Как будет выглядеть человеческая цивилизация через 10, 100, 1000 лет? Это чрезвычайно важные вопросы не только научного, но и общественного значения. Однако пока они не являются ни хорошо изученными, ни должным образом понятыми. В последние 50 лет опубликовано достаточно много получивших огромный общественный отклик исследований. Однако наиболее известные из них опираются на простые имитационные модели или даже на экстраполяцию существующих тенденций. В последние годы наиболее популярным стал Форсайт с его сценированием, скорее похожий на написание фабул романов, чем на подлинно научные исследования. В целом же, в фундаментальной прогностике, как ни в одной другой исследовательской области, действует эффект «уличного фонаря» – искать решение проблемы там, где его легче всего найти, в области, которая наиболее известна и описана. Однако будущее всегда не определено и вероятностно. Более того, история прошлого свидетельствует, что именно периферийные процессы и события в прошлом в решающей степени определяют будущее.

Если речь идет о кратко– и среднесрочном прогнозировании, то искусство предвидения зависит от умения распознавать локусы и элементы, которые уже существуют в настоящем как второстепенные, малозначимые, которые в будущем будут определять общественную динамику. Однако для долгосрочного прогнозирования такая методология не подходит. Важнейшие тенденции и процессы, которые будут определять лицо далекого будущего, скорее всего, просто не существуют или не проявились хоть как-нибудь заметно в настоящем.

В последние 25 лет на государственном и корпоративном уровнях наиболее популярными стали форсайт-исследования и сценарные прогнозы, базирующиеся на математическом моделировании. Простым имитационным моделированием и экстраполированием футурологи занимаются не по причинам лени, либо недостаточного уровня подготовленности, а из-за фундаментальной трудности любого типа прогнозирования. Из самых различных сфер деятельности хорошо известно, что на достаточно высоком уровне невозможно успешно прогнозировать срок наступления того или иного события. Успешно на краткосрочную и среднесрочную перспективу даже самым искусным прогнозистам удается определять лишь тенденции.

Если же речь идет о средне– и долгосрочном прогнозировании, то достоверное предсказание событий, а не тенденций, становится весьма проблематичным. Успехи подобных прогнозов обычно связаны не с методологией, а со случайностью. Означает ли это, что долгосрочное прогнозирование практически невозможно? Отнюдь. В качестве конкретного примера можно сослаться на С. Лема и его «Сумму технологий». Ни одна из прогностических работ, изданных за последний век, не имеет столь высокой доли сбывшихся прогнозов. В чем причины успеха С. Лема? Он полагал, что эволюция техносферы происходит примерно по тем же законам, что и эволюция в целом. И оказался прав.

Уже в XXI веке на основе методологии С. Лема, Э. Янча и Х. фон Фёрстера разработана теория так называемой Универсальной Эволюции, или Большой Истории, претендующая на интегральную модель развития вселенной. В основе этой теории, по состоянию на сегодняшний день гораздо более популярной среди физиков, космологов, математиков, чем обществоведов, политиков, социологов, лежит достаточно простое, но подкрепленное результатами десятков наук наблюдение. Природа бесконечно разнообразна, причудлива, но при этом базируется на достаточно ограниченном числе вариантов преобразований.

Впервые эта мысль пришла еще китайцам. Их мудрецы более 2 тыс. лет назад разработали уникальную прогностическую систему, которая известна сегодня всем как И-Цзин. Согласно И-Цзин, все изменения ситуации в мире являются комбинацией 64 различных вариантов перемен. В начале XX века антропологи и литературоведы установили, что сказки и мифы всех народов мира сводятся примерно к 24–30 различным сюжетам. Значительная часть биологов, отвергающая догматическую теорию Дарвина об эволюции на основе естественного отбора, собрали множество эмпирических свидетельств, что эволюция происходит на базе достаточно небольшого числа универсальных преобразований. Т. е. все разнообразие природы – это результат действия небольшого числа законов и постоянно расширяющейся комбинаторной матрицы.

При всем неисчерпаемом богатстве мультиверсиума существует достаточно ограниченное число типов изменений. В первом, грубом приближении применительно к динамике цивилизации их можно свести к пяти типам. При этом в отношении долгосрочных прогнозов выделяются не сами по себе траектории, они могут быть различны, а их структура. Различие здесь тонкое, но существенное. Любой человек со здравым смыслом, понимает, что реальное будущее отличается от того, которое описывают космооперы, где герои в космических кораблях воюют друг с другом с использованием огнестрельного оружия и даже мечей. Время – это всегда изменение. Соответственно, не может быть неизменного будущего, за исключением того единственного случая, когда человечества уже не будет. Поэтому структура траекторий описывает только общую направленность или, как пишут эволюционисты, логику динамики.

Группа ученых из 13 научных и статистических центров США, Великобритании, Швеции, Дании, Германии, Канады и России в начале 2019 года подготовили отчет, в котором рассмотрели пять основных структур траекторий долговременной динамики человеческой цивилизации:

– структура траекторий статус-кво. Структура траекторий статус-кво означает, что динамика человеческой цивилизации в будущем будет примерно такой же, как с момента зарождения человечества и по сегодняшний день;

– структура катастрофической траектории. Эта траектория предполагает, что в результате тех или иных тенденций или событий человечество будет стерто с лица земли, либо в менее экстремальном варианте будет отброшено к уровню, существовавшему примерно 10–15 тыс. лет назад;

– траектория структурного разрыва. Сама по себе траектория структурного разрыва включает в себя два варианта. Первый – оптимизационный. Он предусматривает, что человечество последовательно подавляет наиболее неблагоприятные процессы и тенденции в своем развитии и, оставаясь в целом в рамках восходящей траектории, постоянно оптимизирует параметры своей деятельности. Некоторые черты этой траектории проявились в последние 10–15 лет. Маркеры этого – успешная смена режима воспроизводства населения в большинстве стран мира, включая Китай, меры по постепенному снижению замусоренности планеты и т. п. Второй – революционный. Революционная структура траектории предполагает появление различного рода непредсказуемых новаций (от технологий до социальной жизни), которые совершенно изменят лицо человечества, как преобразовали его в свое время изобретение огня, письменности, использование металлов и т. п. Соответственно в данном случае мы получаем стартовые позиции для нового этапа истории. Если пользоваться космологической терминологией, такую структуру траектории можно назвать сингулярной. Главное в сингулярности – не ускорение темпов динамики, а появление невообразимых вариантов развития, перечеркивающих ныне обязательные ограничения. Вся история человечества может быть рассмотрена через призму последовательного снятия все новых ограничений на ресурсы. В рамках этой динамики вчерашние ограничения сами по себе становятся ресурсами;

– экспансионистская структура траектории, при которой позитивная динамика развития человеческой цивилизации останется в целом такой же, как последние 10 тыс. лет, но будет направлена на внешнюю экспансию или выход в космос и другие ценозы;

– структура траектории антропологического перехода. Она предполагает разделение человечества не на несколько рас, как в настоящее время, а на несколько видов, подобно тому, как в доисторическое время какой-то период времени бок о бок существовали кроманьонцы, неандертальцы и денисовцы. Это были не различные расы, а различные виды человечества, имевшие гипотетического общего предка и способные к межвидовому скрещиванию. Структура антропологического перехода предполагает, что в будущем различий между человечествами будет гораздо больше, чем между упомянутыми выше кроманьонцами и их кузенами.

Структуры траекторий статус-кво предполагают, что цивилизация продолжит сохранять динамику, схожую с той, которая характеризует достоверно известную историю. Футурологи обычно отвергают модель статус-кво. Это связано в основном с тем, что траектории статус-кво понимают крайне ограниченно как тип динамики, который сложился в течение последних 300 лет, начиная с первой промышленной революции. Делается достаточно обоснованный вывод о том, что быстрая восходящая динамика в значительной степени связана с добычей и использованием все возрастающих объемов углеводородов, руд и сырья для химической промышленности, производства удобрений и т. п.

Количественные расчеты, базирующиеся на экстраполяции в будущем тенденций, сложившихся в последние 300 лет, неизбежно приводят к феномену технологической сингулярности. Технологическая сингулярность – это все более и более ускоряющееся развитие, которое в определенный момент должно привести к взрывному вертикальному росту. Ускоряющееся развитие не только противоречит законам Универсальной Эволюции, или Большой Истории, но и не подтверждается данными за последние 25 лет. Исходя из этого, делается вывод о невозможности цивилизации статус-кво.

Действительно, в последние 25 лет значительно изменился режим воспроизводства населения. Темпы прироста населения стремительно падают. Это позволило демографам даже говорить о втором великом демографическом переходе, когда режим воспроизводства, характерный для последних 300 лет, сменяется динамикой, свойственной большей части человеческой истории, т. е. весьма умеренным ростом населения.

Также даже для краткосрочных прогнозистов вполне очевидно, что состояние окружающей среды, рост загрязненности планеты и турбулентность климата существенно ограничивают в ближайшей перспективе динамику экстенсивного наращивания энергетических мощностей за счет углеводородного сырья. Это в свою очередь неизбежно ведет в ближайшей перспективе к падению темпов экономического роста. Темпы роста в течение последних 50 лет падают от десятилетия к десятилетию.

На основании этих и некоторых других аргументов статус-кво траектория, популярная до работ Римского клуба, в настоящее время даже не рассматривается в большинстве форсайтных исследований как возможная. Однако приведенный выше вывод базируется на методологических, не то что спорных, а однозначно неправильных суждениях. Нельзя строить прогнозы на столетия, тем более на тысячелетия, опираясь лишь на данные за исторически очень короткий период – 300 лет. Статус-кво развитие означает лишь то, что в будущем, по крайней мере, на дистанции в сотни и тысячи лет, структура динамики будет примерно такой же, как за 10 тыс. лет официально признанной истории.

Если взять всю установленную историю, то можно уверенно констатировать, что структура перемен включала в себя не только поступательную, но и деградационную динамику при общей повышательной тенденции. Иными словами, в целом за тысячелетия, человечество становилось все более разнообразным, могучим и устойчивым притом, что в отдельные периоды имел место очевидный регресс.

Особо хотелось бы подчеркнуть, что само по себе взаимодействие между поступательной и регрессионной фазами общей восходящей тенденции существенно сложнее, чем это признано историками, социологами и прогнозистами. В реальной истории зачастую глубочайшие кризисы и периоды регресса являются не только фундаментом, но и обязательным условием последующего прогресса.

Приведем лишь один пример. Мало кто знает, что самым большим несчастьем в Европе по критерию снижения численности популяции были отнюдь не 30-летяя война в XVII веке и даже не Первая и Вторая мировые войны в веке XX, а эпидемии чумы. Так, потери воюющих стран в Первой мировой войне, наиболее кровопролитной в истории Европы, составили примерно 2 % общей численности населения. Во время же пандемии чумы в XIV веке вымерло от 30 % до 70 % населения различных территорий Западной Европы. Однако любопытно вот что. Сегодняшний мир скроен по западноевропейским лекалам. При этом исторические факты неопровержимо свидетельствуют, что краеугольные черты нынешней цивилизации, такие как рационализм, расширенное воспроизводство с опорой на технику, капитализм, демократия, зародились в конце XIV – начале XV веков в Северной Италии, Фландрии, Нидерландах, т. е. в тех районах, где население больше всего пострадало от чумы. XV–XVII века ушли на эволюционное развитие всех отмеченных выше новаций, которые в XVIII веке в Британии породили и промышленную революцию, и классический капитализм. Т. о. чума, сократившая население, в определенном смысле резко изменила траекторию развития Запада и стала базовой точкой формирования современного мира.

Представляется, что будущая история будет включать в себя как восходящие, так и нисходящие фазы динамики трансформации. В этом плане будущее развитие в некотором смысле неизбежно будет нести в себе многие черты статус-кво структуры тенденций. Вопрос в ином. Сегодня нет твердо установленных аргументов в пользу того, что будущее развитие во всех случаях будет иметь общую поступательную тенденцию, как в прошлом.

В настоящее время существует две картины мира относительно человеческой истории. Одна сформирована в греко-римской традиции и впервые четко выражена Августином Блаженным. Это – взгляд на историю, как на линейный прогресс. Однако существует и восточная традиция. Она наиболее ярко выражена в китайской и индийской картинах мира. В этих картинах мира никакого прогресса нет, а есть цикличность. Цикличная модель тоже в некотором смысле стабильна и может быть рассмотрена как статус-кво траектория, включающая фазы зарождения, развития, благословенной стабильности, деструкции и гибели.

Поскольку циклическая модель, в отличие от модели поступательного прогресса, наблюдается в самых различных процессах в природе, вероятно, именно она является более распространенной. Однако, поскольку любой ответственный прогноз имеет конкретный временной горизонт, то в рамках циклической модели он может охватывать как все, так и лишь некоторые фазы цикла. В зависимости от этого могут получаться принципиально различные направления динамики – либо в сторону развития, либо в сторону деструкции, либо как вечный кругооборот.

Если анализировать Универсальную Эволюцию, то более вероятными являются циклические статус-кво траектории. Если же анализировать историю человечества в интервале, освоенном наукой, т. е. в течение последних 10 тыс. лет, то пока больше подтверждений в пользу прогрессивной статус-кво тенденции. Что касается выбора между двумя вариантами статус-кво, то он носит скорее не научный, а мировоззренческий характер.

Среди траекторий катастроф наиболее очевидны для анализа те, которые предусматривают быстрое вымирание человека как вида. Более сложными по структуре являются траектории катастроф, предполагающие выживание и долговременное существование цивилизации в квазистабильном состоянии, мало чем отличающемся от цивилизации статус-кво. Примеры такого рода существования без развития можно увидеть у стационарных культур, сформировавшихся у многих народностей Крайнего Севера, Тропической Африки, Австралии и т. п. Условно их можно объединить в рамках цивилизации выживания.

Между цивилизацией статус-кво и цивилизацией выживания существует четкая граница. Цивилизация статус-кво может переживать любые откаты в развитии и периоды деградации, но предполагает в качестве обязательного требования способность человечества выйти из кризиса и вернуться на траекторию развития. Что же касается цивилизации выживания, то она в лучшем случае окукливается и стабилизируется, а в худшем – последовательно деградирует вплоть до полного вымирания.

Сегодня можно утверждать, что именно структура траекторий катастроф наиболее широко представлена в прогнозных исследованиях. К настоящему времени подробно сценарно и имитационно проанализированы как минимум 25 вариантов «конца света», включая глобальную ядерную и генную войны, столкновения с небесным телом, извержение супервулкана, глобальное потепление, непрогнозируемые последствия научных открытий и технологических достижений, безответственный искусственный интеллект и другие ночные кошмары человечества.

Буквально в последние два года появилось несколько принципиально новых сценариев глобальной катастрофы, самыми известными из которых стали концепция Н. Бострома о «черных шарах» и концепция М. Тонна и Д. Макгрегора об «особой цепи событий». Концепция Бострома базируется на том, что в ходе технологического развития будет сделано открытие, либо создана новация, которая с момента своего появления на свет чревата, а точнее почти неизбежно приведет к гибели человечества. Сценарий Тонна-Макгрегора еще более изощрен. Он предполагает возможность особой цепи событий или цепочки катастроф, каждая из которых не носит терминального характера, поодиночке вполне преодолима. Однако в системе причинно-следственных связей эти несмертельные катастрофы в итоге выводят на апокалипсический результат.

В 2018 году появилась принципиально новая концепция катастрофической траектории, разработанная группой молодых ученых из Цюрихского технологического университета и университета Технион в Израиле. В основе этой концепции лежат новейшие, еще не вполне введенные в научный оборот, открытия относительно механизмов наследственности в человеческих популяциях и влияние ценоза на поведение.

В последние годы удалось выяснить, что для изменения психологических, поведенческих и даже физических параметров человека, также как любого высокоразвитого млекопитающего, не нужны сотни и даже десятки тысяч лет генетической эволюции. При помощи искусственного, дестабилизирующего отбора эти изменения могут произойти буквально в течение жизни пяти-семи поколений. Кроме того, установлено, что эволюция мозга происходит еще более быстрыми темпами, чем эволюция тела. Соответственно, молодые исследователи сделали вывод, что при определенных условиях эволюция может идти быстрыми темпами, исчисляемыми сотнями, а не тысячами и десятками тысяч лет. С другой стороны недавно было твердо установлено, что ценозы, т. е. сообщества живых существ, занимающих одну и ту же ландшафтную зону, изменяются не поодиночке, а коллективно, сообща, в рамках ценоза, т. е. общей для всех живых видов среды обитания.

Базируясь на этих двух выводах, исследователи сделали логически безупречную и подкрепленную новейшими научными достижениями концепцию биологической угрозы для человечества. Она предусматривает вероятное вымирание человечества в интервале 100–200 лет, если не предпринять экстраординарных мер по восстановлению биологического и ландшафтного разнообразия.

Швейцарские и израильские ученые установили, что, как минимум, 100 последних лет за счет жесткого применения пропаганды, а также появившихся социальных медиа целенаправленно изменяется поведение масс в сторону стандартизации. Первая об этом ясно сказала Х. Аренд в книге «Истоки тоталитаризма». Т. е. на смену большому разнообразию людей, свойственному для сословного и даже классового обществ, приходит во второй половине XX века усредненный, склонный к автоматизму и инстинктивному поведению человек масс. Именно в XX веке появились работы Ортеги де Гассета, Г. Лебона и др. о манипулируемом, неприспособленном к самостоятельным действиям и ответам на угрозы человеке толпы, или массы.

Однако, по мнению молодых исследователей это – лишь одна часть бинарного заряда. Вторая часть связана с ценозами. Если до начала XX века повсеместно человечество жило в естественных ценозах, т. е. на природе в деревне, и занималось главным образом сельским хозяйством, то затем сначала в Европе и Северной Америке, а потом и во всем мире люди в подавляющем большинстве стали жить в городских агломерациях и заниматься различными видами индустриального труда. Соответственно в структуру ценоза вместе с людьми стали входить не дикие звери, а популяции сельскохозяйственных животных. Согласно данным ООН за 2015 год, ежегодно в мире убивают для изготовления пищи более 60 млрд. животных, включая не только крупный рогатый скот, свиней, баранов, но других сельскохозяйственных млекопитающих.

Биофизиками достоверно установлено, что массовое вымирание одних популяций ценоза влечет за собой вымирание всего ценоза в целом. Ценозы, как правило, эволюционируют и гибнут как целостности. Эволюция происходит не на уровне отдельных, самих по себе видов, а как смена ценозов.

Поскольку в XX–XXI веке человечество истребило значительную часть естественных популяций с большим количеством видов флоры и фауны, и в настоящее время ежегодно убивают 60 млрд. сельскохозяйственных животных, то не будет преувеличением сказать, что нынешнее человечество, по выражению М. Гелл-Мана, живет не в ноосфере, а в некросфере.

По мнению молодых ученых, наиболее вероятный сценарий стремительного вымирания человечества связан с последствиями комбинации деволюции на фоне разрушения среды обитания, некротического характера человеческой цивилизации и растущей автоматизации людей, превращения их в своего рода биороботов.

Подавляющее большинство сторонников высокой вероятности катастрофического сценария указывают на незначительные шансы выжившей части человечества сформировать стабильные сообщества. Гораздо больше шансов на скорейшее исчезновение человека с лица Земли. Сразу после катастрофы выжившие должны будут быть в состоянии обеспечить свои основные потребности, особенно в пище и воде. В настоящее время абсолютно подавляющая часть населения получает пищу, воду и основные жизненные блага в рамках разделения труда, т. е. от цивилизации. Сами люди в основном не умеют добывать пищу, воду и т. п. Соответственно, у большей части населения планеты не слишком много шансов выжить в случае катастрофы, вне зависимости от причин, ее запустивших.

Любопытно, что катастрофизм, как наиболее вероятный сценарий будущего человечества, характерен не только для публицистов, фантастов или мыслителей-алармистов, но и для деловой, политической и разведывательной элиты. Об этом свидетельствует ряд важных, хотя и не слишком афишируемых в СМИ, приготовлений. Например, в Соединенных Штатах в период 2016–2018 годов создано и полностью продано шесть люкс-бункеров. Эти бункеры представляют собой, по сути, подземные города, упрятанные на глубину десятков метров, либо расположенные в отдаленных горных массивах. Они предусматривают численность основного населения от 700 до 2000 человек и примерно 3–5 тыс. человек обслуги. Бункеры имеют не только собственные запасы различных ресурсов на три-четыре года автономного существования, но и в них размещены подземные плантации грибов, растений, подземные фермы животных, бассейны с пресной водой и т. п. Цены в таких убежищах варьируются от 0,5 млн. до 10 млн. долларов за апартаменты.

По появившейся информации по решению руководства в Китае, начиная с 2007 года, проводится оцифровка массивов знаний, инженерной и конструкторской документации по всем ключевым технологиям и научным направлениям. Также страна создает крупнейшую в мире базу семян и генного материала не только по сельскохозяйственным животным, птицам и рыбам, но и в целом генную библиотеку обитателей Земли. По сути, речь идет о беспрецедентном проекте создания хранилища знаний, технологий, биоматериалов, которое может понадобиться выжившим после катастрофы остаткам китайцев.

Подобного рода проекты реализуют не только частные элитные структуры и государства, но и религиозные течения. Выживание человечества прямо связано с его генным разнообразием. Хорошо известно, что небольшие общины, где происходят перекрестные браки, достаточно быстро вымирают. Для прогрессивного развития популяции необходимо генное разнообразие. В настоящее время в Гранитной горе недалеко от Солт-Лейк-Сити церковью мормонов создано крупнейшее в мире, постоянно пополняемое хранилище материалов, связанных с генеалогией и генными материалами.

Если население сможет пережить непосредственные последствия катастрофы, то его выживание решающим образом будет зависеть от способности популяции к расширению. Если первоначальная популяция выживших слишком мала или недостаточно здорова, то она достаточно быстро вымрет. В этом смысле наличие эффективных инструментов генной инженерии, создание которых активно финансируют венчурные фонды, связанные с мормонами, в комбинации с генетическим хранилищем обеспечит популяции бóльшие шансы выйти на траекторию поступательной динамики в посткатастрофическом мире. Для перспектив популяции важна не общая численность выживших, а их генное разнообразие. Современная генетика утверждает, что если после катастрофы выживут от 1 тыс. до 3 тыс. человек и среда обитания позволит им существовать в более-менее нормальных условиях, то история человечества может быть перезапущена.

При этом важен не только размер популяции и естественные условия, но и минимизация конфликтов между выжившими. В настоящее время подавляющее большинство специалистов полагают, что ключевой способностью для малочисленных популяций превратиться в многочисленные народы является фактор отсутствия жесткой конкуренции за ресурсы с другими племенами и сообществами. Столкновения между маленькими популяциями в посткатастрофический период могут быть гибельными для их судеб.

В этой связи значительная часть американской и европейской элит в период с 2010 года, как убежище от катастрофы рассматривают не подземные бункеры, а Новую Зеландию и Австралию, а также удаленные острова Тихого океана. Эти регионы обладают богатой природой, насыщенными биоценозами, устойчивым климатом и низким уровнем загрязнения. Имитационно-математические модели показывают, что даже в случае ограниченной ядерной войны на территориях Азии, Европы и Америки, Австрало-Тихоокеанский регион пострадает минимально и не будет загрязнен радиоактивностью на опасном для жизни уровне. Любопытно, что согласно недавно опубликованным работам Р. П. Мюррея-Макентоша и Дж. Хея, еще в каменном веке Австралию, Новую Зеландию и Полинезию колонизовали изолированные группы, состоящие примерно из 500–750 человек. Этот вывод был получен на основе использования достижений современной популяционной генетики.

Как отмечалось выше, траектории структурного разрыва делятся на два вида. Первый – это оптимизационная траектория, когда человечество опережающее реагирует на наиболее негативные процессы внешнего и внутреннего характера и в результате минимизирует или ликвидирует их. Второй тип – это революционная траектория, когда появляются принципиально новые, так называемые прорывные технологии различного типа – от технических до социальных или коммуникативных, – которые решительно изменяют траекторию развития.

Начнем с оптимизационных траекторий. Они в свою очередь подразделяются на экзогенные и эндогенные. При экзогенных траекториях человечество приспосабливается к изменяющимся внешним условиям. При эндогенных – минимизирует отрицательные последствия собственной деятельности.

В последние 25 лет наиболее пристальное внимание не только исследователей, но и общественности уделяется экзогенным траекториям, связанным с воздействием на человечество климатических и геофизических факторов.

Продемонстрируем это на примере экзогенных процессов и развития человечества в прошлом. В настоящее время климатологами твердо установлено, что в течение последнего миллиона лет климат состоял из холодных «ледниковых» и теплых «межледниковых» периодов. При этом межледниковые периоды наступают каждые 100 тыс. лет и продолжаются в течение примерно 15 тыс. лет. Сейчас Земля находится в межледниковом периоде, в голоцене, который начался примерно 12–14 тыс. лет назад.

Известно, что человек разумный в нынешнем психофизиологическом виде сформировался не менее 50–70 тыс. лет назад. Однако современная цивилизация, согласно консенсусному мнению историков и антропологов, берет свое начало примерно 12 тыс. лет назад. Это совпадает с началом межледникового периода и отступлением ледников из большей части Западной Европы, Центральной Азии и Северной Америки.

Близость дат – не случайность. Благоприятный климат и отступление ледников стали ключевой предпосылкой развития относительно высокопродуктивного сельского хозяйства. Излишки же сельскохозяйственной продукции сделали возможным разделение труда.

Безусловно, причинно-следственные связи в реальности намного сложнее. Однако данная простая модель выделяет важные причинно-следственные отношения и позволяет продемонстрировать, как человечество, отвечая на внешние вызовы, формировало критически важные для существования и применяемые по сегодняшний день технологии.

Ярким примером цивилизаций эндогенного развития стали ирригационные цивилизации Древнего Востока. В III тысячелетии до н. э. в районе Междуречья рек Тигра и Евфрата, а также Нила местные сообщества переживали жесткие кризисы перенаселения. Популяции размножались быстрее, чем возможность обеспечения их продовольствием. Однако люди нашли выход из демографического кризиса. Первоначально это произошло на великих реках Нил, Тигр и Евфрат, несколько позже на Инде и Ганге, Хуанхэ и Янцзы. Сообщества вероятно независимо друг от друга открыли прорывную технологию – искусственное орошение прилегающих к великим рекам территорий для масштабного выращивания зерна. Для того чтобы создавать огромные и сложные ирригационные сооружения и эксплуатировать их, наряду с техническими новациями людям пришлось создать, возможно, самый стабильный, сохраняющийся до наших дней тип государства, а именно ирригационные, или восточные цивилизации.

В конце IV – начале III тысячелетия до н. э. в Междуречье и Египте были созданы командно-распределительные системы хозяйства. Они благополучно просуществовали как минимум 5 тыс. лет. Что-то подобное имело место в СССР в XX веке, а в Китае существует непрерывно на протяжении как минимум четырех тысячелетий. В основе этих цивилизаций помимо технологий и ирригации лежала принудительная мобилизация огромных масс рабочей силы, их удержание в покорности на основе государственных религий и свирепой системе подавления несогласных.

Приведенный пример показывает, что оптимизационная траектория весьма устойчива. Лучший пример тому Китай. Примерно таким же сроком может похвастаться и индийская цивилизация.

Человеческая история знает и революционные траектории, когда история решительно и стремительно меняла свой ход и человеческая динамика получала принципиально новые измерения, темпы и структуру.

В качестве иллюстрации приведем лишь два примера. Мало кто знает, что человечество и по сей день использует более 30 новаций, появившихся в течение буквально 200–300 лет в одном из древнейших государств мира – Шумере. Один из крупнейших экспертов по Шумеру профессор Сэмюель Крамер насчитал и скрупулезно разобрал 39 новаций, которым современное человечество обязано шумерам. Подробный перечень этих новаций можно найти в книге «История начинается в Шумере».

Приведем лишь некоторые. В области технических новаций шумеры первые создали большие печи для обжига изделий из глины. Это позволило им впервые получить прочные и долговечные стройматериалы, которые индустриальным способом производились для храмового, жилищного и иного строительства. Те же шумеры впервые начали выплавлять металлы из руды. Более того, шумеры не только стали выплавлять металлы, но и открыли сплавы, включая бронзу. Они же впервые смогли получить железо, которое, однако, уступало в Шумере по распространению бронзе – первому твердому металлу, который изменил ход истории человечества. Шумеры первые, кто стал использовать колеса с металлическими ободами и другими укрепляющими приспособлениями.

В области коммуникационных технологий шумеры не только создали развитый язык, но и разработали на его основе простую письменность. Ей пользовались не только жрецы, но и достаточно широкие слои горожан. Шумеры же первые стали целенаправленно собирать библиотеки. Они были не только архивами знаний, но и если говорить сегодняшним языком, политическими и бухгалтерскими архивами. Шумеры не только создали базу современной космологии, астрономии, изобрели геометрию, но и первыми внедрили в повседневную жизнь системы счисления, в том числе применяемого до сих пор 12– и 60-ричную.

Не менее поразительны достижения шумеров в области социальных новаций. Шумерское государство – первое, в котором велись государственные архивы, были открыты первые школы как отдельный институт, действовал двухпалатный парламент. Те же шумеры запустили в оборот первые стандартные деньги в виде «слитков на вес», регулировали государственное управление на основе публичных, доступных для ознакомления граждан законов, и впервые ввели налогообложение, которое фиксировалось в клинописных архивах.

Не будет преувеличением сказать, что за всю историю человечества не было такого сгущения инноваций, как это произошло у шумеров. Самое же поразительное в этой истории, что шумеры пришли в район Междуречья извне. Между Тигром и Евфратом проживали племена, которые находились на стадии безгосударственных, враждующих между собой сообществ, занимавшихся скотоводством и земледелием. У них не было ни письменности, ни военных технологий. Шумеры, как явствует из архивов, не уничтожили их, а достаточно быстро окультурили, ассимилировали и включили в шумерский социум. Удовлетворительного объяснения феномена шумерской цивилизации наукой до сих пор не найдено.

Приведем еще один пример революционных новаций. Хорошо известна и документирована первая промышленная революция. Она кардинально изменила историю человечества и придала ей то направление динамики, которое характеризует последние 300 лет. Есть различные точки зрения на то, что произошло в Британии в XVIII – начале XIX века. Так, Р. Аллен полагает, что первая промышленная революция произошла, поскольку в Великобритании, как отдаленное последствие пандемии чумы, даже в XVIII веке была нехватка населения, а соответственно рабочая сила была дорогой. При этом в стране имелся относительно дешевый финансовый капитал, а также лежащие на поверхности энергетические ресурсы – уголь и торф. Комбинация этих трех факторов и породила промышленную революцию. Известный американский исследователь Д. Мокир полагает, что промышленная революция была порождена британскими исследованиями и разработками, религиозными свободами и наличием свободных денежных ресурсов, которые были избыточны для колониальной торговли.

В Великобритании был в историческом плане единовременно создан пакет прорывных, соответствующих друг другу, технических, организационных и политических новаций, которые базировались на великом энергетическом открытии.

То, о чем пишут Аллен и Мокир и в самом деле имеет место. Именно в Британии была создана под покровительством Короны институциональная наука. При этом, знаменитые ученые регулярно становились ближайшими советниками Короны. В Англии действительно была дорогая рабочая сила, и за счет пиратства, крышуемого государством, скопились значительные денежные ресурсы, отнятые у испанской и португальской Корон.

Однако все эти факторы не сработали бы, если бы в третьей четверти XVIII века Джеймс Уатт не превратил диковины и игрушки ученых в пригодную для массового производства паровую машину. Паровые машины были как диковины известны еще в Римской империи, в средневековом Египте, Италии периода Возрождения. Однако лишь машина Д. Уатта могла производиться массово и использовать не только во многом нестабильные паро-поршневые двигатели, но и двигатели, работающие на энергии от сжигания каменного угля. На наш взгляд, использование угля как источника энергии для двигателя машины изменило судьбу человечества. Собственно вторая промышленная революция – это продолжение той же логики, но теперь уже на нефтяной и газовой основе.

Хотелось бы обратить внимание на то, что важен не сам по себе двигатель или конструкция машины, а использование нового источника энергии. До этого на протяжении тысячелетий человечество применяло лишь возобновляемые источники энергии, а именно воду, ветер и огонь, получаемый при сжигании дров, в некоторых районах торфа и т. п. Главное изобретение человечества, положившее начало индустриальному этапу развития и современному капитализма – это, конечно же, переход к энергии за счет сжигания углеводородного сырья. По этой причине современные алармисты называют нынешнее человечество «цивилизацией пироманьяков».

Важно подчеркнуть, что именно и только в Европе были открыты сначала двигатели внешнего сгорания за счет использования угля, а затем внутреннего сгорания за счет сжигания нефти, газа, а в дальнейшем распада высокорадиоактивных элементов.

Если изобретение механизмов имело место и в Древней Индии, неоднократно в Китае, в Римской империи, в средневековой Европе, то использование энергии сначала угля, а затем нефти и газа стало тем самым революционным открытием, которое поменяло не только лицо, но и динамику цивилизации. На место практически неподвижной ирригационной или гидравлической, по К. Виттфогелю, цивилизации пришел динамичный капитализм, базирующийся не столько на типе организации производства, технологиях машин и механизмов, сколько на новом энергетическом базисе, позволяющем получить во все возрастающем количестве прибавочный продукт.

Оптимизирующее и революционное развитие представляют собой две схожих, но в значительной степени различных траектории динамики через разрыв. Более естественной и спокойной является, безусловно, эволюционная траектория. Однако в условиях высокой неопределенности, турбулентности и неустойчивых темпов динамики она маловероятна.

Что касается долговременных перспектив революционного развития, то необходимо иметь в виду чрезвычайно важное обстоятельство. Если исходить из исторических данных, то приходится признать, что революционное развитие практически всегда базируется на прорывных технологических новациях, которые не имеют аналогов в прошлом. Относительно же прорывных технологических новаций можно сделать вывод, что они в подавляющем большинстве случаев имеют вероятностный характер.

Проиллюстрируем это двумя примерами. Хорошо известна ключевая роль колеса в развитии цивилизаций. Также общим местом является констатация, что евроазиатская цивилизационная общность изобрела колесо, а коренные народы, населявшие Северную и Латинскую Америку и большую часть Африки, этого не сделали. Объясняется это вероятно тем, что изобретение колеса связано не с логикой развития факторов производства и производительных сил, а с творческой мощью неизвестных изобретателей. На евразийских просторах случилось такое изобретение, а на американских – нет. Иными словами, можно представить себе цивилизацию, где колесо так и не было изобретено. И это при том, что латиноамериканские цивилизации достигли высочайшего уровня в строительстве, камнеобработке, астрономии, хирургии и т. п. Приведенный пример заставляет задуматься о том, что западная цивилизация прошла мимо многих прорывных открытий и изобретений, чьи авторы не были услышаны или забыты обществом. Случись по-другому, наш мир мог быть совершенно иным, чем тот, в котором мы сегодня живем.

Можно привести и другой пример. Историки хорошо знают, что вплоть до XVI века мощнейшим государством планеты с наиболее развитой техникой и технологиями, самым большим производимым валовым национальным продуктом, с продвинутыми наукой и культурой были отнюдь не Англия, Франция, Пруссия или Московия, а Китай. Именно в Китае был создан порох, разработана и внедрена технология книгопечатания, индустриальное производство материалов для прокладки дорог, изготовление бумаги и фарфора, производство пороховых ракет для военных нужд и строительство гигантских океанских судов, а также многое другое. Китайцы хорошо знали и использовали энергию рек, ветра. У них были артефакты, утилизирующие энергию пара, своего рода прообразы паровой машины. Однако, несмотря на наличие на территории Китая значительных, легкодоступных месторождений угля, торфа, нефти, китайцы так и не смогли сделать революционных открытий в энергетике, и начать использование в энергетических целях углеводородов. У них промышленная революция не состоялась и уже в XIX веке Китай терзали и колонизировали британцы, португальцы и чуть позже немцы и японцы.

Данные примеры говорят о том, что открытия прорывных технологий в известном плане это рандомный, т. е. вероятностный процесс. Соответственно лицо будущей цивилизации, особенно в долговременном аспекте абсолютно не предопределено. Оно многовариантно. Дело в том, что сегодня никто не знает, какие прорывные новации будут сделаны, а какие из них будут востребованы обществом, и мимо каких оно пройдет, не заметив потенциал. Сообразно с приведенными выше данными, можно говорить о типе структуры траекторий через разрыв, но в значительной степени бессмысленно рассуждать о конкретных траекториях, порожденных конкретными будущими прорывными новациями.

Еще 50 лет назад подавляющее большинство футурологов, политиков, ведущих ученых были уверены в экспансионистском будущем человечества. Первой работой, бросившей вызов этим взглядам, стал доклад Римского клуба «Пределы роста». Казалось бы, экспансионистский подход имел три мощнейших обоснования.

Во-первых, вся история человечества была историей его расселения из относительно небольшой территории в Африке, где появился нынешний тип человека homo sapiens по субтропическому поясу планеты, где после завершения малого ледникового периоды были наиболее благоприятные для жизни условия.

Во-вторых, после неолитической революции этапные вехи в развитии человечества всегда были связаны с освоением новых, ранее неизведанных ценозов. Так, из субтропической зоны в основном с саванным и лесостепным ландшафтом люди стали продвигаться на юг и на север – в зоны тайги, тропических лесов, горных районов. Затем в поисках ресурсов и диковин для продажи люди охватили северные ценозы вплоть до Приполярья, а также ценозы островов в океанах.

Наконец, в-третьих, в 1961 году человечество приступило к освоению космоса. Соответственно не только фантастика, но и политические программы и инженерные разработки вплоть до конца 80-х годов прошлого века были нацелены на космос. Освоение космоса рассматривалось как следующий, закономерный шаг после освоения поверхности Земли. По сути, никто из серьезных ученых не занимал позицию, что освоение космоса – это непосильное бремя для человека и человечества. Если бы кому-то в 1969 году сообщили, что спустя 50 лет на Луне так и не будут действовать постоянные обитаемые станции и люди не высадятся на Марсе, такому прогнозисту никто бы не поверил.

Однако история последних 50 лет резко убавила число сторонников экспансионистского варианта будущего. Частные и государственные космические программы в настоящее время ориентированы на освоение околоземного пространства и более того, представляет собой даже некоторый регресс по отношению к первым программам освоения космоса. Ни одной постоянной станции не только на Марсе или Венере, но и на Луне не появилось. Нет даже подходов к разработке космических кораблей, способных вести разведку у дальних планет, включая Сатурн и Юпитер.

В условиях низких темпов экономического роста, нарастания проблем, связанных с рекультивацией земной поверхности и реконструкции глобальной инфраструктуры никто из серьезных политиков ни на Востоке, ни на Западе не выдвигает амбициозных программ освоения космоса. Напротив, множатся голоса, утверждающие, что человечество в обозримом будущем не сможет пойти на расходы, связанные с созданием долговременных постоянных обитаемых станций на Луне, Марсе, а тем более дальних планетах и их спутниках, типа Ганимед или Каллисто.

Поскольку для подавляющего большинства ответственных исследователей очевидно, что идеи о технологической сингулярности относятся к фантастике, а не к науке, они полагают практически невероятной космическую экспансию человечества с образованием множества неземных колоний. Если это и произойдет, то случится не как последствие поступательного развития нынешней космонавтики, а как результат во многом случайного открытия прорывной транспортной технологии достижения звездных систем, которую сегодня невозможно представить.

В условиях формирования негласного консенсуса относительно перспективного размещения на постоянной основе космических колоний, значительное число исследователей полагают возможным формирование нового ценоза для человечества в подводном мире. Каких-либо технологических сложностей для создания больших плавучих надводных и даже подводных поселений сегодня не имеется. Уже достигнутый технический уровень позволяет создавать искусственные плавучие острова, и даже подводные поселения с численностью до 1 тыс. человек. Более того, уже достигнутый уровень генного редактирования позволяет с уверенностью прогнозировать, что в ближайшие несколько десятков лет станет вполне возможным искусственное создание, с последующим наследственным закреплением, двоедышащих людей. Подобные люди будут сохранять способность дышать подобно обычным людям воздухом и одновременно иметь жабры для дыхания в воде.

В этой связи принципиально возможен экспансионистский вариант, ориентированный не на космическое пространство, а на освоение океанских просторов и гигантского подводного мира, превосходящего как по размерам, так и по ресурсному потенциалу и пищевым возможностям сушу.

Самое уязвимое звено данной траектории лежит в краткосрочной перспективе. Если это узкое место будет преодолено, то вполне вероятно на горизонте в несколько десятков, а тем более сотен лет разделение человечества на сухопутное и водное. Так называемое бутылочное горлышко или узкое место связано с тем, что в последние 50 лет темпы загрязнения мирового океана превышают темпы загрязнения суши. В первую очередь это связано с неабсорбируемыми естественным образом загрязнениями углеводородами и продуктами их переработки, а также токсичными металлами. Если на рубеже 10–20 лет удастся сначала зафиксировать уровень вредных выбросов в океан, а затем перейти к ликвидации загрязнений, то у водного человечества будут шансы появиться на свет. В противном же случае шансы человечества вообще остаться на планете будут крайне проблематичными.

Более 100 лет назад великий британский фантаст Герберт Уэллс в романе «Машина времени» впервые описал разделение человечества на принципиально различные виды. В течение 100 лет эту тему неоднократно описывали фантасты. Однако она не пользовалась сколько-нибудь существенной популярностью среди исследователей и прогнозистов. Все изменилось с появлением после Второй мировой войны ЭВМ и формированием в 50-е годы прошлого века концепции искусственного интеллекта. Впервые появление нового типа человека, как практически неизбежного результата техноэволюции, описал уже упоминавшийся С. Лем в «Сумме технологий». Однако, поскольку свои книги он создавал на польском языке, его концепции вплоть до 1990-х годов были практически неизвестны в Европе и Америке.

В настоящее время концепция нескольких человечеств, как наиболее вероятного будущего, является, согласно данным контент-анализа исследовательских работ и общедоступных публикаций, второй по упоминаемости и обсуждаемости после сценария глобальной катастрофы. Этой концепции придерживаются и широко пропагандируют такие всемирно известные авторитеты, как Рей Курцвейл, Ник Бостром, Юваль Харари, Педро Домингос и Стивен Хоукинг. С ними согласны и лидеры глобального бизнеса, включая Илона Маска, Эрика Шмидта и Билла Гейтса.

Концепт расщепления человечества на виды имеет несколько вариантов. Наиболее вероятный из них следующий. На горизонте 20–30 лет генное редактирование, синтетическая биология и практическое применение нанороботов, способных действовать внутри кровеносной системы человека, совершенно поменяют лицо медицины для избранных. Важнейшим результатом этого станет продление жизни до 130–170 лет с интервалом 120–130 лет как времени активного рабочего долголетия. Согласно данным Университета Сингулярности, в течение ближайших 20–30 лет такая медицина, или точнее – здравоохранение и здраворазвитие, будут оставаться невообразимо дорогими. Соответственно их смогут позволить себе не более 1–3% населения в экономически развитых странах мира.

Консенсус-прогноз времени, необходимого на разработку надежного широкополосного в обе стороны и безвредного прямого интерфейса психика человека, гласит: это станет возможным в течение ближайших 10–15 лет. Как полагают перечисленные выше исследователи и бизнес-лидеры, на горизонте 20–30 лет реальностью станет биотехнологическая интеграция человека и компьютера и формирование своего рода биокиборгов. Они будут обладать в течение сотен лет крепким надежным здоровьем и высокой трудоспособностью.

Де факто это будет новый вид людей, живущих в полной, включая цифровую и дополненную, реальности, здоровых и работоспособных от рождения до смерти. Этот новый человеческий вид будет неразрывно интегрирован с вычислительным интеллектом, всеми базами данных и системами распознавания.

Появление таких суперлюдей неизбежно изменит до неузнаваемости человеческую цивилизацию. Согласно опросам, меньшинство исследователей, занимающихся прогностикой в ведущих фабриках мысли, полагают, что суперлюди сосредоточат свои усилия на решении нынешних глобальных проблем человечества и станут своеобразными прогрессорами для остального населения Земли. Большинство же участников консенсус-прогноза считают, что вне зависимости от моральных качеств суперлюдей, они будут нуждаться лишь в достаточно обширном слое людей, принадлежащих к нынешнему виду homo sapiens. Подавляющее большинство человечества для них будет в лучшем случае безразлично.

Эта нужда будет связана с двумя обстоятельствами. Во-первых, будет необходим сторонний генетический материал, гарантирующий от дегенерационных процессов суперлюдей. Во-вторых, они будут нуждаться в различного рода инфраструктуре, создавать и эксплуатировать которую должны будут люди, а не роботы. Важнейшим требованием к инфраструктуре будет устойчивость в непрогнозируемых ситуациях. А это как раз – свойство людей.

Согласно консенсус-прогнозу, в интервале до 50 лет предельная численность суперлюдей на планете составит не более 1 млн. человек, а количество людей нынешнего типа, обеспечивающих инфраструктурные и иные нужды новой сверхчеловеческой элиты, в самом расточительном варианте не должно превышать полумиллиарда.

Поскольку, согласно прогнозам ООН, к 2070 году население Земли должно составлять минимум 12 млрд. человек, то 95 % населения или 11,5 млрд. окажутся для функционирования новой цивилизации излишними, потребляющими дефицитные ресурсы, загрязняющие планету. Все это приводит большинство исследователей и лидеров бизнеса к невеселым размышлениям о будущем человечества и подталкивают, например, таких людей как И. Маск или Б. Гейтс к выводу о том, что ныне родилось последнее поколение людей – хозяев планеты. После их смерти на Земле воцарится нечеловеческая цивилизация. Это – скорее эмоциональные оценки. Что же касается рационального моделирования данного варианта, то оно по состоянию на 2019 год не проводилось ни в одном научном центре.

Можно констатировать, что на сегодняшний день ни по одному из пяти вероятных сценариев человеческой динамики нет удовлетворительных концептуальных и имитационных моделей, которые позволили бы осуществить формальное исследование будущего в соответствии с жесткими стандартами математического и логического моделирования. В сложившихся условиях необходимо обратиться к «мудрости толпы» или в данном случае к мудрости прогнозистов, работающих в ведущих фабриках мысли и университетах. В 2016 году один из прогностических центров, работающий на американское разведывательное сообщество, провел опрос среди ведущих исследователей и предиктивных аналитиков относительно вероятности каждого из изложенных выше вариантов будущего. Он охватил более 700 человек, были включены пять изложенных выше вариантов. Была высказана просьба: оценить вероятность каждого из них по общей шкале 100 %. При этом предлагалось осуществить оценку с учетом трех эмпирически подтвержденных эффектов.

Прогнозирование долгосрочного будущего крайне затруднительно. У исследователей в настоящее время отсутствуют инструменты для долгосрочных, научно обоснованных прогнозов. Единственное, на что можно опереться в прогнозировании будущего, это – на прошлое, на различные варианты динамики, которые проявились у различных локальных цивилизаций и культурных общностей на планете.

Однако подлинная проблема состоит в том, что интуитивно люди понимают, что будущее – это не продолжение настоящего. Несмотря на это понимание, они, тем не менее, осуществляют прогнозы, базируясь на точке зрения, что будущее это – сильно улучшенное или ухудшенное настоящее. Достаточно посмотреть на многочисленные журналы начала XX века, где размещено множество иллюстрацийпрогнозов о жизни спустя 100 лет. Можно наглядно убедиться, что не только научные прогнозы, но и образы будущего, грезившегося столетие назад, не имеют никакого отношения к нынешнему настоящему. Тем не менее, есть три группы эффектов, носящих эмпирический, подтвержденный характер, в совокупности облегчающих оценку вероятности одной из пяти траекторий.

Первый эффект – это хорошо известный парадокс Э. Ферми, в том числе в интерпретации Н. Кардашова. Суть парадокса в следующем. Если наша цивилизация – закономерный этап Универсальной Эволюции, то непонятно, почему молчит вселенная. Вполне очевидно, что в случае, если разумная жизнь является естественным этапом эволюции, то даже в нашей галактике должны иметься как минимум десятки тысяч цивилизаций. Поскольку Солнце относится к рядовому, широко распространенному типу звезд, то чисто статистически цивилизации должны распределяться таким образом, что часть из них обязательно будет значительно обгонять земную, а другая – отставать от нее. При таких посылках совершенно непонятно, почему к нам никто не прилетел и мы ни с кем не контактируем.

Большое число цивилизаций, опережающих в развитии Землю, должны быть наблюдаемы даже в том случае, если они не занимаются космическими полетами, и не шлют свои корабли к заштатной звезде на самой окраине галактики. Мощные продвинутые цивилизации всегда производят много энергии. А это возможно заметить при помощи современных специализированных телескопов. Однако никаких сигналов из космоса, а также наблюдения искусственной активности или энергетических феноменов по состоянию на конец 40-х годов, когда Ферми сформулировал парадокс, не наблюдалось. Нет их и спустя 70 лет.

Из парадокса есть три возможных вывода: либо мы одиноки во вселенной, что никак не согласуется с современными научными концепциями; либо все цивилизации, достигающие технологической стадии развития уровня нынешней земной, погибают, или откатываются опять на дотехнологическую фазу; либо, наконец, все коммуницируют между собой при помощи неких технологий, не доступных пока нашей цивилизации. По состоянию на сегодняшний день большинство исследователей полагают справедливой второй из трех альтернативных ответов на парадокс Ферми.

Второй эффект – эффект Сенеки. Древнеримский мудрец, беседуя со своим другом Луцием Аннеем, сказал: «Путь к преуспеянию труден и медленен. Но путь к разорению стремителен и не требует усилий». Иными словами, восходящая траектория любой сложной системы – от человека или компании до государства или цивилизации – требует значительных затрат ресурсов, усилий и новаций, и занимает достаточно длительное время. Фаза же краха скоротечна и носит самоподдерживающийся характер. Фаза краха в рамках эффекта Сенеки визуально лучше всего описывается эффектом домино или расползающейся катастрофы.

Достоверно установлено, что развитие любой сложной системы предполагает извлечение во все возрастающих объемах энергии из внешней среды. Эта энергия внутри системы структурируется, овеществляется и превращается в искусственный ресурс, например, в экономике – в основные фонды, машины, оборудование и т. п.

Эффект Сенеки, проявляющийся абсолютно во всех обществах и в самых различных сферах, начиная с добычи нефти, заканчивая загрязненностью природной среды в городских агломерациях, связан со следующим обстоятельством. Развивающаяся система всегда подпитывается энергией извне, перерабатывают ее внутри, и на этой основе осуществляет те или иные функции. Со временем накапливаются результаты действия трех негативных процесса. Во-первых, системе приходится переходить от качественных и дешевых ресурсов ко все более дорогим и низкокачественным. Во-вторых, любой процесс переработки имеет КПД и внутри системы объективно нарастают объемы отходов, рассеянной энергии, мусора и т. п. В-третьих, все то же самое характерно не только для внешней энергии, но и для искусственных ресурсов. Таким образом, сложные системы могут быть представлены через последовательные стадии обработки энергии. На каждой стадии со временем растет количество отходов, а ресурсы становятся все более дорогими и зачастую низкокачественными. Наконец, любая система, развиваясь в рамках одной и той же целевой функции, пересекает черту опасности, когда объемы отходов, загрязнений, т. е. мера хаоса превосходит меру порядка. При пересечении черты происходит быстротечный самоподдерживающийся распад или крах системы. Спасти систему от краха могут только экстраординарные новации, которые подключают систему к новым обширным и дешевым источникам энергии.

Именно эффект Сенеки является своего рода универсальной моделью для объяснения жизненных циклов – от рождения до смерти, – характерных для любой сложной системы – от человека до глобальной цивилизации.

Третий, эмпирически выявленный эффект – это эффект архивов. Нескольким исследовательским группам удалось достоверно установить парадоксальный факт. Это – уничтожение или сокрытие в архивах значимых артефактов. Например, начиная с письменного периода истории человечества были созданы, что нашло многократное документальное подтверждение, десятки если не сотни огромных библиотек с подлинными документами того или иного времени. По непонятным причинам ни одна из подобных библиотек не дожила до настоящего времени. Также зафиксированы десятки задокументированных находок артефактов – от скелетов и фрагментов тел гигантов и карликов, не вписывающихся в официальную картину истории человечества, до различного рода искусственных предметов – как произведений искусства, так и технологических объектов. Однако практически все эти артефакты находятся в закрытых коллекциях музеев и хранилищ и не только не экспонируются для широкой публики, но и недоступны для исследователей.

Наконец, по всей планете академические ученые и технологи ведущих корпораций зафиксировали и подробно задокументировали десятки сооружений, создание которых не может быть объяснено даже с использованием сегодняшних технологий. Самый большой парадокс этих сооружений состоит в том, что материалы имеют твердо доказанные следы искусственной технологической обработки. Однако при этом в окрестностях подобного рода артефактов – пирамид, дольменов, городских платформ, подземных лабиринтов и т. п. – никто не смог найти ни одного инструмента, которым могли бы создаваться или обрабатываться эти артефакты. Есть еще более ошеломительные факты, которые, однако, не прошли многосторонней научной экспертизы и соответственно не могут быть отнесены к достоверным.

Суть парадокса архивов в следующем. Наиболее вероятным их объяснением является наличие древней, или как ее называют в популярных медиа – допотопной, цивилизации. Все указывает на ее гибель. При этом следы цивилизации остались, а орудия, технологии и инструментарий отсутствуют. В подобной ситуации мейнстримная наука предпочитает не менять многие, институционально согласованные парадигмы и отрицает, казалось бы, очевидное существование древней цивилизации.

Как отмечалось, долгосрочное, также как и среднесрочное прогнозирование должно базироваться на определенной логике истории. Огрубляя, можно диагностировать наличие двух логик – моделей стрелы прогресса и циклов перемен.

Модель стрелы прогресса сформировалась еще в Древней Греции и императорском Риме, и затем через Августина Блаженного была наследована европейской цивилизацией. Модель базируется на положении о том, что общество со временем прогрессирует, становится все более сложным и эффективным. В своем главном труде «О Граде Божьем» Августин описал историю как линейный прогресс, который начинается с грехопадения Адама и закончится нравственным совершенствованием человечества. Забавно, что жил Августин во второй половине III – начале IV столетия н. э., т. е. буквально накануне краха всего Греко-Римского мира и Западной Римской империи.

Вновь, выражаясь современным языком, в моду понимание истории как линейного прогресса было введено английскими и французскими мыслителями уже в период Просвещения. Идея линейного прогресса в последние 300 лет в Европе и Северной Америке была преобладающей и рассматривала западный демократический капитализм как квинтэссенцию мировой истории от дикости к прогрессу.

Как уже отмечалось, совершенно иное понимание истории присутствует в индийской и китайской цивилизациях. В китайском и индийском языках вообще не было терминов, аналогичных прогрессу как непрерывному долгосрочному улучшению чего-либо. Восточное мировоззрение циклично и уподобляет общество и государство жизни человека, у которого есть детство, юность, зрелость, старость.

Начиная с конца XIX века, циклическая модель истории стала отвоевывать место под солнцем и в европейской цивилизации. Были опубликованы книги Н. Данилевского, О. Шпенглера, А. Тойнби и П. Турчина. Наиболее эффективной, используемой не только для исторического анализа, но и прогнозирования будущего, стала циклическая концепция Тойнби. Она разработана на основе изучения 13 относительно замкнутых цивилизаций. На основе анализа их развития он эмпирически выделил повторяемые фазы в динамике этих цивилизаций. Жизненный цикл цивилизации Тойнби состоит из четырех фаз, а именно: возникновения, роста или развития, надлома и временной стабилизации и финальной стадии – распада и уничтожения.

Уже в XXI веке исследователи в различных странах мира осуществили оцифровку исторических фактов, событий и на основе эмпирических данных смогли развить и уточнить циклический подход к истории. Выяснилось, что практически все большие социальные системы или цивилизации имеют два режима динамики, которые могут быть разложены на большее количество фаз, например, на фазы, выделенные Тойнби.

Удалось установить, что все процессы во всех цивилизациях, независимо от степени их развитости, могут быть описаны, во-первых, через стабильные траекторные коридоры, во-вторых, через критические периоды. Стабильные траекторные периоды – это флуктуации в пределах определенных максимальных и минимальных значений ключевых показателей. Процессы флуктуаций сменяются критическими периодами. Эти критические периоды бывают двух типов. В одном случае, в так называемых структурных критических периодах, происходит изменение взаимосвязей, отношений внутри системы, важности тех или иных ее элементов. В другом случае, в системных критических периодах или полифуркациях, происходит выбор новой траектории. Они сводятся к трем основным вариантам динамики: новому этапу развития, стабилизации с медленной деструкцией, либо мгновенному разрушению. Выбор того или иного варианта отчасти случаен, отчасти зависит от внешних воздействий на систему и внутренних процессов, протекающих в ней.

Таким образом, в соответствии с теорией, разработанной еще в начале XX века Фрэнком Рамсеем, и развитой во второй половине XX века А. Колмогоровым, И. Пригожиным, М. Эйгеном, удалось установить, что любая большая сложная система проходит фазы зарождения, развития, стабилизации в виде своего рода окостенений или стагнаций и фазы деструкции, завершающейся распадом. В рамках фазы система описывается через флуктуации с минимальными и максимальным значениями и структурными критическими периодами, а переход от фазы к фазе происходит через системные критические периоды.

В период с 2005 по 2018 год сообщество исследователей по обе стороны Атлантического океана, работающих в рамках направления клиодинамика, обсчитали историю 13 цивилизаций по Тойнби, 20 цивилизаций по Д. Голдстоуну и более чем 70 обществ по А. Норензаяну.

Представляется, что наиболее эффективным способом прогнозирования будущего является использование методов клиодинамики, сочетающих закономерности жизненного цикла с флуктуационно-критическим анализом, описанным выше. До настоящего времени таких попыток предпринято не было. Главная сложность состоит в том, чтобы осуществить клиодинамический расчет применительно ко всей человеческой цивилизации. Исследовались лишь отдельные общества и локальные цивилизации, т. е. подсистемы большого человечества. Подобные работы запланированы на 2019–2021 годы Американской ассоциацией клиодинамики и поддержаны грантом Национального научного фонда США. Это исследование должно дать ответ на ключевой вопрос прогнозирования будущего, а именно, на какой стадии жизненного цикла в настоящее время находится человечество.

Согласно упомянутому опросу экспертов, реализованному по технологии «мудрость толпы» по пяти означенным выше сценариям, с учетом трех прописанных эффектов, было получено следующее распределение. Примерно 55 % исследователей высказались за катастрофическую траекторию. Еще 25 % – за сценарий антропологического перехода. За траекторию структурного разрыва – 8 %. 7% – сочли возможным экспансионистскую траекторию. И только менее 5 % – траекторию статус-кво.

Проведенный опрос стал первым крупным исследованием мнений футурологов, работающих в ведущих фабриках мысли и университетах, а также независимых специалистов.

Ключевая проблема, стоящая перед прогнозистами, состоит в сочетании среднесрочного, ориентированного на предстоящие 25–30 лет, и долгосрочного прогнозов. Значительное число экспертов придерживается точки зрения, что предстоящие 25–35 лет будут критическими в системном смысле для человечества. Это означает, что если оно сможет преодолеть системный кризис и удовлетворительно решить проблемы ближайших 25–35 лет, то вероятность негативного сценария резко снижается за счет симметричного увеличения вероятности траекторий антропологического перехода и разрывного развития.

В 2018 году один из наиболее влиятельных современных мыслителей, профессор Оксфордского университета, советник правительства Великобритании Ник Бостром высказал оригинальную концепцию «Черных шаров для человечества».

Эта концепция мгновенно привлекла внимание не только сообщества предиктивных аналитиков, но и социальные медиа, стала предметом обсуждения на круглых столах и симпозиумах по всей планете. В этой связи есть смысл подробно вникнуть в суть этой концепции.

Один из способов взглянуть на человеческую историю – это использовать метафору процесса извлечения шаров из урны, подобно тому, как это происходит при жеребьевке чемпионатов мира. Шары представляют собой всевозможные идеи, технологии, институции, открытия и даже привычки. В течение истории человечество извлекло много шаров – в подавляющем большинстве белых, пушистых и полезных.

Однако можно вспомнить несколько случаев извлечения серых шаров, которые наряду с благодеяниями принесли проблемы и головную боль. Если суммировать результаты жеребьевок, которыми является всемирная история, то кумулятивное воздействие этого процесса на состояние человечества до настоящего времени было, несомненно, положительным при некоторых неприятных локальных исключениях. Однако возникает сакраментальный вопрос: где гарантия, что этот праздник жизни продолжится и в будущем? За последние 10 тыс. лет население земного шара выросло на три порядка. Значит, условия для жизни и размножения людей были гораздо лучше и перевешивали угрозу смерти. За последние два десятилетия доходы на душу населения, уровень жизни выросли в европейских странах на порядки. За последние 50 лет произошло драматическое сокращение бедности во всем мире.

Изучая, что за шары извлекались в процессе всемирной истории, нельзя не заметить, что мы ни разу не извлекли по-настоящему черного шара, который содержал бы технологию, безальтернативно и по умолчанию, разрушающую цивилизацию, которая ее создала. Здесь важно обратить внимание на вроде бы неприметное слово – по умолчанию. По логике шар с ядерной энергией дает возможность уничтожить человеческую цивилизацию. Но это не может произойти по умолчанию. Кто-то должен начать глобальную войну. А человеческая история показывает, что даже в самых критических ситуациях политическим лидерами хватает ума и осторожности не запускать машину судного дня.

Настоящий черный шар – это технология, которая сама по себе, в рамках саморазвития, незаметно, согласно логике перемен, способна до основания или в основном разрушить цивилизацию.

Причина того, что нам не попался настоящий черный шар, не в какой-то особой человеческой мудрости или осмотрительности сильных мира сего. Нам пока просто везло. Похоже, что ни одна человеческая цивилизация не была разрушена до основания своими собственными изобретениями. Внимательный анализ краха цивилизаций позволяет выявить другие причины гибели цивилизации. Например, европейские изобретения позволили трансокеанским путешественникам вступить в схватку с коренным населением Северной и Южной Америки, Австралии, Тасмании, Африки и многих других мест и уничтожить локальные цивилизации. Однако прибытие конкистадоров вряд ли может быть истолковано как черный шар. Вымирание популяций гоминидов, когда-то господствовавших на земле, таких как неандертальцы и денисовцы, было, вероятно, связано с простым численным превосходством кроманьонцев и приручением ими волков. В итоге два агрессивных вида уничтожили, хотя, как теперь выяснилось, не полностью, ранее господствовавших гоминидов (у современных людей, за исключением африканцев присутствует несколько процентов генома неандертальцев и денисовцев). Здесь тоже не было никакого саморазрушительного изобретения. Вот если бы волки сначала помогли кроманьонцам стереть с лица Земли неандертальцев, а потом бы расправились с людьми, то тогда приручение волков было бы классическим черным шаром.

Остается открытым ключевой вопрос: а есть ли в урне по-настоящему черные шары? Поскольку мир устроен симметрично, то не может быть вселенной, где присутствуют только белые шары. Черные шары обязательно должны быть. Соответственно однажды в ходе НИОКР и технологических разработок человечество обязательно вытащит, а возможно, уже вытащило тот самый роковой черный шар. Наша цивилизация обладает странной способностью подбирать все шары, которые оказываются под ногами, и не обладает силой воли выбросить хоть один обратно в урну. Мы можем совершить открытие, но совершенно не способны к закрытию. Вся человеческая стратегия – это надеяться, что либо черных шаров в корзине нет, либо божье проведение оставит их на самый последок.

Поскольку, по мнению Н. Бострома, буквально с каждым годом возрастает риск вытащить черный шар и, соответственно, покончить с историей человечества, необходимо рассмотреть возможности, которые бы минимизировали риски вытащить именно черный, а не белый, шар, а, в крайнем случае, вытащив, быстро вернуть его на место.

По мнению Ника Бострома, ответом на вызов черного шара может быть только создание эшелонированной системы научного мониторинга и постепенное движение от странового к глобальному управлению наукой и технологиями, охватывающему в итоге весь земной шар. С глобальными угрозами можно бороться, только используя глобальные институты, которым не просто доверяют, а подчинены все локальные структуры. Патриотизм хорош для века пароходов, бензина и танков. Нынешние угрозы не могут быть блокированы на страновом уровне.

В этой связи Н. Бостром отмечает: «Я не отношусь к числу оптимистов, полагающих, что у человечества хватит ума в ближайшие 10–15 лет отказаться от национального эгоизма, страновых правительств, и перейти к глобальному управлению. Однако попытаться объяснить безальтернативность этого варианта я считаю своим долгом. В любом другом случае последствия черного шара будут либо летальными, либо в лучшем случае, трагическими для человечества».

Теперь будет полезно нарисовать более конкретную картину, как может выглядеть технологический черный шар. Наиболее очевидным видом такого черного шара является технология, которая позволяет очень быстро раскрыть чрезвычайно мощную разрушительную силу и при этом для своего появления и развития не требует массивных общегосударственных или международных программ, подобно тому, как это было с атомным оружием.

Серым лондонским утром 12 сентября 1933 года известный венгерский физик Лео Сцилард читал газету и наткнулся в ней на сообщение об обращении, сделанном выдающимся физиком лордом Резерфордом. В своем обращении Резерфорд категорически отверг идею извлечения полезной или разрушительной энергии из ядерных реакций, назвав ее использованием физики для самогоноварения. Это утверждение Резерфорда настолько вывело из себя Сциларда, что он отправился погулять в один из парков. Во время прогулки ему в голову пришла как готовая идея – способ осуществления цепной ядреной реакции как основа работы ядреных реакторов и атомных бомб. Более поздние исследования показали, что для изготовления атомного оружия достаточно базовой концепции Сциларда, дополненной несколькими килограммами плутония или высокообогащенного урана. Оба этих вещества с требуемой чистотой в природе не присутствовали и должны были быть произведены. Это требовало огромных затрат и согласованной работы десятков тысяч людей.

Соответственно стартовал успешный Манхэттенский проект. Помимо американцев, до конца Второй мировой войны, возможно, успели провести ядерные испытания нацисты, а в 1947 году атомную бомбу испытал СССР. В итоге мы получили ту историю, в которой живем.

Однако мысленно предположим, что все сложилось бы несколько иначе: Сцилларду, Ферми, Гейзенбергу, либо какому-то другому физическому гению удалось изобрести какой-то действительно легкий и дешевый способ высвободить энергию атома, например, посылая электрический ток через металлический лист, помещенный между двумя стеклянными пластинами. Итак, давайте рассмотрим альтернативную историю, в которой Сцилард изобретает ядерное деление и понимает, что ядерная бомба может быть изготовлена из кусков стекла, металла и простой электрической батареи, размещенных в компактном помещении. Что происходит дальше? Сцилард серьезно озабочивается сделанным открытием. Он видит, что оно должно остаться секретным любой ценой, иначе оно попадет в руки нацистов или других экстремистов. Однако ни Сциларду, ни его друзьям-физикам не понятно, как обеспечить полную секретность. Скорее всего, он обратится к ведущим физикам с личными письмами с просьбой не публиковать никаких статей о цепных ядерных реакциях и не заниматься технологическим их воспроизведением (именно это Сцилард сделал в реальной жизни).

Из реальной истории физики хорошо известно, что даже узкий кружок выдающихся ученых составляли очень разные по психологическим, ценностным и даже идеологическим характеристикам и взглядам люди. В любой узкой группе по причине хотя бы психологического и ценностного несходства ее участников всегда, рано или поздно, наступает явный или скрытый разлад. Если речь идет о технологиях и деньгах, то этот разлад обнаруживается быстро и может быть быстро и жестко подавлен. А вот когда речь идет о формулах, записанных на листах бумаги, разлад можно обнаружить только по последствиям. Тогда, когда уже будет слишком поздно.

В реальной истории значительная часть выдающихся физиков, например В. Гейзенберг, М. фон Арденне, Х. Бете, входивших в круг ближайших друзей и соратников Сциларда, не симпатизируя идеологии нацистов, были немецкими патриотами и работали над новыми видами оружия для вермахта. Очевидно, что в нашем случае, получив от Сциларда информацию, они бы озаботились тем, что атомное оружие создадут Соединенные Штаты, Великобритания, Советы и быстро взялись бы за дело. Поскольку получение исходных материалов в нашем гипотетическом случае было делом нехитрым, то все воюющие стороны во Второй мировой войне получили бы в ее ходе в свое распоряжение ядерное оружие. Поскольку точной информации, как обстоят дела у противника, у другой стороны не было, каждая из стран-обладателей ядерного оружия постаралась бы нанести удар первой. Над крупнейшими городами Европы, России и, скорее всего, Америки появились бы ядреные грибы. Это означало бы переход войны в стадию полного уничтожения противника. Были бы распакованы запасы химического и бактериологического оружия. Они существовали в годы Второй мировой войны у Германии, Японии, СССР и Великобритании, но, в отличие от Первой мировой войны, в реальности не были пущены в ход.

Вероятно, до полного уничтожения воюющих стран дело бы все же не дошло. Самые хладнокровные рациональные люди – военные на какой-то достаточно продвинутой стадии взаимного уничтожения, когда цивилизация уже рушилась, остановили бы хаос путем военной силы, вернув ее с фронтов. После этого выжившие, несомненно, занялись бы запретом производства стекла, уничтожением рудников, где можно было бы получить определенные типы металла, сожжением книг и запретом заниматься физикой, химией, а возможно и математикой. В лучшем случае наступило бы новое Средневековье.

Выше описан оптимистический сценарий. В более пессимистическом и вероятном сценарии на фоне всеобщего хаоса правящие элиты не принялись бы наводить порядок, а раскололись бы на фракции. Эти фракции развязали бы гражданские войны с применением ядерного и химического оружия. Все бы, несомненно, закончилось разрушением до основания промышленных центров, голодом и эпидемиями. Распад обычно заканчивается только тогда, когда общество оказывается настолько обессиленным, разобщенным и сокращенным, что не может больше использовать сколько-нибудь современное вооружение и вместо самолетов пересаживается на колесницы.

Если кто-то думает, что это – фантастика и человечество гораздо умнее, то эти люди ошибаются.

За вычетом атомной бомбы все описанное с химическим оружием, голодом, эпидемиями и даже каннибализмом, произошло в начале XX века во вполне процветавшей Российской империи. В стране в 1914 году произведшей 90 четырехмоторных самолетов, имевшей самое развитое электрическое освещение городов, выпускавшей до 2000 машин ежегодно Гражданская война велась конными армиями, а главной боевой силой была колесница с пулеметом под названием «тачанка». В стране, в чью Академию наук стремились попасть ведущие ученые со всего мира, Красная армия травила восставших крестьян Тамбовской губернии полноценным химическим оружием. За годы гражданской войны погибло и эмигрировало 5–7 млн. человек, в последующем от голода, вызванного гражданской войной, умерло еще примерно 7-10 млн. человек, перестала существовать промышленность и цивилизованное сельское хозяйство. Так что описанный гипотетический сюжет уже имел место в прошлом, правда, не с ядерным оружием. Кстати, этот пример заставляет задуматься, а не являлся ли марксизм классическим черным шаром, правда, не для всего мира, а для конкретной страны – Российской империи.

К счастью, нельзя вызвать ядерный взрыв с помощью лишь стекла, металла и батареи. Создание атомной бомбы потребовало реализации циклопических, непревзойденных до сих пор государственных программ. Эти программы хорошо отслеживались и анализировались всеми конкурирующими сторонами. Таким образом, в 1940-е годы мы вытащили не черный, а серый шар.

Теперь введем гипотезу, что технологическая урна содержит хотя бы один черный шар. Если говорить по правде, это – не гипотеза, а констатация. Тем не менее, назовем ее «гипотезой уязвимого мира». Интуитивно понятно следующее. Суть гипотезы в том, что существует некая технология, имеющая тенденцию к саморазвитию, с огромным разрушительным потенциалом, и при этом относительно малозатратная и саморазвивающаяся. По мнению Ника Бострома: «Если в самые ближайшие годы не будут реализованы экстраординарные и исторически беспрецедентные мероприятия, связанные как с государственным и трансгосударственным управлением, так и превентивным контролем над поведением, шансы на выживание у человечества в ближайшие 20–30 лет примерно равны статистической погрешности, т. е. нулевые».

Вполне вероятно, что мы уже достали, либо вот-вот достанем черный шар, и он покончит с нашей цивилизацией, если мы не выйдем из полуанархического состояния, которым характеризуется современный мир.

Под полуанархическим состоянием Н. Бостром подразумевает мировой порядок, а точнее беспорядок, описываемый тремя чертами:

– законодательно и ценностно ограниченные возможности для превентивного контроля и профилактической полиции. Государства не имеют в настоящее время достаточно надежных средств сплошного наблюдения за частной и общественной жизнью групп и лиц, несущих обществу особую опасность. Эта опасность не обязательно связана с их идеологическими пристрастиями и политическими убеждениями, а порождена, прежде всего, их научно-технологическим компетенциями и знаниями. В настоящее время в США и странах ЕС такой превентивный контроль совсем не одобряет порядка двух третей населения, а умеренно не одобряет еще 15–20 %. По факту, население планеты, особенно в развитых странах, завороженное гаджетами и социальными сетями, живет в иллюзорном мире, законодательство которого сложилось в середине прошлого века в совершенно иную технологическую эпоху;

– крайне ограниченные возможности глобального управления. Международные организации, задуманные как эффективные институты глобального регулирования и сохранения мира после Второй мировой войны, типа ООН, Совета безопасности, Международного валютного фонда, Всемирного банка и т. п. показали свою полную неэффективность в современном турбулентном мире. Военные блоки, созданные в период Холодной войны, выглядят как пережитки прошлого и способ возложить военные расходы исключительно на Соединенные Штаты. Различного рода консультативные негосударственные органы типа Трехсторонней комиссии, Римского клуба, Давосского форума были эффективны лишь короткий период времени и в настоящий момент либо прекратили свое существование, либо представляют собой декоративные вывески. При том, что все угрозы цивилизации носят глобальный характер, никаких глобальных эффективных институтов не существует. Глобальным эффективным институтом является институт, на который консенсусно возложена функция поддержания порядка, безопасности и принуждения, в том числе государств, угрожающих глобальной безопасности.

Глобальные проекты нулевых – первой половины десятых годов были свернуты администрацией Д. Трампа. Эта администрация, согласно оценке Бострома, несомненно, разрушительно действует на и без того хрупкую и неэффективную систему наднационального регулирования. Самой большой опасностью, по его мнению, для человечества в настоящее время является концепция нерушимости и приоритета национального суверенитета. Бостром утверждает, что «фактически она означает, что та или иная страна на своей территории может делать все, что заблагорассудится ее элите, в том числе нанося колоссальный ущерб человечеству, делая и без того мизерными призрачные шансы на выживание. Речь в данном случае не идет о военной агрессии той или иной страны. Гораздо больший ущерб может нанести внутристрановая научнотехнологическая, научно-техническая, ресурсная или кибер политика». Человек получил землю без государственных границ. Если государства до конца 20-х годов останутся основными акторами и регуляторами, то шансов на выживание у нынешней цивилизации не будет.

Движущие мотивы. Человеческая мотивация и психология не слишком изменилась за последние 500 лет. Глобальное торжество западной цивилизации привело к тому, что повсеместно на первый план выдвигаются личные мотивы и интересы, включая деньги, власть, статус, комфорт, удобство и стремление достичь их любой ценой, прежде всего за счет победы в конкурентной борьбе над ближним. Человек, как социобиологическое существо, относится к крайне незначительному числу высших млекопитающих, которые практикуют убийства друг друга и даже каннибализм. В последние 100 лет под воздействием капитализма общественные, коллективистские мотивы и стимулы были не просто оттеснены на периферию, а основательно разрушены. Ждать от общества, где каждый выживает в одиночку, какой-либо солидарности, по меньшей мере, наивно. С учетом того, что черный шар либо уже находится в наших руках, либо скоро попадет к нам, у цивилизации нет времени воспитывать альтруизм, коллективизм, солидарность. Если человечество хочет выжить, необходимо переходить к политике принуждения к коллективизму и солидарности, а также к ограничению потребительства.

Н. Бостром предлагает ввести термин «опустошение цивилизации». Он предполагает, что на некотором уровне технологии неизбежно происходит экзистенциональная катастрофа, связанная в предельном варианте с уничтожением хомо сапиенс, а в оптимистическом – с откатом нынешней цивилизации примерно в период раннего средневековья.

При сохранении указанных выше трех пороков цивилизационного устройства, уже применяющиеся биотехнологии могут привести к катастрофическим последствиям с отбрасыванием цивилизации на десятилетия, а то и столетия назад.

Подлинная проблема состоит в том, что никто – ни правящие элиты, ни правительственные чиновники, олицетворяющие институции, ни население – не готовы отказаться от того беспорядочного, неэффективного устройства, которое по недоразумению называют новым мировым порядком. Бостром называет его «цивилизационной разрухой». Представляется, что преодолеть ее можно только в том случае, если в мире буквально в ближайшие годы произойдет какая-то крупная локальная катастрофа, жертвы которой будут исчисляться сотнями тысяч человек, и которая заставит задуматься о том пути, по которому человечество движется. Если этого не случится, то расчеты, проведенные по обе стороны океана, на мощных имитационных моделях показывают, что наиболее вероятным сценарием мировой динамики с шансами до 70 % является смерть 25 % населения мира и сокращение мирового ВВП более чем на 50 % в течение ближайших 10–15 лет.

Прежде чем продолжим, хотелось бы оговорить еще один важный момент. Термин «технология» используется нами в самом широком смысле. Технологиями мы считаем не только машины и физические устройства, но и программные продукты, программно-аппаратные решения, психопрактики, организационные методы, идеологии и т. п. Каждый из этих видов технологий может стать черным шаром. Мы можем говорить об уязвимостях открытия и закрытия. В сценарии «легкого ядреного оружия» период уязвимости начинается, когда находится легкий способ производства ядерных зарядов. Период уязвимости закрывается, когда изобретается технология или технологический пакет, которые делают возможным превентивное предупреждение ядерных взрывов, в том числе принуждение обладателей ядерным оружием к ядерному разоружению.

Если защитная технология невозможна и технологический регресс не происходит, то мир становится постоянно уязвимым. Еще один эмпирический факт, который постоянно надо держать в уме политикам, представителям разведывательного сообщества и чиновникам – это асимметрия мира. Для того, чтобы довести научную идею до технологического воплощения, могут потребоваться даже не годы, а десятилетия, а для того, чтобы применить в разрушительных целях ту или иную технологию, может хватить и одного дня. К сожалению, вселенная устроена асимметрично. Созидание трудно, затратно и требует длительного времени. А разрушение, как правило, дешево и мгновенно. Соответственно, путь от первых приматов до нынешней цивилизации потребовал десятков тысяч лет упорного труда. А вот поездка в обратный конец может занять всего несколько лет.

Мы можем выделить несколько типов цивилизационных уязвимостей.

Тип 1 (вариант «легкого ядерного оружия»). При этом типе, также как в гипотетическом сценарии «легкого ядреного оружия», отдельные люди или небольшие группы получают в руки оружие массового уничтожения. Еще в 60-е годы прошлого века польский католический мыслитель и фантаст С. Лем сформулировал закон возрастания летального потенциала малых групп по мере технологического прогресса. Суть закона в следующем. Наш привычный технологический прогресс как сумма белых шаров, тем не менее, чем дальше, тем больше предоставляет одиночками и малым группам возможности нанести ущерб или лишить жизни не единицы и десятки, а тысячи, десятки и сотни тысяч людей. Этот закон действует, согласно анализу Лема, с XVI века и имеет тенденцию к экспоненциальному наращиванию летальных возможностей одиночек и малых групп.

При этом типе не предполагается появления некоего артефакта в виде черного шара. Глобальная разруха и анархия, а также несоответствие личного и общественного сознания цивилизационным вызовам ведут к тому, что уже сегодня малые группы, вооруженные кибероружием и разрушительными биотехнологическими разработками, вполне могут устроить апокалипсис как минимум в масштабе мегаполиса.

С учетом высокой связанности мира, уже сегодня, без всяких черных шаров, в течение последующего десятилетия велика вероятность цивилизационного опустошения за счет первоначального катастрофического события, связанного с терактом и вызванной им последующей, распространяющейся по миру эпидемией технологических отказов и аварий. В прогностической и фантастической литературе этот тип катастроф называется «домино-катастрофами».

При данном типе уязвимостей существует обратная зависимость между легкостью, с которой становится возможным вызвать инцидент и деструктивностью его последствий. При уязвимостях первого типа верным будет следующее утверждение: чем более легким является осуществление подобного инцидента, тем бóльшие разрушительные последствия он может иметь. Рассмотрим сценарий очень легкого ядреного оружия, при котором любая квалифицированная инженерная группа может создать переносимое термоядерное оружие, что называется «в гараже» в течение пары недель и не быть обнаруженной правоохранителями. Этот вариант полностью подходит под ситуацию уязвимости цивилизации.

В конечном счете, уязвимость появляется тогда, когда технологией легко воспользоваться, не прикладывая к этому особых инженерных, финансовых и иных усилий, которые могут быть обнаружены разведывательными сообществами или правоохранителями. Таким образом, уязвимость первого типа существует, если она может чрезвычайно легко причинить умеренное количество вреда, либо умеренно легко причинить чрезвычайное количество вреда. Причина, по которой нет смысла излишне концентрироваться на уязвимостях первого типа, к которым привлечено основное внимание общественности и спецслужб, состоит в следующем. Еще в 80-е годы прошлого века в рамках засекреченных учений ФБР группа выпускников MIT, используя лишь продаваемые без каких-либо документов и ограничений устройства, материалы и компоненты, смогла в Бруклине в течение двух недель изготовить незаметно для ничего не подозревающих правоохранителей, а также агентов ФБР, так называемую «грязную атомную бомбу». Тот факт, что за последние 25 лет эта возможность не реализована в реальности, говорит о внутренних, встроенных, хотя и не вполне известных нам механизмах, не позволяющих реализовать на практике идею частного ядерного оружия. Соответственно пока статус открытия ядерных технологий может быть охарактеризован серым, но не черным, шаром.

Тип – 2А. Безопасный первый удар. Технологии, которые демократизируют оружие массового уничтожения, это не единственный вид черного шара, который можно вытащить из урны. Другим видом будут технологии, которые стимулируют влиятельных игроков использовать свое преимущество обладания оружием массового уничтожения.

Снова обратимся к исторической иллюстрации. После изобретения атомной бомбы и недолгой американской ядреной монополии, началась гонка вооружений между США и СССР. Конкурирующие супердержавы накопили к середине 1980-х годов ошеломляющие арсеналы, составляющие примерно 70 тыс. ядерных боеголовок. Этого достаточно для 25-кратного уничтожения цивилизации. В то время как общественное осознание опасности Холодной войны сошло на нет с ее завершением в 1991 году, у академического сообщества появилась уникальная возможность поработать с рассекреченными архивами, воспоминаниями военных, а также данными об отказах и инцидентах.

Исследования инцидентов в период Холодной войны убедительно подтверждают гипотезу о миролюбии и рационализме советских старших офицеров. Всего с 1950 по 1991 годы, по оценкам американского разведывательного сообщества, было зафиксировано 13 эпизодов, когда мир буквально стоял на пороге ядерной войны. Эти эпизоды были связаны либо с ошибками в системах оповещения о ракетно-ядерном нападении, либо с отказами в срабатывании блокировки запуска ракет. Из этих 13 случаев 9 были связаны с отказами и дефектами в системах противоракетной обороны Советского Союза. Поразительным образом старшие офицеры, от которых зависело дать или нет сигнал высшему советскому руководству о запуске стратегических ракет, в ответ на массовый запуск американских ядерных сил, который демонстрировался на экранах радаров и других системах мониторинга, отказались дать такое подтверждение и тем самым спасли мир.

Тип 2А – это уязвимость непреодолимого искушения нанести удар по врагу, пока он не имеет возможности нанести ответный удар.

Уязвимость типа 2А характеризует появление технологий, располагаемых одним из влиятельных субъектов, который стремится использовать ее для того, чтобы покончить с нынешним миропорядком. Здесь важно отметить следующее обстоятельство. Военная история фиксирует два твердо установленных факта монопольного обладания смертоносным оружием влиятельными субъектами в течение относительно продолжительного времени: в одном случае примерно 25 лет, в другом – пяти. Речь идет соответственно о ядерном потенциале США в 40-50-е годы и уникальном японском бактериологическом потенциале, которым страна располагала в 30-40-е годы прошлого века. Можно предположить, что при всех недостатках и негативах, свойственных политическим элитам, у них даже в экстремальных случаях хватает ума, ответственности или просто страха не использовать свое решающее преимущество. Поэтому и данные технологические пакеты справедливо маркировать не черными, а серыми шарами.

Тип 2Б («Худшее глобальное потепление»). Еще один способ опустошения мира связан с изменением климата.

В реальном мире мы наблюдаем стабильное, длящееся уже век повышение глобальной средней температуры. Традиционно это связывается главным образом с деятельностью человека, а именно выбросами в атмосферу парниковых газов, таких как диоксид углерода, метан и закись азота. В настоящее время имеются различные прогнозы о темпах этого процесса. Подавляющее большинство серьезных моделей дают показатели увеличения средней температуры от 3 до 4,5 градусов к 2100 году по сравнению с 2000 годом. ООН приняла значительные усилия для того, чтобы сдержать этот рост до примерно 1,5 градусов к 2100 году. Однако шансов на это мало в значительной степени из-за агрессивного противодействия сокращению выбросов в атмосферу действующей администрации США, а также практических действий китайских компаний, при том, что официальное китайское правительство поддерживает усилия по сокращению выбросов.

Согласно последним расчетам Министерства энергетики США с использованием суперкомпьютеров и мощной команды из Австралии, в том случае, если до 2025 года не удастся снизить темпы прироста годовой температуры до примерно 1,5–2%, то в 2035–2045 годы наступит точка невозврата. Проблема даже не в том, что под воду уйдут Нью-Йорк, Лондон, Санкт-Петербург, Сингапур и Гонконг, а в том, что при таком росте температуры произойдет полное исчезновение большинства видов насекомых и пчел. Их численность за последние 25 лет уже сократилась на 70–80 %. Уничтожение насекомых приведет к глобальному краху пищевых цепочек. Соответственно, человечество окажется перед смертельной угрозой, которой совершенно непонятно, что можно будет противопоставить.

Целый ряд серьезных исследователей полагает, что нынешний подход к потеплению климата излишне оптимистичным. На самом деле ситуация гораздо хуже поскольку даже незначительное дальнейшее потепление климата не только уничтожит ценозы, но и как следствие приведет к массовому вымиранию домашних животных, птиц и рыб. Человечество в этом случае окажется просто перед пустой планетой. Уже в настоящее время живой вес человечества и его домашних животных составляет 85 % веса мировой биомассы. Когда будет достигнута величина 92 %, неизбежно начнет вымирать само человечество.

Уязвимость «худшего глобального потепления» принципиально отличается от уязвимости «первого безопасного удара». В случае уязвимости первого удара всегда есть конкретный субъект, который должен преодолеть страх немыслимого и осуществить действия, невиданные в истории человечества. Как показывает история, у элит есть внутренний встроенный контур, блокирующий уничтожение человечества одним ударом. В сценарии «худшего глобального потепления» ситуация принципиально иная. Нет одного единственного субъекта, от которого все зависит. Вместо этого существует большое количество значимых группировок элитных образований, каждая из которых надеется перехитрить другие и что называется «заработать на кризисе».

В математической теории игр хорошо известен термин «трагедия общин». Он характеризует ситуацию, когда определенная, зачастую немалая часть участников сообщества сознательно бесплатно потребляет коллективные ресурсы, полагая, что другие в силу различных причин будут продолжать брать на себя бремя сохранения общины и нести издержки. Даже в обыденной жизни хорошо известно, что в каждом коллективе есть халявщики и захребетники.

Высокая вероятность этого варианта состоит в том, что опустошение земли может наступить в силу недостатков и несогласованностей в коллективной деятельности множества участников. Главное, что каждый из участников, хотя и входит в сообщество, действует самостоятельно и независимо.

Общим для рассматриваемых вариантов уязвимостей является то, что, в конечном счете, к катастрофе ведет вполне сознательный, хотя и построенный на ошибочных предпосылках выбор наиболее сильных субъектов. Так отказ нынешней американской администрации поддержать усилия по сокращению прироста температуры – это типичная политика халявщика, который хочет переложить на других свои издержки, и тем самым обеспечить преимущества в конкуренции с другими участниками.

Тип 3 (Удивительные странники). В 1942 году один из руководителей Манхэттенского проекта поделился с руководством опасением, что ядерный взрыв создаст температуру беспрецедентную в истории Земли и это может вызвать самопроизвольное распространение термоядерной реакции в окружающем воздухе или в воде. Проверочные расчеты показали, что особого риска нет. После этого решились на проведение эксперимента с расщеплением ядерного ядра. Эксперимент подтвердил правильность расчетов.

Однако кошмар истории в том, что резюме заключения о возможности проведения эксперимента по расщеплению ядерного ядра содержало такие строки. Недавно они найдены в архивах: «Риск гибели планеты крайне маловероятен, поэтому целесообразно проверить поражающую силу ядерного оружия экспериментально…» Спустя 12 лет в секретном ядреном эксперименте Castle Bravo планировалось испытать опытный экземпляр термоядерной бомбы не на основе урана или плутония, а другого химического элемента. Поскольку точно никто не знал, насколько мощным будет ядерный взрыв и каковы будут последствия, повторилась ситуация Манхэттенского проекта. Провели расчеты, и выяснилось, что рванет на 6 мегатонн с диапазоном неопределенности 4–8 мегатонн. В Тихом океане был произведен взрыв. Взрыв получился в 15 мегатонн или 1 тыс. хиросим и разрушил большую часть испытательного полигона вместе со всем оборудованием. Короче, ученые ошиблись в расчетах. Когда тогдашний президент США Эйзенхауэр призвал военных к ответу, они сообщили: «Всякое бывает с новой техникой». Называя вещи своими именами, миру просто сильно повезло.

Исследователи любят именовать себя очарованными странниками в неведомое. Когда неведомое – кости мамонтов, новые сплавы, либо наблюдения за бабуинами, любопытство исследователей и тяга к прогрессу даже в худшем случае дешево обойдутся человечеству. Но сегодня никто не знает, чем закончится эпопея с попытками экспериментально выяснить, что такое на самом деле «темная энергия», как в реальности работает наследственная система человека, каковы пределы взаимодействия человека и компьютера и т. п. Вполне вероятно, что опыт в этих и других сходных областях может стать последним опытом человечества.

Самое худшее в этой истории связано не с наукой и технологией, а с политикой и лидерством. Американский президент не может отказать своим физикам в создании новой сверхмощной установки для проникновения в тайны мирозданий с неясными последствиями просто потому, что аналогичную установку уже строят китайцы. Британцы не могут запретить практических работ по скрещиванию человека с искусственно полученными эмбрионами. Эти работы не планируются, а уже ведутся в некоторых странах Юго-Восточной Азии.

Осторожность и осмотрительность в высококонкурентном и враждебном мире просто невозможны. Это – главный урок, который необходимо извлечь.

Плохая новость в том, что человечество однажды неизбежно достанет черный шар. Хорошая – в том, что это не означает, что цивилизация будет непременно опустошена. Есть по крайней мере несколько возможностей стабилизации даже уязвимого мира. Напомним, что гипотеза технологии черного шара, которая делает цивилизационное опустошение весьма вероятным, обязательно требует наличия двух условий: во-первых, неконтролируемости технологического развития и, во-вторых, сохранения нынешнего глобального беспорядка. Таким образом, по мнению Бострома, можно выделить следующие потенциальные возможности блокировки угрозы черного шара:

– Запрет конкретных направлений научно-технологического развития.

– Выстраивание иерархического мирового порядка, когда доминат частично передает свои функции региональным и отраслевым по направлениям развития науки, техники и технологий субдоминатам. Конечно, это будет смахивать на феодализм в масштабах планеты и закрепит несправедливость. Однако такая система позволит оперативно выявлять и пресекать опасности.

– Установление эффективного глобального управления во главе с доминатом и справедливым участием субдоминатов.

– Решительное изменение норм международного права, а также создание глобального органа власти, осуществляющего быстрые превентивные меры в отношении нарушителей глобального договора о торможении технологического развития.

В общем виде идея технологического регресса выглядит предельно бесперспективной. Соответственно технологическая блокировка в наиболее явном и последовательном виде требует прекращения изобретательской деятельности по всему миру. Это невозможно. Однако невозможность общего отказа от научных и технологических исследований не означает отсутствия целесообразности ограничения конкретных научно-исследовательских и особенно технологических разработок. Есть смысл отказаться от особенно опасных направлений развития, связанных в первую очередь с проникновением в глубины материи, выяснением реальной, а не упрощенной, картины с наследственностью, созданием саморазвивающихся программно-аппаратных средств и т. п.

По мнению Н. Бострома, целесообразно на основе согласованной работы ведущих фабрик мысли в самой ближайшей перспективе сформировать перечень запрещенных исследовательских тем и блокируемых технопакетов, и вынести его на обсуждение домината и субдоминатов.

Должен быть сформирован перечень оборудования и других компонентов, требуемых для указанных выше направлений, на которые вводится в глобальном масштабе специальная спецификация и наблюдение за использованием. В условиях интернета всего это технически вполне возможно уже сегодня.

Также необходимо создать на основе кооперации усилий разведывательных сообществ различных стран полные и постоянно пополняемые списки всех компаний, творческих коллективов и отдельных исследователей и разработчиков, теоретически способных на свой страх и риск, либо при сторонней поддержке вести запрещенные исследования и разрабатывать технопакеты.

По сути, Бостром предлагает реализовать принцип дифференцированного научно-технологического торможения. Реализация этого принципа потребует создания наднациональной разведывательно-контрразведывательно-карающей структуры, способной к ежедневным практическим действиям. Фактически эта структура должна стать своего рода глобальной научной инквизицией. Однако в отличие от инквизиции, эта структура должна определять не научность или ненаучность тех или иных разработок, а их опасность для человечества. (Этот сюжет впервые детально описали в 80-е годы прошлого века браться Стругацкие в романах «Волны гасят ветер» и «Жук в муравейнике». Там подобный орган даже имел название – Комкон-2).

Не следует переоценивать возможности такого рода политики. Бесспорно, научно-техно логический прогресс имеет собственную, лишь частично зависимую от социально-экономической динамики, траекторию. Вероятно, никакие политические, правовые и даже карательные меры не могут остановить технологическое развитие в силу внутренней логики этого процесса. Однако такого рода структуры могут оказать серьезное влияние на время, когда будут разработаны и запущены те или иные технологии. Надо быть реалистами и понимать, что цель такой структуры, в конечном счете, это – не вечная блокировка научных открытий и технопакетов, а лишь регулирование времени воплощения научных открытий в технологические разработки. Это достаточно релевантная и реализуемая задача. В основу деятельности своеобразной новой научной инквизиции должен быть положен принцип: разрушительные технологии должны появляться как факт повседневной жизни лишь тогда, когда уже созданы защитные технологии. Т. е. щит всегда должен опережать меч.

Время изобретения также влияет на социально-политический контекст использования технологий. Коль скоро человеческая цивилизация будет время от времени доставать черные шары, возможно отложить самые рискованные технологические разработки или, по крайней мере, сдерживать их на стадии научных открытий, а не инструментальных технологий. Даже если мы предположим, что цивилизационные разрушения неизбежны, а, скорее всего, дело обстоит именно так, то любой нормальный человек предпочтет, чтобы это произошло как можно в более отдаленном будущем, когда он сам и его близкие уже уйдут из жизни. Психологические опыты показывают, что люди воспринимают время, простирающееся не более чем на жизнь их внуков. Поэтому, коль скоро однажды предстоит достать из урны черный шар, который опустошит цивилизацию, лучше, чтобы это произошло к концу текущего столетия, а не в его первой половине.

Необходимо признать, что реализация технологической блокировки является сложнейшей стратегической задачей. Тем не менее, ответственным политикам, предпринимателям, исследователям, которые заботятся о том, чтобы их дети и внуки жили, стоит, по мнению Бострома, попробовать взяться за эту задачу. Некоторые направления, такие как синтетическая биология, физика темной энергии, лазерное разделение изотопов, геоинженерия уже сегодня вызывают большую тревогу не только у разведывательного сообщества, политиков, но и у широкой общественности. Поэтому дальновидно было бы в ходе подготовки глобального соглашения о торможении технологий, начать с малого, и лишь затем, пользуясь общественным мнением, стремительно запретить то, что можно запретить.

Другой теоретически возможный способ достижения цивилизационной стабильности, согласно оценкам Бострома, – это резкое уменьшение количества конкурирующих акторов, принимающих самостоятельные решения в области развития науки и техники, и применения технологий. Наиболее мягкий и одновременно сложный и малоэффективный способ – это установление различных форм координации между ними. Степень, в которой этот подход может быть эффективным, в решающей степени зависит от того, с каким типом уязвимостей придется столкнуться человечеству. В случае уязвимости первого типа такого рода координация выглядит многообещающей. Как уже отмечалось, у политиков и элит в целом, скорее всего, есть некоторые внутренние встроенные паттерны, отвращающие их от принятия необратимых решений по уничтожению.

Следует отметить, что сегодня вся международная политика вертится вокруг уязвимости первого типа и абсолютно игнорирует другие, гораздо более опасные типы уязвимостей. С энтузиазмом, достойным лучшего применения, великие державы уступают давлению и шантажу международных хулиганов, пугающих мир именно уязвимостью первого типа. В ответ на шантаж они получают экономическую помощь, преференции. Между тем, хорошо известно, что шантажист, один раз получивший выкуп, становится профессиональным торговцем страхом. А это очень опасно, ведь однажды ситуация может выйти из-под контроля шантажиста, и тогда все произойдет всерьез. Техника и технологии сегодня накопили достаточно средств, позволяющих не вести годами переговоры с шантажистами, а быстро, хирургически их уничтожать.

Что касается второго типа уязвимостей, то здесь координационный подход является наилучшим. Как правило, в ситуациях со вторым типом уязвимостей круг реальных акторов ограничен несколькими государствами и, возможно, одним-двумя особенно влиятельными негосударственными субъектами. Этот вариант наиболее отработан в истории человечества и позволяет решать проблемы за переговорным столом. Как показывает жизнь, любой, даже самый отъявленный террорист, либо гибридный военных игрок через семейные, личные и иные приватные связи вовлечен в жизнь других цивилизованных государств. Соответственно это делает его уязвимым. В западной дипломатии в отличие от разведки хорошим тоном считается неиспользование такого рода уязвимостей. Однако, в рамках принуждения к технологическому торможению, они являются едва ли не наилучшим инструментом: дешевым, простым и действенным.

Помимо прямой блокировки отдельных направлений технологического развития и воздействия на институциональных и частных акторов в рамках сдерживания опасных направлений, существуют и другие возможные направления, способные несколько повысить сопротивляемость цивилизации к уязвимостям. Например, по мнению Бострома, можно попытаться:

– предотвратить распространение потенциально опасной информации о сути и деталях блокированных исследований и разработок;

– ограничить доступ к необходимым материалам, инструментам и инфраструктуре, используемым для проведения опытно-конструкторских и технологических работ на базе открытий по блокируемым направлениям;

– установить постоянное наблюдение за лицами по своему интеллектуальному уровню, профессиональной подготовке и квалификации способными осуществить не только научные прорывы, но и обеспечить их технологическую реализацию по блокируемым направлениям;

– усовершенствовать, в том числе с использованием искусственного интеллекта, систему превентивного опережающего мониторинга рисков различного рода научных и технологических разработок;

– создать международный механизм правоприменения, который позволял бы пресекать еще на стадии планирования попытки перевести те или иные открытия по блокируемым темам на уровень технологических разработок. При всей привлекательности, указанные выше решения имеют различный потенциал практической реализации. Предотвращение распространения информации вероятно просто невозможно. Даже если реализовать эту меру, то нет гарантии, что кто-то самостоятельно вновь не переоткроет уже открытое и совершит технологический прорыв. Гораздо более эффективным представляется сочетание свободы на уровне публикаций об открытиях, с жесточайшей цензурой на издание технологических документов. Как показывают опыт и здравый смысл, последнее дело – запрещать все и сразу. Напротив, надо дать возможность исследователям раскрыться, оценить риски открытия и далее превентивно пресечь перевод открытия на уровень конструкций и работающих технологий. Это осуществляется, прежде всего, через ограничение доступа к материалам, инструментам и инфраструктуре, и тотальному превентивному контролю над кадрами. Такая смешанная политика, сочетающая открытость с пристальным мониторингом и решительным превентивным реагированием попыток перейти от стадии фундаментальных и прикладных открытий и исследований к их конструкционной и технологической реализации, является не только реалистичной, но и способной в сжатые сроки дать ощутимый эффект.

Несомненно, реализовать предлагаемую смешанную политику, по оценкам Бострома, можно лишь подкрепив ее превентивной полицейской деятельностью. Эта деятельность не обязательно должна сопровождаться арестами исследователей, разработчиков, конструкторов и технологов. Речь идет об особой полицейской деятельности, чьей задачей является не изоляция ученых и разработчиков от общества, как это происходит с преступниками, а изоляция их от определенных направлений научных и технологических исследований и разработок. Главная проблема заключается в невозможности развертывания подобной полицейской научно-технологической деятельности не только на национальной, но и на международной, транснациональной основе. Европол и Интерпол, согласно мнению Бострома, продемонстрировали удивительную беспомощность в борьбе с высокотехнологичными преступлениями. Поэтому создавать еще одну международную организацию, учредителями которой являются национальные государства, представляется совершенно бессмысленным.

Надо прямо и честно сказать себе, что национальные государства – лидеры сегодняшнего мира – выступают категорически против предлагаемых новаций и успешно ведут человечество к опустошению цивилизации. Они занимаются азартной конкурентной борьбой за овладение любой новой технологией, в том числе той, которая помечена черным шаром. Проблема заключается не в коварстве исполнительной власти и глупости элит, а во вполне объективных причинах.

Современное общество, а именно капитализм, заточено на экономический рост. Капитализм не может существовать без прибыли. Прибыли не получить без прибавочного продукта, т. е. прироста товаров и услуг в денежном выражении. Прирост товаров и услуг может быть осуществлен только двумя путями: либо за счет привлечения новых ресурсов, либо путем улучшения их использования, т. е. проведения высокотехнологических инноваций.

Возможности первого пути в целом для глобальной экономики исчерпались для ключевых – энергетических – ресурсов еще в 60-70-е годы прошлого века. Речь идет не о пресловутом пике добычи нефти, которого не существует, а об условиях добычи ресурсов. Статистика показывает, что по основным видам топливно-энергетических и рудных ресурсов, начиная с 80-х годов прошлого века, в оборот вовлекаются все более дорогие ресурсы. Всем понятно, что сланцевая нефть существенно дороже нефти из саудовских нефтяных озер. При ухудшении условий добычи всех основных видов ресурсов, а следовательно их удорожании, единственным фактором роста становятся инновации и открытия. Поэтому каждая страна хотела бы, чтобы все остальные присоединились к предложению о приостановке научно-технологического прогресса, а ей удалось бы каким-то образом избежать общей участи.

В этом нет ничего нового. Если мы посмотрим в недавнюю историю, то Китай горячо приветствовал сокращение баллистических ракет и ракет средней дальности Соединенными Штатами и СССР, а затем Россией. Однако когда недавно президент Д. Трамп предложил перезаключить новый договор, в который вошло бы не две стороны, а три – США, Россия и Китай – китайцы отказались даже вести переговоры по ракетам.

Выше изложены основные направления потенциально возможных конкретных действий. Внимательно проанализировав складывающую глобальную ситуацию, Бостром пришел к выводу, что высокая необходимость в подобных мерах не делает их одобрение весьма вероятным в политических кругах. В этой связи, по мнению Бострома, необходимо рассмотреть еще два возможных пути достижения технологической стабилизации и спасения цивилизации от разрушения вследствие технологического открытия, маркированного черным шаром:

– ведущим государствам – технологическим лидерам заключить договор о создании надгосударственной профилактической технологической полиции, которая бы занялась выявлением и блокировкой деятельности любых небольших групп и отдельных лиц, способных реализовать технологический черный шар;

– создать потенциал для сильного глобального управления. Принимая во внимание, что государства более не обладают монополией на власть, которая частично переходит к корпорациям и общественным организациям, сделать упор на создание международной корпоративной упреждающей технологической полиции. Как показывает опыт, технологические гиганты готовы сотрудничать с правоохранительными органами по выявлению и ограничению тех или иных технологических решений. Это происходит не из-за высокой сознательности руководителей технологических гигантов, а объясняется их экономическими интересами. Занимаясь торможением технологий – кандидатов на черный шар, – технологические гиганты одновременно замораживают достигнутый уровень технологии, т. е. фиксируют мир, где они являются лидерами.

Данный подход имелось в виду опробовать при создании Трансатлантического и Транстихоокеанского торгового и инвестиционного сообществ. В структуре сообществ были предусмотрены специальные технологические суды и технологические исполнительные органы, которые были призваны расследовать случаи нарушения тех или иных технологических договоров. Однако победа Д. Трампа на выборах 2016 года поставила временный крест на этой работе. В настоящее время ни у Соединенных Штатов, ни у кого-либо еще нет проработанного плана глобального технологического регулирования. При этом американские, британские и японские компании – технологические лидеры – продолжают прорабатывать данную тему, ориентируясь на будущее, в том числе внимательно проектируя превентивную технологическую полицию.

Не надо тешить себя иллюзиями и полагать, что превентивная технологическая полиция может быть создана в отдельных государствах и существовать в виде реализации программ межгосударственного сотрудничества. Постоянное запаздывание не только страновой полиции, но и Интерпола и Европола в борьбе с киберпреступностью убедительно свидетельствует о бесполезности в XXI веке традиционной полиции – института, порожденного в XIX–XX веках. Если в Европе киберпреступники отлично научились пользоваться разночтениями в законодательствах различных стран, а также несогласованностью и бюрократизмом в области наращивания межстранового сотрудничества, то в Соединенных Штатах ситуация еще хуже. Большинство видов киберпреступности относится к компетенции полиции штатов. Соответственно киберпреступники, действуя по всей территории США, при этом зачастую из-за границы, раз за разом оставляют с носом полицейских, вынужденных не искать криминал, а согласовывать в результате многоступенчатых переговоров разрешения осуществлять деятельность на межштатной основе.

Представляется, что ближе всего к созданию превентивной полиции находится сегодня Китай. Однако китайцы отнюдь не собираются ограничивать превентивным образом технологические исследования и разработки. Напротив, они заимствуют их по всему миру и используют в национальных интересах. Превентивная полиция также используется китайским руководством для обеспечения стабильности в обществе и упрочения древних традиций общественной прозрачности в Поднебесной.

В китайской системе каждый человек имеет так называемую «бирку свободы». Бирка свободы является дальнейшим развитием бирки на лодыжке, широко используемой полицейскими и судами в качестве альтернативы тюрьме. В Синьцзян-Уйгурском автономном районе, Тибете и некоторых городах-миллионниках на побережье Южнокитайского моря уже в следующем году все жители должны будут 24 часа в сутки носить браслет. При этом известно, что браслет – это промежуточная стадия, необходимая для отладки работы гигантских центральных серверов, осуществляющих контроль над каждым обладателем бирки свободы. В перспективе до 2022 года имеется в виду, начиная с семилетнего возраста, имплантировать чип, выполняющий функцию бирки свободы, непосредственно в тело. При этом наличие бирки свободы является обязательным условием оказания любых государственных услуг и установления любых взаимоотношений с государством, включая получение дотаций, премий и выплату налогов.

В систему в Синьцзян-Уйгурском автономном районе включены не только браслеты на запястье, но и сеть видеокамер, установленных на каждом перекрестке не только в городах, но и в сельской местности, где не всегда есть интернет для населения, а также патрульные дроны, покрывающие всю территорию Синьцзян-Уйгурского автономного района. В случае если владелец бирки свободы после предупреждения продолжает заниматься запрещенной деятельностью, то производится превентивный арест и он направляется не в тюрьму, а в лагеря для перевоспитания.

Впервые подобную систему под названием «Паноптикум» описал Иеремия Бентам в начале XIX века. В настоящее время стоимость развертывания и годовая эксплуатация этой системы в расчете на одного человека составляет в Китае 380 долларов. По оценкам южнокорейских экспертов, которым удалось ознакомиться с первичными документами китайской системы, перед инженерами и технологами поставлена задача до 2022 года довести ее цену до 140 долларов на человека. В этом случае Китай сможет потянуть ее сплошное развертывание.

Принципиально в условиях смертельной угрозы гибели цивилизации от черного шара, полагает Бостром, можно было бы всерьез рассмотреть возможность глобального развертывания подобной системы. Если предположить приведенные затраты на одного человека в 140 долларов, которые китайцы рассматривают как цель, то глобальное развертывание системы постоянного мониторинга и превентивных мероприятий составит примерно 1,5–2% мирового ВВП. Это вполне приемлемая цена за предотвращение крушения цивилизации.

Вопрос сегодня не в технической и организационной реализации подобной системы. В этом сомнений нет. Проблема – в сопротивлении населения в западных странах и политиков традиционного толка развертыванию подобной системы.

Возникает вопрос, а есть ли хоть один шанс реализовать эту систему на Западе. Представляется, что к глобальному Паноптикуму ведут два пути. Первый связан с тем, что общество постепенно осознает, что двигается к полной социальной прозрачности, где больше нет приватности и к алгоритмической экономике и отчасти политике. Фактом является то, что сегодня гораздо проще собирать и анализировать информацию о людях и событиях, чем это было 5–7 лет назад. Даже в наиболее приверженных личным свободам странах типа Скандинавии, Швейцарии, Соединенных Штатов общество молчаливо соглашается с ликвидацией приватности, как допустимой платы за предотвращение терроризма. Иными словами, если начать интенсивную информационную кампанию относительно технологической опасности черного шара, то есть основания полагать, что позиция основной части населения в западных странах изменится. Ментально оно подготовлено, прежде всего, телевидением и интернетом к грядущим колоссальным проблемам из-за неконтролируемого развития технологий. Поэтому при достижении внутриэлитного согласия этот путь можно пройти достаточно быстро.

Второй путь предполагает умное и оперативное использование последствий практически неминуемых в ближайшие 3–5 лет крупномасштабных технологических катастроф, от которых могут пострадать десятки, а то и сотни тысяч человек. Эти катастрофы неминуемо произойдут в развитых странах, поскольку уровень сложности, как обществ, так и технических устройств, а также телекоммуникационных сетей уже сегодня заметно превысил уровень управления. Грубо говоря, сложность развивается стихийно. Любое стихийное развитие заканчивается катастрофой. Просто эту катастрофу надо эффективно использовать так же, как в Соединенных Штатах были использованы события 11.09.2001. Естественно, я не только не призываю, но и не намекаю на идею плановой организации катастроф. К сожалению, они произойдут в ближайшее время стихийно. Бостром предлагает планировать реакцию на катастрофы. Эта реакция, наряду со спасательными и восстановительными мероприятиями, должна включать мощнейшую информационную кампанию, которая убедит население в полезности Паноптикума.

Рассмотрим еще одно направление, связанное с перестройкой государства на предотвращение разрушения цивилизации. Глядя в будущее, предположим, что черный шар уже вытащен, и он связан с развитием синтетической биологии, редактированием генома или созданием искусственного суперинтеллекта. Также предположим, что научно-техническим разведкам ряда стран-лидеров удалось своевременно оценить возникшие технологии именно как черный шар, ставящий под угрозу само существование цивилизации. Естественно, что в данной ситуации государственные субъекты столкнутся с проблемой выработки и скорейшего осуществления коллективных действий.

Бостром задается следующим вопросом: могут ли участники совещания, гораздо более осведомленные в тайнах мировой политики, чем обычные граждане, привести хотя бы один пример, когда быстро удалось среагировать на черный шар. Трех минут достаточно, чтобы услышать ваше молчание. Тем не менее, один такой пример привести можно.

Почти 60 лет назад примерно 25 выдающихся мужчин сохранили мир, которому оставалось несколько часов до полноценной и полномасштабной ядерной войны. Речь идет, конечно, о Карибском кризисе. Сегодня известно, что решающую роль в этом сыграли Д. и Р. Кеннеди, а в СССР – маршал Р. Малиновский и тогдашний влиятельный руководитель партии, за которым стояла тайная полиция, А. Шелепин, остановивший Н. Хрущева. Однако проблема вот в чем. Вместо всемирного признания братья Кеннеди были вскоре убиты, а А. Шелепин и Р. Малиновский отправлены в отставку. У политиков очень хорошая память и чутье на личную опасность.

По мнению Бострома, единственной альтернативой хаоса, который воцарился в настоящее время в мировом сообществе, является установление жесткого глобального управления. Из-за дискредитации термина «мировое правительство» я не называю глобальное управление этим термином. Н. Бостром предпочитает использовать термин «Специальный комитет». Функции Специального комитета должны быть ограничены конкретной проблемой сдерживания определенных направлений научно-технологического прогресса. В этих рамках он должен иметь право в приказном порядке потребовать от любого правительства, включая правительство Соединенных Штатов, выполнить те или иные действия, либо предоставить выполнение этих действий на территории страны особым силам спецкомитета. Бостром не предлагает создать всемирное правительство, но в условиях реальной угрозы цивилизации предлагает модель ограничения суверенитета всех стран мира в части технологического развития. Ни одна страна не может ссылаться на то, что она суверенна, а соответственно, может на своей территории делать все, что ей заблагорассудится. Данные меры надо провести как можно скорее, пока кто-либо не вытянет все же черный шар и не отправит всю нашу цивилизацию в лучшем случае в страну опустошения, а в худшем случае – в небытие.

Рассмотрим для примера биотехнологический черный шар, достаточно мощный, чтобы случайное использование технологии могло вызвать пандемию, которая убила бы миллиард человек. При осознании такой опасности надо понимать, что неприемлемой является ситуация, когда даже одному государству не удастся или не захочется создать механизм, необходимый для постоянного превентивного наблюдения и контроля за его гражданами с особыми навыками и ресурсами научно-технологического характера. Это одно государство, которое откажется реализовать указанные выше предложения, поскольку его граждане слишком ценят личную свободу, а в конституциях закреплено право на неприкосновенность частной жизни, станет могильщиком человечества.

По сути, вопрос стоит следующим образом. Ответственные мировые элиты должны провозгласить необходимость создания в кратчайшие сроки спецкомитета, имеющего не просто право, а обязанность в определенной, строго установленной области не вести переговоры с государствами, а приказывать им, что они должны сделать, чтобы помочь силам спецкомитета провести успешную операцию на территории государства.

Многочисленные встречи и консультации с мировыми лидерами, высокопоставленными представителями разведывательных сообществ различных стран, лауреатами ведущих научных премий позволили Бострому прийти к парадоксальному выводу. Для подавляющего большинства его собеседников самым шокирующим и одновременно пугающим фактом были не конкретные предложения, а то, что пока человечество не столкнулось ни с одной по-настоящему крупномасштабной катастрофой, типа средневековой эпидемии чумы. Как известно, эта эпидемия выкосила до 70 % населения Европы. Причем есть большое подозрение, что она была целенаправленно завезена венецианцами в рамках внутриитальянской борьбы и глобальных европейских финансовых спекуляций с территории нынешнего Крыма и Северного Причерноморья. Собеседники Бострома выражали удивление, что пока люди продолжают в основном вспоминать Чернобыль, Фукусиму, либо катастрофу на индийском заводе в Бхопале. Насим Талеб говорит по этому поводу примерно следующее: «Каждый прожитый без глобальной катастрофы день свидетельствует не о том, что эта катастрофа маловероятна, а о том, что она с большей вероятностью, чем раньше, произойдет завтра, в крайнем случае, послезавтра».

В ходе дискуссий никто из по-настоящему ответственных людей не смог предложить Бострому ничего иного, чем Паноптикум Бентама, который частично уже реализуют китайцы для других целей. Любой неангажированный профессионал, согласно оценкам Бострома, отдает себе отчет, что все нынешние государства рыхлы, слабы и в условиях современных технологий просто демонстрируют силу, а не обладают ей. Любой непредвзятый человек подтвердит, что национальные полиции бессильны перед высокотехнологичным криминалом. Полицейские сами прекрасно понимают это, и поэтому стараются даже не заводить дела на киберпреступников, осознавая, что они превратятся в «висяки». Статистика свидетельствует о полной импотенции Совета Безопасности ООН, его воинских контингентов, о хронической медлительности Европола, который проигрывает в темпе киберкриминалу.

Когда на повестке дня стоит скорое разрушение цивилизации, то, как пишет Бостром: «Полными идиотами выглядят почтенные действующие политики, предлагающие собрать Генеральную Ассамблею ООН, сессию Совета НАТО, либо, как рассказал мне один известный испанский политик, сессию Совета Европы по рассмотрению возможности создания Комитета по предотвращению перспективных технологических угроз. 50 лет человечество, в основном благодаря уникальной ситуации Холодной войны, где две ответственных элиты постоянно балансировали и искали решения, привыкли к безопасности. Нынешние публичные политики измельчали и достаточно убого выглядят на фоне таких фигур как Кеннеди, Рейган, Тэтчер, Моро, Дэн Сяопин, Аденауэр, Андропов и Горбачев. По своей сути они просто клерки, которые перекладывают бумаги и произносят дежурные речи.

Не секрет, что многие не только в Капитолии, но и в американском разведывательном сообществе, а тем более бизнесе и университетах весьма скептически, если не сказать пренебрежительно, относятся к нынешнему президенту Д. Трампу. Однако у этого человека, как бы каждый из нас к нему не относился, не отнять удивительной по нынешним временам воли, последовательности и бесстрашия, способности отстаивать взгляды, еще вчера немыслимые в Америке.

Главный смысл моего выступления состоит в том, чтобы уполномоченные на это люди донесли реальную опасность для человечества черного шара до нашего президента и обрисовали ему возможные пути решения проблемы. Мне кажется, что Д. Трамп – это единственный лидер, который может заставить других сделать то, что нужно не только для Америки, но и для всего мира. Надо четко сказать, что буквально в ближайшие год-два-три необходимо отказаться в международном масштабе от концепции неограниченного национального суверенитета и передать безусловные права спецкомитету, как глобальному органу мониторинга, контроля и пресечения попыток осуществлять исследования и разработки, чреватые черным шаром. Когда черный шар будет извлечен, а я надеюсь, что этого еще не произошло, будет уже поздно искать пути пресечения развития технологий.

Предлагаю всем вдуматься в две простые цифры. Если в 80-90-е годы прошлого века, т. е., казалось бы, в буквальном смысле вчера, путь от научного открытия до его полноценной реализации в среднем занимал 14 лет, то сегодня – 3,5 года. У Америки просто нет времени надеяться на случайность. Если каждый день любопытные леди и джентльмены по всему миру норовят залезть в урны с шарами, чтобы удовлетворить собственное любопытство, а заодно заработать денег, то велика вероятность, что пока мы с вами проводим совещание, кто-то где-то этот шар достал. Спецкомитет, или высокотехнологичный Паноптикум – это не фашизм, а необходимость. Надеюсь, что хотя бы некоторые из вас читали мои международные бестселлеры „Дайте красную таблетку“ о фильме „Матрица“ и согласно данным Амазона, самую популярную в мире книгу о развитии искусственного интеллекта „Суперинтеллект“. Видно, что эти книги написал убежденный либерал, демократ, человек до мозга костей приверженный американским ценностям. Поэтому я верю, что ответственно подходя к делу можно сочетать высокотехнологичный Паноптикум с сохранением демократии. Чтобы наслаждаться свободой, надо как минимум быть живым. Дела же складываются так, что без Паноптикума вряд ли у нас есть большие шансы просуществовать хотя бы до 2030 года».

Основополагающим процессом, определяющим ближайшее будущее человечества, являются демографические процессы. Подавляющее большинство академических исследователей, разведывательных аналитиков и практикующих политиков полагают, что именно демографические процессы в силу своей самодостаточности имеют инерционный характер и не поддаются жесткому целенаправленному управлению.

При этом в течение последних 100 лет различные страны и глобальные сообщества пытались управлять динамикой народонаселения. Политикам и элитам представлялось, что управляющие воздействия ведут к запланированным результатам. Однако каждый раз оказывалось, что на короткой дистанции результаты приводили к неожиданным, в основном негативным, последствиям.

В настоящее время происходит процесс демографического перехода. Это – одно из главных событий человеческой истории последних трех столетий. Демографический переход для населения мира представляет совершенно особый период, связанный с резким замедлением темпов роста населения. Впервые демографические процессы привлекли к себе внимание после публикаций Томаса Мальтуса. Современный же взгляд на демографию сложился под влиянием работ американского демографа Фрэнка Ноутстейна, голландского аналитика Ван де Каа, австрийского физика и математика Хайнца фон Ферстера и главного аналитика Rand Corporation Кингсли Дэвиса.

В докладе, подготовленном Rand в 60-е годы прошлого века для президента Кеннеди, указывалось, что «на протяжении 99 % человеческой истории рост населения Земли был похож на медленное и неуверенное движение пламени по длинному тонкому фитилю, пока, наконец, огонь не достиг порохового заряда и не взорвался. В течение миллиона или более лет численность людей на планете оставалась либо постоянной, либо увеличивалась с бесконечной медлительностью, временно расцветая в некоторых областях мира, но в других районах почти не зная роста… Даже после появления сельского хозяйства население мира росло настолько медленно, что по современным стандартам казалось стационарным. И лишь после начала промышленной революции в XVIII, XIX и XX веках население стало расти опережающими темпами. Из года в год увеличивался не только прирост населения, но и его темпы».

Сегодня среди исследователей и аналитиков продолжает оставаться влиятельной теория гиперболического роста с последующим резким замедлением. Суть этой теории, впервые сформулированной знаменитым математиком фон Ферстером, состоит в том, что численность населения планеты будет стремительно нарастать по экспоненте, и в итоге уже в районе примерно 2036 года превысит все мыслимые размеры. К настоящему моменту можно утверждать, что этот сценарий не случится.

Тема демографии, наряду с противостоянием с СССР в Холодной войне, в значительной степени определяла внешнюю и внутреннюю политику Соединенных Штатов во второй половине XX века. Не зря одним из важнейших следствий американо-китайского сближения в конце 60-х – начале 70-х годов было согласие Китая – самой населенной и быстрорастущей по численности населения страны мира – на резкое ограничение рождаемости, обеспеченное не только медицинскими, но и запретительными административными мерами. Возможно, именно это решение сыграло судьбоносную роль в динамике глобальной демографии. Начиная с 80-х годов прошлого века наблюдается непрерывное снижение темпов роста населения, которое получило название второго демографического перехода. Более того, целый ряд демографов полагают, что в районе 2030–2035 годов численность населения мира стабилизируется.

Процессы демографии еще со времен основания Римского клуба постоянно находятся под пристальным вниманием политиков. Как правило, они обращают внимание, прежде всего, на темпы прироста населения и анализируют зазор между динамиками рождаемости и смертности. Лишь в последнее время в центре внимания, наряду с рождаемостью и смертностью, стала проблема миграции.

До сих пор демографы продолжают снабжать действующих политиков и разведывательное сообщество весьма противоречивыми гипотезами относительно резкого замедления темпов роста населения в последние 30 лет с вероятной перспективой выхода в районе 2030–2035 годов на плато стабильной численности населения планеты. Значительная часть из них на основании перелома динамики делает вывод о кризисе человечества, исчерпании его жизненных сил и угасании творческих возможностей. Представляется, что данный вывод не справедлив. Как известно, человечество является единственным биологическим видом, который на протяжении истории демонстрировал способность к резкому увеличению популяции. Как правило, основные виды животного мира в рамках ценозов стараются поддерживать стационарную численность, а резкое увеличение или уменьшение рассматривается как патология.

Однако более важно другое обстоятельство. Представленные выше выводы сделаны на основе умозаключений и качественных соображений. Если же обратиться к статистике, то ситуация станет более прозрачной и понятной. Промышленная революция действительно резко изменила характер воспроизводства. Широкое использование технологий, в том числе жизнесберегающих, и максимизация производства продовольствия привели в Европе и Северной Америке, начиная с конца XIX века, к устойчивому снижению смертности. Она утратила роль системного регулятора численности населения. Уже в XX веке, в ответ на снижение смертности, а также в результате улучшения здравоохранения и роста уровня жизни с распространением потребительских ценностей, наметилась устойчивая тенденция к снижению рождаемости. В результате население постепенно старело.

То, что произошло в последние 50 лет с глобальной популяцией невозможно понять без учета региональных особенностей динамики численности народонаселения. То, чем оперируют демографы, а именно глобальными показателями рождаемости, смертности и численности – это средняя температура по больнице. Она скрывала и скрывает совершенно разные, иногда противоположные, процессы в региональном разрезе.

В Европе и Северной Америке еще с начала XX века началось падение темпов роста народонаселения, а с конца XX века произошла стабилизация численности населения большинства стран мира. В Китае эти процессы начались в последнюю четверть XX века, а в остальном мире – в начале XXI века.

Таким образом, налицо общемировой процесс, связанный со снижением смертности, а затем и рождаемости по мере роста доходов населения на основе освоения достижений индустриальных и постиндустриальных технологий. Казалось бы, можно однозначно сделать вывод, что предостережение Римского клуба об опасности демографических процессов для будущего человеческой цивилизации оказались ошибочными. Однако это не так.

Действительно, дав неправильный прогноз будущей динамики численности населения, Римский клуб, тем не менее, с опережением спрогнозировал дестабилизирующую роль демографических процессов для будущего цивилизации. Правда, эта дестабилизирующая роль связана не с динамикой рождаемости и смертности и соответственно неконтролируемым ростом населения, а с динамикой миграционных процессов.

В истории человечества всегда наблюдались миграционные потоки. Их влияние на судьбы государств и империй было различным. Хорошо известно, что так называемое «переселение народов», а именно интенсивное движение алтайских, тюркских, германских и славянских племен из Южной Сибири в Европу, по сути, покончило с Западной Римской империей. Многие политики предостерегают жителей Западной Европы и Северной Америки, что если не принять срочных мер в отношении миграции из Азии и Африки, они могут повторить судьбу древних римлян.

Действительно, еще до падения Западной Римской империи в течение III–IV веков нашей эры произошло замещение коренных италийцев и галлов на территории Западной Римской империи на германские племена и отчасти выходцев из Восточной Азии. В результате, сначала в населении Западной Римской империи скачкообразно возросла доля мигрантов из-за Рейна и из азиатских степей, а уже затем ослабевшая империя достаточно быстро пала под натиском новых пришельцев из Восточной Европы и из-за Рейна.

Проверенные статистические данные свидетельствуют, что в последние 25 лет новые миграционные потоки, особенно с Ближнего Востока, Передней Азии, Северной и отчасти Тропической Африки, Центральной Азии и Латинской Америки вносят все возрастающий вклад в формирование населения Европы, Северной Америки, Австралии, Новой Зеландии, стран с господствующим славянским населением на постсоветском пространстве. В начале XXI века миграционный прирост стал главным компонентом еще сохраняющегося прироста населения в большинстве стран ЕС, а также в России, на Украине и в Беларуси.

Миграция способна привести к существенным изменениям этнического, культурного и религиозного состава населения принимающих стран, Особенно ярко это проявляется, если в миграционные потоки вовлекается население, для которого характерны сложные многопоколенческие семьи, кланово-родовая организация сообществ и высокая рождаемость.

Северо-восточный университет Бостона провел расчеты изменения соотношения мигрантов и коренного населения стран ЕС, США и России. Во всех этих странах от 25 до 35 % населения не позднее 2045–2050 годов будут составлять мигранты в первом или втором поколениях. При такой доле мигрантов неизбежна трансформация жизненных стандартов, культуры и уклада жизни в целом на данных территориях.

Как показывают антропологические исследования при наличии в составе населения более 15 % носителей другого культурного кода, преимущественно молодого – до 40 лет – неизбежными становятся культурные трансформации коренного населения. Одновременно резко, иногда на порядки, увеличивается доля межэтнических браков в общей численности вступающего в брак населения.

Хотя точный количественный анализ происходящих процессов осуществить невозможно, есть основания полагать, что приведенные выше соображения являются императивами и не могут быть изменены даже при проведении активной государственной политики, нацеленной на сокращение миграции. История человечества свидетельствует, что мощные миграционные потоки всегда и везде приводили к необратимым культурно-поведенческим трансформациям коренного населения и более того вели к формированию новых народов, даже при сохранении базового языка.

Администрация президента Д. Трампа осуществляет широкий комплекс мер по пресечению незаконной миграции. При этом численность проживающих на территории США незаконных мигрантов не превышает в настоящее время 11,4 млн. человек, что составляет менее 3 % всего населения Соединенных Штатов. Соответственно целенаправленные усилия по пресечению незаконной миграции, имеющие большое значение для укрепления правопорядка, борьбы с организованной преступностью, перераспределением средств федерального бюджета на нужды граждан США, а не на выплаты нарушителям закона, не смогут оказать сколько-нибудь серьезного влияния на долгосрочные демографические процессы в Соединенных Штатах. Страна, состоявшаяся как нация мигрантов, таковой и останется на всю обозримую перспективу.

Бюро цензов США опубликовало в 2017 году очередной прогноз структуры населения США по этническому признаку (%):

Еще в 1950 году белое, нелатиноамериканское население США составляло 87 % всего населения страны и соответственно полностью определяло жизненные ценности, культуру, образование и политическую активность. В 2050 году, а возможно и раньше белое нелатиноамериканское население останется крупнейшей этнической группой в стране, но перестанет быть большинством. Фактически страна превратится в сообщество меньшинств. Это неизбежно изменит до неузнаваемости не только культурный ландшафт, черты гражданского общества, но и политические расклады в стране.

Главный фактор изменения соотношения долей разных этнических групп населения в общей его численности – это в основном миграция, и в меньшей степени разница в уровне рождаемости. Что касается этого показателя, то он в настоящее время практически одинаков у белых, афроамериканцев и азиатов. Что касается латиноамериканцев, то их рождаемость примерно на треть выше, чем в среднем по стране и примерно в полтора раза выше, чем у белых американцев.

При этом латиноамериканские семьи имеют ярко выраженный межпоколенческий характер, когда под одной крышей или в тесном контакте живут три поколения семьи, связанные прямым и косвенным родством. Также латиноамериканцы отличаются гораздо большим уровнем социальной взаимопомощи, внутриэтнической солидарности и взаимодействия по сравнению не только с белыми, но и с афроамериканцами.

Надо иметь в виду и еще одно обстоятельство, часто упускаемое демографами. Если среди белых американцев доля атеистов, агностиков и пассивно верующих (не посещающих по воскресеньям и религиозным праздникам церковь) составляет около 45 %, а среди молодежи – 70 %, среди афроамериканцев соответственно 50 % и 75 %, то верующие католики-латиноамериканцы составляют 85 % от численности всей этнической группы, и более 75 % среди молодежи.

Миграционная ситуация в отдельных странах ЕС значительно различается. Наиболее острая ситуация сложилась с Германии. В соответствии с центральным регистром, к иностранцам относят лиц, имеющих вид на жительство или долгосрочную рабочую визу. Таким образом, в настоящее время в Германии более 13 % населения это иностранцы.

В силу отсутствия официальной конфессиональной статистики в Германии, имеются только оценочные показатели численности граждан Германии, исповедующих ислам. Согласно данным германского правительства, таковых в настоящее время 5 млн. В то же время, по сведениям Центра демографии в Гамбурге, выполнившего исследование по заказу партии «Альтернатива для Германии», в 2017 году в Германии находилось 7,5 млн. мусульман или примерно 8 % населения. К 2025 году, согласно этому докладу, численность мусульман увеличится до 12–14 млн. человек и составит около 15 % населения страны.

Германия прошла точку невозврата в отношении сохранения традиционной исторической идентичности. У коренного населения нет иного выхода, как смириться с превращением Германии в мультиэтническое общество.

Германская проблема в значительной степени заключается в том, что целенаправленная законная инфильтрация иных этнических групп была выбрана как основное направление обеспечения рабочих неквалифицированных мест кадрами еще в 60-е годы прошлого века. Еще тогда в городах Германии стали формироваться сначала турецкие, а затем боснийские и косовские кварталы.

Особо неблагоприятная картина сложилась в Германии в последние три-четыре года. Если еще в 2014 году, по данным Федерального управления статистики, примерно половина зарегистрированных иностранцев составляли представители культурно близких стран ЕС и других стран европейского региона, прежде всего России и Украины, то в последние годы картина коренным образом изменилась. По данным Федерального управления статистики в 2015–2017 годах около 35 % законных мигрантов составили сирийцы, 15 % – афганцы, и 11 % – иракцы. Что же касается почти миллиона незаконных мигрантов, проживающих в лагерях на территории Германии, то практически все они выходцы из стран Ближнего и Среднего Востока. При всем желании Германия не может сегодня обойтись без мигрантов, на долю которых приходится более 2/3 рабочих мест с тяжелыми и вредными условиями труда, либо требующих больших физических нагрузок.

Мусульманская община Франции на сегодняшний день является крупнейшей в Европе. Сколько мусульман проживает во Франции? На этот простой вопрос не так легко ответить. Как ни странно, это один из самых оберегаемых секретов страны. Причина сокрытия официальной статистки может быть связана с тем, что французские власти толерантно отказываются признавать связь между мусульманским населением и террором.

Впрочем, цифры говорят, что в Марселе – втором по величине городе Франции – из 850 000 жителей 220 000 – мусульмане (по неофициальной статистке, их не менее 40 %). А ведь именно Марсель считается самым небезопасным городом Европы. По данным CSA – структуры, проводящей опросы на основе религиозной принадлежности, – во Франции 6 % мусульман. Неофициальные источники называют совершенно другую цифру: 13–15 %. Это значит, что в 60-миллионной Франции может проживать не менее 9 миллионов мусульман.

А вот какие данные в начале 2016 года опубликовал журнал l’Obs («Новый обозреватель»). Согласно результатам объемного научного исследования, проведенного среди французских школьников, христианами назвали себя 33,2 %, мусульманами – 25,5 %. Пройдет 10–15 лет, и вполне возможно, такие цифры будут отражать общее соотношение христиан и мусульман страны.

Статистика демографии исламского населения в других странах Западной Европы немногим отличается от ситуации во Франции. Вторая по численности мусульман европейская страна – Германия. Здесь, согласно докладу Федерального правительства, зафиксировано около 4 млн. адептов ислама (общая численность населения – свыше 82 млн.), большая часть из которых – сунниты. Однако эта цифра стремительно растет из-за беженцев с охваченного войной Ближнего Востока.

Третье место досталось Великобритании. Здесь среди 65-миллонного населения проживают около 3 млн. мусульман. Больше всего их в Англии и Уэльсе и практически нет в Шотландии и Северной Ирландии. Специфика Великобритании в том, что тысячи коренных британцев приняли ислам, и эта цифра с каждым годом растет.

В целом, согласно наиболее авторитетным центрам, занимающимся демографическим прогнозированием, в Европе в течение прогнозируемого период до 2035 года сложится примерно следующая ситуация. По мнению демографов, работавших в рамках проекта Pew Forum of Religion and Public, численность мусульманского населения ЕС к 2030 составит около 9 %. Организация Mapping the Global Muslim Population называет меньшую цифру – 12 %, в том числе в западноевропейских странах ЕС – 17 %.

Россия является единственной страной, входящей в число топ-50, у которой с 1991 года наблюдается устойчивое снижение численности населения. За 26 лет естественный рост населения за счет превышения показателей рождаемости над смертностью имел место только в 2013, 2014 и 2015 годах. Начиная с 2016 по 2035 год будет иметь место феномен, получивший название в демографической науке – Русский крест. А именно, устойчивое превышение показателей смертности над рождаемостью в масштабах, с трудом компенсируемых внешней миграцией. В течение всего прогнозируемого периода расхождение между рождаемостью и смертностью будет увеличиваться. Это связано с последствиями демографических тенденций в 80-х – 90-х годах прошлого века и первое десятилетие нынешнего. В период Горбачева имел место резкий рост рождаемости, при некотором снижении смертности, а во времена Ельцина – резкое падение рождаемости при беспрецедентном аномальном увеличении смертности. В настоящее время Россия занимает по уровню смертности 126 место в мире между Сенегалом и Новой Каледонией. В то же время по рождаемости Россия ничем не отличается от Восточной Европы и лишь незначительно превышает показатели западноевропейских стран ЕС.

Согласно данным колледжа НАТО в Брюсселе, количество жителей России к 2035 году сократится с нынешних 141 млн. до примерно 130 млн. человек.

Происходит ускоренное перераспределение населения между регионами. Из года в год уменьшается численность населения Приморья, Дальнего Востока, Восточной Сибири, Европейского Севера, а также прилегающих к нему северо-восточных областей России – районов исторического обитания русского этноса. За 1992–2017 годы численность населения в этих районах уменьшилась на 7 млн. человек. Есть все основания полагать, что процессы еще в более интенсивном темпе продолжатся и в 2018–2035 годы.

Пока русские остаются наиболее многочисленным народом России, оставляя позади все другие вместе взятые народности и национальности. Однако тенденция для русского этноса складывается неблагоприятная. Если в 1989 году русских было почти 120 млн., в 2010-111 млн., то в 2020 году будет не более 103 млн., а в 2025 году – менее 98 млн. человек. Особенно интенсивно численность русского этноса сокращается в Приморье, на Дальнем Востоке, в Восточной Сибири и в северо-восточных районах европейской части Росси.

Численность мусульманского населения значительно колеблется в зависимости от официальных и неофициальных оценок. Согласно данным официальной переписи населения в России в начале десятых годов проживало 20 млн. мусульман. Однако в 2017 году глава Чечни Р. Кадыров заявил в Эр-Рияде о том, что численность граждан России мусульманского вероисповедания оценивается в 32 млн. человек. В публикациях Государственной Думы за 2017 год фигурирует цифра 36 млн. человек из 145 млн. человек, проживающих в России с учетом Крыма.

Есть основания полагать, что неофициальные оценки ближе к реальности, чем данные официальной переписи. Соответственно численность мусульманского населения без мигрантов составляет в настоящее время как минимум 35 млн. человек. В 2017 году РАНХиГС опубликовал доклад, посвященный национальному составу населения Москвы. В нем фигурируют следующие цифры. Русские – 31 %, азербайджанцы – 14 %, татары, башкиры и чуваши – 10 %, украинцы – 8 %, армяне – 5 %, уроженцы государств Центральной Азии – 5 %, корейцы, вьетнамцы, китайцы – 5 %. Чеченцы, дагестанцы, ингуши – 4 %, евреи – 2 %.

Согласно докладу Международной организации по миграции (МОМ) по итогам 2015 года Россия заняла третье место в мире по количеству мигрантов – 12 млн. человек. Из них порядка 2,5 млн. – нелегалы. Из указанной численности не менее 7 млн. приходится на легальных и нелегальных мигрантов из мусульманских стран Центральной Азии – Киргизии, Узбекистана и Таджикистана.

В последние годы из-за долгосрочной рецессии российской экономики резко сократился приток как легальных, так и нелегальных мигрантов. В нулевые – первой половине десятых годов поток мигрантов позволял сохранять численность населения России и компенсировать массовый отток русского населения с Дальнего Востока, из Приморья и Восточной Сибири. В будущем этот фактор либо будет уменьшаться, либо начнет действовать совершенно иначе, чем в первые 15 лет XXI века. Последнее может произойти, если Центральная Азия станет новым регионом гражданский войн с участием террористических организаций типа ИГИЛ[1] и Аль-Каиды[2].

В целом российская демографическая ситуация имеет все черты катастрофы. На ближайшие 15 лет вне зависимости от усилий власти, население России будет стареть, уменьшаться в численности и формировать все более неблагоприятную для обеспечения суверенитета систему расселения. По сути, регионы Дальнего Востока, Восточной Сибири, Приморья и Европейского Севера превратятся из малонаселенных в де факто ненаселенные зоны. Уже сегодня плотность населения в этих регионах на порядки уступает плотности населения на Аляске, в Канаде, на Севере Скандинавии. Также весьма вероятно, что в крупнейших мегаполисах России – Москве, Санкт-Петербурге, Екатеринбурге – большинство населения составят представители мусульманской общины, в основном уроженцы Северного Кавказа и Центрально-азиатских стран с поддержкой поволжских этносов.

Демографические перспективы не только ставят под угрозу территориальную целостность России, но и заставляют всерьез опасаться ее третьего за чуть более 100 лет распада. При этом если российские катастрофы начала и конца XX века приходились на периоды спада глобальных конфликтов, то третья российская катастрофа может оказаться либо триггером, либо кульминацией глобальных кризисных явлений.

Демографическая ситуация в Китае является наиболее благоприятной в G20. Несмотря на некоторые расхождения между официальной статистикой и расчетами американских и британских демографов, численность населения Китая так или иначе близка к официальной оценке и составляет по состоянию на 2017 год более 1,4 млрд. человек. Китайская диаспора за рубежом, если исключить Тайвань, не столь велика, как представляется аналитикам. Согласно данным ведущего специалиста по Китаю, профессора Висконсинского университета И Фусяня, в настоящее время за рубежом проживает примерно 52 млн. китайцев. За 30 лет, начиная с провозглашения политики открытости, численность китайской диаспоры увеличилась всего на 7 млн. человек.

Наибольшая проблема в Китае связана с переходом, начиная с 80-х годов прошлого века, к политике ограничения рождаемости. Всего с 1991 по 2017 годы официально родилось 470 млн. китайцев, а по данным И Фусяня – 382 млн. В результате Китай в настоящее время занимает первое место в мире по количеству пожилых людей. При этом доля пожилых людей за счет высокой смертности в Китае заметно уступает в настоящее время соответствующим показателям по Великобритании, Германии, Скандинавии, а также Соединенным Штатам.

Однако заметный рост качественного медицинского обслуживания в Китае ведет к резкому сокращению смертности. Поэтому вполне можно ожидать, что примерно к 2025 году демографическая ситуация в Китае станет весьма похожа на текущую демографическую ситуацию в южных странах ЕС.

Значительная доля экономических экспертов полагает, что неблагоприятные сдвиги в возрастной структуре населения Китая не только замедлят экономический рост, но и вызовут серьезную социальную напряженность. Однако стоит прислушаться к мнению И Фусяня о том, что демографические перемены в Китае вряд ли серьезно скажутся на экономической и социальной ситуации. Вполне очевидно, что китайское экономическое развитие практически один в один повторяет догоняющее развитие, свойственное всем индустриальным странам. До Китая такой путь прошла Япония, затем Южная Корея. Поэтому реальные темпы экономического роста вне зависимости от данных официальной статистики до конца десятых и в двадцатые годы будут падать. В этом смысле демографические последствия политики партии «Одна семья – один ребенок» скорее уменьшат экономические трудности, чем усугубят их.

При падении темпов экономического роста сокращается потребность в рабочей силе. Здесь сокращение численность вновь входящих в работоспособный возраст поколений – это благо, а не недостаток.

В европейских странах и Соединенных Штатах резкое увеличение численности пожилых людей и возрастание дисбаланса между долей занятых и долей иждивенцев населения создали бы неизбежные сложности в пенсионном, и шире – социальном обеспечении. Однако эксперты не принимают во внимание, что в Китае в настоящее время и прогнозируемой перспективе гарантированные пенсии выплачиваются лишь высокопоставленным партийным и хозяйственным работникам, старшим офицерам вооруженных сил и силовых органов, а также работникам иностранных фирм или фирм со значительным иностранным участием. Основная часть китайцев – по расчетам И Фусяня более 85 % населения – исключена из действия пенсионной системы. Это связано не только с коммунистическим авторитаризмом, но и с конфуцианской традицией. Согласно конфуцианству первая и важнейшая обязанность любого китайца – заботиться о старших. Вторая – беспрекословно выполнять задания, указания правителей. А третья – поддерживать порядок в семье, общине, городе и государстве. Поскольку в Китае никогда не существовало пенсионной системы, подавляющая часть китайцев не рассматривает данный факт как социальную несправедливость, которую необходимо исправить. В этом смысле старение населения Китая не ведет к неблагоприятным социальным последствиям.

На протяжении практически 4 тыс. лет подтвержденного существования китайской цивилизации, Китай в широком смысле, включая Манчжурию, Уйгурию и Тибет, всегда оставался стабильной территорией расселения китайского этноса. Китай никогда не знал массированного переселения народов, которое регулярно происходило на евразийских просторах, и соответственно не имел проблем ни с массовыми потоками мигрантов, ни с форсированной эмиграцией.

Единственной очень острой проблемой Китая, которая выходит за рамки демографической проблематики, но связана с населением, это – растущая экономическая, социальная и ментальная непохожесть трех китайцев – в сельском Китае, центральном Китае и высокотехнологичных районах Южного Китая и китайского побережья в целом.

При резком падении темпов экономического роста ситуация может резко обостриться. Однако даже серьезные экономические затруднения вряд ли вызовут распад Китая. Более реалистичным сценарием является выбор китайским руководством как опоры в условиях острого кризиса индустриальных и сельскохозяйственных районов Центрального и Северного Китая. Именно эти две силы позволят подавить волнения и неизбежные конфликты в Южном Китае и городах побережья, наиболее интегрированных в глобальную экономику. Китайский кризис, если он случится в ближайшие 10 лет, с высокой степенью вероятности вызовет не распад Китая, а его очередную изоляцию, сосредоточение на внутренних проблемах, так уже не раз бывало в китайской истории. Поэтому вряд ли следует опасаться экспансионистских устремлений Китая за пределы Южно-китайского моря. Китай на протяжении всей истории активно развивал торговые отношения, но никогда не совершал вооруженных интервенций за пределы традиционного ареала обитания китайской нации.

Демографическое давление перенаселенного глобального юга на глобальный Север в течение 2020–2035 годов будет непрерывно нарастать. При этом будут сокращаться возможности контроля над ситуаций в странах перенаселенного юга, а также потенциал сдерживания незаконных миграционных потоков. Уже в настоящее время из 7,5 млрд. населения и 1,4 млрд. приходится на Китай, 1,1 млрд. – на Индию и примерно 1,5 млрд. – на экономически развитые страны мира. Таким образом, в бедном перенаселенном юге в настоящее время, не включая Индию, живет как минимум 3,5 млрд. человек. До 2030 года население планеты увеличится еще на 1 млрд. человек. Не менее 0,6 трлн. человек придется на перенаселенный юг и Индию, а 0,4 млрд. человек – на остальные страны G20 (без учета Индии).

Демографическое давление по линии Юг – Север связано с тремя относительно независимыми друг от друга группами факторов.

Во-первых, с начала века и в течение всего прогнозируемого периода между Югом и Севером будет иметь место законная, замещающая международная миграция. В странах высокого уровня доходов и технологического развития, вне зависимости от культурных особенностей, происходят процессы снижения рождаемости и увеличения продолжительности жизни. Это – всеобщая закономерность, которая действует вне зависимости от региона, вероисповедания, культурного образа мира у населения той или иной страны и детерминируется исключительно технологическим, экономическим развитием и уровнем жизни. Для всех стран G20, за исключением Китая, характерно снижение рождаемости и рост числа лиц старших возрастов. В Китае уже в настоящее время руководство старается стимулировать умеренное повышение рождаемости, чтобы выйти на устойчивый прирост населения с начала 20-х годов. Соответственно не только растет нагрузка иждивенцев на одного занятого, но и резко сокращается прирост численности занятых.

В противовес прогнозам техномечтателей, внедрение робототехники не ведет к сокращению спроса на работы, связанные с тяжелым, однообразным, малопрестижным трудом, за исключением конвейерного производства. Оно уже достаточно давно перенесено из развитых стран в перенаселенный Юг, в Китай, Индию и т. п. Соответственно, надежда на то, что роботизация приведет к резкому сокращению спроса на рабочую силу и позволит обеспечивать экономическое развитие даже в условиях нулевого прироста рабочей силы и населения, является пустыми мечтаниями.

Развитым богатым странам на период до 2030 года понадобится значительный прирост рабочей силы на достаточно малопрестижных и утомительных работах, в том числе связанных с уходом за иждивенцами. Соответственно вне зависимости от все шире раздающихся призывов, и более того, практических действий по ограничению трудовой миграции, она на весь период до 2030–2035 годов останется жизненно необходимой для всех развитых стран. При этом надо иметь в виду, что трудовая миграция открывает ворота для массовой законной миграции. Даже самые жесткие антимиграционные законодательства не предусматривают запрета для трудовых мигрантов перевозить в страну пребывания семьи и близких родственников.

Во-вторых, миграцию между Югом и Севером будет подстегивать усиливающееся неравенство в качестве жизни между этими регионами планеты. Согласно статистике, за последние 20 лет денежные доходы жителей перенаселенного Юга росли быстрее, чем у населения Севера. Однако, констатируя данный факт, необходимо иметь в виду два обстоятельства. Прежде всего, рост доходов не позволил основной массе населения перенаселенного Юга выбраться из нищеты. В лучшем случае южане перестали быть нищими и стали бедняками. При этом рост денежных доходов происходил на фоне стремительного ухудшения экологической обстановки в странах перенаселенного Юга, а также все возрастающих ограничений по обеспечению пресной водой, пригодными для эксплуатации сельскохозяйственными угодьями и т. п. Наконец, и это возможно главное, в последние три-пять лет в страны перенаселенного Юга пришел интернет. Соответственно люди повсеместно узнали, как живут Европа, Америка, богатые страны Азии. Раньше они не представляли уровень своей отсталости и возможности другой жизни. Теперь в условиях всеобщей интернетизации и существенного улучшения и удешевления коммуникаций между странами перенаселенного Юга и богатого Севера, мечты вырваться из нищеты и переехать на Север стали гораздо более реальными, чем когда-либо ранее.

В-третьих, начиная с десятых годов, нарастает число, масштабы и интенсивность конфликтов, войн и массового насилия во все большем числе регионов и стран перенаселенного Юга. Соответственно увеличивается число беженцев, которые любыми, в том числе незаконными, способами стремится достичь спокойных регионов, где можно выжить. События в Европе в 2013–2015 годах показали, к каким внутриполитическим и социальным потрясениям в странах богатого Севера могут привести незаконные миграционные потоки из зон бедствий и гражданских войн.

Джек Голдстейн еще в начале 80-х годов прошлого века впервые выдвинул гипотезу о решающей роли демографической структуры в разворачивании революционных событий. Была сформулирована гипотеза, что, хотя революции вызываются, прежде всего, социально-экономическими причинами, их обязательным условием является аномально высокая доля молодежи в демографической структуре населения.

Уже в 1990-е – 2000-е годы советник правительства Норвегии, профессор Генри Урдаль осуществил статистический анализ роли «молодежной аномалии» в нескольких сотнях социальных конфликтах по всему миру, произошедших в XX веке. Он доказал, что наиболее точным маркером конфликтности в обществах является процент молодежи в возрасте 15–24 года во взрослом населении. Согласно данным проведенных им исследований, рост этой доли на 1 % увеличивает вероятность возникновения конфликта на 4 %. Эта вероятность еще больше усиливается при возрастании доли молодежи, получившей среднее или высшее образование.

В последние годы наибольший вклад в изучение этой проблемы и в создание аппарата вычислительной аналитики демографических рисков внес советник американского разведывательного сообщества, профессор Гуннар Хайнзон – преподаватель Федеральной Академии безопасности Германии и Оборонного колледжа НАТО в Риме. В своем бестселлере «Сыновья и мировое господство: роль террора в подъеме и падении нацией» он дает объяснение явлению, породившему непредвиденную и необъяснимую волну терроризма и насилия, назвав это явление «злокачественным демографическим приоритетом молодежи».

Определение этого явления предполагает элементарный демографический расчет, а именно сравнение количества мужчин в возрасте 40–44 года с числом мальчиков в возрасте от 0 до 4 лет. Демографический сбой происходит тогда, когда на каждые 100 мужчин в возрасте 40–44 года приходится мальчиков в возрасте от 0 до 4 лет больше, чем 80. Соответственно, если это соотношение больше 80, то имеет место активный злокачественный приоритет молодежи, а если меньше, то пассивный.

В Германии это соотношение равно 100 к 50, а в секторе Газа – 100 к 464. Хайнзон использует термин «демографический сбой» или «приоритет», чтобы охарактеризовать страны, не способные сопротивляться натиску молодежи из других стран. По его мнению, Германия и Великобритания, также как Бельгия и Австрия демографически готовы к сдаче молодежи из мусульманских стран: Афганистану (100 к 403), Ираку (100 к 351), Сомали (100 к 364), Сирии (100 к 253).

В 2017 году профессор Г. Хайнзон подготовил для командования НАТО доклад о демографической угрозе альянсу, где впервые количественно определил порог развязывания в стране проживания мигрантов массового насилия при запуске незаконных и трудноуправляемых антропотоков.

Массовое насилие неизбежно происходит в тех обществах, где юноши 15–29 лет составляют больше 30 % от общего населения. (Этот показатель Хайнзон называет «демографическим приоритетом молодежи»). По мнению Хайнзона, все, во имя чего вершится это насилие, – религия, национализм, марксизм, фашизм – несущественно. Главным является не идеология, а демографические перекосы, неудовлетворенные потребности молодежи и гормональные эксцессы молодых людей. В мире в 2000–2017 годах было 67 стран с запускающим массовое насилие демографическим приоритетом молодёжи. В 60 из них имели или имеют место массовый геноцид и/или гражданская война, и как следствие – массовая межрегиональная или межконтинентальная миграция. Большие исторические данные убедительно подтвердили гипотезы Г. Хайнзона и придали им статус теории, используемой политиками ведущих стран мира при принятии ключевых решений.

Запад столкнулся с гигантским приоритетом молодёжи в большей части мусульманского мира, где происходит демографический взрыв. В течение всего лишь пяти поколений (1900–2015 годы) население в мусульманском мире выросло со 150 млн. до 1300 млн. человек, то есть почти в 9 раз.

Для сравнения: население Китая выросло с 400 до 1350 млн. человек (350 процентов), Индии – с 300 до 1400 млн. (470 %). Между 1988 и 2016 годами в развивающихся странах родились более одного миллиарда сыновей, и горячие точки стали предсказуемы. Накануне талибского переворота, в 1993 году население Афганистана выросло с 14 до 22 млн.; в Ираке в 1950 году было 5 млн. человек, а сейчас 25 млн.; начиная с 1967 года население Западного берега реки Иордан и сектора Газа выросло с 450 тыс. до 3,3 млн., из которых 47 % – молодёжь. К концу жизни нынешнего поколения в Афганистане будет столько же юношей моложе 20 лет, сколько во Франции и Германии вместе взятых.

Общий миграционный потенциал Северной и Тропической Африки, а также Ближнего и Среднего Востока с Центральной Азией составит в 2020–2035 годы 700–800 млн. человек. Даже 10 % от этого количество достаточно, чтобы неуправляемые миграционные потоки покончили с целым рядом европейских стран, как с государственными и цивилизационными образованиями. Экономическая катастрофа в Венесуэле, хаос в Мексике, ухудшение эпидемической и климатической обстановки в целом ряде стран Центральной и Южной Америки могут в 2020-е годы привести к скачкообразному росту антропотоков на Американском континенте с юга на север. Масштабы этого антропотока будут таковы, что единственным спасением окажется пока не сооруженная стена Трампа на южной границе США.

Все это может стать реальностью, если на «злокачественный демографический приоритет молодёжи» наложатся региональные засухи, климатические аномалии и экстраординарные финансово-экономические явления, типа долговременного глубокого глобального кризиса производства и торговли.

В 2020-е годы практически неизбежны три крупномасштабных конфликта, которые изменят политико-экономическую, а возможно, и военную ситуацию на планете. Они могут выступить дополнительными факторами, усугубляющими финансово-экономические, социально-политические и природно-климатические кризисные явления, с которыми неизбежно столкнется человечество в период с 2020 по 2035 год.

В 2018–2035 годы при наличии проблем, рисков и трудностей, связанных с демографией, в наилучших условиях окажутся Северная Америка (Соединенные Штаты и Канада), Китай с Японией и Южной Кореей.

Что касается Соединенных Штатов, то энергичные действия по пресечению потоков нелегальной миграции в США резко повысят потенциал Америки в противодействии демографической угрозе. К началу 2020-х годов, по сути, окажется перекрыт единственный логистический коридор для незаконной миграции в США – через Мексику. Вне зависимости от того, будет ли построена стена или иные электронные заграждения или нет, Соединенные Штаты обезопасят себя от незаконной миграции за счет безальтернативной зависимости Мексики от Америки. Экономическое процветание Мексики полностью зависит от экспортно-импортных операций по товарам и услугам с США и американских инвестиций. Поэтому решение задачи пресечения незаконной миграции в США возложено администрацией Д. Трампа на саму Мексику. Установлена прямая зависимость межу уровнем торгово-экономических отношений двух стран и уровнем эффективности усилий Мексики по пресечению незаконной миграции в США как из самой страны, так и из регионов Центральной Америки.

Как отмечалось выше, население Китая при всей плотности и масштабах всегда имело компактную локацию, не выходящую за пределы строго определенного региона. Это сохранится и на период 2018–2035 годов. Что касается опасений относительно китайской экспансии в районы Приморья и Дальнего Востока России, то подобная экспансия, несомненно, будет иметь место. Однако она будет иметь исключительно мирный и добровольный характер.

В настоящее время в приграничных с Китаем областях России плотность населения составляет в лучшем случае 2,5 человека на 1 км² и уменьшится до 2, 2 человека в 2020 году и 1,7 – в 2030 году. Фактически российское Приморье и Дальний Восток за исключением нескольких крупных городов и местностей, типа Алтая и Минусинской долины превращаются в огромные безлюдные территории. В Китае, в северных приграничных районах плотность населения составляет 11 человек на 1 км², что в четыре раза меньше, чем в среднем по Китаю. Наиболее вероятный вариант для перспективы до 2035 года – это мирное замещение русскоязычного населения Приморья и Дальнего Востока китайцами, при сохранении формальных государственных границ. Также весьма вероятна активная метизация населения в этих районах через смешанные браки с мужьями-китайцами и русскоязычными женами.

Крайне мало шансов сохранить национально-культурную идентичность и нынешний тип политико-экономической жизни у стран ЕС. Имеется высокая вероятность, что в течение периода до 2035 года даже при благоприятных обстоятельствах, наиболее влиятельными и активными европейцами станут мигранты в первом, втором и третьем поколениях из районов Ближнего и Среднего Востока и Африки мусульманского вероисповедания, имеющих ярко выраженную конфессионально-культурную идентичность. Уже в настоящее время значительная часть прироста населения в странах старого ядра ЕС обеспечивается за счет мигрантских общин. Причем с каждым годом их вклад в динамику рождаемости возрастает.

Однако главная угроза Европе связана не с внутренними факторами, а с внешним демографическим воздействием. В период 2018–2035 годов на Ближнем и Среднем Востоке, в Северной и Тропической Африке будет сохраняться, а в отдельных регионах даже увеличиваться гигантский злокачественный демографический приоритет молодежи. Нет оснований полагать, что на Ближнем и Среднем Востоке в прогнозируемый период прекратятся военные действия и воцарится мир. Более вероятно расширение военно-конфликтной зоны на север за счет неизбежного экономического краха Ирана и соответственно увеличения межконфессиональной войны в Ираке, Афганистане и Сирии. Это вызовет новый, постоянно возрастающий поток нелегальных мигрантов в Европу.

Практически все авторитетные климатологические прогнозные центры сходятся на том, что в 2020-е годы неизбежно усиление засухи в Северной Африке и наступление пустыни Сахара на степные и лесостепные территории в Центральной Африке. Это приведет к резкому ухудшению условий ведения сельского хозяйства в большей части Африки. Если в 2000-е – 2010-е годы массовой миграции из Тропической Африки в Европу не наблюдалось, то ситуация изменится в 2020-е годы.

Благоприятное положение в начале века в значительной степени было связано с последствиями Великой Африканской войны 1990-х – начала 2000-х годов. Эта война почти спрямила «молодежный горб». Однако уже в десятые годы в таких беднейших африканских странах как Центральноафриканская Республика, Демократическая Республика Конго, Буркина-Фасо, Руанда проявился злокачественный демографический приоритет молодежи. В 2020-е годы в этих странах он будет только нарастать. Неблагоприятные природно-климатические условия неизбежно вызовут экономические потрясения в 2020-е годы в Тропической Африке. Социально-экономический кризис резко активизирует миграционные потоки из крупнейших по численности населения стран Африки: Нигерии, Заира, Габона и Сенегала. С чрезвычайно высокой степенью вероятности во второй половине 2020-х годов к ближневосточной незаконной миграции в Европу присоединятся мощнейшие потоки из Северной и Центральной Африки. Их общая емкость вполне сможет составить порядка 5–7 млн. человек ежегодно. Вряд ли ЕС справится с такой демографической нагрузкой.

Едва ли не самой опасной в демографическом аспекте территорией планеты в 2020-е – 2030-е годы XXI века является Ферганская долина. Ее от российских, преимущественно мусульманских районов Поволжья, разрезающего государство на европейскую и азиатскую части, отделяют лишь 3000 км пустынных и отчасти горных малонаселенных районов Казахстана.

Ферганская долина – это компактная, относительно небольшая территория в 22 тыс. км². Она поделена между Узбекистаном, Кыргызстаном и Таджикистаном. В настоящее время в долине проживает порядка 15 млн. человек. Здесь живет около трети населения Узбекистана и Таджикистана и примерно половина населения Кыргызстана. В среднем на 1 км² живет 650 чел, что сопоставимо с самыми густонаселенными районами Индии, Китая и Бангладеш. Во многих районах Ферганской долины плотность населения превышает 2 тыс. человек на 1 км². В узбекских областях долины плотность населения превышает примерно в 10 раз плотность населения в среднем по Узбекистану. Средний расчетный доход населения Ферганской долины не превышает 400 дол в год. В настоящее время пятью беднейшими странами мира являются Южный Судан с 246 дол., Бурунди – 340 дол., Малави – 342 дол., Центральноафриканская Республика – 426 дол. и Мозамбик – 472 дол… Таким образом, условное государство «Ферганская долина» попала бы в пятерку наиболее бедных стран мира. По прогнозу к 2025 году население долины составит примерно 18 млн. человек, а к 2035 году – 22–23 млн. человек. Уже сегодня показатель молодежной демографической злокачественности для Ферганской долины составляет 100 к 352 и вырастет к 2025 году до 100 к 405.

Сочетание демографической злокачественности, поразительной бедности с отсутствием экономических и социальных перспектив для молодежи неизбежно превращают Ферганскую долину в кипящий котел, способный в любой момент взорваться.

Еще в период распада СССР в Ферганской долине проходили межэтнические столкновения, носившие кровопролитный и особо жестокий характер. Однако благодаря жесточайшему авторитаризму режимов в Узбекистане и Таджикистане в последние 25 лет сколько-нибудь крупных волнений и насильственных конфликтов в Ферганской долине не происходило. Однако в условиях транзита власти, происходящего сейчас в Узбекистане и других республиках Центральной Азии, неизбежно перестраиваются правоохранительные органы. Соответственно возрастает риск взрыва насилия в Ферганской долине.

Триггером взрыва может стать вторжение подразделений ИГИЛ[3] из Афганистана. Этот риск с каждым годом возрастает. Уже в 2017–2018 годах террористическая организация ИГИЛ в рамках эвакуации из Сирии создала значительные военные базы на территории Афганистана. Кроме того, порядка 2,5 тыс. элитных бойцов ИГИЛ – это жители Центральной Азии, прежде всего Таджикистана.

Вторжение «возрожденного» после поражения ИГИЛ в Ферганскую долину – это, вероятно, лишь вопрос времени. Поскольку в Узбекистане, Таджикистане, Казахстане и Кыргызстане у власти находятся автократические режимы, опирающиеся на меньшинство кланов и этнических групп, есть основания полагать, что в случае взрыва насилия в Ферганской долине, он может быть поддержан и значительной частью городского населения Центральной Азии.

Неблагоприятная ситуация на интервале 2020-х – 2030-х годов складывается в районе Индостана. В приграничной с Пакистаном зоне племен, в Белуджистане, многих районах Индии, Бангладеш уже давно перейден порог молодежной демографической злокачественности. Большинство фабрик мысли, специализирующихся на Южной Азии, полагают, что Пакистану, Индии и Бангладеш не удастся в ближайшие 10 лет выйти на устойчивые темпы экономического роста. Соответственно в подавляющем числе районов Индостана сложится ситуация мультиплицирования эффектов высокой доли молодежи, низкого уровня жизни и отсутствия социальных лифтов. Это мультиплицирование будет проходить в регионе, для которого характерны не только межгосударственные, но и межэтнические и межрелигиозные конфликты. Если принять во внимание, что Индия и Пакистан обладают атомным оружием, а программисты из Южной Азии активно участвуют в ведущих хакерских группировках, то молодежная демографическая злокачественность может привести к непрогнозируемым последствиям.

К сожалению, демографические процессы с трудом поддаются управлению и имеют высокую инерционность. Соответственно риски, создаваемые демографическими процессами, тяжело элиминировать. Их практически невозможно избежать. Их можно лишь учитывать и, по возможности, к ним приспосабливаться.

В начале 2018 года НАСА в лице Института космических исследований им. Годдарта опубликовало результаты пятилетних аналитико-прогнозных исследований по теме: «Климатические тенденции в ближайшие 30 лет». Институт пользовался не только данными метеорологических станцией, но и космическими снимками, а также показателями спутниковых наблюдений. Например, известный в Соединенных Штатах климатолог Джеймсон Хансон отмечает, что изменения климата, согласно космическим данным, не сводятся лишь к проблеме глобального потепления. Удалось выделить три главных процесса, подтверждаемых многочисленными наблюдениями, осуществленными как с поверхности планеты, так и из космоса.

Во-первых, действительно, происходит глобальное потепление. Однако эти процессы обусловлены не столько выбросом парниковых газов, порожденных использованием углеводородного сырья, сколько загрязненностью атмосферы и поверхности Земли различного рода химическими веществами, используемыми в быту, промышленности, в сельском хозяйстве. Резкое увеличение уровня загрязненности мирового океана затрудняет кругооборот воды в природе и способствует возникновению парникового эффекта.

Во-вторых, вот уже 12 лет из года в год возрастает неустойчивость планетарного климата.

Это выражается, например, во все более суровых пожарах в Калифорнии, все более продолжительных холодных зимах на евразийском Севере. Климат в различных частях планеты становится все менее сбалансированным и более экстремальным. Температуры и другие показатели, включая солнечную активность, давление и т. п. начинают все больше тяготеть не к оптимуму, а к предельным максимальным и минимальным величинам. Рост неустойчивости климата в прошлом, как правило, предшествовал радикальному скачкообразному изменению климата в масштабах планеты. Вряд ли есть основания полагать, что в будущем будет по-другому.

В-третьих, экспоненциально нарастают масштабы загрязненности среды отходами, а также увеличивается концентрация мусора вокруг гигантских мегаполисов. Согласно данным НАСА, не только в бедных африканских и азиатских странах, но и в целом ряде экономик, входящих в G20, включая Китай, Россию, Бразилию, Индию, масштабы загрязнения городским мусором таковы, что они начали менять химические характеристики прилегающих к мегаполисам почв, отравлять водоемы и вызывать мутации биоценозов.

Согласно спутниковым фотографиям, за последние 10 лет полярные области потеряли до 15 % ледяного покрова. Если эти темпы сохранятся еще на протяжении 15 лет, то не позднее 2035–2045 годов произойдет скачкообразное повышение уровня мирового океана в некоторых районах до 3–5 метров. Все климатические прогнозы носят приблизительный, экспертный характер и не могут претендовать на уровень прогнозной модели. Дело в том, что никогда в истории климата Земли уровень углекислого газа в атмосфере не повышался столь быстро, как сейчас. Соответственно, планета вступила в период неизведанных климатических процессов. Это означает, что климатологи не могут строить математические модели, базирующиеся на использовании исторических данных, характеризующих, по сути, иную климатическую обстановку.

Человек – это своеобразная тепловая машина, которой в течение дня нужно нагреваться, охлаждаться, в том числе в зависимости от влажности. В настоящее время в большинстве регионов планеты максимальная температура, держащаяся больше двух недель, составляет примерно 26 °C по мокрому термометру. Предельным значением, пригодным для жизни в условиях нормальной жизнедеятельности, является устойчивая в течение двух недель предельная температура 35 °C по мокрому термометру.

Если температура выше, то это либо ведет к массовым эпидемиям, смертям, либо вынуждает людей покинуть избыточно жаркую территорию. Пять самых жарких летних периодов в истории Европы, начиная с XVI века, и восемь – на территории современных США, пришлись на годы XXI века. Площадь пожаров на территории США за последние 17 лет значительно увеличилась по сравнению с последней четвертью XX века.

Даже при выполнении Парижского соглашения относительно недопущения повышения температуры более чем на два градуса, не позднее чем через 10 лет, т. е. в 2028 году, такие города, как Карачи и Калькутта, Бомбей и Дакка, Лагос и Шеньчжень и др. с высокой степенью вероятности станут практически непригодными для проживания. Сочетание высокой влажности и все возрастающей жары, по сути, не позволит людям находиться в этих агломерациях на улицах в дневное время, и вынудят переселиться в территории с более умеренным климатом. В Соединенных Штатах с высокой степенью вероятности сочетание потепления климата с неустойчивостью погоды затруднит постоянную трудовую деятельность и расселение в таких местах, как плоскогорье к востоку от Скалистых гор, нижние районы Миссисипи, приморские низины штата Луизиана и большая часть Флориды.

Согласно оценкам Всемирного банка, осуществленного на основе данных НАСА, уже к 2025 году самые прохладные месяцы в тропиках Южной Америки, Африки и некоторых странах Тихого океана будут существенно теплее, чем самые жаркие рекордные дни в этих же районах в конце XX века. Парижское соглашение в значительной степени дезорганизует борьбу за выживание. В нем упор сделан лишь на борьбу с потеплением. Однако возможно гораздо большую опасность несет повышение концентрации вредных для всего живого химических элементов в атмосфере, почве и воде. Особенно в газообразном состоянии.

Согласно данным НАСА по не вполне понятным причинам в некоторых районах, особенно Центральной Америки, Южной Азии, регионе Амазонки и Русской равнины стабильно из года в год растет радиоактивный фон. Пока он не превысил критических значений, но тенденция налицо, и объяснить ее пока климатологи и физики не могут. Означенные выше три причины заставляют скептически относиться к возможности выполнения Парижского соглашения, в том числе удержать рост глобальной средней температуры намного ниже двух градусов.

Если продолжатся тенденции изменения климата, имевшие место в начале XXI веке, то к 2035 году актуально ожидать роста среднегодовой температуры на планете на 2–4 °C, а в Арктических районах – на 4–6 °C. Дедлайн для такого повышения – это 2035–2050 годы. Именно в это время произойдет практически одномоментно массовое таяние льдов в Арктике, Атлантике и Гренландии. Согласно математическим моделям с вероятностью до 85 % из-за поступления огромных масс холодной воды в Атлантику остановится Гольфстрим. Это приведет к резкому похолоданию в Западной Европе, Великобритании, Скандинавии и части Канады.

Таяние льдов катастрофически скажется на всех территориях суши, соседствующих с океаном. Уже сегодня, согласно данным агентств по чрезвычайным ситуациям различных стран, в Соединенных Штатах в районах Нью-Йорка, Бостонской агломерации, Калифорнии, Сиэтла начаты проектные работы по созданию гигантских дамб, которые, по сути, отрежут эти города от мирового океана. Правительство Нидерландов опубликовало план подъема суши страны и превращения Нидерландов из сухопутного государства в архипелаг, имеющий площадь земли большую, чем нынешняя сухопутная территория.

Неизбежный подъем уровня воды в мировом океане, который начнется уже в 2020-е годы, в 2030-е станет угрожающим. Он катастрофически скажется на глобальной экономике и политике. Практически все крупнейшие мегаполисы в США, Западной Европе, Евразии, Средиземноморье, Южной и Юго-Восточной Азии, Африки построены на берегу морей или океанов и поэтому в конце 2030-х – 2040-е годы потенциально попадают в зону затопления. Всего в этой зоне окажется от 700 млн. до 1 млрд. человек. Больше всех пострадают Вьетнам, Таиланд, Бангладеш, Южная Индия, южные острова Японии и прибрежная часть Китая. Согласно результатам математического моделирования климатических процессов, проведенного в ведущих исследовательских центрах, с вероятностью до 90 % эти территории будут до 2050 года затоплены. Трагическим испытаниям подвергнется огромное количество людей.

Если, как отмечалось выше, Соединенные Штаты, Великобритания, Дания, Голландия, Япония уже сегодня приступили к крупномасштабным программам защиты территорий мегаполисов и перестройке жизни в новую эпоху «большой воды», то для мегаполисов южной Индии, Бангладеш, Индонезии, Вьетнама, Таиланда, Западной Африки нет ни одного шанса уцелеть, поскольку ни денег, ни технологий, ни политической воли развернуть эти работы не имеется. Все эти мегаполисы, являющиеся сосредоточением экономической, политической и культурной жизни соответствующих стан и регионов, неизбежно исчезнут с лица Земли во второй половине XXI века.

В Западной Европе, Соединенных Штатах и Средиземноморье в силу высокого технологического развития и благоприятных природно-климатических факторов непосредственный ущерб от «большой воды» будет относительно невелик. Для США и Средиземноморья наибольшую опасность в ближайшие 25 лет будут представлять все более часто повторяющиеся засухи, лесные пожары, а также, для восточного побережья США, – ураганы и торнадо, для Западной Европы – стремительное похолодание, которое превратит климат Франции, Италии, Германии в подобие нынешнего российского, а для Восточной Европы – уничтожение растительности в результате экстремальных погодных колебаний.

Наиболее благоприятная климатическая ситуация сложится на Русской равнине. Грядущие климатические перемены в меньшей степени отразятся на Урале, в Восточной и Западной Сибири и северном Дальнем Востоке. Однако и здесь больших поводов для успокоенности быть не может. На значительной части Урала, Западной Сибири и в приарктических районах глобальное потепление неизбежно приведет к таянию вечной мерзлоты. В ней похоронено множество органических материалов. Когда вечная мерзлота начнет активно таять, органические материалы станут разлагаться, и возникнет серьезная эпидемическая опасность.

В целом, уже сейчас можно высказать прогноз, что в период 2030–2050 годы лучшими для проживания территориями планеты станут Южная Сибирь, Якутия, Камчатка, Сахалин, Алтай, Саяны и т. п., североамериканский континент, включая центральную и южную Канаду, северо-восток США, восточное побережье США, а также Австралия и Новая Зеландия.

В мае 2018 года опубликован первый после Парижского соглашения официальный доклад ООН об изменениях климата (IPCC). Уже сегодня можно с уверенностью сказать, что человечеству не удастся реализовать Парижское соглашение в полном объеме. Впервые перед политиками, бизнесом, общественным мнением стран мира встает проблема отказа от борьбы с потеплением климата. Сокращение до предусмотренных Парижским соглашением темпов прироста температуры является нереальной задачей, хотя только такое сокращение может обеспечить подлинный перелом в климатической тенденции.

Нельзя больше терять время и вместо постановки нереальных целей необходимо сосредоточиться на выработке конкретных мер в рамках реалистической политики. Ее задача – не улучшение ситуации, а, по возможности, минимизация ущерба от ухудшения климата. Сейчас этот ущерб стремительно растет во всех странах мира. Например, в 2017 году только в США ущерб от экстремальных погодных явлений составил 306 млрд. долларов и стал самым большим за всю историю наблюдений.

Климатологи должны перестать морочить голову политикам призывами к мало реалистичному повороту климатической тенденции. Вместо этого необходимо провозгласить политику адаптации к климатическим изменениям совместно с минимизацией по возможности последствий наиболее неблагоприятных процессов.

Что означает эта адаптация? В частности она предполагает проведение в самое ближайшее время комплексных исследований, имеющих цель выяснить, какие прибрежные мегаполисы еще можно спасти при расходовании доступных для той или иной страны средств, а какие – нет, и как организовать отступление инфраструктуры, бизнеса и населения из прибрежной зоны в глубинные районы. Также требуется введение новых нормативов, обеспечивающих строительство домов, позволяющих людям находиться в них и в период лесных пожаров вокруг того или иного населенного пункта без опасности для жизни. Адаптация к климату является, возможно, наиболее важным аспектом проблемы социальной справедливости. В ближайшие 20–30 лет произойдет разделение человечества на спасенных и обреченных. К этому надо заранее подготовиться.

Также у человечества, видимо, нет иного пути, как всерьез начать заниматься геоинженерией и управлением климатом. Известно, что еще в 70-е – 80-е годы прошлого века в США, СССР и Японии проводились серьезные работы по управлению климатом, включая не только пресловутый поворот рек, но и регулирование температуры и выпадения дождей, охлаждению температуры в одних регионах и повышению – в других с использованием не только химических реагентов, но и различных физических устройств. Известно также, что в те годы в Соединенных Штатах на базе комплекса HAARP на Аляске и в СССР на базе объектов в Подмосковье и комплекса «Сура» недалеко от Нижнего Новгорода практически испытывались способы долговременного управления погодой. Согласно опубликованным отчетам работы завершились успешными результатами.

В 1990-е годы эти работы были свернуты частично в результате общей деградации технико-технологического потенциала в СССР и отчасти в США, а частично закрыты под воздействием партий зеленых и сочувствующих им движений. Стоит отметить, что на то были определенные основания. Никто ни тогда, ни сегодня не знает отдаленных последствий гео– и климатоинженерии. Однако в сложившейся угрожающей обстановке, когда до климатического краха осталось буквально несколько десятилетий, гео– и климатоинженерия могут оказаться единственным шансом для человечества выиграть время, чтобы провести комплексную перестройку энергетики, экономики, образа жизни и уж затем перейти к планомерному и целенаправленному, рассчитанному на столетия, охлаждению планеты.

Не только эксперты, но и политики в целом, лица, принимающие решения, и общество не должны больше строить иллюзий. Необходимо принять, что мир, в котором все мы выросли, а тем более мир, в котором выросли наши родители, бабушки и дедушки, ушел навсегда. К этому миру уже не вернуться. Если не перейти к политике адаптации, а продолжать повторять мантры о необходимости сдержать темпы потепления, а лучше перейти к охлаждению, то человечество не заметит, как пройдет еще 10–15 лет и оно минует точку невозврата, от которой мы сейчас отделены согласно данным НАСА всего 4–6 градусами. После точки невозврата природе потребуется еще примерно 30–40 лет для того, чтобы стереть с лица Земли человечество, уничтожившее перед этим практически всю флору и фауну и захламившее планету отходами своей жизни.

Поэтому, несмотря на нападки и насмешки, Д. Трамп и его администрация, отказавшись выполнять Парижское соглашение по климату, выступили как самые последовательные, ответственные и бесстрашные борцы за сохранение существования человечества. Трамп призвал пересмотреть соглашение по климату и заняться делом вместо политических игр. Именно поэтому его администрация столь большое внимание уделяет созданию новой инфраструктуры, включая строительство плотин в районе Нью-Йоркской, Бостонской и Южнокалифорнийской агломераций, а также снятию законодательных ограничений против гео– и климатоинжиниринга.

Несмотря на различные последствия климатических изменений для тех или иных регионов, по существу, планетарный климат един. Соответственно, осуществление программы адаптации к неблагоприятным климатическим тенденциям предполагает дополнение национальных мер интернациональными проектами и регулированием. В противном случае могут начаться трудно прогнозируемые процессы. Необходимо в ближайшее время, исчисляемое буквально годами, достичь международного соглашения, которое обеспечит единое, планомерное в масштабах планеты проведение гео– и климатоинжиниринга, а также согласование национальных программ адаптации к климатическим изменениям. Если такое соглашение подписано не будет, то климатическая катастрофа может разразиться даже раньше расчетных сроков за счет несогласованных с мировым сообществом мер отдельных стран по терраформированию. Здесь проблемой является позиция Китая.

Хорошо известно, что Китай находится на 120 месте в мире по состоянию природной среды и экологии. Фактически природная среда Китая, включая пашни, пресную воду, лесные ресурсы, состояние воздушной среды находится в крайне плачевном состоянии в эпоху быстрого экономического роста. В мае 2018 года глава Китая Си Цзиньпин на встрече с премьер-министром Индии Н. Моди заявил, что Китай с декабря 2017 года приступил к трехлетней программе изменения климата в Тибете. Американской разведке удалось выяснить, что китайцы, используя полученные ранее из России технологии, занимаются долгосрочной программой искусственного увеличения количества осадков на Тибетском плато, а также увеличения количества пасмурных дней в году. Для этого используются производные серебра, называемые химическими дождевыми реагентами. Согласно расчетам НАСА и Министерства энергетики США, использование этих, разработанных еще в СССР, химических реагентов действительно может изменить климат над Тибетом, увеличив там на 10–15 % количество осадков.

Согласно модельным расчетам, оборотной стороной увеличения осадкой над Тибетом станет формирование новых муссонов в Индийском океане. Они неизбежно приведут к увеличению наводнений и значительным разрушениям в южных районах Индии и в Бангладеш. Более того, по мнению профессора стратегических исследований в Дели Б. Челлани: «Изменение экологии и повышение количества осадков на территории Тибета, которая составляет две трети размера от Европы, не только приведет к ухудшению условий жизни и хозяйствования на юге и юго-востоке Индии, но и отразится на общей системе циркуляции атмосферы северного полушария, с которой тесно связана климатическая система Тибетского плато».

Китайский дождевой проект является не единственным проектом климатоинжениринга. Согласно медиа, Китай предварительно согласовал с Россией проект забора воды из Байкала, а также других источников пресной воды в Южной Сибири и в Алтайском крае. Китайцы в течение четырех грядущих лет собираются построить крупнейший в мире водовод общей стоимостью 80 млрд. долларов. Первая очередь магистрального водовода Россия-Казахстан-Китай должна обеспечить прокачку примерно 1 млрд. кубов воды в год. При этом магистральный водовод должен быть дополнен региональной сетью водоводов вплоть до конкретных городов и сельских районов. С 2023 года предполагается начать строительство второй очереди магистрального водовода, увеличив общую мощность до 2,4 млрд. кубов в год.

Для Китая проблема пресной воды является вопросом государственного выживания. Притом, что Китай находится по запасам пресной воды на шестом месте в мире, воды в стране практически нет. Более 75 % объема пресной воды, содержащейся в крупнейших речных и озерных системах страны, загрязнены до такой степени, что непригодны не только для питья человека, но и существования биосферы. Из 35 важнейших озер Китая относительно чистыми считаются только 18. В остальных вода не подходит ни для питья человека, ни для существования рыб. Главная причина такого положения – это длящийся десятилетиями слив предприятиями неочищенных производственных вод, а также повсеместное чрезвычайно высокое загрязнение воздуха и заражение Земли отходами производственной и сельскохозяйственной деятельности.

Вот уже лет 25 политики и экономисты уповают на зеленую энергетику, как главное средство борьбы с неблагоприятными климатическими изменениями. За эти годы в развитых странах мира доля зеленой энергетики – солнца, воды, ветра, электробатарей и т. п. – возросла и в отдельных странах и достигла 25–27 %. Однако, если смотреть в глобальном масштабе, то решительного прорыва не произошло. Связано это с постоянным неуклонным падением эффективности добычи энергии, а соответственно и снижением энергоэффективности производства.

Существует малоизвестный широкой публике ключевой показатель эффективности – EROI – соотношение полученной к затраченной энергии или энергетическая рентабельность. Этот показатель характеризует отношение количества пригодной к использованию энергии, полученной из определенного источника, к количеству энергии, затраченной на получение этого энергетического ресурса. Если EROI оказывается меньше единицы, то источник энергии не может быть экономически выгодным в использовании. Если EROI относительно невысок, то энергоэффективность не может компенсировать недостаточную эффективность других производственных факторов, а соответственно и обеспечивать высокий экономический рост. Только при высоких значениях EROI энергоэффективность становится ключевым фактором эффективности производства и обеспечения высокого и устойчивого экономического роста.

В 1990-е – 2000-е годы в политических кулуарах, научных дискуссиях и средствах массовой информации широко обсуждалась концепция, получившая название «Пик добычи нефти и газа». Согласно этой концепции в 2020-е годы текущего века человечество должно достичь пика в добыче нефти и газа. Затем объемы будут неуклонно падать. Именно концепция пика позволила европейским и японским зеленым в 90-е годы прошлого века войти в парламенты своих стран и успешно продвигать идеи огромных бюджетных расходов на солнечные батареи, ветряки и приливные электростанции.

Примерно к середине 2010-х годов даже оголтелым сторонникам концепции пика нефти стало очевидно, что она неправильная. Запасы нефти и газа остаются беспрецедентно высокими и их должно хватить надолго. Однако эта информация стала ложкой меда в бочке дегтя. В 2017 году несколько групп исследователей на основе анализа больших данных мировой добычи нефти и газа рассчитали динамику их энергетической эффективности или EROI. EROI достиг по нефти пика 50:1 в конце 1940-х – начале 1950-х годов, а по газу 150:1 – в середине 1960-х годов. С тех пор EROI для нефти и газа неуклонно снижается. В начале 1960-х годов EROI по ископаемому топливу в целом, включая нефть, газ, уголь и торф, достиг максимума 44:1. В настоящее время составляет 25:1, а к 2035 году снизится примерно до 15:1.

Расчеты показывают, что если до 2050 года не произойдет климатической, технологической или иной катастрофы и глобальное хозяйство продолжит существование, то EROI будет чуть выше показателя начала XIX века.

Катастрофическое положение с EROI объясняется тремя группами факторов.

Во-первых, при росте добычи нефти и газа постоянно ухудшаются условия добычи. Увеличиваются расходы не только непосредственно на добычу нефти и газа, но и геологоразведку, обвязку месторождений инфраструктурой, сооружение скважин, строительство нефте– и газопроводов. Соответственно растут экономические издержки нефтегазовой отрасли и как следствие – EROI. Если в середине 1960-х годов EROI для нефти, добытой в Саудовской Аравии, составлял 120:1, то в настоящее время в среднем по мировой нефтедобыче 15:1. Для сланцевой нефти и газа EROI составляет 10-8:1.

Во-вторых, происходит увеличение в энергобалансе так называемых возобновляемых источников энергии с низким EROI. Для ветра показатель – 17:1, для солнечной энергии 3:1, для геотермальной энергии 4:1, для литиевых батарей к электромобилям 7:1. Несложно заметить, что EROI возобновляемых источников на порядки ниже, чем углеводородных. Соответственно не на проценты, а в разы падает энергоэффективность производства. Согласно расчетам MIT, корреляция между энергоэффективностью, выраженная через EROI, и эффективностью производства в обрабатывающих отраслях, за исключением сельского хозяйства, выраженной через отношение прибыли и себестоимости в долларах, составляет 0,81. Тем самым падение в разы энергоэффективности ведет к сопоставимому падению эффективности производства, прежде всего, в промышленности, на транспорте, в сельском хозяйстве и строительстве. Падение энергоэффективности, согласно прогнозам, в ближайшие 5–7 лет отправит в зону банкротства не менее 50–60 существующих в настоящее время предприятий.

В-третьих, это – проблема ядерной энергии. EROI ядерной энергии, выработанной в реакторах на быстрых нейтронах или ториевых реакторах весьма высока и составляет 75–60:1. На большинстве ныне действующих ядерных реакторов с диффузным обогащением показатель составляет всего 10:1. Впрочем, даже этот показатель достаточно велик, чтобы обеспечить эффективную энергетическую политику. Об этом говорит пример Франции, где в 2017 г. 72 % потребностей страны в энергетике удовлетворялось за счет ядреной энергии. Это – самый высокий показатель в мире.

Ториевые реакторы были разработаны и частично испытаны в СССР еще в 80-е годы прошлого века. Однако до сих пор в промышленную эксплуатацию не введен ни один подобный реактор. Что касается реакторов на быстрых нейтронах, то в настоящее время действует лишь два реактора на энергоблоках Белоярской АЭС, запущенной еще в 60-е годы прошлого века. При том, что ториевые реакторы и реакторы на быстрых нейтронах гораздо более безопасны и дешевы, чем ныне используемые ядерные реакторы, их развитие было заблокировано. Частично по той причине, что они позволяли получить гораздо более дешевые, чем ныне, ядерные материалы, пригодные для производства оружия. Соответственно в рамках соглашений о недопущении распространения ядерного оружия, это направление ядерной энергетики не получило должного развития.

К началу 80-х годов прошлого века в мире были вложены огромные средства в разведку, обустройство и добычу урановой руды и создание заводов по обогащению урана и производству ТВЭЛ (топливных элементов) для ядерных электростанций.

Главную же роль в блокировке развития ядерной энергетики сыграли спонсированные нефтегазовыми монополиями зеленые, которые не просто приостановили, а повернули вспять развитие ядерной энергетики. Под их воздействием уже в XXI веке были демонтированы десятки промышленных, включенных в энергосети, ядерных реакторов в Германии, Италии, Австрии, Скандинавии, Соединенных Штатах, Канаде и Японии. Принципиально нарастить производство энергии за счет строительства АЭС можно за период в 10–15 лет. Однако на сегодняшний день отсутствует решение для строительства ядерных реакторов в сейсмически или климатически неустойчивых зонах, на территориях, для которых характерны сильные ветры, торнадо и т. п.

Учитывая общественные настроения, крайне мало шансов нарастить производство электроэнергии за счет ядерных реакторов на фоне ухудшающихся природно-климатических условий.

Как уже указывалось, сразу несколькими научными коллективами достоверно установлена на основе анализа данных по обрабатывающему сектору британской, американской, французской и германской экономик тесная, в районе 0,75-0,84 корреляция между динамикой энергоэффективности, рассчитанной по EROI и стоимостной динамикой эффективности производства.

Сочетание трех отмеченных выше факторов, влияющих на EROI, в течение ближайших 25 лет будет неуклонно, непрерывно и повсеместно действовать в сторону снижения темпов прироста ВВП и реальных доходов населения. Ухудшение показателей по углеводородным ресурсам, увеличение доли возобновляемой энергетики с низким EROI и невозможность компенсаций негативных процессов за счет резкого роста доли ядерной энергетики на быстрых нейтронах и ториевых элементах приведет к ускоренному падению EROI в ближайшие 20–25 лет.

Несведущим людям может показаться, что ситуация в энергетике далека от критической, поскольку даже в самом неблагоприятном случае EROI к 2035 году вряд ли будет меньше 15–10:1. Другими словами, из каждых 15–10 произведенных единиц энергии лишь 1 единица будет затрачена на производство самой энергии.

Однако проблема в том, что эффективность в энергетике является лишь одним из факторов экономической эффективности. Она обусловлена также качеством используемых как предметы труда ресурсов, отдачей основных производственных фондов, уровнем развития инфраструктуры и т. п. Раньше, когда EROI составлял, предположим, 50:1, значительная часть энергоэффективности шла на компенсацию высокозатратных операций, связанных с добычей, обработкой сырья, необходимого для производства тех или иных изделий, на реализацию дорогостоящих проектов в области инфраструктуры, подготовку кадров и т. п.

Именно высокий EROI, а не эксплуатация рабочего класса, который производил больше, чем затрачивал ресурсов на свое воспроизводство, лежал в основе капитализма. Если анализировать исторические статистические данные, то быстро выяснится, что капитализм стал господствующим строем, лишь после изобретения двигателя, работающего на угле. Уголь в начале XIX века позволил скачкообразно повысить EROI. Если у водных ресурсов, приводивших в действие паровые двигатели, EROI составлял 3:1, то EROI угля в то время был 75:1.

Не эксплуатация рабочего класса, а использование дешевого и сверхэффективного энергоресурса – угля – и обеспечивало накопление, прибавочную стоимость и прибыль. Капитализм, как всякий другой способ производства не может противоречить законам физики. Теория эксплуатации Маркса базировалась на том, что рабочий затрачивает, предположим, 4 часа в день на свое воспроизводство, а еще 4 часа работает даром на капиталиста. Тем самым, рабочая сила по Марксу – это машина с КПД больше единицы. А это невозможно по физическим причинам. Другое дело – энергетические ресурсы. Они, особенно в XIX – начале XX веков стоили столь дешево, что могли компенсировать все затраты и дополнительно создавали огромную прибавочную стоимость. Маркс, однако, частично был прав. Рабочие, действительно, эксплуатировались капиталистами, но не потому, что имели КПД больше единицы, а поскольку не имели иных возможностей прокормить себя, как идти работать на капиталиста на установленных им условиях.

С резким падением EROI источники прибавочной стоимости «пересохли» и капитализм, по сути, практически закончился. Он закончился как со стороны производства из-за снижения EROI, так и со стороны спроса из-за падения темпов экономического роста и исчерпания новых территорий для экспансии.

Согласно данным коллектива под руководством профессора М. Бонауи из Университета Турина, промышленно развитые страны в составе США, Японии, СССР, Европы достигли пика эффективности, рассчитываемого по EROI, в середине 70-х годов прошлого века. Еще примерно 10–15 лет им удавалось поддерживать достигнутый уровень эффективности использования ресурсов.

Согласно данным Всемирного банка, в настоящее время США и другие страны с развитой экономикой переживают конец Четвертой промышленной революции. Статистика показывает, что это была самая короткая и слабая промышленная революция с точки зрения производительности. Она полностью исчерпала источники прироста эффективности всего за 25 лет.

В США Первая промышленная революция использовала уголь как движущую энергию, завод – как форму организации и телеграфные технологии, как средство связи. Она достигла своего пика между 1868 и 1892 годами, обеспечивая прирост производительности труда на 2 % ежегодно.

Вторая промышленная революция в Соединенных Штатах была приведена в действие двигателем внутреннего сгорания, нефтью и конвейером. В среднем производительность труда росла в течение 25 лет на 2,3 % с пиком в 2,8 %.

Далее производительность труда и производства постоянно снижалась, составляя в настоящее время в расчете по ВВП за вычетом сферы обращения и государственных услуг лишь немногим более 0,4 %.

Ждать какого либо ускорения темпов роста эффективности производства в результате Четвертой промышленной революции не приходится. Это связано с двумя группами факторов, действующих соответственно со стороны предложения и спроса.

Со стороны предложение кратное падение EROI не может быть компенсировано внедрением роботов или обработкой больших данных, которое лишь улучшают управление и продажи. Коль скоро EROI снижается из года в год, то также снижаются и возможности получения прибавочного продукта или прибыли. На протяжении всей человеческой истории в точном соответствии с законами физики именно новые, более дешевые энергетические источники обеспечивали расширение и повышение эффективности производства. В XXI веке, увеличивая производство энергии, человечество с каждым годом будет делать это все менее и менее энерго-эффективно. Соответственно это скажется на показателях эффективности экономического роста. Динамика EROI и экономического роста жестко связаны близкой корреляционной зависимостью и находятся в жесткой причинно-следственной связи.

С другой стороны, со стороны спроса также нет оснований ожидать какого-либо оживления экономики. Проблема заключается в следующем. ВВП с точки зрения потребления может делится на три части. Первая часть – это реальное потребление домохозяйствами и бизнесом. Вторая часть – это потребление ради сохранения устойчивости общества, экономики и производства. Наконец, третья часть – это те затраты, которые надо понести дополнительно для того, чтобы сохранить текущий уровень эффективности производства.

В течение XX – начала XXI века доля реального потребления была либо стабильной, либо в некоторых странах, например, в Соединенных Штатах, Скандинавии и Франции даже несколько возрастала. Начиная с 10-х годов XXI века она снижается нарастающими темпами.

Во-первых, это связано с тем, что в условиях падения EROI все больше ресурсов отвлекается на то, чтобы обеспечить уже достигнутый уровень эффективности производства и энергетики. Это – обязательные капиталовложения не в расширение, а в поддержание уже имеющегося уровня.

Во-вторых, специалистам по надежности хорошо известно, что за увеличение сложности надо платить. Необходимо расходовать средства на дублирование и защиту сложных систем, иными словами, на надежность. Поскольку в рамках повсеместной экспансии информационно-коммуникационных технологий сложность обществ растет по экспоненте, то по экспоненте будут расти и затраты на обеспечение надежности. Эти затраты также придется делать из ВВП.

При одной и той же динамики ВВП в первые 15 лет XXI века и в последующее 15-летие возможности для потребления домохозяйствами и бизнесом заметно различаются. Темпы падения реального потребления, за счет которого компенсируется рост сложности и падение эффективности, происходит, согласно расчетам Всемирного банка, а также ФРС Сент-Луиса, существенно быстрее, чем прирост ВВП при самых оптимистичных сценариях.

Выводы из осуществленного выше анализа, связанного с EROI, достаточно просты.

– Даже если удастся обеспечить на горизонте 15–20 лет хотя бы незначительные темпы экономического роста (что само по себе маловероятно), фактически будет иметь место значительное снижение уровня потребления домохозяйствами и бизнесом. Все дополнительные ресурсы уйдут на повышение надежности и поддержание имеющегося уровня производства в условиях нарастающей сложности и неустойчивости страновых и глобальных социосистем.

– Снижение энергоэффективности на горизонте по крайней мере до 2035 года будет иметь безусловный непрерывный и всеобъемлющий характер. Оно будет происходить темпами, не позволяющими повышать общую эффективность производства за счет внедрения новых технологий.

– Ограниченные возможности для роста эффективности производства и более того, вероятное его системное снижение в сочетании с абсолютным уменьшением ресурсов потребления, станут дополнительным фактором, усугубляющим глобальный финансово-экономический кризис, неизбежный в начале 2020-х годов. Финансово-экономический и энергетический кризис войдут в резонанс и будут подпитывать и усиливать друг друга.

Приведенные выше соображения позволяют с уверенностью утверждать следующее. Долговременное снижение EROI на фоне накладывающихся друг на друга финансово-экономического, природно-климатического и технологического кризисов на долгие годы, возможно на интервале 15–25 лет, вынудят глобальную экономику перейти к фазе сжатия со значительными отрицательными темпами прироста, т. е. с абсолютным сокращением производства и потребления товаров и услуг.

Капитализм, как известно, не может существовать в условиях длительного сокращения производства. Соответственно ему на смену должен прийти какой-то иной способ организации производства, распределения продукции и установления собственности на средства производства.

Притча во языцех – кратковременные климатические прогнозы. Однако в последнюю четверть века ведущие фабрики мысли еще реже дают правильные прогнозы динамики национальной, региональной и глобальной экономики. Это связано в первую очередь с переходным характером нынешней экономической эпохи, с многочисленными факторами, обуславливающими неустойчивость, турбулентность и переменчивость глобальной финансово-экономической системы. Все это затрудняет прогнозирование, особенно кратко– и среднесрочное.

В последние годы ведущие центры экономического прогнозирования все активнее используют большие экономические данные в сочетании с изощренными методами распознавания аномалий, разложение темпов динамики на устойчивые тренды, флуктуации в определенном диапазоне и случайные блуждания или события. В рамках этой методологии наибольшее внимание и интерес вызывают у криптоаналитиков и прогнозистов три типа исследований. Первый базируется на традиционной методологии долгосрочного прогнозирования. Второй – на математико-статистическом анализе и прогнозе в рамках институциональной модели экономики. Третий – на сочетании анализа воспроизводства товаров и услуг – с одной стороны, и денежных агрегатов, включая денежную массу, показатели долга, объем кредитов и т. п. – с другой. Поскольку прогнозы, сделанные в рамках этих школ в 2017–2019 годах малоизвестны в России, есть смысл остановиться на них подробнее.

Начнем с прогнозов, подготовленных в недрах Всемирного банка и Международного валютного фонда. Они построены на основе имитационной модели, учитывающей в страновом, региональном и глобальном аспектах основные факторы экономического роста, включая фондо– и энерговооруженность, производительность труда за счет повышения качества трудовых ресурсов, а также рост численности рабочей силы.

Темпы роста ВВП в период 2019–2035 годов будут самыми низкими за всю экономическую историю двух последних столетий. Отчасти это будет связано с неминуемым экономическим спадом ориентировочно в 2021–2023 годах. Этот спад будет третьей волной долгосрочной экономической рецессии. Первая волна случилась в 2008–2009 годах в США. Она была порождена пузырем на ипотечном рынке. Вторая волна – это кризис 2012–2013 годов, вызванный проблемами национального долга, прежде всего, Греции и ряда других стран ЕС. Третья волна экономического кризиса, скорее всего, будет связана со схлопыванием пузыря муниципальных, корпоративных и частных долгов в Китае.

В целом, базисный показатель прироста ВВП в 2019–2035 годах (в среднем в %% за год) характеризуется в докладе Международного валютного фонда следующей динамикой.

Китайский экономический кризис вряд ли приведет к глобальной экономической депрессии. Что касается экономик США и ЕС, а также Японии, трудности Китая лишь замедлят перегретое экономическое развитие. Соответственно в период 2021–2025 годов наиболее вероятной с точки зрения Международного валютного фонда и других международных институтов является не рецессия и ярко выраженный кризис, а долгосрочная стагнация.

В целом мировой ВВП вырастет по сравнению с 2017 годом примерно на 70 %. При этом вклад развитых и развивающихся стран будет практически одинаковым за счет сначала снижения темпов экономического роста Китая, а потом и кризиса в этой стране. Кризис с китайской спецификой будет заметно отличаться от традиционных кризисов в западных экономиках. В Китае кризис будет характеризоваться не падением объемов ВВП и производства в основных отраслях экономики, а снижением, вплоть до 3–4%, темпов экономического роста. При этом китайская экономика будет переживать стандартные циклические кризисные явления, связанные с банкротствами финансовых институтов, промышленных предприятий, массовым закрытием малого и среднего бизнеса и крахом на рынке акций.

Что касается Соединенных Штатов, то в ближайшие 15–20 лет для них, особенно на горизонте до 2025–2027 годов, будет характерна в лучшем случае стагнация реальной экономики, а в худшем – крупномасштабный экономический кризис. На этом фоне, в силу напряженности международных торговых отношений, будет продолжаться начавшийся в 2015 году процесс возврата американского обрабатывающего бизнеса в метрополию. Движущей силой этого процесса будет роботизация. На первом этапе – на горизонте до 2025 года – роботизация будет вести к затратам, а не к росту производительности труда и вряд ли скажется на экономической динамике. В Америке будет стабильно увеличиваться доля лиц старших возрастов, что приведет к увеличению количества иждивенцев на одного работающего. Это также ограничит экономический рост.

Одновременно, по данным Всемирного банка и Международного энергетического агентства, Соединенные Штаты вплоть до 2027 года будут крупнейшим производителем и экспортером нефти и газа. Этот фактор поддержит американскую экономическую динамику и не даст ей уйти в отрицательную область. Парадоксальным образом производственная революция приведет не к формированию новой воспроизводственной структуры, а к временному возврату к структуре конца XIX – начала XX века, когда основным драйвером роста была нефтяная промышленность.

На фоне долгосрочной экономической стагнации Китая, вялого роста в ЕС и США, в самом неблагоприятном отношении окажутся страны – производители ресурсных экспортных товаров. Широкомасштабные кризисные явления грозят в первую очередь уже с конца 2010-х годов таким странам как Иран, Венесуэла, Нигерия, Саудовская Аравия и Россия. Экономические сложности в Китае, который вот уже 20 лет является потребителем экспортной нефти, приведут к резкому сокращению импорта углеводородов в эту страну. Триумф американской нефтегазовой отрасли потребует от политического руководства страны стремительного наращивания экспорта американских углеводородов, прежде всего в Европу, и частично в Японию и Южную Азию. Поскольку Европа в лучшем случае будет иметь низкие – порядка 1 %-1,5 % – темпы роста, а в худшем – будет стагнировать около нуля, то поставки американской нефти в этот регион могут иметь только замещающий характер. Европа должна резко сократить покупки иранской, саудовской и российской нефти и газа.

Новым локомотивом мировой экономики, по мнению Всемирного банка, в 2020-е и первой половине 2030-х годов станет Индия с темпами роста порядка 7 % в год. Однако это может произойти только в том случае, если индийскому правительству и социуму удастся справиться с многочисленными внутренними политическими, социальными и межконфессиональными конфликтами. Если это произойдет, то индийская экономика к концу прогнозируемого периода по объему вплотную приблизится к американской и китайской экономикам.

Самые медленные темпы роста среди крупнейших экономик мира в прогнозируемый период будут у Японии. Это отчасти связано с устойчивым снижением численности населения, отчасти – с ресурсными ограничениями. В результате Япония к 2035 году по размерам ВВП опустится в мировом рейтинге с нынешнего четвертого на седьмое место. Однако уместно отметить: показатель ВВП все меньше отражает реальное развитие страны и качество жизни населения. Международная методология расчета ВВП предусматривает включение в него наряду с производством товаров и услуг непосредственно домохозяйствам и нефинансовому сектору внутреннего продукта финансово-банковской системы, государственного управления, маркетинга, консалтинга и т. п. В ВВП входят также доходы от аренды жилья, автомобилей и т. п. По своему характеру все эти расходы носят не производительный, а торгово-посреднический характер и соответственно характеризуют не реальное потребление домохозяйств и бизнеса, а связанные с этим издержки и процесс их перераспределения. Поэтому чем дальше, тем больше показатель ВВП не столько проясняет, сколько затемняет ситуацию. Это особенно очевидно на примере Японии. В стране огромные средства вкладываются не только в защиту окружающей среды, но и природовосстановительные мероприятия, связанные с созданием искусственных островов и расширением среды обитания. Постоянно растет продолжительность жизни. Снижается заболеваемость онкологическими и сердечнососудистыми заболеваниями. Уже 35-й год падает число самоубийств и острых психических заболеваний.

Соответственно в реальном мире страны с невысокими темпами ВВП, но высоким достигнутым уровнем жизни и продуманной социальной, научной и экологической политикой, являются гораздо более благополучными местами, чем лидеры экономического роста, оплаченного разрушением экологии и усилением эксплуатации населения.

Наряду со стагнацией экономики в Соединенных Штатах, ЕС и Японии, стагнацией по форме и кризисом по содержанию экономики Китая, глубоким долговременным кризисом в нефтегазодобывающих экономиках, в мире сложатся несколько устойчивых зон роста. Экономики, вошедшие в эту группу, будут повторять путь Германии, Японии, Китая, Южной Кореи, и осуществлять форсированное догоняющее развитие, привлекая к себе инвестиции и становясь новыми глобальными экспортерами. Лидерами новых растущих экономик в случае, если решат свои социально-политические проблемы, станут, несомненно, Индия и Вьетнам. В группу также войдут Филиппины, Индонезия, Бирма, Малайзия, Колумбия и Бразилия.

Своя зона экономического роста сложится в Европе. Роль локомотива европейской экономики возьмет на себя Польша и прилегающие к ней страны, включая Беларусь, Украину, Словакию, Венгрию и Румынию. Вполне вероятно, что на фоне стагнации ЕС эти страны с добавлением Чехии и возможно Скандинавских стран при поддержке США и Великобритании создадут новое экономическое объединение, которое станет наиболее перспективным новым мировым рынком.

Подытоживая, приведем обобщающие цифры прогноза Международного валютного фонда и Всемирного банка. Доля Соединенных Штатов, исчисленная по ВВП с учетом паритета покупательной способности, будет уменьшаться примерно с 18 % в настоящее время до 15 % в 2035 году. При этом доля резидентов Соединенных Штатов в глобальном ВВП возрастет с 23 % в настоящее время до 35 % в 2035 году. Столь впечатляющая разница сопряжена с тем, что независимо от политических кампаний американский бизнес имеет глобальный характер и является собственником предприятий по всей планете. Более того, в условиях кризисных явлений в Китае и в странах – нефтепроизводителях, которые в первые два десятилетия XX века были основными источниками инвестиций, именно компании Соединенных Штатов вернут себе лидирующую роль в глобальных инвестициях. Соединенные Штаты в течение всего прогнозируемого периода будут экономическим лидером планеты, бесспорным научно-технологическим доминатом, державой, определяющей мировую политику в глобальном масштабе.

Доля Китая в мировом ВВП, согласно прогнозам, стабилизируется на уровне 16–17 %. Экономические сложности Китая заморозят нынешнюю воспроизводственно-экономическую структуру и затруднят диффузию инноваций в китайской экономике.

Общая доля стран ЕС в мировом ВВП уменьшится с 17,5 % в настоящее время до примерно 14 % в 2035 году. Вполне вероятно, что ЕС не просуществует до конца прогнозируемого периода и распадется на интегрированную с единым банком, бюджетом и таможенными границами Западную Европу в составе Германии, Франции, стран Бенилюкса, Швейцарии и Австрии, новый Восточный экономический блок, а также Южную Европу. Она будет включать в себя переживающие перманентные трудности экономики Испании, Италии, Греции и т. п.

В последние годы все больший интерес у действующих политиков, макроэкономистов и бизнеса вызывают прогнозы, сделанные в рамках институциональной школы экономики. В начале 2018 года прогнозисты Лондонской школы экономики подготовили доклад о прогнозах динамики глобальной экономики до 2030 года. В докладе они использовали модели известных экономистов Карлоты Перес и Хаймана Мински. В отличие от докладов международных финансовых институтов, модели Перес построены не на факторной теории роста, а на теории экономических циклов Шумпетера-Кондратьева.

Модель построена исходя из факта значительной автономности экономико-технологического и финансово-инвестиционного контуров современной глобальной экономики. Начиная с отмены золотого стандарта в 1971 году, оба этих контура существуют в основном независимо, хотя и воздействуя друг на друга.

В значительной степени экономический кризис 2008–2009 годов и стал следствием расходящихся динамик производственной экономики и экономики финансово-денежной сферы. В течение 10 лет данное расхождение преодолено не было. Более того, дивергенция между воспроизводственными процессами и денежно-финансовой сферой увеличилась. В этой связи в представленном докладе пятистадийная модель производственно-экономической динамики Карлотты Перес дополнена структурой инвестиций в соответствии с моделью Х. Мински.

Модель не анализирует страновую специфику, а рассматривает глобальную экономику как уже сложившееся глобальное целое. Ни политика администрации Д. Трампа, ни курс правительства Великобритании во главе с Т. Мэй не направлены против глобализма. Нынешние администрации в Вашингтоне и Лондоне, выражающие интересы, прежде всего, крупнейших банков и нефинансовых корпораций, лишь для внешнего потребления представляют свои действия как популистский курс, направленный на демонтаж глобального мира и воссоздание западных изолированных зон.

Это не только невозможно, но и не нужно. Как отмечал министр финансов США С. Мнучин: «Несправедливо упрекать нашу администрацию в стремлении демонтировать мировую финансовую систему. Посудите сами, что произойдет с Америкой, если прекратится, либо резко уменьшится объем глобальной торговли, пересохнут финансовые потоки и все доллары, обслуживающие глобальную торговлю и производственную логистику, вернутся в американскую экономику. Это приведет к гиперинфляции. Мы не против глобального мира. Мы – за него. Однако мы хотим честных правил игры. Мы хотим, чтобы ни Китай, ни Мексика, ни Европа, ни Россия не паразитировали на американской экономике. Только и всего».

Если абстрагироваться от популистских выступлений политиков, вынужденных говорить то, что хочет электорат, суть деятельности администраций Трампа и Мэй – не в уничтожении глобальных финансов и торговли, а в изменении условий международной торговли в целях создания максимальных преимуществ для США и Великобритании. Более того, искренний Д. Трамп в своих Twitter-обращениях к лидерам других стран так прямо и пишет: «Я хочу с вами торговать, сотрудничать, но не буду делать это в ущерб Америке. Я не жду, что вы будете вести переговоры исходя из интересов Америки, а не своих стран. Вот в ходе переговоров мы и установим тот баланс, который соответствует реальному месту каждой из наших стран в технологическом, производственном, финансово-экономическом и военном потенциалах».

Если пользоваться терминологией фабианцев, которые основали Лондонскую школу экономики, то Д. Трампа и Т. Мэй правильно назвать не националистами-популистами, а умеренными империалистами. Их цель – в перераспределении доходов от мировой торговли и глобальных инвестиционных потоков в пользу своих стран.

В этой связи нет оснований полагать, что в период 2019–2035 годах произойдет распад глобальной экономики на локальные зоны: американскую, европейскую, азиатскую и т. п. Глобальная экономика продолжит свое существование. Более того, межстрановая, межконтинентальная торговля и инвестиции не только не уменьшатся, но и возрастут.

За последние 30 лет сложилось глобальное разделение труда и производства, оформилась региональная специализация и никакому правительству не под силу сломать общемировые процессы. В этой связи представляется неправильным подход, когда кризисные явления в глобальной экономике выводятся из проблем локальной. Напротив, локальные проблемы являются в современном мире отражением глобальной экономики применительно к региональной специфике и месту того или иного региона страны в международном разделении труда и производства.

Доклад исходит из концепции Перес, опирающейся на идеи Кондратьева и Шумпетера. Согласно этой концепции, технологические изменения происходят в результате последовательных революций. Текущая революция информационно-коммуникационных технологий – пятая по счету. Она стартовала в начале 1980-х годов. Продолжительность технологической революции – величина переменная. Революция – это не лето, зима и осень и не обязана каждый раз длиться строго определенный период времени.

Согласно детальным исследованиям, технологические волны Перес имеют продолжительность от 40 до 60 лет. Волна имеет две важнейших фазы. Начинается она с большого импульса развития, базирующегося на той или иной технологии, а точнее технологическом пакете. Этот импульс сначала зарождается в одной или нескольких взаимосвязанных отраслях, затем распространяется на всю экономику и дает ощутимый эффект с точки зрения эффективности производства и роста производительности факторов. Вслед за распространением наступает фаза золотого века, когда новый технологический пакет приводит к положительным изменениям не только в экономике, но и во всех сторонах жизни. После этого наступает перенасыщение технологий, снижение их воздействия на эффективность производства. Затем начинается спад, который может быть как коротким, так и длинным.

Сама Перес в недавнем интервью таким образом описала свою модель: «Обычно производственные революции длятся 40–60 лет и состоят из двух принципиально отличающихся друг от друга периодов. Первые два или три десятилетия – это турбулентный процесс созидательного разрушения, как это называл Шумпетер. Главную роль на этой стадии играют ученые, технологи и финансовый капитал. Этот начальный этап я называю периодом инсталляции. Именно на этом этапе возникает новая технологическая инфраструктура и в головах предпринимателей и потребителей начинает формироваться новая парадигма экономического развития. Этот период также характеризуется быстрым подъемом новых отраслей и регионов. Параллельно происходит и обратный процесс быстрого упадка и деградации многих отраслей и территорий. На первом этапе происходит постепенное надувание финансового пузыря ценных бумаг, связанных с новыми технологиями.

В итоге, пузырь лопается, ввергая мировую экономику в рецессию. Временной интервал таких рецессий может быть очень коротким – два-три года, – или напротив, они затягиваются на 10 и более лет. Я называю смутный период точкой перелома, поскольку его главным результатом оказывается переход общего контроля от финансового спекулятивного капитала к производственному. Именно этот переломный момент мы в настоящее время и переживаем. Приход к власти Д. Трампа – этот как раз попытка производственного и традиционного финансового капитала установить свое господство.

Второй этап, который обычно длится два-три десятилетия, я называю периодом развертывания, поскольку именно он приводит к массовому распространению и полномасштабному внедрению новых технологий в мировую экономику. Обычно этот период очень благоприятен для населения и человечества в целом. Однако для этого нужна продуманная правительственная политика, стимулирующая повсеместное применение инноваций, ранее сосредоточенных только в лидирующих отраслях».

Теория К. Перес достаточно точно описывает законы воспроизводства в эпоху зрелого социализма. Однако, поскольку с 70-х годов прошлого века произошла мутация, и денежно-кредитная сфера развивается по своим автономным законам, модель К. Перес все чаще стала использоваться вместе с моделью Х. Мински.

Главное в его модели – это ключевая регулирующая роль для инвестиционной политики господствующего типа инвестора. Согласно Мински, инвесторы бывают трех типов: инвесторы, спекулянты и понци-спекулянты. Инвесторы в ценные бумаги вкладывают собственные деньги и поэтому при любой ситуации на рынке остаются на плаву, даже потеряв в случае неблагоприятного развития событий часть своих сбережений. Спекулянты инвестируют частично в долг. При этом в случае неблагоприятного развития событий, они в состоянии за счет собственных средств обслуживать долг, а соответственно его пролонгировать. Наконец, понци-спекулянты берут кредиты в надежде, что рост акций будет бесконечным. В случае кризиса на фондовом рынке они теряют все свои средства и не в силах не только вернуть взятые кредиты, но и даже их обслуживать.

Еще в 70-е годы прошлого века Мински на основе статистического анализа установил, что в различных фазах цикла соотношение между тремя группами инвесторов значительно меняется. В общем виде действует закон: чем дольше длится цикл и чем больше цена активов, тем более значительную долю в общем числе инвесторов составляют понци-инвесторы. Понци-инвестирование становится господствующим. Соответственно, когда пузыри лопаются или даже рынок просто меняет цикл с бычьего на медвежий, понци-инвесторы обрушают лавины и вслед за падением фондового рынка возникают проблемы у банков, которым понци-инвесторы не могут вернуть кредиты, взятые на покупку ценных бумаг. Проблемы банков стремительно отражаются на вкладчиках. Они лишаются депозитов, и начинается крупномасштабный и полноценный финансово-экономический кризис.

В рамках модели Перес-Мински установлено, что нынешняя производственная революция, по сути, началась с изобретения микропроцессоров и децентрализованных систем связи. Это произошло в 1981 году. В этом смысле кризис 1999–2000 годов, связанный с крахом технологического пузыря, хрестоматийно описывался именно моделью Перес. Однако затем регуляторы в виде центральных банков и правительств решили смягчить последствия кризиса и ускорить выход на позитивную траекторию. В итоге, впервые в истории было ликвидировано разделение на коммерческие и инвестиционные банки, а центральные эмиссионные банки стали последовательно снижать учетную ставку. Соответственно, за первой стадией производственной революции не последовала вторая. Инновации и нововведения вместо диффузии в экономику как вширь, так и вглубь по-прежнему остаются в основном в рамках нескольких секторов экономики, которые все более обосабливаются от других воспроизводственных паттернов.

Поскольку естественное течение кризиса было целенаправленно нарушено банками и правительствами, то вместо технологического развития с опорой на производственный капитал имело место финансовое стимулирование выхода из кризиса 1999–2000 годов. Главный смысл любого кризиса – в обновлении основных производственных фондов и внедрении инноваций. Этого на пороге тысячелетия ни в Америке, ни в Европе, ни в Японии, ни в Китае не произошло. Выход из кризиса за счет технологического развития был подменен выходом из кризиса за счет дешевого кредита. Банки и правительства сделали выбор в пользу спекулянтов и понци-инвесторов в ущерб долгосрочным инвесторам. В результате, во всем мире начали надуваться пузыри недвижимости, углеводородов и других видов сырья. Именно они лопнули в 2008–2009 годах, отправив мир в рецессию и сломав производственно-технологический цикл Карлоты Перес.

В рамках традиционной антикризисной циклической политики в фазе спада и рецессии центральные банки и правительства снижают процентные ставки и обеспечивают поступление в экономику дополнительной денежной массы. Казалось бы, в точном соответствии с этим рецептом действовали центральные банки основных стран и в период кризиса 2008–2009 годов. Однако при формальном сходстве достаточно быстро обнаружилось принципиальное различие в антикризисной политике, господствующей с 30-х годов прошлого века до начала нынешнего, и политикой центральных банков в период 2010–2014 годов.

На этот раз банки также стали интенсивно снижать процентные ставки и направили в экономику значительные объемы ликвидности. Однако ликвидность поступила не домохозяйствам и не бизнесу, как это было во все кризисы, начиная с Великой депрессии 1930-х годов, а в финансово-инвестиционную сферу. Это вызвало беспрецедентный рост стоимости всех активов, и в первую очередь, акций и других ценных бумаг.

Обычно в фазе спада происходят массовые банкротства. Однако на этот раз ни в Соединенных Штатах, ни в странах ЕС, ни в Японии, и тем более ни в Китае и Великобритании значительного увеличения банкротств и роста безработицы в производственном секторе не наблюдалось. В результате, в 10-е годы нынешнего века впервые в экономической истории параллельно развивались два, казалось бы, противоречивых в соответствии с моделью К. Перес процесса. С одной стороны происходила диффузия инноваций, как это предусматривается вторым этапом цикла производственной революции, а с другой – инвестиционная система стремительно приближалась к моменту Мински. Этот момент характеризует рынок, на котором основная часть инвесторов понесет недопустимые потери в случае сколько-нибудь значительного снижения цен на фондовые активы. Он разделяет нормальный фондовый ранок от рынка, на котором господствуют понци-спекулянты.

Данные ЮНКТАД свидетельствуют, что никогда за последние 100 лет послекризисное восстановление по параметрам роста производительности труда и повышения эффективности производства не было столь слабым, как в период после кризиса 2008–2009 годов. Фактически избыточная денежная масса ушла на финансовые и инвестиционные рынки и не досталась производительному капиталу. В итоге, несмотря на журналистскую шумиху о четвертой производственной революции, динамика производительности труда и эффективности производства в послекризисный период в Соединенных Штатах, странах ЕС и Японии была самой слабой, начиная с 30-х годов прошлого века. Что касается Китая, то именно после кризиса 2008–2009 годов темпы прироста эффективности производства в Поднебесной стали снижаться год от года. Между тем, главным показателем производственной революции является рост темпов производительности труда и эффективности производства по сравнению с предыдущим циклом. На этот раз что-то пошло не так.

В этой связи прогноз на будущее, по мнению институционалистов, негативен. Отрыв денежной экономики от производственной привел к тому, что у центральных банков, правительств и международных органов отныне нет больше реальных возможностей предотвратить неизбежные на рубеже 2010-х – 2020-х годов кризисные явления за счет активной кредитно-денежной политики.

Самая большая опасность для США заключается в колоссальном пузыре на рынке ценных бумаг, и в первую очередь, акций. Второй раз в истории рынок непрерывно растет 11 лет. До этого последний раз это случилось в 1988–2000 годах. Однако тогда рост рынка ценных бумаг происходил на фоне включения в международный оборот огромного рынка Восточной Европы и стран бывшего СССР, конверсии резервов военного производства на мирные цели в США и обвального снижения цен на энергоносители и другие ресурсы в результате неконтролируемого выхода на международные рынки частных экспортеров из России, Украины, Казахстана, Туркменистана и т. п. В тот период рост цен на акции находился в достаточно тесной корреляции с повышением эффективности экономики. В период после кризиса 2008–2009 годов ничего подобного не наблюдается. Приросты производительности труда и эффективности производства в среднегодовом исчислении были в 2010–2017 годах наиболее низкими за период после 1945 года. Что касается огромных доходов корпораций исключительно из сектора информационной экономики, они были обеспечены не повышением реальной экономической продуктивности, а колоссальным ростом в структуре себестоимости расходов на рекламу, маркетинг и т. п., которые полностью ушли корпорациям типа Google, Facebook, Amazon и т. п.

По мнению наиболее влиятельных макроэкономистов-институционалистов, первой костяшкой глобального домино, которая спровоцирует масштабный продолжительный финансово-экономический кризис во всем мире, станет Китай.

Американская экономика в силу сложного частно-корпоративно-государственного характера является гораздо более устойчивой системой, чем огосударствленная китайская экономика. Именно американский рынок ценных бумаг рассматривается инвесторами во всем мире как спасительная гавань. С этим связан удивительный факт: в 2015 году Национальный банк Швейцарии дополнительно эмитировал 300 млрд. швейцарских франков и значительную часть этой суммы направил непосредственно на приобретение акций крупнейших американских компаний. Инвесторы всего мира заинтересованы в американском рынке ценных бумаг, поэтому до последнего будут поддерживать именно его.

В то же время Китай остается достаточно замкнутой страной. В этой стране за последние 15 лет в два раза вырос совокупный уровень задолженности. Сегодня общая задолженность государства, местных органов власти, бизнеса и домохозяйств Китая сравнилась с уровнем США по отношению к ВВП. При этом в отличие от американского рынка ценных бумаг, а значит и долгов, китайский рынок никому не нужен. Международные инвесторы знают, что руководство Китая может в любой момент произвольно изменить правила игры. Поэтому вот уже третий год подряд деньги из Китая уходят.

Поднебесной крайне сложно избежать кризиса по-китайски, или долговременной стагнации по той причине, что оказалось невозможным перераспределить экспортные потоки на внутренний спрос. В Китае, как среди домохозяйств, так и среди нефинансового сектора просто нет таких объемов средств, которые могли бы компенсировать снижение экспортных продаж Китая. Расчеты показывают, что если администрация Д. Трампа доведет до конца свое намерение по введению по сути заградительных пошлин на всю китайскую продукцию, экспортируемую в Соединенные Штаты, это, скорее всего, запустит потерю валютной ликвидности.

В настоящее время Китай располагает 3 трлн. долларов валютных резервов. Однако согласно данным Министерства финансов США, примерно 1 трлн. вложен в неликвидные активы в стране и за рубежом. Еще 1 трлн. придется потратить для компенсации шока китайским экспортерам и финансирующим их китайским банкам от введения таможенных пошлин администрацией Д. Трампа. В итоге у Китая останется около 1 трлн. ликвидных резервов для защиты китайской валюты. Поскольку при резком сокращении прибыльности экспортных китайских корпораций неизбежна паника на китайских валютных рынках, куда основные деньги вложили опять же китайские банки, инвесторы и китайский средний класс, для того, чтобы не допустить паники и защитить китайские предприятия-экспортеры Народному банку Китая необходимо тратить порядка 90-100 млрд. долларов ежемесячно.

Таким образом, поскольку администрация Д. Трампа действительно ввела с 1 мая 2019 года высокие пошлины на весь китайский экспорт, то у китайского Центрального банка и руководства остается примерно год, чтобы поддерживать экономику на плаву. Поскольку заменить американский рынок китайцам не удастся из-за напряженной ситуации с платежным балансом ЕС и крайне ограниченной покупательной способностью партнеров Китая по БРИКС, у этой страны не останется иного выбора, как осуществить управляемую «жесткую посадку».

Она, по мнению институционалистов, будет связана не только с долговременной просадкой китайского фондового рынка, но и со значительным сокращением темпов реального экономического роста, максимум до 3–4% в год. Такое резкое сокращение темпов экономического роста в Китае неизбежно запустит волну резкого – на 50–80 % – падения цен на энергоносители, лес и металл по всему миру. Кроме того, в этой ситуации китайцы будут вынуждены продавать трежерис Соединенных Штатов для того, чтобы продержаться год на плаву.

В этой ситуации перед американской администрацией встанет дилемма: либо перейти вновь к печатанию долларов и прямому выкупу за напечатанную ликвидность трежерис, либо смириться с достаточно резким повышением депозитной и кредитной ставок для привлечения на баланс ФРС долларовой наличности. Подобная операция отправит в глубочайший кризис фондовые рынки нефтедобывающих и новых индустриальных стран. Также ФРС не сможет поддерживать СВОП-линии с европейским Центральным банком. Поскольку Европа не сможет экспортировать значительную часть своей высокотехнологичной продукции в Китай, это станет вместе с ограничениями по СВОП дополнительным фактором, переводящим вялый европейский рост в полноценную рецессию.

После того, как в рамках глобального экономического кризиса в его пучину погрузится Китай, а вслед за ним нефтегазропроизводители и другие ресурсные экономики, настанет очередь Европы. Поскольку же при всей силе американской экономики она не может осуществлять рост в условиях экономического кризиса в Китае и ЕС, в нефтегазодобывающих странах, последней упадет костяшка домино Соединенных Штатов.

Поскольку финансово-монетарная политика Соединенных Штатов в период с 2009 по 2017 годы не имела аналогов в прошлом и полностью исказила пропорции и факторы циклического воспроизводства, никакого достоверного прогноза относительно продолжительности кризиса и очередности выхода из него макроэкономических регионов дать не представляется возможным. Единственное, можно быть уверенным, что в лучшем случае это произойдет во второй половине двадцатых годов.

Многофакторные экономические расчеты и анализ деловых циклов обладают тем недостатком, что игнорируют главное в финансово-экономической и инвестиционной реальности – массовую психологию. В конечном счете, все в экономической динамике зависит от логики развития производственных факторов и от деятельности людей с их настроениями, стереотипами и мотивами.

В течение последних без малого 100 лет важнейшим фактором, определяющим экономическую динамику, была монетарная политика. В восходящей фазе бизнес-цикла центральные регуляторы ужесточали монетарную политику и повышали процентную ставку. В нисходящей фазе цикла, напротив, снижали ставку и эмитировали дополнительные денежные средства для оживления спроса или кредитования производителей.

Денежно-монетарный анализ происходящего в мировой экономике является наиболее надежным способом распознать близкие перспективы и наметить тенденции будущего. Прогноз динамики мировой экономики на период до 2035 года в настоящее время сделать весьма нетрудно. В ближайшие год-два мир потрясет начало нового глобального финансово-экономического кризиса, по своей глубине сравнимого с Великой депрессией и превосходящего финансово-экономический кризис 2008–2009 годов. Соответственно период до 2035 года будет периодом кризиса мировой экономики и медленного постепенного преодоления его последствий на основе реструктуризации производственной базы, изменения мировых инвестиционных потоков и т. п.

Согласно Национальному Бюро экономических исследований Соединенных Штатов с 1856 по 2018 годы страна и мировая экономика пережила 34 бизнес-цикла, в том числе 12 бизнес-циклов в период с 1945 года по настоящее время. Средняя продолжительность экономического цикла составила за этот период 4,7 года, считая от нижней точки предыдущего до верхней точки последующего кризисов. При этом продолжительность цикла из периода в период увеличивалась. За период с 1945 года она составила в среднем шесть с небольшим лет. По мере усиления позиций монетарной школы, ориентирующей практиков на активное воздействие на экономику посредством эмиссионно-кредитных инструментов, продолжительность цикла неизменно увеличивалась.

В настоящее время глобальная экономика живет в самом длинном за всю историю статистики глобальном бизнес-цикле. Он продолжается уже больше 120 месяцев. До этого самый длительный бизнес-цикл имел место в 1990-е годы и составил без малого 10 лет. Однако 1990-е годы были уникальным периодом мировой экономики, который никогда в исторической перспективе не повторится.

Это было время, которое характеризовалось тремя ключевыми процессами, относящимися, прежде всего, к реальной, а не кредитно-денежной экономике. В результате окончания Холодной войны на рынок поступила огромная масса натуральных природных ресурсов, прежде всего, топливноэнергетических, химических и металлургических. Это в разы снизило цены на них и соответственно способствовало взрывному повышению эффективности и как следствие курса акций ведущих компаний. В эти же годы произошло беспрецедентное со времен индустриализации СССР наращивание за счет иностранных инвестиций производственного потенциала гигантской страны – Китая. Продукция вновь вводимых китайских производств была крайне дешевой и рассчитанной на экспорт. Это способствовало потребительскому буму во всем мире. Наконец, по итогам Холодной войны, закончившейся победой Запада, у Соединенных Штатов и других ведущих стран НАТО отпала необходимость осуществлять гигантские государственные расходы на оборону. Соответственно часть высвободившихся средств была направлена на социальные программы, что в значительной степени стимулировало спрос со стороны малодоходных слоев населения в Северной Америке и Западной Европе. За беспрецедентно длительным бизнес-циклом 1990-х годов стояли фундаментальные социально-политические, производственно-технологические и экономические реалии.

Принципиально иные причины вызвали нынешний беспрецедентный по продолжительности бизнес-цикл. Фактически по итогам кризиса 2008–2009 годов капиталистическая экономика, какой она была без малого 200 лет, перестала существовать. Отныне экономическое процветание стало базироваться не на прибыли и производстве, а на спекуляциях и эмиссии.

Нынешний бизнес-цикл лучше всего характеризуют три цифры. За 2010–2018 годы глобальная денежная масса выросла с примерно 50 трлн. почти до 90 трлн. долларов или примерно на 80 %. Решающую роль в этом сыграли центральные банки стран-эмитентов резервных валют, а именно ФРС, Банк Англии, Европейский Центральный Банк, Национальный банк Швейцарии, Центральный банк Японии и Национальный Банк Китая.

Не сложно заметить, что с начала текущего бизнес-цикла балансы ведущих центральных банков выросли за счет эмиссии валют более чем в два раза. Если на завершающей стадии предыдущего экономического кризиса глобальный ВВП составлял примерно 65 трлн. долларов, а денежная масса – 50 трлн. долларов, и соответственно соотношение между ними было в конце предыдущего кризиса примерно 0,75, то в настоящее время мировая денежная масса достигла 90 трлн. долларов, что примерно составляет объем глобального ВВП.

В течение текущего бизнес-цикла центральные банки не только эмитировали беспрецедентную в истории массу финансовых средств, но и направили ее не домохозяйствам и нефинансовому бизнесу, а передали правительствам на покрытие государственных долгов и в финансовые институты. Ключевым в данном контексте является слово «передали», поскольку средства выделялись либо на беспроцентной основе, либо под 0,5 % годовых на произвольно долгий срок.

Это не могло не привести к беспрецедентному надуванию пузырей на всех основных рынках активов, включая акции, корпоративные ценные бумаги и недвижимость. Фактически между динамикой роста фондовых рынков и объемами наращивания денежной массы центральными банками имеет место полная корреляция. Коэффициент корреляции не всегда характеризует причинно-следственные зависимости. Он показывает, прежде всего, синхронность показателей. Однако в данном случае низкие темпы экономического роста в сочетании с увеличением денежной массы, мультиплицированной сверхнизкой кредитной ставкой, и вызвали бум на фондовом и иных капитальных рынках.

Монетарное безумие породило никогда ранее не происходящие процессы. Конкретно центральные банки стали приобретать на эмитированную валюту акции первоклассных корпораций. По оценкам Банка международных расчетов в настоящее время Центробанки держат акции крупнейших корпораций на сумму 5 трлн. долларов. Например, Национальный банк Швейцарии имеет в собственности акции компании Facebook больше, чем Марк Цукерберг и ключевые сотрудники этой корпорации. А, например, Банк Японии входит в топ-5 крупнейших владельцев 81 из 100 крупнейших японских компаний.

Несмотря на беспрецедентные, не имеющие аналогов в прошлом объемы эмиссии и самые льготные в истории кредитные условия центральным банкам и финансовым регуляторам так и не удалось обеспечить реального ускорения экономик и их выход на нормальное циклическое развитие. Ни для кого не секрет, что экономический рост в 2010–2017 годах был обеспечен, прежде всего, за счет Китая. Страна отчитывалась о ежегодных темпах прироста ВВП на уровне 6,5–8%. Ведущие специалисты по Китаю, анализирующие реальные потоки нефти, черных и цветных металлов, закупаемых Китаем, проводящие анализ электроосвещенности Китая и состояния атмосферы убеждены, что реальные экономические темпы Китая падают из года в год и составляют сегодня порядка 4 % в год с перспективой дальнейшего затухания.

Значительная часть не только экономических экспертов, но и политиков, особенно из числа оппозиции в ведущих странах мира, критикуют центральные банки за выбранный курс денежной эмиссии, попадающей в распоряжение финансовой системы, а не бизнеса и населения. Однако вся проблема в том, что в течение всего производственного бизнес-цикла ни бизнес, ни население не были готовы увеличивать свою кредитную задолженность, которая в значительной степени и вызвала кризис 2008–2009 годов, запущенный ипотечной задолженностью населения США.

Фактически центральные банки оказались перед дилеммой: либо ничего не делать и наблюдать за углублением кризиса, начавшегося в 2008 году, либо постараться передать эмитированные ресурсы правительствам на погашение государственной задолженности и в финансово-инвестиционную сферу. Надежда была на то, что государство при сокращении задолженности определенную часть высвободившихся средств направит на социальные программы, а соответственно стимулирование спроса. В свою очередь инвестиционные институты направят полученные по бессрочному и беспроцентному кредиту средства на рынки ценных бумаг. Это, по мнению центральных банков, должно было вызвать и в реальности вызвало биржевой бум. Соответственно компании, получив дополнительные ресурсы от продажи акций, должны были осуществить модернизацию и увеличить выпуск продукции и оказываемых услуг.

Однако ни первого, ни второго не произошло. В Соединенных Штатах администрация Д. Трампа начала демонтаж всех социальных программ, которые в соответствии с планом ФРС по оживлению спроса реализовывала администрация Б. Обамы. В странах ЕС деньги, эмитированные Европейским Центральным банком, пошли исключительно на помощь странам, находящимся в тяжелой финансово-бюджетной ситуации, а именно Греции, Португалии, Испании и Ирландии, и тем самым также не дошли до потребителей. В итоге, ни план А, ни план Б центральных банков по выходу из рецессии и переходу к нормальному капиталистическому бизнес-циклу не сработали.

Почему с уверенностью, близкой к 100 %, можно прогнозировать неизбежный глубокий финансово-экономический кризис с началом в 2019, максимум в 2021 году с последующей долгосрочной вплоть до горизонта 10 лет рецессией? Существует три ключевых фактора, которые делают неизбежным начало этого кризиса синхронно в двух крупнейших экономиках мира – США и Китае.

Причина первая. В 2017 году все центральные банки начали согласованную политику по резкому уменьшению эмиссии с последующим изъятием денежных ресурсов из экономики. Первым к этому приступил ФРС. Уже в 2018 году объем наличной денежной массы ФРС уменьшает с темпом 50 млрд. долларов в месяц. В 2019 году темпы изъятия наличности должны были возрасти в 2 раза. Однако лично Д. Трамп и руководство Республиканской партии максимально надавили на ФРС, чтобы она не изымала наличность из обращения, а лучше вновь приступила к эмиссии долларов. По состоянию на лето 2019 года ФРС согласилась на временный мораторий на изъятие наличности из обращения, но категорически отвергла возможность новой эмиссии.

Параллельно остальные центральные банки ежемесячно выводят из оборота примерно 80 млрд. долларов. Т. е. впервые, начиная с 1990 года, объем денежной массы резервных валют начал понемногу не увеличиваться, а уменьшаться. Тем самым, главный фактор умеренного роста в самом длительном бизнес-цикле в 2009–2019 годах постепенно сходит на нет.

Причина вторая. В текущем бизнес-цикле происходит рост совокупной задолженности. Если в начале цикла примерно на 60 трлн. долларов глобального ВВП приходилось 180 трлн. долларов глобального долга, то в настоящее время на 87 трлн. долларов глобального ВВП приходится 230 трлн. долларов глобального долга. Львиная доля долгов приходится на три страны: Соединенные Штаты, Китай и Японию. Особо быстрыми темпами растет совокупный долг Китая.

В отличие от Соединенных Штатов, где наиболее быстро растут государственный долг и долги домохозяйств, относительно медленно – долги нефинансового сектора бизнеса, в Китае ситуация иная. Наиболее быстрыми темпами растут долги нефинансовых корпораций. Сейчас они составляют 166 % от ВВП, а еще в 2009 году составляли всего 120 %. Долг домохозяйств и правительственный долг растут примерно одинаковыми темпами и в настоящее время составляют соответственно 43 % и 46 % от ВВП. Всего же общий долг Китая составляет примерно 257–260 % от ВВП, что соответствует уровню Соединенных Штатов.

При этом необходимо иметь в виду следующее. В Китае банковская система по-прежнему находится в руках государства. Соответственно гигантский корпоративный долг – это не что иное, как долг бизнеса государству. Именно в эту сферу ушла основная часть напечатанных денег, которая материализовалась в пустых городах, шоссе в никуда и прочих инфраструктурных диковинах. Это позволяет утверждать значительному числу независимых экспертов, что экономический рост Китая – с точки зрения общественной полезности большая фикция. Если исключить из китайского роста бессмысленные города, дороги, другие циклопические объекты, а также незавершенное строительство и неустановленное оборудование, то к настоящему времени темпы экономического роста упали примерно до 3 %.

Что касается Соединенных Штатов, то при некотором, хотя и незначительном сокращении задолженности корпораций, продолжает возрастать государственный долг и долги домохозяйств. В настоящее время государственный долг превысил 21 трлн. долларов, и это только начало. Если в последние годы администрации Б. Обамы государственный долг снижался до 20 трлн. долларов – в октябре 2016 года, то далее он стал опять расти. Курс на снижение налогов, выбранный администрацией Д. Трампа, вкупе с наращиванием военных и инфраструктурных расходов ведет к росту государственного долга не только в краткосрочной, но и в долгосрочной перспективе.

Начиная с 2017 года, в США возобновился рост долгов домохозяйств, которые сокращались в период с 2012 по конец 2016 года. При этом в настоящее время долг домохозяйств ежегодно растет при администрации Д. Трампа на 4 % и составляет в настоящее время 13,5 трлн. долларов. Долг домохозяйств составляет примерно 65 % ВВП. В текущем бизнес-цикле изменилась и структура задолженности. Основную часть долгов домохозяйств составляют долги по ипотеке – 9 трлн. долларов. В значительной степени это связано с увеличением ставок по ипотеке с 2,5 % в 2010 году до 4,6 % – в настоящее время. Резко вырос объем студенческих кредитов. Он растет ежегодно примерно на 5 % и составляет в настоящее время 1,4 трлн. долларов. С 2010 по 2017 год согласно официальным отчетам уменьшается безработица и поэтому студенческие кредиты берутся активно. В настоящее время в США самая низкая за послевоенный период с 1945 года безработица. Она составляет 4 %.

Однако реальное положение заметно иное. В эпоху Uber, удаленной занятости и т. п. стало невозможным выделить численность, а соответственно и долю работников, реально занятых полный рабочий день на полную ставку в несельскохозяйственном секторе. Демографические обследования в отличие от социальной статистики показывают другое. Начиная примерно с 2013 года происходит обвальное сокращение постоянных рабочих мест с офисной занятостью и полной гарантированной при выполнении условий трудового договора помесячной заработной платой. В значительной степени это связано с тем, что в Соединенных Штатах на долю промышленности, строительства и сельского хозяйства приходится в настоящее время чуть более 20 % ВВП. А именно в этих отраслях генерируется полная, постоянная, гарантированная занятость.

Есть принципиальная разница между задолженностью США и Китая. В Соединенных Штатах, как уже отмечалось, значительная доля приходится на долги государства и особенно домохозяйств. Домохозяйства после кризиса 2008–2009 годов перешли к жесткой бюджетной политике и сосредоточились на обслуживании кредитов, а не на получении новых. Соответственно при общем росте задолженности в основном за счет увеличения процента по ипотеке и роста объемов студенческих кредитов наблюдается снижение просроченной задолженности по ипотеке – основной статье кредитования домохозяйств. Т. е. американские домохозяйства затягивают пояса, платят по кредитам больше, но становятся все более добросовестными плательщиками.

Что же касается государственного долга США, то с макроэкономических позиций нет большой разницы, составляет этот долг 10 трлн. или 30 трлн. долларов. Правительство США отличается от любого заемщика тем, что может расплатиться с ним де факто собственным товаром. Хотя ФРС действительно независима от президента США, она является агентством государственной власти США, а не частным предприятием и соответственно всегда действует в интересах власти. Если ситуация с госдолгом станет угрожающей, ФРС выкупит часть долга за вновь эмитированные доллары.

У Китая такой возможности нет. В Китае наиболее быстро растет задолженность бизнеса. Рост этой задолженности – оборотная сторона поддержания экономического роста за счет создания гигантских бессмысленных инфраструктурных объектов и т. п. Казалось бы, коммунистические правители Китая, полностью контролирующие Народный банк Китая, могут беспрепятственно покрывать долги бизнеса банкам за счет государственных дотаций. В ограниченных масштабах это делается постоянно. Однако в сколько-нибудь крупных размерах провести такую операцию невозможно. По этим же причинам во время масштабного падения курса акций на Шанхайской бирже в 2016 году китайское правительство не стало выкупать акции, а просто закрыло на длительный срок биржу.

Между эмиссией Соединенных Штатов и Китая есть три принципиальных различия. Первое – это уровень доверия инвесторов. Инвесторы во всем мире знают, что ФРС, американские биржи и другие институты являются независимыми структурами и не могут быть принуждены к тем или иным действиям по прихоти лидера страны. В Китае же события на Шанхайской бирже продемонстрировали прямо противоположную ситуацию. В силу этого глобальные инвесторы с удовольствием зарабатывают на Китае, но не доверяют ни китайской статистике, ни китайскому руководству.

Еще одна принципиальная разница между американской и китайской экономиками заключается в том, что, в крайнем случае, дополнительную американскую эмиссию с удовольствием поглотит мировой рынок. Именно доллары являются главной валютой международных инвестиционных операций. Юань, при всей количественной мощи китайской экономики и включении его в корзину резервных валют МВФ, так и не стал и на ближайшую перспективу не станет ведущей валютой международных расчетов.

Еще одно различие между эмиссионными возможностями Китая и США носит ситуационный характер, однако на ближайшую перспективу является едва ли не главным. Любая эмиссия ведет к снижению курса валюты. В настоящее время Соединенные Штаты ведут де факто торговую войну с Китаем не только из-за кражи интеллектуальной собственности и демпинговых цен на китайский экспорт, но и прежде всего из-за заниженного курса юаня по отношения к доллару. Если китайское руководство захочет выйти из кризиса за счет эмиссии юаня, это немедленно приведет к его девальвации по отношению к доллару. Девальвация юаня еще более ухудшит торгово-инвестиционный баланс между США и Китаем. В этих условиях при всей остроте противоречий между Демократической и Республиканской партиями, между ними существует консенсус относительно необходимости обеспечить для американского и китайского бизнеса равные торговые условия. Соответственно девальвация юаня приведет к новому этапу повышения тарифных пошлин на китайский импорт. Даже 25-процентное повышение, осуществляемое в текущем году, серьезно отразится на экспортно-ориентированной китайской экономике. Еще большие размеры повышения пошлин могут просто парализовать китайский экспорт в США, которые не могут быть замещены никаким иным рынком. Это приведет к непрогнозируемым последствиям для китайской экономики. Это знает китайское правительство и поэтому бороться с кризисом эмиссией впредь не будет.

Причина третья. Она связана с отсутствием рынков для роста. Экономический рост предполагает выполнение одного из условий: либо внутри страны правительство, бизнес и население уменьшают долю накопления и начинают больше потреблять, либо увеличивается положительное или уменьшается отрицательное сальдо внешнеторговых операций, либо государство, бизнес и население берут кредиты и за счет завтрашних расходов увеличивают текущую потребительскую мощность.

В настоящее время все три пути, хотя по разным причинам, исчерпаны у Соединенных Штатов, стран ЕС, в Китае и в Японии. Причем, если для Китая главной причиной неизбежности сползания в глубокий финансово-экономический кризис является долговой пузырь и невозможность его плавного спускания за счет эмиссии, то в Соединенных Штатах невозможность дальнейшего роста обусловлена иными факторами.

Соединенные Штаты – это страна, чей экономический рост определяется, прежде всего, не внешними, а внутренними факторами. Примерно 70 % ВВП потребляется домохозяйствами. Именно внутренний рынок для Соединенных Штатов определяет экономические пропорции и динамику. С одной стороны это делает США, например, в отличие от Китая, Японии, Южной Кореи, России, абсолютно экономически независимой страной. Однако плюсы всегда подразумевают минусы. В данном случае перспективы американского экономического роста связаны не с миром, а со страной, и прежде всего, с домохозяйствами. А здесь все плохо. За 20 лет доход домохозяйства в среднем по Америке увеличился с 54,1 тыс. долларов до 60,5 тыс. долларов ежегодного дохода, т. е. примерно на 10 %. Еще раз – за 20 лет на 10 %.

В прошлом стагнация доходов домохозяйств компенсировалась сначала увеличением доли потребления в доходах домохозяйств, а затем, когда эта доля упала в среднем до 15 %, – за счет увеличения кредитной задолженности. Ранее уже было показано, что со второй половины 2010-х годов домохозяйства изменили кредитное поведение и прекратили брать новые кредиты, стараясь аккуратно обслуживать ранее взятые. В условиях, когда налоговые реформы не касаются или почти не касаются лиц с низкими и невысокими, и в основном средними доходами, налоговая реформа не привет к росту потребления. Соответственно за счет домохозяйств экономического роста в США в ближайшие годы ожидать не приходится. Более того, в условиях практически неизбежного экономического кризиса финансовые институты попробуют компенсировать свои проблемы за счет еще более жесткого отношения к мелким заемщикам. Это, несомненно, укрепит, кредитную дисциплину заемщиков и тем самым еще больше сократит размеры средств, расходуемых на потребление.

В принципе, локомотивом экономического роста, как во времена Р. Рейгана, могло бы стать государство. Тем более, что администрация Д. Трампа объявила о крупномасштабных инфраструктурных и транспортных проектах. Однако Америка становится все более расколотой страной по политическому принципу. Соответственно, можно с уверенностью прогнозировать, что демократы не простят республиканцам их стремления ликвидировать социальное наследие Б. Обамы в части пенсионного и медицинского обеспечения, увеличения числа дотируемых государством мест в высших учебных заведениях и программы поддержки науки и новых технологий. Они симметрично ответят ограничениями на бюджетное финансирование сооружения пограничных стен, шоссейных дорог и трубопроводов. Соответственно в наиболее опасные с точки зрения разворачивания полномасштабного финансово-экономического кризиса годы – 2019–2020 – нельзя ждать по-настоящему крупного увеличения производительных государственных расходов.

В условиях закредитованности всех заемщиков и отсутствия резервов экономического роста внутри страны единственной надеждой мог бы стать мировой рынок с резким увеличением американского экспорта. Экономический рост можно увеличить либо за счет внутренних, либо за счет внешних источников. Других нет. Впрочем, внешних условий для роста тоже не существует. Китай сегодня еще ближе к кризису, чем Соединенные Штаты. На Европу надежды нет. Более того, с финансово-экономической точки зрения это невероятное образование, которое неизбежно должно либо измениться, либо распасться. Иметь единую валюту – евро – и национальные в каждой стране бюджеты с собственными налоговыми системами просто невозможно. В этом смысле Европа будет пребывать в лучшем случае в стагнации, а соответственно не сможет нарастить импорт из США. Новые развивающиеся страны и экспортеры углеводородов также не смогут закупать американские продукцию и услуги со сколько-нибудь значительным увеличением. При падении темпов роста Китая неизбежны новые потрясения на углеводородном рынке и рынке экспорта металлов. Грядущий экономический кризис скажется на экспортно-ориентированных монопродуктовых странах сильнее всего.

Соответственно у американской экономики нет ни внутренних, ни внешних возможностей для дальнейшего экономического роста. Изложенные соображения делают практически неизбежным начало глобального экономического кризиса в период 2019–2021 годов. Кризис начнется либо в США, либо в Китае, охватит весь мир и будет по продолжительности гораздо более длительным, чем предыдущие экономические кризисы, а по уровню падения всех экономических показателей сравнимым разве что с Великой депрессией 30-х годов прошлого века.

Существуют технологические феномены, которые невозможно элиминировать. Связанные с ними риски, вне зависимости от желания государства, бизнеса и общественности, обязательно превратятся в угрозы. Не в наших силах предотвратить эти угрозы. Однако мы можем, по крайней мере, минимизировать их последствия. Мы можем построить мир, в котором отказы и выходы из строя элементов не окажутся летальными для системы.

Речь идет о развитии IT технологий, прежде всего, в контексте интернета всего (IoT), как фактора неотразимой угрозы, с которой столкнется американское общество в ближайшие пять лет.

Недавно под эгидой консультативного совета Агентства национальной безопасности США прошло представительное совещание по вопросам рисков и угроз безопасности и стабильности Америки со стороны информационно-коммуникационных технологий. Поскольку эти материалы не освещались в российских аналитических журналах и социальных медиа, коротко расскажем об основной фактуре и соображениях, высказанных на этом совещании.

Динамику и масштабы угрозы жизнедеятельности Соединенных Штатов невозможно понять и прочувствовать без некоторых ключевых цифр. Приведем их. В 2009 году в мире было порядка 300 млн. пользователей интернета, из которых 200 млн. приходилось на Соединенные Штаты. 80 % пользователей в Соединенных Штатах работали с настольных компьютеров или с ноутбуков, и лишь 10 % использовали либо телефоны, либо так называемые «наладонные компьютеры». В настоящее время в мире 1,5 млрд. человек постоянно подключены к интернету. В Соединенных Штатах доля людей, работающих в сети не менее получаса в день, составляет 87 % всего населения.

Более 85 % пользователей в настоящее время используют для входа в сеть в Соединенных Штатах смартфоны. Примерно 80 % приходится на смартфоны с операционной системой Android, а остальные – на IOS. Сегодня можно сказать, что настольный компьютер мертв, по крайней мере, в развитых странах мира, а планшеты и ноутбуки выполняют роль субтерминалов.

В определенном смысле в настоящее время мир вновь вернулся к компьютерной архитектуре начала 70-х годов прошлого века. В ту пору ведомственные информационные сети состояли из мощного базисного сервера, настольных компьютеров среднего уровня, способных выполнять вычисления, и терминалов, расположенных в цехах и офисах, ориентированных исключительно на ввод-вывод информации. По сути, нынешние пользователи в последние три-пять лет отказались от двухуровневой иерархической системы в пользу трехуровневой. Пользователи пожертвовали возможностью осуществлять вычисления, реализовать многие задачи непосредственно на своем компьютере, в обмен на многочисленные потребительские блага – от превращения смартфона в кошелек до его использования в качестве удостоверения личности или хранения своих файлов в облаках.

В ходе встреч на высшем уровне, крупнейших форумах и совещаниях постоянно используется термин «четвертая производственная революция». Данный термин некорректен. Любая производственная революция предполагает ускорение темпов роста производительности труда и эффективности производства. Этого в последние 20 лет не произошло. Среднегодовые темпы роста производительности труда в 2009–2017 годы были ниже, чем в период с 2000 по 2008 год, а в 2010-х годах они были в свою очередь ниже средних показателей за последние 20 лет XX века. Это верно не только для глобальной экономики в целом, но и для основных стран-локомотивов – США, Китая, Японии, Великобритании, Германии, Индии, Франции, России.

Никогда еще с начала XX века не было столь низких темпов роста эффективности производства после глубокого финансово-экономического кризиса. В значительной степени интернет-экономика в настоящее время задействована на сферу обращения – рекламу, маркетинг, финансы и т. п., а также на минимизацию производственных издержек.

Кроме того нынешние показатели эффективности не учитывают благ цифровой экономики. Они оказываются по статистике фантомными, бесплатными. Возможно, это стало одной из главных причин, почему массовое внедрение ИКТ не привело к росту общественной эффективности производства.

В 2018 году произошло историческое событие. Если в 2010 году лишь 24 % населения Земли были подключены к интернету, то в 2018 году доля обитателей планеты, подключенных к интернету, достигла 51 %. По оценкам трех консорциумов, в настоящее время готовящихся к созданию трансконтинентальных орбитальных группировок, обеспечивающих широкополосный бесплатный интернет в любую точку планеты, до 2024 года любой человек будет иметь доступ к бесплатному широкополосному интернету, где бы он ни жил. Это будет совершенно иной мир, даже по сравнению с сегодняшним днем.

В 2015 году Э. Шмидт и Д. Коэн опубликовали книгу «Цифровой мир». В ней выделены три критерия перехода от привычного мира к цифровому, а именно:

– превышение удельного веса электронной торговли над обычной;

– пребывание в сети граждан более трех часов в день;

– использование ИКТ в политических целях, включая системы прямого электронного образования.

Если в Соединенных Штатах в 2007 году средний американец тратил на интернет, как в рамках проведения досуга, так и в ходе выполнения производственных обязанностей, 2,6 часа, из которых 2,2 приходилось на десктопы и мобильные компьютеры, то в настоящее время он находится в сети 6,4 часа. Из этого времени 3,8 часа он использует мобильные устройства, а оставшиеся – десктопы и ноутбуки. По сути, можно сказать, что сегодняшний американец уже живет в цифровом мире, поскольку буквально каждый час он взаимодействует со своим мобильным устройством. Оно стало для него в большей степени не коммуникационным устройством, а помощником-информатором.

Другим показателем вступления Америки в цифровой мир является характеристика платежей. В 2018 году в Соединенных Штатах впервые число электронных платежей от домохозяйств превысило число платежей наличным, чеками и в других формах, включая традиционные банковские расчеты. По состоянию на конец 2017 года 62 % платежей американские семьи делают через платежные кредитные системы, а также платежные системы нового поколения на основе Р2Р.

В настоящее время в международной и национальной официальной документации отсутствует общепризнанное, нормативное определение интернета вещей (IoT). Отсутствие стандартизированного определения затрудняет деятельность правоохранительных органов на уровне отдельных стран и сотрудничество в области кибербезопасности на международном уровне. Кроме того, сложившееся положение создает серьезные сложности для юристов, страховщиков, финансистов, не знающих, каким образом оценивать капиталоемкость IoT и т. п.

Поскольку нормативное определение интернета вещей отсутствует, можно использовать понимание, де-факто сложившееся в IT индустрии. Предмет или вещь относится к интернету вещей в том случае, если:

во-первых, располагает любым функциональным модулем, удовлетворяющим те или иные личные, общественные, деловые, либо управленческие потребности;

во-вторых, обладает устройством, которое интерпретирует и использует агрегированную информацию о работе вещи по выбранной гамме параметров;

в-третьих, имеет процессорно-контактный блок, который на основе информации индикаторов осуществляет те или иные физические действия без прямого вмешательства человека, а также при необходимости транслирует информацию вовне, на центральный узел для ликвидации затруднений и опасностей, связанных с эксплуатацией прибора.

IoT более правильно называть интернетом всего. Дело в том, что датчики, сообщающие о параметрах функционирования, могут быть установлены не только на вещах, но и на людях, а также на том или ином физическом объекте, например, складе. Принципиально важным в IoT является получение информации в режиме реального времени о функционировании того или иного объекта, какой бы природы – органической или неорганической – он ни был.

Ситуацию с IoT в ближайшие годы позволяет оценить и понять ряд ключевых цифр. По данным исследования, проведенного по заказу Amazon, в 2020 году в Соединенных Штатах будет 25 млрд. подключенных к интернету вещей девайсов, роботов, общественных зданий и т. п. К 2025 году это число вырастет до 50 млрд., а в 2030 достигнет 125 млрд.

Поскольку большие вычислительные сети подчинены закону Меткалфа (он гласит: развитие сети происходит по принципу установления квадрата связей между ее участниками), то уже в начале XXI века следует ожидать формирования в Соединенных Штатах сети IoT с минимумом 50–55 млрд. связей ежедневно, соответственно в 2025 году – 2500–3025 млрд., в 2030-6250000-9150625 млрд.

Кажущаяся простота IoT и его некоторая анекдотичность в виде разговаривающих пылесосов, светящихся чайников и наигрывающих веселые мелодии дверных звонков отвлекают не только ай-тишников, но и общественность от огромной проблемы, связанной с обеспечением инфраструктуры всего этого великолепия.

В публикациях, в том числе бестселлерах, посвященных цифровому миру, базирующемуся на IoT, авторы сосредотачивают внимание на таких прискорбных событиях, как взлом автономных транспортных средств, злонамеренное использование медицинских устройств или подключение к бэби-камерам для получения педофильского контента. Эти яркие примеры хорошо воспринимаются публикой, и она с удовольствием покупает такого рода литературу.

Опасность IoT состоит не только в его злонамеренном использовании преступниками и террористами, но прежде всего в самом факте его существования. Автоматизация и механизация, – бесспорно, магистральный путь развития домашней техники и освобождения людей от тяжелого труда. Но пусть кто-то попробует разумно объяснить нам, зачем подсоединять к интернету чайник или холодильник.

Человеческая самонадеянность, помноженная на погоню за прибылью ведущими корпорациями, будут, несомненно, иметь глубокие и, как мы подозреваем, в основном негативные последствия. Давайте пока запомним эти цифры. Для себя же отметим, что это – первая очевидная мина, заложенная под важнейшую отрасль интернета вещей, описываемая как компонент четвертой производственной революции.

Согласно отчетности в Соединенных Штатах в настоящее время активно задействованы 312 млн. интернет-пользователей, включая население, бизнес и общественные организации (без учета органов федеральной власти). Центром комплексных сетевых исследований Северо-восточного университета установлено, что в среднем каждый абонент интернета имеет 73 устойчивых связи. Данный расчет достаточно условен. В Соединенных Штатах нет специальной статистики по домохозяйствам, бизнесу и отдельным гражданам. Естественно, что доля постоянно осуществляемых контактов у бизнеса и домохозяйств весьма различна. У первых она выше, чем у вторых. Однако приведенный расчет – 73 связи – не преувеличивает, а приуменьшает число постоянно задействованных информационных коммуникаций. Иными словами, информационно-коммуникационная сеть в Соединенных Штатах ежегодно, почти в непрерывном режиме составляет около 23 млрд. онлайн взаимодействий.

Согласно слушаниям в Конгрессе в 2017 году в Соединенных Штатах имеется более 1200 плотин, водохранилищ и шлюзов, более 780 энергосистем федерального и штатного значения, а также других объектов общей численностью 2732, относимых к гражданской непромышленной критической инфраструктуре. В ходе слушаний выяснилось, что более 85 % этих объектов подключены в интернету, более 40 % имеют устарелую систему информационной защиты. Главное же, все объекты критической инфраструктуры, за исключением неподключенных к интернету, имеют не менее 12 линий оперативных связей по открытому интернету с другими структурами и органами управления. Таким образом, примерно 25 тыс. каналов связи, от безопасности которых жизненно зависит не только американская экономика, но и население Соединенных Штатов либо вообще не защищены, либо плохо защищены не только от взлома хакерами и проникновения злонамеренных государства, но и подвержены риску отказа и выхода из строя в силу устарелости оборудования.

Соединенные Штаты, несомненно, являются с большим отрывом лидером в сфере информационно-коммуникационных технологий. Они пронизывают буквально каждую клеточку жизни нашей страны. Не будет преувеличением сказать, что не только весь американский бизнес, но и общественная жизнь, федеральное управление на всех уровнях, городское хозяйство и повседневная жизнедеятельность американцев непредставима без ИКТ. При этом информационно-коммуникационная инфраструктуры США не только не защищена, но и в силу устарелости и несовместимости оборудования склонна к отказам и веерным авариям. Ведущие специалисты по теории надежности не только из Соединенных Штатов, но и Великобритании, Франции, Японии, Израиля, единодушны во мнении о существовании неустранимой угрозы крупных и даже веерных аварий в многоуровневой и сложной системе информационно-коммуникационных технологий США.

Расчеты, в том числе проведенные на суперкомпьютерах Министерства энергетики США, показывают, что в настоящее время и в ближайшем будущем не удастся создать систему сплошной диагностики, а соответственно превентивного предупреждения отказов выхода из строя не только объектов критической инфраструктуры, но и целых сегментов IoT, автоматизировано управляемых городских хозяйств и т. п.

Особо хотелось бы подчеркнуть, что эти отказы не будут являться следствием злонамеренных действий враждебных государств, террористических группировок, религиозных фанатов. Это все – отдельные, значимые, но принципиально устранимые угрозы. Отказы, о которых идет речь, это – порождение слишком быстрого развития ИКТ в Соединенных Штатах. Главной причиной неизбежно грядущих аварий является то, что скорость и масштабы развития ИКТ на порядок опередили возможности проведения сплошной диагностики и создания систем защиты ИКТ. Все это усугубляется тем, что в Соединенных Штатах, благодаря определенным особенностям национальной психологии и истории развития страны отсутствуют какие-либо формы планирования развития ИКТ, а тем более жесткого федерального управления ими.

В этой ситуации единственное, что можно сделать, это минимизировать потери за счет превентивного анализа состояния дел на наиболее опасных участках, связанных с биоиндустрией, химической промышленностью, энергетикой и т. п.

Кроме того, для того, чтобы обществу не пришлось расплачиваться за последствия аварий, а возможно, катастроф, необходимо заранее создать юридическую базу по данной тематике и развитую систему страхования.

Установление минимальных границ для безопасности IoT, которые могли бы приуменьшить масштабы грядущих бедствий, осуществить достаточно сложно по целому ряду причин:

– чрезмерной пестроты и разнообразия приложений IoT – от потребительских товаров до логистических систем;

– относительно несамостоятельного характера IoT. Даже в домохозяйствах в ближайшие годы бессистемное насыщение умными телевизорами, холодильниками, тапочками сменится проектированием IoT-ландшафта, где все покупки и автоматические действия будут увязываться между собой. Еще более сложная ситуация возникает с массовым вводом в эксплуатацию умных домов. Здесь решения IoT потребуют интеграции со строителями, архитекторами и т. п. Фактически одна сложность будет нагромождаться на другую;

– отсутствия законодательства в области личной кибербезопасности. Соответственно компании, работающие в сфере IoT, вынуждены каждый раз приспосабливаться к отдельным частичным решениям, касающимся того или иного аспекта кибербезопасности. Без принятия закона о личной информационной безопасности или кибербезопасности домохозяйств ждать каких-либо позитивных сдвигов в области безопасности IoT не представляется реалистичным;

– отсутствия государственной политики лицензирования производителей IoT, включая не только создателей программно-аппаратной части, но и провайдеров интернет-услуг. Не менее важно отсутствие государственного лицензирования компаний, продающих софт в App Store и Google Play. В настоящее время согласно данным Alphabet, не менее 15 % продаваемых смартфонов предварительно инфицированы. Кроме того, компании не знают, кто стоит за производителями приложений, продающихся в App Store и Google Play.

Как недавно выяснилось, ведущие китайские компании – производители ноутбуков, продавали в американской сети изделия, содержащие программы-шпионы, вмонтированные на аппаратном уровне. Дополнительный ущерб связан с тем, что попытки решить указанные проблемы на законодательном уровне ведутся в последние годы не просто отдельно, а зачастую в тайне друг от друга в Соединенных Штатах, Европейском Союзе и Японии. В некотором смысле справедливо будет сказать, что в ближайшие годы битва с киберпреступностью будет проиграна, поскольку киберкриминал всех стран объединяется, а киберполицейские разъединяются и погрязли во взаимном недоверии. При этом неотвратимая угроза ничем не защищенной цифровой стране Америка связана не со злонамеренными государствами и не с террористами, а с неизбежными веерными техническими отказами в плохо спроектированных, слишком быстро развивающихся, фрагментарно создаваемых сетях.

Какие бы неотвратимые угрозы не готовило будущее, сегодня мы должны делать все возможное, чтобы минимизировать риски, купировать неотвратимые угрозы и в полной мере воспользоваться возможностями технологического прогресса. IoT признан одним из главных технологических достижений последний 20 лет. Мы находимся в эпицентре четвертой производственной революции. По словам К. Шваба – основателя и исполнительного председателя Всемирного экономического форума, в настоящее время мир вступает в новую эпоху. Главное в этой эпохе – согласованное и взаимоувязанное развитие новых физических, цифровых и биологических технологий.

В настоящее время в наиболее развитых экономиках мира происходит качественный сдвиг. Суть его – в создании единой цифровой среды с подключением к ней людей, организации, машин и оборудования, физической инфраструктуры и логистических цепочек.

Правительства во всем мире форсируют программы по перестройке своих экономик и обществ в соответствии с требованиями цифровой реальности. Недавно главный научный советник правительства Великобритании – компания Blackett – опубликовала доклад, согласно которому IoT рассматривался как интеграционная платформа для всех иных технологий четвертой производственной революции.

В докладе выделены пять секторов, которые могли бы сделать наиболее сильный рывок в эффективности и производительности, используя IoT как основу всех других технологий четвертой производственной революции. Этими отраслями являются транспорт, энергетика, здравоохранение, сельское хозяйство и переход от охраны к восстановлению окружающей среды. В настоящее время аналогичные стратегии продвижения четвертой производственной революции на основе IoT приняты в Бразилии, Австралии, Сингапуре, Германии, Франции, Нидерландах и Бельгии. В Соединенных Штатах и Китае в качестве ведущей отрасли четвертой производственной революции, на которую задействован IoT, выбран искусственный интеллект. В Израиле в качестве главного направления производственной революции выбран интернет вещей в необычной редакции. Согласно решению израильского правительства, все изделия IoT в Израиле должны нести двойную функцию: во-первых, выполнять обычные обязанности, связанные с назначением прибора или устройства; во-вторых, нести на себе датчики, диагностирующие угрозу для дома, района, улицы или владельца гаджета с передачей данных в центры ЦАХАЛ.

Согласно отчету авторитетной международной исследовательской организации Frontier economics, 10-процентное увеличение соединений в рамках IoT и переход от одиночных к платформенным и интегрированным технологиям обеспечат увеличение ВВП на 370 млрд. евро в Германии за 2019–2023 годах. В США это обеспечит за 15 лет с 2018 по 2032 год ежегодный прирост национального дохода на 1,2 %.

Инновации в области IoT имеют круговой характер и включают шесть направлений: объединение всех данных, управление рисками, автоматизация, новые бизнес-модели, основанные на знаниях, повышение устойчивости бизнеса и сочетание новейших технологий.

Основной возможностью, которую создает среда IoT, является способность бизнеса, правительства и правоохранительных организаций действовать в условиях полной информационной осведомленности на основе агрегации данных. В настоящее время значительные успехи в маркетинге и превентивном предупреждении террористических акций в сфере национальной обороны связаны в первую очередь с мониторингом социальных сетей, а в последние годы – с видеонаблюдением.

Ожидающийся не позднее 2020 года переход де-факто к стандарту любых товаров массового спроса, включая не только электронику, утварь и домашние приспособления, но и обувь, одежду и т. п., как к элементам IoT, создаст поистине бесценные потоки актуальной онлайн информации обо всем. До настоящего времени основными производителями данных были люди, занятые интеллектуальной деятельностью или осуществляющие коммуникации в интернет-среде. IoT делает жизнь каждого пользователя в полном и буквальном смысле прозрачной. Следует отметить, что переход к всеобщей и тотальной прозрачности произойдет быстрее, чем разработка законодательных актов, гарантирующих приватность граждан. Это чревато серьезными проблемами. Беда в том, что любые законодательные решения требуют для своего принятия относительно продолжительных промежутков времени. Например, в США для федеральных законов – от двух до четырех лет. В то же время IoT станет реальностью для жителей американских мегаполисов максимум к 2020 году.

Датчики сбора данных смогут обеспечить беспрецедентную точность информации о местоположении и статусе не только граждан, но и бизнес-активов, начиная от грузов, заканчивая транспортными средствами. Это не только позволит контролировать системы логистики в режиме реального времени, но также позволит принимать экстраординарные меры практически мгновенно после того или иного происшествия или события.

Как свидетельствует опыт интернета, в любом обществе имеется 10–15 % пользователей, которые получая бесплатные услуги, стараются не допустить получение провайдерами какой-либо информации о себе. Эта доля, согласно Институту PEW в период с 1992 года, когда начались наблюдения, по 2017 год колебалась между 12 % и 17 %. Пик пришелся на разоблачения Э. Сноудена. Представляется, что к такого рода реакции надо относиться спокойно и не предпринимать репрессивных мер, либо не идти этой группе интересов на какие-либо уступки с точки зрения получения провайдерами данных в рамках IoT.

Принципиальная новизна, которую вносит внедрение IoT в массивы данных, это – получение в режиме онлайн сведений о событиях, явлениях и процессах, происходящих непосредственно офлайн. Поскольку производителями сигналов являются предметы потребления, машины, оборудование и объекты критической инфраструктуры, IoT позволяет получать в режиме реального времени данные о функционировании не виртуального, а офлайн мира. В первые 25 лет существования интернета основным источником данных были люди, которые своим контентом, либо действиями сигнализировали о собственных мотивах, намерениях, проблемах и т. п. Первые 25 лет интернета это был глобальный архив субъективного знания, т. е. знания, полученного от людей и соответственно окрашенного их настроениями, предпочтениями, антипатиями и т. п.

IoT революционным образом меняет картину. База данных в реальном времени получает сигналы, которые с аптекарской точностью характеризуют любые значимые с точки зрения изготовителей IoT характеристики деятельности того или иного предмета, единицы оборудования и т. п. За пустой болтовней о больших данных скрывается важнейшая и до сих пор должным образом не только не решенная, но и не поставленная проблема соединения в одних хранилищах субъективных и объективных данных, и представления их в едином, понятном для потребителя виде.

Ожидаются революционные перемены в страховой индустрии. Внедрение IoT позволяет осуществлять превентивную прогнозную аналитику по любым объектам. Это позволяет во многих случаях своевременно распознать признаки надвигающихся поломок, неисправностей и катастроф и устранить их либо в автоматическом режиме, либо срочным вмешательством технологических команд.

Если потенциал IoT в этом направлении удастся задействовать сполна, то с одной стороны резко снизятся убытки страховых компаний от выплаты премий, а с другой – сама по себе страховая отрасль превратится в блок информационного риск-менеджмента.

Согласно расчетам специалистов Кливлендского кардиологического госпиталя, внедрение нательных микрокардиографов, контролирующих в режиме 24/7 показатели сердца, не только сможет уменьшить число инфарктов у американцев до 2025 года минимум на 70 %, но и сэкономит десятки, а возможно и сотни миллиардов долларов страховых премий компаниям.

IoT вносит кардинальные изменения по всем направлениям работы с рисками. Они включают в себя:

– мониторинг рисков. В настоящее время лишь на отдельных промышленных линиях и в особо ответственных объектах установлены элементы, позволяющие осуществлять мониторинг в режиме 24/7. Распространение IoT делает такой мониторинг промышленным стандартом для любой отрасли любой сферы;

– правоохранительный мониторинг. В настоящее время мониторинг осуществляется с использованием камер мобильного наблюдения, в основном в крупных мегаполисах, а также с использованием патрульной пилотной и беспилотной техники. Корейские, американские, японские производители бытовой техники, а также предметов домоустройства с 2020 года внедряют единый норматив установки датчиков на двери, окна, осветительные устройства, которые ведут мониторинг помещений в режиме 24/7 без его съемки, и при появлении угрожающих паттернов немедленно передают сигналы в соответствующие полицейские подразделения;

– обнаружение рисков. В настоящее время правительство США и Европейский Союз завершают разработку технических регламентов. Эти регламенты предусматривают, что все датчики, устанавливаемые на IoT, должны в качестве обязательной функции измерять определенные параметры, связанные с функционированием этого устройства, сравнивать их с нормальным уровнем и в случае отклонения сигнальной сиреной передавать об угрозе информацию хозяевам, а в случае отсутствия хозяев дома, вовне, в соответствующие подразделения.

Как уже упоминалось, системы IoT могут независимо от человека обнаруживать риски и осуществлять корректирующие действия. Фактически это является базовым элементом автоматизации быта, функционирования домов и офисов. Только насыщение IoT превращает «умный дом» и «умный город» из лозунгов или маркетинговых приемов в реальную автоматизированную систему. То же самое относится и к умным дорогам. Умные дороги, которые ориентировочно запустятся в Соединенных Штатах и Западной Европе в середине 2020-х годов, будут включать не только беспилотные транспортные средства, но и умное покрытие шоссе, а также всеобщую связь между центрами управления движения, шоссейным покрытием и беспилотными системами.

Важнейшая функция IoT – это резкое снижение последствий человеческих ошибок. Как показывают данные по промышленности, в машиностроении 85 % брака, отказов, выпуска некачественных изделий связано с человеческими ошибками, и лишь 15 % – со сбоями в технике. Соответственно IoT, установленные в цехах позволят распознавать человеческие ошибки не на стадии эксплуатации изделия, а еще в период их изготовления. Это спасет множество жизней и сэкономит миллиарды долларов.

IoT поддерживает также разработку новых бизнес-моделей. Наиболее широко IoT в настоящее время используется в сфере транспорта, логистики и розничной торговли. В настоящее время в Соединенных Штатах 13 % рабочих мест в этих отраслях связаны с эксплуатацией устройств IoT. К 2020 году эта доля вырастет до 30 %.

IoT и робототехника – это разные, хотя и пересекающиеся направления. Робототехника предполагает вытеснение человека из того или иного процесса. IoT же предусматривает, что рабочее место, где занят человек, насыщено датчиками, устройствами, в режиме реального времени передающими информацию как работнику, так и на соответствующую центральную базу данных. Согласно опросу ведущих топ-менеджеров 500 крупнейших американских корпораций, IoT в нынешних конкретных условиях для американской экономики важнее, чем робототехника. Соответственно, по их оценке, к 2025 году порядка 20–25 % нынешних рабочих мест с ручным трудом, либо обслуживанием механизмов будут заменены роботами. При этом более 70 % рабочих мест в несельскохозяйственных отраслях будут представлять собой IoT-комплексы.

IoT может оказаться полезным инструментом в продвижении более устойчивых и эффективных бизнес-новаций. Главное внимание использования IoT в индустрии будет нацелено на экономию возобновляемых источников энергии, и прежде всего, воды и чистого воздуха. Кроме того, уже в настоящее время Германия, Нидерланды, Швейцария, Франция, Новая Зеландия, Австралия приняли национальные законодательства, предусматривающие превращение в IoT всех предприятий, производств, линий, участков, способных нанести вред окружающей среде. Фактически речь идет о том, что до 2023 года в этих странах предприятия будут работать под надзором разнообразных датчиков, информация с которых будет выводиться не только руководству предприятий, но и в местные советы, а в некоторых странах, например, в Швейцарии и Нидерландах, и непосредственно желающим гражданам.

В 2018 году правящая коалиция ХДС-Зеленые в четырех землях Германии, а также Конгресс штата Калифорния приняли практически идентичные законы «о зеленом IoT». Согласно этому закону, в течение ближайшего года все предприятия на соответствующей территории должны смонтировать на производственном оборудовании комплекты так называемых датчиков «зеленого IoT». В том случае, если датчики показывают отклонения от нормативов, предприятия будут облагаться значительными штрафами. Такие же штрафы на предприятия будут наложены в том случае, если по тем или иным причинам датчики IoT не будут работать, либо повредятся.

Чтобы полностью использовать возможности IoT, эти устройства должны сочетаться с другими технологическими тенденциями, лежащими в основе четвертой производственной революции, а именно искусственным интеллектом, 5G, роботизацией, блокчейном и дополненной реальностью.

Опубликовано большое число докладов о том, как имеется в виду использовать IoT для снижения уровня преступности. В первую очередь речь идет о так называемой низкотехнологичной, уличной преступности. Сегодня даже школьники знают, что использование эффективных систем видеонаблюдения, виртуальных электронных заборов, а также систем сигнализации, срабатывающих на основе косвенных данных, в разы уменьшает риск ограблений и других традиционных преступлений. Однако мало кто знает, что IoT могут сыграть серьезную роль в противодействии новым видам вооружений.

В разведывательном сообществе США выделяют три главных направления использования IoT военно-политическими врагами Америки, злонамеренными государствами и террористами:

– шпионский IoT. Как уже отмечалось, IoT похож на смартфоны тем, что по каналам официальных провайдеров передают информацию, связанную с деятельностью устройства, либо обстановки вокруг него предприятиям-изготовителям. В настоящее время в Соединенных Штатах более 75 % изделий с IoT изготовлено за рубежом, в основном в Китае и Юго-Восточной Азии. По состоянию на 2017 год более 85 % электронных компонентов созданы американскими компаниями и встроены в конечный продукт в стране-изготовителе.

В отличие от виртуального, IoT шпионаж – это шпионаж в реальной офлайн сфере. Недавно выяснилось, что игрушки, которыми играли дети одного из высших американских должностных лиц, купленные в Amazon, были изготовлены компанией из Южной Азии и содержали шпионский компонент на уровне харда и софта. Этот компонент передавал видеокартинку из квартиры высокопоставленного лица;

– СВЧ устройства как оружие. Мало кто знает, что генераторы СВЧ или магнетроны, содержащиеся в обычных микроволновых печах, вырабатывают излучения столько же, сколько 7 тыс. мобильных телефонов или 25 базовых вышек мобильной связи. Еще в 70-е – 80-е годы прошлого века, когда в Соединенных Штатах начали активно продаваться СВЧ, шли напряженные, охватывающие широкие слои споры о наличии или отсутствии опасности СВЧ для здоровья человека. В целом было признано, что СВЧ не несут сколько-нибудь значительных угроз здоровью, и потому являются эффективным устройством для ведения домашнего хозяйства.

Однако на рубеже десятых годов разведывательным подразделениям стран НАТО, участвующим в боевых действиях на территории Афганистана и Ирака, пришлось столкнуться с несколькими модификациями микроволновых печей. Эти модификации упакованы в обычные, стандартные корпуса, но включают видоизмененные магнетроны. Эти магнетроны позволяют за три-пять месяцев разрушить иммунную систему человека, и приводят к необратимым повреждениям в тканях головного мозга. Фактически, речь идет о том, что на базе микроволновых печей создано индивидуальное оружие, которое незаметно убивает тех или иных конкретных людей. Американские инженеры, внимательно обследовав конструкции, пришли к выводу, что их авторы обладают высоким инженерным уровнем, получили хорошее техническое образование и использовали для создания смертоносных устройств стандартные комплектующие. В этой связи американское разведывательное сообщество считает необходимым доработать и устанавливать во всех офисных, бытовых и жилых помещениях американской армии, работников разведывательного сообщества, а также лиц из федеральных органов власти специальные датчики, контролирующие наличие/отсутствие электромагнитного излучения с определенными характеристиками. Еще вчера это могло показаться фантастикой, однако, сегодня это уже факт борьбы с терроризмом;

– IoT против частотного оружия индивидуального и массового поражения. Еще в 30-е годы прошлого века в нацистской Германии было впервые разработано так называемое частотное оружие. Человек, будучи психофизиологическим объектом преимущественно жидкостно-конденсатного характера, также как и любые подобные объекты существует в режиме постоянных колебаний. Эти колебания обладают не только электромагнитным, акустическим и биогуморальным характером, но и проявляются через другие полями, обнаруженные в последние годы биологами, химиками и физиками.

В ходе экспериментов нацистским ученым удалось установить, что воздействие на расстоянии 1 метр – 5 км от человека, используя в основном электромагнитную аппаратуру, может вызвать недомогание, головную боль, рвоту, а также органические поражения печени и почек. В 1974 году в СССР был получен патент на частотное оружие. При помощи целенаправленных электромагнитных и акустических колебаний оказалось возможным уничтожать живые организмы в радиусе до 30 км. В соответствии с советско-американской договоренностью, эти исследования в СССР и Соединенных Штатах были свернуты и не осуществлялись вплоть до 1991 года.

Поскольку общественное мнение крайне легкомысленно относится к такому роду вооружений, нет национальных программ по противодействию частотному оружию, именно IoT позволяет обнаружить использование подобного оружия и тем самым защититься от него. Эффект частотного оружия проявляется в худшем случае после нескольких дней его применения. Соответственно, относительно недорогие установки анализа частотных излучений в помещениях вполне могут на данном этапе не только доказать применение подобного оружия, но и установить источник излучения и соответственно осуществить превентивные мероприятия.

IoT – интегративная платформа цифрового мира, четвертой производственной революции и «умной обороны». В настоящий момент Соединенные Штаты находятся на пороге цифрового века, и в 2025 году станут первым тотальным цифровым обществом планеты. Цифровизация не только создает невиданную в истории человечества комфортную среду обитания, не только дает американскому бизнесу беспрецедентные в мировом масштабе преимущества, не только превращает Соединенные Штаты в мировой центр управления и сосредоточения НИОКР и передовых технологий, но и бросают самые серьезные за всю историю США вызовы ее безопасности. Лучше всего новые условия существования Америки описывает метафора стеклянного дома, построенного на песке.

Если максимально кратко охарактеризовать IT инфраструктуру Америки, то получится примерно следующее. Это – самая мощная и запутанная сеть в мире, число подключений к которой превышает миллиард адресов, а количество связей не поддается исчислению. При этом значительная часть подключений, а соответственно, электронных приборов различных типов синхронизированы между собой. В том числе в единую электронную сеть Америки подключены все смартфоны, каждый десятый из которых инфицирован и передает информацию либо мошенникам, либо преступникам, либо врагам страны. По своему техническому уровню единая сеть распределяется на различные сегменты. Наиболее технически продвинутые из них, находящиеся в распоряжении правительства, крупного бизнеса и миллениумов, на десятки лет опережают по своему программно-аппаратному уровню электронные компоненты на предприятиях сельскохозяйственного сектора, в дорожном хозяйстве, в некоторых территориальных электросетях и т. п. Силы национальной безопасности и полицейские подразделения не в силах защитить электронную сеть Америки и гарантировать американскому народу неприкосновенность электронного фронтира.

Электронной Америке угрожают три типа акторов:

– государства, оспаривающие глобальное американское лидерство, а также злонамеренные и враждебные государства;

– террористы и организованные преступники;

– сотрудники американского IT сектора. Несмотря на свои выдающиеся достижения, они породили монстра, которого могут приручить, но не способны защитить.

Поскольку Америка стала или вот-вот станет первой полностью цифровой страной в мире, в ней действуют важнейшие цифровые законы. Важнейшими из них являются следующие:

– Закон Уоллеса: если четыре причины возможных неприятностей в харде и софте заранее устранены, то всегда и обязательно найдется пятая.

– Закон Мерфи: предоставленные сами себе события имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему.

– Закон Маккарти: всякое эффективное решение плодит новые риски и нерешенные проблемы.

– Закон Эверитта: неразбериха в компьютерных сетях постоянно возрастает. Только очень упорным трудом можно ее несколько уменьшить. Однако сама эта попытка приведет к росту совокупной неразберихи.

– Закон Шнеттерли: даже если неприятность не может случиться, она обязательно рано или поздно произойдет.

– Закон Фарнсдика: после поворота событий от плохого к худшему, цикл повторяется раз за разом.

– Закон Уотсона: надежность единицы электронно-вычислительной техники обратно пропорциональна числу коммуникаций, связывающих ее с другими электронными компонентами.

Представленная выборка из докладов, подготовленных в рамках американского, британского разведывательного сообществ, позволяет прийти к следующему выводу. IoT в значительной степени является порождением маркетинговой политики, предполагающей насыщение любых товаров электронными компонентами, обеспечивающими коммуникацию с изготовителями товаров и услуг. IoT решает одновременно три задачи:

– позволяет продавать традиционные товары как нечто принципиально иное, обеспечивающее дополнительные удобства для потребителя;

– позволяет получать достоверную информацию о потребительском поведении в физическом мире, не уступающую по объему и качеству информации об их поведении в интернете;

– обеспечивает производителей вещей как минимум таким же объемом цифровых данных о поведении, каким до сегодняшнего дня обладали лишь интернет-гиганты, а также производители популярных игр и т. п. На основе этих данных можно совершенствовать маркетинговые стратегии, их можно продавать брокерам данных и делиться на взаимовыгодных условиях «цифровой нефтью» с правоохранительными и разведывательными органами.

Интернет вещей уже к 2022 году приведет к созданию коммуникационных сетей такой сложности и запутанности, что они будут не только не управляемыми, но и априори ненадежными. Именно ненадежность и веерные отказы могут вполне уже в 2020-е годы привести к катастрофам, несравнимым с самыми страшными террористическими актами, типа событий в Мумбаи или в Америке в 2001 году.

Подавляющее большинство авторов, включая К. Шваба, полагают, что нынешняя производственная революция базируется на пяти технологических пакетах. Это – искусственный интеллект, большие данные, интернет вещей, роботизация и дешевый мобильный широкополосный интернет. Магистральное направление – это алгоритмизация общества на основе его оцифровки либо датизации. На наших глазах происходит одновременное формирование интернета вещей (IoT) и переход к интернету всего. Что касается интернета вещей, то согласно данным компании Juniper Research, в 2018 году подключено к интернету 21 млрд. IoT-устройств, более 2 млрд. серверов, компьютеров и планшетов и почти 4 млрд. смартфонов. К 2022 году количество подключенных устройств превысит 50 млрд. К этому времени к интернету будут подключены все производственные линии, инфраструктурные сети и т. п.

Интернет всего, который сложится в начале 2020-х годов нынешнего века, будет включать в себя привычный многосекторный интернет контента, IoT, преимущественно одноранговый интернет транзакций и киборг-интернет с подключенными к сети искусственными компонентами и устройствами в человеческом теле. Сложится огромная, включающая более 30 млрд. устройств сеть, число связей в которой будет исчисляться десятками триллионов. Именно в этом заключен основной риск процессов новой производственной революции.

Такого рода сеть, включающая разнообразные сегменты: иерархические и одноранговые сети, коммуникации по оптиковолоконным сетям и подключение через ретрансляторы и спутники, является чрезвычайно уязвимой. Согласно исследованиям, проведенным в Массачусетском технологическом институте (MIT), веерные отключения и отказы в результате ошибок и несовершенства станут для такого рода сети повседневной практикой и будут измеряться десятками в год.

Магистральное направление производственной революции – это алгоритмизация всех сторон жизни современного мира. Алгоритмизация не только открывает новые возможности, но и создает угрозы привычному образу жизни и сложившимся культурам.

Выдающиеся психологи, создавшие теории на основе обобщения сотен и тысяч экспериментов, длившихся десятилетиями, например, такие как Д. Канеман – А. Тверски, и С. Л. Рубинштейн – А. В. Брушлинский, выделяют как минимум два типа мышления или контура психики. У Канемана это – эвристическое и рациональное мышление, быстрое и медленное. У Брушлинского – алгоритмическое и поисково-прогностическое. Ключевое различие между двумя типами мышления или психики А. Брушлинский формулирует следующим образом: «Психическое, как процесс, изначально и всегда является непрерывным в самом точном и глубоком смысле слова. Непрерывность психического объективно обусловлена его ведущей ролью в регуляции и саморегуляции деятельности людей (и поведения животных). Психическое изначально включено в непрерывное взаимодействие человека с миром, т. е. прежде всего в непрерывное взаимодействие субъекта с объектом, каковым, в конечном счете, потенциально является вся Вселенная.

Если процессуальный аспект мышления (в его вышеуказанном понимании) изучает только психология, то операциональный его аспект исследуют помимо психологии еще и другие науки: кибернетика, математическая логика, теория игр и т. д. Эти последние особенно отчетливо выявляют прерывный характер интеллектуальных операций, прежде всего в случае решения так называемых хорошо определенных или замкнутых задач».

В течение первых 20 лет истории интернета человеческая деятельность, как в производственном, так и в бытовом аспектах осуществлялась по устоявшимся схемам и лекалам. Революционные перемены случились, когда цифровая среда стала интегрироваться на базе платформ. «Платформа – это программно-аппаратная среда алгоритмического поиска, осуществления и контроля за исполнением сделок (других взаимодействий) на основе интеллектуального анализа больших данных». Первая полноценная платформа – вторичный рынок товаров и услуг eBay – появилась еще в 1990-е годы. Но лишь в 2010-е годы платформы стали «нервными узлами» интернета и других видов сетей.

Сегодня на платформенный принцип перешли социальные сети, интернет-магазины, различного рода сервисы и т. п. Наиболее часто в качестве примера платформ используются сервисы так называемой «совместной рыночной экономики», типа Uber, Яндекс. Такси, Airbnb и т. п.

Однако платформы отличаются от традиционных рыночных площадок (marketplace). «Marketplace – это свободное, неограниченное и непрограммируемое взаимодействие на определенной физической или виртуальной площадке. Платформа предполагает, что пользователи, например, продавцы или покупатели услуг действуют по определенным правилам и процедурам, строгим алгоритмам, и, хотя располагают правом свободного выбора, непрерывно получают от платформы рекомендации, корректирующие их поведение и определяющие выбор. Они действуют по алгоритму, заложенному на программном уровне в платформу, и в итоге добиваются искомого – заказывают такси, снимают квартиру в незнакомом городе, нанимают того или иного фрилансера и т. п. Причем алгоритмическим является поведение как продавцов, так и покупателей».

Платформенный или алгоритмический способ организации коммерческой деятельности развивается экспоненциально. Еще в 2012 году на платформы приходилось менее 1,5 % всего коммерческого оборота в США в потребительском секторе, сейчас – более 15 %, а к 2020 году по консервативному варианту прогноза будет приходиться более 30 %. С учетом того, что платформенные принципы и алгоритмизацию взаимодействия продавцов и покупателей все шире используют торговые сети, к 2020 году как минимум более половины американской экономики без учета финансового сектора перейдет в категорию алгоритмической.

Американские и большинство зарубежных авторов рассматривают платформы как торжество принципа Р2Р систем, или систем «равный с равным». В реальности это не так. У каждой платформы есть хозяин – собственник. Он контролирует алгоритмы и владеет большими данными, определяет структуру деятельности продавцов и покупателей, правила и во многом итоги их взаимодействия в процессе сделок. Платформы только притворяются рынками. На деле это среда непрерывного принудительного планирования и управления поведением.

Еще классики марксизма-ленинизма писали, что объективная реальность дана нам в ощущениях. Например, в природе нет цветов: цвета – итог взаимодействия наших сенсоров с реальностью. Любые взаимодействия осуществляются через интерфейс: то, что соединяет нас с реальностью всех трех миров. Интерфейс есть у всех трех типов машин.

В последние три-пять лет выяснилось, что интерфейсы как нельзя лучше подходят для алгоритмизации человеческого поведения. Используя интерфейсы, можно побудить человека к тем или иным действиям, к заранее обусловленному выбору из нескольких альтернатив. Использование интерфейсов для алгоритмизации поведения получило название «надж». Подталкивание, как дословно переводится Nudge, осуществляется как в реальной жизни, так и в информационной среде. Так, К. Санстейн и Р. Таллер установили, что выбор школьниками между полезными, но не слишком привлекательными продуктами и вредными, но притягательными для детей лакомствами зависит не только от их предпочтений, но и от расположения продуктов на полках школьных столовых.

Д. Халперн – один из ведущих когнитивных психологов и проектировщик интерфейсов программ и сервисов – описывает, как сильно на выбор пользователей влияют, казалось бы, такие мелочи, как расположение того или иного элемента интерфейса, шрифт, длина пользовательского соглашения и т. п. В качестве примера он приводит опыт известного рекомендательного сервиса для любителей зрелищных телефильмов. Сервис в порядке эксперимента в течение недели вставил в пользовательское соглашение пункт о том, что клиенты сервиса в случае внезапной смерти завещают внутренние органы владельцам сервиса, а те могут их использовать по собственному разумению. При ежедневной посещаемости сервиса более 250 тыс. человек не подписали пользовательское соглашение, то есть отказались от услуг сервиса в течение недели менее чем 1,3 %.

Эксперимент был шуточный, но разработчики надж-технологий используют автоматизмы человеческого поведения во вполне серьезных целях. В 2017 году издан доклад Организации Экономического Сотрудничества и Развития (OECD) о скрытых и открытых факторах публичной политики («Behavioral Insights and Public Policy. Lessons from Around the World»). Согласно докладу, правительства уже 25 стран используют более чем 100 приложений, программ, ресурсов, реализующих надж для решения государственных задач, связанных с управлением выбором и поведением граждан. Еще более широко распространено использование надж в бизнесе. Более 200 компаний, преимущественно в США, Великобритании, странах ЕС, Сингапуре и Гонконге используют надж в коммерческих целях, прежде всего в секторе В2С.

Информация нужна для основы основ разумной жизни – реагирования на действительность, определения целей и ориентации в изменяющейся ситуации.

На рубеже 2000-х – 2010-х годов был опубликован бестселлер Эли Паризера об интернет-пузырях. В предисловии к англоязычному изданию книги автор написал: «Моя книга о том, как интернет, когда-то „открытый“ и „свободный“, стал контролировать нас и ограничивать в информации. Крупнейшие интернет-компании используют многочисленные алгоритмы и фильтры, чтобы показывать нам то, что является для нас наиболее релевантным. Взять хотя бы Google – он корректирует результаты поиска, ориентируясь на наши интересы. То же происходит и с лентой новостей в Facebook – там только те люди, по чьим ссылкам мы чаще всего переходим. И таких примеров множество.

Идея „релевантного интернета“ не плоха сама по себе. Но есть у этого явления и обратная сторона. Во-первых, через фильтры мы не можем разглядеть всей картины. Мы видим лишь ее отредактированный вариант. Во-вторых, мы не замечаем самих фильтров. Поэтому даже не догадываемся, что из картины что-то выбросили, что есть другие точки зрения. И, наконец, сегодня не мы определяем, что нам важно и интересно. За нас это делают машины».

Происходит это не из-за коварных козней владельцев крупнейших мировых интернет-компаний С. Брина, Л. Пейджа или М. Цукерберга, а потому, что каждый ресурс стремится как можно дольше удерживать пользователя, приковывать его внимание, сформировать вкусы, интересы, привычки каждого отдельного человека. Не зря в алгоритмической экономике главный и самый дефицитный ресурс – это внимание.

Ключевым является параметр времени пребывания на ресурсе. Если в середине нулевых годов он составлял более 3,5 минут, то сейчас не превышает 17 секунд. Наиболее мощные платформы ведут подлинную битву за внимание. Гуру информационных технологий М. Голдхарбер вспоминает, что заговорил об этом более 30 лет назад: «Реальной целью в ситуации выбора информации является внимание – внимание других людей. Область поставки такого внимания ограничена, поскольку каждый человек может отдать только свое внимание в течение жизни. В то же самое время внимание является, несомненно, желаемым; оно необходимо каждому, и, в отличие от материальных благ, не бывает слишком много внимания. Поэтому как существующие, так и будущие „информационные технологии“ лучше понимаются как „технологии внимания“, каждая из которых предлагает свое оружие в битве за внимание».

Интернет-пузырь превратился в информационную тюрьму пока еще нестрогого режима. В 2017 году, выступая на одном из ведущих американских каналов, автор международного бестселлера об индивидуальном поведении в социальных сетях («Explaining individual behavioron the socialnet») В. Хендрикс сообщил, что до 70 % американцев и более 80 % граждан ЕС удовлетворяются уже освоенными и постоянно посещаемыми интернет-ресурсами, группами в соцсетях и телевизионными каналами. Они пассивно потребляют информацию и не имеют склонности к исследовательской активности в интернете. В этом же выступлении, ссылаясь на статистику Google, В. Хендрикс сказал: «В США в 2015–2016 годы у среднестатистического пользователя интернета в возрасте от 21 до 45 лет на один запрос поисковику Google относительно нового объекта интереса и внимания приходится более 70 рутинных запросов, уточняющих отдельные характеристики, цену, параметры и т. п. объектов, хорошо знакомых и интересующих пользователя».

Принудительное сужение когнитивного разнообразия пользователей поисковиками и платформами в погоне за вниманием, привлечением рекламодателей и т. п. ведет к социальной инстинктизации, вырабатывает автоматизм и усиливает стереотипы поведения. Как экспериментально показал российский нейрофизиолог и нейропсихолог С. Савельев, автоматизация познавательной поведенческой активности ведет к морфологическим изменениям в головном мозге.

Благодаря потрясающей пластичности мозга церебральное закрепление алгоритмического поведения происходит не в течение миллионов и тысяч лет и даже столетий, как считалось до последнего времени, а за десятилетия.

Вторым направлением целенаправленного, отчасти организованного, отчасти спонтанного воздействия инфосферы на когнитивные особенности и поведение людей стало стремительное зашумление информационного пространства. По данным одного из ведущих прогнозистов США Н. Сильвера, мощность информационного шума в интернете непрерывно нарастает. Причин этому как минимум три.

Первая – лавинообразно растущая масса спама и плагиата в интернете. По данным агентства Gartner, если в 2000 году доля оригинального текстового контента в интернете составляла 75–80 %, в 2010 году она снизилась до 30–35 %, а сейчас не превышает 5–7%. Интернет превратился во всемирную информационную свалку клонов информации.

Вторая причина – рост разрыва в интеллектуальном потенциале пользователей интернета. Все большая доля населения глубокие информационно насыщенные, практически полезные ресурсы воспринимает как белый шум – бесполезную информацию. Большинство людей уже не обладает необходимыми знаниями и познавательными навыками, чтобы воспринять, а тем более осмыслить сложный контент.

Третья причина, о которой впервые рассказали Э. Шмидт и Д. Ассанж во время обсуждения проекта книги «Новый цифровой мир», – намеренное зашумление информационного пространства для маскировки и сокрытия действительно важных сообщений и знаний. Недавно российские исследователи Е. Луценко и А. Орлов математически доказали, что белый шум может выступать едва ли не наиболее стойким и эффективным криптографическим алгоритмом. Они же показали, что «зашумление информационного пространства ведет к формированию у наиболее интеллектуально продвинутых его обитателей, догадывающихся о криптографической функции белого шума, комплекса информационной неполноценности и бессилия с последующей алгоритмизацией их познавательной деятельности».

Информационная среда чутко, а часто опережающе реагирует на реальные конфликты, столкновения, войны и перемены. Производственная революция, вне зависимости от своего номера, неизменно сопровождается нарастанием локальной и глобальной конфликтности – бунтами, революциями, горячими и холодными гражданскими и межгосударственными войнами. И нынешняя – не исключение. В 2016 году, по мнению редакции Оксфордского словаря, словом года стала «постправда». Термин описывает ситуацию, когда истина становится не принципиально важной. Президентская кампания 2016 года в США прошла под знаком пост-правды. Демократы и республиканцы активно обвиняли друг друга в использовании лжи, фейковых новостей, армий ботов, разносящих неправду, и т. п.

Между тем, ничего нового в пост-правде нет. Более 25 лет назад политический аналитик и китаист Г. Айзенкс, предисловие к первой книге которого о китайской революции написал еще Л. Троцкий, опубликовал работу «Идолы племени: групповая идентичность и политические изменения». В книге показана неизбежность в развитых странах нарастания конфликтов и перехода их из фазы споров и конкуренции в стадию борьбы и холодных и даже теплых гражданских войн. В таких войнах, по Г. Айзенксу, неизбежно формируется групповая идентичность на основе противопоставления одной группы другой по принципу «свои – чужие».

Это противопоставление наиболее остро будет проявляться не в политике и экономике, где противоборства ограничены институтами и правилами, а в информационной сфере.

В ходе информационных, – как, впрочем, и холодных, теплых и горячих, – войн правда отходит на второй план. В инфосфере, как на реальном поле боя, действует принцип «все для фронта, все для победы». Неважно, кто, что и насколько правдиво сообщает. Главное, что информация наносит вред врагу и укрепляет собственную идентичность.

Любые войны, и информационные – не исключение, предполагают четкое планирование и беспрекословное подчинение. Соответственно, времена пост-правды – это эпоха тотального управления информационными потоками, программирующими и алгоритмизирующими массовое поведение.

Тенденции развития информационной среды в последние 25 и особенно 10 лет, с интернет-пузырями и эхо-камерами, тотальным контентным загрязнением, размыванием границ информации и дезинформации, психологическими и информационными войнами привели к появлению трех принципиально новых феноменов.

Во-первых, у все большего числа и доли пользователей, особенно молодежи, понятийно-логическое мышление уступает первенство образно-ассоциативному, или клиповому. Клиповое мышление предполагает сосредоточенность на восприятии и переживании, а не на понимании и анализе. У клипового мышления есть свои плюсы и минусы. Исследователи из MIT и Института сложности в Санта-Фе установили, что клиповый тип мышления на порядок повышает внушаемость людей, их склонность к суггестии.

Во-вторых, примерно половина пользователей всех возрастов и более 90 % молодежи находятся в режиме потребления информации нон-стоп. Если в работах психологов и социологов 1990-х – 2000-х годов этот феномен описывался как интернет-зависимость, то теперь, после выхода упомянутой выше книги Э. Шмидта и Д. Коэна исследователи пишут о переселении молодежи в цифровой мир. В среднем молодой американец в возрасте от 18 до 35 лет обращается к гаджетам не реже, чем раз в 10 минут. Причем промежутки между обращениями из года в год уменьшаются в геометрической прогрессии.

В-третьих, некогда единый интернет распадается на отдельные кластеры и фрагменты, мало связанные между собой. Деление происходит не только по интеллектуальному или имущественному критериям. Границы проходят даже внутри семей, друзей и родственников, в основном в соответствии с культурными ориентациями, политическими убеждениями, характером времяпрепровождения и т. п.

Еще на рубеже 50-х – 60-х годов ХХ века – в эпоху расцвета радио и телевидения – известный американский социолог и политолог Г. Лассуэлл охарактеризовал тогдашние США как «высокоманипулируемое общество, в котором информационные потоки управляют поведением граждан и врачуют их психологические недуги». Дезориентированность в сочетании с подверженностью к суггестии (некритическое восприятие убеждений и установок) значительной части населения стимулирует элиты к поддержке не только теоретических, но и практических разработок в области социального программирования групп разной размерности.

Социальное программирование по своему арсеналу и сути глубже, чем надж. Если надж использует преимущественно поведенческие стереотипы и привычки, то социальное программирование предполагает разработку определенных языков, посредством которых можно описывать процедуры, подспудно заставляющие человека осуществлять определенные действия. А главное, не просто описывать, а реализовывать эти процедуры. В социальном программировании используются не только стереотипы и привычки, но и особенности восприятия, а также характеристики психических состояний, например, такие как тревожность, возбужденность, агрессия и т. п. Наиболее далеко теоретические и практические разработки в области социального программирования (social software) продвинулись в США, Великобритании, Нидерландах и Японии.

На наших глазах прогрессируют роботизация, повсеместное распространение интернета вещей и широкое использование в здравоохранении различного рода синтетических, а в последние годы – органических имплантатов. Тенденции трансформации физической среды оказывают такое же воздействие на человека, что и процессы в среде информационной.

По данным Международной Федерации робототехники, в настоящее время в мире на производстве работает примерно 300 тыс. роботизированных участков, линий, производств. Число роботов растет в среднем на 20 % в год. 75 % продаж производственных роботов приходится на Китай, Южную, Корею, Японию, США и Германию. При этом США производят более 75 % мирового выпуска роботов, оснащенных вычислительным интеллектом и способных к многофункциональной деятельности. По экспоненте растет число транспортных и бытовых роботов.

Роботы уже сегодня вызывают страх у рабочих, юристов, представителей других профессий с повторяющимися трудовыми операциями. Так, на выборах 2016 года самая сильная корреляция между голосованием за Трампа наблюдалась с показателем доли в избирательных округах работников, чей труд в ближайшие 5–7 лет может быть роботизирован. Трамп сознательно эксплуатировал страх перед будущим и тоску по прошлому.

Но страх перед будущим – лишь одна сторона дела. Другая – в том, что, будучи перемещенным непосредственно из сферы производства в область контроля, управления и преодоления форс-мажорных ситуаций, работник все равно вынужден подстраиваться под роботов. Именно человек становится наиболее непредсказуемым, а значит, и ненадежным звеном автоматизированных производств.

Алгоритмизирует поведение людей и интернет вещей, который стремительно превращается в интернет всего. Он генерирует огромные потоки машиночитаемой информации о повседневном поведении людей. Если данные из привычного интернета характеризуют ментальный мир человека, его покупательское поведение, то интернет вещей уже фиксирует в развитых странах каждый шаг человека, создавая постоянно пополняемый архив его жизненной повседневной активности.

В мире всеобщей алгоритмизации управления и функционирования человек должен алгоритмизировать собственное поведение. Даже если он будет сопротивляться, за него все сделают компании – производители гаджетов, вещей, автомобилей и т. п., подсоединенных к платформам интеллектуального анализа данных.

Нынешнее программирование групп пользователей – потребителей осуществляется на основе огромных, постоянно пополняемых массивов поведенческих данных. Сегодня они состоят из трех компонентов. Одна часть данных принадлежит владельцам платформ, поисковиков и ресурсов интернета. Другая – производителям операционных систем для гаджетов, прежде всего Apple и Google. Третья – производителям умных вещей, информация от которых поступает как телекоммуникационным провайдерам, так и производителям. Сегодня крупнейшие информационные компании имеют хранилища поведенческих данных, не только сравнимые, но, видимо, превышающие емкость нового дата-центра АНБ в штате Юта. Причем все эти данные компании получают с полного согласия пользователей.

Помимо того, что компании используют поведенческие данные в своих целях, они легально продают их на сторону, в первую очередь брокерам данных. Крупнейший из них – Axiom – располагает поведенческими архивами почти на миллиард жителей планеты, включая все основные страны, кроме Китая. В среднем профиль данных на одного человека имеет от 120 до 150 параметров.

Помимо интернета вещей, все активнее пробивает себе дорогу интернет имплантатов. Сейчас уже более 2 % американцев используют имплантаты, имеющие, наряду с автономной, удаленную систему управления через интернет. Сейчас это в основном кардиостимуляторы, а также церебральные имплантаты в мозг. По мнению медиков, до 2020 года не только резко снизится стоимость имплантатов, но и появятся имплантаты нового поколения, созданные не из синтетических, а из органических веществ, полученных в результате достижений синтетической биологии. В ближайшие 5-10 лет до 20 % американцев будут иметь программируемые извне имплантаты в теле. Как с интернетом, с отставанием на 5–7 лет вслед за Америкой в биоинформационное будущее устремятся и другие страны.

Таким образом, к психологическому и поведенческому программированию в ближайшие годы добавится биофизиологическая алгоритмизация. Впору говорить о переходе от стадии «человека разумного» к стадии «человека программируемого».

Эту тенденцию уже давно заметили наиболее проницательные мыслители. Один из трех наиболее цитируемых исследователей в области философии и психологии сознания Д. Деннет утверждает: «Возможно осуществить человеческое сознание в машине. В конечном счете, машина – мы сами. Мы роботы, сделанные из роботов, сделанных из роботов. Мы невероятно сложны, триллионы подвижных частей. Но все это роботизированные части. Здесь нет никакого чуда». Деннет рассматривает сознание, как случайную устойчивую композицию из мемов.

Ведущий нейропсихолог-когнитивист Т. Метцингер вообще отрицает наличие у человека сознания как особого феномена: «Хотя наш мозг создает тоннель эго или сознание, в этом тоннеле никто не живет. Мы живем посредством этого тоннеля и сквозь него, но не существует никакого „человечка“, который заправляет всем у нас в голове. В мире не существует такой вещи, как Я или психики. Биологический организм как таковой не есть Я. Эго – тоже не есть Я. Оно представляет собой только форму контента представлений – контента я-модели, активированной в мозгу. Я – это иллюзия». Позиции Деннета и Метцингера являются мейнстримом не только для большинства современных нейропсихологов, но и что более важно, для политиков, финансистов, политтехнологов, разработчиков программ и сервисов.

Последние 15 лет нарастающими темпами идет процесс целенаправленного изменения человека, как разумного, обладающего развитой психикой, социального существа со свободой воли. Сама деятельность, ее информационная среда и материальные факторы подавляют в человеке процессный, недизъюнктивный (если пользоваться термином В. Брушлинского), творческий контур психики и мышления, замещая его дизъюнктивным, операционным и алгоритмическим.

Подавляющее большинство авторов, пожалуй, за исключением Н. Бострома и Р. Курцвейла, сводят происходящие на наших глазах процессы и перемены к производственной революции. Однако внимательное изучение этих тенденций в контексте глобальной человеческой истории позволяет сделать качественно иной вывод. Хотя первооткрыватели новой производственной революции подчеркивают ее принципиальную новизну по сравнению с тем, что было раньше, объективные факты говорят об ином. На конференции 2017 года в Чикагском университете по вопросам истории науки и техники было справедливо отмечено, что практически все технологии и нововведения новой производственной революции имеют корни в 60-х – 70-х годах прошлого века. Это относится к программно-аппаратным разработкам в области искусственного интеллекта, робототехнике, мобильных коммуникационных устройств и т. п. В начале XXI века уровень производственно-технического развития позволил в полной мере реализовать научные разработки 1960-х – 1970-х годов. Именно это инженерное освоение научного потенциала эпохи Холодной войны и является прочным фундаментом четвертой производственной революции.

Что же до антропологического перехода, то это хотя и связанный с новой производственной революцией, но гораздо более глубокий по последствиям, мощный по проявлениям и всеохватывающий по локации процесс, базирующийся на достижениях науки уже XXI века.

Суть антропологического перехода состоит в разделении человечества даже не на новые касты, а на виды. Наряду с привычным алгоритмизированным человечеством ожидается появление нового вида людей, качественно отличающихся от сегодняшних по своему интеллектуальному потенциалу, состоянию здоровья, продолжительности жизни, возможностям адаптации к различным средам и т. п.

Новый антропологический переход базируется на трех принципиальных технологических пакетах. Первый – это разнообразные способы интерфейсов и соединений вычислительных устройств и человеческой психики и ее физиологического коррелята – мозга. Второй – создание и миниатюризация гаджетов, позволяющих людям пребывать одновременно в привычной и цифровой реальностях, по сути, существовать в объемной дополненной реальности. Третий – это разнообразные инженерные применения синтетической биологии и биоинженерии в их наиболее продвинутых видах.

Традиционно интерфейс мозг-компьютер относили к программно-аппаратным комплексам, которые позволяют силой мысли, а точнее ее коррелятов – электромагнитных импульсов – управлять частями человеческого тела и программно-аппаратными устройствами внешнего мира. До последнего времени именно подобные разработки определяли лицо интерфейсных технологий. Такая ситуация неудивительна. В Соединенных Штатах, Израиле, Китае и России такого рода разработки финансировали, прежде всего, военные. Они были связаны с одной стороны со скачкообразным повышением адаптационных способностей организма и управления экзоскелетами, а также реабилитацией последствий увечий в ходе военных действий. Однако в 2017–2018 годах группам исследователей в MIT, Колтеке и нескольких стартапах удалось не просто сконструировать, но и запустить в качестве опытных образцов интерфейсы нового типа. Они позволяют силой мысли отдавать команды вычислительным устройствам на поиск, анализ или сохранение той или иной информации и даже проведение вычислений. Более того, группе Колтека удалось сделать первый в мире человеко-машинный интерфейс с двойным контуром. Человек не только может дать мысленную команду искусственному интеллекту, в данном случае IBM Watson, но и получить от него прямой ответ, загружаемый непосредственно на сетчатку. По сути, человек, обладающий таким интерфейсом, дополняет свою психику вычислительной мощностью искусственного интеллекта, который может использовать непрерывно в диалоговом режиме.

Несколько слов о технологическом пакете, связанном с синтетической биологией и редактированием генов. По мнению большинства ведущих специалистов генной инженерии, уже достигнутый уровень развития биотехнологий позволил перейти к производству индивидуальных лекарств, созданных под конкретного человека с учетом особенностей его организма, состояния здоровья и букета болезней.

Уже сегодня биотехнологии позволяют для лиц с высоким уровнем доходов обеспечить глубокую реабилитацию даже больных организмов и продление активного долголетия до 80–90 лет. С технологическим освоением научных достижений синтетической биологии активное долголетие может быть продлено до 120–140 лет со своего рода фиксацией биологических характеристик человека вплоть до момента смерти на уровне нынешних 45–55 лет. Практическую реализацию этой возможности большинство экспертов относит на 2020–2025 годы.

Этому процессу благоприятствует глобальная мировая обстановка. Вот уже более 25 лет в мире активно идет процесс отрицательной конвергенции: капиталистические страны, особенно развитые, приобретают все больше черт административного, бюрократического социализма. А большинство бывших социалистических стран впитали худшие черты не только капитализма, но и архаических докапиталистических формаций.

С крушением биполярного мира акцент с развития способностей был перенесен на удовлетворение потребностей. Консюмеризм, потребительство стали мейнстримом, формирующим ценности, цели и поведение основной массы населения в развитых странах. Одновременно потребительское поведение стало определяться не доходами от производственной деятельности, а условиями предоставления кредитов. Сами по себе условия потребительских кредитов являются мощнейшим инструментом социального программирования.

Нарастающей алгоритмизации человека способствует его нейропсихофизиология. Мозг расходует около 20 % энергии, потребляемой организмом человека, хотя составляет только 2 % от массы тела. При решении сложных проблем и интенсивном мышлении энергозатраты возрастают до 25–27 %. Думать энергозатратно, а потому с эволюционной точки зрения, зачастую невыгодно. Если социум не предъявляет к своим членам повышенных интеллектуальных требований, люди склонны минимизировать сложные мыслительные процессы и замещать сознательное поведение психофизиологическими и социальными автоматизмами.

С психологической точки зрения значительная часть процессов человеческой жизни и деятельности, относимых не только к психофизиологии, но и к социальным взаимодействиям, происходит бессознательно через установки, поведенческие стереотипы, культурные правила, бытовые привычки и т. п. Это доказано экспериментально. Поэтому, если внешняя среда не только благоприятствует, но и прямо подталкивает человека к алгоритмическому, операционному поведению, использующему стереотипы, то люди охотно переходят на автоматический режим существования.

Наконец, социальное программирование наиболее полно выражает внутреннюю природу власти. Тайные по смыслу, но открытые по содержанию действия сильных мира сего – криптократия. Криптократия – не насилие, не убеждение, а алгоритмизация, последовательное сокращение степеней свободы и незаметное для человека превращение личных и групповых интересов в безусловную мотивацию достижения внешних для него целей.

Наполнение власти программно-технологическим содержанием предполагает и сопровождается качественными изменениями в правящих элитах. Наиболее передовая часть господствующих групп превращается в иное человечество, в другой вид sapiens.

Любая технология имеет тройное применение: гражданское, военное и криминальное. Менее распространено понимание, что технологии амбивалентны по критериям эффективности. Так, технология, обеспечивающая алгоритмизацию, снижение степеней свободы поведения, при ином использовании способствует снижению внешней детерминации активности и увеличению господства субъекта над средой. Это относится не только к отдельным людям, но и к социуму в целом.

В течение последнего десятилетия сформировался и экспоненциально развивается технологический кластер, позволяющий в краткосрочной перспективе сформировать новый вид человека разумного. В него входят искусственный интеллект; интернет всего с тотальной оцифровкой, хранением и обработкой данных обо всем; синтетическая биология; дополненная реальность и прямой интерфейс мозг-компьютер.

Этот кластер является технологическим пакетом для создания гибридного – взаимодействующих человеческого и вычислительного, – а затем и супер – интегрального человеко-машинного интеллектов. Базовой технологией гибридного интеллекта является глубокое машинное обучение, распознавание процессов, связей, объектов и аномалий на основе глубоких нейронных сетей и иных вычислительных методов. Замыкающая технология технопакета – это создание прямого многофункционального, имплантируемого интерфейса мозг-компьютер.

Для адекватного понимания базовой технологии важно отрешиться от господствующего понимания искусственного интеллекта как подобия человеческого. Наиболее яркое представление этот подход получил в оценке принадлежности того или иного программно-аппаратного комплекса к искусственному интеллекту посредством проведения теста Тьюринга (выяснения, может ли пользователь, взаимодействуя с вычислительным интеллектом, определить, кто перед ним: человек или машина).

Гораздо более прагматичный и одновременно операционный подход сформулирован Cтивеном Л. Моррисом – заместителем директора ФБР по информационным технологиям – в начале 2017 года: «Искусственный интеллект – это программно-аппаратный комплекс, обеспечивающий поддержку и/или принятие результативных решений в динамичной, неустойчивой среде в установленное время, на основе заведомо неполной, нечеткой и не имеющей полной доказательной базы информации. Применительно к одним задачам искусственный интеллект самостоятельно принимает решения, но в большинстве случаев является элементом гибридного интеллекта, взаимодействуя с человеком». Именно гибридный, а не искусственный, интеллект является магистральной дорогой к суперинтеллекту.

Три ведущих корпорации уже приступили к созданию многофункциональных прямых интерфейсов между человеческим мозгом и вычислительным интеллектом. Это проекты Brain Machine Interface F (BMIF), Neuralink, Directconnection. Их ведут соответственно Facebook, Илон Маск и Alphabet (Google). Ориентировочное время выпуска полноценного многофункционального интерфейса – 2022–2025 годы.

По мнению Cтивена Л. Морриса, комплексная реализация технопакета суперинтеллекта потребует наряду с программными средствами и изменений в аппаратной базе. Здесь ключевая роль принадлежит не столько квантовым компьютерам, сколько харду не на базе традиционных чипов, а использующему мемристоры, а также графические процессоры нового поколения и графен как материал для чипов. По оценке офиса директора Национальной разведки США, сделанной в 2017 году, новый вид человека с суперинтеллектом станет реальностью в районе 2025 года. Сходные оценки – в интервале 2023–2027 годов – дают компании Gartner и McKincey. Конкретные сроки могут быть ошибочными, но появление носителей суперинтеллекта безальтернативно. Все основные компоненты харда и софта для него уже созданы. Речь идет лишь об их совершенствовании и компоновке.

Появление нового вида людей, которые, несомненно, будут относиться к нынешней властвующей элите и ее ближайшему технологическому окружению в странах – лидерах технологической гонки, до неузнаваемости изменит человеческую цивилизацию.

В российской аналитике и прогностике господствует картина мира, в которой в XXI веке, как и в прошлом, основные конфликты и борьба будут происходить между странами и блоками. У геополитиков будущее – это продолженное прошлое. Для медленного мира такой подход был приемлем. Быстрый, турбулентный мир его отвергает. Будущее от прошлого отделено качественным скачком, фазовым переходом.

Роковым образом ошибается в прогнозах значительная часть отечественной правящей страты – бенефициары российской экономики. Она полагает себя неотъемлемой частью глобальной правящей элиты и демонстрирует соответствующее стратегическое, тактическое и бытовое поведение. Она же ежедневно показывает обществу безудержную склонность к накоплению недвижимости, наличных, роскоши и низкорисковых финансовых активов, которые считает гарантией благополучия в будущем. В геополитическом мире такой подход имеет свои резоны. Но там, где властвует хронополитика (неоднородность исторического времени), а прошлое и будущее разделяет фазовый переход, основные активы российской квазиэлиты в мире будущего – обуза, а не потенциал.

Уже в среднесрочном будущем, в ближайшие 10–15 лет, а, возможно, и раньше, произойдет резкое деление мира не по географическому, а по хрональному (временному) или технологическому признаку. Из властвующей элиты стран – безусловных технологических лидеров современного мира – выделится крайне незначительная часть, не более 0,3–0,5 % населения, так называемых holders (холдеров). Это – хозяева и разработчики алгоритмов, программ, технологий. Именно они станут обладателями гибридного интеллекта и улучшенных физиологических носителей (тел) на основе достижения синтетической биологии. Еще, например, по оценкам Gartner, порядка 5-10 % населения стран – технологических лидеров составит staff-персонал. Он будет занят в обеспечении функционирования и развития алгоритмической экономики и общества в целом.

Остальное население развитых стран вне зависимости от имеющихся сегодня активов превратятся в lamers (ламеров). Ламеры не нужны для воспроизводства в «прекрасном новом мире». При одном раскладе им будет позволено заниматься самопрокормом на территориях, контролируемых холдерами, а при другом они смогут получить гарантированное содержание, например, в виде «безусловного базового дохода» и жить в своего рода лимитированном коммунизме.

На порядок печальней перспективы граждан стран, не вошедших в узкую группу лидеров гонки за будущее. Ее сейчас возглавляют США, Великобритания, Китай, Япония. Пока еще держатся за лидерами Южная Корея, Канада, Австралия, Германия и некоторые страны Северной Европы. Российские аналитики любят оперировать терминами «управляемый хаос», «цветные революции» и т. п. Им невдомек, что в алгоритмических обществах управляемый хаос и цветные революции гораздо страшнее для метрополий, чем для деструктируемых стран и территорий. Любой хаос предполагает наличие большого числа сил и групп, располагающих и применяющих разнообразное вооружение – от огневого до кибернетического. Цветные революции предполагают утрату государством монополии на насилие и ослабление контроля над оборотом оружия.

В эпоху оружия массового поражения, огневых и взрывных систем развитые государства были способны осуществлять удаленный контроль над производством и транспортировкой вооружений. Кроме того, хаотизированные территории были отделены от субъектов хаотизации тысячами километров, непреодолимыми для оружия массового поражения, задействованного в таких конфликтах. Уже сегодня по своей поражающей силе кибер-, био– и генетическое оружие не только не уступают, но зачастую превосходит оружие массового поражения, вплоть до тактического ядерного. В то же время контроль над подобного рода вооружением сегодня невозможен, а в будущем затруднен. Производство подобного типа вооружений возможно не только в рамках небольших структур, но и с использованием распределенных аутсорсинговых сетей. Наконец, для кибер– или биооружия удаленность локации применения не играет никакой роли. По оценке офиса директора Национальной разведки США за 2017 год, именно США, Япония, Великобритания и западноевропейские страны наиболее уязвимы среди всех стран мира для нанесения кибер– и биоудара с неприемлемыми последствиями.

Администрация Д. Трампа, по крайней мере, ее военно-политическое крыло видит свою задачу в превентивной зачистке потенциальных очагов деструкции и выработке эффективных технологий для этого. Именно в этом для правящей элиты США заключается смысл борьбы с ИГИЛ (в большей мере, как отработка стратегии и тактики борьбы на будущее). Соответственно, населению стран, которые проиграют гонку за будущее, останется либо выполнять сервисные услуги в рамках рекреационного использования их свободных от технологий территорий, либо исчезнуть подобно древним египтянам, кельтам и другим когда-то великим народам. Для алгоритмических обществ эти народы – aliens (чужие). Причина – не в конспирологическом коварном заговоре закулисы Гуглберга – якобы преемника Бильдербергской группы, а в императивах безопасности алгоритмических обществ.

В гонке за будущее выделились неоспоримые лидеры. Gartner, McKinsey, а также исследовательские группы Всемирного экономического форума в Давосе и Римского клуба ведут тщательный анализ субъектов собственности на наиболее перспективные компании и патенты на технопакеты, связанные с производственной революцией, гибридным интеллектом и social software. Если обобщить их данные за 2016 – начало 2017 годов, получается следующая картина. Неоспоримый лидер – США: на собственников из этой страны приходится примерно 75 % акций наиболее перспективных компаний, патентов. На них работают наиболее цитируемые в мире исследователи, занимающиеся технологиями алгоритмизации и гибридного интеллекта.

Затем уверенно идет Китай с 8 % и Япония – с 5 %. Остальная доля более-менее равномерно распределена между Великобританией, Израилем, Германией, странами Северной Европы и Южной Кореей. Россия, несмотря на отдельные достижения и десятки тысяч исследователей, ученых, программистов, работающих в США, Великобритании, странах ЕС и Южной Корее, пока в хвосте технологической гонки.

Третьим ключевым процессом, определяющим будущее человечества в ближней перспективе – на горизонте до середины нынешнего столетия – является все возрастающая неустойчивость природно-климатических условий. Как известно, тема климата, а точнее глобального потепления стала одной из центральных в глобальной политике. Одно из главных противоречий между Соединенными Штатами и другими ведущими странами мира связано как раз с отношением к Парижскому соглашению, предусматривающему добровольное ограничение производственно-экономического развития с целью удержать повышение температуры в пределах двух градусов к 2025 году.

В 2018 году опубликованы две фундаментальные работы, связанные с климатическими прогнозами и обеспечением человечества пресной водой. Ученые Шведского центра устойчивости при Стокгольмском университете и специалисты из Австралийского национального университета при поддержке математиков-специалистов по имитационному моделированию из Соединенных Штатов и России выяснили, что меры, предусмотренные Парижским соглашением по климату, не позволят к 2050 г. удержать повышение температуры в пределах полутора-двух градусов по Цельсию. Согласно имитационному моделированию, выполненному по наиболее совершенным моделям, разработанным американскими и российскими исследователями, температура поднимется, как минимум, на три-пять градусов, а уровень мирового океана – на 10–25 метров. Земля частично уйдет под воду, а частично превратится в большую теплицу. Согласно расчетам, точка невозврата еще не пройдена. В настоящее время глобальная средняя температура увеличилась только на один градус. При этом выбросы парниковых газов, вокруг которых идет весь сыр-бор, – не единственный фактор повышения температуры. Исследование показывает, что если повышение температуры в среднем на 0,17 градусов в год из-за деятельности человека продолжится и далее, то в 2025 году температура в совокупности повысится на два градуса выше нормы, что спровоцирует необратимые процессы в атмосфере и биосфере, которые вызовут самоорганизованное повышение температуры. На повышение температуры влияние оказывают не только выбросы парниковых газов, но и различного рода эмульсий, промышленных химических веществ, хищническая вырубка лесов, особенно в районе Амазонии и российской тайги, а также загрязнение поверхности моря пленками химического и особенно нефтяного происхождения. Международное обсуждение глобального моделирования климата, в котором участвовали не только политики, но и отставные военные, руководители крупных корпораций, известные исследователи показало следующее. У человечества есть максимум семь-восемь лет для того, чтобы начать осуществлять решительные согласованные меры по уменьшению негативного воздействия на среду обитания и предотвращения прохождения точки невозврата, после которой любые усилия будут уже бессмысленны.

Не меньшее внимание привлек опубликованный летом этого года доклад ООН о пресной воде. Согласно докладу, который представил Генеральный секретарь ООН А. Гуттериш, уже в настоящее время как минимум 2 млрд. населения испытывает нехватку пресной воды. 80 % сточных вод попадает в окружающую среду без обработки. Не менее 1,5 млрд. человек пользуются пресной водой, загрязненной различного рода промышленными отходами. В целом 4,5 млрд. человек живут в условиях антисанитарии. Согласно выводам экспертов ООН, к 2050 году около 6 млрд. человек будут страдать из-за нехватки водных ресурсов, засухи в 2030-е годы будут случаться в 1,5–1,8 раза чаще, чем во второй половине XX века.

Специалисты ООН полагают, что особо опасная ситуация в ближайшие пять-семь лет сложится вокруг бассейнов крупнейших рек мира, уровень воды в которых из года в год колеблется, имея общую тенденции к снижению. Речь идет о Ниле, Тигре, Иордане и Инде.

Следует отметить, что параллельно климатологи фиксируют увеличение из пятилетия в пятилетие числа и мощности различного рода аномальных явлений, включая жару, холод, изменения привычных течений, ураганы, штормы и т. п.

Приведенные выше данные и прогнозы не удивляют осведомленных исследователей. Еще в 1998 году Фонд «Геостратегии и технологии XXI века», созданный ветеранами военной разведки России, подготовил доклад «Стихии и катастрофы – главная угроза планетарной и евразийской безопасности при входе в III тысячелетие н. э.». Доклад начинался следующими словами: «… рождение 3-го тысячелетия н. э. вместе с глобальными структурными преобразованиями планетарной жизни сопровождается динамичной эскалацией комплекса (геофизических, метео-климатических, социальных, экологических и др.) катаклизмов, включая усиление неустойчивости климата, повышение сейсмической активности и т. п. Их экстремумы и последствия – чрезвычайная угроза безопасности планеты, цивилизации, ее различных субъектов…».

Ведущие фабрики мысли в последние годы сделали вывод об усилении негативного воздействия климатических сдвигов на политическую ситуацию в целом ряде регионов, особенно в Центральной Азии, на Ближнем Востоке, в Северной и Тропической Африке. В 2015–2018 годы опубликован ряд докладов (данной проблеме посвящена значительная часть юбилейного доклада Римского клуба «Come on!» – декабрь 2017 года). В них красной нитью проходит мысль о неизбежности крупных гражданских войн и соответственно массовых потоков нелегальной миграции из районов Северной и Тропической Африки в Европу, из Центральной Азии – в Казахстан и Россию, и со Среднего и Ближнего Востока – опять же в страны ЕС и отчасти постсоветского пространства. Эти прогнозы базируются на мощном историческом фундаменте. Для неангажированных наблюдателей не секрет, что триггером, переведшим копившееся социальное недовольство в странах Северной Африки в Арабскую весну, стало значительное повышение цен на продукты, особенно рис, хлеб и бобовые. Повышение цен в значительной степени было связано с засухой. Также хорошо известно, что начало гражданской войны в Сирии было во многом вызвано длительной сильной засухой, охватившей восточные и северные районы Сирии, где традиционно проживало суннитское население и вырабатывалась основная часть сельскохозяйственной продукции в стране. Климатические изменения неизбежно отражаются на сельском хозяйстве, а трудности снабжения продовольствием и рост цен на него неизбежно обостряют социальные конфликты. По оценкам автора международного бестселлера «Сыновья и мировое господство» Г. Хайнсона, описанная выше петля разрушений на рубеже 2010-х – 2020-х годов может вызвать миграционные потоки в ЕС, исчисляемые не сотнями тысяч, как это было в 2014–2016 годы, а миллионами, а то и десятками миллионов.

Негативное влияние климатических сдвигов будет происходить в условиях торможения глобализации. Процессы, запущенные Президентом США Д. Трампом, независимо от последующего развития событий, уже привели к необратимым сдвигам, и будут иметь инерционное влияние на развитие обстановки. Помимо прочего на глобальном уровне это означает следующее. Странам Средней и Центральной Азии, африканским государствам в ближайшие 10–20 лет не удастся повторить прорыв Китая, Турции, Индии, Бразилии, отчасти Вьетнама, запрыгнувшего в уже уходящий поезд глобализации. Сотням миллионов людей не удастся благодаря глобализационному догоняющему росту вырваться из нищеты, голода, отсутствия медицинской помощи и образовательных перспектив. В то же время даже эти люди, особенно молодежь в беднейших странах, будут иметь доступ к смартфонам, а соответственно и к элементарным достижениям производственной революции. Поскольку любая технология имеет тройное назначение – военное, гражданское и криминальное – мировая нищая деревня неизбежно постарается нанести ответный удар глобальному богатеющему другому миру.

Масштабное развертывание новой производственной революции, стремительный старт антропологического перехода будут проходить в условиях нарастающей турбулентности глобальной среды обитания и нарастания противоречий и конфликтов между «мировой деревней» и процветающими мегаполисами. В этих условиях можно предположить, что ближайшие 25 лет будут едва ли не самым опасным периодом в человеческой истории, периодом, когда у человечества будет большой шанс присоединиться к числу молчащих планет, иллюстрирующих парадокс Ферми. Масштабы рисков и величина угроз позволяют всерьез поставить задачу выживания как имеющую абсолютный приоритет. К сожалению, эта задача должным образом не отрефлектирована ведущими российскими фабриками мысли и экспертным сообществом. Для ее решения предлагаются либо архаические рецепты, базирующиеся исключительно на прошлом, либо предложения, как под копирку перенять мировой опыт, например, цифровизацию экономики, использования оправдавших себя в течение последнего 50-летия институтов развития и т. п. Между тем, решение задачи выживания предполагает не копирование чужого, а использование собственных оригинальных наработок, отвечающих помимо прочего культуре народов, населяющих Россию, и менталитета, порожденного русским языком.

На основе широкого использовании природоподобных технологий, включая организационные, экономические и социальные технологии, можно успешно решить задачи выживания и элиминировать ключевые риски, с которыми в ближайшие 20–25 лет столкнется человечество.

Риск первый – турбулентности. Эффективная алгоритмизация, программирование и управление возможны лишь в средах, для которых внешние и внутренние возмущения меньше некоторых объективных параметров. Операционные технологии, а значит, и алгоритмизация, программирование и управление возможны лишь в относительно стабильных средах. Если среда нестабильна, итоги использования новых технологий непредсказуемы.

Риск второй – риск эффекта домино. Риски внутрисистемных отказов и веерных выходов из строя растут быстрее, чем увеличивается взаимная увязанность и избыточность элементов системы. Грубо говоря, чем более всё со всем связано, тем выше риск отказов и катастроф не только из-за целенаправленных действий, но и по случайным причинам.

Риск третий – риск агрессии, или кошмар С. Лема. Еще в 1980-е годы С. Лем предположил, что в рамках технологического прогресса способность все меньших, вплоть до двух-трех человек, групп нанести неприемлемый ущерб городам, странам и блокам стран растет экспоненциально. В 2017 году Национальный разведывательный совет США опубликовал доклад «Глобальные тренды: парадоксы прогресса», в котором указывается: «В последние годы проявилась тенденция, которая будет оказывать влияние в течение ближайших 20 лет. Негосударственные группы, в том числе террористы, боевики, преступные группировки и активисты будут иметь все более широкий доступ ко все более разнообразному спектру летальных и нелетальных средств огневого, инфраструктурного и поведенческого поражения. В условиях, когда небольшие террористические, повстанческие и преступные группы могут иметь на вооружении технологии массового поражения, может возникнуть уникальная ситуация, отбрасывающая нас в Средневековье, когда с бандами преступников и отрядами наемников воевали государства. Эта тенденция уже проявляет себя».

Риск четвертый – риск оптимизации. Главным направлением развития вычислительного интеллекта является глубокое машинное обучение с использованием все более глубоких нейронных сетей. В итоге уже сегодня при использовании глубоких нейронных сетей с глубиной более 30 слоев исследователи не представляют себе, каким образом вычислительный интеллект пришел к решению той или иной задачи. При решении задач на оптимизацию это означает, что пользователи не знают всей совокупности параметров, при которых задача по заданному критерию оптимизации решена наилучшим образом. Грубо говоря, может оказаться, что оптимальное решение по заданному критерию предполагает значения сопутствующих параметров, которые не совместимы с существованием оптимизируемого объекта.

Наконец, риск пятый – риск слепоты, или скрытых параметров. Поскольку господство и подчинение в алгоритмических обществах построены на операционном, алгоритмическом контуре психики и управления и представляют собой реализацию машин третьего типа, то эти машины и симбиотически связанные с ними суперинтеллекты не способны работать с процессным, поисково-прогностическим (творческим) контуром психики, мышления и активности. Для них все решения этого контура находятся в зоне скрытых параметров. Для суперинтеллекта они находятся в так называемой «слепой зоне».

В ближайшие четверть века – возможно, наиболее опасный период человеческой истории, время разворачивающейся производственной революции, начала антропологического перехода, природно-климатической турбулентности – неизбежно будут нарастать риски и угрозы. В этих условиях безальтернативно на место геополитики, борьбы за пространство и ресурсы, придет хронополитика – борьба за время и информацию. По сути, хронополитика – это борьба за выбор будущего. С одной стороны, как справедливо отметил мыслитель и писатель-фантаст Уильям Гиббсон: «Будущее уже наступило. Просто оно пока еще неравномерно распределено». С другой стороны, перефразируя Владимира Владимировича Маяковского, не только поэзия, но и политика – это «езда в незнаемое».

На наших глазах безвозвратно уходит в прошлое мир, скроенный по британской модели. С конца XVIII века – периода начала первой производственной революции – и до сегодняшнего дня вся планета живет в экономическом, политическом, технологическом, ментальном и ценностном пространствах, базирующихся на англосаксонской модели мира: индивидуализме, рационализме, конкуренции и т. п.

Новое время требует новой модели. Борьба за эту модель и составляет суть хронополитики. В новом быстром и опасном мире нельзя остаться позади в научной, образовательной, технологической и других гонках. Проигравший опоздает если не навсегда, то на десятилетия, а возможно и столетия. Однако в турбулентном мире важно не только находиться среди лидеров гонки за будущее, но и гарантировать жизнеспособность, выживаемость. Гонка за будущее – это не стометровка. Соответственно, нельзя, сломя голову, не заботясь об устойчивости, традициях и стабильности, бездумно копировать чужие инновации. В стремительном мире безоглядная увлеченность будущим столь же опасна, как и сосредоточенность исключительно на прошлом, стремление к архаизации. Необходим баланс. Только баланс может обеспечить поворот от потребляющего к производящему обществу, экономике и культуре.