой рвоты. Проверять.

Никакой тошноты. Проверять.

Нет периода. Черт побери, лучше бы это был не чек.

— Мисс, вас тошнило? — снова тихо спросил доктор, выдергивая меня из вихря мыслей.

Я сглотнул. "Нет."

«Мы можем взять у вас образец мочи прямо сейчас, и я смогу точно сказать вам, беременны вы или нет».

— Я не хочу знать, — выдохнула я на грани истерики.

Мануэль сократил расстояние, взяв мою руку в свою. "Нам нужно знать."

Я закрыл глаза, молясь, чтобы проснуться от этого кошмара. К сожалению, когда я открыл глаза, ничего не изменилось. Это была моя реальность.

Соскользнув с смотрового стола, я направился в ванную. Когда Мануэль собирался последовать за мной, я бросил на него взгляд. «Я могу сделать это самостоятельно».

«Просто оставьте образец на прилавке», — сказал врач, и я исчез в ванной.

С трепещущим сердцем я пописал в чашку, затем вымылся и вышел из ванной. Две пары темных глаз остановились на мне, и я робко улыбнулась им.

— Все ваше, — пробормотал я доктору.

«Отлично», — согласился он. — Могу я тоже взять твою кровь?

Я снова сел на смотровой стол. Протянув руку, я разрешил старому доктору взять у меня кровь. Он был эффективен и сразу же исчез в ванной, а я сидел и нервно крутил руками.

Мануэль с серьезным лицом взял мой подбородок своими сильными пальцами. «Каким бы ни был результат, мы его решим».

Я покачал головой. «Я не готова к детям. Не сейчас."

"Почему нет?"

Я прижал пальцы к вискам. «О, я не знаю. Возможно, это как-то связано с тем, что за мной охотятся настоящие убийцы. Я был на грани гипервентиляции. «Мне всего двадцать три, Мануэль. Слишком молод для младенцев. Я даже никогда не меняла подгузник».

Он издал пренебрежительный звук, но прежде чем он успел что-то сказать, вернулся доктор. Он посмотрел на Мануэля, затем на меня, одарив нас мягкой улыбкой, которую, как я всегда думал, отцы дарят своим дочерям, когда сталкиваются с плохими новостями.

«Позволь мне быть первым, кто поздравит тебя». Я пытался контролировать свое дыхание и прислушиваться к его словам. Если бы я их не слышал, это было бы нереально. Но в глубине души я чертовски знал, что это так. «Анализ мочи подтвердил это. Ты определенно беременна. Я подозреваю, что анализ крови подтвердит то же самое, но получение результатов займет некоторое время. Я предполагаю, что срок у вас около шести недель, но вам нужно будет запланировать УЗИ, чтобы подтвердить и определить все детали, такие как измерения, потому что у меня нет для этого оборудования».

Шесть недель . О Боже, Мануэль нокаутировал меня с первой попытки. Кто мог это сделать?

Я ничего не мог с собой поделать — я разрыдался. Подтянув колени к груди, я закрыла лицо руками и заплакала. В дальнем уголке своего сознания я услышал шаги, тихий щелчок двери, а затем сильные руки обхватили меня. Успокаивающий аромат Мануэля окружил меня, когда его рука погладила мою спину.

Как я мог быть таким глупым?

Я видела и испытала на собственном опыте, каково это – быть воспитанной молодой матерью-одиночкой. Теперь я была такой же, как она, достаточно глупой, чтобы меня сбил мафиози.

Слезы потекли по моему лицу, промокая рубашку Мануэля. Я не могла смотреть на него, мне было стыдно за то, что я такая чертовски глупая.

«Это все твоя вина», — выдавила я сквозь слезы, прекрасно понимая, какую роль я тоже сыграла.

Мануэль поцеловал меня в лоб, затем наклонил мой подбородок, чтобы видеть мое лицо, его темные глаза впились в мои.

«Требуются двое», — повторил он мои собственные мысли. «Я не собираюсь лгать вам и говорить, что это делает меня несчастным».

«Конечно, ты не это имеешь в виду», — огрызнулась я, гнев вспыхнул в моей груди. — Если бы ты не привел меня к врачу. Если бы мы никогда сюда не приходили… Я уронил голову на руки. "Ебать!"

Вздохнув, Мануэль подхватил меня и положил к себе на колени, смотровой стол скрипел под его весом, пока он садился.

Его рука легла на мой живот, его прикосновение было нежным, почти благоговейным. — Это хорошо, аморина .

"Нет, это не так." Я посмотрел на него. «За мной гонятся все эти люди. Я не могу втягивать во все это ребенка».

Выражение его лица стало бурным, но в голосе ничего этого не было.

«Это хорошая вещь. Ребенок – это благословение». Я недоверчиво посмотрел на него. «Мы поженимся и защитим нашего ребенка. Это происходит каждый день». Мой рот отвис. Жениться? Был ли он сумасшедшим? Хотя, пока я смотрел на него, тонкий голосок в моей голове предупредил меня, что это больше, чем когда-либо получала моя мать.

«Я не хочу ребенка», — прохрипела я. — Я бы предпочел…

На этот раз выражение его лица стало мрачным, почти искаженным.

— Не смей говорить это, Афина, — мрачно сказал он, давая мне возможность увидеть безжалостного человека под прохладным фасадом.

Я почувствовал, как горячие слезы текут по моей шее.

«Это не может закончиться вот так. Не может, — прошептала я в ужасе. Я не была готова стать матерью. Я едва мог позаботиться о себе.

Он крепко обнял меня, его сильные руки обеспечивали безопасность. «Это еще не конец, аморина . Это начало». я подвинулся назад, всматриваясь в его лицо и не находя там ничего, кроме искренности. «А теперь мне позвать врача обратно?»

Я громко сглотнул, прежде чем нерешительно кивнуть. Он снова передвинул нас, посадив меня обратно на стол, а сам отправился на поиски доктора.

— Тутто бене ? — спросил он, вернувшись, беспокойно сморщив бровь. Когда я посмотрел на него пустым взглядом, доктор сказал по-английски: «Должно быть, это шок, но ребенок — это радостное событие».

Я чуть не фыркнул, но, к счастью, сумел проявить некоторую сдержанность и категорически согласился.

Я не был уверен, что Мануэль имел в виду, когда говорил о начале, но сейчас было не время и не место обсуждать это. Я был измотан, мой мозг путался, а эмоции повсюду.

«Если вас не тошнило, вы счастливица», — объяснил врач. «Вам нужно будет начать принимать витамины для беременных. Я пришлю вам немного домой вместе с рецептом в аптеку. Есть кровотечение или кровянистые выделения?

"Нет."

Он посмотрел на Мануэля. – Ей понадобится акушер, как только вы сможете это организовать.

« Ассолютаменте ».

Я вздохнул, затем выпрямился. — Знаешь, ты можешь поговорить со мной. Он не мой муж».

— И все же, — вмешался Мануэль, самодовольно улыбаясь. Чего бы я не отдал, чтобы стереть это с его красивого лица прямо сейчас. Меня эта ситуация раздражала. Была середина ночи, всего несколько часов назад меня чуть не убили , и теперь я обсуждала беременность и возможный брак.

Доктор вздохнул, вероятно, готовый оставить нас в напряжении. «Хотите послушать сердцебиение ребенка?»

Когда я кивнул, он положил устройство, которое использовал раньше, мне на живот и отрегулировал громкость на машине. И тогда мы впервые услышали сердцебиение нашего малыша. Быстрый свист , ух , ух, и дрожь пробежала по моей груди, и все мои мысли о том, что я не хочу ребенка, перестали существовать. Все изменилось, и особенно я.

Этого было достаточно, чтобы влюбиться.

ТРИДЦАТЬ

МАНУЭЛЬ

я

должен был знать, распознавать знаки. В конце концов, я видел Донателлу, жену моего племянника и мать Энцо и Амадео, во время ее беременности. Однако, как и Афину, слова доктора меня шокировали. У нее вообще не было особой шишки, но я предполагал, что ее грудь стала больше, а кожа сияла.

Я вел машину последние пятнадцать часов, пока Афина спала на сиденье рядом со мной. Где-то ночью она протянула руку и положила ладонь мне на бедро, сжимая мою ногу.

Это дало мне надежду, что она примет те изменения, с которыми нам предстояло столкнуться.

Я не лгал: хотя я никогда не представлял себе, что у меня будет ребенок, я очень счастлив. Я позабочусь о том, чтобы Афина и наш ребенок были в безопасности, пока не сделаю последний вздох.

Мне пришлось убедить ее остаться — ради нее и нашего ребенка.

Мой член утолщался, просто думая о ее круглом животе… Мой ребенок растет внутри нее… Мне не терпелось влюбиться в нее без ума. Она собиралась стать превосходной матерью.

Когда мы услышали эхо сердцебиения в кабинете доктора Аллегри, я услышал ее резкий вздох и увидел, как выражение ее лица смягчилось.

На протяжении многих лет женщины умоляли меня трахнуть их без презерватива, но я всегда отказывался. Я никогда не рисковала, не желая привести в этот мир невинного ребенка. И все же я был более чем неосторожен с Афиной. Трахаю ее грубо на каждом шагу.

Наверное, потому, что я с самого начала знал, что это именно она. Она никогда не была для меня случайной девчонкой. И теперь я буду держать ее при себе до конца нашей жизни.

Пятнадцать часов езды, а затем переправа на пароме, и мы наконец оказались дома — на острове Искья. Я свернул на длинную мощеную дорогу и проехал через ряды кедров, прежде чем подъехал к десятифутовым железным воротам. В тот момент, когда люди узнали меня, дверь открылась, и я проскользнул внутрь, как раз в тот момент, когда солнце взошло над моими виноградниками и садами.

Это всегда было одно и то же чувство — гордость, облегчение, любовь. Этот остров в Неаполитанском заливе, Искья был домом, и мне не терпелось увидеть реакцию Афины. Понравится ли ей это так же сильно, как мне?

Дорога постепенно пошла вверх, и, прорвавшись сквозь зелень, мы увидели большой открытый ландшафт и пятисотлетний замок, возвышавшийся на вершине холма. Его шиферная крыша блестела под восходящим солнцем, а из массивных окон лился теплый желтый свет.

Дом выглядел как нечто из сказки, и я надеялась, что Афина так и воспримет его — ради себя и нашего ребенка.

Я объехал круговую дорогу перед замком, где меня ждали четверо мужчин, одетых в черное.

Они открыли дверцу машины, но прежде чем они успели прикоснуться к Афине, я прошипел: «Я достану ее».

« Certamente », — ответил охранник Адриано, слегка поклонившись и сделав шаг назад.

Я обошел машину и подхватил ее спящее тело, затем поднялся по ступенькам и зашел внутрь. Повар уже усердно работал, несмотря на то, что меня не было здесь несколько недель. Она всегда держала все наготове для меня и кормила местных мужчин, которые работали на участке круглый год.

«Так приятно тебя видеть», — поприветствовала она меня, ее взгляд упал на Афину. Я никогда не приводил сюда женщину.

— Вы тоже, синьора Фиоре. Что-то вкусно пахнет.

— Мне приготовить тебе тарелку?

Я опустил взгляд на спящую женщину в моих руках. — Мы спустимся позже. Это была долгая ночь».

Я мгновенно оказался на площадке второго этажа и пробирался по знакомым коридорам к своему крылу замка. Войдя в главную спальню, я опустил ее на кровать.

Каззо , она хорошо смотрелась в моей постели. В моем доме.

Наш дом.

Это было то место, где ей суждено было быть, и я не сомневался, что именно она была той, кого я ждал.

Афина

Ослепительный солнечный свет и пение птиц вывели меня из глубокого сна. Когда я открыл глаза, я оказался в просторной комнате с большими французскими окнами, которые были широко открыты, пропуская дневной свет.

Я резко приняла вертикальное положение, мои глаза в замешательстве метались по сторонам.

«Где я, черт возьми?» - пробормотал я.

Вскочив с кровати, я направилась в ванную и обнаружила, что она заполнена роскошными туалетными принадлежностями — всех итальянских брендов высокого класса. И вдруг события прошлой ночи нахлынули.

Атака. Доктор. Беременность.

Я встретила свое отражение в зеркале, мои растерянные глаза наполнились паникой.

— Нет, — отругал я, махнув пальцем. «Держи свое дерьмо вместе. Ты пережил и худшее дерьмо.

Мои слова разорвали тишину, отскакивая от стен, а меня затопила тяжесть.

Я не позволил бы тому, что произошло прошлой ночью, поглотить меня. Вместо этого я помчался обратно в спальню, мой взгляд метался по сторонам.

«Слава Богу», — прошептала я, обнаружив, что моя спортивная сумка лежит на маленьком сундучке.

Я начал рыться в нем, пока не нашел свой мобильный телефон. Моим первым желанием было позвонить матери, но я передумал и пролистал контакты, пока не наткнулся на имя Рейвен. Она ответила на втором гудке.

"Где ты, черт возьми?"

«Лучше спросить, где, черт возьми, ты был прошлой ночью?» - потребовал я. — А где Феникс?

Прежде чем она ответила, прошла минута молчания. «Она ушла».

"Что? Почему?"

«Думаю, стоит поискать Рейну. Амон похитил ее.

Я ахнул. "Иисус Христос." Потом я вспомнил свой первоначальный вопрос. "Где ты был прошлой ночью?"

"Куда ты ушел? И почему квартира такая развалина?»

Я напрягся. — Тебя там нет, да?

— Нет, я остаюсь с… — Она запнулась. "Друг."

Думаю, девичьи дни в квартире прошли. Исла была замужем, Амон похитил Рейну, Феникс сбежал, я ушла с Мануэлем, и теперь у Рейвен появился таинственный друг, который, как ей казалось, она отлично скрывала. Я бы поставил свою жизнь на то, чтобы стать Эйденом Каллаханом, ирландским гангстером.

— Так где ты, Афина? Ты тоже нашел себе итальянского папу?»

Я фыркнул. «Меня забил итальянский папочка».

Я пожалел, что сказал это, но слова вылетели из моих уст, и было уже слишком поздно брать их обратно.

— Ты шутишь, да?

Я вздохнул. "Если бы."

«Господи, Афина. Как долго ты с ним спишь?

Я села на кровать, ландшафт из кустарников, зелени и синего моря насмехался надо мной вдалеке.

— Думаю, достаточно долго, чтобы меня залетело.

— Так ты оставишь ребенка? В памяти всплыла реакция Мануэля прошлой ночью. Он был так же шокирован этой новостью, как и я, но по какой-то причине казался почти счастливым. — Ты собираешься выйти замуж за папу своего малыша?

«Чувак, ты задаешь очень много вопросов для человека, который там хранит секреты».

«Пффф. Ваше дерьмо более захватывающее. Ты взорвешься, как воздушный шарик».

«Боже, спасибо», — криво ответил я. «Приятно иметь вашу поддержку». У меня заурчало в животе, и я решил, что на этом разговор окончен. На самом деле, я почти пожалел, что позвонил ей. Рейвен была моей лучшей подругой, и я любил ее, но иногда она могла свести с ума. "Я должен идти."

Она усмехнулась. "Почему? Собираетесь заняться диким незащищенным сексом? Ой, подожди, ты уже много такого сделал.

"Ты?" - отрезал я, слегка раздраженный. — Дай угадаю, Эйден Каллахан? В тот момент, когда я произнес эти слова, мне захотелось протянуть руку и засунуть их обратно в рот. — Послушай, мне очень жаль…

«Он держит меня взаперти в своем пентхаусе».

Меня охватило смятение. Я уже не совсем понимал, о чем мы говорим. "Хм? Ты что сейчас?

Над линией послышался тяжелый вздох. «Прошлой ночью я столкнулся с Эйденом, и теперь он держит меня в плену. Единственная причина, по которой я знаю о квартире, это то, что он послал кого-то забрать мои вещи.

— Хотите, я позвоню в полицию?

Она хихикнула. «И что сказать? Этот сумасшедший ирландец похитил моего друга, но доказательств этому нет ? И даже если они их найдут, им никогда не удастся приблизиться к нему.

«Господи, теперь мне кажется, что я заключил более выгодную сделку».

"Я тоже так думаю." Я услышал тихое всхлипывание над линией. — А, Афина?

"Ага?"

«Ты будешь самой красивой беременной женщиной», — сказала она тихо.

Мой нос защипал, чувствуя, что начинаю волноваться.

— Спасибо, — пробормотал я. «Я могу чем-нибудь помочь?»

"Нет. Мне придется выбраться из этой неразберихи».

"Вы уверены? Может быть, я смогу заставить своего итальянского папу драться с Эйденом?»

В моем ухе прозвучал смешок Рейвен.

«Пусть они двое убьют друг друга. Это неплохой план». Это было смешно, но у меня в груди сжалось при мысли о том, что Мануэлю будет больно. Этот человек источал мощь и силу — я видел это своими глазами вчера вечером. К счастью, Рэйвен отклонила это предложение. "Нет я в порядке. Эта история с Эйденом уже давно назрела. Я не могу продолжать бежать от этого».

— На этот раз устрой ему ад.

«О, черт возьми, я это сделаю. Этот мужчина будет умолять меня уйти, когда я с ним закончу.

Мои губы изогнулись в улыбке. "Это моя девочка."

Мы поговорили еще несколько минут, пока я осматривал комнату. Когда мы повесили трубку, я направился в гигантский гардеробная, наполненная мужской одеждой, пахнущей Мануэлем. Наклонившись, я уткнулся лицом в дорогой материал и глубоко вдохнул. Мой желудок потеплел и опустился, легкие сжались, когда я вздохнула.

— Ты проснулся, я вижу.

Я обернулась на знакомый голос и покраснела от того, что меня поймали. "Что ты здесь делаешь?"

Он усмехнулся. "Я живу здесь."

— Я не слышал, как ты вошел, — выдохнул я.

Его взгляд переместился на противоположную сторону шкафа. «То, чего не хватает, вы можете заказать или мы пойдем за покупками».

Я нахмурила брови, следуя за его взглядом и обнаруживая целый раздел совершенно новой одежды, от штанов для йоги до дизайнерских платьев. Даже бюстгальтеры и трусики La Perla.

— Эмм, спасибо.

«В первом ящике лежит черный Amex с вашим именем. Я помню, как ты говорил мне, что любишь тратить деньги.

Я, конечно, пошутил, но все же прошлепал к ящику. «Что ты будешь делать, если я потрачу все твои деньги?»

Он усмехнулся, звук был глубоким и хриплым. « Аморина , у нас достаточно денег, чтобы продержаться пять жизней. Я рассчитываю на то, что ты оставишь солидную вмятину».

Ну блин.

Слова, которые хотела услышать каждая женщина, и кто я такая, чтобы не услуживать?

ТРИДЦАТЬ ОДИН

МАНУЭЛЬ

я

не могла дождаться, чтобы побаловать ее и нашего ребенка. Афина должна была быть здоровой и счастливой на протяжении всей беременности, и если это означало быть у нее на побегушках, то пусть будет так.

— Одевайся, — сказал я ей. — Мы позавтракаем, а потом я проведу тебе экскурсию по острову и нашему поместью. Ее глаза загорелись. — Тогда мы подберем тебе витамины для беременных.

Свет в ее глазах потускнел, и это меня опечалило, но я был уверен, что ей просто нужно время, чтобы со всем смириться. В конце концов, она была значительно моложе меня, и именно ей предстояло пережить множество изменений.

«Разве иметь ребенка со мной — это такая ужасная вещь?» — спросил я ее, сохраняя мягкий голос.

Она встретилась со мной взглядом, но продолжала упрямо молчать, поэтому я обхватил ее лицо ладонями и провел большим пальцем по ее щеке.

— Скажи мне, что тебя беспокоит, аморина , и я это исправлю. Ее губы приоткрылись, румянец поднялся на щеки, когда она опустила веки, и я цокнула. «Не прятаться».

Она подняла глаза и встретилась с моими. — Ты бы не понял.

"Испытай меня."

«Просто… ребенок — это большая ответственность. Массивный.

"Это."

Она закусила нижнюю губу. «И не так я представлял свою жизнь».

«На самом деле жизнь не следует плану».

— Ты не говоришь, — сказала она.

«Расскажи мне, какой ты представляла свою жизнь», — сказал я, игнорируя ее сарказм. — Мы не уйдем, пока ты не уйдешь.

Она хмурилась, поджимая губы. Я решил набраться терпения и дать ей собраться с мыслями.

«Я просто не хотела повторять ошибки моей матери», — наконец сказала она, ерзая прядь своих волос и снова и снова накручивая ее на палец. «И вот я вне брака».

Ко мне пришло понимание.

«Ты хочешь жениться», — рассуждал я.

Она раздраженно вздохнула. «Я хотела выйти замуж до того, как на горизонте появился ребенок».

Удовлетворение горячо пробежало у меня в крови. Сначала я планировал не торопиться и облегчить ей мысль о замужестве, но, возможно, так будет даже лучше.

Я ухмыльнулся. «Ты хочешь пожениться, поэтому мы поженимся».

Она моргнула. «Это не то, что я сказал».

Я усмехнулся. — Но ты имел в виду именно это.

Она закатила глаза, издав разочарованный звук в горле. «Я имел в виду, что люди должны пожениться, заняться белым штакетником, а затем начать говорить о детях. Не заводить секс на одну ночь, забеременеть, а потом…

Я наклонился и прикусил ее нижнюю губу, чтобы она не заговорила.

«Мы не просто люди». Если бы я знал, что она выдержит это, я бы сказал ей, что уже люблю ее. Но я знал Здесь мне тоже придется проявить терпение. — А если тебе нужен белый частокол, аморина, я построю его вокруг всего поместья.

Каззо , я бы построил ей чертову арену, если бы она этого хотела.

Я поцеловал ее глубоко, и она вздохнула мне в рот, в то время как мои внутренности пылали огнем, который, как я боялся, поглотит меня. Именно этим славились люди Маркетти. Быстро падаю, сильно любя.

Подпишите меня, черт возьми .

Я шлепнул ее по заднице, и она вскрикнула.

«Ой». Она пристально посмотрела на меня. "Для чего это было?"

— Одевайся, чтобы мы могли пойти за покупками.

Я развернулся и оставил ее в шкафу, наполненном нашими вещами, и остановился перед французским окном. Моя собственность простиралась на многие мили, и это зрелище значило больше, чем когда-либо прежде. Я проживу здесь остаток своих дней с Афиной и нашим ребенком. Я бы научил его или ее любить и ценить это так же, как и я. Терпкий запах мандаринов, слегка соленый воздух с моря, виноградники, окружающие поместье.

Будущее казалось светлее, чем когда-либо прежде.

Я вытащил телефон и напечатал инструкции для своих сотрудников, а затем отправил сообщение Энрико. Пришло время вернуть ему бесчисленные услуги, которые мне были должны.

Мой водитель въехал в город, выбрав альтернативный маршрут, как было указано. Я хотел, чтобы Афина увидела как можно большую часть острова, и, когда она смотрела из машины широко раскрытыми глазами, прижавшись носом к окну машины, я понял, что это был правильный выбор.

С восхищением и взволнованными вздохами она осмотрела свой новый дом. Правда, она еще не знала, что мы здесь живем.

Я не был нормальным человеком, и наша жизнь всегда оставалась в тени из-за моей работы в Омерте. Казалось, Триады представляли для нее угрозу в Париже, и, несмотря на множество врагов даже здесь, на территории Омерты, в большей безопасности она была в Италии. Я бы не стал рисковать с Афиной и нашим ребенком. Я поклялся сделать ее счастливой; она заслуживала всего самого лучшего.

Мой телефон зазвонил, но Афина не обратила на это никакого внимания. Все ее внимание было сосредоточено на проходящих мимо достопримечательностях — Торре ди Гевара, историческом здании 16 века рядом с морем в панорамной бухте Картаромана, с видом на остров Искья Понте и наш замок.

Я ответил на звонок, не проверив, кто это.

— Думаешь, ты мог бы уведомить меня больше, веккьо ? было приветствие Энрико, говорящее по-итальянски.

Я усмехнулся его удару и тоже ответил по-итальянски. «Я знаю, что ты можешь это осуществить».

С тех пор, как Афина вошла в мою жизнь, я почувствовал, что помолодел. Рядом с ней я почувствовал себя более молодой и лучшей версией себя. Да, она превратила меня в пещерного человека, но это было нечто большее. Нам было так хорошо вместе, и я наконец понял одержимость моего отца и брата своими женщинами. Я подозревал, что Энрико сделал то же самое.

— На этот раз ваше доверие может оказаться неуместным, — ответил он тихим голосом. «Кажется, пропали все девушки, кроме Ислы и Афины».

"Что случилось?"

«Ну, если мои предположения верны, Рейну похитил Амон. Никто понятия не имеет, где находится Феникс. А Рейвен… Скажем так, Эйден заинтересован в ней.

Я не знал, почему я был удивлен. «Какой интерес?»

— Черт, если я знаю, — пробормотал он. — Исла молчит.

Я повернулся лицом к Афине. Эти девушки наверняка хранят много секретов, и я был уверен, что если бы я спросил Афину, она, вероятно, тоже не поделилась бы ими со мной.

— Что-нибудь, что может помешать бизнесу? Я спросил.

«Кто, черт возьми, знает? Будет ли это иметь значение на данном этапе?»

«Наверное, нет», — согласился я. « Alora, ci vediamo a presto ?» Мы скоро увидимся?

«Будешь, но к чему спешка?»

« È incinta di sei settimane ». Она на шестой неделе беременности.

Он усмехнулся. — Значит, пока я бежал за Ислой, ты бежал за ее подругой?

"Что-то вроде того."

Он посмеялся. «Напомни мне никогда не играть против тебя в покер».

«Почему ты продолжаешь говорить по-итальянски?» На вопрос Афины я попрощался и завершил разговор.

— Потому что мы в Италии, аморина , — поддразнил я, проводя пальцами по ее руке.

«Мне действительно нужно скачать это приложение», — пробормотала она себе под нос.

«Какое приложение?»

«Дуолинго». Она наклонилась, ее зеленые глаза озорно сверкнули. — Чтобы я мог немного выучить итальянский и шпионить за тобой.

Я сократил расстояние между нами, обхватил ее лицо ладонями и поцеловал. Я застонал, когда мои губы грубо прижались к ее губам. Руки Афины нерешительно скользнули по моей шее, ее пальцы зарылись в мои волосы, и она застонала мне в рот.

Каззо , я был по уши влюблен в эту женщину. Этого нельзя было отрицать.

ТРИДЦАТЬ ДВА

АФИНА

Т

Живописный город Искья на одноименном острове в регионе Кампания на юге Италии окружен Тирренским морем. Его яркие цвета смешивались с лазурными красками моря, и я никогда не видел ничего более красивого. Местные жители были заняты работой в своих магазинах, оживленно болтая с соседями.

Мы часами гуляли по мощеным улицам города, а люди Мануэля ходили туда и обратно к машине с нашими сумками с покупками.

«Зачем мне так много?» — спросил я в сотый раз, когда мы остановились перед очередным магазином. «Твой шкаф уже забит новой одеждой для меня». Мне пришла в голову мысль, и я напрягся. — Если только они не предназначались для кого-то другого.

«Они все предназначены для тебя. Я поручил синьоре Фиоре все организовать, когда мы вчера вечером покинули клинику. Он усмехнулся, его рука небрежно обняла меня за плечо, направляя меня в еще один магазин. « Buon giorno, синьор Джойелло ».

К нам бросился продавец, обаятельный мужчина с седыми волосами. Он взял свободную руку Мануэля и пожал ее. с энтузиазмом, широко улыбаясь, в то время как из его рта вылетала череда торопливых итальянских слов. Мануэль ответил по-итальянски, но я уловил только одно слово. английский.

Продавец повернулся ко мне с широко раскрытыми глазами.

«Аааа, по-английски », — сказал он, изучая меня с явным интересом. «Конечно, мы говорим по-английски . Чем мы можем вам помочь?"

«Афина, это синьор Джойелло, владелец магазина».

Я улыбнулась, протягивая руку. "Рад встрече."

Владелец магазина взял меня за руку и так же восторженно пожал ее. «Я так рада, что вы сегодня выбрали наш магазин».

Мануэль потянул меня к стеклянной витрине, наполненной драгоценностями. Одно кольцо сразу привлекло мое внимание — зеленый изумруд на кольце из платинового золота, окруженный черными бриллиантами, которые напомнили мне ониксовые глаза. На мгновение я позволила себе представить, как это будет выглядеть на моем пальце, как будет выглядеть Мануэль, когда наденет его.

«Почему мы покупаем украшения?» — прошептал я себе под нос, метая взгляд между ним, стеклянной витриной и синьором Джоелло.

Тихий смешок сорвался с его губ, когда он прислонился к стойке.

«Мы получаем обручальные кольца».

Мой рот отвис. — Ч-обручальные кольца?

Он гордо улыбнулся, как будто только что выиграл джек-пот.

Я моргнул, пытаясь очистить голову от прилива крови в уши. Он переключил свое внимание на стеклянный дисплей. "Мне нравится этот." Я проследила за его взглядом на красивое изумрудное обручальное кольцо. Это было похоже на мгновение, остановленное во времени. Из всех выставленных колец он остановился на том, которым я восхищалась. «Конечно, ты можешь иметь все, что захочешь».

«Ха! Конечно, — я фыркнул. — Почему бы тебе просто не сказать ему, чтобы он все это собрал?

Не теряя ни секунды, он обратился к менеджеру магазина. «Вы слышали мою невесту. Мы все это покупаем».

— Мануэль , — прошипел я. Затем, глядя на клерка, я пробормотал: «Н-нет. Скуси . Я пошутил. Он шутит». Я выгнул бровь, глядя на Мануэля.

«Отправь на дом».

Я поднес ладонь к лицу и тяжело вздохнул. "Иисус Христос."

Синьор Джойелло широко открытыми глазами следил за нашей беседой. — Бери это, Джойелло.

Он обошел стойку, открыл стеклянный шкаф и начал раскладывать драгоценности на тысячи — возможно, миллионы — долларов в их изящные шкатулки, а я в шоке смотрела на них.

«Стоп, пожалуйста, просто прекрати», — сказал я раздраженным тоном. Это было бы смешно, даже несколько романтично, если бы это происходило на страницах моих книг. Но это была реальная жизнь. — Я даже не соглашался выйти за тебя замуж. На самом деле ты только что решил, что мы поженимся, но даже не спросил.

Слова вырвались из меня, мои глаза горели эмоциями. Лишь сегодня утром я призналась ему, что не хочу иметь ребенка вне брака. Я не просил его жениться на мне, но что, если он почувствовал себя… в ловушке?

«Я думаю, что мы вышли за рамки широких жестов, amore mio ». Его голос был грубым, его горячность касалась моей кожи. «Но ты прав; Я не ясно выразился. Его глаза смягчились. «Я хочу, чтобы ты выбрал нас . Для нашего ребенка».

«Я никогда не предполагал, что мое предложение окажется таким».

В его глазах сверкнула тьма, и он потянулся к кольцу, на которое я смотрела, а затем опустился на одно колено.

«Афина Коста». Он взял мою холодную руку своими теплыми пальцами. — Окажешь ли ты мне честь стать моей женой?

Мое сердце остановилось. "Почему?"

"Почему?" — повторил он, стиснув челюсти.

"Да, почему?"

"Потому что я тебя люблю." Мое сердце расширилось в груди. «Думаю, я влюбился в тебя в первый же момент, когда увидел тебя».

— Ты не это имеешь в виду, — выдохнул я.

Любовь причиняет боль. Любовь болезненна. Слова моей матери звучали в моих ушах. С момента встречи с Мануэлем я не чувствовала ничего, кроме головокружения, бабочек и желания . Мне было… комфортно с ним. Мое сердце странно колотилось, но это всегда было приятное ощущение.

Но мой опыт, не говоря уже о опыте моей матери, научил меня на каждом шагу подвергать сомнению любовь. Не секс, потому что, когда все было сказано и сделано, это был физический акт. Но любовь … Это было совсем другое. Я видела, как моя мать и ее мужчины слишком легко влюблялись и расставались, и это заставило меня усомниться в искренности всего этого.

Мне хотелось верить, что Мануэль любит меня, но страх и сомнения были сильнее.

Мы смотрели друг на друга, тишина и пыл в его глазах поглощали меня.

«Никто не падает так быстро», — прохрипел я.

"Я сделал." Нежность в этих двух словах вызвала у меня на глазах слезы. Я писал эту сцену бесчисленное количество раз, даже не ожидая, что однажды это может случиться со мной в реальной жизни. «Я знаю, ты боишься разочароваться, но я обещаю никогда тебя не подвести. Я всегда буду рассмешить тебя, и ты будешь иметь мою неоспоримую преданность, потому что ты всего этого заслуживаешь. Вы заслуживаете любви, которая успокоит ваше сердце, разум и душу, любви, которая никогда не причинит вам вреда и не разочарует вас». Моя грудь задрожала от его слов. Это было слишком идеально; это не могло быть правдой. И все же… я обнаружил, что склоняюсь к нему, к будущему, которое он рисовал для нас.

— Я… я не знаю, — пробормотал я.

— Клянусь тебе, аморина , я заставлю тебя тоже полюбить меня.

Может быть… может быть, я тоже влюбилась в него? Но разве я не должен заботиться о нем до боли? Это было все, что я когда-либо знал – с моей матерью, моими подругами.

Моё сердце замерло и сжалось от разочарования. Я хотела любить его так отчаянно, что мне стало больно. То, чего я больше всего боялся и чего желал больше всего на свете, смотрело на меня. Было бы плохо украсть его себе?

«Будь моей, к лучшему или к худшему», — повторил он. «Только мой».

Я протянула руку и схватила его за руку, решив, что в этот день, под жарким итальянским солнцем, когда внутри меня растет новая жизнь, я сделаю прыжок веры. Что я отброшу осторожность и буду надеяться, что не упаду. — Хорошо, — прошептала я, мягко улыбаясь. "Давай сделаем это. Я хочу жениться на тебе." Он, не теряя времени, надел кольцо мне на палец, его собственная ухмылка грозила захватить все его красивое лицо. — Но если мы это сделаем, ты тоже станешь моей собственностью, папарино .

Его угольно-темные глаза светились твердой убежденностью: он заставит меня полюбить его.

Но что, если я на это не способен?

ТРИДЦАТЬ ТРИ

АФИНА

Т

Обратный путь к Мануэлю прошел тихо, мешки с драгоценностями заполнили пространство на заднем сиденье внедорожника. В конце концов, после моих долгих настойчивых требований, он уступил и согласился оставить два украшения другим клиентам синьора Джоелло. Кроме того, на безымянном пальце у меня было именно то, что я хотел.

Когда машина остановилась, мы вместе вышли, и он взял меня за руку. Лучи позднего вечера опустились на цитрусовый сад и виноградники, воздух наполнился ароматами ранней зимы.

Мы поднялись на небольшой холм к замку, и от беспрепятственного вида у меня перехватило дыхание.

«Это прекрасно», — пробормотала я, останавливаясь, чтобы осмыслить все это.

— Я рад, что тебе это нравится, — протянул он. «Здесь я хочу вырастить нашего ребенка. Я хочу, чтобы ты был счастлив здесь». Моя грудь сжалась, волнение и нервы боролись внутри меня. — А теперь приходи, у меня для тебя сюрприз.

Водитель Мануэля ворвался внутрь, его руки были набиты сумками, а он отдавал приказы другим, которые быстро присоединились к нему, помогая разгрузиться.

Вместо того, чтобы спросить о сюрпризе, я закрыл глаза и высказал свое самое насущное беспокойство. — Я сделал это не специально.

Он резко остановился, развернув меня так, чтобы мы оказались лицом друг к другу. Он посмотрел на меня, сдвинув брови.

"Что делать?"

«Забеременейте», — пробормотала я. — И это выглядит так, будто я тебя заманиваю в ловушку, но…

Его губы изогнулись в знакомой улыбке, тающей трусики, когда он сунул руки в карманы брюк.

— Тебе когда-нибудь приходило в голову, что, возможно, я поймал тебя в ловушку? он спросил. Я покачал головой, нахмурившись. «Никто из нас не использовал защиту, Афина. Это касается не только тебя». Воздух покинул мои легкие, когда он продолжил. «Кроме того, это работает в мою пользу, потому что теперь я могу удержать тебя, даже несмотря на то, что мои признания в любви заставляют тебя бежать».

— Неправда, — возразил я, слегка поморщившись. Этот человек был просто проницательным.

«Лжец».

«Я просто не знаю, что со всем этим делать», — признался я. Правда заключалась в том, что мое сердце не переставало биться с тех пор, как мы вышли из ювелирного магазина. — Ты можешь об этом пожалеть.

"Никогда." Одного слова было достаточно, чтобы я почувствовал себя мягким внутри. Одна рука все еще была в кармане, другую он положил мне на плечо. — А ты не собираешься спросить о своем сюрпризе?

Мы снова направились к замку, мои балетки скрипели по камням на тропе.

«Я просто надеюсь, что это не просто украшения», — прохрипел я. «Вы почти заставили меня поверить, что вы собираетесь вычистить этого бедного лавочника».

— Я бы так и сделал, если бы ты этого хотел. Он ухмыльнулся, а затем его взгляд упал на мою руку. «Это единственное, что имеет значение».

Когда мы подошли ближе к входу, я заметил какое-то волнение у двери. Высокий мужчина, одетый так же, как Мануэль, в костюме-тройке, стоял с двумя мальчиками, похожими на его копии.

Они обернулись, заметив наше приближение. Я остановился, когда в поле зрения появились две новые фигуры, и моя рука прикрыла открытый рот. Нет, этого не может быть.

— Это… — я повернулся к Мануэлю. «Что… Как…» Я не мог подобрать слов. — Ты привез мою маму?

Рука Мануэля сжалась вокруг меня, и он наклонил голову, прижав рот к моему уху. «Я хочу, чтобы все люди, которых ты любишь, окружали тебя в тот день, когда ты скажешь «да» навсегда со мной, аморина ».

Эмоции захлестнули меня, и на глазах у меня загорелись слезы. Не говоря больше ни слова, я побежал к маме и лучшему другу с широкой улыбкой на лице. Мы столкнулись вместе в куче объятий и слез.

«Мама, я не могу поверить, что ты здесь», - сказала я, ее красное платье А-силуэта в горошек выделяло ее среди всей зелени. Александра всегда говорила: «Иди по-крупному или иди домой», и в результате она выглядела вечно молодой. Люди нередко считали, что она одного с нами с Айлой возраста.

«Конечно, я здесь». Она клюнула меня в щеку.

«Это похоже на дежавю», — сказала Исла, смеясь, и ее глаза остекленели, вероятно, вспоминая свою свадьбу с Энрико.

"Где девочки?" — задумался я, оглядываясь по сторонам.

Выражение лица Ислы упало.

«Они все еще пропавшие без вести». Беспокойство поселилось у меня в животе, но я старалась не показать этого на своем лице. Хотя, судя по выражению лица Ислы, она боролась с тем же. — Я уверен, что все закончится хорошо.

Я не знал, пыталась ли она убедить меня или себя.

— Да, — пробормотал я.

Мой взгляд скользнул мимо Энрико к пасынкам Ислы, Энцо и Амадео. «Эй, мальчики».

Амадео ухмыльнулся. — Я думал, ты будешь меня ждать.

Энцо ударился плечом о брата. — Нет, она обещала меня дождаться.

Я усмехнулся. «Я думаю, что Рэйвен дала эти обещания. Если вы собираетесь быть обаятелями, держите факты прямо».

Исла махнула рукой. «Идите и найдите какие-нибудь неприятности, вы двое. Сегодня день Афины, так что давай сосредоточимся на ней».

«Да, давайте, — вмешалась мама. — Этой маме нужно поговорить с матерью и дочерью. Исла, можешь дать мне минутку с моим ребенком? Мальчики бросились бежать, и Исла бросила на меня тревожный взгляд. Я ободряюще кивнул ей, и она предоставила нам немного уединения, направляясь туда, где нас догоняли мужчины. Мама притянула меня к себе, и до меня донесся мягкий цветочный аромат ее духов. — Это не то, чего я хотел для тебя, Афина.

Я боролась с желанием отдернуться, разочарование словно свинец скатывалось у меня в желудке. Я не знал, чего я ожидал, но это было не то.

"Что ты имеешь в виду?"

«Я не хотела, чтобы ты связался с мафией», — сказала она, и в ее голосе проскользнула дрожь.

— Вы любовница главы испанской мафии, — указала я слегка дрожащим голосом. «Разве это не лицемерие?»

Она покачала головой. «Я делаю то, что должен, чтобы мы могли выжить». Я напрягся, что-то в ее тоне пробежало по моим венам с предупреждением. «Почему ты скрыл от меня эту большую тайну?» — потребовала она, откидываясь назад, чтобы увидеть мое лицо. «И жениться! Зачем такая спешка?

Я вздрогнул, как будто меня ударили. Слова моей мамы задели меня глубоко, и я обнаружил, что снова возвращаюсь к маленькой девочке, жаждущей одобрения.

Но сегодня речь шла о моих решениях, о моем будущем с Мануэлем — человеком, который относился ко мне правильно и был со мной терпелив. Я собрался с духом и вызывающе поднял подбородок. Мы редко сходились во взглядах, но это не означало, что я был готов позволить ей диктовать мою жизнь. «Я взрослая женщина, и я делаю это».

Я доверял Мануэлю, что он защитит меня. Да, ребенок не был запланирован, но я знала, что с ним мы будем в большей безопасности.

— Я догоню Ислу, — наконец сказал я, в последний раз сжимая ее руку, прежде чем ускользнуть. "Ты идешь?" Я позвал через плечо.

Легкие шаги сказали мне, что она была прямо позади меня. — Афина, импульсивность не похожа на тебя.

Я повернулась к ней лицом, но мой лучший друг вмешался, прежде чем я успел ответить. «Афина всю свою жизнь играла по правилам, твердо стоя обеими ногами внутри линии. Я бы сказала, что пришло время ей дать волю, — сказала Исла, подмигивая. «Кроме того, теперь мы будем семьей».

— Но не слишком ли он староват для тебя? – настаивала мама, ее взгляд метнулся к мужу Ислы. — Точно так же, как твой слишком стар для тебя, юная леди.

Я не успел ответить, как собственническая рука Мануэля скользнула по моему бедру.

«Александра», — поприветствовал он мою маму.

— Мануэль, — сухо ответила она. «Одиннадцать лет назад я думал, что больше никогда тебя не увижу, а теперь не могу отделаться от тебя».

— Это последний раз, когда ты его видел? В оперном театре? — невинно спросил я, зная, что она видела его всего несколько недель назад в Испании во время моего визита.

Мама поняла, что поскользнулась, но не собиралась позволить этому растрепать свои перья. «Это не имеет значения. Мне это не нравится, Афина. Вам нужно пересмотреть свое решение. Он просто слишком стар для тебя.

Это не могло быть единственной причиной. В конце концов, мужчина, с которым она спала, был на тридцать лет старше ее.

«Афина может сама решить, с кем она проведет свою жизнь», — заявил Мануэль, его голос был холоднее, чем Сибирь. «Но если мой возраст и привязанность к вашей дочери беспокоят вас, пожалуйста, не стесняйтесь пропускать свадьбу».

Прежде чем я осознал, что делаю, я наклонился к нему, не заботясь о том, что об этом думает моя мать. Или, возможно, я заявлял свои права, прекрасно зная, что она всегда находила Мануэля привлекательным.

«Но мы надеемся, что вы этого не сделаете», — добавил я.

— Вам, дамы, следует измениться. Мануэль поцеловал меня в висок, его мужской аромат окутал меня, как защитный кокон. Он повернул голову к моей матери и спросил: «Ты остаешься, Александра, или мне следует организовать твой транспорт?»

Плечи мамы опустились, смирившись. "Я остаюсь. Афина — моя единственная дочь. Конечно, я бы не пропустил день ее свадьбы».

Меня охватило облегчение, и я улыбнулся, взяв ее руку в свою. "Спасибо."

Она все еще не выглядела в восторге от этого, но кивнула мне и легонько улыбнулась. "Что-нибудь для вас."

Исла хлопнула в ладоши. «Просто подожди, пока не увидишь платье».

— Не могу дождаться, — сказал я, благодарный Исле за энтузиазм.

— Скоро увидимся у алтаря, аморина .

Отпустив меня, он направился к дому вместе с Энрико. Интересно, когда же он успел все организовать? Думаю, быть богатым выгодно .

«Одну секунду», — сказал я маме и Исле, а затем побежал за ними. Оказавшись внутри, я схватил Мануэля за руку и остановил его. Когда он бросил на меня растерянный взгляд, я выпалил хриплым голосом: «Что ты имеешь в виду, говоря, что увидишь меня у алтаря?»

Энрико усмехнулся. — Я оставлю тебя с этим.

Никто из нас не повернулся и не посмотрел на него, наши взгляды встретились в бессловесном обмене взглядами.

«Мануэль?» Я вздохнул. "Спасибо."

"Конечно. Я бы доставал для тебя звезды с неба, аморина .

Черт возьми, когда он произносил такие приятные слова, мое сердце грозилось растаять из-за него, превратившись в лужу у моих ног. Как девушка могла оставаться разумной рядом с ним?

— Ты уверен, что мы не торопимся?

— Ты сказала «да», — спокойно заявил он, но в его взгляде был жар, который мог поджечь меня. «Я не хочу терять время». Он взял меня за затылок мозолистой ладонью и крепко удержал. Он наклонился, его губы слегка коснулись моей щеки. Легкое прикосновение вызвало у меня дрожь. «Я не молодею и не хочу давать тебе шанс передумать».

«А что, если изменится твое сознание?» - задыхаясь, ответил я.

"Невозможный."

Затем он глубоко поцеловал меня, его язык проник в мой рот. Я сжала его пиджак, сильнее прижимая его к себе. Он низко застонал, его свободная рука обвила мою талию, притягивая мое тело к себе. Он поглотил меня, стирая меня своими губами так, что у меня сжались пальцы на ногах. Наш поцелуй был таким, каким писал каждый писатель-романтик в истории человечества, — всепоглощающим и страстным.

Наконец он отстранился и прижал наши лбы друг к другу.

— Не заставляй меня ждать, — сказал он тихо, его слова смешивались с нашим тяжелым дыханием. «Сегодня вечером я хочу, чтобы ты была в моей постели как моя жена».

«Хорошо», — услышал я свой ответ и был вознагражден улыбкой, которая могла легко расплавить железную броню, не говоря уже о моих трусиках.

Итальянские мужчины определенно знали, как очаровать женщин и заставить их подчиняться.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

МАНУЭЛЬ

Т

Подвал замка был заплесневелым и использовался редко. Еще в пятнадцатом веке он функционировал как темница для содержания пленников и врагов семьи, владевшей замком.

Я не имел удовольствия им воспользоваться… до сегодняшнего дня.

«Вы должны позволить мне разобраться с этим», — заявил Энрико, когда мы спускались по каменным ступеням. «Это день твоей свадьбы».

Я одарил его улыбкой. «Ни хрена. Эти люди охотятся за Афиной. Они мои."

Хотя я регулярно возражал против того, чтобы привести этих людей куда-либо рядом с моим домом, особенно когда здесь Афина, я знал, что время имеет решающее значение. Нам нужно было докопаться до причины, по которой Триады преследовали Афину.

— Как ты их нашел?

Он пожал плечами. «Я приказал следить за Данилом».

Мои шаги остановились на нижней ступеньке и я повернулась к нему лицом. Я вздохнул и задал вопрос, который не давал мне покоя с тех пор, как мы столкнулись с ним вчера вечером возле квартиры Афины – после того, как люди из этой самой организации попытались причинить ей вред. Мой интуиция предупредила, что таких совпадений не существует, и я боялся, что мои подозрения вот-вот подтвердятся. — Он работает с ними?

— Не знаю, — признался он, и я почувствовал, как мои плечи расслабились. «Мои люди не прослушивали комнату, поэтому мы понятия не имеем, что они обсуждали. Но этот парень был в комнате с Данилом, когда разговаривал с главой Триад Цянь Луном.

Мы продолжили идти, пока я обдумывал эту информацию. — Вы получили что-нибудь от Ликоса?

— Просто матери Афины нельзя доверять.

Там я с ним согласился. «Похоже, это повторяющийся комментарий», — заметил я.

Мы вошли в первую камеру, освещенную единственной голой лампочкой, висящей в центре комнаты. В углу стоял небольшой столик с каким-то оборудованием для принуждения, а мужчина сидел, привязанный к стулу, и смотрел на нас, его глаза горели ненавистью.

«Вы за это заплатите», — выплюнул он на смеси китайского языка с сильным акцентом и очень плохим английским языком. «Вы не можете коснуться Триад без последствий».

Между преступными группировками существовало негласное правило — не посягать на бизнес друг друга. Технически Триады тоже не сделали этого — пока — но в тот момент, когда мое кольцо окажется на пальце Афины, любая последующая атака станет моим делом.

«Ну, с того места, где я стою, ты на моей территории, так что я могу делать с тобой все, что захочу», — протянул я, говоря по-китайски. Немногие из членов Триад могли говорить по-английски, и еще меньше – по-итальянски. Энрико не говорил на этом языке, но это касалось моей женщины, а не его. — А теперь ты втянул в это мою жену.

Страх вошел в его глаза. — Твоя ж-жена? - заикался он. «Ты не замужем».

Я злобно улыбнулся. «О, но это я». Я снял пиджак и начал закатывать рукава. «Афина Коста Маркетти — моя донна . Моя жена."

Возможно, она еще не является моей женой по закону, но в тот момент, когда мое семя вошло в ее утробу, она стала моей.

Осознание пришло в его глаза вместе с осознанием того, что он умрет здесь сегодня.

— Ты знаешь, кто мы? — спросил Энрико, и я перевел. Мужчина закрыл глаза, его губы беззвучно шевелились, как будто он молился.

«Когда ты трахаешься с Маркетти, с тебя сдирают кожу заживо», — небрежно заявил я.

Он перестал молиться и громко сглотнул.

Я продолжил. «Есть одна вещь, которую мы никогда не прощаем, и это преследование наших женщин и семей».

Он покачал головой. — Мы не знали…

Я поднял руку, заставляя его замолчать. «Прежде чем я покину эту комнату, вы расскажете мне, что обсуждали Данил Попов и ваш начальник».

— Я не знаю, клянусь.

Я не поверил ему ни на секунду. — Давай проверим твои знания, а?

Словно по сигналу, дверь камеры открылась, и Умбрио с важным видом вошел вместе с другим мужчиной, таща за собой тележку, единственным звуком которой был скрип колес, если не считать тревожного дыхания и неразборчивого бормотания нашего гостя. Медный бык сидел на металлическом подносе тележки — хитроумном приспособлении, использовавшемся древними греками и римлянами. Латунное устройство в форме быка было полым и достаточно большим, чтобы поместить внутрь человека и зажарить его заживо. Похожие на флейту трубы доносили его крики через ноздри быка, создавая анималистическую музыку, а дым от сожженной плоти поднимался клубами благовоний.

Это будет медленная и мучительная смерть.

Кивнув Умбрио, он сдернул нашего пленника со стула и посадил его в горшок, все еще связанного.

Как только начался пожар, его крики мгновенно заполнили подземелье.

— О чем они говорили? — спокойно спросил я.

"Я не знаю!"

"Бред сивой кобылы. Сотрудничайте, и я дам вам быструю смерть. Он дрожал, его глаза были широко раскрыты от видения того, что должно было произойти. Я кинул взгляд на Умбрио. — Добавьте немного тепла в этот огонь, ладно?

Он сделал, как его просили, и вскоре в затхлой комнате воняло горелым мясом. Голова мужчины была низко опущена, изо рта капала слюна.

— Расскажи мне, — процедил я.

"Я не знаю."

Разозлившись, что он не сломался, я схватил нож и отрезал ему ухо. Кровь потекла по его лицу, и он снова закричал.

«Я не остановлюсь, пока не получу ответы, которые ищу», — предупредил я.

Он покачал головой. «Пожалуйста, они говорили в основном по-английски. Не мог понять большую часть этого».

Каззо.

— Ты сказал «в основном», — вмешался Энрико. — Что ты слышал?

Когда он не ответил, я порезал ему другое ухо, а Умбрио подкинул в огонь еще одно полено. Когда крики стихли, я заговорил снова. — Расскажи мне, что было сказано.

— Он… они упомянули свадьбу. Никаких имён.

"И?"

«Это объединит Триады с Балканами».

У Цянь Луна не было ни дочерей, ни сестер, что привело к одному выводу. Данил Попов планировал выдать замуж либо Ники, либо Афину. Учитывая, что было широко известно, что у Ники Поповой был испорчен товар и женщина не знала, как закрыть черт возьми, я бы поставил свои деньги на то, что Афина будет лучшим и единственным выбором.

Я взглянул на Энрико, который, должно быть, пришел к такому же выводу. Я встал и начал закатывать рукава, затем снова надел куртку.

Мужчина умолял сохранить ему жизнь, рыдая, его плечи тряслись, и именно Энрико избавил его от страданий одной пулей.

Мы с Энрико оставили Умбрио прибираться и вернулись наверх в мой кабинет. Мы столкнулись с мальчиками, их ухмыляющиеся лица уткнулись в книгу.

«Что вы двое такого интересного читаете?» Энрико позвонил.

Их головы резко поднялись, а румянец покрыл их оливковую кожу, когда Амадео быстро захлопнул книгу.

"Ничего."

Я кинул взгляд на заголовок на корешке и застонал. «Разве я не говорил тебе перестать читать эту ерунду? Ты слишком молод."

Энцо закатил глаза, но Амадео сунул книгу ему за спину, как будто не давая мне ее выхватить.

— Это не так, — возразил Амадео.

«Мы учимся искусству занятий любовью».

— Че ? — спросил Энрико в замешательстве, недоверчиво переводя взгляд с сыновей. «Какие занятия любовью ?»

Я застонал, бормоча молитву. « Dio mio, salvami ».

— Ребята, вам лучше объяснить, — потребовал Энрико.

Амадео пожал плечами. «Это любовный роман».

Энцо улыбнулся. «Это хорошее образование». Это еще больше смутило Энрико.

«Мы только что научились давать женщинам сперму», — объяснил Амадео, посмеиваясь и ухмыляясь, как дурак. «У наших женщин не будет шансов».

«Вы двое получите пинок по яйцам, если попытаетесь сделать это не с той женщиной», — предупредил я их, а затем добавил: « Mi dispiace — не с той девушкой ».

Амадео выпятил грудь. «Женщина или девушка, ей это понравится».

Энцо толкнул его локтем, что-то шипя себе под нос, но брат проигнорировал его.

— Дай мне эту книгу, — процедил Энрико, протягивая руку, — прежде чем я решу побить тебя ею.

Я поймал себя на том, что молюсь, чтобы Афина вынашивала девочку.

Я принял душ в гостевой комнате, оделся, затем вошел в соседнюю гардеробную, чтобы надеть жилет, галстук и пиджак.

Пока я завязывал галстук, у меня чесалась шея, а когда я обернулась, то обнаружила Александру, развалившуюся на кровати в комнате для гостей. Платье, которое она была одета, было задрано, бедра раздвинуты, позволяя мне ясно видеть ее нижнее белье.

Я резко выдохнул через ноздри, мой гнев вспыхнул.

— Нравится то, что ты видишь, детка?

Мой гнев перерос в ярость, и мне пришлось сделать шаг назад, чтобы не убить мою будущую свекровь.

— Нет, и если бы у тебя была хоть капля уважения к дочери или к самому себе, ты бы ушёл к черту. Ваши игры здесь не приветствуются.

Она прикоснулась ладонями к груди и застонала. Это было похоже на просмотр бюджетного порно. Мне действительно следовало следовать своей интуиции и не приглашать эту суку. Женщина была змеей.

«Убирайся к черту, Александра. Вы не в той комнате, — заявил я, мой голос был холоден, как лед, а мой контроль балансировал на грани. В ней не было ничего, что могло бы меня соблазнить, даже немного. «Иди, помоги своей дочери собраться, иначе я заставлю тебя пожалеть, что ты ступил на эту территорию».

Александра улыбнулась, показав полный набор зубов, похожий на акулу.

— Она вполне способна, — прогремела она, ее рука медленно опускалась ниже. "Возможно, я могу помочь тебе ?"

«Я лучше сгорю заживо», — поздоровался я. «Как ты сюда попал? Когда ты?"

— Ты был в душе. Она усмехнулась. «Не волнуйтесь, я не смотрел. Вуайеризм – это не мое.

«Мне действительно плевать, чем ты занимаешься. Никогда не было и никогда не будет. Ты здесь только потому, что я хочу видеть Афину счастливой.

— Вот и все, — промурлыкала она. «Я тебе не верю. Ты хотел приблизиться ко мне.

Эта чертова женщина .

"Ты бредишь. И если ты думаешь, что я прикоснусь к тебе в день свадьбы , не говоря уже о том, чтобы трахаться когда-нибудь , тебе нужно обратиться к врачу, потому что ты тоже сумасшедший. Афина — единственная, кого я хочу.

«Афина — девочка, Мануэль. Тебе нужна женщина. Я могу дать тебе страсть и многое другое». Я усмехнулся, даже не дав ей ответа. «Наши отношения будут непревзойденными».

Я смеялся.

— Ты имеешь в виду, что твои шипы желания будут смертельны. Они заставят любовь всей моей жизни кровоточить и причинят ей боль. Но тебя это не волнует, не так ли? Ты змея, всего лишь дешевая и выцветшая версия Афины». Я поправил запонки и натянул рукава костюма. — Так чего же ты на самом деле хочешь, Александра? Мне казалось, что одиннадцать лет назад я ясно дал понять, что ты мне не та женщина.

На мгновение она колебалась. Затем она стянула платье и разрезала дерьмо, зная, что ее попытки соблазнения тщетны.

«Ты был жесток со мной в тот день».

— В тот день я высказала точку зрения, — поправил я ее. «Тебе следует прислушаться к этому, потому что оно все еще стоит».

Воспоминания о ее обмане и попытке провокации проникли внутрь, как горькая пилюля.

Ее миниатюрное тело лежало на больничной койке, бледное и в синяках, и меня охватило сожаление из-за резких слов, которые я плюнул в нее неделю назад, когда поймал ее, говорящую невинным детским голосом как свой собственный. Даже после того, как ее поймали с поличным, Александра не удосужилась узнать в ребенке — кем бы ни была эта маленькая девочка с подлым ногой — обладательницу этого удивительного голоса.

Но это было не здесь и не там. Александра лежала на больничной койке, выглядела хрупкой и чертовски избитой. Несмотря на мои сомнения, мне не хотелось видеть ни одну женщину в таком состоянии. Именно по этой причине Омерта никогда не занималась торговлей людьми.

Никто из нас не мог терпеть это дерьмо.

В комнате доминировал запах отбеливателя и дезинфицирующего средства, ее тихие всхлипы двигали ее губы в искаженной молитве.

"Что случилось?" — спросил я ее, понизив голос.

Она тихо пробормотала, и я наклонился, прижав ухо ближе к ее рту.

"Повтори."

Именно тогда меня осенило. Тяжелый запах пудры и макияжа.

«Они искали тебя», — сказала она.

"Кто был?" Я выпрямился во весь рост, изучая ее лицо прищуренными глазами.

Ее глаза распахнулись, но ничто в них меня не очаровало. Все, что я видел, это обман. Снова.

— Я им ничего не говорила, — прошептала она.

Она ничего не могла им сказать, потому что ничего не знала — ни о моем деле, ни об Омерте.

Я поднес палец к ее лицу, провел им по ее щеке, и слой тяжелого макияжа сорвался, обнажив под ним ничего, кроме здоровой кожи. Она вздрогнула, застыв в шоке от того, что я так легко узнал правду, и попыталась отстраниться, но это не имело значения.

Не говоря ни слова, я развернулся на пятках. Я был почти у двери больничной палаты, когда ее голос остановил меня. «Мне очень жаль, ладно? Я не знал, что еще делать… Ты не отвечал на мои звонки».

— Итак, ты решил… что? Заманить меня сюда и сыграть жертву? - прошипел я. «Синяки были приятным штрихом. Как вам удалось заставить больницу позвонить мне?»

Она опустила глаза в раскаянии, но я знал лучше. Коварная женщина не обладала совестью.

«Я подкупила их», — призналась она, и по волшебству появились слезы. Она была превосходной актрисой, я бы дал ей это. — Мне нужно было увидеть тебя снова.

«Нет, тебе нужно найти эту девочку и извиниться за ее использование».

Ее глаза расширились. «Она никто».

Мои коренные зубы так сильно скрежетали, что я удивился, что они не треснули.

— Одно это так много говорит мне о тебе, Александра, — процедил я. «Кроме того, с таким голосом эта девушка — это кто-то».

«Вы не можете сделать это со мной; выбрось меня, как будто я ничто, — визжала она.

Я вздохнул. «Я ничего тебе не делаю. На самом деле, я бы предпочел никогда больше тебя не видеть.

Она начала плакать, устраивать театральные представления и выглядеть настолько жалко, что мне почти стало ее жаль. Почти.

Взявшись за прохладную металлическую ручку, я открыл дверь. «Ты настоящая работа. Чертов ублюдок. Как и все остальные, — выплюнула она.

Я усмехнулся. — Возможно, но позвольте мне спросить вас. Оглянувшись через плечо, я продолжил. — Где оказалась эта девушка?

Она моргнула и на мгновение замолчала, прежде чем нашла слова.

"Я не знаю. Почему это имеет значение?"

— Мужчины, может, и ублюдки, Александра, но ты не лучше. Вы используете и выбрасываете».

Потом я вышел и навсегда закрыл перед ней дверь.

«Моя дочь тебе не подходит», — прошипела она, ее ярость вернула меня в настоящее. Тогда она мне не нравилась, но теперь я ее ненавидела, потому что знала, что девушка, которую она использовала, была ее собственной дочерью . Потому что она оставила своего ребенка одного и уязвимого, пока сама соблазняла мужчин. А Афина, искавшая в людях лучшее, была верна женщине, не заслужившей ее милости. Я сомневался, что Афина вообще осознавала степень токсичности своей матери.

Я испустил сардонический вздох. "Невозможный."

Ее глаза вспыхнули. "Почему?"

«Потому что она — единственное правильное и хорошее существо в моей жизни», — сказал я, чувствуя, как правда доходит до моего мозга.

— Ты не знаешь, что делаешь, Мануэль, — прошипела она, выпрямляясь на кровати. «Ты даже не можешь представить себе последствия женитьбы на ней».

Она затронула эту тему, и я воспользовался моментом. Афина, возможно, уже дважды избежала гнева Триад, но если бы я не знал, с чем столкнулся, она оставалась бы в опасности.

— Вы имеете в виду тот факт, что она дочь Аттикуса Попова, — сказал я небрежно, наслаждаясь тем, как расширились глаза Александры. — Или что за ней охотятся Триады?

Она пристально посмотрела на меня. — Откуда ты все это знаешь?

— Я сделал домашнее задание, — невозмутимо сказал я.

В ее глазах светилось понимание. — И вы думаете, что сможете использовать ее право первородства и имя Попова в своих целях?

Я сделал шаг вперед, нависая над ней, словно темная туча. «Послушайте, Александра. Никто не будет использовать Athena для что угодно, — сказал я, и в моем тоне было ясное предупреждение. «Это касается и тебя. Капис ?

Ее улыбка была маслянистой. «Как я могу использовать свою собственную дочь?»

«Почему Триады охотятся за ней?»

Она вскочила, пренебрежительно усмехнувшись. «Почему они должны заботиться о ней?»

— Из-за того, что вы с Аттикусом сделали. Я размышлял, но у меня было предчувствие, что она не разоблачит мой блеф.

«Я никогда не вмешивался в дела Аттикуса, так что вам придется спросить его, чем он занимался».

— Я тебе не верю. Меня разозлило то, что Александра была настолько эгоистичной, что отказалась рассказать мне, как защитить свою дочь. Мысль о том, что Афина будет отдана Триадам, сжимала мою грудь. — Так скажи мне, где он, черт возьми, и я спрошу его.

Она небрежно пожала плечами. «Я не слежу за своими старыми любовниками».

Я сделал глубокий вдох. Я бы ничему не научился у Александры, если бы это не принесло ей какую-то пользу.

«Если у вас есть что-то значимое сказать, сделайте это сейчас. В противном случае, иди к черту».

Она провела рукой по волосам.

«Ты не можешь на ней жениться», — настаивала она. «Афину нельзя ассоциировать с Омертой. Или любая преступная организация».

"Почему нет?"

Ее грудь вздымалась. "Потому что…"

Я ждал, но она так и не закончила предложение.

Мой голос был неестественно спокоен. «Ты ее мать, но если ты не расскажешь мне, что происходит, я не смогу защитить тебя. И, пожалуйста, пойми: я сделаю это только ради Афины, потому что она имеет значение, а не ты.

В комнате воцарилась густая тишина, пока я ждал, пока она расскажет.

«Ты не можешь хотеть ее. Она вдвое моложе тебя. Я должен вытащить ее отсюда за волосы. Однажды она скажет мне спасибо.

- огрызнулся я.

Я подошел к кровати и обхватил рукой ее горло. Было так соблазнительно просто сжать и прикончить ее. Это было бы так легко, и она бы перестала быть угрозой.

У этой женщины были яйца. Если бы она опасалась меня из-за искренней заботы о дочери, я бы ее похвалил, но она делала это из совершенно эгоистических соображений.

«Афина теперь моя — я могу защищать, любить и лелеять. Я не потерплю, чтобы ты втягивал ее в какое-то дерьмо. Держитесь подальше от всего, что может подвергнуть Афину опасности. Это будет ваше единственное предупреждение».

— Возможно, тебе стоит прислушаться к собственному предупреждению. Ничего хорошего из этой жизни, из женитьбы на тебе не выйдет ».

«Если ты хотя бы подумаешь причинить вред моей жене, эмоционально или физически, я разобью тебе череп голыми руками», — предупредил я, стиснув зубы.

Мать холодно улыбнулась. «Она не твоя жена».

— Пока, — холодно сказал я.

К тому времени, как в этот день зайдет солнце, она будет моей навсегда.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

АФИНА

« Я

Не могу поверить, что у тебя скоро будет маленький ребенок, — сказала Исла, ее глаза стали мягкими. Она сидела на полу, скрестив ноги, ее прическа и макияж, как всегда, были безупречны.

Мы были в спальне, и я примеряла пятое свадебное платье. Хорошо, что гардеробная Мануэля была достаточно большой, чтобы вместить все платья, которые он доставил сегодня.

— Я тоже, — признался я, взглянув на дверь. «У меня не было никакого утреннего недомогания. Никакой прибавки в весе. Ничего." Я повернулся на месте и взглянул на свое отражение в зеркале. — Ладно, я не думаю, что это подходящее платье.

«Попробуй следующий», — посоветовала Исла. «Человек обязательно будет совершенен».

«Хотя я думаю, что моя грудь больше», — сказала я, снова устремив взгляд на дверь.

Моя мама ушла тридцать минут назад, чтобы освежиться, и до сих пор не вернулась. Я доверял мнению Ислы, но мне все равно казалось, что моя мама должна испытать это со мной.

«Просто много незащищенного секса, да?» — поддразнила она, привлекая мое внимание.

Я покачал головой. «Можно подумать, что мы знали лучше».

Она подняла обе ладони. — Не мне судить.

«Я просто разочарована в себе», — призналась я, стоя в нижнем белье и просматривая варианты платья. «Я пообещала себе, что не повторю ошибки мамы».

— Ну, ты не совсем повторил ее ошибку.

— Как ты это понимаешь? — спросила я ее, надев простое платье от кутюр с вырезом, удлиняющим мой силуэт. Это было минималистично, но потрясающе.

«Она трахалась с женатым мужчиной», — объяснила она. «Мануэль холост. И он хочет на тебе жениться.

— Но он преступник.

Исла знала этот мир и его опасности, поскольку ее муж и брат были в мафии.

Исла пожала плечами. «Они лучшие преступники, чем наши отцы, и, что более важно, более заботливые».

Она была права. Наши отцы нас не заслужили. Их эгоизм и неспособность сохранять верность стали причиной дерьма, и они оставили нас разбираться с последствиями своих действий.

— Ты прав, — прошептал я. — Ты чертовски прав.

Я обернулся и посмотрел на себя в зеркало.

— Черт возьми, — пробормотала она. — Думаю, ты нашла свое платье.

— Да, — согласилась я, не в силах оторвать взгляд от своего отражения. Платье облегало меня, как вторая кожа, подчеркивая мою талию и смягчая изгибы. "Я думаю ты прав."

Мой взгляд снова метнулся к двери. Где она была ?

Айла, должно быть, уловила мое растущее беспокойство. «Она знает, что свадебное платье носит только невеста, верно? Наверняка она уже закончила.

Я рассмеялся, но юмора в этом было мало. «Может быть, она заблудилась, возвращаясь из своей комнаты».

– Твоя мама знает о ребенке? — спросила она тихим голосом. «Она была в шоке, когда мы ее забрали, и продолжала спрашивать причину этой стремительной свадьбы».

— Нет, она не знает.

— Ты собираешься ей рассказать?

"В конце концов. Если бы она только не встречалась с ним раньше.

Ее глаза расширились. «Убирайся к черту. Ты выдумываешь это дерьмо».

Я покачал головой. "Если бы."

— Значит, ты спишь с бывшим любовником своей матери. Она ухмыльнулась, ее голос был сухим. «Она, должно быть, очень рада».

«К счастью, у них никогда не было секса». Я схватил ее руку и нежно сжал. — Обещай, что никогда никому не расскажешь.

Она закатила глаза. — Обещаю, хотя девчонки тебя не осудят.

«Я знаю, но это все еще кажется странным». Я вздохнул. «Я бы хотел, чтобы они все были здесь. Надеюсь, с ними все в порядке».

Она стояла рядом со мной, глядя на меня в зеркало. «Они были бы здесь, если бы могли. С ними все будет хорошо, Афина. Не волнуйся." Она нежными руками откинула мои волосы назад. — Но нас не будет, если мы не сделаем тебя самой красивой невестой.

В дверь постучали и вошла мама.

«Уже пора?» — спросила Айла, радуясь предстоящей свадьбе. Моя мама ничего не прокомментировала, ее глаза остановились на моем лице.

"Где ты был?" — спросила я, разглаживая свое свадебное платье.

— Афина, это ошибка, — серьезно сказала она. Она взяла мое предплечье, ее пальцы впились в мою плоть. — Давай уйдем отсюда, ладно? Ты можешь поехать со мной в Испанию».

Я выдернул руку из ее хватки. «Я уже говорила тебе, мама, я выхожу за него замуж».

Ее глаза гневно вспыхнули. — Он тебе совершенно не подходит.

Я недоверчиво посмотрел на нее, а Исла стояла в стороне и смотрела на нее с шокированным выражением лица.

"Ты ведь шутишь, правда? Почему у меня такое ощущение, что если бы он хотел жениться на тебе , твоя история была бы совсем другой».

Это была дешевая попытка, и я это знал, но слова уже были высказаны, и вернуть их назад было невозможно.

Ее глаза впились в меня. «Ты молод, почему это должно произойти сегодня? Подожди год или два, и если ты по-прежнему чувствуешь то же самое, тогда мы пересмотрим решение».

— Нет, — отрезал я, ставя ногу на землю раз и навсегда. «Нечего пересматривать». Пришло время признаться и быть честным с моей матерью. "Я беременна." Кроваво-красный румянец залил ее лицо, и она уставилась на меня. «Нравится тебе это или нет, я выхожу за него замуж. Ты можешь порадоваться за меня и остаться, а можешь уйти».

Я повернулась к Исле, которая вручила мне мой букет — изысканную композицию из красных роз. Я вышел из комнаты вместе с ней. Мы шли молча, моя дрожащая рука лежала в ее успокаивающей руке, мои каблуки стучали по мраморному полу, а сердце колотилось в груди.

Только когда мы вышли на веранду с видом на виноградники, лимонные деревья и море перед нами, мама появилась рядом со мной.

Исла сжала мою руку, когда мы вошли в открытую дверь.

«Я попросила Энцо и Амадео быть цветочниками», — сказала она, и внезапно настроение улучшилось. Мы переглянулись и тихо рассмеялись.

Амадео и Энцо появились перед нами в костюмах-тройках, маленьких копиях своего отца, которого я заметил на дороге, его глаза были скрыты за темными авиаторами. Заиграла музыка, и они пошли, танцуя по импровизированному проходу, бросая на землю красные лепестки, их движения были не чем иным, как учтивыми.

"Что они делают?" – потрясенно спросила мама.

Я продолжал смотреть на мальчиков и улыбался. «Быть лучшими цветочниками, которых когда-либо видел мир».

С каждым шагом мальчики Маркетти прокладывали дорожку из красных лепестков роз, ведущую туда, где стоял Мануэль, высокий и внушительный.

Музыка сменилась танцевальной на ритм Пахельбеля, а затем все взгляды обратились на меня.

Делая первый шаг, все мое внимание было сосредоточено на ожидающем меня мужчине. На нем был строгий черный смокинг, и жар в его темных глазах потянул меня вперед. Эмоция, которую я не могла полностью расшифровать, промелькнула на его лице – я подозревала, что это сочетание одержимости и нетерпения – и от нее у меня сжались пальцы на ногах.

Весь мир исчез, красные лепестки расплющились под моими ботинками. Я сократил расстояние между нами, и Мануэль протянул руку, потянувшись ко мне. Мои пальцы переплелись с его, мое обручальное кольцо блестело под полуденным солнцем.

Нас приветствовал священник в белом одеянии, и все остальное было неясно, пока он не попросил нас произнести наши обеты.

Мы стояли лицом друг к другу, и Мануэль заговорил первым. «Я, Мануэль Маркетти, беру тебя, Афину Коста, в жены».

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

МАНУЭЛЬ

я

Никогда не видел более красивой женщины.

Когда мы дали друг другу обещания перед семьей и священником, я выбросил из головы все мысли о стычке с Александрой и сосредоточился на своей невесте. Весь мир перестал существовать, и, взяв ее руки в мои, мы были провозглашены мужем и женой.

Она связала себя со мной в красивом, но простом платье, подчеркивавшем ее фигуру. В ее руках покоился букет красных роз и белых лилий, а темные волосы волнами спадали по спине.

« Vi dichiaro marito e moglie !» — объявил священник, венчая нас на тысячелетнем дворе.

Я взял ее рот для поцелуя. Приветственные возгласы едва слышны, когда ее мягкие губы прижались к моим, ее тело податливо. Dio mio , этот голод по ней никогда не утихнет. Нет, пока в моем теле еще осталось дыхание.

« Дай, андиамо !» Энцо наконец позвал. «Этот бачо уморит нас всех голодом. Кончай это и пойдём есть».

Я никогда не хотел этого забывать. Каззо , я никогда не хотел прекращать этот поцелуй. Вот как я скучал по своей прекрасной жене.

Я медленно провел языком по уголку ее рта и в последний раз чмокнул ее. Я никогда не хотела замужества и не беспокоилась о том, что это не входило в мои планы, и я никогда не была так счастлива, когда ошибалась.

Я выпрямился, и Афина прислонилась ко мне, поднеся руку к опухшим красным губам.

— Сначала нам нужно разбить стакан, — сказал Энрико, протягивая мне хрустальный бокал.

«Две итальянские свадьбы за несколько месяцев», — сказала Исла, стоя рядом с моей женой в качестве подружки невесты. «Скоро мы станем экспертами».

Щеки Афины покраснели, и она прошептала: «Лучше, чтобы частей было много, потому что сейчас речь идет о ребенке».

Количество осколков будет означать, сколько лет мы будем счастливы в браке.

Мы оба держали изящный бокал.

« Уно, должное, тре », — сказал я, и мы позволили этому упасть.

Осколки летели повсюду, сверкая на каменном дворе.

Афина подмигнула. «Похоже, мы застряли вместе».

Я обнял ее за талию, подхватил на руки и перешагнул порог нашего дома, тихо говоря ей на ухо. «Навсегда, Афина Маркетти».

Мы прошли через украшенный дом в столовую, где провели следующие несколько часов. Ужин был интимным, еды было много, и я сделал пометку, чтобы поблагодарить своих сотрудников за их усилия.

Официальная столовая преобразилась благодаря прозрачной ткани, белым свечам и крошечным светильникам, отражающим мягкое сияние от стен и хрустальной люстры. Свежие цветы украшали каждый уголок комнаты, а в воздухе разносилась тихая музыка.

Афина сверкала, как бриллианты и изумруды на ее пальце. Хотя ее мать не проявила особого энтузиазма, она тоже не испортила настроение. Я не думал, что что-то может.

Энцо и Амадео бесстыдно флиртовали с Афиной и Ислой, и, несмотря на то, что я знал, что это безобидно, мне пришлось приложить все усилия, чтобы не отправить своих племянников лететь на следующий континент. Тогда Амадео пришлось зайти слишком далеко, протянув руку, приглашая на танец.

« Рагацци », — позвал я обоих мальчиков, и их глаза мгновенно устремились на меня.

« Си ?»

«Хочешь сохранить руки?» Они кивнули в унисон. — Тогда держи их подальше от моей жены.

Афина закатила глаза. «Не заходит ли это слишком далеко?»

Я улыбнулась ей. «Я так не думаю».

«Что, если к тебе прикоснется другая женщина?» — спросила она, вызывающе вскинув подбородок.

Я усмехнулся.

— Никакая другая женщина не прикоснется ко мне, аморина . Вы можете на это рассчитывать». Ее рот приоткрылся, а щеки покраснели. — Я убью ее сам.

Пусть это будет посланием и ее матери.

Еще раз закатила глаза моя молодая жена, и она снова переключила свое внимание на сияющую Ислу.

— Кто бы мог подумать, а? — сказал Энрико, наблюдая за своей женой так же лихорадочно, как я за своей.

«Должно быть, мы сделали что-то правильно, старик», — криво парировал я.

«Осторожно, кого ты называешь старым, веккьо ». Он усмехнулся. «Она рада ребенку?» — спросил Энрико, внезапно посерьезнев.

«Это был шок для нас обоих», — признался я, мой взгляд смягчился, глядя на Афину, — «но я думаю, что она смирится с этим».

Моя жена, должно быть, почувствовала, что мы говорим о ней, потому что подняла голову и встретилась с моими сверкающими глазами.

Мадре ди Дио , мне не терпелось остаться с женой наедине.

Глядя, как задние фонари исчезают на длинной дороге, я взял жену на руки и повел нас обратно внутрь.

"Что ты делаешь?" она визжала.

Я хитро ухмыльнулся. «Я провожу тебя в нашу спальню. Я целый день ждал, чтобы добиться своего.

Она издала хриплый смешок. «Вы не скажете этого, когда я шатаюсь с огромным животом. Ты будешь прятаться от меня, когда я буду возбужден.

Мои шаги запнулись, и я опустил голову, недоверчиво взглянув на нее. « Невозможно . Я всегда буду хотеть тебя — старого, немощного, на смертном одре».

Едва мы вошли в спальню, как я захлопнул дверь ногой и жадно поцеловал ее.

Опустив ее на кровать, я позволил своим глазам бродить по ее телу, по ее длинным волосам, рассыпанным по подушке. Моя рука скользнула к ее талии, мягкий материал ее платья мешал мне.

Она приподнялась на локтях, в ее глазах мелькнуло желание, соответствующее моему собственному. Я потянулся за ножом в кобуре и одним быстрым движением разрезал дорогой шелк, словно бумагу, с нетерпением ожидая, чтобы она обнажилась для меня.

— Эй, — запротестовала она. «Мне понравилось это платье».

Я улыбнулся, осматривая каждый дюйм ее великолепного тела.

— Мне так больше нравится, — сказал я, осторожно разрезая ее лифчик и трусики, прежде чем положить нож на тумбочку. Мои руки скользнули по ее талии, ее кожа стала гладкой и мягкой под кончиками моих пальцев, пока я массировал ее задницу, мои пальцы дразнят ее. «Ничто не сравнится с твоим обнаженным телом, аморина ».

— То же самое, — прошептала она. — Могу я и твой костюм ножом разрезать? Я глубоко вдохнул и потянулся к клинку, протягивая его ей. — Ого, ты доверяешь мне нож?

Я усмехнулся, стягивая куртку. «Если мне придется умереть, то это может быть и от твоей руки».

Она села, потянулась к краю моей рубашки, держа в руке нож, и обдумывала, как лучше всего это сделать. Я стоял неподвижно, пока она перемещала ткань.

Она выдохнула и бросила нож обратно на тумбочку.

«Может быть, мы просто сделаем это по старинке», — пробормотала она, потянувшись к пуговицам. «Я не хочу убивать тебя, прежде чем выйти хотя бы один раз».

Наши движения стали жадными и нетерпеливыми, и я наконец оказался голым. Взгляд Афины бродил по моему телу, останавливаясь на моем твердом члене, из которого текла предэякуляция. Она облизнула губы.

— Это не заняло много времени, — пробормотала она, ее тонкие пальцы обвили мой член.

Я запустил руку в ее волосы и усилил хватку. «На случай, если это ускользнуло от тебя, жена, я одержим тобой».

Я взял ее рот, свободной рукой раздвинул ее бедра и скользнул пальцем в ее тепло. Она застонала мне в рот, целуя меня сильнее, и я прижал большой палец к ее клитору.

«Твоя киска для меня всегда такая мокрая», — простонала я.

Я схватил ее за задницу, ее ноги обвили мою талию, и поменял нас так, чтобы она сидела на мне верхом, прижавшись спиной к изголовью кровати. Я вращал бедрами, прижимая член к ее теплу.

Я притянул ее ближе, мои губы коснулись ее губ.

«Чей это красивый ротик?» — спросил я хриплым голосом.

Она не колебалась. «Твой».

«А эта киска?»

— Моя, — поддразнила она.

— Моя , — прорычал я. «Ты весь мой. Моя жена. Моя собственность. Все мое."

Она слегка отстранилась, глядя мне в глаза.

— Тогда ты тоже моя собственность, — пробормотала она.

«Я твой», — поклялся я, прежде чем прижаться губами к ее губам и жадно поцеловать ее.

Она кружила бедрами у меня на коленях, сводя меня с ума. Я провел рукой по ее телу, нащупал пальцами ее влажную киску и проследил за ее набухшим клитором.

— Мануэль, — простонала она. «Ты нужен мне внутри меня».

Она приподнялась и схватила мой член своими изящными пальцами, мое кольцо смотрело на меня, и мы оба наблюдали, как она опустилась ниже.

« Каццо ». Я стиснул челюсти от этого ощущения, обхватил рукой ее шею сзади, когда мой член исчез в ее киске. — Бери то, что тебе нужно, аморина , или я потеряю всякий контроль и трахну тебя в небытие.

Ее груди прижались к моей груди, когда она запустила пальцы в мои волосы, сжимая меня, пока она оседлала мой член.

— Теперь ты тоже мой, — простонала она, оседлав меня сильнее, воплощая в жизнь каждую мою фантазию.

Я схватил ее за волосы и притянул ближе, мои губы коснулись ее губ. С рычанием я начал врезаться в нее, запечатлеваясь в ее сердце и душе. То, как она уже заявляла права на меня.

«Я твоя, Афина». Мой голос прозвучал гортанно, когда я смотрел, как она скачет на мне, ее длинные волосы в беспорядке, а губы опухли. Я вошел в нее, ее возбуждение стекало по моим бедрам. «Ты чертовски видение».

Ее губы нашли мои, когда я трахал ее сильнее, наши стоны и стоны смешались. Она приближалась, и это зрелище вело меня прямо к моему собственному освобождению.

— О… Боже мой, — простонала она, ее глаза закрылись, а мышцы сжались вокруг моего члена, как тиски. — Мануэль… Мануэль, я иду.

И она взяла меня с собой.

— Каззо , — простонал я ей в губы, мой член дернулся от моего освобождения.

Какое-то мгновение мы оставались неподвижными, ее тело содрогалось рядом с моим, когда мой член сел в ее горячую киску.

Я никогда не насытусь ею.

— Афина, — прошептал я, и она посмотрела на меня своими завораживающими зелеными глазами с удовлетворенной улыбкой на губах. «Ты — все, чего я когда-либо хотел».

Она вздохнула, прижимаясь лбом к моему. «Я начинаю думать, что ты — все, что мне нужно».

Это была любовь. И я буду держаться за это изо всех сил.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

АФИНА

я

не мог дышать. Я не мог видеть неба.

Невидимая рука стиснула мою шею, и я начал биться о барьер, мои руки и ноги были связаны и отчаянно пытались освободиться.

" Пожалуйста ." Я попыталась закричать, но не смогла найти голос. Слезы затуманили мое зрение. Мои легкие горели. Я умирал… Я не хотел умирать.

« Аморина ». Я остановился, позволив голосу ласкать меня. "Проснуться."

Я со вздохом открыла глаза, моя влажная от пота кожа прижалась к теплому телу Мануэля. Мои глаза дико метались по сторонам в поисках неба, но я не мог его найти.

— Афина, что это? Я не мог оторвать взгляд от занавесок, где луна и звезды должны были смотреть на меня.

Он обхватил мое лицо ладонями, его нос коснулся моего. — Афина, посмотри на меня.

Я не мог смотреть на него. Я не мог пошевелиться. Я не мог дышать.

— Окно, — прошептала я, мой голос дрожал в тишине. «Откройте шторы».

Он спрыгнул с кровати и кинулся к французскому окну. И только когда шторы раздвинулись и сквозь меня просочился серебристо-белый лунный свет, я смог глубоко вздохнуть. Затем он распахнул окна, и в комнату ворвались ночные звуки: волны разбивались о берег, щебетали сверчки.

Мануэль вернулся ко мне, взял мои руки в свои и тревожно нахмурился.

— Спасибо, — прошептала я, мой голос дрожал, а пальцы были ледяными.

«О чём был сон?» — тихо спросил он.

Я не мог найти слов, чтобы описать это, потому что это был не сон. Это были воспоминания, терроризирующие меня. В ту ночь меня затолкали в ящик. Я хотел забыть, но знал, что это останется со мной навсегда.

Я взглянул на часы и увидел время. 3:15 утра

Я бросился в его объятия.

— Я не помню, — солгала я, прижавшись лицом к его обнаженной плоти. Он обнял меня в защитных объятиях. "Просто останься со мной."

Мы скользнули под одеяло, и я сосредоточился на том, как поднимается и опускается его грудь. Моя кожа чесалась, когда образы царапали меня, а шрам горел, но я все это проигнорировала.

Я чувствовала себя в безопасности в объятиях Мануэля, моего мужа.

Я часами прижимала щеку к его груди, мои глаза были сосредоточены на мерцающих звездах, пока первые отблески рассвета не ударили по небу.

Зная, что сон меня больше не найдет, я слегка подвинулась, чтобы не потревожить его. Я выскользнула из кровати, надела штаны для йоги и свободную рубашку, схватила телефон и на цыпочках вышла из спальни и прошла через тихий дом.

Я не исследовал каждый уголок этого места, и мне больше нечего было делать. Я пробирался через разные крылья, пораженный красотой этого. Большая часть архитектуры была модернизирована, но старинное очарование замка все еще сохранилось. Почти в каждой комнате — кухне, всех трёх гостиных, столовой, кабинете и библиотеке — каменные стены, арочные потолки и мраморные полы. О, библиотека . Это было все, чего я мог когда-либо желать.

Двери, ведущие внутрь, были вырезаны из дуба с витражными сценами, изображающими богиню мудрости Минерву.

Я положил руку на дверь и толкнул ее, открывая совершенно новый мир.

— Черт возьми, — прошептал я, глядя на комнату, которая каким-то образом застряла в пятнадцатом веке. Каменные стены были увешаны богатыми гобеленами, а люстры излучали повсюду янтарный свет.

В центре помещения стоял письменный стол, окруженный книжными полками от пола до потолка. В камине потрескивает огонь, и луна просачивается сквозь полукруглые окна.

Я поднял глаза и ахнул, глядя на куполообразный потолок. Он был расписан сценами из «Ада» Данте .

Проходя по комнате, я читал названия на полках. Исповедь Августина. Размышления Марка Аврелия. Оды Горация. «Божественная комедия» Данте Алигьери.

И… мои глаза расширились.

"Какого черта?" Я пробормотал себе под нос. Я потер глаза, гадая, вижу ли я что-то. «Что здесь делают мои книги?»

Мой голос разнесся по пустой комнате, когда я подошла ближе к полкам, заполненным книгами. Один особенно выделялся среди остальных: его страницы были отмечены зелеными вкладками. Я потянулась к нему, пролистывая знакомые слова и страницы… пока не услышала шаги позади себя.

Я обернулась и увидела в дверях своего мужа в одних пижамных штанах, с обнаженным торсом и напряженными мышцами. Мои пальцы чесались, борясь с желанием провести ногтями по его гладкой коже.

Он остановился на пороге и наблюдал за мной.

— Ты носишь очки? — спросил я удивленно.

Он снял очки в проволочной оправе, подошел к столу посреди комнаты и бросил их на него.

«Только когда я читаю», — заявил он, и только тогда я заметил, что он держит книгу. Я изумился. Это был один из моих.

«Что… что это?»

«Мой твой любимец», — ответил он, многозначительно приподняв брови, а мое лицо горело.

— Ты… ты читаешь любовные романы?

"Сейчас сделаю." Я сузил глаза. — Не удивляйся, аморина . Я должен знать, с чем я соревнуюсь».

«С чем ты соревнуешься?» Я вздохнул.

«Ваше воображение». Мой рот отвис. «Кроме того, это хорошая книга. Я попросил всех, кого я знаю, купить копию».

Слова медленно дошли до сознания. «Всех, кого ты знаешь?»

— Все, — повторил он, лукаво улыбаясь. «Всем мужчинам нужны советы, даже итальянцам, и в ваших книгах есть информация, которая может нам пригодиться. Особенно, если я собираюсь не отставать от своей молодой жены».

Это чертовски шокировало меня. «Вам не нужны никакие указатели».

« Грэйзи ». Он заправил прядь волос мне за ухо. «Я большой поклонник тех, у которых все зеленые вкладки». Мои глаза расширились, когда он поцеловал меня в губы. «Я могу показать вам, чему я научился».

Он смотрел на меня таким мягким взглядом, что бабочки в моем животе взлетели. Это начало часто происходить вокруг него.

Он сократил расстояние между нами, легко поцеловав меня в нос. Затем он целовал меня до тех пор, пока я не запыхалась, цепляясь за него изо всех сил.

— Я хочу знать о тебе все, жена, — сказал он тихо, его губы коснулись моих губ. «Я хочу исследовать каждый дюйм твоего тела, чтобы иметь возможность позаботиться обо всех твоих потребностях до конца нашей жизни».

Мое сердце распухло, ощущение, похожее на изжогу, заставило меня задуматься, нормально ли это.

Затем он подхватил меня, и моя задница приземлилась на поверхность тяжелого дубового стола.

Он сжал мои волосы и осторожно потянул их, заставляя меня посмотреть на него.

«Могу ли я показать вам, чему я научился?» - хрипло прошептал он.

«Да», — пробормотала я, мое сердце колотилось от всех возможностей.

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

МАНУЭЛЬ

Н

Не теряя времени, я стянул с нее рубашку через голову и выбросил ее. Затем я провел рукой по ее плоскому животу, остановившись на нижней части живота, где рос мой ребенок.

«Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя ртом или членом?» — прохрипела я, мои пальцы медленно скользнули вниз по ее ногам, просовывая их под штаны для йоги и раздвигая складки.

— Трахни меня, — выдохнула она. «Мне нужен твой член». Прежде чем я успел приступить к действию, она добавила: «Но я хочу, чтобы вы нас записали».

Я не часто удивлялся, но ей удавалось это делать часто.

«Хочешь записать, как я трахаю тебя в этой библиотеке?» Я привык.

Она захныкала. "Я делаю. Есть возражения?

"Никак нет."

"Ты получил это." Она ухмыльнулась, потянулась к телефону, быстро выключила его из режима ожидания и включила камеру. — Хорошо, — сказала она, широко раздвинув ноги. "Я готов."

— Я вижу это, — простонал я. Похоть скручивалась в моем животе, когда я гладил ее пол, кружа по ее гладкому отверстию. — Ты весь мокрый.

Ее глаза закрылись, а дыхание участилось.

«Открой глаза», — потребовал я. Я скользнул пальцем в ее мокрую киску и поцеловал ее в горло. Она ахнула мне в рот, выгнув спину. — Смотри на меня, аморина .

Ее красивые зеленые глаза открылись, мерцая, как изумруды, когда я снова и снова погружал палец в ее тугой жар, ее бедра покачивались в меня.

Свободной рукой я стянул с нее штаны и трусики с ее стройных ног.

Она отчаянно целовала меня, утоляя мой голод. Выведя палец, я ущипнул ее клитор, и она захныкала, прижав руки к моей груди.

Она жадно схватила пальцами подол моих пижамных штанов и сдвинула их вниз. Через несколько секунд я подвел кончик своего члена к ее входу, не давая ей ничего, кроме кончика.

— Аааа, — выдохнула она, крепко сжимая. Так чертовски тесно.

Я отстранился, мои мышцы тряслись от потребности быть внутри нее. «Расскажи мне о своей мечте».

— Не сейчас, — всхлипнула она. "Ты мне нужен."

Для меня это было не менее мучительно, но мне нужно было оставаться сильным. Мне нужно было знать, что вызвало такой испуганный взгляд в ее глазах ранее. «Теперь, Аморина . Или я умру прежде, чем смогу заполнить твою пизду.

Ее глаза встретились с моими, уязвимость в них распотрошила меня заживо.

«Однажды меня затолкали в коробку», — прошептала она. «Я ничего не видел. Просто тьма. Это было удушающе. Я думал, что умру».

По мне пробежала небольшая дрожь, и я замер. Каззо , она, должно быть, так испугалась.

Я обхватил ее лицо, провел губами по ее челюсти, щекам, только чтобы вернуться к ее рту.

— С этого момента я позабочусь о том, чтобы все окна оставались открытыми, — пообещал я, прижавшись губами к ее губам. Я провел большим пальцем по ее челюсти, и она застонала. «В следующий раз, когда наступит тьма, я буду рядом, чтобы защитить тебя».

Обет запечатлелся в моем сердце. Ее нежные глаза метнулись на меня, прожигая маленькую дырку в моей груди.

— Спасибо, — прошептала она, а затем сильнее сжала меня. «Теперь дай мне то, что обещал. Мне нужно посмотреть, научились ли вы чему-нибудь из моих книг.

Я улыбнулся, проникая в ее киску неглубокими толчками. Капля пота скатилась по моему лбу, когда во мне нарастало напряжение сдерживания. Я никогда раньше не трахал беременную женщину, и мое беспокойство за нашего ребенка было сильнее, чем мое желание жестко ее трахнуть.

Когда она покачала бедрами, требуя еще, я выскользнул из нее только для того, чтобы соскользнуть обратно до самого дома. Я пытался нежно ласкать ее, медленно трахать, но ее ногти царапали мою спину.

— Пожалуйста, Мануэль, — умоляла она хныкающим голосом. "Сильнее."

Это меня подвело. Я перевернул ее, наклонил над столом и начал врезаться в нее. Ее пальцы вцепились в край стола, ее стоны и ворчание заполнили пространство.

«Черт возьми, да. Крепче, папарино .

Каззо . Эта женщина меня ломала.

— Я причиняю тебе боль? Мне придется поговорить с врачом, чтобы узнать самые безопасные варианты.

— Нет, просто, черт возьми, не останавливайся.

Пока я держал ее бедра, она качнулась обратно на мой член, встречая меня толчком за толчком. Я шлепал ее по заднице, входя и выходя из нее, ладоня ее грудь и перекатывая ее сосок между кончиками пальцев.

«Кто тебя трахает?»

Мой кончик вытянулся почти полностью, но тут же вонзился обратно. Она всхлипнула, ее голова тряслась у меня на плече.

"Кто?" — повторил я гортанным голосом.

Она застонала. — Да, муж.

Я снова включил ее. Дрожь сотрясала мое тело, когда я снова и снова въезжал глубоко, блаженство было таким сильным. Она упала на руки, и я склонился над ее спиной, растирая и толкая ее, вонзаясь в нее, как животное.

— Хорошая девочка, — проворчал я. « Sei perfetta. »

Она умела сводить меня с ума, заставляя меня сходить с ума, требуя большего. Я хотел похоронить себя внутри нее и никогда не уходить.

— Скажи, что ты мой, — прорычал я.

— Боже, да… да, да… пожалуйста, — выдохнула она, прижимаясь ко мне задницей.

Мои яйца напряглись, готовые вывалиться, но мне нужно, чтобы она кончила первой. Я трахал ее так сильно, что боялся сломать ее. Еще один щелчок пальца. Еще один толчок. А затем она разбилась, удовольствие прокатилось по ней, когда ее внутренние мышцы сжались вокруг меня, выжимая из меня все, что у меня было.

Ее стоны и всхлипы побуждали меня доводить ее до оргазма, пока я с ревом не развалился на части прямо позади нее.

Я провел губами по ее затылку, осыпая ее кожу поцелуями.

« Tu sei perfetta, amorina », — пробормотал я. «Я сделаю тебя и нашего малыша счастливыми».

Когда мое дыхание замедлилось и я спустился с кайфа, я обнаружил, что Афина смотрит на меня через плечо со слезами на глазах.

Паника охватила меня за секунду.

"Что это такое?" - прохрипел я. «Я был слишком груб?»

Она всхлипнула. «Ты слишком милый. Это вызывает у меня эмоции».

На меня обрушилось облегчение. Я приблизил ее губы к своим для долгого поцелуя.

Спустя четыре десятилетия я нашел то, что посчастливилось иметь моим родителям. Я позабочусь о ней, несмотря ни на что. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы она знала, что она в безопасности.

Чтобы сдержать это обещание, я был готов отказаться от Омерты.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

АФИНА

я

не мог жаловаться на свою брачную ночь. Не считая моего кошмара и небольшой ссоры с мамой, это было абсолютное совершенство. И последующие дни были такими же волшебными.

За последние две недели мы впали в рутину.

Мануэль пожирал меня несколько раз за ночь, сильно и быстро, затем медленно и сладко, давая моим любовным романам конкуренцию. Утром мы вместе выпивали чашку кофе (для меня, конечно, без кофеина), а затем он занимался работой, а я направлялся в библиотеку, чтобы позаботиться о своей. После обеда мы либо плавали под парусом, либо гуляли по пляжу. Да, это был декабрь, и температура была недостаточно высокой, чтобы купаться, но она идеально подходила для исследования острова.

Мои глаза танцевали по экрану, читая строки с легкой улыбкой на лице. Никогда еще слова не приходили так легко, и я не мог не испытывать гордости. Это было остроумно, необычно и настолько чертовски горячо, что я знал, что это будет успех.

«Это здорово», — пробормотала я, улыбаясь и похлопывая себя по спине. Дела шли хорошо, а жизнь на острове была еще лучше. Каким-то образом я начала думать обо всем этом как о своем доме, хотя знала, что это во многом связано с моим мужем.

Мой муж.

Я все еще привыкал называть его так, но должен был признать, что чувствую к нему неоспоримое чувство собственности. Я лучше умру, чем позволю другой женщине прикоснуться к нему. Даже когда во время наших прогулок по городу я ловил на себе взгляды женщин, мне приходилось бороться с желанием выцарапать им глаза.

Определенно это не то, чем я гордился, но он, похоже, не возражал против этого.

Мы с мамой заключили перемирие. Мы избегали разговоров о моем браке, но ей было искренне интересно узнать о моей беременности. Я поделилась с ней результатами всех посещений и отметила уверенность доктора Ферреры в том, что ребенок совершенно здоров.

Я взглянул на часы. У меня было около часа до встречи в городе.

Я откинулся на спинку стула, вытянув руки над головой, прежде чем опустить их на грудь. Мои легкие расширились, счастье наполнило меня. Закрыв глаза, я пропел первую ноту и, прежде чем опомнился, начал петь.

Впервые за всю жизнь я спел знакомые слова арий, позволяя нотам наполнить меня. Это было не для моей матери. Это было не для того, чтобы увлечь публику. Это было не для того, чтобы произвести впечатление.

Это было просто для меня.

Спустя, возможно, часы, я открыл глаза и увидел стоящего там Мануэля, смотрящего на меня с недоверием.

— Это был ты, — выдохнул он.

Мои брови нахмурились. «Кем был я?»

«Этот ребенок, которого я поймал на пении одиннадцать лет назад», — сказал он, и осознание улеглось. Он не помнил того ребенка, которого поймал. Никогда не соединял точки. «Девушка, которая пнула меня и сбежала».

Я застенчиво улыбнулся.

"Я думал ты знаешь." Он покачал головой, и тревога затопила мой разум. "Вы с ума сошли?"

«Я злюсь, что ты меня пнул? Нет." Он провел рукой по волосам. «Я злюсь, что твоя мать так с тобой обращалась? Черт возьми, да.

Я закрыла ноутбук и встала, обняв его. «У нее действительно не было выбора. В тот день она не могла петь, потому что ее голосовые связки были повреждены».

— Тогда ей следовало сообщить об этом оперному театру и отложить спектакль; не использовал тебя».

«Нам нужны были деньги», — слабо возразил я. Только когда я стал взрослым, я узнал, что оперный театр на самом деле приносил маме деньги. Мы могли бы уехать в Штаты сразу после нападения Триад. Вместо этого она задержалась, дав им шанс напасть на меня через неделю и похоронить в ящике, фактически гарантируя жизнь, полную ужасных воспоминаний.

Мануэль обхватил мои щеки. — Ты не веришь в это, аморина .

«Честно говоря, я не понимаю, почему она настояла на этом», — признался я. — Или почему мы остались после того, как ты узнал, что мы сделали.

Выражение его лица стало грозным. «Может быть, потому, что она была занята придумыванием того, как выглядеть жертвой».

Моя бровь нахмурилась в замешательстве. "Что ты имеешь в виду?"

Он издал пренебрежительный звук в глубине своего горла. «Примерно через неделю после того выступления мне срочно позвонили карабинеры ». Я пытался подобрать это слово в своем постоянно растущем словарном запасе и не смог его найти. «Полицейские силы», — добавил он. «Она подкупила персонал больницы, чтобы тот ее принял, солгав о нападении. Она попросила их позвонить мне, и это звучало так, будто она была на смертном одре».

Я напрягся, перебирая в уме события той недели. Нападение в нашей квартире. Представление. Потом, через неделю, когда… коробка…

Ой, мама, что ты сделала?

У меня по коже побежали мурашки, а в груди сдавил страх.

— Через неделю после выступления? — спросил я с трепетом.

"Да."

Одно слово изменило все, и мои отношения с матерью никогда не будут прежними.

СОРОК

АФИНА

М

У Ануэля зазвонил телефон, и он выругался себе под нос.

Я обхватила пальцами его предплечье и сжала его.

«Позаботьтесь об этом. Я потрачу время на то, чтобы закончить книгу, — солгал я.

«Вы позволите мне прочитать вашу книгу до того, как ее получат ваши поклонники, верно?» Он поднял бровь, когда я не ответил. — Верно, моли ?

Черт, мне нравилось, когда он называл меня своей женой. Я стала лучше изучать итальянский благодаря моему приложению и терпеливому мужу.

« Certamente », — ответил я, улыбаясь. «Теперь ответь на это».

Как обычно, он ответил на звонок и исчез, вероятно, снова в своем кабинете. Он не обсуждал при мне дела, и меня это вполне устраивало. Особенно сегодня. В тот момент, когда я больше не мог слышать ни его громкий голос, ни шаги, я вытащил телефон и позвонил сам.

Мама ответила с первого звонка. «Афина».

Я не терял времени.

— Где ты был в ту ночь, когда Триады похоронили меня заживо? Наступило мучительное молчание, наполненное обманом, кровью и предательством. — Где ты была, мама?

Я чувствовал, как адреналин струится по моим венам, заставляя мое сердце биться сильнее и быстрее.

Наконец она нарушила молчание. «Я был в больнице».

Мое сердце споткнулось. "Почему?"

Может быть, на нее тоже напали? Возможно, она заболела. Может быть…

«Я притворился, что враги Мануэля добрались до меня. Что они меня избили».

Я недоверчиво вздохнула, изо всех сил пытаясь поверить, что кто-то мог пойти на такое. "Почему?"

"Это было давно."

— Не так уж долго, — прошипел я. «Я помню каждую секунду той ночи».

«Он отказался отвечать на мои звонки», — наконец ответила она. «Я хотел, чтобы он дал мне еще один шанс». Затем, словно вспомнив, как эгоистично это звучало, она добавила: «Для нас».

Может быть, я уже много лет смотрел на свою мать сквозь розовые очки, а может быть, я был слишком молод и наивен, чтобы понять тогда, но я наконец смог услышать слова, которые говорила моя мать. Я наконец увидел ее такой, какая она есть.

Неуверенная в себе, эгоистичная женщина, которая использовала мужчин, чтобы получить то, что хотела.

«Это было не для меня». Мои легкие болезненно сжались, и я постучал по груди, чтобы немного ослабить давление. «Я кричала тебе. Я боялся, что они причинили тебе боль после того, что я стал свидетелем в квартире, когда они пришли посреди ночи. И ты был цел и невредим на больничной койке!»

«Все было не так».

«Я чуть не сгорел заживо». Слезы собрались у меня на глазах и потекли по щекам. Я сердито вытер их тыльной стороной ладони. Она не заслужила ни моих слез, ни этой боли.

«Откуда я должен был знать, что Триады вернутся?»

«Они сказали, что будут, мама. Они предупреждали тебя, а Триады не делают пустых угроз. Я ненавидела дрожь в своем голосе. Шрам, оставшийся той ночью, горел на тонкой ткани моего платья, на лопатке. — Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

«Ты выжил. Всего лишь небольшой ожог и несколько синяков.

Мои колени дрожали от воспоминаний о той ночи. Дым, царапавший мое горло, и ужас ожидания, когда пламя охватит меня.

«Кто меня спас?» Я спросил. Я мало что мог вспомнить, но это я запомнил. Я вспомнил, как голубые глаза приказывали мне дышать. «Это был мой дядя Ликос?»

«Нет, это был Данил». Я отшатнулся назад к книжной полке, позволяя своему разуму кружиться в приглушенном шоке и хаосе. Как я могла его не вспомнить? Но потом мне вспомнились слова, которые он сказал, когда мы с Мануэлем столкнулись с ним. Ты не должна была быть втянута в этот чертов мир, Афина Коста.

И недостающий кусочек головоломки встал на свое место.

Человек, который спас меня, произнес в ту ночь похожие слова.

Я не хочу, чтобы ты погрузилась в этот чертов мафиозный мир, Афина Коста. Я позабочусь о том, чтобы никто больше не мог тебя найти.

Шатаясь от осознания того, что Данил был тем, кто спас меня много лет назад, я задавался вопросом, почему он ничего не сказал, когда мы столкнулись друг с другом. Он сделал вид, будто никогда меня не встречал.

— Он вернул меня к тебе? — спросил я, изо всех сил пытаясь понять все это.

— Нет, он отвез тебя в больницу. Моя мать теперь звучала раздраженно. «Было удобно, что я уже был там». Неудивительно, что Данил говорил так, будто моя мать ему не нравилась. «Конечно, твой дядя тоже появился, желая напасть на меня. Но ты была моей дочерью, и они не могли забрать тебя у меня без рискуя разоблачиться, поэтому они согласились обеспечить вас и вашу безопасность. Дэнил заплатил Cassidy Tech, чтобы гарантировать, что вас невозможно будет отследить, а Lykos оплатила все ваши расходы. Идиоты продолжали спорить о том, кто за тебя больше отвечает».

Комок в горле усилился от осознания того, что эти двое мужчин достаточно заботились обо мне, чтобы вообще драться.

— Почему ты не отпустил меня с ними? Мой голос был тихим и смиренным. Розовые очки были сняты и никогда больше не надевались — во всяком случае, это не касалось моей матери.

Она рассмеялась, и этот звук был горьким и злым. — И остаться на милость Триад? Нет, спасибо. Пока ты был со мной, их защита касалась и меня. Кроме того, они оба понимали, что если ты переедешь к ним жить, Триады узнают, что ты выжил. Разорвать все связи с тобой было безопаснее для тебя.

Моя голова понимала все, что она мне говорила, но мое сердце изо всех сил старалось не отставать. Я не знал, как она могла быть такой равнодушной и использовать меня таким образом. Мой ребенок еще даже не родился, а я уже знала, что лучше умру, чем сделаю что-нибудь, что могло бы хотя бы отдаленно причинить ей или ему вред.

«Зачем тебе подчиняться прихотям своего возлюбленного?» Многие вещи по-прежнему не имели смысла, и мой разум возмущался, пытаясь постичь глубину замыслов моей матери. «Зачем мне говорить, что именно благодаря им вы смогли меня поддержать? Или что тебе нужна их защита?

«Ты можешь быть таким наивным», — усмехнулась она, ее голос пугал меня даже по телефону. «Я знал, что Данил и Ликос отрежут меня от тебя и лишат их защиты в первый удобный момент. И теперь они это сделали. Поэтому я сделаю все, что должен, чтобы выжить».

Затем линия оборвалась, и несколько мгновений я смотрел на свой телефон, имя моей матери смотрело на меня как последний звонок, а ее давно уже нет.

СОРОК ОДИН

АФИНА

Т

Местным акушером-гинекологом на острове, который мы с Мануэлем выбрали, была женщина, у которой был местный офис всего в двадцати минутах от нашего дома. Доктору Феррари было около двадцати лет, и она была красива, но именно ее манера поведения у постели больного привела меня в восторг от нее. Не то чтобы доктор Аллегри вел себя у постели больного плохо, но Мануэль ясно дал понять, что ни один врач-мужчина не будет рожать нашего ребенка.

Это был небольшой компромисс, на который я согласилась – отчасти потому, что не хотела, чтобы врач-мужчина регулярно смотрел на мою муфту, потому что, когда мой живот станет круглым и большим, не было никаких сомнений в том, что над моей пиздой будет доминировать лес.

Да, женщина-врач была намного лучше.

«Можно ли мне получить запись этого, пожалуйста?» – спросила я доктора Феррари, натягивая платье через голову. Мое сердце все еще было тяжелым, но вид моего ребенка на сонограмме и звук сильного сердцебиения частично облегчили этот вес. «Мануэль был настолько сварлив, что не смог прийти сегодня».

« Конечно . Я был удивлен, увидев, что синьора Маркетти не было рядом с вами.

Я улыбнулась, повернувшись лицом к молодой женщине-врачу. Мы сдружились с первого визита, и я был так благодарен, что она родит моего ребенка, когда придет время.

«Его пригласили на встречу в последнюю минуту», — объяснил я, улыбаясь. «Я пытался сказать ему, что с прошлой недели мало что изменится».

Она усмехнулась. «Хорошо, что он так заинтересован».

Я кивнул. «До сих пор он был великолепен, но иногда приятно выйти на улицу одному».

«Вы независимы. Итальянские мужчины к такому не привыкли».

Я мягко улыбнулась, проведя рукой по все еще плоскому животу. «На самом деле я не возражаю против этого так сильно, как думал».

— Потому что ты любишь его, — мягко сказала она, удивлённо притягивая к себе мой взгляд. «Это легко увидеть. И он любит тебя. У тебя будет прекрасная семья».

Мое сердцебиение пропустило, а затем затрепетало в груди. Любил ли я Мануэля? Я всегда разделял взгляды моей матери на любовь, но с тех пор, как узнал правду о своем воспитании, я начал смотреть на вещи по-другому.

Так что, возможно, это означало…

Громкий стук вырвал меня из моих мыслей, и Умбрио ворвался в дверь, выглядя опасным и измотанным в темном костюме, с видимым наушником. Парень был ростом не менее шести с половиной футов и имел мышечную массу горы.

«Эй, я мог бы быть голым», — возразил я.

— Неважно, — сказал он, бросив взгляд на доктора. — Есть ли другой выход отсюда?

Вошли еще двое охранников, прежде чем один упал на землю. Он был распростерт орлом, вокруг него текла кровь, а на спине у него был большой порез.

"Что происходит?" — спросил я, мой взгляд метался между моими охранниками. — Умбрио?

Он выкрикивал приказы на итальянском языке, которым я не мог следовать.

— Каззо , — пробормотала доктор Феррари, ее поведение было спокойнее моего. «Аварийный выход находится в коридоре. Это сделает тебя открытой мишенью.

Звук выстрела пронзил воздух, и люди бросились в бой, окружив меня и доктора.

— Черт, мне так жаль, — сказал я, взяв женщину за руку, хотя и не был уверен, хотел ли я это утешить ее или себя.

Ей удалось слабо улыбнуться. "Все будет хорошо."

Раздался еще один выстрел, и я попытался заглянуть из-за широких плеч Умбрио. Я мог только дышать быстро и резко, и незнание того, что нас ждало за дверью, только ухудшало положение моего колотящегося сердца.

Умбрио и его люди открыли огонь, и вскоре вокруг нас бушевали пули.

«Нам нужно попытаться найти запасной выход», — рявкнул Умбрио одному из своих людей. "Дверь. Прикройте нас.

«Я могу стрелять», — сказал доктор. — Я могу остаться и прикрыть тебя тоже.

Мои глаза расширились, когда я увидела своего крутого доктора свежим взглядом.

Умбрио вручил ей один из своих пистолетов, и она сменила магазин, проталкиваясь сквозь мужчин и укрываясь за дверью.

— Иди, — прошипела она, сделав несколько снимков.

Пальцы Умбрио обхватили мое запястье. — Ты должен остаться позади меня.

Я схватил его за ремень и держал изо всех сил, пока он вел нас к запасному выходу. Один шаг. Два шага. Я вздрагивал от каждого оглушительного звука, но оставался сосредоточенным на своей позиции позади Умбрио. Еще шаг. Больше кадров. Умбрио менял журнал, никогда не упуская ни одной детали. Еще два шага.

И мы были у двери.

Мы прошли и вышли в коридор, мое тело прижалось к его спине. Мое сердце так громко барабанило в ушах, что мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что здесь пугающе тихо.

Внезапно чья-то рука схватила меня за плечо и оттолкнула от Умбрио. Я ахнула, наблюдая в замедленной съемке, как пуля попала ему в спину.

Я обернулся, и шокированный вздох сорвался с моих губ. Прошла вечность, прежде чем я смог отреагировать, мое сердце разрывалось от осознания этого.

«Ты чертова пизда!» Я закричала, бросившись к матери, в то же время сильная рука дернула меня назад, и я упал на задницу.

На мою голову натянули капюшон, подняли с земли и перебросили через костлявое плечо.

Я попыталась позвать на помощь.

— Заткнись, или я сверну тебе шею.

Я замерла, когда все мои мысли устремились к моему ребенку. Мне нужно было успокоиться, мне нужно было мыслить рационально.

Я услышал звук двигателя автомобиля, а затем открылась дверь. Меня швырнули на твердое кожаное сиденье и еще раз сказали молчать.

Лежа там, металл ремня безопасности впился мне в бедро, я могла думать только об одном: у меня никогда не будет возможности сказать мужу, как сильно я его люблю.

СОРОК ДВА

МАНУЭЛЬ

М

Мой телефон зазвонил снова, и я перевел его на голосовую почту — снова . Я не терпел, чтобы меня отвлекали, когда я разговаривал с участниками Omertà. Сегодняшняя тема была особенно напряженной, поскольку мы обсуждали статус пропавших без вести девочек Ромеро. Их отец был готов развязать тотальную войну, чтобы вернуть их, но я не мог его винить.

Явный ужас перед тем, что кто-то причинит вред моему будущему ребенку или моей жене, вызвал у меня стеснение в груди. Всю свою жизнь я прожил среди насилия, и оно меня никогда не беспокоило.

До настоящего времени.

Теперь у меня возникла паранойя, что судьба настигнет меня и моя семья заплатит за мои грехи. И это, черт возьми, ни к чему.

Я беспокойно барабанил пальцами. Афина сейчас была в городе, и я пожалел, что не поехал с ней, но этот звонок нельзя было перенести.

Мой сотовый зазвонил снова, и я бросил взгляд на экран. В тот момент, когда я увидел имя Умбрио, чувство страха оформилось в глубине моего желудка.

Я отключил звук звонка.

"Что случилось?" Я рявкнул в трубку.

— Триады, — прохрипел он, его дыхание было затруднено. «Наверное, кто-то нас предал. Это была засада. Они знали, что мы будем там».

« Каццо . Где моя жена?»

«Они схватили ее». Я сжал телефон в руке. «В меня стреляли, но бронежилет смягчил попадание. Прежде чем я смог взять себя в руки, они исчезли.

Черт, черт, черт.

— Ты видел, кто ее похитил?

"Нет. Я добрался до запасного выхода и упал. Как только я проснулся, я позвонил тебе.

Ужас распространился по моему телу, как яд, голоса на моем зове были не чем иным, как белым шумом, пока я пытался мыслить рационально.

«У нее есть обручальное кольцо?» Без ведома Афины я вставил в ее кольцо трекер, хотя и надеялся, что мне никогда не придется им пользоваться.

Умбрио кашлянул. "Я не знаю."

Я отключил вызов Омерты, затем включил Умбрио на громкую связь и открыл приложение для отслеживания. Программное обеспечение мгновенно подключилось, и замигала красная точка, указывающая местонахождение моей жены.

Каззо , расстояние увеличивалось с каждой минутой.

«Они не теряли времени зря. Они увезли ее с острова, — процедил я. «Ты можешь вернуться в замок или мне попросить кого-нибудь забрать тебя?»

— Я вернусь через тридцать минут.

Я перерезал линию и вызвал своих людей. Время имело решающее значение.

Я тысячу раз просмотрел видео с людьми в масках, ворвавшимися в кабинет врача, в поисках каких-либо улик, которые я мог пропустить. Что-то меня беспокоило, но я не мог понять, что именно. Их информация была получена от кого-то близкого к нам, потому что они точно знали, куда направлялись, минуя все кабинеты других врачей, пока не добрались до Афины.

Откуда Триады узнали, что она находится на этом острове? Никто, даже Омерта, не знал, что у меня здесь есть место. Был ли у них контакт в больнице? Кто-то предупредил их о ее назначении?

«К вам пришел кое-кто, синьор Маркетти», — объявил один из моих людей, прерывая мои бурлящие мысли.

— Я не принимаю посетителей, — рявкнул я, засовывая пистолет в кобуру на щиколотке.

Я продолжал смотреть на мигающую на экране телефона красную точку, опасаясь, что она исчезнет, если я хотя бы моргну.

«Я бы сказал, что это идеальное время для визита». Знакомый голос заставил меня вскинуть голову. Данил Попов и Сорен стояли в дверях моего кабинета, одетые по-боевому.

Что-то темное и жаждущее разрушения пробудилось в моей груди. В мгновение ока я оказался на нем, мой пистолет был приставлен к его горлу.

— Какого черта ты здесь делаешь? - заорал я. — С кем ты работаешь?

Никто не должен был найти нас на этом острове. Чертов никто.

Черная дыра угрожала поглотить меня при мысли о потере Афины. Высвободилась бездна тьмы, жаждущая резни и наказания.

— Тебе нужна моя помощь, — спокойно заявил Данил, не обращая внимания на мой пистолет, прижатый к его кадыку.

— Ты предал собственную сестру? - прошипел я.

— Я этого не делал, — сказал он как ни в чем не бывало. «Я сказал Энрико, что ее матери нельзя доверять. Тебе следовало прислушаться к моему предупреждению.

Рука Сорена легла мне на плечо, и мне не хотелось ничего, кроме как отрезать ее.

«Мануэль, будь практичным. Зачем бы нам быть здесь, если бы мы работали с Триадами?» В его словах был смысл, но когда в опасности оказались моя жена и будущий ребенок, было невозможно сохранять хладнокровие. «Мы здесь, чтобы вернуть Афину».

Я перевела взгляд между двумя мужчинами, и от ужаса потери Афины у меня сжались зубы.

— Прости, что не поверил ни единому слову из твоих уст, — сказал я, рыча на него, как дикая собака. Я до сих пор помню слова человека Триады, которого мы пытали в темнице.

К его чести, Данил оставался спокоен, его не трогал мой характер.

«Единственное, чего я хочу, — это чтобы Афина была в безопасности. Она достаточно натерпелась. Туман ярости медленно рассеялся, и я услышал искренность в его голосе. «Я наблюдал за ней из тени с двенадцати лет. С тех пор, как Триады пытались похоронить ее заживо.

Я сделал шаг назад, все еще сжимая пистолет, но уже не целясь в Данила.

— Объясни, — прошипел я.

Он ущипнул переносицу. «Я знал об Афине с момента ее рождения, хотя мой отец этого не знал. Не сначала.

— Тебе нужно ускориться, — процедил я. «Каждая минута на счету, и мне нужно вернуть жену». Или я сойду с ума. «И если на ней будет хотя бы царапина, я уничтожу каждую чертову организацию на этой планете».

— Черт, — пробормотал Сорен, потирая глаза пальцами.

«Я уверен, что ты сделал домашнее задание, — продолжил Данил, — и ты знаешь, что мой отец трахался с триадами, албанцами, и картель Кортесов, но вы также должны знать, что мы… я погасил эти денежные долги. Но была одна вещь, которую не могли решить никакие деньги.

Ужас сгустился у меня в животе. Я подозревал, что это и есть та недостающая деталь, которую я искал.

"Что это было?" Я спросил.

«Смерть невинного ребенка».

— Ты не несешь никакого смысла.

«После того, как Ликос Костелло выгнал Александру, она подожгла дом моего отца, сжег его дотла… вместе с ребенком. Сестра Цянь Луна».

Я замерла, пытаясь найти слова. Я ожидал от Александры много дерьма, но это было непостижимо. Цянь Лун был нынешним главой Триад, и он был столь же безжалостен, сколь и неумолим.

«Александра убила ребенка?» — спросил я, и мой голос прозвучал странно для моих ушей. У Триад был менталитет «око за око». А если бы они знали о беременности Афины...

Порка путтана!

Когда я доберусь до Александры, я заставлю эту мстительную суку поплатиться. Потеря жены разрушила бы меня, сломала бы меня, и Александра знала это.

— Ее мать рассказала Триадам, где нас найти, — выдавила я. «Где найти мою жену».

Другого объяснения не было. Афина даже рассказала мне, что ее мать звучала взволнованно, когда разговаривала со своим последним человеком.

Эта лживая, коварная сука.

Данил кивнул. «Так мы узнали. Мы прослушивали ее телефон».

Каззо.

И я привел этого гребаного предателя в свой дом. — А ваша встреча с Триадами несколько недель назад?

Я не мог никому доверять. Не тогда, когда в опасности была жизнь моей жены – жизнь нашего ребенка.

«Я хотел оформить брак», — объяснил Данил. «Между Триадами и семьей Поповых. Чтобы принести мир».

Я был удивлен, что мои зубы не сломались от того, как сильно я их сжимал.

— Ты собирался выдать ее замуж, — прорычал я. " Моя женщина."

«Это тоже был вывод Цяня», — спокойно объяснил он. «Он предположил, что я пытаюсь выдать за него Ники или Афину».

— А ты нет?

"Нет. Я намерен жениться на женщине, которую все считали мертвой». Я смотрел на него, ожидая объяснений. Мне не пришлось долго ждать. «Мэй Лонг».

«Как выйти замуж за умершего?» — сказал я холодным и отстраненным голосом.

В комнате воцарилась тишина, пока мы смотрели друг на друга.

— Видишь, вот и все, — сказал он, вскидывая руки. «Александра позволила Триадам поверить в то, что она убила девочку, хотя на самом деле она увезла ребенка в Штаты».

Я нахмурился. «Зачем ей это делать?»

— Ты еще не научился? — заявил Данил с мрачным выражением лица. «Александра Коста — мстительная, злобная стерва. Подумай, какой лучший способ отомстить моему отцу, чем сделать его постоянной мишенью?

— Вот только это имело неприятные последствия, — заметил я. «Она тоже стала мишенью». И Афина тоже.

«Так и было», — подтвердил он. Что-то все еще было не так. Александра не была настолько глупа, чтобы думать, что Триады оставили бы ее в живых. Триады знали, что Аттика нет рядом с Грецией, когда его дом был подожжен.

— Я предполагаю, что Аттикус сказал им, что это сделала Александра?

"Да. Когда Триады узнали, что поджог устроила любовница Аттикуса, они пошли за ней, но она уже давно исчезла. Потом она снова появилась в Италии с ребенком, и они отправились за Афиной. Только тогда мой отец узнал, что у него есть еще одна дочь».

«Потому что они перестали преследовать его».

Данил кивнул. «Вместо этого они заполучили Афину, пока ее мать выполняла дурацкое поручение вернуть своего возлюбленного… тебя».

— Я никогда не был ее любовником, — процедил я. «И если бы ты сделал домашнее задание, ты бы это знал».

Он пожал плечами. «Честно говоря, мне было плевать тогда и до сих пор. Моя сестра была всем, что имело значение; она невиновна во всем этом».

— Это ты заплатил Нико Моррелли, чтобы тот стереть все следы Афины. Именно по этой причине найти ее было невозможно. Пока судьба не вернула ее на мой путь.

Он кивнул.

"Я сделал. Когда она оставила ее в интернате, я перестал освещать Александру. Так было лучше, поскольку она была оперной певицей и ее легко отслеживать».

— Почему ты не подошел к Афине? Невозможно было не заметить горечь в моем голосе. «Ей могла бы пригодиться семья».

«Для нее это было безопаснее всего. Но затем мой отец, пытаясь найти ее, непреднамеренно раскрыл правду о том, что она жива и здорова. Итак, охота на Афину возобновилась». Данил провел рукой по волосам. «Он считает Афину своим вторым шансом в жизни».

Непонятно было, что у Аттикуса Попова – человека, торговавшего мясом – было слабое место, и что это была его внебрачная дочь.

Если только он не захочет использовать и ее тоже.

СОРОК ТРИ

АФИНА

я

собирался вырвать.

Не видя, куда мы идем, у меня обострилась укачивание. Я продолжал тяжело глотать, пытаясь думать о чем-нибудь кроме тошноты и нарастающей паники.

Дверь машины скрипнула, и кто-то сдернул с моей головы капюшон, яркий солнечный свет ослепил меня. Прежде чем мое зрение успело привыкнуть, чья-то рука обхватила мое плечо и потащила меня за собой.

Я боролась с хваткой мужчины и пыталась сориентироваться, когда поняла, что меня тянет к чертовой суперяхте.

Нет нет нет.

С каждой минутой меня уводило все дальше от Мануэля. Ноги у меня дрожали, но я продолжал идти. Я не мог показать им, что я слаб.

Я бы боролась за то, чтобы остаться в живых ради своего ребенка.

«Твой папа придет за нами» , — тихо подумала я, борясь с желанием держаться за живот.

Оказавшись на яхте, меня оставили одного, пока команда занималась якорем и развязыванием веревок. Казалось, я мало интересовал своих похитителей, и вскоре, насколько я мог видеть, не осталось ничего, кроме голубого океана.

Сжимая руками перила, я решила, что не могу просто ждать, пока муж придет мне на помощь. Мне нужно было собрать информацию. Получите несколько ответов.

Или еще лучше спрыгнуть с лодки и доплыть до берега. Нет, так не пойдет. Прохладные температуры могут угрожать переохлаждением еще до достижения побережья.

Размеренно и ровно вздохнув, я отогнал эту мысль и позволил морским ногам нести меня по полированной палубе. Встреча с ним лицом к лицу не заняла много времени .

«Маленькая Афина, мы снова встретились», — раздался голос моего живого кошмара.

Я глубоко вздохнула и посмотрела в самые темные глаза, которые я когда-либо видела. Лицо, которое терроризировало меня многие годы, с высокими скулами и густыми темными волосами. Возможно, он был в маске, когда много лет назад затолкал меня в этот ящик, но эти глаза и этот голос невозможно было забыть.

— Я уже не такой маленький, — прошипела я, расправляя плечи. Он напугал маленькую девочку, но я не позволила ему напугать женщину, которой я стала.

Воздух внезапно наполнился электричеством, стал темным и опасным. Я схватился за поручень, чтобы устоять.

«Добро пожаловать на борт, миссис Маркетти. Я очень долго тебя искал».

Я тяжело сглотнула, голос был слишком знакомым, чтобы меня можно было успокоить.

«Поскольку ты знаешь мое имя, будет справедливо, если ты назовешь мне свое». Я заставила себя стоять с высоко поднятым подбородком, не обращая внимания на дрожь в голосе. «А почему моя мама работает с тобой?»

«Цянь Лун». Мои глаза сузились, когда он преувеличенно поклонился. — И кажется, твоя мама продала тебя, чтобы спасти себя.

Он улыбнулся — холодной улыбкой, от которой у меня по спине пробежали мурашки. Любой в мафиозном мире, кто ценил свою жизнь, знал об этом человеке, и он не славился своей добротой. Он был известен тем, что вызывал страх и ужас, куда бы он ни пошел.

Глава Триады.

Человек, который пытался меня похоронить и поджечь одиннадцать лет назад. Все, что произошло в ту ночь, было искажено в моем сознании, но с тех пор этот человек преследовал меня.

Что он собирался со мной сделать? Если бы его намерением было убить меня, он бы уже это сделал.

"Почему?" Я вздохнул.

Его брови изогнулись. "Что почему?"

«Почему она должна спасаться от тебя?»

Он пожал плечами и засунул руки в карманы льняных брюк.

«Твой отец начал это, твоя мать довела это до другой крайности, и я собираюсь закончить это».

«Это бессмысленно», — сказал я скорее себе, чем ему. «Почему мама предала меня? Она всегда защищала меня».

— Что-то насчет украденного любовника, — холодно сказал он. «Меня отвергли в последний раз». При этих словах меня пронзил шок. Возможно, он и лгал, но я не думал, что этот человек станет заниматься такими легкомыслиями.

Меня беспокоило предательство матери. Должно быть, именно она сообщила Триадам мое местоположение. Ведь она знала о моей сегодняшней встрече. Черт возьми, зачем я ей сказал? Она казалась дружелюбной, поэтому я пытался ответить на это чувство. В конце концов, она была моей матерью, и я хотел, чтобы она была частью моей жизни.

«Кто-то должен был умереть», — небрежно продолжил он. «Она протянула руку и предложила тебя в качестве жертвенного агнца».

Ой. Мой. Бог.

Она бросила меня на растерзание волкам, потому что была... ревнивой. Внутреннее смятение, вызванное ее предательством, ощущалось как удар плетью по чувствительной коже.

Единственным скрытым благословением было то, что Мануэль не пошёл со мной в клинику. В противном случае они бы ранили и его, или, того хуже, убили бы.

Я бросила взгляд на свои босые ноги, только сейчас осознав, что в какой-то момент потеряла туфли.

«Что сделал мой отец? Что случилось, что привело все в движение?» — спросил я, стараясь заставить его говорить. Мне пришлось выиграть время. Мануэль, возможно, уже ищет меня.

Он испустил сардонический вздох, который привлек мой взгляд к его лицу. «Не твой отец, твоя мать ».

Я озадаченно посмотрел на него. "Что ты имеешь в виду?"

«Косвенные действия твоего отца привели к тому, что твоя мать подожгла его дом вместе с моей младшей сестрой».

Мои губы приоткрылись, и с моих губ сорвался вздох. — Ч-что?

Он изучал мое лицо, пока тянулась напряженная тишина. — Ты не знал?

Я сглотнул. «Н-нет. Она сказала, что сожгла деньги, а не…

Я не мог произнести ни слова, не понимая ее действий. Знал ли я вообще свою мать?

«Зачем ей это делать?» Я вскрикнула, когда у меня в руках началась дрожь, которая быстро распространилась. — И почему ты позволил ей уйти от наказания?

Он задумчиво наклонил голову. «Хм, интересно».

"Что?"

— Ты хочешь сказать, что я должен убить твою мать?

Я закрыл глаза, приложил руку к груди и затаил дыхание. Могу ли я сказать ему, что он должен убить мою мать? Я верил в справедливость, а она уже предала меня самым худшим образом.

— Я говорю, что теперь понимаю, почему Триады преследовали нас, и что я удивлен, что ты позволил ей жить. И это потребовало от тебя так долго нас искать , хотел я добавить, но лучше его не подстрекать.

В криминальном мире смерть моей матери могла бы показаться справедливым наказанием. Или, может быть, я оказался более кровожадным, чем думал.

«Ты больше похож на своего отца, чем ты думаешь», — заявил он.

— Почему-то я не думаю, что это комплимент, — пробормотал я.

Его рот слегка изогнулся, едва достигая угрюмых глаз.

— Не волнуйся, Афина Маркетти, твоя мать не переживет предательства, — сказал он тихо, и в каждом слове сквозила угроза.

Я не могла говорить, глядя на незнакомца, который только что перевернул мой мир вокруг своей оси. Моя собственная мать… Как я могла быть настолько слепой и доверчивой, что пропустила это?

— Так ты собираешься ее убить?

Он холодно улыбнулся. — Мне и не придется, потому что, если твой муж не убьет ее, это сделает Данил или Аттикус.

Я почувствовал, как улыбка тронула мои губы. Оказалось, что этот человек был прав. Я родился в этой преступной жизни — кровожадность, насилие и опасность текли по моим венам. Этого уже не изменить. Может быть, я все время облажался из-за того, что не признавался в этом себе.

Или, может быть, вы не хотите, чтобы ваш ребенок пострадал от действий вашей матери, как вы, рассудил мой мозг. Да, такое объяснение мне понравилось гораздо больше.

Но прежде чем я успел обдумать что-либо дальше, Цянь бросился ко мне и сжал мясистую руку вокруг моего запястья.

"Куда вы меня везете?" — сказала я, пытаясь вырваться из его хватки, пока он тащил меня по палубе, его пальцы впились в мою плоть. Боль пронзила мое запястье и плечо, но я проигнорировал боль.

«Мы собираемся завершить то, что начали одиннадцать лет назад».

Меня пронзил ужас. Я уперся пятками, мой инстинкт выживания включился в полную силу. Я не мог умереть, не так. Я размахивал кулаками и ногами, цепляясь за него и даже умудряясь порезать ногтями его лицо.

Он заворчал, но вместо того, чтобы разбить мне череп, он за считанные секунды усмирил меня, так что я не мог пошевелиться, его руки прижали мою спину к своей груди.

— Не дави на меня, иначе будет некрасиво, — прошипел он. «Мне бы не хотелось, чтобы твой муж нашел твое тело по частям, прежде чем мы доберемся до той части, где он дает мне все, что я прошу».

Я подавил панику и открыл глаза и обнаружил, что оказался в комнате, в центре которой не было ничего, кроме единственного деревянного ящика. По бокам были просверлены отверстия, а наверху коробки был символ, идентичный татуировке, которая преследовала меня более десяти лет.

Символ, выгравированный на открытой пасти черепа.

Прежде чем я успел спросить об этом, он подтолкнул меня вперед, но мои ноги остались приклеенными к месту, отказываясь двигаться. Моё тело задрожало, и на глаза навернулись слёзы. Мысль о том, что меня снова затолкают в коробку, снова парализовала меня, заставив комнату сомкнуться вокруг меня, пока все, что я мог слышать, это был мой собственный барабанный пульс.

Отчаявшись сохранить спокойствие, я глубоко вздохнул, но кислород только усилил мой ужас. На самом деле я все еще была той двенадцатилетней девочкой, судьба которой была предрешена.

Прежде чем я нашел в себе смелость сражаться, он снова толкнул меня к ящику. Сильнее. "Залезай."

Я упал на колени, но тут же вскочил и посмотрел на него.

Я посмотрел ему в глаза. «Пожалуйста, я не имею никакого отношения к твоей сестре или этому миру, частью которого ты являешься. Ты не можешь поместить меня туда».

Я ненавидел страх в своем голосе, но я не мог пережить это снова. Одна только мысль о том, что я там, заставила весь кислород испариться из моих легких.

Цянь потянулся за спину, вытащил из-за пояса пистолет и направил его на меня. «Залезайте, или я разнесу вам мозги по всему полу и заставлю вашего мужа его убирать».

Я был дураком, думая, что смогу урезонить этого человека. Он был так же расстроен, как и они, о чем свидетельствовал его темный взгляд, смотрящий на меня.

Он натолкнулся на меня, поднял пистолет и обхватил свободной рукой мои волосы, прижимая меня к земле и заталкивая внутрь.

Мой скальп горел, и я хныкала в агонии, но хуже всего было услышать, как закрылась дверь ящика, снова оставив меня в темноте.

— Располагайтесь поудобнее, — протянул он. «Может пройти некоторое время, прежде чем твоя семья найдет тебя».

Я ударил кулаками по дереву. — Не оставляй меня здесь, — закричала я. Еще одна дверь закрылась, оставив меня позади, пока я рыдала.

Я начал задыхаться, игнорируя боль в руках от тщетных попыток вырваться.

Я плакал. Я закричал. Я выругался.

В горле у меня пересохло. Моя сила исчезла.

Закрыв глаза, я приготовился к худшему.

Я не хотела — не могла — молить о пощаде, но, поскольку я ожидала, что это будут последние несколько часов в моей жизни, я оплакивала будущее, которого никогда не будет у моего ребенка. Я сожалел, что не заметил признаков своей любви к Мануэлю. Мне хотелось, чтобы он знал, хотелось, чтобы я сказала ему, как я без ума от него.

Мой муж. Мой любовник. Мой защитник.

Я любила его.

А теперь… теперь было слишком поздно говорить ему.

СОРОК ЧЕТЫРЕ

МАНУЭЛЬ

я

хотел убить Александру, но найти мою жену было приоритетом. Я отправил сообщение Ликосу с просьбой о помощи и изложил все свои мстительные мысли.

Сидя на корме гладкого катера, летящего по воде, и капли соленой воды касались моего лица, я проверил свое оружие. Данил, Сорен и Умбрио делали то же самое, и я наклонился вперед, чтобы спросить: «У нас есть спутниковые снимки яхты. Да ?

Мне нужен был план яхты и представление о том, со сколькими людьми мы имеем дело.

"Да. На яхте у него всего двадцать человек: десять на нижней палубе, а остальные разбросаны повсюду.

Очень много.

Сорен усмехнулся. «Это его ошибка».

Ходили слухи, что однажды Сорен в одиночку сражался с пятьюдесятью мужчинами, прежде чем к нему присоединились его люди. Именно так он получил свой шрам. Поэтому я не удивился, что он счел это пустяком. Он даже не считал это вызовом.

Ночной воздух был свеж, когда мы плыли по бурной воде. Луна мерцала на темном небе, освещая путь, который приведет нас к единственной женщине, которая имела значение.

Я поклялся никогда больше не тратить время зря, потому что оно мимолетно и драгоценно. Когда Афина будет в безопасности на моих руках, я буду жить каждый день так, как будто он последний.

Я говорил жене, что люблю ее так чертовски сильно, что меня это пугало. Без нее я был оболочкой мужчины, и эта жизнь не стоила того, чтобы ее прожить.

Вскоре мы заметили суперяхту.

«Держись в тени», — посоветовал я Данилу, хотя был уверен, что он знает, что делает. «Я рад, что мы поехали на этой черной лодке. Будет легче слиться с толпой».

«Черный — любимый цвет Цяня», — криво сказал Данил.

Я поделился с ними взглядом. — Глушители включены?

Кратковременный кивок.

Данил тут же заглушил мотор, а остаток пути нас провел Умбрио, бывший чемпион Италии по академической гребле.

Мы развернули веревки и забрались на палубу. Вскоре нас заметили. Разразился хаос. Мужчины разбежались, подбирая оружие. Я убил двоих прежде, чем они успели до них дотянуться.

Данил был рядом со мной, а Сорен и Умбрио отставали. Мы действовали эффективно, стараясь не предупредить Цяня слишком рано и не дать ему возможности навредить Афине.

Все закончилось быстро.

Десять человек Триады были мертвы, и мы двинулись на верхнюю палубу. Я осмотрел местность и указал на отдельные лестницы. Мы не могли оставить открытый выход и потенциально пропустить Цяня, если он решит бежать вместе с Афиной, поэтому мы разделились. Мы с Данилом поднялись на первый лестничный пролет.

Мы медленно подкрались. Я знал, что поблизости должны быть еще люди — не было шанса, что они не были предупреждены о нашем присутствии.

В тот момент, когда моя нога сделала последний шаг, я уловил легкий сдвиг на дальнем конце палубы и ухмыльнулся.

Движение позади меня заметилось за секунду до того, как гаррота хлестнула мне по шее. Выронив пистолет, я просунул несколько пальцев под шнур, прежде чем он успел натянуться, и дернул обеими руками. Он изо всех сил старался меня задушить, но у него не было того, что нужно. Я оттолкнул его назад, врезавшись своим черепом в его.

Послышался хруст костей, и он закричал. Вытащив нож из кобуры, я развернулся и увидел, что он сжимает окровавленный нос, и, не теряя ни секунды, вонзил нож ему в живот.

«Где моя жена?» — сказал я, позволяя ему увидеть мою ярость.

— Я не знаю, кто твоя жена, — прохрипел он.

— Не лги мне, стронцо , или я выпотрошу тебя живьем.

Я чувствовал, как его кровь текла повсюду, покрывая мои руки и одежду.

— Я… я… не знаю, — закричал он. «Босс забрал ее».

Вытащив нож из его живота, я перерезал ему горло и сбросил за борт.

Еще двое мужчин появились из воздуха.

Данил стрелял в тех, кто стоял позади нас, а я сосредоточился на мужчинах передо мной. Я услышал выстрелы на другом конце палубы, вероятно, Сорена и Умбрио, но проигнорировал их.

Афина была здесь, и мне нужно было добраться до нее.

Афина

Я проглотил свой страх, а в горле застрял гул.

С каждой мелодией внутри меня что-то открывалось. Я чувствовал, как темные тени разворачиваются в моей груди, сотрясая прутья клетки.

Дверь открылась, и я подавила всхлип, грозящий вырваться наружу. Как раз в тот момент, когда я начал думать, что мне это показалось, раздались шаги, и я застыл, ожидая, затаив дыхание. Был ли это друг или враг? Я не знал, но не мог молчать.

— Ч-кто там? - пробормотал я.

Туп. Туп. Туп.

Коробка распахнулась, и появилась протянутая рука. «Я здесь, чтобы помочь тебе».

Я взял его, отчаянно пытаясь выбраться из этого ящика, и выполз. Безупречный костюм заполнил мое поле зрения, и я подняла взгляд, пока наши глаза не встретились.

Нет, этого не может быть.

Аттикус Попов.

Но когда…? Как…?

Я с приглушенным шоком наблюдал, как его глаза остановились на мне. Его глаза были точно такой же формы, как мои, но цвет глаз… Он был точно такого же цвета, как у Данила.

Мы смотрели друг на друга, моя рука все еще лежала в его руке, пока я искал в мозгу слово – любое слово. Мой отец стоял передо мной, и я не мог придумать, что сказать или сделать.

Тоска. Облегчение. Сожалеть. Все это сразу заполнило его взгляд, но было и что-то еще.

«Моя красивая, сильная дочь». Это было восхищение, понял я, слушая его голос, звеневший вместе с ним.

Я никогда не думал, что встречу своего отца. Или мой брат, если уж на то пошло. Узнав о них, я посчитал, что мне повезло, что мне никогда не приходилось пересекаться с семьей Поповых. И все же теперь, когда мое сердце болезненно колотилось в груди и я стоял лицом к нему, я задавался вопросом, будет ли его лицо последним, что я увижу.

Он протянул ко мне руку, и я уже собиралась вздрогнуть, когда он провел костяшками пальцев по моей щеке.

«Моя дочь», — повторил он, глядя на меня с благоговением. «Я… ты… я никогда не думал, что у меня будет такой момент». Моя рука пошла инстинктивно прижался к животу, и я вздохнул с облегчением, узнав, что снова могу дышать свежим воздухом. Его глаза смягчились, когда он нежно погладил мою щеку, как будто нашел сокровище. — Мне следовало забрать тебя у твоей матери много лет назад.

Я сглотнула от тона его голоса. Я мог сказать, что она ему не нравилась. Я тоже не был вполне уверен, что сделал это. Не сегодня; не после всего, что она сделала.

"Почему ты здесь?" Я спросил. Возможно, он мой отец, но я не была готова ему доверять. Кроме того, где, черт возьми, он был последние двадцать три года? «Ты работаешь с Триадами и моей мамой? Ты меня тоже собираешься предать? Это ты предал нас Триадам одиннадцать лет назад?

Он сузил глаза.

"Никогда. Я бы никогда не продал свою плоть, — сказал он недоверчиво, как будто это было мерзостью. Он издал ворчание. «Твоя мать заплатит за то, что продала тебя. Я бы простил ей предательство, но ты… Никогда.

В моей груди вспыхнул огонек надежды. Я не знал, был ли мужчина, стоящий передо мной, злодеем или героем, но в этот момент я не мог переживать. Мне нужно было выбраться отсюда и вернуться к мужу. Если для этого потребуется объединиться со злодеем, пусть будет так. Я бы сделал все, чтобы защитить своего будущего ребенка.

— Тогда, пожалуйста, помоги мне. Аттикус не был порядочным гражданином, но я должен был верить, что в нем есть какая-то доброта, если он сейчас здесь.

«Я могу забрать тебя», — предложил он. «В мою страну. Ко мне домой. На мою яхту. Где угодно."

Я покачал головой. «Нет, я хочу вернуться к мужу».

«Я могу защитить тебя, Афина. Что-то, чего ему не удалось сделать». Прежде чем выдохнуть, он глубоко вздохнул. «Даже Данил не смог защитить тебя, а он присматривал за тобой годами».

«Нет, мой муж не потерпел неудачу», — возразила я. «Он несколько раз спасал меня от Триад. У него были телохранители, защищавшие меня когда его не могло быть рядом. И это было все еще до того, как он понял, почему они преследовали меня.

Он некоторое время смотрел на меня, затем покачал головой. «Кажется, вы с Данилом унаследовали свое упрямство от меня. Ники — катастрофа, как и ее мать».

Я пытался выглядеть заинтересованным, но все, чего мне хотелось, — это вернуться к Мануэлю. Сказать ему, что я люблю его.

— Пожалуйста… — я грубо сглотнула, в горле все еще болело. Я никогда раньше не произносил этого слова, у меня никогда в жизни не было отца. — Пожалуйста… папа.

Это был манипулятивный ход, но меня это не волновало. Речь шла о выживании и возвращении к мужу.

Его глаза расширились, когда он ошеломленно замолчал, прежде чем широкая улыбка растянулась на его губах.

— Ты считаешь меня своим отцом? Я кивнул, пытаясь найти свой голос. Большая часть меня сопротивлялась идее об отце, который был замешан в торговле людьми и причинил боль стольким людям. Но в этот момент он был моим спасителем. — Повтори это еще раз, — прохрипел он, и искренняя улыбка растянулась на его губах.

"Нет." Я понятия не имел, откуда взялась эта сила. Возможно, я узнал жажду Аттикуса, чтобы его ребенок любил его, или его решимость установить связь со мной. Что бы это ни было, я был полон решимости использовать это в своих интересах. «Отвезите меня к мужу. Вытащи меня отсюда."

Он усмехнулся. «Неудивительно, что Данил защищает тебя».

Я моргнул. «Почему он защищает меня?»

Он подошел ко мне ближе. «Он видит в тебе бойца, но также и женщину, которая яростно защищает тех, кого любит».

— Он не мог этого знать, — пробормотал я. За исключением того, что если бы он заставил меня наблюдать годами, как сказал Аттикус, это имело бы смысл. «Но, возможно, однажды я смогу с ним познакомиться». Я посмотрел на дверь, которая вела к моему побегу, прежде чем мой взгляд снова скользнул к нему, и моя надежда на спасение от этой вспышки ожила. — И ты, папа .

Он, казалось, опешил, прежде чем крепко обнял меня.

– Ваш муж уже в пути. Его телефон издал звуковой сигнал, и он бросил на него взгляд, ругаясь себе под нос. — И мой сын тоже. Он провел рукой по своим густым серебристым волосам, мое внимание привлекла татуировка. «Я должен был знать, что эти двое объединятся и прорвутся сквозь людей Цяня».

"Что ты имеешь в виду?" Я ахнула, мои глаза остановились на знакомой татуировке. Прежде чем я успел вникнуть в смысл этого, прозвучал сигнал тревоги.

«Оставайся здесь», — приказал он. «У меня есть игра с Цянем, но я обещаю тебе, твой муж найдет тебя. Очень скоро. И поверь мне, когда я скажу, что никто больше не причинит тебе вреда.

И с этими словами он вышел из комнаты.

Я смотрел в сторону своего единственного выхода отсюда, не в силах начать действовать. Каждая клеточка моего тела замерла, пока шли секунды, пытаясь понять, что только что произошло.

Я ходил по маленькой комнате, когда дверь открылась. Цянь встал передо мной, расправив плечи и глядя на меня сверху вниз.

— И как, черт возьми, ты выбрался из этого ящика?

Я пожал плечами. «Я знаю несколько фокусов Дэвида Копперфильда». Его глаза сверкнули. Черт, я стал слишком смелым ради своего же блага. "Что происходит?"

«Твой муж и брат чертовы маньяки», — проревел он, отпуская тему моей сомнительной магии. «Вот что происходит».

Мои губы приподнялись, и надежда вспыхнула в моей груди, мои глаза метались по сторонам, как будто они могли появиться из воздуха. "Они здесь?"

В дверь ворвались еще несколько мужчин, говорящих по-китайски. Казалось, будто они ссорятся, когда лодку потряс взрыв.

— Черт, пожалуйста, скажи мне, что мы близко к берегу, — пробормотал я, когда мой похититель толкнул меня на землю.

«Лежать», — приказал он, размахивая пистолетом. Он отдал несколько приказов на китайском, и люди, которых я раньше не замечал, бросились к действию.

"Что происходит?" Я вздохнул.

«Похоже, ваш муж и брат объединились для вашей спасательной операции и полны решимости потопить мой корабль».

Я ухмыльнулся.

Возможно, это был еще не конец.

СОРОК ПЯТЬ

МАНУЭЛЬ

Т

Все время, пока я сражался с Триадами, я представлял ужас в глазах Афины, ее опустошенное выражение лица, и это заставляло меня двигаться вперед.

Мы с Данилом застыли, как только ворвались в комнату, куда нас привел следопыт Афины.

Ее окружили Цянь и трое его людей. Он оторвал ее от земли за локоть, и она вздрогнула, бросив на него взгляд.

— Иисус, успокойся. Афина поднялась на ноги и посмотрела на меня, одарив меня мягкой улыбкой. Моя аморина была в безопасности и, судя по всему, не пострадала.

Цянь держал ее в своих объятиях, прижимая пистолет к ее виску, в то время как ненависть и насилие текли по моим венам.

— Отпусти ее, — процедил я, едва сдерживая ярость. «Или, клянусь Богом, я выровняю этот корабль, даже если при этом убью нас всех».

Если бы что-нибудь случилось с Афиной, я бы все равно был мертв.

«Я думал, что у нас есть соглашение», — сказал Данил холодным голосом.

Цянь рассмеялся. «Вы предложили выйти замуж, но что в этом хорошего, если женщина уже замужем?» Он бросил на Афину скучающий взгляд. «Может быть, любовница», — задумался он.

"Через мой труп."

Его рот скривился, когда он пристально посмотрел на меня, но он промолчал. Мы оба знали, что он не будет возражать против моей смерти, но сначала я освободил бы Афину из его когтей. Я отказался умирать заранее.

Мать моего ребенка не будет ничьей пешкой.

Покачав головой, он изучал меня. «Я готов пристрелить тебя прямо сейчас».

«Было бы ошибкой пытаться».

— Вы двое закончили или можем вытащить мою сестру из лодки? — сказал Данил, указывая на нас. — Приятно видеть тебя, Афина. Недавно был в Tinder?

Моя жена сдавленно рассмеялась. «Был немного занят. Жениться и похитить.

— Перестань, черт возьми, тащить это дерьмо, Данил, — выплюнул Цянь. «Очевидно, ты пытался меня трахнуть».

Данил стряхнул с рубашки воображаемый ворс, а я балансировала на краю. Я просто хотел застрелить этого ублюдка и схватить свою жену. Но дьявол хотел вести переговоры.

Я прищурил глаза на мужчину. «Слушай, верни мне мою жену, и мы оставим тебя разбираться с Данилом».

«Нет, правила изменились. Союза между нашими семьями уже недостаточно. Не с учетом испорченной репутации твоей сестры Ники.

Данил не промахнулся. «На самом деле, я собирался порекомендовать женитьбу между твоей сестрой Мэй Лонг и мной, но мне нравится, как ты думаешь. Нам следует укрепить наши деловые отношения, заключив брак между тобой и моей сестрой Ники. Чем больше тем лучше."

Выражение лица Цяня стало грозным, и Афина вздрогнула, когда его хватка усилилась.

«Ты с ума сошел, Данил, или забыл, что Александра убила мою сестру? Вы, Поповы, все это начали». Его палец на спусковом крючке пистолета напрягся. Я держал свой прицел на месте между его глазами.

«Ты когда-нибудь задумывался, какого черта твоя сестра оказалась в доме моего отца в Греции?» — спросил Данил, кладя пистолет в кобуру и засунув руки в карманы.

— Просто перейди к делу, Попов, — прошипел Цянь. — Мэй жива?

Данил раскачивался взад и вперед на пятках, его глаза были прикованы к мужчине.

— Прежде всего, мы обсудим условия.

И именно это сделало Данила Попова успешным и безжалостным.

— Или, может быть, я просто всажу пулю в голову твоей сестре, — прорычал Цянь.

- прорычал я, одарив его угрожающей улыбкой. «Ты поцарапаешь ее, Цянь, и можешь забыть что-либо узнать о своей сестре. У вас есть три секунды, чтобы принять решение.

«Один… два… три», — сосчитал Данил, одарив его холодной улыбкой. — Я знал, что ты выберешь мудро. А теперь отдай Афину ее мужу, и мы проведем переговоры.

В его глазах танцевал конфликт, пока он боролся между необходимостью отомстить и необходимостью узнать правду о своей сестре.

Он толкнул Афину вперед, и она споткнулась, но я поймал ее, когда Цянь направил пистолет на Данила.

— А теперь говори, — потребовал он.

«Мои контакты узнали о маленьком секрете, который хранила Александра», — начал Данил. — Вам действительно следовало схватить Александру, когда у вас была возможность, содрать с нее кожу живьем и расспросить ее о деталях ее предательства. Ее секреты. Вместо этого ты позволил ей сбежать за то, что она отдала тебе Афину.

Пеццо ди Мерда.

Я обнял Афину, желая защитить ее от эгоизма ее матери. Ее глаза остановились на мне, наблюдая за мной, как будто я был королем. Ее король.

— Я знал, что Аттикус или кто-нибудь из вас доберется до нее. Цянь не ошибся. Дни Александры под солнцем были сочтены. — А теперь объясни, что, черт возьми, ты имеешь в виду, — рявкнул Цянь.

Казалось, ему надоели выходки так же, как и всем нам.

«Она мигрировала обратно в Штаты беременная и с ребенком по поддельному паспорту. Мэй Виндзор, того же возраста и даты рождения, что и Мэй Лонг.

Без сомнения, Александра намеревалась использовать ее как свой козырь, если когда-нибудь возникнет такая необходимость.

Его руки сжались в кулаки. "Где она? И почему бы Александре не использовать этот рычаг, чтобы спасти себя и своего ребенка?»

Данил пожал плечами. «Потому что она облажалась. Семья Виндзор, усыновившая Мэй, практически королевская. Трахни их, и ты труп».

«Я верну ее в свою страну. Там ее нельзя тронуть.

Данил сардонически вздохнул. «Я бы на это не рассчитывал. Кроме того, Мэй очень любит своих родителей, и я подозреваю, что твой способ… бизнеса ей не понравится.

— Почему ты говоришь так, будто знаешь ее?

Губы Данила изогнулись в самодовольной, почти искривленной улыбке. «В отличие от вас, я провожу исследования. Тебе следовало бы внимательно посмотреть на свою семью и спросить, как твоя младшая сестра вообще оказалась в доме Аттикуса.

«Моя мать», — категорически ответил Цянь. «Она влюбилась в Александру во время одного из своих визитов в Грецию, сопровождая моего отца. Александра знала, что Аттикус собирается ее бросить, поэтому обе женщины спланировали сказочный побег.

" Что ?"

«Какого черта?» - сказал Данил. «Это шутка?»

— Ты видишь, как я смеюсь, Попов?

Афина выпрямилась, но не отстранилась. — Моя мать… но нет, этого не может быть. Сколько я себя помню, она гонялась за мужчинами.

«Может быть, она экспериментировала». Голос Цяня стал жестче. «Но уверяю вас, это правда. Мой отец обезглавил мою мать из-за ее предательства».

Тишина наполнила комнату. Мы все оценивали друг друга, учитывая эту новую информацию.

— Где моя… Где Александра? Казалось бы, Афина больше не могла называть Александру своей матерью. Не то чтобы я мог ее винить. Она причинила столько боли и страданий.

«Теперь я думаю, что Ликос Костелло запер ее в моей темнице». Цянь молчал, его взгляд был прикован к Афине и мне. «Ее дни сочтены».

Я услышал тихий вздох Афины и потер ее по спине. К настоящему времени она была достаточно разоблачена, чтобы знать, что не существует сценария, при котором Александра Коста осталась бы в живых. Не учитывая ущерб, который она причинила.

«Даже если ваша жена возражает против того, чтобы держать ее в тюрьме?» — потребовал Цянь.

— Я не знаю, — вмешалась Афина с бледным выражением лица. «Объект, то есть. Хватит значит хватит." Прежде чем выдохнуть, она глубоко вздохнула. «Я хотел бы поговорить с ней в последний раз и понять почему, но я не буду просить вас сохранить ей жизнь».

"Отлично. Я хочу, чтобы вы заверили, что Александра Коста умрет к концу недели, — потребовал Цянь. «Больше не нужно скрываться под другим именем или с главой испанской мафии».

«Она будет», — согласился я.

— Но Мэй не может выйти за тебя замуж, Данил. Меня не удивила реакция Цянь Луна. «Она уже помолвлена, договор был подписан при рождении. Так что, если ты не покончишь со всей этой семьей…

— Считай, что дело сделано. Данил ухмыльнулся, не отрывая взгляда от будущего зятя.

— Кроме того, если ты когда-нибудь снова приблизишься к Афине, — добавил я, — я гарантирую, что твоя фамилия будет стерта с этой планеты.

- То же самое, - вмешался Данил.

Рука Афины сжала мою, и я подумал, что вся жестокость этого мира, вероятно, ошеломила ее.

«Теперь, когда все позади…» Данил перевел разговор обратно к делу. «После того, как мы подпишем контракт, связывающий Мэй со мной, а Ники с тобой…»

— Мне не нужна твоя проклятая сестра. Мне не нужна женщина, которая тоскует по другому мужчине. Кроме того, она чертовски сумасшедшая.

Афина тихо фыркнула. "Кто бы говорил."

Данил пожал плечами. "Точно. И это не подлежит переговорам». Мой зять желал смерти. «Кроме того, вы передадите мне половину своего фармацевтического и строительного бизнеса как в Азии, так и в Африке». Губы Цяня скривились от возмутительных требований, но он знал, что они загнали его в угол.

— Просто посмотри на это с другой стороны, — протянул я, помогая ему. «Вы инвестируете в свою семью».

— Чертовы Поповы, — пробормотал он. «Ты был проклятием с самого первого дня».

СОРОК ШЕСТЬ

АФИНА

Д

р. Феррари читал мои жизненные показатели в нашей спальне дома, Мануэль держал меня за руку, как будто боялся, что я исчезну, если он меня отпустит.

Я не могла оторвать от него взгляда. Мануэль всегда был до абсурда привлекательным, но из-за его многодневной щетины мне захотелось сорвать с него одежду.

— Я должен тебе кое-что сказать, — прошептал я, взглянув на доктора. С тех пор, как мы покинули разрушенную яхту Цяня, у нас не было ни минуты наедине. Данил, Сорен и Умбрио вернулись с нами в замок, где их ждали моя мама и люди, которые держали ее в плену.

Но прежде чем могло произойти какое-либо воссоединение, Мануэль отнес меня прямо в нашу спальню для осмотра — во второй раз менее чем за двадцать четыре часа.

Свист аппарата УЗИ звучал как музыка для всех ушей.

«Я чувствую себя хорошо», — снова запротестовал я.

«Сделай это для меня, аморина . Я хочу сама услышать, что с нашим ребенком все в порядке».

«Стресс тоже может плохо сказаться на ребенке», — вмешался доктор Феррари. «О, я чуть не забыл. У меня есть фотографии сонограммы со вчерашнего… осмотра.

Сердечная машина начала дико пищать.

« Ma che cazzo ?» – прохрипел Мануэль, метнувшись взглядом к монитору. «Это ребенок или Афина? В чем дело?"

Пришел врач и отключил кардиологический аппарат. "Все в порядке. С мамой и ребенком все в порядке».

Мануэль прижался своими губами к моим. Мне нравилось тепло его рта, ощущение его тела рядом со мной.

«Потому что она сильная».

"Она. Девочка и ее мама чувствуют себя потрясающе».

Наши головы всколыхнулись.

"Что?" Мой рот открылся. «Мы…»

« Каццо », — пробормотала доктор Феррари, ее голова поворачивалась между нами двумя. "Я спал. Мне очень жаль. У тебя будет девочка».

Мануэль ухмыльнулся.

«Девочка», — повторил я, в то время как Мануэль прошептал: «Девочка».

Мы переглянулись, неописуемое выражение его лица.

— Ты… надеялась на мальчика? — спросил я его, неуверенность сжимала мое сердце.

Доктор Феррари вышла из комнаты, дверь тихо щелкнула за ее спиной.

Мануэль выпрямился, его руки притянули меня ближе к себе. «Я очень рада, что это девочка. Она будет нашей маленькой принцессой, которая вырастет жестокой королевой». Он прочистил горло. «Я самый счастливый человек на свете».

Я слегка отстранилась, чтобы встретиться с его блестящими темными глазами.

"Я тебя люблю." Мой голос надломился. «Медленно, но верно я влюбился, и, возможно, сначала я не знал, что это такое, но в этом нет никакой ошибки. Я люблю тебя, Мануэль».

— Черт, аморина . Он закрыл глаза, глубоко вздохнув.

Слёзы катились по моим щекам, но я не стала их вытирать.

«Ты был прав с самого начала. Любовь не должна причинять боль. Как ты и сказал. Я обвила руками его талию и посмотрела на него. «Я люблю тебя, и ты делаешь меня таким счастливым. Ты заставляешь меня чувствовать себя в безопасности, и всякий раз, когда я с тобой, я чувствую себя… как дома».

Он испустил сардонический вздох. — Даже несмотря на то, что я забеременела от тебя?

— Как ты и сказал, нужны двое. Мои губы встретились с его, и я вскрикнула, когда он взял меня на руки. Мои ноги инстинктивно обвили его за талию.

Он схватил меня за подбородок одной рукой, откинув мою голову назад, чтобы он мог смотреть на меня сверху вниз.

— Расскажи мне еще раз, — потребовал он.

— Я люблю тебя, — выдохнула я ему в губы. «Ты успокаиваешь мое сердце, разум и душу, и нет никого, кому я доверяю больше, чем тебе, муж».

Моя спина прижалась к стене, и он поцеловал меня, властно и резко, намереваясь поглотить меня. Я скользил по его телу, не отрываясь.

Его язык проник в мой рот, облизывая и заставляя меня хныкать. Больше не было преград — только мы и наша любовь.

Его рука скользнула между моих ног, по чувствительной коже внутренней поверхности бедра, и я вздрогнула от его прикосновения. Он сложил мои трусики, а затем сорвал их.

— Муж, если ты будешь продолжать в том же духе, мой ящик для нижнего белья нужно будет пополнить, — пробормотала я, скользя губами по его щетинистому подбородку. — И я не буду экономить на твоем кошельке.

«Я на это рассчитываю. Моя жена заслуживает лучшего».

Мануэль ввел в меня два безжалостных пальца, вырвав стон из моего горла. «Черт возьми», — прохрипел я.

— Ты всегда так готова ко мне, аморина . Его пальцы начали двигаться внутри меня. «Такой чертовски мокрый и жадный. Именно так, как я люблю».

Я не могла удержаться от сжатия, мои соски пульсировали. Мои конечности задрожали, когда эротические звуки сорвались с моих губ.

«Скажи мне, что любишь меня еще раз», — прохрипел он.

Я улыбнулась, мои губы покалывали и были в синяках.

"Я тебя люблю. Чертовски много. Ты делаешь меня таким счастливым».

Он быстро расстегнул штаны и высвободил свой твердый, как камень, член. Измученный стон сорвался с моих губ, когда он поднял меня, призывая снова обхватить его ногами.

Он вошёл в меня, наполняя меня до самой рукоятки. Я был полностью в его власти. Я хотел, чтобы он знал, что я доверяю ему безоговорочно. Его пах ударился о мой набухший клитор, я взяла все, что он дал.

Удовольствие нарастало до тех пор, пока все, что я мог слышать, это шлепки плоти о плоть, мои отчаянные стоны и его ворчание.

— Я люблю тебя… — Мой голос дрожал. "Я люблю тебя Я люблю тебя…"

Его темп замедлился, и он закусил мою нижнюю губу зубами. «Я навсегда твой, amore mio ».

Я упал так глубоко, что не смог бы найти выхода, даже если бы захотел. Он был моим маяком во время шторма, моим убежищем в суматохе.

— Я люблю тебя, — нежно прошептала я. «А теперь, ради Бога, пожалуйста, трахни меня, муж. Жесткий."

Мануэль врезался в меня. Он выдвинулся полностью, затем снова вошел, точно ударив мой чувствительный клитор.

«Бля… вот и все… Я люблю тебя…» За моими веками образовались звезды.

Оргазм, поразивший меня, был сильным и бесконечным, пока я не зарыдала в его объятиях. Его губы прижались к моим, в то время как он все сильнее и быстрее пробивал мои сжимающиеся стены, пока его сперма не выстрелила внутрь меня.

Он никогда не переставал пожирать мой рот, его язык танцевал с моим, пока его горячая сперма пачкала мои бедра, и мы оба вздрогнули от этого освобождения.

Мои веки опустились, когда его горячая сперма пропитала мои внутренние стенки. Я был настолько ошеломлен, что забыл все, что произошло за последние двадцать четыре часа.

Мануэль отпустил меня и укрылся, застегивая штаны, а я могла только смотреть. Затем он подхватил меня и понес в ванную, где нежно вытер мои бедра.

«Спасибо, что любишь меня», — прошептала я. Наши глаза встретились в зеркале, и я мягко улыбнулась. «Ты — тот дом, который я искал».

Его губы слегка коснулись моих. «Ты — все, чего я ждал».

СОРОК СЕМЬ

МАНУЭЛЬ

я

чуть не потерял ее.

Эта мысль была ужасающей.

Афина была единственной женщиной, которая когда-либо сводила меня с ума от этой плотской потребности. Но он также был темным и интенсивным, мягким и всепоглощающим.

Она обвила руки вокруг моей шеи и прижалась губами к моим, целуя меня с отчаянием, которое пронизывало мои кости.

— Я люблю тебя, — прошептала она мне в рот, ее дыхание сбилось.

Если бы она повторяла эти слова каждую минуту каждого дня, они все равно заставляли бы мое сердце биться чаще в груди.

"Я тоже тебя люблю. У тебя есть мое сердце, аморина , — прохрипел я. "Навсегда."

Она слегка улыбнулась, ее дыхание выровнялось. «Я буду осторожен с этим. Будь осторожен и с моим.

— Семпер , — поклялся я, положив ее руку себе на грудь. — Я никогда не причиню тебе вреда.

Тишина заполнила пространство между нами, пока она впитывала мои слова.

«Сегодня вечером я встретила своего отца», — сказала она, прижавшись лбом к моему плечу.

Я напрягся. Спланировал ли Аттикус это с Цянем? Предательство одного родителя было достаточно плохим, но двоих…?

— Он причинил тебе боль? Мой голос был тихим, но твердым.

"Нет."

— Чего он хотел?

Она подняла голову, и мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд. «Он хотел, чтобы я пошел с ним, но я не пошел».

— Я удивлен, что он не заставил тебя.

«Даже если бы он попытался, я бы сразился с ним. Я хотел вернуться к тебе». Ее голос дрогнул, и это чертовски разорвало мне грудь. Она должна была быть измотана.

Я помог ей снять платье и надеть одну из своих рубашек, а затем отнес ее в постель.

Она вздохнула, когда я скользнул рядом с ней и устроился под одеялом, прижимая ее к себе. Я глубоко вздохнул. "Все мне рассказать."

Она начала с нападения в клинике, потом как узнала об измене матери. Все, что сказал Цянь, а потом и ее отец.

«Он сказал, что Цянь не убьет меня, потому что я нужен ему как рычаг. Я думаю, он знает о Мэй.

Я бы не удивился. Острая логика и деловая смекалка Данилу достались от отца.

Прежде чем я успел спросить ее о чем-то еще, веки Афины опустились, и она погрузилась в глубокий сон, ее тихий храп заполнил пространство между нами.

Мы спали, прижавшись друг к другу, крепче, чем когда-либо прежде.

Стук в дверь заставил меня проснуться.

Я проверил часы на тумбочке и обнаружил, что было только пять утра. Афина растянулась у меня на груди, дыша мне в кожу.

Когда я собирался снова заснуть, раздался еще один стук. Я медленно перевернул жену на спину и укрыл ее, затем встал с кровати и надел брюки и рубашку, не удосуживаясь застегнуть ее, когда вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Данил и Ликос стояли в коридоре с налитыми кровью глазами и нахмуренными бровями.

"Что это такое?"

«Александру отравили», — заговорил первым Данил.

"Что? Как?"

"Мой отец. У нее мало времени, — ответил он, взволнованно проводя рукой по темным волосам.

— Она просит о дочери, — проворчал Ликос. «Лично я бы не позволил ей увидеть Афину».

«Это для моей сестры», — процедил Данил. «Ей тоже понадобится завершение».

— Как, черт возьми, Аттикус сюда попал? - прошипел я.

«Думаю, он последовал за нами от лодки», — признался Данил.

— Черт, Афина сказала мне, что Аттикус был на лодке. Данил бросил на меня удивленный взгляд. — Он у тебя?

Данил сардонически вздохнул. «Вы явно не знаете моего отца. Его не найдут, пока он не будет в порядке и не будет готов.

— Чего он от нее хотел? — потребовал Ликос.

«Он хотел забрать ее с собой, но она отказалась идти».

«Он, должно быть, узнал, что Александра предала Афину, и это подтолкнуло его, разжег его гнев».

— Если Аттикус думает, что каким-то образом заслужит наше благосклонность, то он этого не сделает, — заявил Ликос. — Я прикончу его.

«Я убью его тысячу раз, если он хотя бы подумает причинить ей вред». Я провел рукой по волосам. «Но я не думаю, что это его намерение».

«Это не так», подтвердил Данил. «Он хочет исправить все свои ошибки как отец. Он видит в Афине второй шанс, но проблема в том, что привязанность к Аттикусу Попову таит в себе опасность. Мы не можем этого допустить».

— Но никто не просит тебя мне что-нибудь разрешить. Голос моей жены послышался сзади, и мы все обернулись. «Данил, ты спас мне жизнь. Дважды. Но это не дает вам права определять, кто должен или не должен быть в моей жизни». Черт, мне понравилась эта версия моей жены. Где-то по пути она нашла части себя, которые превратили ее в королеву. Моя королева.

Данил одарил ее улыбкой. «Прости, сестренка. Я ничего не могу с этим поделать. Но ради тебя я попробую.

Афина наклонила голову, на ее губах заиграла легкая улыбка. «Сделай это, брат. Для меня."

Судя по выражению лица Данила, она его удивила. На его лице расплылась медленная улыбка. «Мы с тобой прекрасно поладим».

— Доброе утро, магли . Я обнял ее за талию, и она наклонилась ко мне. — Мне жаль, что мы разбудили тебя так рано.

Она наклонила голову для поцелуя, и я согласился, затем она повернулась и посмотрела на Ликоса. "И вы…?"

Бля, это правда. Она еще не встретила своего дядю.

« Аморина , это Ликос Костелло».

Выпрямившись, она нахмурилась. "Мой дядя?"

Ликос сделал шаг вперед и протянул руку. «Я рад наконец встретиться с вами».

Афина моргнула. «Я столкнулся с тобой. В Париже." Ликос кивнул. — Ты следил за мной?

«Я… твой брат и я… уже долгое время присматриваем за тобой».

Я поцеловал Афину в лоб. «Семейным знакомством придется немного подождать, аморина . Твою маму отравили. Ей осталось жить недолго».

СОРОК ВОСЕМЬ

АФИНА

М

твоя мать умирает.

Моя грудь чувствовала себя так, словно вот-вот взорвется. Я знал, что не должен так себя чувствовать, учитывая ее предательство.

Моя мать заправила постель, и теперь ей предстояло умереть в ней. Но все было не так просто. Я не мог ее ненавидеть. Я не мог отпраздновать ее смерть.

— Отведите меня к ней, пожалуйста.

Босиком по итальянскому мрамору, я молча шла рядом с мужем, братом и дядей позади нас.

Мы спустились по лестнице, и с каждым шагом пространство становилось все холоднее и уже. Мужские шаги эхом отдавались в каменном коридоре, воздух становился тяжелее и холоднее. Чем глубже мы заходили в подземелья, тем сильнее становился запах грязи и мускуса.

Мануэль обнял меня, и я приветствовал его теплоту.

"Ты в порядке?" — тихо спросил он, его губы коснулись моей щеки.

"Да."

Я прижалась к нему ближе, цепляясь за его силу. За такое короткое время мой муж и его любовь стали для меня самым важным. Наш брак, возможно, не начался как сказка, но закончился так же. Я был полон решимости сделать это.

Мы остановились, и железная дверь открылась. Там сидела моя мать, сгорбившись, положив голову на колени и раскачиваясь взад и вперед.

Я выскользнула из рук мужа, затем подбежала и опустилась перед ней на колени. "Мама?"

Это было похоже на дежавю много лет назад, когда Триады загнали ее в угол и причинили ей боль в нашей квартире. Я тогда тоже прибежал к ней, беспокоясь о ее боли.

Она подняла лоб, слезы прилипли к ее щекам. Она закашлялась, и кровь потекла из уголка ее рта.

— Яврум , — раздался слабый голос, когда ее расфокусированные глаза всмотрелись в мое лицо. Мое горло сдавило. Я так давно не слышал, чтобы она называла меня своим ребенком. "Ты пришел."

— Да, — прохрипел я, обнимая ее, пока эмоции сдавливали мои легкие.

— Ты ненавидишь меня, не так ли, Яврум? »

Я покачал головой. "Я не."

Возможно, она и заслуживала наказания, но я не мог найти ненависти в своем сердце. Не сейчас.

«Твой отец пришел за мной», — сказала она. «Он заставил меня заплатить».

Моя кровь похолодела. — Ч-что он сделал?

Выпрямившись, она вздрогнула. «Он отравил меня. Из-за того, что я сделал… с тобой.

У меня свело желудок.

— Я не просил его этого делать. От холода у меня по коже покрылись мурашки. Мой взгляд скользнул к мужу, затем к брату и дяде. — Ты можешь что-нибудь для нее сделать? Я умоляла, и слезы текли по моему лицу.

Ответил Данил. — Мы не знаем, что он ей дал.

«Мы можем отвезти ее в больницу», — рассуждал я, хотя знал, что это спорный вопрос. Она нанесла слишком много урона и навсегда останется мишенью.

Мама схватила меня за руку.

«Аттикус вернется только для того, чтобы закончить работу», — повторила она мои собственные мысли. Ее глаза метнулись позади меня. «А если он этого не сделает, то это сделают другие».

Мои плечи опустились.

«Почему, мама?» Я спросил. Она повернулась, ее глаза нашли моего мужа. «Почему так много тайн и лжи? Мы могли бы быть…» Я не знал, какое слово ищу. Счастливый? Безопасный? Содержание? — Я просто не понимаю, — прошептал я.

Прежде чем выдохнуть, она сделала глубокий судорожный вдох.

«Все началось с моих родителей… твоих бабушки и дедушки». Она закашлялась, ее тело тряслось, и я потер ее по спине. «Они собирались поместить меня в приют».

Меня пронзил шок. "Что? Почему?"

— Потому что я… влюбилась… — Она тяжело сглотнула. «С женщиной».

Позади меня послышались вздохи, но я сосредоточился на своей матери и секретах, которые она хранила в своем сердце всю мою жизнь. Знал ли я ее вообще? Она всегда очаровывала мужчин, которые с готовностью падали к ее ногам. Она использовала их для своей защиты и собственной выгоды, но никогда не была в них влюблена. Она могла взять их и оставить, не задумываясь.

Это из-за той женщины? Мать Цянь Луна? Но этого не могло быть, ведь по словам Цяня, его сестра родилась двадцать три года назад.

— Что случилось с этой женщиной? Я вздохнул. "Кем она была?"

«Школьный друг из обычной семьи. Мои родители приказали ее убить.

«Это ужасно», — сказал я, пытаясь узнать правду о своих дедушке и бабушке.

Она одарила меня слегка безумной улыбкой.

«Но я им показал. Я отомстил за нее, оборвал их жизни прежде, чем они смогли посадить меня». Я увидел бледное лицо моей матери, призраки в ее глазах, пленившие столько сердец. «Потом я переехал жить к своей сестре, которую все любили. Но хочешь знать самое смешное?

Я не был уверен в этом, но ответил то же самое. "Хорошо."

«Она оказалась сумасшедшей». Она кудахтала, ее глаза были безумными. «Их идеальная дочь сошла с ума, а та, которую они пытались совершить, оказалась просто прекрасной».

«Это спорно». Кто-то усмехнулся позади меня, и я бросил взгляд через плечо.

Мама горько рассмеялась. «Может быть, я и убийца, но я не сумасшедший».

Я покачала головой, хотя, честно говоря, с этим было трудно согласиться. Она совершила несколько безумных поступков. «Ты был молод и нуждался в понимании, а не в осуждении».

Она грустно улыбнулась, играя со своими волосами. «Всегда хорошая дочь».

Мое сердце болело за нее, несмотря на чудовищные поступки, которые она совершила. Родители предали ее, скрывая от мира свою горечь и гнев. Я начал думать, что история моей мамы была трагедией, потому что она не должна была закончиться таким образом, если бы только ее родители оказали ей поддержку и понимание.

— Значит, тебе не очень нравился мой отец? Или… мой муж.

Она пожала плечами. «Мне не понравилось, что они отказались от меня», — сказала она с первой ноткой искренности в голосе. «Все всегда отвергают меня. Я никогда не был достаточно важным, но моя сестра была.

Именно тогда я понял, что раны моей матери были глубже, чем кто-либо мог себе представить, но большую часть раскопок провела она.

— Я этого не делал, — отметил я.

Она моргнула, прошло два удара сердца, прежде чем она ответила: «Но ты это сделал, яврум. Когда ты предпочел его мне. У меня перехватило дыхание, и впервые за все время на меня посмотрела неуверенность моей матери. Или, может быть, оно было там всегда, но я был слишком слеп, чтобы его увидеть. «Он… они…» Она наклонила подбородок к моему мужу, брату и дяде. «Они оставят вас. Вот что делают люди в этом мире. Они всегда уходят, когда им удобно».

— Ты ошибаешься, — сказал я тихим голосом. Было бы ложью сказать, что мысль о потере вновь обретенной семьи и друзей не пугала меня, но мои друзья были со мной, несмотря ни на что. Мой брат и дядя присматривали за мной много лет. Это должно было что-то значить и доказать, что они меня поддержат. И уже одно это принесло мне небольшое облегчение.

Она недоверчиво выдохнула, прерванная приступом кашля. «Время докажет мою правоту».

«А как насчет Мэй Лонг?» Вмешался Данил, прервав попытку моей матери посеять семена в мой разум и душу. «А как насчет ее матери, которую обезглавили за то, что она влюбилась в тебя?»

«Ли, жена главы Триад, была недовольна. Я был недоволен. Мы ненавидели этот мир, но оставить его и начать все сначала было… тяжело. Но вместе мы были смелыми. Я помогал ей с новорожденным, и мы составили план. У нас было так много общего еще до того, как я узнала о своей беременности. Она влюбилась, и постепенно я тоже, но не мог в этом признаться. Ни ей, ни себе. Тем не менее, мы были близко и хотели уйти, поэтому спланировали побег. Все думали, что я поджег дом Аттикуса из ревности, но это было сделано для того, чтобы привести в действие наш план.

«Каков был план?» — спросил мой дядя.

— Попроси тебя, Ликос Костелло, изгнать меня, — слабо ответила она. Силы покидали ее.

— А откуда ты мог знать, что я тебя выгоню?

Она слабо рассмеялась. «Я знал, что как только ты узнаешь, что я сделал для Аттикуса, у тебя не будет выбора. Итак, я позаботился о том, чтобы вы узнали. Я пошел в дом Аттикуса, где меня ждала Ли с малышкой Мэй. Она сломалась. Она не могла оставить сына, поэтому умоляла меня оставить ей ребенка, пока она родит сына, и пообещала встретиться со мной. Я умолял ее не идти, но она была полна решимости. Прежде чем уйти, она спросила меня, люблю ли я ее. Она хотела услышать эти слова, а я не хотел — не мог — дать их ей. Я боялся, что если бы я это сделал, все закончилось бы так же, как и в прошлый раз. На моих руках еще одна смерть женщины, которую я любил».

Я был чертовски слеп. Да, я не проводил много времени с матерью со времен школы-интерната, но казалось невероятным, что я никогда не видел ее раньше. Я вообще не знала свою мать.

— Так ты никогда ей не говорил?

«Я знала, что это плохо кончится, но я согласилась на ее план. Я забрала ребенка и деньги и подожгла дом. Ли вернулась к мужу, чтобы украсть сына, и мы планировали встретиться в Нью-Йорке».

Я сглотнул. «Но ей так и не удалось этого сделать».

Эта история не оправдывала ее поведение или предательство, но она сделала то, что, по ее мнению, ей нужно было, чтобы выжить. К этому ее подтолкнули семья и обстоятельства.

«Она этого не сделала». Ее глаза затуманились. «Мы были бы так счастливы. Мы двое и две девочки, которых мы бы воспитали как сестер. Если бы только Ли не настаивала на том, чтобы привести с собой сына…»

На многих уровнях было неправильно, что она хотела, чтобы женщина, которую она любила, оставила ее сына.

«Тебе когда-нибудь приходило в голову, что если бы ты сказал мне, я бы помог тебе?» Голос моего дяди звучал немного горько. Может быть, он мог бы изменили ход ее жизни – моей жизни – и подарили ей то «долго и счастливо», о котором она всегда мечтала.

«Ли преследует меня каждый день», — призналась она после долгого молчания. «Она умерла, и мне отчаянно нужно было признаться, что это не было односторонним. Что я тоже это почувствовал. Существовать без нее было пыткой». Мои глаза горели, потому что я знал, что ее невозможно спасти. Она так долго боролась со своими демонами, что стала с ними единым целым. «Но ты, Афина, и Мэй поддерживали меня. Обещание, которое я дал Ли, что позабочусь о том, чтобы ее дочь была счастлива».

— Она? — спросил я, наконец поняв, почему моя мать случайно исчезла во время моего детства. Она навещала Мэй Лонг, сестру, которой никогда не должно было быть.

Она кивнула. «Так и есть, и она не является частью мафиозного мира. Это то, чего я хотел для вас обоих».

«Как вам удалось убедить семью Виндзор позволить вам стать частью ее жизни?» – спросил Данил. «Они не особо известны тем, что впускают посторонних в свой семейный круг».

Она пожала плечами. «Это был пункт соглашения об усыновлении. Мне пришлось навестить Мэй как ее тетю, чтобы построить с ней отношения. Они думали, что она моя дочь, и, поскольку им отчаянно хотелось девочку, они согласились».

«Господи, мама, почему ты просто не оставила ее себе? Это могли быть мы втроем».

Она обхватила мои щеки, глядя на меня с грустной улыбкой. «По той же причине мне пришлось держать тебя подальше от себя и отправить в интернат. Это было небезопасно. Триады нашли бы ее, если бы она осталась со мной. Они не знали о моей беременности, так что вы были в безопасности. Хотя бы ненадолго».

— Так много тайн и лжи, — пробормотала я, разочарованная. Рука Мануэля спокойно легла мне на поясницу, снова став моей опорой. Было так легко поддаться всем тайнам, но вместо этого я решил отдаться его защите. и любовь. — Ты не боялся, что они тебя догонят? Причинить боль всем вокруг? Или твой внук?

Я простил ее предательство мне, но мне было трудно простить ее предательство моему ребенку. Ее решение передать меня Триадам могло привести к смерти моего ребенка.

Она махнула рукой. «Я знала, что они придут за тобой — твой муж, дядя или отец. Как оказалось, это были все трое». Я не мог оправдать ее, основываясь на ее предположении. Что, если бы они опоздали? — Я так устала, — прошептала она, закрывая глаза. «Устали от людей. Бесконечный шум. Люди. Мне бы хотелось просто заснуть и никогда не просыпаться».

Сдавленный рыдание вырвался из моего горла, реальность ее слов поразила меня. Она осуществит свое желание, но слишком скоро. Я плакал. За ее больное сердце. Для моего собственного. За жестокость этого мира и людей – моих бабушек и дедушек – которые осудили ее, хотя противоположное могло помочь ей процветать.

Затем, как будто ангелы наконец решили покончить со всем этим и дать ей отсрочку, она испустила последний вздох. Невидимая холодная смерть пронеслась по темнице, и воцарилась тишина, прерываемая лишь моими тихими криками.

Я не знала, как долго я плакала и как оказалась в спальне, где Мануэль держал меня все это время и нежно укачивал, как ребенка. Когда дело касалось горя, время не имело никакого значения.

— Твоя мать в лучшем месте, аморина , — прошептал он.

Я подняла голову, мои щеки были залиты слезами. "Вы действительно так думаете?"

Он кивнул.

«Я знаю это. Поверьте, это к лучшему». Я знал, что он не заботился о ней. Немногие мужчины так поступали, но я не мог их винить, учитывая весь хаос, который она причинила. «Подумай о нашем ребенке».

Я поднесла руку к животу и нежно потерла его.

— Что, если ты в конечном итоге возненавидишь меня? - выпалил я, не осознавая, что слова матери успели посеять в моем сознании ядовитое семя сомнения. «Или Данил и мой дядя? Было бы гораздо хуже найти семью, а затем потерять ее, чем никогда не иметь ее с самого начала».

"Невозможный." Он нежно поцеловал меня в лоб. «Есть причина, по которой ты им так нравишься. Причина, по которой я люблю тебя. Твое сердце не мертво. Сердце Александры уже давно мертво». Он обхватил мои заплаканные щеки, прикоснувшись большим пальцем к моей нижней губе. «Жизнь устроена загадочным образом, и наша жизнь только начинается».

СОРОК ДЕВЯТЬ

АФИНА

М

Ваш муж был прав: жизнь сложилась загадочным образом.

Я никогда не думал, что встречу своих сводных братьев и сестер, но вот они вместе с моим дядей пришли на похороны моей матери для моральной поддержки. И я никогда не думала, что найду любовь, хотя и писала об этом, но здесь я была со своим мужем, который вошел в мою жизнь и прошел ради меня через многое за такое короткое время.

Моя жизнь изменилась. Предательства оставили след, но одно можно было сказать наверняка. Если бы не это предательство, я бы не нашел человека, который не только спас меня, но и показал мне, что такое верность и любовь. И я бы не встретил своих сводных братьев и сестер и дядю, которые отказались от меня убегать.

И теперь я достигла такого момента в своей жизни, когда у меня было больше родственников, чем я знал, что с ними делать, и это было чертовски приятное чувство.

Прошло три дня с момента отравления моей матери. Я плакала – много – последние три дня, потому что, хотя она лгала, манипулировала и причиняла мне боль, ее жизнь была не самой лучшей, и хотя режущая боль от ее предательства все еще была острой и свежей, я признать свою боль. Мою мать разочаровали люди, которых она любила больше всего. Я искренне надеялся, что она наконец успокоилась.

Мой отец пришел навестить меня вчера вечером, пока мой муж и новообретенная семья были заняты последними приготовлениями к похоронам. Я злился на него, хотя и неохотно, но мне пришлось с ним согласиться. Моя мама болела, и не было никакой гарантии, что она в конце концов не придет и за моим ребенком.

Я даже не удосужилась спросить его, откуда он узнал, что я беременна. Я предположил, что это Данил рассказал ему.

Похороны моей матери прошли в необычно теплый декабрьский день. Солнечный свет заливал многовековое кладбище, а моя семья и друзья пришли засвидетельствовать свое почтение в черных костюмах и платьях разных оттенков.

Легкий ветерок взъерошил мое платье, облегающее мои изгибы, но именно рука мужа, обнимавшая меня, удерживала меня на земле, его любовь и забота были теплее, чем летнее солнце на юге Италии.

«Просто дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится. Мы будем ждать тебя дома». Исла с облегчением сжала мою руку, прежде чем уйти вместе со своим мужем, а вскоре и все остальное последовало за ней.

Я снова посмотрел на простое надгробие. Там было написано: Александра Коста Боттелли. Сопрано, принесшее многим музыку и радость. Пусть ты наконец обретешь мир и любовь.

Мать совершила много ошибок в своей жизни. Да, ее подвели родители, и некоторые решения загнали ее в угол, но для нее все могло быть по-другому. Если бы только она не родилась в мафиозной семье со старомодным и закрытым сознанием.

Сглотнув, я повернулась к мужу. Любовь, которую мне посчастливилось найти. Ну, скорее, он нашел меня, но неважно.

Он стоял со мной лицом к лицу, и мне пришлось запрокинуть голову назад, чтобы выдержать его взгляд. Он погладил мою щеку, затем провел по губам.

— Как твои дела, аморина ?

Я поднял плечо. «Не так плохо, как следовало бы, учитывая, что мою мать только что похоронили».

«Как написано на ее камне, она в лучшем месте. Я знаю, что тебе нелегко».

Мои брови нахмурились. «Вот и все. Я знаю, что лучше, чтобы она ушла. Я мог бы простить ей многое, но причинить боль нашему ребенку… — Его челюсть напряглась, и его темный взгляд покрылся стеклянным блеском. Я знала, что он не сможет простить ей причинение вреда мне , не говоря уже о нашем ребенке. — Просто… ну, всё могло закончиться по-другому.

Он кивнул. «Могло бы быть, но в конечном итоге Александра сделала неправильный выбор».

Я обвила руками его талию. — Я знаю, но каким-то образом она привела меня к тебе, так что я буду ей за это благодарен.

Он наклонил голову, его губы встретились с моими. «Я думаю, что у судьбы всегда были планы, когда дело касалось тебя и меня. Оно просто ждало своего часа».

Он взял меня на руки и медленно пошел обратно к ожидающей машине, пока я скользнула губами по его покрытой щетиной челюсти. «Но ожидание того стоило».

Он улыбнулся. — Конечно, так оно и было, миссис Маркетти.

ЭПИЛОГ

МАНУЭЛЬ

ЧТО ДАЛЬШЕ?

ОБ АВТОРЕ

Хотите узнать о других книгах Евы? Вы можете проверить их здесь. Книги Евы Виннерс https://bit.ly/3SMMsrN

Ева Виннерс пишет все, что угодно, от врагов до любовников и книг со всеми чувствами. Ее герои иногда являются злодеями, потому что им тоже нужна любовь. Верно? Ее книги пропитаны нотками напряжения, тайны, здоровой дозы тоски, намека на насилие и тьму, а также большого количества горячей страсти.

Когда она не работает и не пишет, она проводит дни в Хорватии или Мэриленде, мечтая о следующей истории.

Найдите Еву ниже:

Посетите www.evawinners.com и подпишитесь на мою рассылку.

Группа в ФБ: https://bit.ly/3gHEe0e

Страница ФБ: https://bit.ly/30DzP8Q

Инста: http://Instagram.com/evawinners.

БукБуб: https://www.bookbub.com/authors/eva-winners

Амазон: http://amazon.com/author/evawinners

Goodreads: http://goodreads.com/evawinners.

Тик Ток: https://vm.tiktok.com/ZMeETK7pq/