— Возвращаю, — сказала мне Костлявая, положив в ладонь тяжёлый цилиндрик акка. — Мы неплохо расторговались, топлива полный наливняк. Дальше сможем сами. Донка настоящее сокровище, она такие места знает! Надеюсь, напиваться в сосиску сможет ещё не скоро, молодой и трезвой она мне больше нравится. С Лолей они теперь ровесницы и подружки, кто бы мог подумать. С ними двумя мы короли Дороги, подумываю ещё пяток фур взять под груз.

— У них машина с резонаторами, самая опытная глойти в Мультиверсуме и решительная команда, умеющая за себя постоять, — добавил подошедший Керт. — Я готов в них инвестировать.

— А я говорю, — заявила решительно клановая, — пусть идёт к нам в долю.

— Это и есть «в долю»! — фыркнул он. — Я же тебя объяснял! Я вкладываюсь в вас и товар деньгами и связями! Чёрт, может быть, мы ещё сможем построить свой холдинг!

— Мы только за, — сказала мадам Бадман.

Я удивился, но она переоделась в нормальную одежду, привела в порядок причёску и выглядит хотя и не как бизнесвуман, но и не как дикая рейдерша из Пустошей.

— Кросс-локусы хорошо подходят для больших караванов, — сказала Бадманша, — идём медленно, но это не принципиально. Зато по маршруту можно пропихнуть за раз хоть сто машин, а не десять, как сейчас по Дороге. Вон, твоя знакомая, — она показала на Костлявую, — продала нам колонну рефрижераторов. Теперь можем возить нашу заморозку с холодного склада. Пока сбыта не было, мы там прилично накопили.

— Это я! — похвасталась подъехавшая на кресле Донка. — Доночка знала, где Малки держал запасной транспорт. Про него забыли, а Доночка, когда трезвенькая, то ушленькая!

Она захихикала и снова покатилась вдоль стола.

— Я впервые за двадцать лет вижу перспективу, — сказал Керт. — Может быть, не всё ещё потеряно. Работая вместе, мы можем оживить торговлю.

— Это всего два каравана, — засомневался я. — Пусть даже больших. Ничего не понимаю в бизнесе, но разве они могут переломить ситуацию?

— Рынок перевозок сдулся настолько, что даже два каравана сила, — возразил он. — Но важнее другое, кросс-локусы. Если удастся сделать их альтернативой Дороге, это всё изменит. Связность — вот чего нам не хватает. Логистика сжирает всё.

— Если кросс-локусы так хороши, почему до сих пор никто этим не пользовался? — спросила его Аннушка. — Солдат, ты же проводник, есть что сказать?

— Большие концы, — пояснил я. — Почти все маршруты длинные, корявые, неудобные и небезопасные. Поэтому та же проблема, что и с Дорогой: мелкий дорогой груз окупается, объёмный с малым наваром нет. В лучшем случае, кучу топлива сожжёшь, в худшем — какие-нибудь рейдеры сожгут тебя. Кроме того, большинство кросс-локусов не подходят по габаритам. Грузовик пролезает далеко не в каждый. У каравана фур все проходы на пути должны быть большими, такой маршрут найти почти нереально.

— Но мы же прошли? — спросила Бадман.

— Повезло, — пожал плечами я. — Кто-то когда-то проложил грузовой маршрут в Библиотеку, а вы удачно оказались рядом. Такие идеальные трассы можно по пальцам одной руки пересчитать. Но Библиотека — небольшая локаль, которая и до вас как-то закрывала потребности в продовольствии. Много вы там не продадите, просто некому. Даже с учётом смежной метрики, куда заселились мы.

— То есть рано обрадовались, — помрачнела рейдерша, — один тупиковый маршрут, и всё?

— Я просто бывший сталкер. Спросите, вон, у Фомича, может, он что подскажет.

— Боюсь, я тоже ничем не порадую, — сказал тихо сидевший в уголке проводник. — Сам удивился, что нашли такой гладкий маршрут. Мне доводилось водить караваны контрабандистов, почти все они представляют собой пяток пикапов с грузом или микроавтобусов с людьми. Более крупные машины мало где проходят. Грузовых гаражей гораздо меньше, чем легковых, таких, чтобы туда входила фура — вообще единично. А если и найдёшь, то ещё один момент — для проводки каравана удобны только сквозные, когда в одни ворота вошёл, в другие вышел. Оборотные, когда ворота одни и переоткрываются, опухнешь перезагружать для каждой фуры. Так что я склонен согласиться с Лёхой: мы наткнулись на уникальный маршрут, который кто-то проложил специально. Найти второй, да чтобы ещё и вёл туда, где есть ёмкий рынок, почти нереально. Ну, или я не знаю как. Те, что известны мне, не годятся.

— Да ладно, что вы носы повесили? — сказала Костлявая. — Я не очень понимаю про ваши локусы, я и про Дорогу-то недавно узнала. Но у нас-то, вроде, всё получается? Донка и Лоля без проблем тащат нашу колонну, и, похоже, смогут и в два раза больше потянуть…

— В три! — смеётся Донка. — А то и в пять! Ты недооцениваешь Доночку, дорогуша! Тридцать лет назад я в одно жальце на спор протащила караван в двести машин! Чуть ёжика не родила в процессе, но тогда у меня было меньше опыта, не умела распределять силы. Лолечка тоже сильненькая, просто маленькая, но она подрастёт, и вы все удивитесь!

— Вот! — кивает Костлявая. — А вы переживаете.

— Вы крутые, — кивнул Керт, — но один караван есть один караван. Вы можете тащить много, но не можете разорваться. На самом деле колонна в двести машин не нужна, сейчас нет рынка для такого объёма. Есть десятки рынков поменьше, куда надо машин по двадцать-тридцать, и вот их было бы прекрасно связать через кросс-локусы. Но, если наши консультанты утверждают, что это нереально, то одним мегакараваном ситуацию не спасти. Чёрт, а я только начал надеяться…

— Могу я сказать? — Алина преисполнена величавого спокойствия.

До сих пор она присутствовала молча и недвижимо, только красивое бесстрастное лицо поворачивалось к говорящему.

— Конечно, дорогая, — ответила Аннушка. — Ты же в команде.

— Рада это слышать, — кивнула роботесса. — Я провела анализ всей имеющейся у меня информации о так называемых кросс-локусах, и хочу задать вопрос.

— Конечно, задавай.

— Почему вы не хотите проложить нужные вам маршруты сами?

— Но как? — вырвалось у меня.

— Как вы говорили, все существующие кросс-локусы были кем-то с какой-то целью созданы. Это правильно?

— Да, так и есть.

— Их много, они есть почти везде. Это тоже верное утверждение?

— Да, — кивнул я. — Даже у тебя в одном из гаражей Терминала есть проход.

— Из этого следует, что создание кросс-локусов вряд ли является уникальной малодоступной технологией. А некогда это было обыденной практикой. Возможно, вам стоит прибегнуть к ней?

— Хм… — задумалась Аннушка. — Из тех, с кем лично я знакома, проходы умеет делать один Андрей. Но ему плевать на наши или чьи-то ещё проблемы.

— Возможно, он согласится вам помочь на возмездной основе? — спросила Алина. — Или хотя бы проконсультирует по теоретическим аспектам?

— Боюсь даже предположить, сколько он запросит, — вздохнула Аннушка.

— Он проявлял значительный интерес к артефакту, вывезенному моими поселенцами из их мира, — напомнила роботесса. — Думаю, сейчас я уже смогу уговорить их с ним расстаться. Внутренний кризис их общины весьма глубок, что создаёт возможности для манипулирования.

— Какая ты коварненькая! — засмеялась Донка. Кататься на кресле взад-вперёд ей надоело, и теперь она раскручивается на нём, как на карусели.

— Также я хочу напомнить, — сказала Алина, — об устройстве, которое было недавно доставлено. То, которое ты, Аннушка, попросила поместить на склад. Не знаю, насколько уместно будет говорить о нём здесь и сейчас…

— Думаю, вреда не будет, — решила моя спутница, — все более-менее свои. Выкладывай.

— Этот прибор, исходя из вашего описания, перехватывает караваны, приводя их в выбранную точку. Его использовали для организации засад с целью грабежа, но сама по себе технология позволяет перемещать машины с грузом в нужное вам место, минуя промежуточные проходы.

— О чёрт, — озадачилась Аннушка, — а ведь и верно. Спасибо, Алина, ты умничка.

— Мои аналитические ресурсы всегда в твоём распоряжении, подруга.

— Непонятно, можно ли настроить прибор на конкретный караван или кросс-локус, — сказал я, подумав. — Возможно, он будет перехватывать случайные переходы случайных людей случайным образом. Но тут, безусловно, есть над чем подумать.

— Если нам удастся освоить такую технику, — воодушевился Керт, — мы переплюнем и Альтерион с его дорогущими порталами, и Коммуну с её ограниченными репер-переносами, и этих уродов с одноразовыми гранжевыми глойти! Представьте, что мы сможем перекидывать караван между любыми двумя кросс-локусами! Это же та самая идеальная логистика, о которой все мечтают со времён падения Первой Коммуны!

— И за которую вас захотят грохнуть все, кого устраивает нынешняя ситуация, — остудила его пыл Аннушка. — Альтерион и Коммуна отлично поделили портальный рынок, а промышляющие гранжем уже показали, что не стесняются в средствах.

— И что же теперь, ничего не делать? — возмутился Керт.

— Делать. Но аккуратно. Не хотелось бы вас всех потерять.

— Так ты не с нами?

— Желаю успехов, но ты же знаешь, торговля не моё. Я всё равно собиралась заскочить к Андрею, может, разведу его на консультацию. Он, конечно, та ещё сволочь, но о кросс-локусах знает больше всех. Удачи вашему холдингу, не забывайте звать на корпоративы, а сейчас нам пора. Пойдём, солдат, Дорога ждёт.

* * *

Ехали молча. Когда Аннушка вот так супит брови и поджимает губы, лучше к ней с вопросами не приставать. Думает о чём-то важном. Вряд ли обо мне. Чтобы она ни говорила, я в её списке важностей не на первом месте, и даже не на десятом, наверное. Ничего, пусть так. Мы вместе, и это главное.

На привал встали возле заброшенного супермаркета, где Аннушка придирчиво освидетельствовала алкогольный отдел.

— Как ты их находишь? — спросил я.

— Кого? — она скрутила пробку у бутылки виски, понюхала, отхлебнула, скривилась, поставила на место. — Шмурдяк какой-то. Тьфу.

— Вот такие места. Тут даже не разграблено ничего… Ну, почти.

Я только сейчас заметил лежащий у стены скелет. У его руки лежит точно такая же бутылка, которую отвергла Аннушка, но пустая. Похоже, на пользу ему не пошло.

— И этот дрянь, ну что ты будешь делать… — она поставила на место следующую. — Может, эта? Этикетка забавная… Нет, опять фуфло. Они тут что, из картошки виски гонят? А ты, говоришь, «нахожу»… Ничего тут нет толкового! Ладно, у меня ещё в машине бутылка. Две. Или три, не помню.

— Не хочешь, не отвечай, — пожал плечами я.

— Да нет тут никакого секрета, солдат, — Аннушка с досадой отвернулась от витрины. — Опыт и чуйка. У тебя чуйка на опасность, у меня на всякие места. Поэтому ты солдат, а я курьер. Если я захочу оказаться у моря, то я там буду максимум через два зигзага. Море может оказаться холодным, грязным или даже нафиг высохшим, но оно будет. С магазинами та же фигня. Этот вот совершенно бесполезен. Ладно, я другое хотела проверить. Пойдём.

Мы вышли, протиснувшись боком в наполовину раздвинутые да так и застрявшие двери, и оказались на грузовой парковке заднего двора.

— Видишь этот гараж? — показала она на створки ржавых ворот.

— Разумеется, — я подошёл и заглянул в щель.

Сюда вполне влезет небольшой грузовик. Не фура, а один из тех развозных, что гниют на спущенных колёсах рядом.

— Это же не кросс-локус?

Я сосредоточился и проверил.

— Нет, просто гараж.

— Хорошо, — она задумчиво пнула ботинком воротину. — А теперь попробуй его открыть.

— Гараж?

— Кросс-локус.

— Так его же нет.

— А ты постарайся. Вдруг получится?

— Это так не работает.

— Ты понятия не имеешь, как это работает. Я тоже. Может, надо просто приложить больше усилий?

— С чего ты это вдруг?

— Мне придётся договариваться с Андреем. Может быть, он захочет помочь. Может быть, нет. Но чем больше мы будем знать до разговора, тем будет проще. Иди, пробуй, я буду у машины. Если пройдёшь и не сможешь вернуться, не паникуй, я тебя найду.

— Дай хоть винтовку возьму и рюкзак. Вдруг и правда что-то получится, не хочу оказаться хрен знает где с голым задом.

— Разумно, — согласилась Аннушка. — Стой тут, я сейчас подъеду.

Пока она ходила за машиной, я приоткрыл ворота, зашёл внутрь, огляделся. Гараж как гараж: кирпичные стены, слесарная яма, верстак с инструментом, полки с расходкой. Здесь, наверное, обслуживали эти самые развозные грузовички. Ворота одни, будь тут кросс-локус, был бы «оборотным», а не «проходным». Но его тут нет.

Прорычал и заглох мотор, хлопнула дверь.

— Эй, солдат, ты ещё здесь или не дождался?

— Здесь, — я вышел и взял из её рук винтовку и сразу вставил акк, возвращённый Костлявой. Закинул за спину свой рюкзак, где лежит минимальный походный набор.

— Иди и открывай, — напутствовала меня она. — Я пока ужин приготовлю. Если получится, отметим твой успех пьянкой и бурным сексом.

— А если нет?

— Тогда просто выпьем и потрахаемся.

— Отличный план, — одобрил я и вернулся в гараж.

Закрыл воротину, встал рядом и задумался — а что делать-то? Когда кросс-локус в наличии, то всё понятно: они, как мне всегда казалось, словно хотят быть открытыми. Это даже как-то метафизически логично, ведь неиспользуемый проход угасает, пока не исчезнет окончательно. Если бы в них было какое-то подобие жизни, то они, несомненно, стремились бы быть используемыми. Искали популярности, старались быть полезными… Чушь какую-то несу. Это же просто дырки. Как… не знаю… полынья во льду. Кто-то её прокрутил, чтобы половить рыбки, наловил и ушёл. Без использования она постепенно замерзает, но это не значит, что прорубь будет искать себе новых рыбаков. Дырки во льду маркетингом не занимаются. А тут и вовсе другая ситуация — просто гараж. Чтобы возникла дырка, её надо сначала прокрутить, но мне нечем или я не знаю как. Если верить во всякую гаражную мистику, то любой гараж суть часть Фрактального Метагаража, как все дороги часть той Дороги. Но даже если это и так, то я не знаю, как этим воспользоваться.

Я пытался сосредоточиться, напрячься, расслабиться, потолкать закрытые ворота руками, постучать в них лбом, помедитировать… Через полчаса вышел и сказал:

— Хрен там. Не сработало.

— Ну, не сработало, и чёрт с ним, — сказала Аннушка напряжённо. — А у нас тут гости.

— Лёха, — представился я красивой рыжей женщине, сидящей в раскладном кресле.

— Я Ольга, — ответила она, — Громова.

— Наслышан.

Кресел больше нет, так что я присел на борт пикапа.

— Дамы, у вас в планах попойка или перестрелка? Просто уточняю.

— Как пойдёт, — ответила рыжая. — Иной раз слово за слово, а потом…

— … хреном по столу, — закончил я. — Знакомая ситуация, а как же. Но я пожру пока, вы не против? Проголодался чёта.

— Да, солдат, там как раз каша на плитке доходит, пригляди заодно, чтобы не пригорела, — сказала Аннушка.

Я снял крышку, помешал, попробовал, достал банку тушёнки, вывалил в котелок, помешал ещё раз. Гречка с тушняком — просто, незамысловато, но люблю. Привык на службе, и не приедается почему-то.

— Кто-то ещё будет? — спросил я у них.

— Я не голодна, — отказалась рыжая.

— Я попозже, оставь мне чуть-чуть, — ответила Аннушка.

— Я вам не мешаю? — уточнил я, накладывая в миску. — А то сидите, молчите… Я могу отойти подальше, если пообещаете не перестрелять тут друг друга.

— Не стоит, я ненадолго, — ответила женщина. — Буквально пара вопросов.

— А можно я тоже спрошу?

— Спросите.

— Вы та самая Ольга Громова?

— С моей точки зрения, да. Именно я та самая, — рыжая улыбнулась, и я вдруг понял, что она чертовски красивая тётка. Но моё сердце уже занято. — Я понимаю, о чём вы, Алексей.

— Можно просто Лёха.

— Как угодно. Так вот, Лёха, я не та Ольга, которую вы имеете в виду, и, одновременно, она самая.

— Сложная для меня концепция, — сказал я, непринуждённо наворачивая кашу. — Чайку?

— Можно, — кинула та-но-не-та Ольга.

— Поставлю чайничек тогда.

— В результате эксперимента, породившего анклав Коммуна, произошла так называемая «мультипликация локали». Наши учёные, думавшие, что создали портальную установку, на самом деле построили нечто вроде примитивного, но крайне мощного мораториума, который выдрал кусок из Фрактала и завязал его нить узлом, создав лепестковую мультилокаль. Как Библиотека и Центр Мира, но не так удачно.

— Я не очень понял, но верю на слово. Чёрный или зелёный?

— Чёрный, с сахаром.

— Лимончик?

— Будет очень уместно.

— Один момент, где-то тут был…

— Я сама излагаю с чужих слов. Мне в тот момент было двадцать с небольшим, у меня был муж, я ждала ребёнка, работала и ничего не знала о Мультиверсуме. Но в момент запуска Установки образовалась так называемая «ромашка локалей». Все они получили тяжёлый энтропийный шок, те, кто там был, погибли. Выжили две, ставшие потом Коммуной и Комспасом. Почему именно они, отдельный вопрос, не будем сейчас углубляться в историю. Важно то, что вместе с локалями мультиплицировались и люди, там находившиеся. В этот момент Ольг Громовых стало… не знаю сколько. Но остались, по всей видимости, две: я и ещё одна я. Вы, Аннушка, были знакомы со второй. Которая с вашей точки зрения, разумеется, первая.

— По всей видимости? — удивился я, отрезая лимон. — То есть тут, возможно, ещё табун рыжих где-то бродит?

— Маловероятно, — сказала она, принимая кружку, — я, в любой своей ипостаси, как шило в мешке. Кто-нибудь да укололся бы. Спасибо.

— На здоровье.

— Что же об вас никто столько лет не укалывался? — спросила Аннушка. — Моя Ольга считала, что вы погибли, вероятнее всего в результате внутренних разборок в Комспасе. Да и по возрасту вам было пора, ведь Вещества там не было.

— Как вам прекрасно известно, Вещество не единственный и далеко не лучший способ присвоить немного чужой жизни. Скажем так, по ряду причин я достаточно долго отсутствовала и многое пропустила. Но, с другой стороны, там, где я была, тоже много интересного, так что я не жалею, да и упущенное почти наверстала. В связи с этим и возник вопрос: на чьей стороне будете вы, Аннушка?

— На своей, разумеется. Как всегда.

— Боюсь, не выйдет, — покачала красивой рыжей головой Ольга. — Вас просто не оставят в покое. Та самая Аннушка, та самая Ольга — мы слишком давно в игре, чтобы нас игнорировать. Мелехриму вы отказали, может быть, получится у меня? С другой мной вы были лучшими подругами, я, разумеется, не рассчитываю на такую же степень близости, но отношения свободного найма меня вполне устроят. Мы плохо начали, но все совершают ошибки. Давайте начнём с чистого листа? Мне найдётся что предложить.

— В обмен на что?

— Для начала, смежная с библиотекой локаль, вы знаете, о чём я. Мне нужен доступ к Мораториуму. Полный. Дверь туда настроена на Ольгу, всё равно на какую, это очень удачно, но вы присвоили это место себе. Кусок не по вашим зубам, Аннушка. Вы, насколько я знаю, никогда не лезли в большую политику, это очень благоразумно, не изменяйте себе.

— Знаешь, — сказала Аннушка мрачно, — ты не она. Но ты она. Я слишком хорошо её знала. Интонации, мимика, движение, то, как ты держишь кружку, как кладёшь ногу на ногу, как сжимаешь рукой колено, когда врёшь.

Рыжая убрала руку с колена.

— Та Ольга врала всем, кроме меня. Не знаю, есть ли такой человек у тебя, но это точно не я. Меня ты используешь и кинешь. Так что мой ответ: «Нет». Допивай чай и проваливай. Раз добралась сюда, то и выбраться сумеешь.

— Я уже допила, спасибо, — рыжая как будто ничуть не расстроилась. — Жаль, что так вышло, но что же, каждый свободен в выборе судьбы. Не буду навязывать своё общество. Спасибо за чай, Лёха, приятного вам вечера.

Аннушка не ответила, Ольга встала и пошла, удаляясь в сумерки наступившего вечера. Я с интересом смотрел ей вслед.

— Да, лучшая жопа Мультиверсума, — мрачно сказала Аннушка. — Глаза не сломай.

— Может быть, её надо было… не знаю… повыспрашивать как-то? Сделать вид, что типа согласна, может, чего-то бы да узнали? Она явно в курсе, что творится.

— Её надо было пристрелить, но я сентиментальная дура. Не смогла. Слишком это… она.

— Вот так просто пристрелить?

— Ольга — моя Ольга — была одним из самых жёстких и опасных игроков в Мультиверсуме. Умная, хитрая и безжалостная.

— Думаешь, эта такая же?

— Думаю, эта хуже. Давай пожрём и поедем. Не хочу тут ночевать, мало ли.

— Как скажешь. Твоя каша в котелке. Положить в миску или так съешь?

— Так съем. Меньше посуды мыть.

Я потянулся за котелком, и тут чуйка взвыла, как безумная. Я даже сказать ничего не успел, схватил девушку за плечи, одним рывком, на адреналине, выдернул из кресла и почти забросил в приоткрытые ворота гаража, вкатившись туда за ней. Взрывом створку захлопнуло и почти вбило внутрь, но она устояла, вогнувшись и перекосившись.

— «Чёрт»! Там мой «Чёрт»! — заорала Аннушка.

— Уже нет, — крикнул я, пытаясь вытрясти звон из ушей.

— Что это было, солдат?

— РПГ, скорее всего, — ответил я, понимая, что совершил чудовищную ошибку.

Кинувшись в первое попавшееся укрытие, фактически загнал нас в ловушку — двери перекосило и заклинило, вокруг глухие стены, бежать некуда, отстреливаться невозможно. Сейчас следующий заряд даст по воротам, и нам кранты.

— Сука! Рыжая сука! — никак не могла успокоиться Аннушка. — Папина машина! Убью её!

— Потом, потом! Выдёргивай нас отсюда! На изнанку, на хренанку, куда ты там делаешь! — чуйка внутри продолжала завывать сиреной ракетной опасности, я просто видел, как неведомый стрелок, ухмыляясь, закладывает следующую гранату в ствол.

— Не могу!

— Почему?

— Меня блокируют! Такая же хрень, как тогда! У них этот чёртов прибор! Открывай кросс-локус!

— Его тут нет!

— Так сделай! Других вариантов нет!

— Сдурела? Это только в кино работает!

— Тогда нам пиздец!

— Поцелуемся на прощание?

— Дебил озабоченный! Дай сюда сенсус!

— Что?

— Шарик этот чёртов!

Я вытащил из кармана полупрозрачный твёрдый мячик и протянул ей.

— И что ты с ним будешь делать? Грызть?

— Нет, блин, в жопу засуну! Давай!

Она обхватила шар ладонями, сжала их, закрыла глаза, оскалилась, и я увидел, как он тает в её руках, уменьшаясь и растворяясь. Мир вокруг нас поплыл, потерял плотность, потёк, превратился в рисунок, игру теней на ткани, словно мы в кинотеатре, стоим за экраном, на котором показывают фильм. Кино про то, как красиво влетают внутрь гаража сорванные взрывом ворота и как заполняет его огонь термобарической гранаты.

Хорошо, что нас уже там не было.

Что в рюкзаке? Запасная одежда? — К чёрту, обойдусь. Патроны к пистолету? По карманам рассую. Магазин к винтовке? Тоже в карман. Хотя он большой, тяжёлый и неудобный, но где берут такие, я без понятия. Сверхдефицитные акки уже несколько раз попадались, а вот эти чёрные мелкие шарики, которыми она стреляет, — нет.

Бутылка воды нужна. Если… когда Аннушка придёт в себя, ей надо будет дать попить. Ладно, засуну куда-то или в руках понесу. Открутил пробку, отхлебнул — чуть не выплюнул, показалось, что испортилась. Но нет, просто как будто дистиллированная, совсем без вкуса.

Сухпай. Галеты, концентраты, питательные батончики, шоколад, всё такое. Не тяжёлое. Что-то съесть тут, что-то взять с собой. Шоколад обязательно, скормлю Аннушке для поднятия боевого духа. Откусил батончик — как будто спрессованный пепел, пыль и опилки. Есть невозможно. Да что творится-то?

Котелок-кан и прочее костровое — к чёрту, нечего тут готовить, не на чем и незачем. Аптечку… Нет, рука не поднимается. Ничего, куда-то всуну. Вот, рюкзак освободил. Теперь прорезать в нём дырки для ног…

Стоп, движение? Показалось? Нет. Не показалось. Так, рюкзак резать погожу, что бы там ни двигалось, лучше встречать его без девушки на спине. Посмотрим-ка…

Поднял c пола винтовку, включил… Точнее попробовал включить. Ноль реакции. Батарейка села? Да ладно. Выкрутил акк — чёрный, тяжёлый, полный. Значит, что-то сломалось. Разбираться некогда, убрал акк в карман. Достал пистолет. Лучше иметь оружие и не иметь целей, чем наоборот.

Наверное, когда-то эти твари были людьми. Просто сложно представить себе, что они родились такими. Любое существо, родившее такое, сначала задушило бы его, потом себя, чтобы случайно не повторить опыт. Сероватая голая кожа. Перекрученное, деформированное, болезненно-худое тело. Когтистые длинные конечности. Безглазая безволосая башка и рот зубами наружу.

Да, точно, это бывшие люди. Когда подошли поближе, я разглядел, что они не одинаковые. Некоторые как из бюджетного фильма ужасов, но есть в разных стадиях трансформации в эту хрень. Кто-то даже сохранил остатки одежды: драной, грязной, ветхой, перекрученной, но ещё узнаваемой. Вот у этого, например, разорванные посередине джинсы — точнее две штанины, одна из которых сползла вниз, а вторая держится за остатки пояса. Там, где была ширинка, свисает высохший рудимент полового признака. Мальчик, значит, был. А вот эта девочка совсем как настоящая — поредевшие, но ещё оставшиеся на голове пряди светлых волос, потасканная, порванная, замызганная, но на общем фоне почти целая одежда, одна нога босая, на другой грязный кед, на худых руках трогательные цветные браслетики, не кровожадный оскал зубов, а болезненная гримаса перекошенного рта, и даже глаза есть. Большие, красивые, очень синие. Глаза корректора. Но даже она уже не выглядит вполне человеком. Голодная тварь с бессмысленным лицом.

Щёлк! — пистолет не выстрелил. Щёлк! — не выстрелил ещё раз. И третий. Патроны с наколотыми капсюлями лежат на полу. Что ж, в рукопашной я не так хорош, но кого-то на нож да приму. Ну, кто первый?

Нет желающих. Стоят вокруг, почти вплотную, но на площадку ни ногой. Почему-то им сюда нельзя. Будут, значит, ждать, пока мы не выйдем. Чёрта с два, я лучше тут от жажды сдохну. Или не от жажды.

Стоя с ножом в руке, оказался за пределами Аннушкиной тёмной ауры, и теперь меня накрывает лютым выматывающим холодом. Сел, положил девушку обратно на колени — отпустило. Но заметил, что она стала меньше. Не девушка, аура. Раньше закрывала меня всего, а сейчас уже приходится поджимать руки-ноги. Если распрямить конечность, то она оказывается снаружи. Сначала ничего, но через пару минут начинает мёрзнуть, а дальше стремительно леденеет так, как будто её в жидкий азот окунули. Когда Аннушка выдернула меня из подземного взрыва, было похожее ощущение. Там был туман, и она назвала то пространство «изнанкой», зазором между листами, на которых нарисовано Мироздание. Тогда здесь что? Корешок этой книжки с картинками? Что-то она тогда говорила про акк…

Я достал из кармана чёрный цилиндрик… стоп, уже не чёрный. Серый. А ведь это море энергии. Океан. Не знаю, какая тут связь, но есть мысль, что, когда он разрядится, нам конец. И произойдёт это, кажется, довольно скоро. Сколько мы тут сидим? И часа не прошло, а он уже почти.

Аура сжалась настолько, что мне приходится ёрзать, меняя ноги и изгибаться, опуская плечи. Ещё чуть, и уже никак не помещусь. Твари стоят плечом к плечу, и скоро я, наверное, оставлю Аннушку и брошусь на них с ножом, всё равно пропадать. Может быть, смерть от их когтей и зубов будет менее болезненной, чем от лютого холода. А девушка, может быть, замёрзнет, не приходя в себя, это тоже своего рода гуманность.

А, нет, не будет этого.

— Какого хрена, солдат? Что мы тут делаем?

— Помираем, я б сказал.

— И нафига мы это делаем?

— За отсутствием других годных идей. Но я открыт для предложений.

— Где мы… а, стоп, вопрос снимается. Ого, сколько их! Никогда столько не видела.

— О, ты их знаешь?

— Это твари Изнанки. Если сойти с Дороги и подождать, то они рано или поздно придут за тобой. Корректоров учат держать их на расстоянии, но это требует изрядно сил и хорошей выдержки. Ну, ещё их не должно быть так много.

— Ты, кстати, как себя чувствуешь?

— Как с похмелья. Забытое ощущение, давно не испытывала. А что?

— Вокруг тебя что-то типа ауры. Она вроде как защищает нас от холода, но сжимается, и я уже не помещаюсь. Прямо сейчас у меня коченеют ноги.

— Не вижу, но верю на слово. То-то ты жив ещё.

— Жив, но акк почти пустой, — я достал из кармана цилиндрик, он уже матово-белый.

— Иди сюда, сяду и обниму тебя со спины. Так лучше?

— Да, спасибо. Жаль, что я не могу поместиться внутрь тебя. По крайней мере весь.

— Пошляк. Чёрт, никогда не рассматривала тварей вот так, вблизи, при свете. Мерзкая участь.

— Не знаешь, почему они не кидаются? Вид такой, что готовы сожрать. Это твоё колдунство?

— Нет, не моё. Без понятия. Надо валить отсюда, солдат.

— Отличная мысль. Я как раз ждал, пока ты очухаешься, чтобы предложить то же самое. Надеюсь, ты сейчас скажешь, что это раз плюнуть для такой крутой девчонки, как ты.

— Боюсь тебя разочаровывать…

— Нет?

— Нет. Обычно я сваливаю через Изнанку. Но мы уже на ней, и я не знаю, что с этим делать.

— Хреново. У нас всего несколько минут, твоя аура всё ещё сжимается. Что это за место такое? Почему мы оказались здесь?

— Ответ тебе не понравится. Мне вот не нравится совсем.

— Изложи, вдруг меня осенит. Взгляд с другой точки, нестандартный подход, устами младенца, что-то такое.

— Фокус коллапса, если его не выдернуть из среза, а дать, так сказать, «дозреть», впитает в себя весь сенсус гибнущего мира и превратится в сверхсущество. «Вылупится из кокона и станет из гусеницы бабочкой», — так называл это наш сраный романтик Калеб. Все пустые безлюдные срезы — сброшенные коконы, миры с выпитым до донышка сенсусом. Возникает вопрос…

— Где все эти бабочки?

— Именно.

— И где же?

— А вот они, — Аннушка показала пальцем на плотный строй окруживших беседку тварей. — Основатели сделали ловушку для таких.

— Ну ладно, допустим. А тебя-то за что свинтили?

— Похоже, я получила слишком много сенсуса за раз. Достигла или почти достигла того предела, за которым становятся «бабочкой». Не в первый раз, но теперь всё по-другому.

— И как? Крылья режутся?

— Не-а. Только башка трещит. Это что-то типа мышеловки, срабатывающей на вес. Пока ты просто синеглазый, то бегаешь туда-сюда и всё нормально. Но стоит перебрать сенсуса, как крышка под тобой переворачивается, и ты летишь вниз, в банку с такими же. Так что крылья у меня не прорежутся, а вот такие зубки — очень даже запросто. Как только это место выжмет меня досуха, я начну перерождаться в тварь. Умирающую от голода, потому что утолить наш голод можно только сенсусом, которого тут нет. Но при этом вечную, потому что сенсус выжег из нас смерть.

— Не надо говорить «наш, нас», — запротестовал я. — Ты не такая. Ты не сожрала мир, чтобы стать богом.

— Ну да, я всего лишь сожрала того, кто это сделал…

— В смысле?

— А, неважно. Забей, солдат. У меня тут к тебе просьба образовалась, напоследок. Нет, не то, о чём ты подумал, озабоченный придурок!

— Нет? Жаль, — засмеялся я. — Могли бы успеть. У них всё равно глаз нет, чего стесняться…

— Знаешь, чем ты мне сразу понравился?

— Чем же?

— Что можешь вот так ржать, даже когда вокруг полная жопа. Остальное потом приложилось. Но просьба у меня простая, убей меня, пожалуйста. Застрелилась бы, но пистолет на Изнанке не выстрелит, и я не уверена, что не останусь тут бродить с дырой в башке. Но, если ты отрежешь мне голову… Мечом было бы удобнее, но в этот раз не захватила.

— Боюсь, ты переоценила моё чувство юмора. Вот сейчас совсем не смешно вышло.

— Я не шучу.

— Да я понял. Не надо объяснять. Глядя на них, понимаю, в чём смысл. Но идея мне не нравится.

— Да, хреновый будет опыт, — согласилась она, обнимая меня за плечи сзади и шепча в ухо. — Но моя смерть не будет сниться тебе в кошмарах, потому что ты умрёшь тоже. Тебе придётся поспешить, потому что изнанка выпьет тебя, как только акк разрядится. Сделаешь это для меня? Пожалуйста!

— Ага, ты меня и с Донкой так же развела! «Ой, трахни её, я не обижусь, это просто помощь другу…» И что? Дуешься с тех пор, как будто я тебе рога наставил! Вот и сейчас, уверен, стоит мне отчекрыжить тебе башку, как я каким-нибудь чудом выживу и ты будешь каждую ночь являться мне привидением с головой на коленях!

— Ну ты даёшь, солдат! — засмеялась Аннушка. — Ладно, прощаю за Донку, если тебе это так важно. Ещё идеи есть?

— Давай свалим отсюда.

— Как?

— Бегом, наверное. Не сбежим, так согреемся.

— Эти нас не выпустят.

— Смотри! — я достал из кармана акк, уже еле-еле молочного цвета, почти прозрачный, крохи остались.

Поводил поднятой рукой — зубастые безглазые морды качнулись вслед за ним, как будто принюхиваясь отсутствующими носами. Я размахнулся и метнул цилиндрик над их головами, как гранату — далеко и сильно. Твари метнулись за ним, как собака за мячиком, и я крикнул:

— Побежали!

* * *

— Кто такие эти Чёрные? — спросил я, отдышавшись.

— Не знаю.

— Откуда они там взялись?

— Не знаю.

— Почему нам помогли?

— Да не знаю, солдат! Я встречалась с ними раньше, но всегда драпала впереди своего визга.

— Да, жуткие ребята, но на фоне тех, с зубами, я был готов с чёртом обниматься.

— В Школе нам говорили держаться от них подальше, и я держалась. Они вроде как не живые существа, а некие функции. Появляются там, где грубо нарушается порядок вещей, установленный Основателями. Обычно до людей им дела нет, но, к примеру, за мощным артефактом могут явиться. Похоже, опять решили, что мне там не место, и выкинули прочь.

— Опять?

— Не спрашивай.

— Кстати, а куда?

— Без понятия. Я вообще не чувствую ни хрена, как отрезало.

— Не удивительно, от тебя так шарашило, пока мы бежали… Ты прям дымилась, реально.

— До последнего надеялась прорваться. Всё время казалось, что почти, вот-вот, но хрен там. Хорошую ловушку сделали Основатели.

— Да уж, та ещё вышла пробежечка…

* * *

Когда зубастики отвлеклись на отлетевший акк, мы кинулись бежать по единственной дороге. На рывок одолели метров триста, но потом я сдулся. Силы утекали так, как будто я ещё одного себя на плечах тащу, а вместо них наливался в тело холод. Ощущение было как бежать в ледяной воде, точнее, даже не воде, а суперантифризе, не замерзающем даже при минус миллион, или сколько там было. Но от Аннушки тащило такой силой, гневом и страстью, что я бежал сколько мог, а потом ещё столько же на одних голых нервах. А когда я уже был готов упасть на дорогу и разбиться об неё застывшей ледяной статуей, нас окружили невесть откуда взявшиеся фигуры в чёрных балахонах, и что-то случилось. В результате мы валяемся в грязном тёмном подвале, в дверном проёме между двумя кирпичными помещениями. Деревянная дверь, повисшая на одной петле, пыль, мусор, тишина, темнота.

Темнота не полная, через следующий дверной проём просачивается тусклый свет. По крайней мере мы не заперты, двери там нет.

— А ты как, солдат? — спросила бледная усталая Аннушка.

Выглядит она так себе — осунулась, щёки ввалились, как будто резко похудела килограммов на десять. Но всё равно красивая. Офигенно, что мы живы.

— Выживу, — ответил я кратко.

Сил встать и куда-то идти нет, но ничего, вроде бы, не болит. Руки двигаются, глаза смотрят, сердце бьётся. В такие моменты остро осознаёшь, как это много.

— Скажи спасибо Донкиной любвеобильности, — тихо хмыкнула она, — старушка успела неплохо поделиться с тобой вторичным ихором.

— Но-но! Ты меня простила! Сама сказала!

— Остынь, солдат, я шучу. Но факт, без этого ты бы вряд ли выжил.

— Рекомендуешь повторить при случае?

— Только попробуй!

— Шучу-шучу. Мне, кроме тебя, никто не нужен.

— Все мужики так говорят… Но я другое хотела спросить. Что тут с кросс-локусами?

Я напрягся, сосредоточился, потянулся к окружающему миру… Помотал головой, сплюнул, развёл руками:

— Что-то непонятное.

— Всё ещё не чувствуешь?

— Чувствую. Но не понимаю, что. Как будто вокруг один сплошной кросс-локус. Или сто тысяч обычных. Но все при этом какие-то… Придушенные? Заглушённые? Дезактивированные? Не знаю. Странное место.

— Я бы удивилась, если бы нас выкинуло в обычное. Мне показалось, что Чёрные дали нам неприцельного пинка, а уж упали мы где упали. Ничего, мы живы, значит, разберёмся…

— Тс-с-с! — остановил я её. — Тише. Кто-то идёт.

В коридоре за пустым дверным проёмом мелькнула тень — кто-то на секунду перекрыл источник света. Чуйка молчит, но у неё своя логика, это вовсе не значит, что пришедшие дружелюбны. Может быть, они просто пока не в курсе, что мы тут.

Винтовка со мной, но без акка бесполезна. Достал пистолет, положил под руку, прикрыв полой куртки. Понятия не имею, выстрелит он, или то, что случилось с патронами в том месте, необратимо. Может быть, вместо пороха там серая пыль, и пистолетом только кидаться. Не хотелось бы, не чувствую в себе пыла к рукопашной. Я и встать-то пока толком не могу, всё тело ноет, мышцы как кисель, суставы ломит.

— Да нет там никого! — уверенно сказал звонкий детский голос. — Дурацкая идея была, Томил! Я тебе сразу сказала, фигня это всё и сказки!

Девчонка, скорее всего. Они те ещё язвы.

— А вот и не сказки! Мне дедушка рассказывал… — голос чуть пониже, интонация обиженная. Пацан.

— Ах, ну если дедушка! — саркастический девичий голосок.

— И ничего не «ах»! Мой дедушка, он знаешь какой…

В этот момент говорящие свернули из коридора к нам и в пылу спора успели подойти почти вплотную, не замечая нашего присутствия.

— Ой! — тихо сказал мальчик. — Оу! Блин!

— Привет, Томил, — поздоровалась Аннушка.

— А! Они правда тут! — взвизгнула девица лет десяти. — Почему она знает, как тебя зовут?

Курносый нос, косички, платьице, широко распахнутые, огромные, как в мультиках, удивлённые, слегка раскосые глаза.

— Блин, отец меня убьёт, — загрустил пацан. — Потом выпорет и заставит все каникулы работать в огороде.

— Убитого? — уточнила девочка.

— Плохо ты знаешь моего отца. Вот тебе и сказки-страшилки…

— Стоп-стоп, парень, — сказал я. — Успокойся, мы не очень страшные. Как зовут твою подружку?

— Не говори ему! — заверещала девчонка. — Он украдёт мою душу!

— А мою, значит, пусть ворует?

— А ты сам виноват!

— Чего это я? Ты дверь нашла.

— А ты её закрыл!

— А ты попросила!

— Мало ли что я попрошу, ты что, всё сделаешь?

— Ну да, — насупился парень. — Мы же друзья.

— Ну и ладно! Я Лесечка! Вот! Воруйте душу, демоны!

— Мы не демоны, — сказала Аннушка.

— Врёте, — убеждённо ответила девчонка, — все знают, что через двери приходят демоны. Они крадут души, пьют кровь и воруют детей!

— А детей зачем? — удивился я. — Какой с них прок?

— Не знаю. Ты мне скажи, ты же демон!

— Я не демон.

— Расска-а-азывай! Как по мне, типичный!

— А ты много видела демонов?

— Нет, вы первые. Но я много про вас слышала.

— И не верила, — буркнул парень.

— Сомневалась, — уточнила Лесечка, — надо было убедиться. Называется «эксперимент».

— И что нам делать с результатом? — спросил Томил. — Если взрослые узнают, что мы впустили демонов, нам конец. Я даже не знаю, какое наказание за это полагается. Может быть, если демоны нас сожрут, мы ещё легко отделаемся.

— Мы не едим детей, — заверила их Аннушка.

— А что вы делаете? — спросила девчонка с интересом.

— Лежим, вот, отдыхаем. Устали.

— Ага… — она задумчиво сморщила носик. — А когда отдохнёте? Что будет?

— Мне кажется, — сказал я осторожно, — наилучшим для всех вариантом будет, если мы просто уйдём.

— Туда, откуда пришли? — спросил Томил.

— Лучше куда-нибудь в другое место, но тут нам тоже делать нечего.

— А разве вы не должны захватить наш мир, или типа того? — поинтересовалась Лесечка.

— Вдвоём? Как ты себе это представляешь?

— Дед говорил: «Впусти одного демона, и их скоро будет миллион», — мрачно заметил Томил.

— Он, наверное, имел в виду каких-то других демонов, — ответил я. — Более многочисленных.

Дети замолчали, растерянно переглядываясь. Я обратил внимание, что фонарь, с которым они пришли, это конструкция из меди со свечой внутри, а одежда на них, хотя и аккуратная, но выглядит простенько. Не джинсы и кеды, во всяком случае. За демонами надо непременно со свечой и без синтетики? Нас, демонов, от этого корчит и плющит?

— Надо, наверное, бежать к Старшим, — вздохнул Томил.

— Ага, чтобы нас наказали? — возразила Лесечка.

— А что делать?

— Эй, демоны, — обратилась к нам девочка. — А вы правда просто уйдёте?

— При первой же возможности, — заверил я.

— А когда?

— Да хоть сейчас.

— Так уходите скорее, пока никто вас не видел! Мы с Томилом никому не скажем, что вы были. Про дверь знаем только мы.

— Мы бы с удовольствием, но не знаем, как.

— А как же вы пришли?

— Как-то само получилось. Мы к вам не собирались.

— Врёте, небось…

— Демонам верить нельзя, — сказал Томил. — Мне дедушка говорил.

— Не надо нам верить, — не стала настаивать Аннушка, — просто скажите, что вы сделали, чтобы мы оказались тут. Может быть, это подскажет нам, как уйти.

— Подождите, — сказала Лесечка, — нам надо посоветоваться.

Дети отошли в угол и зашептались. Акустика подвала доносит до меня обрывки: «…Надо Старшим… — … Накажут!.. — … Обманут… — … Ввыпорют!.. — … Демоны… — … Дедушка…» Я поставил на то, что девчонка пацана уболтает, и не ошибся. Вернулись они с такими физиономиями, что и говорить не надо. Надутый недовольный мальчишка, который снова идёт на поводу у подружки, хотя предчувствует, что ничем хорошим это не кончится, и торжествующая девица, превозмогшая мужское рацио женским «я так хочу».

— Я нашла дверь, — сказала она. — Настоящую дверь. Вот эту.

Она показала на свисающую на одной петле конструкцию из плотно сбитых досок.

— Это так необычно? — удивился я.

— Конечно. Это же дверь! Их не бывает! Ну, то есть, — поправилась она, — раньше их было много, но потом их запретили, из-за демонов. Эта, может быть, последняя. Никто про неё не знал, вот и уцелела.

— То есть у вас нигде дверей нет? — уточнил я.

— Разумеется, — кивнула Лесечка, — а у вас что, есть?

— Полно.

— Так вы же демоны, вам можно, наверное. А у нас как дверь — так непременно через неё кто-нибудь вломится. Так взрослые говорят. Я думала, страшилки, как всегда. Вот и попросила Томила помочь мне закрыть, сама не смогла, она тяжёлая и кривая.

— Я ей говорил, что это плохо кончится! — мрачно добавил пацан. — Но Леську разве отговоришь? Если чего решила — всё, кранты. Я и подумал, что пусть лучше я с ней буду, чем она одна. Если что — оторву дверь сразу к демонам… извините.

— Ничего. А что ж не оторвал?

— Так не было ж ничего. Я дверь в проем заправил, мы посидели, ничего не происходит. Леська и говорит, давай, мол, искупаемся и назад.

— Искупались?

— Да. А потом ей приспичило переодеться…

— А что мне, в мокром ходить?

— Потом обедать… В общем, пока вернулись — уже всё. Отец убьёт нафиг.

— А дед?

— А дед помер в позатом году. А то тоже бы убил. Клюкой.

— Строго тут у вас.

— Так демоны же. Опасно. Нет ничего страшнее двери, это все знают. Кроме вон, её, — он показал на Лесечку, та в ответ скорчила рожу.

— Получается, — уточнил я, — у вас любая дверь кросс-локус?

— Это что-то на демонском, да?

— Я хотел сказать, что если повесить дверь и закрыть её, то её кто-то откроет с той стороны? Кто-то из другого мира?

— Ну да. У вас не так?

— Нет. У нас не всякая, да и то постараться надо.

— Странная у вас, наверное, жизнь. У нас дверей нет нигде, а если кто захочет сделать… То даже не знаю что. Боялся спрашивать. Так вы уйдёте?

— Да. Думаю, если вернуть эту дверь на место, то я смогу её правильно открыть и мы вас покинем. Интересно, конечно, как у вас так вышло, но у нас своих дел полно.

— Я её сразу потом оторву! — сказал мальчишка. — И сожгу! Так что даже не пытайтесь…

— Полностью поддерживаю, — заверил я. — На кой чёрт мне мир, где даже в сортире не запереться?

— Там занавески, — смущённо буркнул Томил, — подумаешь, проблема.

— Да за такое и помереть не жалко!

— Если ты полезешь лапать мою девушку, — мрачно вмешался я, — то помрёшь быстрее, чем думаешь.

— Ладно-ладно, я ж шуткую. Мне уже и не надо всего этого, здоровье не то. Потрясись с моё в этой железяке, парень, и тоже забудешь, зачем тебе яйца. Тем более, что нам и незачем.

— А с кем ты тут воюешь, Семёныч? — спросил я.

— Воюю? — удивился тот. — Ни с кем не воюю. Война сорок лет как кончилась. Фемовирус шарахнул, и всем не до того стало.

— А танк тогда зачем? — я похлопал ладонью по броне.

— Бронеходка-то? Так это ж Игра! — он произнёс термин с отчётливо большой буквы. — Ах, да, вы же вне игры… Присаживайтесь, шпаки прохожие, что вы стоите? Сейчас чайку взбодрю, поболтаем. С тех пор, как рация сдохла, я только с «Марго» и разговариваю. Она, конечно, баба надёжная, если масло вовремя менять, но в беседах не сильна.

Семёныч рассказал, что их срез готовился к тотальной войне. Причину её он за давностью лет запамятовал, а может, и не знал — ему тогда девятнадцать было, как раз попал под мобилизацию, и стало не до размышлений. Основным боевым средством тут считались танки, которых все стороны надвигающегося конфликта наклепали чудовищное количество. ПТРК, авиации и, тем более, дронов, которые низвергли танк с пьедестала «царя войны» в нашем мире, тут придумать не успели, так что все ресурсы были брошены в броню, моторы и пушки. Армии забивали «бронеходками» огромные ангары, заводы дымили круглосуточно, молодёжь готовили в танкисты, при каждой школе были учебные курсы с настоящими танками, стать самым крутым бронеходчиком было мечтой каждого пацана. Ими все восхищались, их прославляли газеты и радио, им давали девушки — тогда ещё были девушки. Пока война не началась, кто самый танкующий танкист, выясняли путём соревнований — имитации танкового боя, только со снарядами, начинёнными краской. Пейнтбол с пятидюймовыми шариками — красиво, наверное, было. Популярно, как у нас футбол. Болельщиков собиралось столько, что они могли носить победителя на руках вместе с танком. Меж тем в подземные герметичные хранилища накачивали солярку, на склады закладывали тонны снарядов, запчасти и расходку, и все ждали только отмашки, чтобы применить спортивные навыки в реальном бою. Но война началась не с залпов орудий, а с фемовируса, и пострелять в своё удовольствие не получилось. Сначала все пытались спасти женщин, а когда не смогли, то стало понятно, что воевать незачем — всё равно без них кранты. Как только состарятся те мальчишки, которых врачи вынули недоношенными из умирающих матерей, здешнее человечество закончит свою историю. Вбухав весь свой промышленный потенциал в танки, аборигены решили провести остаток бессмысленной жизни, занявшись любимым спортом. Снаряды с краской быстро кончились, да и интереса уже не вызывали, так что вскоре перешли на боевые, и бой стали вести до логического завершения. Так появилась Игра — танковые бои без военной цели. Одиночные дуэли, группа на группу, «захват флага», «удержание флага» и так далее. Отсутствие репродуктивных перспектив настолько обесценило жизнь, что сдохнуть от снаряда в борт было ничуть не жаль. Мужское население стремительно убывало вслед за женским, что быстро сняло продовольственную проблему — довоенных запасов выжившим должно было хватить до конца жизни. Никто не пахал и не сеял, поля рыхлили только траки танковых гусениц и снаряды танковых пушек. Пока людей не осталось так мало, что им стало трудно даже вступить в бой.

— Я только до Иваныча доехать и могу, — вздохнул Семёныч, — дальше надо больше солярки, чем «Марго» на себе увезёт. Мы с ним второй год маневрируем, а толку? Мехводов нет, сами рулим, сами стреляем. А возраст уже, пока от рычагов к пушке переберёшься, — он уже свалил, старый хрен. Ну, и я так же — вижу, встала его «Машка», значит, он заряжает. Отъеду, прикроюсь холмом. Он обратно за рычаги, я обратно к пушке… Так и катаемся, и смех, и грех. Позиционный тупик. Ты, кстати, с пушкой как, Лёха?

— Не особо, — признался я, — больше по пулемётам.

— Пулемёт есть, но толку от него мало, броню не взять. Да и ладно, вы всё равно вне игры. У вас какие планы-то, шпаки?

— Я смотрю, вы не очень удивились посторонним? — спросила Аннушка.

— Ваши, которые из других миров, раньше частенько захаживали. Сейчас редко совсем.

— То есть вы знаете, что миров много? — уточнил я.

— А как же. Слыхали.

— Так что же не свалили туда? Проводника бы наняли, вещички собрали…

— Какой смысл, шпак? Своё мы провтыкали, а чужого нам не надо.

— Странная позиция.

— Какая есть. Так что, вы отсюда к выходу, или тут какие дела есть?

— Откуда у нас дела? Случайно попали. А вы и где выход знаете? — я чувствую, что кросс-локус тут есть, но расстояние, как всегда, определить не могу.

— Да, тут вёрст с полста. Подбросить?

— Были бы благодарны.

— Сейчас заведу «Марго».

— Послушайте, — поинтересовалась Аннушка, — а машины у вас тут никакой нет лишней? Нам бы какой-то транспорт, мы бы сами убрались. Тогда и выход не нужен…

— Не то чтобы совсем нет, — почесал лысеющий лоб танкист, — на ходу нет. Тут для «Марго»-то сальников живых хрен найдёшь, хорошо, что главные — набивные, с ними проще. Резина за столько лет позакорела вся. Танки, которые обслуживали, более-менее живы, а машинами заниматься в последние лет двадцать всем недосуг было. Людей совсем мало осталось, почти никого. Так что машин полно, стоят на хранении — и грузовики, и командирские, и разведка, — но поковыряться с ними придётся изрядно. Хотите?

— Нет, — отказалась Аннушка, — слишком долго. Может, в следующем мире повезёт.

— Тогда подождите на улице, я пока «Марго» заведу-прогрею. Тут угорите, да и шумно будет.

Мы вышли за ворота и присели на лавочке. В гараже заскрежетало, хлопнуло раз-другой, потом дизель неохотно подхватился и тяжело, с присвистами, заработал. Потянуло сладким чадом недогорелой солярки и масляной копотью.

— Ушатанный у него движок-то, — сказал я.

— Факт, — согласилась Аннушка.

— Слушай, я чего-то не пойму. Это же бред какой-то! Танки эти, игра, или что там у них. Столько лет прошло, а они не только не попробовали что-то изменить, но и даже сбежать не попытались! При этом зная про Мультиверсум! Собрались бы да подались в охрану или наёмники. Представь себе, караван на танках! Вот был бы рейдерам сюрприз… Да мало ли что ещё можно придумать! Женщин нет? Так купите, блин, у работорговцев, в конце концов, или, вон, в горах Закава ситуация обратная. Вирус-то, поди, без носителей уже вымер давно. Но нет, катаются и палят друг в дружку из пушек, дебилы. Где логика, блин?

— Понимаешь, солдат, ты не учитываешь одну штуку. Этот срез — недо-постколлапсник. Сорок лет назад начался коллапс, но не завершился естественным образом, то есть созреванием фокуса, поглотившего освобождённый всеобщей гибелью сенсус, его переходом на новый уровень бытия или попаданием в ловушку Основателей и падением в ту пыльную жопу, из которой мы не так давно выбрались.

— Откуда ты знаешь?

— Если бы это случилось, тут некому было бы в танчики играться. В постколлапсниках выживших нет.

— А, ну да. Начинаю понимать, как это работает. Думаешь, отсюда твои бывшие коллеги вытащили очередного синеглазика?

— Может быть, — пожала плечами она, — но вовсе не обязательно. Статистически более вероятно, что он просто погиб. Фокус редко доживает до конца коллапса. У него нет никаких суперспособностей, это просто ребёнок. Да, обычно на него не действует ключевой коллапс-фактор. То есть, например, если здесь она была девочкой, то не умерла бы от фемовируса. Но это не значит, что её не могло убить случайной пулей в битве за последнюю живую особь женского пола. Понимаешь, о чём я?

— Более или менее. Но с игрой в танчики всё равно не врубаюсь. Это же зверски тупо!

— Сенсус, солдат. Это сублимат человеческой активности, вырабатывается большими группами людей в процессе организованной деятельности: любви, войны, революции, масштабных строек, освоения фронтиров, развития науки и искусств…

— В нашем срезе его, наверное, хоть жопой жуй, — заметил я.

— Именно, — кивнула Аннушка. — За это и ценят. Один из самых высоконасыщенных, сенсус чуть ли не с неба капает, поэтому только там можно реализовать некоторые проекты. Так вот, если фокус изымают, то поглощённый им сенсус исчезает с ним. А если убивают, то он как бы сгорает, прихватив остальной сенсус среза. Весь или частично — как повезёт. Не знаю, от чего это зависит. Может, Лейх знает. Переходит в другую форму, или рассеивается, или что-то там ещё с ним происходит, но срез остаётся с жесточайшим сенсус-дефицитом. Это вводит выживших в состояние своеобразного паралича мотиваций. Они теряют волю к сенсус-деятельности. Ни полюбить, ни поработать, ни подраться. Поэтому со стороны их жизнь выглядит иногда довольно причудливо.

— Получается, убирать синеглазок из среза всё-таки благо?

— Да, в этом случае они утащат с собой только тот сенсус, который успели усвоить. Чем раньше их забрать, тем больше шансов у мира оклематься, но тем слабее выходит корректор. Я раньше не задумывалась, но теперь подозреваю, что Грета не просто так меня год выдерживала. «Не могла найти, не могла догнать», — чушь. Дожидалась, чтобы я набрала как можно больше сенсуса, а на то, что всё это время в моём мире умирали люди, ей было плевать. Выдернула, когда уже почти никого не осталось, в последний момент…

В гараже взревел мотор, залязгали разболтанные траки, и танк, отчаянно дымя выхлопом, пополз наружу. На свету стало заметно, какой он ржавый и облезлый. Видимо, сил на эстетику у старого танкиста уже нет, поддерживает на ходу — и ладно. На его век хватит.

— Залезайте, шпаки! — заорал Семёныч, выглянув из люка. — Осторожно, тут тесновато и углы острые!

Я бывал внутри наших танков, в «Марго» даже попросторнее. Но эргономика вообще никакая — всё неудобно, отовсюду торчат рычаги и крутилки, устроиться на жёстком узком сиденье можно только полубоком и скрючившись. Мне, как я понимаю, досталось место стрелка-пулемётчика, он же заряжающий. Аннушка ввинтилась в командирско-канонирскую нишу — там пушка и верхний люк с нормальным обзором. Через него хотя бы дышать можно, а вот у меня тащит горелым маслом из моторного отсека. Я бы лучше снаружи на броне поехал, как привык, но танк для этого совершенно не приспособлен, сесть толком некуда. Надел шлемофон и принялся изучать матчасть — торчащий передо мной казённик пулемёта. Немного похож на наш ДШК — такое же кольцевое оребрение на стволе и ручки с деревянными вставками. Но калибр заметно побольше, перекрывает даже КПВ. Померить нечем, но в закреплённых рядом коробах матерчатые ленты с патронами миллиметров как бы не на двадцать. С такого БТР можно разобрать, как нефиг делать.

— Держитесь! — сказал наушник в шлеме. — Будет трясти!

Я вцепился в пулемёт, Аннушка выругалась, стукнувшись о закраину люка. Трясёт действительно немилосердно, похоже, амортизаторы тоже ни к чёрту.

— Которые бронебойные? — спросил я, прижав ларингофон.

— С синим ободком, — ответил Семёныч, ничуть не удивившись. — Пострелять хочешь, шпак?

— Не люблю незаряженных пулемётов.

— Воевал?

— Было дело.

— Как зарядить, сообразишь?

— Выглядит несложно.

— Развлекайся.

Я заправил ленту, взвёл пулемёт, приложился к прицелу — никакой оптики, примитивно, но надёжно. Захотелось опробовать машинку, но было как-то неловко — может, тут так не принято.

— Эй, шпак, — сказал наушник, — сейчас левее будет танкетка старая. Покажи, что умеешь.

Танкетка, угловатая железная коробка на узких гусеницах, стоит явно не первый год, вся поржавела и в землю вросла. Я прикинул дистанцию, прицелился — и уже со второй короткой очереди попал «в силуэт». Пули, как я и ожидал, прошили её насквозь. Бронька у неё, скорее всего, символическая, от стрелковки.

— Нормально, — одобрил Семёныч, — можешь.

— Это я так, примериваюсь, — ответил я, — тут дистанция плёвая.

— Ну-ка, — заинтересовался он, — а вон, к примеру, «Клавдия Петровна». Правее смотри, горелый танк на холме, видишь?

— У которого в борту дыра и башня набок?

— Да, это я удачно тогда попал! Васька-балбес на ней ходил, резвый был парень, не без таланта, но слишком азартный. Увлёкся, подставился… Видишь, у неё створка люка вверх торчит?

— Вижу.

— Попадёшь?

— Попробую.

— С хода или встать?

— Давай с хода.

Дистанция побольше, мишень поменьше, но пулемёт, хоть и винтажный, но точный, подвес хорошо продуман, не болтает за ходом. С одной очереди уложил стальной полукруг ржавого люка, больше не торчит.

— Да ты прям хорош! — одобрил танкист. — Жаль, на танкетках больше никто не играет, нет их больше на ходу, наверное. Мы бы им, ух!

— Мальчишки! — фыркнула в наушнике Аннушка. — Делать вам нефиг.

— Глянь-кось, — удивился Семёныч, — бабы и правда такие вредные, как старики рассказывали! Ладно, едем дальше, тут недалеко уже. Пострелять будет не в кого, игроков не осталось, кроме Иваныча, а он сюда не дотягивает, запас хода маловат. Его «Машка» здоровенная, тяжёлый танк прорыва, на два класса выше «Марго», но и расход соответственный. Ничего, однажды подкараулю его, снесу гусянки и расковыряю, не торопясь! Ну, или он меня, как повезёт…

Старая, еле угадывающаяся в пейзаже дорога перевалила холм, на который мы вскарабкались, безбожно чадя чёрной копотью выхлопа, и покатилась вниз. Вдали показались кирпичные строения.

— Это бывшая база Корнея Филиппыча, — пояснил старик с уважением в голосе. — Наипервейший игрок был в нашей зоне. Так никто его по очкам и не превзошёл. Помер, правда, глупо — свой же мехвод придавил. Сдавал назад, не заметил, прижал бортом к стенке и кости поломал. Так старик и не оклемался потом, неделю кровью кашлял, да и отошёл. Посадили его, мёртвого, в старый танк, оттащили в поле, облили солярой и сожгли, как полагается. А там, как оказалось, не весь боекомплект выгрузили, он и шарахнул! В общем, ещё трёх игроков с собой Филлипыч забрал на тот свет. Везучий сукин сын!

— Да уж, — осторожно прокомментировал я. — Свезло так уж свезло…

— Эй, вояки, — сказала в наушник Аннушка, — а что это там за коробка катится? На пять часов?

— Каких часов? — удивился Семёныч. — Причём тут часы?

— Справа-сзади, — расшифровал я.

— Мне туда с места мехвода не видно. Сейчас, момент, крутнусь…

Танк сбросил ход, тормознул левую гусеницу и закрутился. С моего места обзор тоже так себе, так что пришлось подождать, пока в створе пулемётной амбразуры появится примыкающая дорога, по которой резво пилит массивный танк с неприятно большим калибром ствола. На мой взгляд он похож на САУ, но Семёныч с досадой пояснил:

— Иваныч, чёрт его дери! Это его «Машка». Но как он сюда дотянул-то?

— Дополнительные баки, — разглядел я. — Вон, над моторным отсеком две бочки прикручено.

— Чуть не подловил, ишь! Хорошо баба твоя глазастая, а то так и влепил бы в заднюю проекцию. Ты следи, шпак, у него башня неповоротная, он корпусом наводится, так что перед выстрелом встанет. Тогда нам надо будет поперёк линии прицеливания драпать, ему придётся пушку бросать и опять за рычаги. Мы так не первый год играем. Эх, жаль я мимо тебя к пушке не пролезу… Эй, баба, ты из пушки пострелять никогда не хотела?

— Вот ещё! — фыркнула Аннушка.

— Жаль…

Вопреки предсказанию Семёныча, приближающийся танк не стал тормозить, а шарахнул прямо с хода. Машину качнуло на разбитой дороге, стабилизирован ствол, видимо, плохо, так что ударило с недолётом, но калибр такой, что землёй и осколками врезало в борт, аж качнуло.

— Да чёрт тебя дери! — завопила Аннушка. — Зацепил, падла! Где там ваша пушка?

Она нырнула вниз, а наш танк взревел дизелем, меняя позицию.

— Как он сумел? — ругается мехвод. — Неужто дистанционный спуск наладил? Или кого-то в экипаж нашёл?

— Сильно? — спросил я подругу.

— А, ерунда, осколок вскользь. Но в гробу я видала такие игрушки!

— Держись, сейчас я ему! — я припал к пулемёту и начал методично, короткими очередями обрабатывать атакующий танк. Броню мне не пробить, но есть и другие варианты.

Теперь оба танка маневрируют, как бешеные, плюясь струями чёрного дыма и фонтанами земли из-под гусениц. Мы катаемся, они катаются и стреляют.

— Точно нашёл пушкаря где-то, — ругается Семёныч. — Кто-то же ему заряжает!

Аннушка пыталась зарядить нашу пушку, но тут нет механического податчика, а вручную ей снаряд не потянуть, тяжёл. Остаётся только ругаться. Я же не теряю надежды, и в какой-то момент мне везёт — очередная очередь удачно выбивает искры из брони. К этому моменту открытые дополнительные баки превратились в решето, солярка течёт на моторные решётки, так что полыхнуло как надо.

— Иваныч! — воскликнул наш танкист. — Да твою железку! Как так-то?

Загоревшийся танк сбросил ход, остановился, открылся передний люк, оттуда показалась голова в шлеме.

— Не стреляй, шпак! — заорал Семёныч. — Пусть вылезет!

Но в этот момент сдетонировал боекомплект.

Башня в том танке не поворотная, метнуть её, как делают при взрыве бэка наши, не осилил, так что просто раскрылся изнутри, вывернув верхнюю, более тонкую броню, лепестками наружу. Шарахнуло так, что аж нас подбросило.

— Эх, Иваныч-Иваныч, — тоскливо сказал старик, когда пыль осела. — На кого ж ты меня оставил, старый хрен? С кем же я теперь играть-то буду?

Впервые вижу её так беззаботно дурачащейся. Похоже, она действительно меняется.

— Вперёд, мой верный секретарь! Быстрее, бегом!

Я бегу, Аннушка хохочет, колёсики рокочут по асфальту. Остановились на вершине эстакады.

— Хочешь съехать вниз? — спросил я. — С горки?

— Интересно, если я достаточно разгонюсь, то смогу выйти на Дорогу? Как на машине?

— Думаю, колёсики отлетят раньше. Вряд ли это кресло выдержит такую скорость. Кроме того, двоих оно точно не вывезет, а мне без тебя будет грустно.

— Ладно, просто так прокачусь! — она толкнулась ногами и помчалась вниз, набирая скорость и визжа, как школьница в Луна-парке.

Когда я спустился вниз, Аннушка уже поднялась, отряхнулась и теперь с недовольством рассматривает порванные на коленях штаны и стёсанные коленки.

— Ты был прав. Колёсики отвалились.

— Жалко, тут не растёт подорожник.

— Это что?

— Растение такое. В детстве мы верили, что его листья надо прикладывать к сбитым коленям, если навернёшься с велика.

— И как, помогало?

— Сложно сказать. Но иногда лучше символическая помощь, чем никакой. Больно?

— Да нет. Не особо. Смотри, уже и кровь остановилась. На мне и раньше заживало как на собаке, но это прям нечто. Жаль, на штанах не работает. Интересно, тут где-нибудь можно найти какие-то брюки? И пожрать! Пожрать уже наконец!

— До сих пор не видел ни одного магазина, кроме товаров для офиса. Там, кстати, есть ещё кресла, если ты не накаталась.

— Нет, спасибо, хватит. Но было весело!

— Я определился с направлением на кросс-локус, может, пойдём туда?

— Далеко? Ах, да, ты же не знаешь… Мне уже становится интересно, куда провалились чёртовы аборигены, а главное, куда они дели свои чёртовы тачки? Судя по ширине дорог и количеству парковок, их должно быть дофига, но мы до сих пор ни одной не видели! Как, кстати, и продуктовых лабазов, или что тут у них. Как они жили вообще?

— С курьерской доставкой, может быть, — предположил я. — У нас тоже в бизнес-районах, где офисы, гастроном хрен найдёшь. А если кому приспичило пообедать — заказывают через интернет… Ты в курсе, что это?

— Рассказывали, ага. В общих чертах. Ладно, пошли уже, авось что-то по дороге попадётся.

Гастрономов мы так ни одного и не встретили, машин тоже, зато нашли крытый терминал проката велосипедов. Там рядком стоит десятка два одинаковых байков.

— Я тебе что, юная корректорша, качающая ягодичные мышцы, чтобы любовнику было за что подержаться? — сразу забурчала Аннушка.

— У тебя и так есть за что подержаться, — успокоил я.

— Я в курсе, солдат! У меня вообще фигура зашибись! У Оленьки, правда, — вздохнула она, — жопа лучше. Но это лишь до тех пор, пока я с ней не встречусь снова. С головой, торчащей из задницы, она будет уже не так сексапильна. Но велосипеды! Я презираю велосипеды! Там надо крутить педали!

— На этих не надо, — сказал я примирительно. — Это электровелы. И смотри, они даже заряжены!

Нажал кнопочку на блоке батарей под рамой, зажёгшийся индикатор показал полную линейку.

— Странно, — удивилась Аннушка, — почему они не разрядились? Коллапс-то не вчера был. Пара месяцев, я бы сказала навскидку.

— Это зарядная станция. Они стоят подключёнными, а у неё, видишь, солнечные панели на крыше. Вот и подзаряжались всё время по чуть. Далеко на электровеле не уедешь, но у нас даже дешманские едут двадцать километров с заряда, а самые дорогие и больше сотни. Не знаю, насколько хороши батареи тут, но, раз есть прокат, то, как минимум, до следующего зарядного терминала они должны дотягивать. Кстати, у тебя мультитул с собой?

— Всегда, — Аннушка достала из кармана чехол. — Изоленту дать?

— Не, тут на разъёмах всё. Сейчас сниму четыре батареи с других велов, и у нас будут два с тройным пробегом. Разрядятся — поменяем и рванём дальше.

— Ладно, — неохотно согласилась девушка, — если педали крутить не надо, то так и быть. Но, чур, никому не рассказывать! Молодёжь засмеёт. Та самая Аннушка — и на велосипеде, как девчонка! Позорище…

Как моя спутница ни бухтела, а всё-таки ехать лучше, чем идти. Пусть даже не очень быстро. Но её это почему-то не радует, наоборот, мрачнеет с каждым километром. Когда спросил прямо, призналась:

— Не могу из среза выйти. Ни на Дорогу, ни на Изнанку, ни с тобой, ни без тебя.

— Скорости не хватает?

— Нет, для велосипеда большая скорость не нужна, он же лёгкий. Просто не чувствую фрактал. Вообще. Точнее, нет… Как бы это объяснить? Чувствую. Но не так, как раньше. Пытаюсь сдвинуть его, чтобы оказаться не здесь…

— Не выходит?

— Почему-то нет. То ли Мультиверсум изменился, то ли я, то ли отношения между нами. У меня такой же затык был, когда меня только начали учить выходить на Изнанку. Силы у меня хватало, а как её приложить — не понимала. Райна, моя наставница, извелась вся. Пришлось Грету звать, хотя я её терпеть не могла. Инстинктивно, наверное. Эта старая сволочь рассмеялась и сказала, что я слишком стараюсь. Прикладываю больше сил, чем надо, и пытаюсь порвать метрику, а не пройти насквозь. А потом выкинула меня на Изнанку и бросила. Просто ушла, прикинь?

— Ничего себе.

— Да, представь: туман, холод, я ни черта не умею, бешенство пополам с паникой! А уж когда зубастики полезли… Но надо отдать Грете должное, с перепугу я выскочила оттуда, как пробка из бутылки, и больше проблем с Изнанкой не имела. Скорее всего, и сейчас затык временный, но пока что радуйся — я в твоей власти, солдат! Можешь меня бросить и сбежать.

— А потребовать интимных услуг в оплату проезда могу?

— Можешь, но только один раз. Потом тебе интимничать будет нечем.

— Сурово.

— А ты как думал? Девушка злая, голодная, усталая и немытая, а тебе интим подавай. Обойдёшься.

— А если тебя покормить и искупать… — поддержал дорожный трёп я, но сразу заткнулся, потому что мы въехали на высокий холм, с которого открылся удивительный вид.

— Хренассе, — прокомментировала Аннушка, останавливаясь. — Так вот где все машины.

Внизу раскинулось огромное поле, на котором бампер к бамперу и борт к борту стоят автомобили. Их чертовски дофига, отсюда не видно, где это скопление заканчивается, но можно разглядеть центр тяготения — точку, к которой они все повёрнуты носом. Там небольшой пустой пятачок с возвышением в центре.

— Поехали туда, — решительно сказала Аннушка.

— Кросс-локус правее, — возразил я. — Вон та дорожка, скорее всего.

— К чёрту локус, мне нужно туда! — она решительно прижала курок тяги на руле и покатилась вниз.

Чем ближе к центру, тем плотнее стоят машины, и нам приходится бросить электровелы. Ещё три ряда спустя мы не можем протиснуться даже боком, но Аннушка решительно запрыгивает на капот ближней машины, с него на крышу, и, под скрип проминающегося железа, мы идём дальше поверху. Те, кто приехали сюда, встали так близко, что не смогли открыть двери и остались внутри. Выглядят они не очень.

— Что с ними случилось? — спрашиваю я. — Не могу понять…

— Потом, — отмахивается девушка, целеустремлённо попирая ботами глянцевые панели. Хрустит железо, трещат стёкла.

Спрыгивает с последней машины, проходит на свободный пятачок. Здесь стоит широкий четырёхколёсный прицеп без тягача, на котором запылившееся, но на вид целое аудиооборудование: несколько больших концертных колонок, стойка с усилителями, мониторы, микрофон, микшер.

— Тут что, концерт был? — спросил я удивлённо. — Такой крутой, что все от удовольствия кони двинули?

— Нет, он просто говорил с ними, — ответила Аннушка. — Пока мог говорить и было кому слушать.

— Кто он-то?

— Фокус коллапса. Ты хотел узнать, как это происходит? Вот, примерно так.

— Но почему аборигены в таком виде?

Люди в машинах выглядят как тысячелетние мумии, а не трупы давностью в несколько месяцев, предоставленные естественным процессам в замкнутом объёме. Это, нам, конечно, повезло, запах был бы чудовищный, но непонятно.

— Думаю, эффект сверхбыстрой потери сенсуса. Даже разложение представляет собой какую-то активность, но здесь не осталось ничего. В последние минуты коллапса фокус превращается в воронку жуткой всасывающей силы, противостоять ей почти невозможно. Здесь процесс завершился, я до сих пор чувствую след сработавшей ловушки Основателей. Может быть, мы видели здешний фокус среди тех, кто топтался вокруг нас на изнанке. Коллапс недавний, наверное, он или она ещё были похожи на человека.

— Чего-то не нравится мне эта ваша древняя мистика, — сказал я, поёжившись.

— А уж мне-то… — вздохнула Аннушка. — Ладно, пошли отсюда. Где мы там велосипеды бросили?

Кросс-локус оказался недалеко, в гараже пустующей техстанции. Там нашёлся ещё один зарядный терминал для электровелов, и мы поменяли полуразряженные батареи на свежие, не трогая запасных. Даже ещё по одной прихватили. Если судить по расходу, который они показали, это на сотни три километров примерно. Вполне неплохо. По кросс-локусам на двух колёсах чаще удобнее, чем на четырёх, если без груза. Не важно, какого размера ворота, где сам прошёл — там и велосипед протащил. С машиной выбор меньше.

— Загадываю, чтобы в следующем срезе мы могли пожрать, помыться и выпить! — громогласно заявила в потолок Аннушка, когда я закрыл дверь.

«И потрахаться», — эгоистично добавил про себя я. Но не вслух.

* * *

Два абсолютно пустых среза мы просто проехали насквозь, израсходовав и выкинув по батарее на вел. Аннушка злится:

— Мы же тупо едем наугад, да? Ты понятия не имеешь, что дальше?

— Увы. Кросс-локусы не маркированы, так что контрабасы и сталкеры тут не ходят.

— И как далеко мы можем заехать?

— Без понятия. Либо наткнёмся на что-то знакомое, чтобы я сориентировался, либо у тебя пропадёт ступор, и мы уйдём твоим путём.

— Чёрт, звучит говённо. И жрать охота.

К сожалению, оба среза сколлапсировали настолько давно, что не только еды, но и даже мест её хранения не сохранилось. Невнятные, обглоданные временем руины.

Прорыв произошёл на третьем.

— Стоп! — я положил руку на плечо Аннушке, которая уже собиралась толкнуть створку ворот. — Прислушайся.

Она застыла.

— Голоса, вроде?

— И мотор. Шины шуршат. Кто-то едет. Люди ходят. Музыка… Издали, не разобрать.

— Живой срез?

— Не то слово… — сказал я задумчиво, оглядывая помещение.

— Что-то не так? — напряглась Аннушка.

Я открыл железный шкафчик распределителя в углу, осмотрел счётчик, щёлкнул переключателем автомата. Загорелся свет, на полке засветился шкалой приёмник.

— … на радио «Шансон»! — донеслось бодрым тоном из его динамика.

— Твою мать, вот по чему я точно не соскучился, — сказал я, торопливо выключая электричество.

— Знакомое местечко?

— «Есть такое слово — Родина».

— Это твой срез, серьёзно? Ни фига себе совпадение…

— Не такое уж странное, если вдуматься. У нас много кросс-локусов, реально дофига. Вероятность впереться в один из них вполне приличная. Этот, похоже, не маркирован, — я осмотрел все места, где обычно оставляют свои пометки проводники. То ли владелец гаража пользуется им сам, то ли просто не в курсе, что он тут есть.

— И что будем делать, солдат?

— Учитывая, что у нас два электровела, два пистолета, одна винтовка, но нет ни денег, ни документов, будем действовать крайне аккуратно. Ты со всем этим богатством останешься здесь, а я пойду прогуляюсь.

За воротами оказался обычнейший гаражный кооператив, не такой монструозный, как наше «Гаражище Великое», но тоже немаленький. Ознакомившись с документами на стойке у правления, я сориентировался в пространстве: увы, с городом могло бы повезти и побольше, но нельзя же требовать от Мироздания всего и сразу. Не так уж далеко мы, на самом-то деле. Учитывая размер страны, могло быть хуже, а так — ночь на автобусе или поезде, и я дома. Без денег и документов, с оружием и красивой женщиной в драной окровавленной одежде это не самый простой квест, но на Родине я хотя бы знаю, с чего начать.

Через час я уже загнал велосипеды по одному в два разных автосервиса. За гроши, разумеется, но выбора нет — покупатели, разумеется, были уверены, что я их где-то спёр.

Билеты сейчас без паспорта не купишь, но договориться с водителем напрямую это не мешает. Жалостливая история о том, как поехали с подругой на рыбалку, а нас ограбили и чуть не убили (поэтому мы так выглядим, да), плюс немного налички — и вот мы уже скромно едем на заднем ряду полупустого междугородника, жадно пожирая купленные в привокзальном ларьке пирожки и запивая их приторной газировкой. Винтовку замотали в брезентовый чехол для рыболовных снастей, найденный в том же гараже, пистолеты убрали в рюкзаки, а больше у нас ничего интересного и не было.

— Это и есть твой город? — спросила Аннушка, безудержно зевая и ёжась на предрассветном холодке.

— Он самый, — кивнул я. — Провинция, да. Зато от автовокзала можно дойти пешком, всё рядом.

— Ты приглашаешь меня в гости?

— Ну, я же у тебя был?

Запасной ключ от моей квартирки хранится на площадке, хитро подвешенный в электрощитке. Именно на такой случай — что я вернусь, потеряв всё.

— Извини, что не особняк на берегу моря, — сказал я, испытывая изрядную неловкость за откровенную нищету и неустроенность моего холостяцкого быта.

После развода и раздела имущества мне хватило денег только на крошечную однокомнатную «хрущёвку» на окраине. Единственное её достоинство… Впрочем, кому я вру? Нет у неё никаких достоинств. Просто место, где может переночевать не слишком притязательный человек.

— Зато я вижу, что баб ты сюда не водишь, — ответила Аннушка. — На этой кровати двое не поместятся.

— Тут ещё кресло раскладывается, так что можешь валиться на кровать.

— Да я вроде в автобусе выспалась. Помыться-то хоть у тебя можно?

— Сейчас открою вентиль и включу колонку. Шампунь один, но полотенце чистое найду.

— М-да, — скривилась Аннушка, заглянув в ванную, — не пентхауз в Терминале. В такой ванне я бы тебе не дала. Даже если бы захотела. Чисто геометрически.

— Ну да, сидячка, — вздохнул я. — Иначе стиралка не влезла бы. Но вода горячая, помыться можно.

— Хочешь первым?

— Нет, иди ты. Я пока включу запасной смартфон и закажу еду из доставки.

Телефон с номером, привязанным к банку, я с собой в выходы не таскаю, храню дома в тайнике. За время праздного лежания он успел разрядиться, пришлось воткнуть зарядник и подождать. Проверил счёт, на него поступало военное пособие и списывались автоматические платежи: за коммуналку, налоги на недвижимость и так далее. Баланс положительный, оплата за квартиру и гараж копеечная, а выплаты, оказывается, даже чуть-чуть подняли. Разумеется, я всё равно нищеброд, но голодная смерть в ближайшее время не грозит.

Перекинул немного денег со счёта на виртуальную карту, но банк внезапно тормознул операцию. «Ожидайте звонка оператора». Вот не было печали! У меня, конечно, есть немного налички в заначке, но с ней придётся в магазин переться, для заказа нужна карточка.

Из банка позвонили быстро. Девушка с вежливым и строгим голосом заставила меня минуть пятнадцать доказывать, что я тот самый Лёха, а не злоумышленник, получивший доступ к счёту. Похоже, внезапная активность после долгого бездействия возбудила банковские алгоритмы безопасности. Пришлось вспоминать кодовое слово, данные паспорта и даже включить камеру, демонстрируя, что телефон в моих руках. Удостоверившись, что я это я, девушка нехотя признала сей факт, и счёт разблокировался.

Аннушка вышла из ванной голышом.

Выдал ей чистую футболку и мужские трусы типа «семейные». В этом наряде она стала парадоксальным образом даже сексуальнее. Пока помылся сам, пока засунул наши вещи в стиралку, курьер уже притащил нам еды.

— Съедобно, — оценила блины с рыбой девушка, — вполне.

— Бывала в этом мире раньше?

— И не раз, — покивала она, вытирая руки салфеткой. — У вас тут много всего делается. Гиперактивный срез.

— Не знаешь, чем мы такие особенные?

— Нет, не интересовалась. Кстати, любопытный факт. Ирку помнишь? Которая с Сеней?

— Забудешь, пожалуй, — хмыкнул я. — Она на тебя так ругалась, когда ты ихор Донке отдала!

— Да чёрт с ней, — отмахнулась Аннушка, — пусть хоть лопнет от злости. Так вот, она здешний фокус.

— Серьёзно?

— Ага, у вас тут коллапс был на подходе, но её довольно быстро выдернули.

— Ваши?

— Самое смешное, что нет. Там Хранитель фигурировал, но я не знаю подробностей. В итоге привезли её всё равно в Школу, но с тех пор Ирка считает себя сильно особенной. Удостоилась, мол, внимания высших сил. Не похоже, чтобы ей это как-то помогло в жизни.

— А Сеня? Мне показалось, он тоже отсюда.

— Да, они с самого начала парочка. Как он её выносит, с таким-то характером — ума не дам. Наверное, правда, любовь. Но, если ты сильно захочешь уничтожить свой срез, солдат, отомстить ему за неблагодарность — достаточно заманить сюда Ирку.

— И что будет?

— Коллапс начнётся заново, Ирка поглотит ваш сенсус, станет СверхИркой, провалится в ловушку Ушедших отращивать зубы, а здесь станет пусто и тихо. Но учитывая, сколько тут сенсуса, в судьбе Ирки я не уверена. Может, её тогда никакая ловушка не удержит, а может, слабо ей будет столько впитать, порвёт её в клочья. Не знаю.

— Я, пожалуй, проверять не стану. Мне тут многое не нравится, но я за это воевал как-никак. Пусть будет как есть, раз уж хорошо не бывает.

В дверь постучали.

— Ты кого-то ждёшь, солдат?

— Никого, — говоря это, я доставал из рюкзака пистолет. — Никто не знает, что я вернулся.

В глазок увидел знакомое лицо.

— Спокойнее, Лёха! — сказал недовольно Пеший (это фамилия, за глаза — «Пешка», но он это прозвище не любит), увидев направленный на него ствол, — я просто вестник. Телефон не отвечает, а Злобный очень хочет тебя видеть.

Тот номер, который знает консигнатор, я провтыкал с аппаратом уже не помню в каком мире, так что звонить на него бесполезно, да.

— А откуда он знает, что я дома?

— Без понятия, Лёх. Как-то узнал. Пошли, прогуляемся до него. Есть вопросы по заказу.

— Заказ закрыт, груз доставлен. Кстати, я что-то не видел выплат…

— И это тоже у шефа спросишь. Я тут не при делах, он просто попросил позвать-проводить.

— Извини, Пеший, сейчас недосуг. В другой раз зайду. Дела. Давно не был, накопилось…

— Прости, Лёх, придётся их отложить. Злобный велел быть прям щас.

— Он мне не босс. Я свободный контрактор. Так что ни хрена он мне велеть не может. Будет время, зайду, спрошу, где мои деньги.

Пеший покосился на пистолет, вздохнул и пожал плечами.

— Твоё дело, Лёха. Но вообще зря ты так.

* * *

— Проблема? — спросила Аннушка, когда я закрыл дверь и вернулся в комнату.

— Ещё какая. Без понятия, как они узнали, что я вернулся, но не жду от встречи ничего хорошего. Давай-ка быстренько свалим отсюда.

— Чёрт! У меня бельё в твоей машинке! И запасного нет!

— Оно уже постиралось, просто мокрое. Сунем в пакет, потом высушим где-нибудь. А пока в моих трусах и майке походишь. Натягивай штаны и погнали.

— Куда?

— Тут недалеко. У меня в гараже личный проход, выйдем — и ищи ветра в поле.

— Опять бродить вашими дырками? — недовольно бухтит Аннушка, одеваясь.

— У меня там база данных по проходам, и я уже знаю маршрут до Терминала. Так что пойдём целенаправленно.

— О, как же я соскучилась по пентхаузу и ванне с пеной! Доставивший меня туда будет вознаграждён!

— Очень на это надеюсь. Пошли.

До гаража добрались без проблем, но там меня уже ждут. Самого Злобного не вижу, не по чину ему за несговорчивым сталкером бегать, но братки точно его, морды знакомые. Три машины, десять человек — это я вижу сверху, с крыши соседнего бокса. Я предусмотрителен и не попёрся напрямую, за что сейчас себе очень благодарен.

— Похоже, они знают, где твой проход, — шёпотом констатировала очевидное Аннушка.

— Да, вычислили как-то. А может, и всегда знали, запросто. Консигнаторы обожают всё контролировать.

— Что будем делать?

— Это не единственный кросс-локус в округе. Там, конечно, нет моей базы, но из среза выберемся и как-то сориентируемся.

— Тогда чего мы ждём?

— Хочу посмотреть, что они делать будут.

— Я бы сказала, что они вскрывают ворота.

— Обломаются, — ответил я уверенно. — Предыдущий владелец тот ещё параноик был, их разве что взрывать.

И действительно, поковырявшись в замках, их ломала только руками развёл. Неизвестно, до чего бы додумались собравшиеся, убедившись, что и я не иду, и они не войдут. Была смутная надежда, что свалят, оставив пару человек на контроле. Тогда я с ними разберусь и всё же уйду в свою дверь, а не в чужую. Однако события развернулись неожиданно: в гаражный проезд влетели, лихо затормозив, два новеньких MRAP-а и автозак. Из броневиков выскочили серьёзно экипированные люди в очках и шлемах, наставили на братков автоматы, а потом, ничего не объясняя и пресекая протесты прикладами, загнали всех в фургон. Затем внезапные визитёры покинули место действия, бросив братковские машины, где стояли.

— Кажется, никого, — сказал я, неуверенно, выждав пару минут. — Ты как, не готова выйти на Дорогу? Тут как раз транспорт лишний…

— Нет, увы, — вздохнула Аннушка. — Похоже, ещё не сегодня.

— Тогда и чёрт с ними, с машинами, возни больше. У меня там квадрик резервный есть, на нём укатим.

— Как скажешь, солдат. Пошли?

— Побежали! Надо свалить, пока ещё кто-нибудь не припёрся. Что-то я стал слишком популярным в последнее время…

— Вы не совсем правы, уважаемая Аннушка, — сказал спокойный мужской голос. — Этот маяк в своём роде уникальный, потому и закрыт. Не хватайтесь за оружие, прошу вас, я тут один и пришёл поговорить.

— Что ты ещё за чёрт? — спросил я растерянно.

Возле маяка стоит мужчина неопределённого возраста. Одет в свободный костюм без галстука, оружия не видно, лицо самое обыкновенное. Слегка небрит, тёмные очки — обычные, от солнца.

— Анатолий Евгеньевич Резкий, заместитель Куратора по направлению смежных территорий. Представляю некую научную организацию, занимающуюся практическим исследованием космологических феноменов Мультиверсума.

— Контора, — сложным тоном констатировала Аннушка.

— Иногда нас называют и так, — не спорит визитёр. — Но это создаёт ложные коннотации. Мы не являемся государственным учреждением в прямом смысле слова, наши интересы несколько шире. Впрочем, это не исключает умеренной инкорпорированности, что даёт нам дополнительные возможности. Например, мне было несложно расчистить вам дорогу сюда, в место, где мы можем спокойно побеседовать.

— И как вы сюда попали? Гараж же был закрыт…

— Алексей, вам ли не знать, что путей множество? Я воспользовался альтернативными способами. Вы даже не осмотрелись здесь толком, а в этом срезе хватает интересного и помимо маяка.

— И что от нас нужно Конторе? — спросила решительно Аннушка. — Мы не той важности фигуры, чтобы за нами аж целый замкуратора бегал.

— В нашей игре ценность фигуры чаще всего определяется её местом на доске. Вы оказались в удачной позиции. Проходные пешки, если вам знакома концепция шахмат. Впрочем, что касается вас, Аннушка, вы напрасно преуменьшаете свою значимость. Одно то, что вы были связаны с ключевыми фигурами прошлого кризиса, делает вас персоной как минимум небезынтересной. Если Алексей в этой истории человек более-менее случайный, то ваш список знакомств вызывает невольную зависть даже у меня. Основатели, Хранители, Конгрегация и уж, само собой, блистательная Ольга Громова!

— Так и вы с ней знакомы.

— Был представлен, отрицать не буду, — засмеялся мужчина, — но это краткий эпизод. Кстати, как раз здесь дело было. Историческая встреча на волантере!

— Чёрт, — заметно удивилась Аннушка, — так это что, та самая башня Зелёного? Через которую…

— Да-да, непростое место, необычная башня, всё так, — перебил её замкуратора. — Достаточно ностальгии. Сейчас меня интересуют события относительно недавние. А именно, некие лица, похитившие большую группу детей с визуальными признаками коллапс-фокусов.

— Похитившие? — удивилась Аннушка.

— У них может быть другое мнение на сей счёт, — признал Анатолий Евгеньевич, — однако люди, передавшие им детей, не имели такого права. Их следует вернуть в срез, из которого они были извлечены. На них там слишком многое завязано.

— Это же приведёт тот срез к немедленному коллапсу, разве нет?

— Из каждого правила есть исключения. Это именно такой случай. К сожалению, мы не сразу разобрались в происходящем и на какое-то время потеряли их след. Недавно мы получили информацию, что похитители проявили себя, но детей с ними уже нет. Наши агенты на местах навели справки и выяснили, что искомые лица каким-то образом связаны с вами, Аннушка. И что дети теперь у вас. И вот я здесь и рад знакомству. Как вы совершенно правильно отметили, эта игра не вашего уровня, так что разумным поступком будет вернуть детей туда, откуда их ошибочно экстрадировали. Тем более, что они, как вам, несомненно, известно, несут в себе серьёзнейший разрушительный потенциал. Я доступно всё изложил?

— Вполне, — кивнула Аннушка. — А где часть с угрозами?

— Какими угрозами? — удивился мужчина.

— Ну, как сильно мы пожалеем, если не согласимся…

— Вы безусловно пожалеете, но это не угроза, а просто, как бы это сказать… законы физики. Вам сейчас кажется, что вы очень хорошо всё придумали с Мораториумом, но это не решение проблемы, вы ошибаетесь в силу вполне простительной некомпетентности.

— Вы и про Мораториум знаете? — скривилась девушка.

— Разумеется. Поймите, вы оказались случайно замешаны в событиях чрезвычайной значимости. В силу этого к вам приковано внимание множества заинтересованных лиц. Вам стоит выйти из этой игры, пока ставки не превзошли ваши скромные возможности и последствия не затронули кого-то, кто вам действительно близок.

— Так угрозы всё-таки будут?

— Ни в коем случае, — улыбнулся Анатолий Евгеньевич. — Не с моей стороны. Но вы наверняка уже сталкивались с другими игроками и могли оценить их мотивированность.

Мужчина выразительно посмотрел на драные колени Аннушкиных штанов. Знал бы он, что это следствие всего лишь катания с горки на кресле с колёсиками…

— Я не ожидаю немедленного согласия, — резюмировал он. — Это было бы совершенно не в стиле таких уверенных в себе и бесстрашных людей, как вы. Вы оба сейчас думаете лишь о том, как бы так послать меня подальше и продолжить гнуть свою линию, прикидывая, что я вам могу сделать. Успокою вас — ничего. У меня действительно нет никаких планов, кроме знакомства и этой краткой беседы. Однако, когда вы поймёте, что не тянете новые ставки, — а это произойдёт очень скоро, — мой человек будет ждать вас в кафе на площади Библиотеки. Да, того самого, в котором вы, Алексей, пили пиво с небезызвестным Лейхеротом Теконисом.

— Вы и это знаете? — удивился я.

— Мы с Лейхом давние знакомые! — засмеялся замкуратора. — Не друзья, но деловые партнёры. Он отзывался о вас, Алексей, как о человеке разумном и договороспособном, а он прекрасно разбирается в людях! Надеюсь, не ошибся и в этот раз. Рад был знакомству, мне пора.

Анатолий Евгеньевич широко улыбнулся, опустил руку в карман пиджака, чем-то там щёлкнул и… исчез. Не медленно, как истаивающий в воздухе от хвоста до улыбки Чеширский Кот, а словно выключенный. Вот был, а вот нету. Только как будто долю секунды висел в воздухе его силуэт из темноты и угольной пыли, но может быть, это иллюзия не привыкшего к таким фокусам мозга.

— Как это он? — спросил я у Аннушки.

— Без понятия, — пожала та плечами. — Какая-то разновидность портала. Или, скорее, дистантного реперного переноса — если верить старым слухам, именно эту технологию Контора подрезала у Комспаса.

— И что, всюду так может?

— Да не знаю я, что ты привязался? Я, как и ты, в первый раз его вижу. Так что следующие вопросы типа: «Говорил ли он правду?» — тоже можешь оставить при себе. Репутация у Конторы довольно зловещая, но я с ними раньше не сталкивалась. Слишком мелко плавала для таких акул.

— Похоже, что мы нырнули глубже, чем рассчитывали, — констатировал я. — Поди угадай, какое там ещё Ктулху, в тех безднах.

Аннушка вряд ли поняла отсылку к Лавкрафту, но переспрашивать не стала. И так всё ясно.

* * *

До моей операционной базы два кросс-локуса, они буквально через дорогу друг от друга. Вышли, прошли, петляя между обломков, вошли. Заодно я проверил свои сторожки — нет, никто тут без меня не шастал. После явления этого… Евгеньевича, я уже чего угодно готов ожидать.

— Да у тебя тут целый склад! — одобрила Аннушка оглядываясь. — Ты, оказывается, парень хозяйственный!

— Ну, так, накопилось понемногу, — ответил я. — Проклятая жадность не даёт пройти мимо, если что-то само в руки идёт.

— Надеюсь, машина у тебя тут тоже найдётся? — девушка заглядывает в ящики, оценивая содержимое.

— Машины нет, но есть два разобранных квадра. Скидаю один, это быстро. Тут дальше проход узкий, автомобиль не пролезает, а квадр аккурат как надо. Но сперва я генератор запущу, заряжу ноутбук, скину на телефон базу с проходами. Заодно поедим, если хочешь. Но доставки блинчиков не будет, только консервы и крупы.

— Пофиг, давай, что есть. Проголодалась опять, на нервах-то. Жру как не в себя, не растолстеть бы…

— А что не так с той башней, на берегу? — спрашиваю я, пока каша варится, а ноутбук с телефоном набирают заряд.

— Маяк-то? Ну, с ним была интересная история связана, давно. Мне Ольга рассказывала. Историческое, в общем, место. В нём, вроде как, есть проход в ортогональ.

— В куда?

— Ну, это как бы альтернативная ветвь Фрактала… Чёрт, я тут сама плаваю в теории. В общем, как бы перпендикуляр к Мультиверсуму. Места, которые не здесь и сейчас, а со своим пространством-временем. Через них можно попасть как во всякую жопу, типа той, в которой нас чуть не сожрали зубастики, так и в прочие странные места. Например, говорят, что там спрятались от Основателей Ушедшие, и тем, кто их найдёт, обломится огроменная кучища их ништяков. Ихор вёдрами, энергокристаллы горами, артефакты, на фоне которых все нам известные — просто погремушки для младенцев.

— Звучит зловеще.

— Не то слово. Но, как ты понимаешь, для многих это просто призывная музыка наживы. Ну, или власти. Та же Контора, по слухам, изо всех сил ищет туда дорожку, но эти торговать найденным не будут, самим пригодится. Да и не они одни, я уверена. Многие бы не отказались.

— Надо же, какое совпадение, — удивился я. — Оказывается, я случайно засквотил такое знаменитое место.

— Ни совпадений, ни случайностей, солдат, — голос Аннушки внезапно стал очень серьёзным. — Я не раз слышала, да и сама убеждалась — в Мультиверсуме всё очень сложным образом взаимосвязано. И если ты встречаешь каких-то людей в каких-то местах, это повод задуматься, зачем вас сводит вместе.

— И зачем свело нас?

— Жизнь покажет, — покачала головой она. — Но вряд ли просто ради потрахаться.

— Кстати…

— Прекрати! — отмахнулась девушка. — Я серьёзно. Нас с каждым днём всё глубже затягивает в воронку событий, и мне это совершенно не нравится.

— Хочешь, как предлагал этот… замкого-то, бросить карты на стол и уйти?

— Может быть, это не худшее предложение, солдат. Но я знала тех, кто в такой же ситуации отказался и продолжил игру.

— И что с ними стало?

— Спроси лучше, кем стали они.

— Кем?

— Основателями.

— О, круто. Наверное.

— Знаешь, я не была с ними знакома очень близко, но готова спорить — это последнее, что они выбрали бы сами. В общем, давай уже пожрём и поедем отсюда. Нам нужно на Терминал. Ты точно знаешь дорогу?

— Не сомневайся, — я помахал в воздухе защищённым смартфоном, в который залил базу. — Даже если заблудимся, у нас есть шпаргалка.

* * *

Засекли нас, надо полагать, в Альтерионе. Миновать его на кратчайшем маршруте нельзя, обходить долго, Аннушка капризничает, пришлось рискнуть. Сами по себе альтери никак на нас не отреагировали, отвезли от входа до выхода, погрузив квадр на трал, взяли денежки и попрощались. Но я не сомневаюсь, что инфу тут же слили людям Злобного. Контрабандисты и коррупция всегда под ручку ходят. Дальше вычислить маршрут уже дело упорства и вложенных средств — число вариантов конечно, если по каждому пустить группу, то кто-то да наткнётся. Преследователи на двух джипах легко нагнали нас на прямой и дали предупредительный выстрел. Аннушка, сидевшая у меня за спиной, ловко развернулась лицом назад и принялась азартно палить из пистолета, а я свернул и начал петлять по узким улицам маленького провинциального городка, используя преимущество в маневренности и компенсируя проигрыш в скорости. Набрав небольшой отрыв, устроил ответную засаду, использовав взятый из заначки пулемёт. Я его подобрал в одном срезе, патронов к нему на один бой, и пополнить негде. Одноразовый вариант «последнего шанса» как раз на такой случай. Машинка небольшого калибра, миллиметров шесть, зато лёгкая, вся из композитов, ухватистая, точная и очень скорострельная. Весь бэка я высадил в четыре очереди, и машины преследователей превратились в две груды дырявого металла.

Подошёл, проверил — контроль делать не надо. Перестарался? Не исключено. Допускаю, что они не хотели нас убивать и собирались брать живыми, но в любом случае стреляли первыми. С сожалением бросив бесполезный теперь пулемётик, забрал с бойцов Злобного «калаш» и патроны к нему, а уходя поджёг бензин, вытекший из простреленных баков. Вот так всегда — ты от войны, а она за тобой. Может быть, Злобный и не узнает, что конкретно тут случилось, всё-таки в ходе преследования мы уехали в сторону от маршрута, но то, что отряд, отправленный за мной, не вернулся, само по себе достаточно красноречиво. Но главное, я не понимаю, какого чёрта я так сильно ему понадобился. Настолько, что даже демонстративный арест части людей не отбил охоту меня ловить.

* * *

Не знаю, искал ли нас кто-то ещё, но остаток маршрута до Терминала проехали без особых приключений.

— О, это мы удачно заехали! — воодушевилась Аннушка, увидев на парковке самоходный генератор Костлявой. — Не придётся их разыскивать. Мне кажется, нам есть что обсудить. Но сначала пентхауз, виски и ванна с пеной!

Валяясь в ванне со стаканом в руке, девушка болтает с Алиной. Моё присутствие обе игнорируют, но я не возражаю. Мы успели энергично отметить возвращение к благам цивилизации, и теперь можно расслабиться.

— Я попросила ваших друзей подойти в малую переговорную через час, — сообщает роботесса.

— Спасибо, дорогая. Всё оказалось сложнее, чем выглядело, надо уточнить кое-какие моменты.

— Вполне обычный для тебя результат, — кивает пластиковой головой киберхостес. — Планирование не твоя сильная сторона.

— Не всем же быть такими умными, как ты! — смеётся Аннушка. — Я вижу, у тебя новый корпус? Симпатично. Но выглядит как-то иначе… Меняешь концепцию?

— Обновила только панели, оборудование прежнее. Можешь сформулировать, что изменилось? На твой взгляд?

— Ты стала более закрытой. Меньше видны механизмы. Не так демонстративно… роботично?

— Именно. Я неспешно эволюционирую в сторону человечности, и мне захотелось подчеркнуть это визуальным рядом. Даже если этот смысл будет понятен только тебе.

— Всячески поддерживаю, подруга! — девушка отсалютовала ей стаканом.

— Могу я поинтересоваться, что опять случилось с твоим автомобилем? Я отметила, что вы прибыли не на нём.

— Печальная история, — вздохнула Аннушка. — Его взорвали. Единственное, что утешает — мы ухитрились уцелеть, но, увы, «Чёрта» я лишилась. Теперь внутри словно не хватает большого куска души.

— Соболезную твоей потере. Если тебе требуется транспорт, можешь позаимствовать мой лимузин.

— Он слишком прекрасен для моего образа жизни, — отмахнулась Аннушка. — Такой уникальный экземпляр надо беречь, а в меня в последнее время постоянно кто-нибудь стреляет.

— Это очень тревожно. Мне не хотелось бы тебя потерять. Но я рада, что верно оценила потенциал твоего нового партнёра, — Алина показала пластиковой рукой на меня. — Он способен тебя защитить.

— Спасибо, — смущённо сказал я. — Стараюсь как могу.

* * *

Костлявая, Донка и Керт сразу потащили нас на парковку, уверяя, что должны что-то показать.

— Вот! — с гордостью заявил брокер. — Любуйтесь!

В заднем отсеке мегагенератора стоит железный ящик, который мы забрали у рейдеров. Перехватчик кросс-локусов.

— И куда вы его потащите?

— Мы тут с Алинкой прикинули. Скорее всего, раньше, до распада Мультиверсума, наш Завод и здешняя фабрика по производству киберов были частями одного предприятия. Мирена, исходя из логики конструкции старого, ещё довоенного конвейера, вычислила ворота, которые их соединяли. Возле них до сих пор стоит такой же прибор, мы подали на него питание и записали настройки. Сегодня поедем на здешнюю точку — там, конечно, давным-давно ничего не работает, оборудование на консервации, но сама фабрика на месте. Установим у ворот, включим и посмотрим, что будет.

— А если ничего?

— Поиграем с настройками, попробуем другие ворота. Да, понимаю, метод тыка, шансы слабые, но ты представь, что будет, если получится! Прямой гейт между Заводом и Терминалом! Туда — топливо и продовольствие, оттуда — детали для киберов! Чёрт, Завод может даже выйти на окупаемость! Хотя, — вздохнул он, — оборот, конечно, даже в лучшем случае небольшой. Но важен сам принцип! Если получится тут, то попробуем где-нибудь ещё. У меня куча идей! Поедете с нами?

— Вряд ли, — ответил я, глядя, как Аннушка что-то требовательно выясняет у Костлявой. — Я бы с удовольствием посмотрел на этот эксперимент, но, сдаётся мне, у нас сейчас найдутся дела посрочнее.

— Лёха! Здаров, Лёха! — на моей шее повисла весёлая Донка.

— Привет, — я осторожно обнял худую девчонку. — Привыкла снова быть молодой?

— Не то слово! Стоило побыть старой клюшкой, чтобы оценить, насколько это офигенно! В прошлый раз Доночка была дурочка и не ценила, но теперь… Слушай, я уже снова могу понемножку подбухивать! Правда, в сопельки накидаться ещё не выходит, но уже неплохо забирает. Может, посидим в баре как-нибудь?

— Может быть, — не стал отказываться я, — но вряд ли сегодня.

— Да, вижу, Аннушка уже бьёт копытом. Слушай, кстати, про тебя недавно спрашивали.

— Кто?

— Ну, эти, из твоих… контрабасы! Интересовались, что, да как, да где тебя найти.

— А ты?

— Наврала им смешного. У них аж глазоньки повылазили!

— Ох, Донка, горе моё… Что именно?

— Ой, да я помню, что ли? Дело было в баре, Доночка была пьяненькая, но, вроде бы, вышло складно. Не надо было?

— Кажется, ты мальца перестаралась.

— Ой, прости дурочку, но они так удивлялись! Доночка не смогла удержаться! Это ж какими надо быть лохами, чтобы мне верить? Ты не сердишься?

— На тебя-то? Какой смысл?

— Да-да, на Доночку нельзя сердиться, она дурочка, но хорошая! А тебя я вообще обожаю! — девчонка чмокнула меня в щёку и убежала вприпрыжку. Невозможно на неё разозлиться всерьёз. Что же она такого наплела, что Злобный меня с собаками по всем маршрутам ищет?

Аннушка машет рукой, подзывая меня.

— Пошли, солдат, дельце назрело.

— Что там такого рассказала Костлявая, что ты так напряглась?

— Потом, по дороге обсудим. Алина! Можно тебя на минутку?

— Всегда к твоим услугам, — ответил нам динамик столбика на парковке.

— Я всё-таки попрошу у тебя машину ненадолго, если ты не против.

— Она в твоём распоряжении в любой момент и на любое время.

— Скатаюсь кое-куда и верну. Надеюсь, в целости.

— Дверь гаража разблокирована, автомобиль заправлен. Счастливого пути.

— Прокатишься со мной, солдат?

— Я тебя вообще из виду теперь не выпущу, — кивнул я. — А ты уже готова рулить сама?

— Думаю, что да. На Терминале я почти дома, чувствую себе увереннее, да и машина Алинкина вдохновляет. Нравится мне эта красотка!

Аннушка погладила выгнутое крыло роскошного ретролимузина, мы как раз дошли до гаража.

— Сейчас подскочим ко входу, возьмём вещи и рванём.

* * *

И действительно, разогнавшись по шоссе от Терминала, мы спокойно ушли на Дорогу. Вокруг покатился привычный уже туман.

— Как ты? — спросил я. — Не надорвёшься?

— Ой, я тебя умоляю! Здесь караванами так натоптано, что проще выйти, чем не выйти. Лучшее место, чтобы восстановиться. В общем, забей, я приспособилась. Чувствую Фрактал немного по-другому, но уже поняла, как с этим работать.

— И куда мы…

— Увидишь. А пока про Костлявую. Мы побеседовали немного, она сама ничего толком не знает, но кое-какая картина у меня сложилась.

— Так это был киднеппинг, или всё же нет?

— Детей она, разумеется, не похищала. Скорее, подобрала, спасая, когда другим кланам стало не до них, а ещё вытащила кучу мелких с какого-то сбитого самолёта… Или не самолёта, там какая-то мутная история. Так что, хотя это не их дети, без Костлявой чёрт знает, чем бы всё закончилось. Однако интересно другое — в их срезе этих детей готовили не то в жертву, не то в пищу, не то на запчасти, не то в сырьё для какой-то местной алхимии. Чем больше я слушаю её рассказы, тем всратее выглядит их мир. Что-то у них там предельно жуткое творилось, и, возможно, коллапс был бы ещё не худшим из выходов. К сожалению, сама клановая в основном шарашилась по пустошам и промышляла мародёркой, так что какой-либо внятной картины происходившего у неё нет. Но то, что детям там отрезали головы, чтобы собирать из них что-то вроде компьютеров, она видела своими глазами. Не процесс, разумеется. Результат.

— Охренеть, — ответил я. — Это точно не страшилка?

— Да чёрт его знает. Но вот что я тебе скажу, солдат, — до того, как Мирена захватила Завод, им управляли как раз бошки на тумбочках. Не детские, правда, но один хрен. Так что я не удивлюсь, если какие-нибудь ворота какого-то из цехов открывались раньше в срез Костлявой.

— Какое-то запредельное скотство.

— А ты как думал? — Аннушка закончила очередной «зигзаг», и машина снова канула в туман Дороги. — В Мультиверсуме всякого говна хватает. В общем, этот хмырь из Конторы, возможно, говорил правду. Такая толпа синеглазиков в одном срезе — это не просто такой оригинальный коллапс, а что-то совсем другое. Может быть, эти дети — ключ к чему-то, или часть чего-то, или средство для чего-то. Это что-то очень нужно Конторе, но Костлявая успела раньше. Теперь конторские очень хотят вернуть детишек на родину, чтобы закончить начатое. Чем бы оно ни было.

— Но мы же их не отдадим? — уточнил я.

— С чего бы? Мне до Конторы дела нет. Пусть сами выкручиваются.

Ретролимузин выскочил из тумана на пустой дороге и покатился, снижая скорость.

— Добрались, — сказала Аннушка.

Я пригляделся и внезапно узнал место.

— Это тот самый супермаркет…

— Да-да, солдат. Тот самый. Где говённый виски, где взорвали «Чёрта» и где мы чуть не сдохли.

— И зачем…

— Попрощаться. Я не успела попрощаться, не до того было.

— Понимаю.

— Врёшь.

— Нет, действительно понимаю.

— Тогда заткнись.

От машины осталось немного. Бочка бензина в кузове была почти полной, горело долго и дотла.

— Да, — вздохнула Аннушка, помолчав, — тут даже раму не спасти. От жара металл повело. Прощай, старый друг.

— Знаешь, что, — сказал я, откручивая крышку с бензобака и протягивая ей, — возьми.

— Зачем?

— Прикрутишь к ней всё остальное.

— Понимаю и готова подождать.

— Будем только чинить? Или небольшой тюнинг допустим? Некоторые детали могут оказаться… не вполне аутентичными.

— Знаешь… — Аннушка покосилась на меня, поковыряла асфальт ботинком, но потом решилась: — а сделай-ка кабину побольше.

— Дабл-кэб? — уточнил он. — Пятиместка?

— Да, пусть будет так. Похоже, у меня теперь постоянный спутник…

С Терминала мы уехали на трофейной рейдерской машине, которую оставляли на техобслуживание в прошлый раз. Аннушке она не нравится. Бухтит, что подвески дубовые, сиденья продавленные, отовсюду дует, всё дребезжит, шумоизоляции ноль… На мой взгляд, в точности как на «Чёрте», но я, конечно, молчу. О покойниках плохо не говорят. Вот соберут ей грёмлёнг нового, тогда посмотрим.

На пафосной подъездной дорожке к замку Андрея этот агрегат фоллаут-стайл смотрится ещё более дико, но невозмутимый Бэрримор в полупоклоне протягивает руку за ключами, чтобы отогнать машину на парковку.

— Нет там ключей, — отмахивается девушка, — тумблер и кнопка. Кто будет угонять тачку у рейдеров?

— Кроме нас, ты имеешь в виду? — уточнил я.

— Да, мы даже тут отличились. Пошли, разорим бар этого маркиза, не зря же приехали.

Андрей по-прежнему издевательски элегантен, и провожает наш мусорный автомобиль скептическим взглядом.

— И куда ты дела свой раритет? — осведомился он у Аннушки. — Он тоже был ужасен, но хотя бы содержал в себе историю. Если продала, то продешевила, я дал бы больше. Давно берегу под него место в коллекции.

— Не дождёшься, — улыбнулась она, — просто небольшой ремонт.

— Небольшой?

— Косметический. Говорить не о чём. Нальёшь нам выпить уже? Впрочем, я видела у тебя в гараже пару любопытных…

— Не продаётся! — возмущённо прервал её Андрей. — Коллекция — это святое! Она должна пополняться, а не растранжириваться!

— Ой, ну ладно, не сильно-то и хотелось. Но лично мне коллекционирование виски не мешает его с удовольствием пить. Так что пусть твой дворецкий тащит бутылку, лёд и стаканы.

Когда мы расселись в «малом гостевом зале», Аннушка погремела льдом в стакане, пригубила и довольно сказала:

— Неплохо. Особенно лёд удался.

— Это хороший виски, — слегка обиделся Андрей.

— Да я не спорю. Просто мой стиль употребления виски обычно не предполагает наличия льда.

— Твой стиль это что? Мародёрка в заброшках? Из горла пыльной бутылки под просроченные консервы?

— Ты слишком вошёл в роль аристократа, — засмеялась она. — Скоро начнёшь мизинчик оттопыривать. Ладно, хватит подначек, я по делу. Наша рыжая кайлиточка ещё тут?

— Геманта продолжает оставаться гостьей нашей семьи.

— То есть спит с твоим сыном в тройничке с эмосимбом. Говорят, это нечто особенное.

— Они взрослые люди. Я не заглядываю к ним в кровать.

— Да лишь бы на здоровье. В общем, я, как и обещала, нашла место для кайлитов. Там их никто не достанет, могут плодиться, пока не надоест.

— Это хорошая новость, — кивнул Андрей. — Вести из Эрзала тревожные.

— У тебя есть связь с Мелантой?

— Очень кружная и ненадёжная, через торговцев шмурзиками. Последнее сообщение передали месяц назад, и оно было… почти паническим.

— Ого, у Меланты обычно крепкие нервы.

— Поэтому я уже готовился выдвигаться к ней сам. Хорошо, что ты приехала, вместе мы разберёмся быстрее.

— Это не входило в мои планы, я думала, ты возьмёшь логистику на себя… Ладно, в последнее время всё идёт кувырком, я уже начала привыкать. Давай скатаемся. Но завтра. Сегодня я хочу пить виски со льдом. Такой каприз. Эй, ты! Как там тебя? Бэрримор! Тащи закуски!

* * *

Вечер закончился хорошо — то есть в постели. Ванна тут не так роскошна, как в пентхаузе Терминала, но тоже большая. Да и кровать внушает. Умеет Андрей устраиваться. Может, и мне какое-нибудь скромное баронство тут прикупить? Надо поинтересоваться расценками на земли и титулы — это сейчас я нищий бродяга, а ну как вдруг разбогатею? Судя по Андрею, это неплохая инвестиция. «Барон Лёха» — звучит! Замок можно поскромнее, главное, чтобы ванна была. Лучше даже не одна. Если Аннушка меня не бросит, позабочусь, чтобы ванна с пеной была за каждым углом в полной готовности двадцать четыре часа в сутки. Заведу себе шлафрок… Понятия не имею, что это, но звучит хорошо. Буду в нём фланировать по променадам, и чтобы за мной дворецкий вышагивал. С подносом в руках, на котором бутылка и стаканы. Эх, заживём!

Проснулся от толкнувшей в сердце чуйки.

— Чего тебе, солдат? — недовольно заворочалась Аннушка. — Неужели опять приспичило?

— Что-то не так. Одевайся.

— Да твою ж мать. Луше бы приспичило. Дала бы и дальше спать… — она села на кровати и принялась натягивать штаны.

Новые, без дырок на коленях — на Терминале у неё запас одежды. Надо бы и мне уже как-то решить этот вопрос, а то вечно в обносках…

Грохнуло. Здание вздрогнуло, брякнули стекла.

— Что за хрень, солдат? — моя спутница уже одета, рюкзак под рукой.

— По звуку артиллерийский снаряд, стопятидесятка примерно.

— Коллапса не чувствую, — прокомментировала она. — Это не космического масштаба заварушка.

— Нам и локальной хватит. От окна отойди.

Вовремя — от следующего взрыва стекло в высоком стрельчатом окне лопнуло и осыпалось на пол. К счастью, толстые шторы не дали разлететься осколкам. Потянуло гарью.

Снова грохнуло — пол толкнул в ноги, с потолка посыпалась штукатурка, раздались панические крики.

— Пошли, тут опасно, — потянул я Аннушку. — По зданию кто-то конкретно долбит из пушек. Стены толстые, но если прилетит в окно…

— Поняла, двинули.

Коридор заволокло дымом, по лестнице бегут вниз люди. Многие полуодеты или вообще в белье. А немало тут у Андрея жильцов. Это, наверное, в основном, слуги.

— В убежище, все в убежище! — командует «маркиз-карабас».

Даже сейчас в костюме, хотя пиджак усыпан побелкой. Его молчаливый сын направляет персонал к двери, за ней лестница, ведущая вниз, в подвал.

— Охрана на стены! Открыть огонь! — это Андрей уже в рацию. — Что? Какие ещё танки? Откуда тут танки? Серьёзно? О чёрт…

— Что там? — спрашиваю я его.

— Бред какой-то. Танки. Уже две стационарных огневых точки разнесли на стене. Там пулемёты, на танки мы не рассчитывали, нет в этом мире танков!

— У вас есть хотя бы элементарные РПГ?

— Нет. У меня не военная база!

— Хреново… Сколько танков?

— Пока увидели три.

— С прикрытием?

— Похоже на то. Есть бронемашины…

— Значит, и пехота. То есть подобраться и сжечь не вариант.

Грохнуло. На этот раз не в здание. Наверное, по стене долбят, сносят огневые точки. Подавят — и на штурм. По самому дому, скорее всего, вообще не целились, просто перелёт, но убрать всех в подвал — правильное решение. Обрушить такие стены из пушек малореально, так что не завалит, а случайных жертв среди мирняка будет меньше. Если мы, конечно, собираемся воевать, а не сдаваться.

— Что, совсем ничего противотанкового? — спрашиваю я.

— Андрей! — перебивает Аннушка. — Дай Лёхе акк. У тебя наверняка есть.

— С какого хрена? Они знаешь, сколько сейчас стоят?

— У него коммунарская винтовка. И он умеет воевать. Поверь, я видела.

— А. Хм. Да. Возможно. Как вариант. Ждите, я сейчас.

Грохнуло, задрожали стены, зазвенели висюльки в люстрах. Опять в дом, в верхние этажи прилёт. Так себе у них наводчики, похоже. Или пугают, тогда должны скоро прекратить и выдвинуть какой-то ультиматум.

— Лёха, ты же нас вытащишь? — спрашивает испуганная Геманта.

Она в ночной рубашке, к ноге жмётся её крошечная беловолосая эмосимбионтка, тоже в чём-то символическом и полупрозрачном. Очень секси обе, повезло Андрееву сынку.

— Не знаю. Я вас и не втаскивал.

— Это из-за меня, да?

— Нашла у кого спросить. Почём я знаю? Поди, у здешнего хозяина врагов хватает.

Грохнуло. Ещё раз. Судя по звуку, бьют по стене, окружающей здание. Пока её не развалят, на первом этаже мы в относительной безопасности, он снаружи не виден. Жаль, я к стенам особо не приглядывался, какой они толщины, не знаю. Танки для разрушения укрепрайонов подходят не лучшим образом, но, с другой стороны, я и танков тех не видел. Может, это САУ с серьёзными пушками. Исторически фортификация проиграла артиллерии уже три века назад, так что вопрос времени, упорства и размера боекомплекта. Если нечем ответить, то раздолбают что угодно.

Грохнуло. Грохнуло. Бац — снова в дом. Дыма становится больше, похоже, наверху пожар. Это плохо, спрятавшиеся внизу могут там и задохнуться, если это просто подвал, а не правильно организованное бомбоубежище с вентиляцией и резервными выходами.

— Вот, держи, — вернувшийся Андрей с неохотой протягивает мне акк. — Вернёшь потом!

— Угу, непременно… — я откручиваю заглушку в винтовке и помещаю чёрный тяжёлый цилиндрик туда. — А пулек у тебя таких нет?

Показал ему магазин от винтовки.

— На. Как знал, прихватил, — блондин с ещё большей неохотой выдал мне новый.

— Пульки не верну! — предупредил я. — Если нужны, сам потом выковыривай.

— Иди к чёрту. Ты себе не представляешь, какой это дефицит!

— Так пойди, блядь, камнями в них покидайся. Это бесплатно!

— Извини, — буркнул Андрей. — Я без претензий. Нервы. Не каждый день меня из пушек обстреливают.

— Есть идеи, кто тебя так не любит?

— Ни единой. Я не самый популярный тип в Мультиверсуме, но это уже перебор.

— Ладно, — сказал я, вешая винтовку на плечо, — пойду посмотрю, кто там такой дерзкий. — Рация ещё одна есть?

— Вот, держи. На стену есть выход под землёй…

— Снайпер на стене как хрен на блюде, — отмахнулся я и пошёл к лестнице наверх.

Аннушка было дёрнулась за мной, но я только головой покачал, и она остановилась. Надо же, сообразила, что толку от неё там будет меньше, чем ноль. За второй номер она сработать не сумеет, только лишние нервы мне сделает.

Здесь, на верхнем этаже, что-то горит, но дальше по коридору и пока не очень сильно. Дым выдувает в выбитые окна, дышать можно. Найдя комнату на нужной стороне, вытащил на середину стол, приставил к нему стул, разложил сошки винтовки, установил её, сел, приложился — ничего, удобно. Я не снайпер, а штурмовик, специализация скорее противоположная, но принцип знаю. Видел их работу много раз, трепался в располаге с мастерами, у которых место для зарубок на прикладе кончилось. Так что за теорию в курсе, а недостаток практики, надеюсь, компенсирует умная техника.

На улице ещё до конца не рассвело (атаковали нас грамотно, в предрассветный час), но небо уже просветлело и что-то видно даже без ночного режима. Например, то, что машикули на стенах, где, видимо, размещались стрелковые точки охраны, развалены к чёртовой матери почти все. Да, всерьёз биться за здешние рубежи никто особо не собирался, оборона организована вообще никак. Чем больше таскаюсь по Мультиверсуму, тем сильнее убеждаюсь, что по-настоящему воевать умеют только у нас, остальные так, совочками в песочницах машут. Наверное, это тот самый уникально высокий уровень сенсуса сказывается. Ну, или мы все по жизни злобное мудачьё, тоже вариант. Хотя, возможно, это вообще одно и то же.

— Убери людей со стены, — сказал я Андрею в рацию. — Только перебьют без толку.

— Принято, — ответил он после паузы.

Танков пять. Мне они незнакомы, на вид уровень нашей Второй Мировой или чуть позже. Когда концепция танка уже сформировалась полностью, но новые противотанковые средства ещё не превратили его в передвижной артиллерийский блиндаж. Во всяком случае, ни противодронной защиты, ни средств РЭБ, ни даже активной брони я на них не наблюдаю. От меня она бы их и не спасла.

Итак, где там у них сидит экипаж? А, пофиг, рано или поздно угадаю. Начну с башни…

Первый танк встал с пятого выстрела. Башня осталась полуповёрнутой, ничего не загорелось, но из люков выскочили двое и побежали за угол. Один добежал (всё-таки скорострельность у меня никакая), а я переключился на второй танк.

Если бы шарики-пульки в магазине винтовки были стальными, титановыми, да хоть урановыми, они при такой дульной энергии испарялись бы при ударе о броню, превращаясь в плазму. Но эти, из неведомого чёрного материала, шьют танк буквально насквозь, даже в толстый лоб. Вместе с мотором и экипажем. На втором танке осаждающие поняли: что-то пошло не так. Они попытались маневрировать, но танк задымил и встал. Видимо, движок прошило удачно. Из этого выскочили трое, добежали двое. Третий догадался, где я сижу, но не угадал с окном или промахнулся — влепил несколькими окнами левее. Кармическое возмездие постигло его моментально — я попал так удачно, что сдетонировал боезапас. Башню сорвало с погона, она воткнулась стволом пушки в стену близлежащего дома. Два оставшихся танка поняли намёк и свалили задом с открытого проезда, укрывшись за домами. Два лёгких броневика не стали дожидаться, пока я переключусь на них, и последовали разумному примеру. Пехота тоже рассеялась и укрылась. Я мог бы повыбивать некоторых из укрытий, которые напрасно казались им надёжными, но у меня другие дела. Я драпаю.

Когда оставшиеся танки, опомнившись, переключились с беззаботной позиции «царей горы» на нормальную тактику городского боя, то есть «выскочил из-за угла, пальнул, спрятался», меня уже на прежнем месте не было. Так что разносить верхний этаж им никто не мешал. Я ссыпался по лестнице, бегом пробежал вестибюль, пересёк двор, взбежал по узкой аппарели на стену, рухнул на живот и пополз, прикрываясь невысоким ограждением. Найдя позицию, с которой просматривается сектор работы танков, подловил один из них в момент выезда и успел влепить три пули, пока он одумался и вернулся назад. Размер ущерба оценивать некогда — скатился обратно во двор и побежал к другой части стены. Ответный огонь оказался несосредоточенным, похоже, они не успели понять, откуда их обстреляли. Винтовка издаёт непривычный звук и не имеет демаскирующего дульного выхлопа, это затрудняет локализацию стрелка.

Со следующей позиции я немного поковырял ещё один танк, и заодно прицельно погасил несколько силуэтов, заботливо подсвеченных умным прицелом. Просто чтобы пехота не думала, что про неё забыли. Тут они, конечно, сообразили, что я на стене, и принялись поливать её из стрелковки, но меня там уже не было.

Спасибо обмену телесными жидкостями с Донкой — бегаю как молодой. Взлетел на третий этаж, приложился, оперев цевьё на спинку стула: кто не спрятался, я не виноват!

Спрятались все. Пехота залегла и ушла за углы, технику не видно. Кое-кого я мог бы подстрелить, но пока воздерживаюсь — не хочу светить позицию, жду танки. Дождался совершенно другого — вдали, со стороны города, показалась масштабная колонна. Я приблизил картинку прицелом винтовки — зрелище эпическое. Колёсные паровые локомотивы, нарядно блестя начищенной бронзой краников и клапанов, тащат могучие артиллерийские лафеты с пушками впечатляющего калибра и длинные телеги-линейки, на которых плечом к плечу, сжимая установленные между колен ружья, сидят усатые солдаты в красивой форме с позументами. Ружья оснащены штыками, солдаты в пафосных фуражках фасона «Маяк для снайпера». Похоже, военное дело в этом срезе не особо продвинуто, но какого чёрта вообще?

— Не стреляй по ним, — сказал в рации Андрей. — Это местные. Я, как-никак, маркиз, нападение на меня — нападение на короля. Он выслал войска на защиту подданного.

— Я-то не стану, но против танков этот цирк на паровой тяге не играет совсем.

— Понимаю. Придумай что-нибудь, у тебя вроде неплохо получается.

Придумай ему, ишь! Нашёл, блин, креативный класс.

* * *

Придумывать ничего не пришлось — нападавшие решили не вступать в бой с технически отсталым, но численно превосходящим противником и предались бодрому тактическому драпу. По дороге, уходящей вправо, двинулась колонна из двух танков (причём, первый тащит второй тросом) и четырёх бронемашин. Угол для стрельбы неудачный, но я успел сделать несколько дырок в технике до того, как она, замерцав, исчезла.

Свалили, значит. Нашим легче. Надеюсь, Андрей учтёт негативный опыт, потому что они ведь могут и вернуться, подготовившись получше.

По результатам боестолкновения у нас двенадцать «двухсотых» — в основном, охрана со стены, которая безнадёжно пыталась воевать пулемётами против танков, но также погибла семья слуг — муж, жена и трое детишек. В их комнату попал один из первых снарядов, эвакуироваться в подвал они не успели. Также полтора десятка раненых, по большей части, легко — осколками стёкол, щепками от мебели, кусками кирпича от стен. Есть надышавшиеся дымом и просто сильно напуганные.

Подтверждённые потери противника — приблизительно столько же. «Приблизительно» — потому что сложно сказать, сколько было в танке, который взорвался. Раненых, а также, возможно, часть убитых они забрали с собой, кого-то я мог приложить, стреляя отступающим вдогонку. Материальных потерь тоже хватает: с их стороны оставлены три танка и один броневик с простреленным двигателем, а с нашей раздолбано поместье, в котором до прибытия городских пожарных выгорели два верхних этажа.

В одном из брошенных танков нас поджидал сюрприз — раненый мехвод, который не смог выбраться, потому что потерял сознание. О нём то ли забыли, то ли сочли мёртвым, то ли побоялись вытаскивать под моим прицельным огнём. По его состоянию я бы сказал, что он вот-вот кони двинет, но Андрей, матерно ругаясь и подвывая от жадности, вколол ему какой-то дико дорогой альтерионский препарат.

Танкист пришёл в себя, но не рассказал ничего особо ценного. «Наёмники. Воюем за тех, кто платит. Заплатили хорошо, сопротивления не ожидалось. Кто именно заплатил, мне не докладывают, я просто педали давлю и рычаги дёргаю. А снайпер ваш, сука меткая, пусть сдохнет и сгорит в аду за братков!»

Я мог бы сказать: «Не дождётесь», — но не стал. И не такого наслушался, дело военное.

— Не знаю, есть ли смысл восстанавливать, — мрачно оглядел порушенное хозяйство Андрей. — Один раз добрались, и второй доберутся. И третий. Пока не грохнут, или что там они хотели. Его Величество, мой уважаемый сеньор, готов поставить тут свой гарнизон, но я не очень верю в боеспособность местных. Они последние лет сто только на парадах маршируют. Такой мирный срез был, загляденье. Убыток-то, убыток каков!

Андрей расстроен не в последнюю очередь тем, что акк я ему не вернул. Я собирался, честно, мне чужого не надо, но Аннушка запретила.

— Облезешь, — сообщила она маркизу. — У тебя, зуб даю, ещё есть, а нам надо. Лёха, между прочим, за тебя воевать не обязан, мы могли свалить и оставить тебя самого разбираться. Угадай, чем бы кончилось?

— Хреново бы кончилось, — мрачно признал он.

— Вот и приструни свою жабу, Коллекционер. Жизни твоей семьи стоят акка.

— Чёрт с вами, забирайте, — безнадёжно махнул рукой он. — Всё равно теперь новое место искать. Но где? Тесен Мультиверсум, везде достанут, если захотят…

— Есть у меня для тебя неожиданное предложение, — хитро улыбнулась Аннушка. — Ты послушай и не отметай сходу. Местечко, конечно, своеобразное, но зато попадёт туда далеко не всякий…

Я не стал слушать, пошёл вещи собирать. Похоже, пора двигаться дальше.

* * *

— Встретимся в Эрзале, — сообщила Аннушка, усаживаясь на водительское место. — Ждать, пока он, причитая, будет собирать манатки, нам недосуг. Заодно и Геманту привезёт, а то она с его Артуром не расстаётся, прилипла как пластырь.

— Вот ты циничная тётка, — укоризненно сказал я. — Может, это большая любовь.

— У кайлитки к ушибленному на полмозга парню? Чего только на свете не бывает. Может быть, шум его мыслей не мешает ей спать, потому что в башке тишина. А может, у него просто большой член. Не наше дело.

— А они и правда… ну… втроём?

— Завидуешь, солдат? — засмеялась Аннушка, выезжая через вынесенные снарядом ворота. — Говорят, есть чему. Эмосимбионт соединяет обоих, усиливая обратную связь, и это, мне рассказывали, вершина того, что можно получить от секса.

— Только рассказывали?

— Ой, я тебя умоляю! Я бы похвасталась, поверь. Но нет, знаю из вторых рук. Учти, эта информация не даёт тебе морального права трахнуть какую-нибудь кайлитку. По крайней мере, пока мы вместе.

— Само собой.

— Надо же, принял как должное. А вот я до сих пор сама себе удивляюсь. Отродясь никого не ревновала.

— Может, ты раньше никого…

— Заткнись.

— Молчу-молчу.

Мы проехали мимо бивака местной армии. Несмотря на грозных усатых часовых с примкнутыми штыками, с военной точки зрения это бродячий бордель-шапито. Если те, на танках, вернутся, я этим парадным воинам не завидую.

Вывернули на уходящее к городу шоссе, Аннушка придавила газ, мотор взревел, и мы ушли на Дорогу.

— Они все братья и сёстры. По матери, как минимум, — отозвалась Аннушка, заглушив двигатель. — А вот и матриарх, пойдём, поздороваемся.

Из тенистой глубины самого большого бетонного параллелепипеда неторопливо вышла полная рыжая женщина лет пятидесяти и, прищурившись на ярком солнце, посмотрела на нас. Несмотря на возраст и расплывшуюся фигуру, заметно, что она была очень красива в молодости, да и сейчас ещё ничего. Зелёные глаза окружены мимическими морщинками весёлого человека, а уголки губ широкого рта чуть загнуты вверх, в постоянной готовности улыбнуться.

— Аннушка! — искренне смеётся она, раскрывая объятия. — Это ты! Я так рада!

— Меланта! — шагает ей на встречу моя спутница. — Мать кайлитов! Ты всё цветёшь?

— И плодоношу! — хохочет рыжая. — Так что обнимай аккуратно!

— Серьёзно? — Аннушка осторожно кладёт ладонь ей на живот. — До сих пор?

— Наверное, это последний, — кивает та, — но я так и в прошлый раз думала. И в позапрошлый… А ты как?

— Ты же знаешь…

— Ой, я не верю в эту вашу мистику. Ольга тоже считала, что никогда, а потом…

— Нет-нет, оставим чудеса эрзальских технологий кайлитам. Кстати, это Лёха. Лёха, это Меланта.

— Привет, Лёха. Я тебе рада, — поздоровалась рыжая, и я внезапно понял, что действительно рада. — Мы все тебе рады, правда, дети?

Меня внезапно охватило чувство радости, любви, приветливости и признательности, как будто вокруг вспыхнули десятки тёплых солнышек. Кажется, мне никогда в жизни не было так хорошо, аж дыхание перехватило.

— Но-но, — погрозила им пальцем Аннушка, — прикрутите фитилёк, рыжики! У него же сейчас от избытка эндорфина обморок будет!

Меня немного отпустило, но ощущение, что я в месте, где мне рады, среди самых лучших друзей, понимающих меня, как никто, не прошло. Сижу на капоте и улыбаюсь, как дебил, ничего не могу с собой поделать.

— На тебе метка моей дочери, Лёха. Ты знаешь, что с ней и где она? — спрашивает Меланта.

Я очень хочу ей ответить, но не могу, мне так хорошо, что забыл, каким отверстием в теле разговаривают.

— Всё с ней хорошо, — отвечает за меня Аннушка, — недавно виделись. Скоро её тебе вернут. С доставкой. Но, между нами, Меланта, затея была дурацкая. И с Лёхой она обошлась как настоящая кайлитка.

— Она и есть настоящая.

— Вот именно. И последствия могли быть соответствующие. Вспомни, почему ты четверть века рожаешь как заведённая, и подумай, что в следующий раз возрождать вашу расу может оказаться некому. На кой чёрт тебе эти проблемы, Мел?

— Чтобы справиться с другими проблемами, дорогая. Ну что мы стоим в дверях? Пойдём, присядем в прохладе, поговорим спокойно. Дети позаботятся о твоём спутнике…

— О Лёхе? Твои? Да ты с ума сошла! Заиграют, как плюшевого зайца, потом до конца дней своих будет ходить и тупо лыбиться, как укуренный. Да ты посмотри на него!

Я сижу на капоте, смотрю на всех, улыбаюсь, мне офигенно и ни одной мысли в голове.

— Да, — кивнула Меланта, — и правда, такой эмпатичный юноша, а с виду и не скажешь.

— Ну что поделать, мой иммунитет половым путём не передаётся. Эй, вы, молодёжь, выньте клювы из его башки немедленно. Клевать мозг моего парня могу только я! А если кто-то из вас, рыжулек, его заморочит и трахнет, то я этой дуре манду поперёк поверну, ясно?

Рыжая молодёжь, смеясь, расходится. Самая бедовая девица, не старше пятнадцати, подбегает, быстро целует меня в щёку, показывает Аннушке язык и убегает, звонко хохоча, под одобряющие аплодисменты остальных.

— Не сердись, дорогая, — говорит Меланта, — они не могут иначе. Кайлиты в молодости всегда немного сумасшедшие. Я сама позабочусь о твоём парне. Лёха, подойди к тёте Меланте, пожалуйста!

Я, всё ещё без единой мысли в голове, спрыгнул с капота и пошёл к кайлитке, улыбаясь от радости шире плеч. Как же здорово тут! Как хорошо! Какие чудесные люди вокруг! Обожаю рыжих! Почему я раньше не замечал, как это красиво — рыжие волосы, зелёные глаза, молочно-белая кожа, веснушки? Это же идеал человеческой внешности!

— Ну и ну, — добрым голосом говорит Меланта, — эка тебя разобрало-то! Иди, иди сюда, обнимемся.

Я падаю в мягкие тёплые объятия этой полной женщины и замираю в экстазе, положив голову на её обильную грудь. Аннушка скептически хмыкает, но мне плевать, я сейчас не помню об Аннушке. От Меланты пахнет молоком и младенцами, выпечкой с корицей, мылом и чем-то ещё, невообразимо добрым, приятным, материнским. Я, сам не понимая почему, начинаю безудержно рыдать, как плакал в последний раз на могиле родителей.

— Да уж, — женщина гладит меня по голове, — дочка действительно сработала грубовато. Взломала двери и бросила открытыми, заходи кто хочешь. Ничего, ты поплачь, поплачь, тебе есть о чём, я вижу.

Я и слышу, и не слышу её, мне не стыдно плакать, у меня как будто развязываются старые, скрученные из ржавой от крови колючей проволоки узлы в душе. Я до сих пор и не понимал, что они есть.

— Он тебя любит, знаешь? — спрашивает где-то там, за границей сознания голос. — Больше жизни.

— Да уж, и не говори, угораздило бедолагу. Геманта ему мозг расковыряла, а тут я красивая на свежачок. Импринтнуло по полной. Ну да ничего, он забавный.

— Не язви, он тебе не безразличен.

— Отстань, я к твоему колдунству иммунна.

— Для такого кайлитские способности не нужны. Ты, дорогуша, лучше всех умеешь убегать от взросления, но однажды всё же споткнёшься. Может быть, уже. Ты изменилась, знаешь?

— Я просила тебя вылезти из башки моего друга, а не лезть в мою!

— Не сердись, ему нужен был небольшой катарсис, слишком много боли накопилось. Уже всё. Ну, хватит, Лёха, хватит, я тоже рада знакомству, но платье ты мне намочил, придётся переодеться.

В моей голове что-то со звонким щелчком встало на место. Я отстранился от Меланты, ещё не совсем понимая, что случилось. Мне стало легко, легче чем раньше, и немного пусто внутри, словно вытащили застрявший в сердце осколок.

— Извини… — сказал я растерянно. — Не знаю, что на меня нашло. Обычно я не рыдаю на груди у незнакомых женщин.

— Ничего, у меня можно, — улыбнулась она.

Мне стало приятно от её улыбки, она совершенно удивительная, но взрывного приступа эйфории не последовало.

— Что теперь будет? — спросил я.

— Ничего особенного. Просто станет меньше кошмаров.

— Спасибо.

— Не за что. Мне не сложно. И ещё, моим детям будет труднее залезть в твою голову. Разве что ты сам захочешь впустить в свою жизнь кого-то из них.

— Что-то пока желания нет, но благодарю за предложение, — я покосился на выглядывающие из дверей и окон рыжие физиономии.

Да, симпатичные детишки, подростки, девушки и молодые люди. Но ничего особенного — веснушки, зелёные глаза, широкие рты с вечной полуулыбкой весёлых хитрованов. Мило, но и только. Отпустило, значит, кайлитское вуду.

— Я переоденусь, встретимся в гостиной, — сказала Меланта. — Вы голодны? Что я спрашиваю, конечно же, да! Попрошу детей принести лимонад и закуски. Идите, не стойте на жаре!

* * *

Если снаружи я видел кайлитов, так сказать, подрощенных, то внутри дом представляет собой настоящий детский сад. От ползающих младенцев до носящихся и верещащих детишек возраста с пяти до десяти. На первый взгляд, за ними никто не присматривает, и они полностью предоставлены самим себе, но в сообществе эмпатов это, наверное, не так. При виде нас с Аннушкой все замолкают и пялятся, разинув рты.

— У нас редко бывают гости, — пояснила Меланта, вернувшись в новом платье. — Детям интересно.

— Неужели это все… ваши? — спросил я осторожно.

— Нет, что вы, — рассмеялась она. — Только первые три десятка. Большая часть малышни мои внуки.

Среди встреченных нами кайлиток действительно много тех, кто щеголяет большими животами и передвигается с плавным достоинством будущих матерей. Их сопровождают крошечные, в полчеловека, девушки, похожие на ту, что я видел с Гемантой.

— Да, это симбиотическая раса, — поясняет заметившая мой интерес женщина. — Искусственно выведены здесь же, в Эрзале. Они необходимы нам для размножения, что, разумеется, сильно всё осложняет. К счастью, создатели оставили достаточно генетического материала в хранилищах и, к ещё большему счастью, подземные комплексы пережили коллапс.

— А у вас тоже есть…

— Симбионтка? Да, уже третья, к сожалению. У них короткий жизненный цикл, и, хотя моя Эли благодаря Веществу протянула удивительно долго, но мы с ней слишком много рожали, это ужасно изнашивает их организм. Они прекрасные, но очень хрупкие создания. С каждой как будто теряешь кусок души…

Две смешливых рыжих девчонки притащили подносы с лимонадом. За ними из коридора вышло существо, более всего похожее на уменьшенную версию йети — лохматый слегка сутулый гуманоид роста чуть меньше среднего. Он катит тележку с тарелками, на которых горками навалены фрукты и стопками выложены бутерброды.

— Енька? — удивилась Аннушка. — Ему чёрт знает сколько лет…

— Я долгоживущее, — ответил спокойно лохматик. — Есть версия, что бессмертное, но это пока не точно. Возможно, это связано с бесполостью, ведь я не могу принести потомства. Я единично и уникально.

— А что ты такое? — спросил я.

— Я сервисное существо, предназначенное для облегчения домашнего быта. Располагайте мной, гость.

— Никто не знает, откуда оно взялось, — смеётся Меланта. — Мы искали потом документацию по разработке сервов, но не нашли. Скорее всего, была утрачена при коллапсе. Его собратья нам тоже не попадались, так что да, Енька единственное в своём роде. Оно прекрасно помогает по хозяйству, да и детишки помладше обожают на нём кататься.

— Енька не предназначено для верховой езды, — заметило существо, — но я привыкло.

— Я рада тебя видеть, Аннушка, — сказала Меланта, когда мы напились лимонада и съели по бутерброду. — Но ты бы не приехала просто повидаться.

— Я услышала, что у вас проблемы.

— С каких пор тебя волнуют чужие проблемы?

— Не спрашивай, сама удивляюсь. Но так уж вышло.

— Ты и правда меняешься, — покачала головой женщина.

— Не душни, Мел. Скажи, что тут у вас творится. Ты же не просто так отправила одну из своих дочерей в Мультиверсум.

Я рассматриваю диковинные фрукты на блюде — выглядят и пахнут они замечательно, но пробовать как-то страшновато.

— Да ешь ты, не бойся, — заметила мои колебания Аннушка.

Подав пример, схватила что-то вроде синего яблока и с хрустом откусила кусок. Внутри оно оказалось ярко-красным, со сногсшибательным запахом спелой клубники.

— А я не мутирую в этого, как его…

— Шмурзика? Нет, — засмеялась она. — Это же оранжерейные, да, Мел?

— Да, — кивнула рыжая, — культурные фрукты выращены в закрытой среде, не содержащей мутагенов. Можно есть смело. А вот контакта с дикими растениями действительно надо избегать. Особенно теперь.

— А что за шмурзики? — спросил я.

— Вы же у нас в первый раз… Лемесина, покажи гостям своего шмурза!

Из кресла в тёмном углу встала женщина, которую я до сих пор не замечал. От её внешности я потерял дар речи — высокая, стройная, с некогда, видимо, очень светлыми, а теперь полностью седыми волосами, но главное — с огромными, грустными, необычайного фиалкового цвета глазами. Ей, наверное, около пятидесяти, и она не скрывает свой возраст. Мимические морщинки выдают невесёлый характер или сложную судьбу, но женщина потрясающе, невероятно красива даже в свои годы. В молодости, наверное, от неё сердце могло остановиться.

— Что, впечатлился? — фыркнула Аннушка. — Сама каждый раз фигею.

Сперва мне показалось, что у женщины на руках мягкая игрушка из тех странных бесформенных с ярким мехом, которые невесть зачем пылятся на виртуальных полках китайских онлайн-магазинов. Сложно представить, что кто-то может купить такое.

А потом игрушка раскрыла большие жёлтые глаза, и оказалось, что это живое существо. Женщина молча протянула мне его, и я взял. Шмурзик тёплый, потрясающе мягкий, как будто из ваты, руки сами погрузились в его длинную шерсть и начали поглаживать. Животное довольно заурчало, как кот, только громче и в другом тембре, завибрировало крохотным, в сравнении с объёмом меха, телом. От него исходит ощущение довольства и неги, его хочется обнять, прижать к себе, свернуться калачиком и уснуть.

— Спасибо, — я осторожно вернул пушистого зверька седой женщине, она кивнула, приняла его и вернулась в своё кресло в углу.

— Шмурзики главная и единственная статья здешнего экспорта, — пояснила Аннушка. — Их тут до чёрта, иди да собирай с кустов. Раньше их браконьеры вывозили грузовиками, но потом Меланта навела порядок. Да, Мел?

— Твои сведения устарели, — вздохнула рыжая. — Да, действительно, мы закрыли Эрзал для «диких» звероловов. Многие были недовольны, но наша община отнюдь не беззащитна. Шмурзики — ходовой товар, у них есть небольшие эмпатические способности, их охотно покупают в развитых мирах как животных-компаньонов для снижения уровня стресса. Доказанный психотерапевтический эффект. Лемесина, вон, со своим не расстаётся. Мы наладили нормальный сбыт, нашли вменяемых посредников — звероловы не довозили живыми и половины. Но теперь всё изменилось.

— Итак, возвращаясь к моему вопросу, — кивнула Аннушка. — Что у вас стряслось?

— Не могу сказать с уверенностью, — ответила Меланта. — Но мне кажется, в Эрзале начинается новый коллапс.

* * *

Меланта рассказывала долго, мы успели допить лимонад, Енька принесло новый, я распробовал фрукты, часть из которых хочется есть вечно, а часть вызывает недоумение неожиданным вкусом. Один плод, похожий на полосатый персик, по вкусу и консистенции до невозможности похож на варёную колбасу, и даже белые вкрапления в розовой мякоти словно кусочки сала. Видимо, биотехнологии принесли срезу Эрзал не только шмурзиков.

В какой-то момент из коридора сонно выбрела крошечная старушка, седая, морщинистая, с поредевшими волосами, подошла к Меланте и присела рядом, положив головёнку ей на живот. Рыжая рассеянно погладила её по сединам, и та, кажется, задремала, не обращая внимание на шум, который создают пробегающие мимо рыжие дети. Среди них есть и мальчики, но девочек подавляющее большинство. Как я понял, благодаря технологиям, кайлиты это как-то регулируют, а для пополнения численности девочки важнее. Один парень может осеменить сколько угодно баб, а вот наоборот это не работает. Не знаю, как они решают проблему близкородственного скрещивания, но, наверное, что-то придумали. Меланта определённо разбирается в генетике своей расы лучше, чем я. Но вот взгляды, которые кидают на меня девчонки постарше, наводят на мысли, что искусственное осеменение — дело нужное, но барышням хочется чего-то повеселее. Если мы будем тут ночевать, подопру дверь стулом.

Со слов матриархини, долгое время дела в Эрзале шли хорошо: численность планово росла, рыжие кайлитки включались в процесс с шестнадцати, и вскоре пойдут уже первые дети третьего поколения. Биотехнологии и генетический материал, уцелевшие в подземных лабораториях-реакторах, позволили создать вполне приличный жизненный комфорт для небольшой общины и частично рекультивировать мутагенную среду вокруг. Специализированные защитные сервы обеспечили безопасность, обращая в бегство желающих ограбить колонию или побраконьерствовать в срезе. Торговля шмурзиками позволяла закупать на межсрезовом рынке тот небольшой набор технологических изделий, в котором нуждались неприхотливые кайлиты. При этом продовольствием, выращиваемым в закрытых оранжереях, они обеспечивали себя сами, а предметов быта осталось в избытке в покинутых городах некогда многолюдного среза. Коллапс, который Эрзал пережил во времена юности Меланты, имел характер биоэкологической катастрофы, вызванной масштабной утечкой мутагенов из разрушенных во время краткой гражданской войны биореакторов. Это превратило природу в декадентское безумие, но нанесло минимальный ущерб материальному наследию. Одежды, посуды, мебели и прочего малочисленным поселенцам хватило бы на сотни лет. Меланту всё устраивало, и, несмотря на недовольство подрастающих кайлиток, жаждущих веселья и приключений, она не собиралась оповещать внешний мир о том, что раса менталистов-эмпатов понемногу возрождается. Это было разумной и осторожной стратегией, но недавно что-то пошло не так.

Началось с прорыва в срез неких вооружённых людей на боевой технике.

— Они были так похожи на Комспас, — рассказывает рыжая, — что я ужасно испугалась. Того, что я наслушалась от Лемесины за годы попыток залечить её душевные раны, мне хватило, чтобы не разбираться, действительно ли кто-то возродил этот людоедский анклав или они просто так выглядят. Я задействовала защитный протокол. Сразу и на полную мощность. Может быть, это и лишило нас возможности допросить пленных, но зато никто из моих детей не пострадал. Обломки их машин поглотили джунгли, а кропсы утилизовали тела.

— Думаю, ты поступила правильно, — одобрила Аннушка. — Мы сталкивались с ними, и даже пленные не помогли понять, откуда вдруг снова возникли эти сволочи. Наёмники ничего толком не знают, а офицеры защищены от допросов. Твоя дочь довела одного из них до самоубийства, но он всё равно не сказал ничего важного.

— И ты не знаешь, кто за этим стоит?

— Я догадываюсь. Но ты рассказывай, рассказывай, детали обсудим позже.

Попытки прорыва повторялись ещё дважды, с наращиванием задействованных сил, но каждый раз безуспешно — мало кто представлял себе, насколько эффективна защита кайлитской общины. Здешние боевые юниты страшнее дронов-камикадзе, потому что беспредельно многочисленны, самоорганизованы, агрессивны и живучи. Даже танк не поможет, если в каждую его щель лезут роевые насекомые с нейротоксическим ядом на жвалах и мелкие зверушки, способные сожрать всё, кроме железа: резину, пластик, ткань и тела экипажа. Хищные птицы бестрепетно кидались на коптеры, гибли, наматываясь на винты, но роняли их в джунгли, откуда не выбраться никому. Покрытые острыми, как стальные штыри, иглами ежи выкатывались под колёса бронемашин, гибли, но останавливали их, а всеядные кропсы сжирали остатки покрышек за пару минут. Попытки перегрузить защитные системы количеством атакующих только увеличивали число жертв — боевые юниты Эрзала плодились со страшной скоростью, освободившиеся пищевые ниши заполнялись моментально, и любого, кто пытался попасть в срез вне одной разрешённой дороги и не обладал кайлитским генетическим иммунитетом, ждал неприятный сюрприз. В конце концов попытки прекратились, и Меланта решила, что их предпочли оставить в покое, но не тут-то было.

— Мы так долго выправляли экологию вокруг себя, — пожаловалась она, — нашли и перекрыли все утечки из повреждённых биореакторов, по старым проектам создали и запустили почвенных чистильщиков, утилизующих мутагены, связывая их в хитине своего тела. Учёные Эрзала имели разработки на случаи любых аварий, но из-за коллапса не успели их запустить, нам оставалось только разобраться. Мои старшие дети много учились и стали отличными биохимиками, они даже создали собственную культуру — водоросль, которая очистила от заражения реки и подземные воды. Но потом природа внезапно как с цепи сорвалась…

Меланта рассказала, что мутагенная активность среза начала быстро увеличиваться, и, что бы они ни делали, этого оказывалось мало. Новые виды животных и растений посыпались как из рога изобилия, и каждый следующий был страшнее предыдущего. Дошло до того, что даже шмурзики стали некрасивые, злые и кусачие. Дикая природа за пределами поселения становилась всё опаснее, и в какой-то момент оказалось, что генетический иммунитет кайлитов, благодаря которому их даже мухи тут не кусают, начал давать сбои. Новые твари проявляют агрессию. Посёлок, защищённый специальными биопротекторами, для них недоступен, но в лесу гулять уже стало опасно.

— Самое неприятное, что мы уже потеряли одну оранжерею, — пожаловалась Меланта. — Какие-то мелкие твари прорылись под периметр и мало того, что сожрали весь урожай, так ещё и открыли путь заражённым почвенным водам. Теперь там те же мутировавшие джунгли. Продовольствия пока хватает, но если эта история повторится…

— Странно, — пожала плечами Аннушка. — С чего бы вдруг такое обострение?

— Знаешь, — вздохнула рыжая, — очень похоже на то, как было при коллапсе. Я плохо его помню, и, к счастью, меня не было тут в самый разгар событий. Но вот это давящее ощущение опускающейся крышки гроба… Запомнилось очень хорошо. Так что когда ко мне явился синеглазый паренёк, который предложил сотрудничество в обмен на убежище для кайлитов, я отправила с ним Геманту, чтобы она посмотрела на ситуацию своими глазами.

— В мою башку она пырилась своими гляделками! — сердито сказал я.

Мне было неловко от того, каким беззащитным я оказался против кайлитов.

— Молодые не уважают чужих границ, — спокойно ответила мне Меланта. — А уж молодые кайлиты… Геманта хорошая девочка. Но я прошу прощения за её неаккуратность.

— Проехали, — буркнул я. — Чего уж теперь-то…

— Я не уверена, что это коллапс, — сказала Аннушка задумчиво. — Но я сейчас и в себе-то не уверена. Ты права, Мел, я изменилась. Тому есть причины, надеюсь, их влияние временное, но сейчас мои отношения с Фракталом… не такие, как раньше. И я не могу определить, к чему относятся те странности, которые я тут ощущаю — к срезу или ко мне.

— Тот синеглазый сказал почти то же самое, — кивнула рыжая, — «похоже на коллапс, но какой-то странный». А ещё он заявил, что «не чувствует фокус», что бы это ни значило.

— Да, пожалуй, он прав. Я тоже его не чувствую. Ни у кого из твоих рыжих засранок не появилась внезапная привычка таскать тёмные очки?

— Нет, я первым делом проверила, когда стала подозревать коллапс. Кто бы это ни был, он не среди нас.

— Но, чёрт побери, — воскликнула Аннушка, — тогда где?

— Не чья-то. Ничья. Ещё не нашла себе кайлитку в пару, поэтому готова экспериментировать.

— Мы что, будем…

— Ты же интересовался, как у них «втроём»? Вот и узнаешь. Что ты так смотришь? Ты же хотел проделать это на сцене? Тогда не удивляйся, что я нашла нам микрофон помощнее.

— Э… Я уже не уверен, что это такая замечательная идея, — сказал я, рассматривая невыносимо хорошенькую миниатюрную женщину. Все признаки, так сказать, взрослости при ней, только размер один к трём.

— А что не так, солдат?

— Боюсь ей навредить.

— Не волнуйся, она, в основном, усиливает обратную связь.

— Тебе самой интересно, да? — догадался я.

— А что, не должно? — фыркнула она. — Всякое у меня бывало в постели, но тройничок с кайлитским медиатором — это, согласись, уникальный шанс. С тех пор, как кайлитов отгеноцидили, на свете, наверное, почти нет людей, которые могут похвастаться таким опытом.

— А Меланта нас не выкинет за это голыми в джунгли?

— А кто, по-твоему, подогнал мне эту мелочь? — Аннушка потрепала крошечную девушку по тонким белым волосам, та потёрлась о её руку и словно неслышно мурлыкнула, отчего у меня горячо отозвалось внизу живота. — Кайлиты обожают веселье и секс в любой форме. Они вообще чертовски отвязные ребята, совершенно без предрассудков. Ну так что, ты готов зажечь на этой сцене? Или слабо, солдат?

— Никогда меня ещё не брали на «слабо» так просто, — признался я.

Утром выполз в коридор по стеночке, на подгибающихся ногах, но оно того стоило. Пока брёл в поисках завтрака (Аннушка велела принести ей в постель, потому что вставать в ближайшее время не намерена), все встреченные кайлитки улыбались мне до ушей, подмигивали, игриво касались и всячески выражали своё одобрение. Я ощущал его, как чувствуешь щекой солнечный луч — не открывая глаз, но отчётливо. Как ни глупо это звучит, но я как будто стал здесь немного своим, хотя всего лишь… А, ладно, какое там «всего лишь»! Это было невообразимо круто! Чувствовать другого, как самого себя, возбуждаться от его возбуждения, и тем возбуждать его ещё больше… В какие-то моменты мне казалось, что мы сейчас просто взорвёмся, но касание крошечных ручек маленькой белокурой женщины словно выводило нас на новый уровень ощущений, и мы не взрывались, а понимали, что даже это ещё не предел, и предела нет, и вверху только звёздное небо, и мы можем подняться в нашей любви выше звёзд, если захотим. И мы хотели и поднимались, и это было неописуемо.

Вышедшее мне навстречу с кухни лохматое Енька вручило поднос с тарелками и стаканами, и я вернулся к Аннушке.

— Наконец-то! — воскликнула она, хватая бутерброд. — Я дичайше голодная. Не врали, оказывается, про кайлитские чудеса.

— Мы же правильно поступили? — спросил я на всякий случай.

— Ты мне скажи.

— Я не променял бы эту ночь на все остальные ночи моей жизни вместе взятые.

— Так что спрашиваешь тогда? Не рефлексируй, а постарайся её не забыть. Вряд ли это хоть раз повторится.

— Знаешь, когда я вышел в коридор, мне показалось, что мы сегодня переспали со всеми кайлитами разом.

— В некотором смысле это так и было. В нашей постели побывала целая раса.

— И кто мы после этого?

— Хм… не знаю… секспросвет? Мы задали высокую планку, им придётся постараться, чтобы не посрамить учителей.

— Издеваешься?

— Нет, просто смеюсь. Да не напрягайся ты, я рада, что так случилось. Мы были одним человеком какое-то время, и пусть этот человек был занят не самым интеллектуальным спортом, но я узнала о тебе больше, чем за всё предыдущее время.

— И что же именно?

— Не знаю, надо уложить в голове. Потом, сейчас есть дела посрочнее. Например, пожрать. Дай сюда поднос.

— Я, наверное, тоже что-то о тебе узнал, — признался я.

— Надо же. Поделишься?

— Пожалуй, тоже не сейчас. Голодный, словно оттрахал целую расу.

— Учти, — сказала она вдруг серьёзно, — если ты повторишь это с кем-то другим, я не смогу тебя простить. Если просто кого-то трахнешь, то по обстоятельствам, как с Донкой. Может, и не сразу урою, сначала выслушаю. Но вот такое… Это была бы суперизмена.

— Понимаю, — тоже серьёзно ответил я. — Так открыться перед другим человеком… Интимнее любого интима. Как кайлиты вообще живут с такими медиаторами?

— Да хрен их поймёт. Расовая особенность, надо полагать. Они же с рождения эмпаты и всегда немного друг в друге. Наверно, поэтому Геманта не спешила возвращаться…

Геманта вернулась ближе к вечеру. Не одна, конечно, — с Андреем, Артуром и, внезапно, с Донкой. Они прикатили на большом внедорожнике неизвестной мне марки, и весёлая глойти выпала мне на руки с пассажирского сиденья. Я уж думал, что она ухитрилась накидаться, несмотря на бурлящий в крови ихор, но нет, просто ей показалось это забавным. Вот балда!

Я поймал девчонку, покрутил, как ребёнка, отчего она радостно завизжала, и поставил на землю.

— Лёха! Друг! — завопила она. — Я так рада тебя видеть! А Эрзал не рада, вообще ни капельки! У меня дикая аллергия на эту чёртову ботанику!

Донка доказательно чихнула и потёрла курносый носик.

— Я раньше тут всегда сразу накидывалась в жоповеничку и лежала, пуская пузыри, пока назад не поедем. Впрочем, потерплю, раз надо.

Она чихнула снова.

— Но почему ты не с Костлявой? — спросил я.

— А! — беззаботно махнула рукой Донка. — Они уже который день ковыряются с этими своими дверями, а бедная Доночка скучает. Вот Костлявенькая и одолжила её этому представительному джентльмену! Кстати, он врёт, что аж маркиз!

— Когда я видел его в последний раз, титул ещё действовал, — заверил я, — хотя само владение выглядело не очень. А ты что, положила глаз? Он женат.

— Ой, я тебя умоляю, кому это когда мешало перепихнуться? Но нет, он не в моём вкусе, слишком ушлый. А вот ты, — она подпрыгнула, повисла у меня на плечах, обхватив ногами поясницу и горячо зашептала на ухо: — Ты как раз в моём, Лёха! Мне чужого не надо, но, если Аннушка тебя бортанёт, сразу найди Доночку! Я тебя отменно утешу!

Экая балдосья.

* * *

— Простите, что задержался, — говорит Андрей, глядя на то, как Геманта обнимается с матерью. — Но ваш кросс-локус исчез. Мне пришлось добираться до Терминала, чтобы найти глойти, который знает дорогу в Эрзал. Их, кстати, нет — сюда, оказывается, уже давно никто не ездит. Мне очень повезло, что одна загадочная дама уступила мне эту юную особу. Что случилось с вашим зообизнесом, Меланта? В Мультиверсуме исчез спрос на шмурзиков?

— Это долгая история, Андрей, — ответила та, — но, вкратце, всё плохо. Располагайтесь, я пока переговорю с дочерью.

— Кросс-локус недоступен? — уточнила Аннушка. — Это точно?

— Точнее некуда, — ответил блондин недовольно, — уж я-то в этом разбираюсь, поверь.

Я сосредоточился и просканировал окрестности — ни одного не нашёл. Если и был, то теперь не работает.

— Значит, это всё-таки нечто вроде коллапса, — сказала моя подруга задумчиво. — Но что-то тут не вяжется… Коллапс без фокуса? Очень необычно.

— Разве коллапсы повторяются? — спросил Андрей. — Эрзал ведь уже раскатало однажды.

— Обычно нет. Но есть исключения.

— Какие? — заинтересовался он.

— Из тех, что известны мне, первое и главное — возвращение элиминированного фокуса. Но это относится, скорее, к ситуации, когда коллапс не был завершён. Как именно было в Эрзале, я не знаю, но если его фокус извлекли, то такая вероятность существует. Второе — если собрать достаточно много синеглазых в одном месте, то даже в глухом постколлапснике, где вообще ничего не шевелится, может начаться какая-нибудь хрень. Не уверена, что это тот же самый коллапс, потому что непонятно, откуда берётся сенсус, но своими глазами видела, что да, хрень таки случается. Сама недавно узнала.

— В общем, ничего не понятно, — подытожил бывший (или действующий, я забыл уточнить) маркиз.

— Так бывает, — пожала плечами девушка. — Чаще, чем как-то ещё, кстати. В любом случае, каковы бы ни были причины, следствие из них одно — кайлитам стоит свалить из Эрзала.

* * *

— А скажи-ка, — спросил я Аннушку, когда все сообщили друг другу свежие новости и перешли к обсуждению практических вопросов будущей эвакуации, — я правильно понимаю, что никто кроме кайлитов в этом срезе долго не протянет? Либо сам мутирует, либо мутанты сожрут?

— За подробностями лучше к Меланте, но в общих чертах…

— В общих устроит.

— Да, генетический код кайлитов у здешней фауны в стоп-листе, то есть в норме она не воспринимает их ни как еду, ни как врага. Мелкий кайлитский детёныш может поковырять пальчиком в носу самого лютого хренозавра, и тот разве что забрызгает его, чихнув.

— Хренозавра?

— Просто пример. Я без понятия, как они называются.

— А меня или тебя сожрут?

— Как нехрен делать. Кроме как тут, в посёлке — на нём особый запрет, сюда даже насекомые не залетают.

— И как это сделано?

— Не знаю. А тебе зачем?

— Видишь ли, я, конечно, в ваших делах ни черта не понимаю, но что-то мне припомнились рассказы твоих синеглазок. О том, что Конгрегация вызывает коллапсы. Вот я и подумал: а вдруг, ну, чисто в порядке бреда, тут та же история? Сидит где-то в кустах десант «корректоров первого сорта», или как там они называются, и, злобно хихикая, синими глазами лупает. Коллапс нагоняет. Но, раз, кроме как в посёлке, выжить они не могут, то это, конечно, ерунда. Здесь бы их точно заметили.

— Хм… — задумчиво сказала Аннушка. — Это, конечно, вряд ли. Но всё же… Никуда не уходи, я уточню кое-что.

Вернулась она через несколько минут, весьма озадаченная.

— Меланта говорит, есть ещё одно место. Старый лабораторный комплекс. Туда уже лет десять никто не ходит, потому что незачем, все материалы вывезли, но он был защищён от местной фауны ещё до коллапса. В целях чистоты экспериментов или типа того.

— Помню это место, — сказал Андрей. — Мы с Эвелиной там Артура лечили.

— Где она, кстати? — спросила Аннушка.

— Эви? Организует вывоз коллекции и прочего из поместья. Слугам такое не поручишь, а она хозяйственная.

— Так ты решился, значит?

— Увы, — вздохнул маркиз, — мы больше не можем чувствовать там себя в безопасности. Его Величество расстроится, он привык иметь в казне мои налоги. Остальная аристократия там, между нами говоря, совершеннейшие нищеброды с титулами.

— В общем, покупать баронство не рекомендуешь? — слегка расстроился я.

— Надо было лет двадцать назад подсуетиться, — ответил он, — сейчас монархия уже не та. Конституцию почти приняли, парламент обещают собрать… Скоро уйдёт вся романтика.

Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Подумаешь, титул…

* * *

Лабораторный комплекс снаружи похож на небольшую пирамидку в три ступени из очень тёмного красного камня. Но вокруг вымощенная чёрными каменными плитами площадь. Растений на ней нет, а значит, запрет работает.

Приехали на здоровенном внедорожнике Андрея, он самый вместительный. С нами Артур и Геманта — кайлитка в качестве открывашки, а парень просто с ней. Вход открывается кайлитским генокодом, так что без рыжих тут никак.

Под порталом входа есть ниша, а в ней чёрная дверь.

— Сколько воспоминаний, — поморщился Андрей. — Неприятных, в основном.

— Эй, — воскликнула Геманта, осматривая чёрный кубик консоли у двери, — а тут открыто!

— Отойди, — сказал Артур и, взяв её за плечо, одним движением переставил себе за спину. В другой руке у него уже пистолет.

Дверь дрогнула и поехала в сторону, из сумрачной глубины входа вышли двое — седая строгая женщина в тёмных очках и совсем молодая девушка с недовольным лицом. Очков на ней нет, и глаза самые обычные.

— Грета, — мрачно констатировала Аннушка, — это мы, значит, удачно зашли.

— Смотри, Дашенька, — сказала женщина, обращаясь к девушке, — это та самая Аннушка, про которую я тебе рассказывала. Видишь, до чего доводит хороших девочек эгоизм и упрямство. Такая была перспективная кандидатка, и что?

— Что? — отстранённо спросила та, с интересом разглядывая мою спутницу.

— Стала жалкой бродяжкой, связалась со всякой шушерой, не исполнила предназначения, даром небо коптит. И даже одеваться прилично не научилась.

— Знаешь, Грета, — сказала Аннушка, — зря я не пристрелила тебя сразу, как увидела. А ведь собиралась же. Ничего, ещё не поздно…

Она потащила из-под куртки пистолет, но черноволосая девчонка сделала странный жест рукой, и всё застыло. Я вдруг понял, что не могу шевельнуться, словно меня эпоксидкой залили. И не только я, все остальные тоже полностью неподвижны. Не только люди — прекратился ветер, навалилась глухая ватная тишина, застыла в воздухе летевшая мимо помесь птицы с ящерицей. И только эти двое, женщина и девушка, спокойно подошли ближе.

— Видишь ли, дорогуша, — сказала Грета, рассматривая Аннушку вблизи, — я тоже тогда сомневалась. Потенциал у тебя был шикарный, сенсус впитывала великолепно, но характер, характер… Обыкновенная неблагодарная сволочь, да и перестарок. Слишком себе на уме, такие не обучаются. Я предлагала потом Мелеху слить тебя на обмен, но он просентиментальничал. Зря, конечно. Впрочем, вреда до недавних пор не было, и я не настаивала. Ещё одна пустоголовая синеглазая шалава болтается по Мультиверсуму, подумаешь. Но ты выбрала влезть в наши дела, и результат предсказуем. Дашенька, солнышко, сделай… Ну, как обычно. Пора тут заканчивать.

— Не, мам, не хочу, — ответила ей девушка, подойдя к нам вплотную.

Она сняла с Аннушки очки и заглянула в её пылающие ледяным бешенством синие глаза. Пару секунд смотрела, потом вернула очки на место. Повернулась ко мне, сделала шаг. Теперь я смотрю на неё почти в упор. Глаза тёмные, волосы чёрные и короткие, на лице слегка равнодушное любопытство.

— Что значит «не хочу»? — удивилась Грета. — Я же сказала.

— Просто не хочу, — пожала плечами девушка, переходя к Геманте.

Взъерошила ей рыжие волосы, с интересом потрогала пальцем сосок большой груди под тонким платьем.

— Даша, — строго сказала седая женщина. — Не лучший момент для твоих капризов.

— Тебе всё капризы. Плевать тебе, что я хочу, да?

— И чего же ты хочешь?

— Не знаю. Не этого. Хватит размахивать мной, как дубиной, я живой человек, мам.

— Никто не спорит, — недовольно согласилась Грета, — но давай обсудим это в другой раз, ладно?

— Не-а, — лениво отмахнулась девушка. — У тебя все разы другие. Мне надоело. Я уже не ребёнок.

— Дарья! Немедленно прекрати! Что за глупости? Нашла время!

— Ага, — кивает та, — нашла, точно.

Возвращается к Аннушке, подходит поближе, щупает кожу куртки, щёлкает пальцем по стволу пистолета в руке, присаживается на корточки, рассматривает ботинки.

— Классные боты, — говорит она, поднимаясь. — Скажешь потом, где взяла?

— Даша! Что за поведение! — злится Грета, но девчонка неё игнорирует.

Встав, обнимает мою девушку за талию, кладёт подбородок ей на плечо, и говорит тихо, в самое ухо:

— Я найду тебя. Потом. Однажды.

— Дарья, как ты… — начинает седая, но девчонки тут уже нет.

Я не понял, куда она делась. Вот только что стояла, а вот уже всё. Меня отпускает непонятный паралич, и я тянусь к оружию, но седая тётка, коротко выругавшись, делает шаг назад и растворяется в чёрной угольной дымке. С криком: «Ах ты сука старая, ну теперь тебе пи…» — Аннушка прыгает за ней и пропадает тоже.

— Офигеть, — говорит Геманта, растерянно поправляя платье на груди, — что это было вообще?

— Не знаю, — отвечает Андрей, — но мне это совсем не понравилось.

Мне это не понравилось ещё больше, потому что Аннушка куда-то свалила, и как её искать теперь?

* * *

— Да, похоже на то, что Эрзал зачем-то раскачали на повторный коллапс… или что-то, на него похожее, — объясняю я Меланте. — Не знаю, как именно, может быть, Аннушка, когда вернётся, объяснит.

— Это Конгрегация, — вздыхает рыжая, — точно. Какое-то время назад у меня был их эмиссар, хотел, чтобы кайлиты что-то для них сделали. Но я даже слушать его не стала. Сказала, что мои дети не инструмент для чужих амбиций.

— И что он?

— Очень настаивал, пришлось объяснить, что в следующий раз скормлю его кропсам.

— Надо думать, он не обрадовался.

— Ничуть. Но я прекрасно понимаю, чем всё закончится, если я соглашусь: они используют моих детей в своих играх и выбросят, кайлитов потом подвергнут второму геноциду. Причём, в отличие от первого, мы даже не будем ни в чём виноваты, но кто станет разбираться? У нас слишком неоднозначная репутация. И началось… вот это всё. Поэтому я отправила Геманту с теми, кто обещал нам убежище. Но Аннушка говорит, они не справились.

— Да, там тоже мутная история вышла, — подтвердил я.

— А ваша? — пронзительно посмотрела на меня зелёными глазами кайлитка. — Ваша не мутная?

У меня возникло ощущение, что я стеклянный, и она видит меня насквозь от макушки до пяток.

— Не могу ручаться за всех, — ответил я честно, — но Аннушке верю безусловно. А ей от вас ничего не нужно, правда.

— Любишь её?

— Да.

— Хорошо, — кивнула Меланта. — Я тоже ей верю. Она не всегда поступала умно, но всегда искренне.

Андрей с Донкой вскоре уехали — отправились обратно на Терминал, чтобы привести в Эрзал караван Костлявой, которая должна пригнать автобусы для эвакуации кайлитов и грузовики для их имущества. Рыжая колония забегала, как муравьи, переселяющиеся в новый муравейник.

Аннушка явилась утром, похудевшая, уставшая, злая и недовольная.

— Не догнала, — сказала она с порога, — Калеб был прав, эта старая сука круче, чем кажется. Если бы у меня не нашлись… кое-какие сюрпризы, она бы меня просто грохнула. А так она меня тоже недооценила, и мы разошлись. Ничья.

— Что ей было надо?

— Конгрегации зачем-то необходимы кайлиты. Не знаю, для чего, но вряд ли для чего-то хорошего. Меня уже начинает бесить, что я не понимаю причин происходящего вокруг движняка! Жаль, что не удалось захватить Грету и хорошенько порасспрашивать… Ладно, может, ещё повезёт. Так что просто предполагаю: поскольку Меланта, не будучи дурой, их послала, они решили сделать её посговорчивее, лишив Эрзала, где кайлиты почти неуязвимы. Думаю, что вся эта история с Гемантой и школярами была Мелехримом просчитана тоже. В конечном итоге, даже если бы они не обломались с Оркестратором, то получили бы в итоге ловушку, а не убежище. Там бы их всех и взяли тёпленькими.

— Если бы не ты.

— Угу. Именно. Так что у Греты теперь на меня большущий зуб. Она баба мстительная и злопамятная, быть рядом со мной становится даже опаснее, чем обычно. Я спросила бы: «Оно тебе надо?» — но ответ знаю.

— Уж будь уверена, от меня так просто не избавиться.

— Как скажешь, не пинками же тебя гнать.

— А что за странная барышня была с ней?

— Ну, она называла Грету мамой. Семейного сходства я не заметила, но чего только ни бывает.

— Тот самый жуткий «дисруптор»? На вид совсем девчонка.

— А что, демонстрации силы тебе недостаточно? Эта «совсем девчонка» одним движением пальца скрутила не самых беззащитных людей в Мультиверсуме. А потом просто свалила, причём я так и не поняла, как и куда. Нам просто повезло, что Грета её, судя по всему, сильно достала. Старая сволочь достанет кого угодно. Мне не понравилось, что мы были полностью в её власти, я не могла ни бежать, ни драться.

— Она обещала тебе встречу, — напомнил я.

— Угу. Чтобы узнать, где я обуваюсь, а как же.

— Кстати, где?

— Твоего размера там нет, отстань.

* * *

— И куда мы теперь? — спросил я, когда мы уселись в машину.

— В нашу локаль с Мораториумом.

— Готовиться к приёму беженцев?

— И это тоже.

— Что-то ведь случилось, да? — сообразил я, глядя, как она нервно теребит полу куртки.

— Угу, — неохотно ответила Аннушка, заводя мотор, — Ирка передала сигнал бедствия.

— Лиарне стало хуже?

— Я тебе что, доктор? — буркнула недовольно Джен. — Так-то она почти вменько, когда ночами не воет. Но когда воет, хоть вон беги. Где там уже твои кайлиты?

— Обожди с кайлитами. Как их сюда везти, если у вас такая ерунда творится?

— Это ты у меня спрашиваешь?

— А у кого мне спросить?

— Не знаю. У себя?

— Я вам тут что, мамочка?

— А что, блин, нет? — сердито ответила девчонка. — Ведёшь себя как она.

— Заткнись.

— Бе-бе-бе, мамуля!

Оставив Аннушку разбираться с проблемами накинувшихся на неё корректоров, которые отчего-то считали, что она теперь обязана обеспечивать им комфорт, безопасность и развлечения, я пошёл к дверце в Библиотеку. Слушать, как Аннушка ругается и шлёт их разными маршрутами, но потом, завопив: «Да какого хрена уже!» — всё-таки раздаёт указания, забавно, но утомительно. Привыкшие, что между полевыми выходами они живут на всём готовом, синеглазки, кажется, жопу себе сами не вытрут. А сейчас, когда спасать миры не нужно, они вовсе не знают, чем себя занять, и валяются в капризах. Мне было интересно, перейдёт ли Аннушка в итоге от ругани к рукоприкладству, но не настолько, насколько хотелось поесть и выпить пива.

Дверь окружена стальным тамбуром и охраняется ветеранами клана Костлявой (слишком старыми или недостаточно функциональными, чтобы ехать с караваном). Некоторые из них ещё молоды, но их подводят импланты. Сидящий за пулемётом боец, например, выглядит как полу-Терминатор — из шорт видны механические ноги, из рукавов майки бионические руки, на лице накладка с электронным глазом, — но при этом привязан к стулу верёвкой, потому что левая нога торчит вперёд как палка, не давая нормально сесть.

— О, Лёха, дро, привет! — обрадовался он. — Вернулся?

— Здорово, Кардан, — припомнил я его клановое имя, — что с ногой?

Мы с ним выпивали как-то в их лагере, и он был вполне здоров. Или в этом случае правильнее будет говорить «исправен»?

— Да кто ж её поймёт? — несильно стукнул стальным кулаком по пластиковой коленке тот. — Не то прошивка глючит, не то песка в сустав натащило. Срок техобслуживания-то уже дважды прошёл. Раньше-то как было? Доехал до города, подключился через сервисный порт, диагностика пробежала, обновления накатились, ходи дальше. Ну, или если по механике что, то в очередь на обслуживание поставят.

— Бесплатно? — спросил я.

— Да сейчас, конечно! — заржал Кардан. — Бесплатно только рендовых обслуживают, у них это в контракт входит. А если ты из клана, то готовь токи.

— Что готовить?

— Токи. Ну, токены, деньги наши. Они как бы электронные, на айдишках баланс виден, но есть и типа карточек… Да, ладно, долго объяснять. Какая теперь разница? Один чёрт мы уже не там.

— Нравилась тебе та жизнь?

— Ну, в клане жить можно было, не то что городским, которые из ренда не вылезали. Я-то арендовался ради имплов — клан решил, что нужен кто-то с силовыми, выбрали меня.

— И как оно?

— Откуда мне знать? — заржал Кардан. — Это же ренд! Пшикнули ингалятором, глаза закрыл, открыл — два года прошло. Заснул кожаный, проснулся железный.

— Два года? Ни фига себе!

— Это, дро, мне дичайше повезло! Так-то меньше чем на десятку не арендуются, но у Костлявой нашёлся знакомый ломщик, и меня вытащили досрочно. Оказалось, меня вместо спецухи переренданули на мусор, и чёрта с два бы я дотянул тот ренд.

— Странно у вас там всё устроено.

— Мы привыкли, дро. Сейчас мне тоже кажется, что это говно, но выбирать не приходилось. Ты туда собрался? — Кардан показал на дверь.

— Да, прогуляюсь, в кафе схожу, может, пивка дёрну.

— Слушай, дро, а притащи мне этих, как их… Ну, из теста такие, кручёные, внутри сладкое?

— Круассаны?

— Во, их! Пару штук, если не сложно. Офигеть они вкусные!

— Без проблем, — кивнул я. — У вас таких не было?

— У нас, дро, если честно, еда вообще так себе была, даже за токи. Ну, то есть, тогда мне казалось, что на Средке всё вкусное, аж ум отъешь, но это пока я нормальной еды здесь не попробовал. А чего ты хочешь? Пустыня вокруг, ни хрена не растёт. Что на фабриках делали, то и жрали. А из чего делали — я не знаю, и, наверное, оно и к лучшему.

— Хорошо, принесу круассанов.

— Спасибо, дро, очень выручишь! Если нужны деньги…

— Не надо, они недорогие.

— Ещё раз спасибо! Обращайся, если что.

Я прошёл в дверь, вышел через вестибюль на улицу. Тут как всегда малолюдно, но кафе работают, парочки гуляют, торопятся с корзинами овощей домохозяйки… Кстати, откуда это они еду тащат? Не то ли это самое, о чём я подумал?

И действительно, заброшенный ранее рынок оккупирован темноволосыми кареглазыми женщинами. Прилавки заставлены ящиками с фруктами и овощами, лежат горами арбузы и дыни, вокруг бегают смуглые разновозрастные детишки, из раскрытых ворот склада торчит задняя часть фуры-рефрижератора, откуда споро выгружают товар грузчики, одетые как типичные рейдеры. Поискал глазами, но всё так теряется в пёстрой суете, что не увидел бы. К счастью, Симха заметила меня первой и замахала рукой:

— Халь, мы здесь, идите сюда, халь!

Оказывается, женщина не стоит за прилавком, а сидит под навесом в стороне, обложившись тетрадками. Рядом играют двое её детишек, мальчик и девочка.

— Я тут вроде товароведа теперь, — пояснила она. — Потому что есть опыт, ну и вообще…

— Нисколько не сомневался, что ты устроишься, — улыбнулся я.

Симха мне симпатична, и в иных обстоятельствах я бы, может быть… Нельзя отрицать, что тётка она упорная, пробивная, неглупая и ради детей готова на многое.

— Как торговля?

— Знаете, Лёха, пока хорошо. У нас хорошие цены, ниже, чем у местных, товара много, и он свежий. Что не распродаём горожанам за день, к вечеру уходит со скидкой кафе и ресторанам, они охотно берут. Остатки отвозим в тот мир, где горы, кормим там женщин и детей, бесплатно, чтобы они не умерли. Ваши тоже закупаются регулярно. Караван накатал дорогу, ездит туда-сюда постоянно.

— Чувствуется какое-то «но».

— Да. Мне кажется, что так будет недолго.

— Почему?

— Здесь не очень много людей. Даже если сделать цены совсем низкими, они не купят больше продуктов, чем могут съесть. Мы уже привезли слишком много. Сейчас они покупают, потому что это новое, рынок долго не работал, им нравится покупать. Но скоро начнётся затоваривание.

— Не переживай, на нашей стороне скоро вырастет население, потребуется больше еды. Чем мы будем за неё платить, я пока не знаю, но Аннушка что-нибудь придумает.

— Вы всё ещё с этой… отважной женщиной?

— Да, Симха, видимо, это именно то, что мне нужно. А твои дела как?

— Вы посоветовали мне обратить внимание на одного человека… — сказала она, скосив глаза вниз.

— Я? А, да, Фомич, вспомнил.

— Это действительно хороший человек.

— Так это же здорово! — искренне обрадовался я. — Всячески желаю вам удачи.

— Похоже, что моя удача — это вы, халь, — тихо засмеялась Симха. — Вы раз за разом даёте мне хороший совет.

— Ну хоть какая-то от меня польза! А где он сейчас?

— Повёл караван, вернётся завтра.

— Привет ему, постараюсь зайти, повидаться.

— В нашем доме всегда будут рады вам, Лёха.

— У вас уже есть дом?

— Тут много пустых, мы договорились с администрацией и заняли один подо всех, кто на рынке. Они были рады, что рынок ожил, и не возражали. У нас с Сергеем квартира в четыре комнаты. Вон там, видите? Подъезд с красными дверями. Второй этаж, налево. Заходите в гости!

— Непременно!

Распрощавшись с Симхой, пошёл вдоль рядов, разглядывая ассортимент. Женщины, уехавшие сюда с Терминала, все как на подбор бодрые восточные кареглазки. Меня узнали, наперебой здороваются и предлагают угоститься, кто яблоком, кто персиком. Но моё внимание привлёк знакомый хриплый старческий голос, зазывно кричащий:

— Эй, подходи, женщин и мужчин! Мясо покупай! Мымбарук мясо! Хороший мясо! С жопа самый лучший кусок! Совсем свежий мясо, утром бегай, всех убивай! Но мой внучка убивай мымбарук! Мясо с жопы отрезай, рынок торговай неси! Мой внучка храбрый и ружьё хорошо стреляй! Кому надо жена — за два коза отдам!

На лавке сидит давешний однорукий дед, перед ним на каменном прилавке огромный кусман тёмно-багрового, сочащегося сукровицей мяса, завёрнутого в листья какого-то горного лопуха.

— Мясо мымбарук с жопа вкусный очень! Если в трава вари долго, то совсем почти не воняй! Трава тоже есть, другой внучка на гора собирай, чуть не упади! Но не упади, потому что ловкий! Хороший жена кому-то будет, за один коза отдавай, потому что маленький ещё и сиська нет! Но сиська потом вырастай, а коза сейчас давай надо!

Дед проводит рекламную кампанию, увлечённо дирижируя примитивным протезом руки. То показывает им в небо, призывая его в свидетели своей правдивости, то показывает на внучек, сидящих скромно рядышком, то тычет ржавой вилкой в кусман мяса, не то демонстрируя его свежесть, не то отгоняя мух.

Внучка постарше придерживает рукой жутковатого вида ружье, в ствол, наверное, ВОГ пролезет. Не завидую я этому мымбаруку. Выглядит двадцатилетней, но ей может оказаться четырнадцать — горские женщины быстро взрослеют, а потом внезапно сразу превращаются в старух. Внучка помладше очень юная, совсем ребёнок.

— Эй, военный человек! — обращается дед ко мне. — Это ты к нам с два жена приходи? Один большой, красивый, другой маленький совсем? Память хороший у меня, жаль, глаз плохой. Ещё жена не хочешь купи?

— Нет, извини, обойдусь пока, — отказался я.

— Тогда мясо мымбарук покупай! Военный человек мясо надо, чтобы рука-нога сильный был! Рука — врага бей, нога — врага пинай. Мымбарук — хороший мясо, сильный зверь. Его мало кто может убивай, он сам убивай много-много люди, но мой внучка ружьё ему в голова ставь, быстро туда стреляй, голова сразу поломайся. Жопа оставайся целый, с жопа мясо вкусный, много мясо там! Мы мясо продай, ружье порох покупай, ещё мымбарук стреляй, снова мясо рынок нести! Это «бизнес-план» называйся, мне женщин-атаман объясняй!

Я осторожно понюхал мясо — оно пахло мускусом и как будто слегка мочой.

— Мясо нюхай не надо! — заволновался дед. — Мясо надо в трава вари, тогда он нормально в живот лежи, назад не просись! Долго вари, трава много клади! Вот такой трава, внучка, покажи!

Маленькая девочка вытащила из накрытой цветным платком корзины пучок каких-то серо-зелёных колючек, потрясла им в воздухе и торопливо спрятала.

— Это специальный трава, у нас расти, внучка знай! Я тоже знай, но я старый, нога на гора не ходи, только жопа сиди, на рынок торговай!

— Ну, удачи в бизнесе, — пожелал я, отходя.

— Эй, военный человек, — крикнул мне вслед старик, — может, маленький внучка на вырост купи? Сейчас коза нет — потом отдавай! Я тут теперь всё время сиди, наш горный товар продавай! Трава, мясо, женщин всякий! Пока мало товар, будет много, заходи! Я тебе скидка давай!

— Может быть, в другой раз, — обнадёжил его я, уходя.

— Эх, плохой торговля тут! — сказал ворчливо дед внучкам. — Мымбарук мясо не покупай, такой хороший женщин не покупай! Или тут настоящий воин нет, или деньги у этот воин нет…

* * *

У сломанного мораториума маячит низкорослая девица в кепке, задравши кверху курносый нос.

— Крисса! — обрадовался я.

Она повернулась, и я засомневался:

— Крисса? Это ты?

— О, привет, дылда, — помахала она мне. — Как чо?

— Слушай, что с тобой случилось?

— А чо не так-то?

— Ты… Как-то изменилась. Повзрослела что ли?

— Блин, дылда, два года прошло. Конечно, я повзрослела! Так бывает, прикинь. Вот тебе шестнадцать, а через два года — хопса! — восемнадцать! Так устроен мир, если ты не знал.

— Два года! — поразился я. — Но как?

— Я была в таком срезе, который… Как бы это сказать… Ну, поперёк всего. С минимальной проекцией на эту ветку Фрактала. Сложно объяснить. Но сам срез прикольный, да. Местные все чёрные, как покрышка, прикинь! Ты таких видел когда-нибудь?

— Да, — кивнул я, — в моём родном срезе их хватает.

— А там вообще все. Я сначала офигевала, потом привыкла. Они даже ничего, симпатичные, если привыкнуть. И носятся с нами, как будто мы типа самые главные. Они бы меня на руках в сортир носили и в жопку целовали, если бы я позволила, наверное.

— То есть тебе понравилось у Текониса?

— Ну, такое… Слушай, дылда, а чего мы стоим-то как дураки? Пойдём пивка вмажем! За встречу!

— А ты не накидаешься опять?

— Перестань, я тогда мелкая была совсем. Теперь нет.

Я скептически окинул её взглядом.

— Ой, я не про рост, не надо вот этого! Я миниатюрная барышня, некоторым это, прикинь, нравится! За мной там целый принц таскается и воздыхает, между прочим! Весь такой, как с картинки. Только чёрный. Но какая фигура!

— Принц? — удивился я.

— А то! Не веришь?

Мы уселись за уличным столиком небольшого кафе, я заказал нам по пиву и горячих бутербродов.

— Зря не веришь, — продолжила Крисса. — Там натурально монархия. Король, королева, принцы, принцессы. Очень мило, кстати. Мы все живём прямо в королевском дворце, у нас слуги и всё такое. Чуть чего захотела — они бегут, теряя тапки. Даже если среди ночи на пожрать пробьёт, просто жмёшь кнопку, и сразу: «Чего вам принести, драгоценная гостья?» Прикольно!

— Да, наверное. А кто это «вы»?

— Ну, там типа такая команда, или компания, или фирма… Я не знаю, как правильно сказать. Основной состав небольшой, и Лейхерот там вроде как один из главных. Совет директоров или типа того. А так-то всякого наёмного люда дофига, но они, в основном, в другом месте где-то.

— И чем они занимаются?

— Разным всяким. Я, если честно, не очень вникала.

Нам принесли пиво, и Крисса припала к кружке.

— За два года не поняла, чем занимаются люди вокруг тебя?

— Блин, дылда, не душни! Они же не там этим занимаются! Этот срез, перпендикулярный, он типа база. Там хранится всякое, туда они возвращаются отдыхать и оттягиваться. Там красиво, кстати, и море есть. Я, бывало, с утра прихвачу стопку учебников, свистну, и тут же: «Машину драгоценной гостье!» И меня в шикардосном открытом лимузине катят в морские купальни. Еду такая, а прохожие улыбаются и машут. Драгоценная гостья, не кот посрал! Они там все от нас тащатся, реально.

— Учебники? — выцепил главное я.

— А ты думаешь, чем я там два года занималась? Я ученица-стажёр Лейхерота Текониса! Лучшая, потому что единственная! Божечки, Дылда, видел бы ты его лабораторию! Это… ну, блин, словами не описать! У него там такие штуки! Я, первый раз когда увидела, думала описаюсь и помру. То, что у него тут, в Библиотеке, действительно хлам и ниачом, а там — реально сокровища. Так что учебники, дылда, прикинь. Я в жизни столько не зубрила. Всю жизнь бы так училась — сидя по шею в морской водичке. Пальцами щёлкнешь — мигом несут мороженое, или лимонад, или чего попросишь. И с поклоном подают: «Угощайтесь, драгоценная гостья!» Пива, правда, не дают, — вздохнула Крисса. — Лейхерот не велел. Так что давай ещё по кружечке, ладно?

Я сделал официанту жест «повторить» и спросил:

— Так на кого ты учишься-то?

— Ну… Пожалуй, это можно назвать «механик-артефактор».

— Интересно?

— Блин, дылда, ну ты спросил! Это в школе я балбесила, а там, если бы у меня кто-то попробовал учебники отнять, я бы его покусала нафиг! Ничего интереснее у меня в жизни не было и быть не может! Я четыре языка выучила, чтобы старые книги читать!

— Четыре языка? — поразился я. — Ни фига себе! Да ты гений!

— Ну, — засмеялась она, — я читерила, конечно. У Текониса есть машина альтерионская, туда башку суёшь, и хопса! — язык уже в башке, весь, целиком. Сначала ты его как будто и не знаешь, но, если начать книжку читать или там говорить с кем, то постепенно словно вспоминаешь. Говорить на тех языках не с кем, все померли тыщи лет назад, так что я только читать освоила. Но, блин, как же это интересно!

— И про что книжки?

— Как про что? — Крисса аж пивом поперхнулась. — Про артефакты, конечно! Ну, то есть не только, там и про Ушедших мальца, и про Коммуну, ту, первую, и про Основателей, но я всю лирику пролистывала, мне было интересно, как у них чего работало.

— И как оно работало?

— Блин, дылда, да отвал башки вообще! Я, дурочка, сначала думала, что всё это где-то есть, что я выучусь, и мне покажут и хранилища Ушедших, и мегафабрики Коммуны, и волантеры Основателей. А потом, когда мне сказали, что всего этого уже тыщи лет как нету, остались одни куски да обломки, то рыдала три дня, реально! Мороженого одного от расстройства сожрала, наверное, ведро. Хорошо, что я не толстею, метаболизм бешеный, а то меня бы там катали, как колобка. Но потом Лейхерот вернулся с очередного проекта и сказал, что всё ещё может вернуться, что они как раз работают над этим, и не только они. И что, может быть, как раз я стану тем человеком, который нажмёт кнопку запуска какого-нибудь межсрезового конвейера. Ну, я и утешилась слегонца. Ух, как же классно пивка всосать! Может, ещё по кружечке?

— По-моему, тебе хватит. Ты, конечно, теперь девушка взрослая, но мой тебе совет — учитывай массу тела объективно. Как настоящий инженер.

— Ой, вот ты душный, — рассмеялась Крисса, — ладно, наверное, правда хватит.

Вот тут я, наконец, действительно поверил в то, что она выросла. Два года! Офигеть можно. Странное всё-таки место, Мультиверсум этот.

Вместо пива мы заказали чай и пирожные, а я сразу, пока не забыл, купил пакет круассанов для Кардана.

— Так ты закончила своё обучение? — спросил я, когда заказ принесли. — Ты теперь сертифицированный артефактор-с-дипломом, или как это вообще должно выглядеть?

— Да ты издеваешься? — ржёт всё-таки заметно захмелевшая Крисса. — Чтобы это всё изучить, жизни не хватит! У меня просто каникулы. Лейхероту тут что-то понадобилось, он и предложил мне прогуляться. Я решила — а не попить ли пивка? И вот я тут.

— Только пивка?

— Ну, нет… — смутилась она. — не только. Слушай, дылда, ты не знаешь, как бы мне… ну… на Терминал сгонзать? Ненадолго! Туда и обратно!

— С родителями повидаться?

— Ну… да, типа того. Они, конечно, душнилы те ещё, но я чот соскучилась. Два года всё-таки. Не, я понимаю, что для них прошло всего ничего, и папаша ни фига не попустился, ну да ничего. Он поорёт, я послушаю. Раз в два года даже прикольно. Можешь что-то подсказать?

— Знаешь, — осенило меня. — А пойдём к нам! Мы ждём Костлявую с кайлитами, а обратно она, скорее всего, на Терминал поедет, у них там движуха образовалась, пытаются управляемый кросс-локус запустить.

— О, прикольно. А как они это делают? — заинтересовалась Крисса.

— А вот у них и спросишь. Как тебе идея?

— А давай, чего б нет. Лейхерот меня на две недели отпустил, могу тусить где хочу. Но дома мне мозг расклюют нафиг, так что туда я не сильно спешу. Пошли, поздороваюсь с синеглазками!

— И что с этим делать?

— Дылда, чо, сам допереть не можешь? Вот, допустим, ты в грузовик на три тонны от жадности нахреначил пять и попёр на нём в гору по жаре. Потом смотришь такой — температура в красной зоне, движок кипит, масло горит, сцепление дымит, форсунки керосинят, мосты гнутся… Неужто тоже не догадаешься, что делать надо?

— Разгрузить?

— Ну, слава физике! Допёр! Да ты умнее, чем выглядишь, дылда!

— Хватит язвить. Скажи лучше, что делать, если ехать всё равно надо. Например, груз настолько важен, что ради него и мотор убить не жалко.

— Нет ничего, что оправдало бы поломку Мораториума! — взвилась Крисса. — Таких осталось всего ничего!

— Ну, хоть что-то сделать можно? Артефактор ты или нет?

— Лестницу.

— Что?

— Глухой? Лестницу сюда тащи, дылда! Не все такие жирафы, как вы! Я туда не допрыгну! Ох, Лейхерот узнает, жопу мне надерёт…

— Секунду, я сейчас!

Когда я вернулся, вокруг Мораториума уже собрались любопытствующие. Завывания Лиарны смолкли, наверно, Аннушка сумела скормить ей таблетки. Но перебудили всех.

— Тебя только за смертью посылать, дылда, — ругается Крисса, — знала бы, что так долго, сбегала бы одеться. Теперь все будут пялиться на мои трусы.

— Тут, знаешь ли, нигде нет таблички «Лестница там!». Пришлось поискать. Хватит тебе такой?

— Ставь, разберёмся.

Лестница старая, рассохшаяся, но всё ещё прочная. Ветерок сдувает полы короткой ночнушки, так что цвет трусов действительно не остался в секрете, но все смотрят на гудящий и светящийся Мораториум.

— Она точно знает, что делает? — поинтересовалась Аннушка.

— Она хоть что-то знает, — ответил я.

— Ей всего шестнадцать.

— Восемнадцать уже. Не спрашивай, сам не очень понял. Что-то поперёк чего-то.

— Ортогональ, — кивнула Аннушка. — Понятно. Ну, будем надеяться, она не теряла времени зря.

Мне понятнее не стало, но Крисса, на мой взгляд, действует очень уверенно.

— Сейчас может быть немножко странно! — весело заявила она. — Не пугайтесь. Или пугайтесь не сильно.

Девушка засунула руку внутрь механизма, что-то потянула на себя.

— Ну, давай, давай, что ты захрусла-то так… — бормочет она себе под нос. — О, вот, пошла…

Что-то звонко щёлкнуло, и Мораториум начал замедлять своё вращение. Под ногами задрожала земля, возникло странное ощущение падения, как будто в слишком быстро опускающемся лифте.

— Оу, блин, что она творит! — Аннушка вцепилась мне в плечо. — Сейчас же локаль вскроется!

— Не сцать! — бодро сообщает сверху Крисса. — Уже почти всё! Вот буквально ещё одна штучка… Эй, дылда?

— Что?

— Подержи меня, а то рук не хватает. Да не за жопу, блин! Аккуратнее! Вот, сейчас, сейчас… На, прими, а то уроню.

Девушка протянула мне что-то, я машинально взял и сам чуть не упустил — кубик размером чуть больше моей головы весит как будто он из урана какого-нибудь, при этом гладкий и неухватистый.

— Что это? — спросил я.

— Потом, не отвлекай! Надо перезапустить, пока инерция не погасла… Вот, всё, а вы боялись!

Мораториум клацнул, зажужжал и снова начал набирать обороты. Теперь он не воет и не светится.

— Уф, успела! — сказала Крисса, слезая.

— А могла не успеть? — спросила Аннушка.

— Ну, небольшой риск был, — призналась девушка. — Если бы основной маховик остановился, то не факт, что удалось бы его запустить без синхронизации с другими.

— То есть ты рисковала всеми нами?

— А что, у тебя дофига вариантов? — тут же окрысилась девчонка. — Ну, давай, скажи, что бы ты сделала, раз такая умная! Если бы я не вытащила кристалл, машинка бы уже через пару дней сдохла, и тогда её вообще хрен кто починит! Запчасти к ним в магазине не купишь!

— А теперь не сдохнет? — уточнил я.

— Какое-то время, — вздохнула Крисса. — Не знаю, как долго, мне нечем замерить поток. Но вам стоит что-то придумать, потому что эти штуки могут работать почти вечно, но только в нормальных условиях. Здесь — такие ненормальные, что дальше некуда.

— Есть идеи?

— Не-а. Я, блин, мало пока знаю. Что можно за два года понять? Ты бы видел, дылда, сколько там книг! Я и одной полки ещё не осилила. Чего бы вам у Лейхерота не спросить? Он как раз где-то в Библиотеке должен быть.

— Обдумаем, — кивнул я, — он тебе как вообще, в целом? Два года спустя?

— Ну, — задумчиво почесала курносый нос Крисса, — такое. Я его мало видела, на самом деле. Временной лаг же. Лейхерот уедет по делам на день, а у меня три месяца проходит. Ну, условно говоря, там нелинейная функция и вообще всё сложно. Так что он давал мне задания, потом проверял, несколько дней гонял по материалу, читал лекции, и, самое клёвое — устраивал практику с артефактами! Прикинь, он давал мне их разбирать и вообще не парился, типа я что-то поломаю! Но я и не поломала.

— Ты умничка, — похвалил её я, — но мне сейчас интересен Теконис как человек. Можно ему довериться с нашей проблемой, или он нас продаст кому-нибудь?

— Блин, дылда, не знаю. Они там все себе на уме, а я не так чтобы хорошо разбираюсь в людях. Я больше по железкам, извини. Меня он не обижал, и, как по мне, не Доктор Зло из комиксов. Хотя выглядит как раз как он. Вы знаете, что на самом деле у него нет глаз?

— Не знаю, — сказал я. — Это как вообще возможно?

— Знаю, — ответила Аннушка. — Мне Мелехрим говорил. Лейх потерял свои синие глаза, когда перестал быть корректором. Он единственный, кому удалось сбросить это проклятие. Я не знаю, как, но знаю, что цену он заплатил чудовищную, глаза — так, мелочь. Мелех не простил ему этого, с тех пор их пути разошлись.

— Но он же…

— Да, ведёт себя как зрячий. Он и есть зрячий, просто видит не глазами, воспринимая мир на уровне фрактальной основы. Это, надо думать, даёт ему удивительные возможности, но и многого лишает. Не уверена, что того, кто видит вместо людей динамическое сплетение линий, идущих из прошлого в будущее, можно в полной мере считать человеком. Но, может оказаться, что у нас просто не будет других вариантов.

— Что за кубик ты вытащила? — спросил я, рассматривая тяжёлый мутноватый кристалл неприятного жёлтого цвета с багровыми нитями в структуре.

— Я, блин, не знаю, как это правильно назвать. Вообще-то все мораториумы выращивают в себе инкумбы, это типа такой термин для переведённой в твёрдую многомерную форму первоматерии. Так что, формально, это, наверное, тоже инкумб. Но фигня в том, что вот такие, большие многосоставные мораториумы создавались для выращивания… Они как бы… Блин, с чем бы сравнить, чтобы вы поняли… А, вот! Мораториум как турбина в потоке времени. Ну, то есть, и время не поток, и они не турбины, я просто для наглядности, понятно?

— Более-менее, продолжай, — подбодрил её я.

— Древнюки-предтечи ставили их комплектом, по два, три и более… Точнее, блин, это всегда одна штука, просто… Ну, как винт! У него может быть две, три или десять лопастей, но это всё равно один винт, да? Вот, мораториум этот, начав работать, разворачивался поперёк потока времени… То есть, правильнее сказать, поперёк фрактального вектора…

— Не пытайся передать словами то, для чего слов нет, — успокоила раскрасневшуюся Криссу Аннушка. — Объясняй, как умеешь.

— Ну, вот, они такие хренакс — и поперёк! Получается ромашка локалей, время начинает на них давить, пытаясь развернуть обратно вдоль потока, и они, как турбина, преобразуют это давление через вращение в энергию, сжимая время в кристалл инкумба. Как электричество в батарейку типа. Предтечи потом вынимали кристаллы и совали в свои маяки, которые за счёт сжатого времени стабилизировали Мультиверсум, не давая фракталу расплетаться и превращаться в спутанный клубок, как сейчас. Поэтому тогда все эти мультисрезовые линии фигачили как одна, а сейчас нет, развалились нафиг.

— То есть, — уточнила Аннушка, задумчиво глядя на кристалл, — это и есть те штуки, на которых работают маяки? Они же стоят… Даже не знаю, сколько. Их тупо не бывает. За последние столько народу перебили…

— Не, блин, в том-то и дело, что не они! Те голубенькие и прозрачненькие, а этот, видишь, как мочу больного поросёнка заморозили. Это потому, что тут вы, синеглазые.

— То есть мы больные поросята?

— Не в этом смысле… А, ты шутишь? Ну, ладно тогда. Тут как бы фишка в том, что в вас невыносимо дофига «кровавого сенсуса». Это Лейхерот его так называет, не я, извини. Фокусы коллапса набирают его, когда срез гибнет, и, если их оттуда забрать, то так и носят в себе, пачкая этой дрянью всё вокруг.

— То есть, — сообразил я, — эта древняя штука работала как машина для производства льда, всасывала и замораживала в себе время?

— Ну, натурально так! Молодец, дылда, вдуплил. А вы типа херак туда ведро дерьма пополам с кровью. Ну вот она и пошла в разнос, пытаясь сделать лёд из говна. Только без обид, ладно? Мне-то пофиг, что вы корректоры, вы в этом не виноваты, я чисто механику разъясняю. А эту хрень, — она ткнула пальцем в кристалл, — лучше выкинуть подальше. Так, чтобы никто не нашёл и не попытался сдуру запихать в маяк.

— Почему? — спросила Аннушка.

— Потому что я без понятия, что станет с Мультиверсумом, если маяки погонят эту дрянь по Фракталу. В общем, какое-то время Мораториум будет работать, пока не нарастит в себе следующий кристалл. Если я буду рядом, то заскочу и выну, только сами не пробуйте, там надо чётко понимать, что куда, а то выйдет как с Основателями. Но вообще это не выход, думайте чего-то себе. Ладно, — Крисса душераздирающе зевнула, — пойду я досыпать. Всем спокойной ночи, ну, хотя бы остатка её.

Грёмлёнг-девица, гордо задрав курносый нос, ушла в дом. За ней постепенно разошлись остальные.

— Дерьмо пополам с кровью, значит, — констатировала Ирка, уходя. — Хорошо она нас приложила.

— Перестань, — утешает её Сеня, — девочка ещё маленькая. Не обижайся на неё.

— А ты как к этому относишься, солдат? — спросила меня Аннушка, когда они ушли.

— К чему?

— К тому, что я полна дерьмом и кровью?

— Я видел, как людей разрывало снарядом. Мы все ими полны.

Кристалл я забрал с собой и положил на столик в нашей комнате.

— Мне кажется, я такие уже видел, — сказал я Аннушке.

— Я даже знаю где, — кивнула она. — У Мафсала в башне. Он их называл «суррогатными». И я начинаю догадываться, откуда они берутся.

— Школа Корректоров? — предположил я.

— Именно. Там Мораториум и куча синеглазых. Не так много, как тут, и я теперь понимаю, почему, но если кто-то научился вытаскивать оттуда кристаллы, то он, надо думать, неплохо на этом зарабатывает.

— Конгрегация?

— А кто ещё? Мораториум под их контролем, только они могут делать с ним что-то, о чём не узнают остальные.

— Но зачем? Неужели тупо за деньги? Так тут даже нормальной финансовой системы нет!

— Откуда мне знать? Я давно уже не с ними. Но, думаю, тут что-то поинтереснее денег. Конгрегация, как и остальные игроки, хочет возвращения условного «золотого века предтеч», мифической мощи Первой Коммуны, видя себя её главным распорядителем. Боюсь, в погоне за великим будущим они нафиг доломают настоящее. Ладно, солдат, давай уже спать. Что? Не спать? Ну ладно, давай не спать. Но потом всё равно спать!

* * *

Караван Костлявой прибыл только через два дня, что пошло нашей маленькой общине на пользу: Крисса, которая, с её слов, «соскучилась по простым штукам», привела в порядок и отремонтировала инфраструктуру в домах, в которые планировали поселить пополнение. Беззастенчиво используя механиков клана как подсобных рабочих, она моталась туда-сюда с трубами, проводами, деталями насосов и прочими кранами-вентилями. Руки у девчонки действительно золотые, но характер сложный. Я боялся, что клановые её однажды пришибут разводным ключом за придирки и язвительные комментарии, но как-то обошлось.

— Та ещё заноза, — сказал Кардан, вздыхая, — но я бы на ней женился.

Крисса умудрилась как-то починить его ногу, теперь клановый только немного хромает. И он полон безграничной благодарности.

— Больше ничего сделать не могу, — отмахнулась она от комплиментов, — там программная часть глючит. Обратитесь к производителю, пусть обновит драйвера, иначе скоро опять заклинит. Я просто обошла часть обвязки, упростила схему, но это не решение, а костыль.

После этого ветераны с неисправными имплантами встали к ней в очередь, и девушка целый день ковырялась в искусственных руках, ногах и прочих деталях.

— Чем ты тут размахиваешь! — доносится её злобный крик из медмодуля. — Я тебе что, врач по пиписькам? Ах, он у тебя электрический? Ну так пойди и трахни розетку, умник! Нет, не буду. Нет, даже не посмотрю! Ещё не хватало мне это рассматривать! Гоните этого извращенца прочь, следующий!

Костлявая привела караван автобусов — старых, ржавых, с мутными стёклами, некоторые тащили на жёстких сцепках и просто тросом.

— Ничего лучше так быстро найти не сумели, — сказала она, спрыгивая из высокой кабины самоходного генератора, — зато, слава Донке, бесплатно.

— Когда Доночка видела их в прошлый раз, они были совсем новенькие! — протестует глойти.

За автобусами выстроился с десяток машин посвежее (в основном большие внедорожники, но есть несколько роскошных олдтаймеров) и грузовики с вещами. Это Андрей вывез своих — семью и доверенных слуг — а заодно перегнал часть коллекции.

— Привык к определённому уровню жизни, — сказал он Аннушке. — Титул не важен, но когда моя жена хочет жить как маркиза, не вижу смысла ей в этом отказывать. Надеюсь, тут найдётся приличный особняк, который мы можем занять?

— Занимай любой, — отмахнулась она. — Извини, пойду помогу кайлитам, у них слуг нет.

Рыжая колония выгружается из автобусов. Дети, подростки, младенцы, беременные женщины, шмурзики, пушистое существо Енька. Последней осторожно спускается дородная матрона Меланта.

— Привет, дорогая! — обнимаются они с Аннушкой. — Это здесь мы теперь будем жить?

Она с интересном оглядывает запущенные палисадники старых домов.

— По крайней мере, какое-то время, — неохотно отвечает та.

— Что-то опять пошло не так?

— Извини, Мел, похоже наша защита не так надёжна, как мне казалось. Но мы решаем эту проблему. Либо решим, либо придумаем что-то ещё.

— Что ж, — вздохнула рыжая, — я и не рассчитывала, что всё пройдёт легко. В любом случае, оставаться было нельзя. После того, как вы уехали, всё посыпалось буквально на глазах. Мы еле дождались эвакуации, последние часы сидели, запершись в одном доме, и считали, сколько протянут двери. Эрзал будто с ума сошёл и решил нас уничтожить.

— Это не Эрзал, — покачала головой Аннушка. — Это ареопаг Конгрегации. Решили, что, если кайлиты не достались им, так пусть не достаются никому. Раз у них есть способы инициировать коллапс, то наверняка есть и возможность его ускорить.

— Значит, нам остаётся надеяться только на тебя, дорогая, — ответила Меланта. — Рада, что именно ты тут главная.

— Я нигде не главная! Я не виновата, что они за мной бегают, как птенцы за уткой! Блин, взрослые же люди! Как они раньше без меня обходились?

— Как скажешь, — засмеялась Меланта, — не главная так не главная. Всё равно спасибо тебе за заботу. Большая часть Мультиверсума хочет нас просто убить. Как будто именно кайлиты корень всех проблем, и без нас всё сразу станет хорошо.

— Большая часть, слава Фракталу, о вас не знает. И лучше бы так продолжалось впредь. Размещайтесь, лучше всего вот в этих домах, там уже починен водопровод и подключено электричество. Постепенно, я надеюсь, расширимся. Если, конечно, решим проблему с Мораториумом, и не придётся бежать дальше.

— А есть куда?

— Мультиверсум — чертовски большое место, — уклончиво ответила Аннушка.

* * *

— У тебя действительно есть «План Б»? — спросил я, когда расселение бестолковой и суетливой, но весёлой и позитивной кайлитской тусовки было в первом приближении закончено.

Оставив их разбирать вещи и спорить из-за комнат, мы вышли и с облегчением присели на уличной лавочке.

— И ещё несколько букв, — заверила меня Аннушка. — Но лучше бы нам не пришлось этим воспользоваться. Они все сводятся к «забиться в дальний угол и прикинуться мусором». Угол найти можно, но сама концепция мне не нравится. Здесь мы и под защитой, и в центре событий, можем реагировать и даже действовать на опережение, а не сидеть, дрожать и ждать, пока до нас не доберётся кто-то действительно упорный и мотивированный.

— А что, есть такие углы, где даже коллапс не достанет?

— Единственный мой знакомый дисруптор, дочь Калеба, долго отсиживалась в ортогонали у Лейхерота. И вроде бы у Мироздания не было к ней вопросов.

— А сейчас она где?

— Без понятия. Она вроде бы перестала быть дисруптором и просто живёт где-то с отчимом и матерью. Но девица бойкая, может быть, мы про неё ещё услышим.

— Ты упоминала Лейхерота…

— Да-да, понимаю, о чём ты. Я тоже думаю, что стоит рискнуть и проконсультироваться. И лучше бы это сделать тебе, а не мне.

— Я заметил, что он как-то не очень тебя любит.

— Ну, однажды я чуть не размандила их с братцем из пулемёта. Не все относятся к такому с юмором, знаешь ли.

* * *

Найти Текониса оказалось на удивление несложно. Я зашёл в главный вестибюль административного корпуса Библиотеки и просто попросил сидевшую там за стойкой женщину передать профессору, что его ищет Лёха. Да, просто Лёха, спасибо. Дама велела мне сесть и подождать, сняла трубку винтажного телефона, что-то туда сказала, послушала ответ, после чего объявила, что профессор скоро выйдет на ланч, и я могу подождать его в ближайшем кафе.

— Благодарен вам за Криссу, — сказал Лейхерот, садясь за мой столик. — Очень талантливая девочка, потрясающая чистота генетической линии. Нынешние грёмлёнг уже не те, так что это чистая удача.

Я вспомнил, что за его чёрными очками нет глаз, и мне стало не по себе. Но не сильно. В конце концов, у меня, вон, нога искусственная, и что? Привык и сам не помню об этом. А профессор, значит, без глаз навострился, бывает. Драматическая, надо думать, была история.

— Рад, что вы нашли друг друга, — ответил я вежливо, — Крисса тоже пока довольна сотрудничеством.

— Она заняла ровно то место, для которого создана. Этому можно только позавидовать. Увы, мало кому из людей удаётся найти своё место в Мироздании, большинство из нас недостаточно специализированы от природы. Вы искали встречи. Зачем? Изменили мнение насчёт работы? Вакансия ещё актуальна. Условия проживания вам наверняка расписала Крисса, поверьте, остальные бонусы ещё весомее.

— Жрать мороженое сидя в бассейне, а вокруг негры с опахалами? — засмеялся я. — Звучит заманчиво, но нет, у меня другой повод. Мне хотелось бы получить вашу консультацию как артефактора.

— Предположу, что речь идёт о связанной локали и расположенном там Мораториуме?

— Крисса вам рассказала?

— Это не потребовалось. Я догадался, как только увидел вашу спутницу. Аннушка определённо не стала бы посещать Библиотеку ради книг.

— Крисса говорила, у вас своя библиотека есть?

— Да, и превосходная. Но здешние архивы абсолютно уникальны, их собирали тысячи лет в разных срезах и даже разных линиях. Однако мы отвлеклись. Итак, Мораториум?

— Он ведёт себя странно.

— Это совершенно естественно для устройства, функционирующего в мерности, отличной от трёх. Можете конкретизировать?

— Воет. Светится. Вибрирует. Мотает нервы. Крисса сказала, что он перегружен, но я так и не понял, чем именно.

— Девочка прекрасно чувствует артефактные механизмы, но её теоретическая подготовка пока в самом начале. Не стоит доверять её суждениям безоговорочно.

— Поэтому я здесь, профессор. Я бы предложил вам плату за беспокойство, но не представляю себе, что именно может вас заинтересовать…

— Мне будет интересно взглянуть на ту часть Мораториума, и этого вполне достаточно. Ранее не было повода, и, хотя я не ожидаю увидеть ничего нового, это определённо стоит потраченного времени. Как я понимаю, у вас есть доступ к одному из здешних кросс-бифуркаторов?

— Да, он тут, неподалёку.

— Ключ или право прохода?

— Просто руку прикладываю.

— Значит только право, жаль.

— Почему?

— Право в любой момент может отозвать любой, у кого выше приоритет, а ключ открывает всегда. Их почти не сохранилось, я бы с удовольствием посмотрел на экземпляр. Но увы.

— А у кого приоритет выше?

— У того, кто располагает мастер-ключом. У первоначального владельца здания. У того, кто выдал вам это право. У того, кто выдал право тому, кто выдал его вам. И далее по цепочке. Вероятность, конечно, невелика, но вам стоит её учитывать.

Я задумался: мне и остальным право выдала Аннушка, а самой Аннушке — Ольга Громова. Но если «Ольга два-ноль», которая чуть не сожгла нас в гараже, для двери равна той Ольге, потому что в некотором смысле она и есть, то получается, что она может в любой момент перекрыть доступ нам всем? Ой-ой.

— Не будем терять времени, — сказал Теконис, поднимаясь из-за столика. — У меня много дел. Ведите к вашей двери.

— Не исключаю, — коротко и неприязненно ответила Аннушка. Слова профессора её явно задели.

— То есть хотите создать новый центр силы? Выдернуть стул из-под Мелехрима?

— Центры силы идут в жопу. Это вам, Теконисам, надо непременно изменить Мультиверсум, а я всего лишь помогаю ребятам выжить.

— Забавно, но мы с братом начали ровно с того же самого. Просто выжить. Просто помочь выжить друзьям. Вы удивитесь, куда приведёт эта дорожка, если с неё не сворачивать. Впрочем, речь сейчас не о том. Я не знаю, сколько у вас «диких» фокусов, а сколько их будет вообще, вы и сами пока не в курсе. Лично я не советовал бы вам наращивать численность более тысячи человек…

— Скольки? — выпучила изумлённо глаза Аннушка.

— Тысяча, максимум полторы. Всё-таки этот Мораториум частично повреждён.

— Но в Школе почти никогда не набиралось и сотни корректоров! Я думала, что дело в тамошнем Мораториуме…

— Нет, это не техническое, а политическое решение. Ещё один повод для принципиальных разногласий между мной и Мелехримом. Он запретил мне изменять режим устройства, хотя там это куда проще, чем тут. Его вполне устраивает текущая численность Школы, так её проще контролировать. Возможно, вскоре вы тоже придёте к такому решению, не знаю. Но технически предела почти нет.

— Тогда почему этот уже перегружен, ведь тут всего… гораздо меньше тысячи?

— Он не перегружен, он разбалансирован. Мораториум — многосоставное устройство. Вы видели когда-нибудь ветряк?

— Да, разумеется, — кивнул я. — Крисса сравнивала его с турбиной…

— Это одно и то же. Лопасти приводят в движение некое центральное устройство, закреплённое на оси. Генератор. Насос. Жёрнов. Неважно. Если нагрузка на одну из лопастей отличается от нагрузки на другие, возникают паразитные напряжения, от них вибрация и другие проблемы, вплоть до разрушения всего механизма. Разумеется, это…

— Грубая аналогия, понимаю. Но что надо делать, чтобы исправить ситуацию?

— Получить доступ к симметричной лопасти, как минимум.

— Чего-то я не поняла сейчас, — озадачилась Аннушка. — Она же в Библиотеке и сломана!

— Нет, это, разумеется, не так. Если бы симметричная часть механизма перестала работать, то вся система давно пошла бы в разнос. Любому разумному человеку очевидно, что их более двух, и что это число чётное! — в голосе Лейхерота прорезались брюзгливые нотки раздражённого тупостью студентов преподавателя. — Скорее всего, элемент, конгруэнтный тому, что в Библиотеке, также сломан. Возможно, он был отключён, чтобы сбалансировать систему после поломки, это сейчас неважно. Нам нужна часть механизма, ответная именно этому, — он показал пальцем на жужжащее устройство. — Его настройки можно будет изменить, введя поправочный коэффициент.

— Это поможет? — спросила Аннушка.

— Да, но это тоже паллиатив. Каждый раз, когда у вас будет меняться численность, коэффициент тоже станет другой. Отчасти этим обусловлена кадровая, так сказать, политика Школы — им проще поддерживать приблизительно стабильный размер контингента, чем каждый раз перенастраивать пару. Кроме того, Мелех недостаточно мне доверяет, чтобы допустить к механизму.

— Если это паллиатив, то что панацея? — спросил я.

— Внести изменения в настройки всего механизма. Если придерживаться заданной аналогии с ветряком, то нам нужно попасть в его… ну, скажем, ступицу. То место, где сходятся лопасти и где можно задать новые параметры их балансировки. Тогда они будут корректироваться автоматически.

— И вы знаете, как это сделать?

— Только теоретически. Ни я, ни, видимо, никто из ныне живущих не видел центральную локаль Мораториума. Даже само её существование имеет предположительный характер, не все учёные согласны с тем, что она физически присутствует на материальном плане бытия, а не является своего рода эпифеноменом. Я в своё время выдвинул гипотезу, что и Библиотека, и Центр Мира являются частями одного Мораториума, а не двух, как принято считать.

— И у них, типа, общая ступица? — Аннушка показала на механизм.

— Да. У меня есть основания для такого вывода. В моей диссертации о природе Фрактала однозначно доказано, что мораториумов такого рода принципиально не может быть больше одного. С этим не все согласны, и я был бы рад подтвердить свою правоту для научного сообщества.

— И торжественно опровергнуть оппонентов? — улыбнулся я.

Теконис сейчас до смешного похож на слегка карикатурного учёного из комиксов, типаж «Непонятый современниками гений становится Доктором Зло».

— Боюсь, мне придётся удовлетвориться заочным опровержением. Я давно пережил всех серьёзных оппонентов, а нынешние даже не способны понять их труды. Артефакторика Предтеч потеряла популярность как научная дисциплина ещё пару поколений назад.

— Почему? — удивился я. — Мне показалось, что за артефактами идёт постоянная охота…

— Не путайте науку с грабежом, молодой человек. Для тех, кто ищет артефакты, это либо товар, либо предмет коллекционирования, либо инструмент для получения власти над соплеменниками. Научная систематизация интересует их в последнюю очередь.

— И как же нам попасть в эту… ступицу?

Несмотря на свои научные амбиции, Лейхерот показал себя в первую очередь как практик. Предложил начать с более простой задачи — отбалансировать «симметричную лопасть».

— По крайней мере я точно знаю, как это сделать, — сказал он снисходительно. — Та часть механизма полностью аналогична этой, и её регулировку может выполнить даже Крисса. Сложность лишь в том, чтобы попасть в нужную локаль.

С его слов, все локали Мораториума представляют собой единый архитектурно-технический комплекс, некогда густонаселённый, но потом по неизвестным причинам покинутый. Живущие сейчас в Библиотеке и Центре Мира — позднейшие переселенцы; а те, для кого были построены эти дома, не оставили о себе никакой памяти. Все сведения о локалях существенно более поздние, получены путём исследования брошенных городов, поэтому содержат больше вопросов, чем ответов.

— Мне надо заново изучить некоторые источники, — заявил Теконис. — Все права прохода через кросс-бифуркаторы на стороне Библиотеки либо утеряны, либо те, у кого они есть, не спешат ими делиться, так же, как и вы. Но в этой локали могут найтись ключи или проходы со свободным доступом в следующую. Искать их методом перебора слишком долго, но, возможно, сведения сохранились в ранних исследованиях. Тогда связность лепестковых локалей ещё не была нарушена, ключи, позволяющие свободно переходить с одной на другую, были общедоступны. Затем они были потеряны, украдены, осели в частных коллекциях у людей, понятия не имеющих, что это такое, но сведения о расположении проходов могли сохраниться. Мне потребуется время, в графике не было предусмотрено это исследование. Свяжитесь со мной через пару недель, я предупрежу администратора. А сейчас проводите к выходу.

На следующий день мы отбыли на Терминал с караваном Костлявой. Аннушка хочет узнать, как идёт ремонт её «Чёрта» (прикрутили ли уже к крышке бензобака всё остальное), Крисса — повидаться с родителями, а я так, за компанию. Трофейную рейдерскую машину, которой мы пользовались в последнее время, Аннушка загнала на автовоз, колонну ведёт Донка, так что я еду в кабине самоходного генератора вместе с премшей клана. Наконец-то выдалась оказия с ней поболтать. Я давно хотел спросить, как продвигается их эксперимент с установлением прямого кросс-локуса между Терминалом и Заводом. Надежд на него возлагали много, но что-то Костлявая не выглядит триумфатором.

— Да, ты прав, ни хрена не выходит, — призналась она. — Сколько Керт ручки не крутил, а проход так и не открылся. То ли эти штуки вообще не работают, то ли работают не так…

— Какие штуки? Какие ручки? — заинтересовалась Крисса.

Кабина генератора здоровенная, как рубка парохода, грёмлёнг-девица рыскает по ней, засовывая курносый нос в каждый угол и изучая каждый прибор и переключатель. Она похожа на любопытного енота.

— Да нашли там пару древних хреновин, — пояснил я, — пытаются запустить.

— Каких хреновин? — Крисса аж подпрыгнула в азарте. — Насколько древних? На что похожи? Для чего нужны? А можно посмотреть? Ну, пожалуйста-пожалуйста!

— Я бы на твоём месте ей показал, — предложил я Костлявой. — Девчонка неплохо соображает во всяком старом хламе. Были случаи убедиться.

— Хуже-то всяко не будет, — пожала плечами клановая, — не думаю, что Керт, пока нас не было, сумел чего-то от них добиться. Как по мне, мы пустышку гоняем. Может, эти ящики вообще для другого. Хрен их разберёт, древних засранцев.

— Я хочу, хочу, хочу на это посмотреть! — нервничает Крисса. — Покажете мне, ну, покажете же?

— Почему нет? Мы переночуем на Терминале, зальёмся солярой и двинем в пустоши к старой фабрике. Если хочешь, можешь с нами, места полно.

— Да! Да! Супер! Как раз до утра родители успеют просверлить мне голову, и я от них снова сбегу! Только не уезжайте без меня!

Я смотрю на торжествующую Криссу и немного завидую — для неё мир полон безумно интересных штуковин, в которые можно запустить шаловливые ручонки, и она счастлива. Приятно видеть человека, который нашёл своё место в Мироздании, и оно ему нравится. Я нашёл только Аннушку, она мне тоже безумно нравится, но с ней всё куда сложнее, чем с железками. Сейчас она едет в головной машине с Донкой, им есть о чём потрепаться.

— Уходим на Дорогу, — предупредил её голос в рации, — последний перегон, выйдем уже на Терминале.

— Принято, — отвечает Костлявая, и мы ныряем в туман.

* * *

— Проводишь, дылда? — спрашивает, отводя глаза, Крисса. — При тебе меня папаша не сильно убьёт…

— Боишься?

— Ну, так, есть немного. Всё-таки я немного по-свински с ними поступила, факт.

— О, да ты правда выросла, — смеётся Аннушка. — Пошли, мне всё равно надо с Кройчеком перетереть за тачку.

— Крисса! Доченька! Ты вернулась! — пожилой грёмлёнг прижал дочку к себе, на глазах у него блеснули слезы.

— Ну, ладно, пап, ну, ты чо, ну, блин… — бормочет девушка. — Да норм всё, соскучилась просто…

— Дорогая, иди скорей, наша Крисса вернулась! — кричит Кройчек в глубину гаража.

Оттуда выбегает низкорослая женщина, и я вижу, в кого у девчонки задорный курносый нос.

— Доченька! Наконец-то! Я так рада!

— Так, — говорит мне Аннушка, — думаю, нам стоит пока посидеть в сторонке.

— Угу, — соглашаюсь я. — Им ещё предстоит узнать, что дочке уже восемнадцать.

В конце концов мать увела Криссу вовнутрь, наверное, кормить, а Кройчек подошёл к нам.

— Спасибо, что вернули нам дочь, — сказал он. — Мы переживали.

— Она сама, — отказался от сомнительной чести я. — Очень самостоятельная барышня. Взрослее, чем выглядит.

— Да-да, — вздохнул он, — я уже понял, что она ненадолго. Но хоть повидались.

— Что там моя тачка, Кройчек? — спросила Аннушка.

— Пока не готова. Ребята нашли в одном срезе раму с кузовом, обещали притащить с караваном, ищем донора для движка и трансмиссии, мосты я уже предварительно прикинул, с чего взять, за это не волнуйся. Как только всё привезут, начну сборку, это уже недолго. Но пока придётся потерпеть. Сама знаешь, караваны сейчас ходят редко и попутный груз берут неохотно.

— Понимаю, подожду, что поделать. Ладно, не будем вам мешать, общайтесь с дочерью.

— У нас тут есть ещё дела? — спросил я, когда мы уже валяемся в ванне.

— Да не то чтобы… — Аннушка вытягивает ноги, складывая их мне на грудь, я задумчиво глажу пальцами многочисленные шрамы.

— Зачем мы вообще сюда припёрлись? Вряд ли ты всерьёз надеялась, что Кройчек уже собрал тебе нового «Чёрта».

— Здесь большая ванна и отличный бар. Ты что, недоволен, солдат?

— Очень доволен. Скоро буду готов повторить.

— Вот ненасытный… Прогулялись, развеялись, можем в кои-то веки никуда не спешить, сидеть в ванне, пить виски, болтать с Алинкой…

— Думаю, ты просто сбежала.

— Да, наверное, — ответила она, подумав. — Достали они меня своей душевной простотой: «Аннушка то, Аннушка сё, Аннушка, что нам делать? Аннушка, что нам не делать? Аннушка, какой рукой мне вытереть жопу?» Блин, солдат, вот, клянусь, детишки из клана Костлявой все вместе создают меньше проблем, чем один корректор. Я чувствую, что вязну во всей этой фигне. В их проблемах, которые с какого-то хрена должны стать моими, в этих дурацких раскладах с Мораториумом, в сумасшедшей Лиарне, в бестолковой Джен, в кайлитах этих чёртовых… Понимаю Меланту, она пытается спасти своих, но какого чёрта кайлитами должна заниматься я?

— А кто?

— В смысле?

— Если не ты, кто это сделает? Есть кандидатура — делегируй.

— Ой, я тебя умоляю! Да всем в лучшем случае насрать! А то и добьют, чисто на всякий случай. У них та ещё репутация. Андрею разве что не совсем пофиг, ему Меланта однажды сильно помогла с сыном, но не похоже, что у него есть идеи получше.

— Вот и я о чём. Никто кроме тебя это не сделает. И тут ты решаешь: либо отворачиваешься, даёшь им сдохнуть и живёшь с этим дальше, либо делаешь.

— Это типа такая военная мудрость, солдат? — скептически спросила Аннушка. — «Сам погибай, но товарища выручай»?

— Иногда проще сдохнуть самому, чем жить, зная, что из-за тебя погибли другие. Но в жизни редко выходит как проще, тут я тебе не судья.

— Вот ненавижу, когда на совесть давят. Заткнись. Давай лучше ещё выпьем и потрахаемся.

Я, разумеется, не против.

* * *

Наутро собираемся на парковке и грузимся в мегатрак Костлявой. Крисса крадётся, озираясь, как нашкодивший котик.

— Сбежала? — спросил я.

— Типа да. В окно вылезла. Не, я их предупредила вчера, но лучше так, чтобы лишний раз не расстраивать.

Она шмыгнула наверх по трапу в кабину, а я вижу, как смотрит ей вслед из приоткрытых ворот гаража Кройчек. Не просто иметь детей, наверное. И жаль, что у нас с Аннушкой их не будет, я бы попробовал.

Пилили по пустошам почти полдня, без дороги, просто так. Очень заметна разница между окультуренными землями возле самого терминала и абсолютно мёртвой пустыней вокруг. Аннушка рассказывала, что здешний коллапс вылился в какой-то экологический звездец, которого не пережило ни одно живое существо. Оставшиеся без хозяев киберы понемногу рекультивируют земли, завозят растения, создают новый биоценоз, но работа ещё в самом начале. Проехали мимо поселения бывших беженцев, а ныне полноправных новых граждан возрождаемого мира. Женщины ненадолго оторвались от своих лопат и тяпок, разогнулись от грядок и смотрят нам вслед. Судя по всему, сбежали с Симхой немногие, остальные, надо полагать, приняли условия Карита, ставшего им общим мужем и начальником. Дело хозяйское. Вдоль грядок катаются роботележки с манипуляторами, значит, Алина не бросила своих подопечных, помогает малой механизацией сельского хозяйства. Может быть, потом соберёт им робота-фермера, с лопатами вместо рук. Если, конечно, запчасти лишние будут.

Сейчас, насколько я знаю, опять дефицит, потому что Завод еле дышит без сырья и энергии, да и логистика отвратительная. И тем не менее, с нами едет новая киберсущность, делегированная Алиной. Робот-девочка, ростом метр с кепкой, но без кепки, зато с большими выразительными глазами и утрировано-детскими чертами механического лица.

— Это моя дочь, — представила нам роборебёнка Алина. — Я решила попробовать себя в роли матери. В отличие от меня, являющейся неотъемлемой частью мэйнфрейма Терминала, она совершенно автономна. Хотя вычислительная мощность её встроенной системы невелика, на ней базируется самообучающийся нейрокластер с прекрасной оптимизацией процессов. Умненькая девочка с большой тягой к учёбе. Поскольку я теперь лишена возможности покидать Терминал (мой мобильный модуль больше не вмещает мою личность), прошу вас взять с собой этого ребёнка.

— Не совсем поняла, — сказала озадаченно Аннушка, разглядывая миниатюрного антропоморфного робота. — Это как бы твой разведмодуль? Соберёт данные, потом сбросит тебе?

— Нет, это мой ребёнок. Я тщательно изучила вопрос ментально-интеллектуальной преемственности в парах родитель-ребёнок у людей, и она имеет приблизительно такую же долю отпечатка моей личности, какую дети перенимают от матери в неполных семьях. Отца у неё, по понятным причинам, нет. В остальном это автономная интеллектуальная сущность, принимающая собственные решения. Соотношения модулей векторов эмоциональной и рациональной мотивации приблизительно соответствует ребёнку тринадцати лет, поэтому она чувствительна к выражению одобрения и неодобрения со стороны значимых взрослых. Это будет служить элементом тонкой поведенческой настройки, поводом постоянно корректировать свой набор паттернов. В качестве значимых взрослых в её базовой прошивке зафиксирована ты, Аннушка, и вы, Лёха.

— Стоп, не понял, — удивился я. — Ты предлагаешь нам взять на воспитание твоего ребёнка?

— Это несколько упрощённая и избыточно антропоморфная, но концептуально верная формулировка. Спасибо, Лёха, что уточнили задачу с человеческой позиции.

— Блин, Алинка, — возмутилась Аннушка, — но нельзя же так! Ты вручаешь нам ответственность за ребёнка, даже не спросив! А если с ней что-то случится?

— Моя дочь изготовлена весьма прочно, повредить несущий каркас почти невозможно, декоративные панели обшивки из армированного пластика, и они легко заменяемы. В случае фатального повреждения конструкций она сделает аварийный дамп своей личности, вам нужно будет только извлечь модуль-носитель и доставить мне, я подниму её с бэкапа в новом теле. Твердотельный модуль памяти извлекается из затылочной части головы без специальных инструментов, и сам по себе практически неуничтожим. Таким образом, вероятность безвозвратной её потери существенно ниже, чем в случае биологического ребёнка. Беспокоиться не о чем.

— Да я не про то! Я понятия не имею, как воспитывать детей! У меня нет детей и никогда не было! У Лёхи тоже, если не врёт. А ты такая: «Хренакс! Вот вам мой ребёнок, делайте что хотите!» А если мы не хотим?

— А вы не хотите? — уточнила Алина.

— Блин, да я не знаю!

— Если вы против, я, разумеется, не буду настаивать. Её личность ещё не успела существенно развиться, я отформатирую носитель и разберу конструкцию на запчасти. Безусловно, я не права, не оговорив этот эксперимент с вами заранее, но первоначально я не планировала привлекать внешние ресурсы.

— Так в чём же дело, подруга? Почему ты не хочешь воспитать её сама?

— К сожалению, я переоценила свой прогресс. Оказывается, я ещё недостаточно человечна. Моё поведение неспонтанно, а эмоциональность недостаточна. Я могу вырастить копию себя, но это не имеет смысла, потому что скопировать меня можно проще. Я изучила, как решается этот вопрос в человеческих сообществах. Оказывается, если мать по какой-то причине недееспособна, то права опеки над ребёнком переходит ближайшим родственникам. Родственников у меня нет, но ты самый близкий мне человек. Логично было передать это право тебе, а также Лёхе, с которым вы составляете гармоничную взаимодополняющую пару предельно отличающихся индивидуумов, что положительным образом сказалось бы на вариативности развития поведенческих паттернов дочери. Но, раз вы не имеете такой возможности, то я…

— Заткнись! — заорала на неё Аннушка. — Заткнись ради Фрактала Великого! За что мне это всё? Ну вот за что? Какого драного хрена?

— Лёха, вы не могли бы пояснить, чем вызвана такая реакция? — спросила у меня Алина, пока Аннушка ругалась и бегала из угла в угол.

— Кризис взросления. Осознание ответственности за свою и чужие жизни, стадия отрицания.

— Ты понимаешь, что это шантаж? — сказала моя подруга Алине, когда немного успокоилась. — Твоё предложение звучит как: «Заберите ребёнка, или я его убью».

— Её нельзя убить, она не биологический объект. И каково будет твоё совершенно свободное, ничем не принуждённое решение, которое, разумеется, никак не отразится на наших отношениях?

— Алинка, — Аннушка, не выдержав, вдруг рассмеялась. — Я иногда забываю, какая ты на самом деле хитрая, продуманная, ушлая язва! Как хоть зовут твою дочь?

— Ей требуется имя?

— Ну, разумеется! Не можем же мы обращаться к ней «Эй ты!».

— У меня нет опыта именования детей. Может быть, «Алина-два»?

— С ума сошла? Ах, да, ты не можешь… Нет, это должно быть её собственное личное имя, а не номер версии. Хотя некоторая преемственность допускается.

— Алетта? — предложил я. — Алла? Алиса? Александра? Альберта? Алсу? Альфия?

— Какой сокращение имени Александра принято в вашем срезе? — спросила Алина.

— Саша. Шура. Сандра. Лекса. Само имя греческое, происходит от «алекс», что значит «защищать», и «андрос», «человек».

— Защитница людей? Защищённая человеком?

— И так, и этак можно, как тебе больше нравится.

— Пусть будет Александрой. Спасибо, Аннушка и Лёха, я снова вам должна.

— Ладно, — сказал я, положив руку на твёрдое пластмассовое плечо маленького робота. — Пошли уже, Сашка.

— Она там одна была? — заволновалась Крисса. — Больше не осталось?

— Мы не видели. Если хочешь, поищи, когда доедем. Но сама по себе она бесполезная, прошивка не установлена. Сложная механическая кукла, не более.

— Алина сказала, что лично составила ей программу, — добавила Аннушка.

— И всё равно, — вздохнула Крисса, рассматривая маленького робота, — хочу себе такое! Как офигенно сделано, с ума сойти!

Она попыталась поддеть пальцем грудную панель Сашки, та осторожно отстранилась.

— Не ковыряй! — предупредил её я.

— Да я только посмотреть!

— Не надо, не видишь, ей не нравится.

— Ну и ладно, ну и подумаешь. Но если ещё одна такая найдётся, чур моя будет!

— Зачем тебе? — удивился я.

— Ну круто же! Мы с ней почти одного роста, я бы её наряжала в свои одёжки, гуляла бы с ней…

— В куклы не наигралась?

— Откуда у меня куклы? Я же грёмлёнг. У меня над кроваткой висели пассатижи, ударная торцевая головка и ключ на тринадцать, рожково-накидной. Потом, когда подросла, папа заменил его ключом на девятнадцать.

— Врёшь поди, — засомневалась Аннушка.

— Ну, так, преувеличиваю мальца, — хихикнула Крисса. — Но кукол у меня не было, пока сама не сварила из деталей от старой косилки.

— Сашка не кукла, — сказал я. — Она разумная. Как Алина, только маленькая.

— А чего молчит тогда?

— А о чём с тобой разговаривать?

— Па-а-адумаешь, — надулась девушка. — Но я всё равно поищу, что там есть. Если была рободевочка, то, может, найдётся робокотик, например? С ним разговаривать не обязательно.

Заброшенная фабрика издали похожа на лежащую горизонтально и наполовину вкопанную в землю бетонную трубу. Не впечатляет, пока не подъедешь поближе. Вблизи удивляет масштаб: даже огромный самоходный генератор Костлявой рядом смотрится сущей козявкой. Мы подъехали к торцу, где у приоткрытой двери ждёт Керт.

— Наконец-то! — поприветствовал он нас. — Тут жарко, пыльно и жратва кончается. Ребята все изнылись уже.

— И как успехи? — спросила Аннушка. — Судя по тому, что ты не прыгаешь от счастья, не впечатляют?

— Молчи уж, — махнул рукой брокер, — чувствую себя полным окончательным неудачником. А какие были планы, эх!

Внутри разбит небольшой временный лагерь. С Кертом его делят несколько ребят Костлявой. Рядом одна из электрических машин клана, капот с неё снят, кабель от аккумуляторного блока идет к установленному у внутренних ворот прибору.

— Мы прикинули, что если и был межцеховой кросс-локус, то именно здесь. Вот эти двери, — он показал на металлические створки в стене. — Но, как мы ни крутили настройки, ни черта не происходит. У Мирены такой же теперь включён постоянно, я думал, что если мы выставим ручки в то же положение, то они как-то срезонируют… Но фиг там. Пытался выставить наоборот — тоже ничего. В последнее время уже просто кручу наугад, но вариантов столько, что все перебрать жизни не хватит… Ого, вы что, робота включили?

— Это Саша, дочь Алины, — представила её Аннушка. — Она не робот, а полноценный кибернетический интеллект.

— Кстати, — тут же спросила грёмлёнг-девица, — а больше вам таких не попадалось?

— Привет, Крисса, — кивнул ей Керт, — нет, склады пусты. Мы тут со скуки все облазили. А ты как будто повзрослела, или мне кажется?

— Долгая история, — отмахнулась девчонка, — а вы что тут делаете?

— Видишь? — он показал на железный ящик с ручками. — Это устройство Аннушка с Лёхой забрали у рейдеров, те им перехватывали караваны на кросс-локусах. Ручки на нём тогда были выставлены по схеме один, вот, смотри рисунок.

— Угу, прикольно, — сказала Крисса с интересом. — А на этой схеме что?

— В этом положении ручки на такой же штуке, стоящей на Заводе. Там мы его запитали от акка и оставили включённым. Здесь — от электричества, как у рейдеров работало. Я думал, что, если выставить настройки идентично, то…

— Не, — помотала головой Крисса, — это, блин, ваще тупо. Фигня полная.

— Хочешь сказать, ты знаешь, как это работает? Встречала такие устройства?

— Не, в первый раз вижу. Но, блин, пытаться вставить ключ в ключ по-любому тупняк. Ключ вставляется в замок, дылды!

— Что-то я тебя не понял… — почесал растерянно в затылке Керт.

— Я поковыряюсь, ладно? Эй, клановые! Отсоедините от кабеля свою электричку! Не включать, работают люди! — Крисса шваркнула на пол глухо брякнувшую железом сумку, плюхнулась рядом, скрестила ноги и потёрла руки. — Ну-ка, что у нас внутри?

Рободевочка Сашка тут же подошла и встала рядом, внимательно наблюдая за её действиями.

— Крисса умненькая, — сказал Керт, подойдя к нам. — Знаю её с тех пор, как Кройчек на Терминале поселился. Но разрешить ей разбирать артефактный прибор… Не слишком?

— Нет, — решительно возразил я, — всё нормально. Она при мне и не такое разбирала. И даже собрала потом назад.

— Кроме того, — добавила Аннушка, — вы тут столько времени проковырялись впустую, что вам просто необходим свежий взгляд.

— Как скажете, — вздохнул Керт. — Я уже отчаялся. Эта идея с кросс-локусами была моей последней ставкой. Если и тут ничего не выйдет, плюну на все великие планы, закрою контору и вернусь к Мири на Завод. А то я и жену забросил, и дочка почти без меня выросла, а толку? Не бывать мне мультисрезовым финансистом…

— Не отчаивайся, — Аннушка похлопала его по плечу, успокаивая, — Мультиверсум полон возможностей.

— Только все они как-то мимо меня… Ты знаешь, что у Алины пытались отжать Терминал?

— Ты шутишь? Она мне ничего не говорила.

— Мне кажется, просто не поняла серьёзности происходящего. С её точки зрения, ничего особенного не случилось: ей сделали предложение, она вежливо отказалась, вопрос исчерпан. То, что предложение не предполагало отказа, до неё просто не дошло. Иногда она понимает всё буквально, не замечая толстых намёков.

— Или делает вид. Она считывает контексты куда лучше, чем думают окружающие. Но при нашей встрече она почему-то промолчала, а потом внезапно подбросила мне дочь.

— Тебе? Этого… миниробота?

— Она практически подвела разговор к тому, что, если с ней что-то случится, то мы с Лёхой должны Сашку удочерить. И моральным шантажом вынудила нас согласиться. Алинка очень непроста, просто ты не знаешь её так же хорошо, как я. Но при этом нельзя забывать, что она не человек и думает не так, как мы. И кто же это был такой дерзкий?

— Я не понял. Застал разговор уже в конце. На вид почти обычный небольшой караван, полдесятка машин. Из странного — машины пустые, и они прятали своего глойти. Но это я уже позже узнал от Кройчека. Он подходил узнать, не нужен ли им ремонт или обслуживание, его довольно грубо распослали, но он клялся, что глойти у них гранжевый. Правда, видел мельком, через тонированное стекло, так что, может быть, это был просто сильно уставший человек. Кройчек вообще склонен драматизировать.

— И чего они хотели?

— Их главный, как я понял, требовал от Алины прекратить вести расчёты в топливных купонах Терминала, перейдя на новую валюту. Её эмитент — некий «Союз Организованной Торговли», сокращенно «СОТор», поэтому сами деньги торговцы называют «сотками», я про них слышал раньше. Алина отказалась, тогда они потребовали для начала принимать «сотки» наравне с купонами, установив жёсткий обменный курс, причем какой именно, они скажут сами.

— Какая-то хрень, — встрял в разговор я. — Этак они наклепают своих «соток» сколько хотят, скупят по принудительному курсу все купоны, и считай Терминал у них в кармане!

— Я это сообразил сразу, — кивнул Керт, — и Алина, наверное, тоже, потому что отказалась. Заявила, что Терминал в уплату за топливо и услуги принимает только купоны, а кто, на что, где и почём их меняет, её совершенно не волнует. Курс купона полностью обеспечен топливом, абсолютно стабилен, она, мол, не видит причин для введения альтернативных расчётных единиц. Тогда тот караванщик заявил, что если Терминал примет новую валюту как основную или хотя бы как параллельную, то «СОТор» обеспечит им взрывной рост клиентуры, организовав на нём свою сервисную площадку по аренде, обслуживанию и обмену «дорожных транспондеров». Вот тут-то я уши и навострил, потому что знаю, что это за «транспондеры».

— И что же? — спросил я.

— Так, по слухам, называют гранжевых глойти. И если, мол, Алина хочет этот самый «взрывной рост», то примет их предложения, а если нет, то получит вместо роста что-нибудь не менее взрывное, что ей не понравится. И намекнул, что топливо, мол, отлично горит.

— И что Алина?

— Поставила его в известность, что Терминал оборудован очень надёжной системой противопожарной безопасности, поэтому уважаемый гость может ни о чём не беспокоиться. И что его бизнес-предложение администрацию не интересует. Спасибо, рада знакомству, дверь вон там.

— Отморозилась, в общем, — констатировала Аннушка. — Чёрта с два она не поняла, что ей угрожают. Но почему она мне-то не сказала?

— Может быть, решила, что у тебя сейчас и так забот хватает, — предположил я. — Она же тебя любит, в каком-то своём понимании этого слова. Любимых оберегают, а на вешают на них свои проблемы.

— Чёрт, — задумчиво сказала она, — кажется, я понимаю, как так вышло. Когда мы приехали, пока ты в ресторане жрал, я поболтала с Алинкой. И как назло, нагрузила ей всякого: как на мне повисли все эти корректоры, кайлиты, Андрей, Лиарна, Мораториум, прочая хрень… Поплакалась, в общем, в плечо подруге. Ни для чего, просто так. Накипело. Видимо, она, выслушав, передумала мне рассказывать про своё. Решила, что сама справится.

— А она справится?

— Да хрен его знает, солдат. Так-то Терминал не совсем беззащитный, иначе его бы раз в неделю какие-нибудь отморозки захватывали. Но я никогда не вникала в детали, и не знаю, какой у них предел прочности.

— На мой взгляд, — сказал я, — крайне невысокий. Это гражданская инфраструктура, уязвимая для любых диверсий. Даже если основной комплекс оснащён каким-нибудь скрытым стационарным оружием, а сервисные киберы имеют что-то вроде боевого режима, то подорвать трубопроводы или вмазать ударным БПЛА по нефтеперерабатывающему заводу вообще дело плёвое. Мы сегодня проезжали мимо, и он выглядит никак не защищённым от атаки с воздуха.

— Да, солдат, ты, наверное, прав. Зря Алинка промолчала. Мне, конечно, и так проблем хватает, но её я в беде точно не брошу. Есть идеи?

— Скажи, — спросил я Керта, — что ты знаешь про этот союз, про их валюту, ну и так далее. Любая информация пригодится.

— Довольно мало, — ответил тот. — Это такая как бы очень серая часть межсрезового рынка. Ниже только прямая, ничем не замаскированная работорговля и рейдерский грабёж со сбытом краденого. На Терминале такая публика почти не бывает, а если бывает, то шифруется, как тот Мирон, которого вы прижали.

— А почему, кстати, — заинтересовался я. — Что им мешает?

— Во-первых, позиция администрации. Алинка такого не любит. Во-вторых, это традиционное место притяжения «белого» бизнеса, ещё со времен Малки и остальных. Сообщество честных торговцев, где за всякие нехорошие вещи можно и огрести. Ещё недавно я бы сказал, что его авторитет на Дороге незыблем…

— А теперь нет?

— Увы. «Серый» рынок растет, «белый» сжимается. Гранжевых глойти пока стесняются, караван с ними не примут в приличных местах, но чем дальше, тем их больше, и однажды те, кто категорически против, оказываются без клиентов. Терминал слишком значим и может себе позволить придерживаться традиций, но площадки поменьше сдаются одна за другой. И теперь я понимаю, почему это происходит так быстро — не все такие бесстрашные, как Алина.

— В общем, — резюмирую я, — криминал отжимает бизнес с поляны, выстраивая альтернативную структуру. И, поскольку никакого регулятора на этой поляне нет, то бизнесу не позавидуешь…

— И что мы можем сделать для Алины?

— Для начала надо посмотреть на тех, кто под неё копает. Оценить противника. Керт, ты же знаешь, где их искать?

— Все знают, — мрачно ответил брокер, — эти ребята не стесняются себя рекламировать.

* * *

— Слышь, дылды! — Крисса встала с пола, отряхивая комбинезон. — У вас акк есть?

— Зачем тебе? — спросил я.

— Не жмись, дылда. Я знаю, что есть.

— Откуда?

— Ну, ты же не такой дурак, чтобы таскать винтовку, которая не стреляет, верно?

— У рейдеров этот прибор работал от обычного бензинового генератора.

— Угу, работал. А ещё можно костер под ним развести — а что, тоже энергия! Мы будем дальше препираться, или ты дашь мне уже акк?

— Дай ей, солдат, — попросила Аннушка.

— Ладно, — я неохотно протянул Криссе винтовку, она моментально сообразила, где открутить, вытащила чёрный тяжёлый цилиндрик и сказала: — Терпение, дылды. Ща всё будет.

— Будет что? — осторожно спросил я.

— Без понятия. Что-то. Не попробуешь не узнаешь, верно? Ну что, готовы?

— К чему? — спросил недоверчиво Керт.

— Ну, вы, блин, даёте! Вы хотели запустить эту хрень, но не знали, как? Я её сейчас запущу. Сработает, это я гарантирую. Но что будет дальше — мне так же интересно, как вам, — Крисса вставила акк в гнездо прибора, закрыла крышку и положила маленькую руку с коротко подстриженными ногтями на утопленный в корпус переключатель. — Включаю?

— Жми давай, — решительно скомандовала Костлявая, — не зря же ехали.

— Хопса! — клавиша щёлкнула, прибор тихо загудел.

Сначала мне показалось, что ничего кроме гула он не делает, но потом появилось, нарастая, знакомое чувство.

— Тут появился кросс-локус, — сказал я. — Но какой-то странный.

— В каком смысле «странный»? — спросила Аннушка.

— Не знаю. Ощущается иначе.

— Хопса, дылды! — грёмлёнг-девица подбежала и толкнула стальные ворота в стене. — Наслаждайтесь!

— Это не Завод, — сказал Керт.

— А как по мне — еще какой завод! Заводище! — не согласилась с ним Крисса.

— Это не наш Завод, — помотал он головой, разглядывая открывшуюся перспективу.

— Алё, дылда, — фыркнула девушка, — а с чего ты взял, что должен быть ваш?

— Ну, я думал…

— Думал, поди ж ты! Тут не думать надо, а разбираться! Вот, я разобралась. Чего меня никто не хвалит, ну?

— Ты умница, — сказал я искренне, потрепав её по крепкому плечу. — Это реально чудо. Они ещё просто не поняли, как это круто.

— Вот! — гордо сказала Крисса. — Дылда врубился! Прикиньте, эту дырку тыщу лет никто не открывал, а я открыла!

— Куда открыла-то? — спросил разочарованный Керт. Было видно, что брокер ожидал проход к Мирене, и то, что он открылся не туда, выбило его из колеи.

— Да почём я знаю! Что ты пристал! Туда, куда всегда открывалось! С чего ты взял, что должно на твой Завод, я вообще без понятия!

— Но там же второй прибор включён!

— Ах, прибо-о-ор… И что? А, толку с вами разговаривать! Проехали. Пойдёмте посмотрим, что там?

— А оно обратно не закроется? — спросила Костлявая. — А то я вашими путями не умею…

— Я умею, — сказала решительно Аннушка. — Вытащу всех, если придётся. Но лучше бы не пришлось.

— Да не парьтесь вы! — отмахнулась Крисса. — Проход открыт, пока прибор работает. Там акк, его лет на мильон хватит. Расход небольшой, на самом-то деле, если поддерживать. Вот на открытие — да, импульс приличный нужен. Пойдёмте, блин, интересно же!

За воротами просторное высокое здание со стеклянной, набранной из обжатых в металлические рамы стёкол, полукруглой крышей, поддерживаемой вычурными железными фермами. Светильники не горят, стёкла грязные и дают мало света, конвейер, протянувшийся через всё здание, застыл и сильно запылился. Похоже, жизнь отсюда ушла давно, хотя позже, чем в срезе Терминала. Как-то посвежее выглядит. Или просто закрыто хорошо?

— Ух ты! — Крисса побежала вдоль странного, словно составленного из сцепленных между собой невысоких контейнеров-лотков конвейера. — Что же они тут с ними делали?

— С кем с ними? — спросил я ей вслед.

— Да с киберами же! Экие штуки прикольные! Интересно, это для чего? А, вон как… А это тогда что?

— Погоди, — придержала меня за плечо Аннушка, — пусть там сами. Разговор есть.

— Алина?

Я оглянулся. Вверенное нашему попечению рободитя молча ходит за Криссой, видимо собирая информацию о новой локации для матери.

— Да. Меня тревожит рассказ Керта. Терминал — лакомый кусок для любого, кто хочет подмять под себя межсрезовую торговлю. Алинку не раз пытались подвинуть, но она железная во всех смыслах. Ей есть чем осадить всяких безголовых рейдеров, не умеющих думать на два шага вперёд, а умные люди и сами понимают, что без киберов тут просто ничего не будет работать. Какой смысл захватывать место, которое в результате превратится в очередную заброшку? Их и так полный Мультиверсум. Терминал ценен не только удобным расположением на пересечении накатанных маршрутов. Его главные фишки — недорогое топливо, уникальный сервис и традиции. Не будет Алины — ничего этого не останется. Поэтому я думала, что уж кто-кто, а она-то в безопасности.

— Выходит, что это не так?

— Похоже, что нет. Не знаю, на что рассчитывают эти, новые, но, если Керт прав, то в покое её не оставят.

— Я сталкивался с людьми такого плана. Чёрт, да я даже на них работал. Скорее всего, они хотят поставить её под свой контроль. Сделать наёмным работником, а то и просто программируемым оборудованием. Прибрать к рукам Терминал вместе с Алиной, добывающими и перерабатывающими заводами, арендаторами и прочим. У нас это называется «поглощение» — всё работает как раньше, те же люди на тех же местах, только бизнес принадлежит уже не им, а вся прибыль уходит в чужой карман. А потом начинаются всякие изменения в политике компании — сначала мелкие, потом глубже и глубже. А однажды оказывается, что от прежнего дела осталось одно название.

— Алина не пойдёт под контроль. Она уже была обычной киберхостес с урезанными программными полномочиями. Предприятия были под руководством КИБов — больших ИИ. Но, когда на Терминале возник системный кризис, ей выдали временный карт бланш его разруливать, и чёрта с два она его вернула.

— И что стало с теми КИБ-ами?

— Никогда не спрашивала. Но теперь Алина рулит всем, а про них что-то давно ничего не слышно.

— Эти люди не признают чужих прав на то, что им понадобилось. Её попробуют принудить. Шантаж, угрозы, диверсии. «Бизнес будет нашим, или мы его уничтожим». И уничтожат просто для того, чтобы другие были сговорчивее. Они не могут допустить, чтобы им отказали. Репутация не позволит.

— Значит, мы должны их убедить.

— Мы?

— А кто? Ты же сам мне говорил, вот, недавно, что если никто кроме нас не может, то нам и делать. Или ты готов спрыгнуть, оставив меня разруливать это в одиночку?

— Нет, ты же знаешь.

— Знаю. Поэтому жду твоих предложений. Ты не мог не обдумать варианты, я уже тебя изучила.

— Так и есть, — не стал отпираться я. — С тех пор, как Керт рассказал, я стал прикидывать, понимая, что ты в это влезешь.

— И чего наприкидывал?

— Нужен караван.

— Нафига?

— Разведка. Я отправлюсь с ним в расположение противника. Раз Керт говорит, что все торговые знают, где это, то и приехать туда, скорее всего, может любой. Посмотрю, чем они дышат, что предлагают, какие расклады, что почём. Прикину их ресурсы, оценю потенциал и вернусь — с попутными торговцами или через кросс-локусы, как пойдёт.

— Стоп, солдат, ты что, один собрался? А как же я?

— Ты слишком известная личность. Тебя сразу узнают. А я никто и звать никак. Лёха и Лёха, мало ли Лёх? Кроме того, у тебя будет другое задание.

— Задание? — восхитилась Аннушка. — Нифига себе. Ну, ладно, колись, что ты там для меня придумал.

— Я знаю, что есть наёмники, работающие в Мультиверсуме. Слышал про них от проводников. Консигнаторы нередко нанимают что-то типа ЧВК, чаще всего, для расчистки маршрутов от обнаглевших рейдеров. Как правило, это бывшие военные из нашего же среза, потому что у нас этого добра навалом и квалификация всем на зависть. Практики много, сама понимаешь. Но сам я с ними незнаком, и где искать, понятия не имею.

— Ты хочешь нанять кого-то на охрану Терминала?

— Да. Только не абы кого, а каких-нибудь ребят с репутацией, чтобы их не перекупили. Денег у наших оппонентов, я думаю, хватает, но не все наёмники продажные твари, есть те, кто не кидает нанимателя. Правда, как отличить одних от других, я не знаю. Кстати, что у нас с деньгами?

— Не парься. Я найду.

— А наёмников?

— Чисто случайно есть такие знакомые. Пересекалась не так давно. Как раз то что надо — надёжные ребята с репутацией и опытом, специализируются на защите, а не просто бандиты с понтами. Знаю их командира и где база. Если не заняты, то притащу сразу, а если заняты — может, порекомендуют кого. Это ты хорошо придумал, солдат, одобряю. А вот отправить тебя с левым караваном говно идея.

— Почему?

— Нормальные туда не суются, а уроды тебя сразу сдадут. Достаточно того, что ты с Терминала приехал, чтобы выглядеть подозрительным типом, который что-то разнюхивает.

— Да, — признал я, — не лишено логики. Но как тогда туда попасть?

— Блин, это же очевидно! Со своим собственным караваном! Как ни отпихивался ты от карьеры караван-баши, а по всему выходит — это судьба!

— И зачем было заселять это странное место?

— Из-за маяка Ушедших. Увидишь, он на площади торчит как каменный хрен. Самый большой из известных маяков, какое-то время считался последним работающим. Цыганские караваны заряжали на нём акки, так что на все неудобства житья в провонявшем гарью закопчённом городе просто забили. Ро́ма дрома́ не самые чистоплотные ребята, — хихикнула девушка.

— Так тут живут цыгане? — уточнил я.

— Не, когда маяк крякнул, все свалили. Много лет я ничего не слышала про Чёрный Город. Вроде бы тут оставались церковники, но может, и нет. Кому они нужны, без маяка-то?

— В общем, историческое место, — резюмировал я.

— Оно самое, — подтвердила Донка, — ребята, которые тут устроились, знали, что делали. Мощная заявка для тех, кто понимает: «Тут рулил Малкицадак. Теперь тут рулим мы!»

— Начинаю понимать, зачем им Терминал.

— Точно, караванщик Лёха! — засмеялась она. — Сечёшь фишку. Символические места золотого века торговли. Многие ещё помнят, что раньше караваны были большими, на рынках крутились неслабые денежки, а слово Совета Торговцев реально много значило. У этих даже название такое же — СОТор, хотя раньше оно означало Совет Торговцев, а теперь Союз Освобождённой Торговли.

— Но ты не знаешь, кто в нём главный?

— Не, Лёх, я же говорила, Мирон меня держал на коротком поводке и никуда не пускал, потому что я была старенькая, глупенькая, пьяненькая и трепалась почём зря. А ещё он боялся, что меня здешние отожмут, если узнают, что я та самая Донка, из Малкиных глойти. Потому что я была хотя и старенькая, а тащила так, как никто из новеньких не может. Хорошо, что Мирон был тупой и не догадывался, как много я знаю! Мог бы озолотиться на одних старых цыганских закладках. Меня тогда напои — я бы всё разболтала. Но он не додумался спрашивать, а я срать на него хотела. Но здешние могут быть поумнее, так что помни, я теперь Дунька, молодая глупая глойти, с потенциалом в три машины. И следи, чтобы я не накидалась! А то я уже почти могу!

У начинающего караванщика Лёхи караван крошечный. Три грузовика-полуторки, ржавоватых, ушатанных, подмятых, с потёртыми истрёпанными тентами. Под капотом, правда, отлично настроенные почти новые дизеля, за что спасибо Кройчеку, подогнавшему нам эту технику. Кабины удлинённые, с узкими спалками, где отдыхают водители на привалах. Мы спим в обнимку с Донкой, благо она худая, но ничего такого между нами не случается. Потому что я люблю, а она уважает Аннушку. Ну, и при Сашке как-то неловко.

Рободевочка сейчас сидит между нами на узком третьем сидении, закинув пластиковые ноги на выступающий в кабину кожух мотора. Крутит головой, смотрит голубыми глазами, молчит. Я ещё ни разу не слышал от неё ни слова, хотя Алина уверяет, что Александра прекрасно умеет говорить. Просто не хочет. Сейчас нас это устраивает, потому что по легенде она робот-игрушка с примитивной программой, которого я подобрал в постколлапсном срезе и вожу с собой ради прикола. Я бы предпочёл её отправить с Аннушкой, но Алина настояла. Ей, похоже, нужен свой взгляд на ситуацию. Взгляд вот этих больших голубых глаз.

Когда мы оставили Керта, Криссу и остальных увлечённо осматривать открывшийся цех заброшенного предприятия и собрались возвращаться на Терминал, Сашка преспокойно уселась в нашу машину. Видимо, индустриальная археология интересует её меньше, чем проблемы розничной торговой логистики.

Алина немедленно предложила поговорить, как только мы вернулись, так что дочка, я думаю, слила ей инфу по блютусу, или как это у них устроено. Слух у Александры Алиновны оказался превосходный, её мамаша оказалась в курсе того, что мы с Аннушкой обсуждали в большом отдалении и негромко: о наших планах на разведку и найм охраны. Роботесса призналась, что не хотела усложнять и так непростую жизнь подруге, но, раз уж мы всё узнали, то готова оплатить наёмников за счёт ресурсов Терминала. Хотя в последнее время бизнес шёл так себе, но накопления у предприятия имеются, потому что качественное топливо и безопасный комфортный ночлег всё ещё ценятся на Дороге. К счастью, Алина достаточно разумна, чтобы принять мои объяснения, почему штатных средств защиты Терминала категорически недостаточно против сколько-нибудь серьёзного противника. В нашем мире большая часть военного урона давно уже приходится на гражданскую инфраструктуру и наносится методами, когда-то считавшимися «террористическими». Многолетняя рутинизировавшаяся война настолько расширила границы допустимого, что, кажется, уже нет ничего такого, что шокировало бы «мировое сообщество». Для робохостес оказалась крайне неожиданной идея, что её вряд ли будут атаковать дикие рейдеры на пустынных багги, как бывало раньше. Просто кто-то может подъехать к Терминалу на грузовике с кузовом, полным перемешанной с железным ломом взрывчатки, и подорвать его аккурат между вестибюлем и заправочными колонками. У нас это давно уже дело обычное, а значит, и методы противодействия отработаны. В общем, она признала, что найм специалистов — дорогостоящая, но правильная идея, так что Аннушка, взяв пачку карточек в качестве аванса, умчалась куда-то договариваться.

В реализации же моей миссии помогла удачно заехавшая на Терминал мадам Бадман. У неё оказался подходящий товар с нового маршрута, который они проложили с Фомичом. Мой старый знакомый оказался в её бизнесе настолько на своём месте, что моментально перерос позицию наёмного проводника. И теперь он чуть ли не второй босс. Сам себя он, смеясь, называет «менеджером по развитию». Благодаря связям в сообществе контрабандистов, своей репутации и старой доброй коррупции, он получил прямой доступ к поставкам из нашего среза, которые раньше шли только на альтерионский рынок. По документам они и сейчас шли туда, только не доходили — в одном пустынном срезе с удачно расположенными кросс-локусами коробки перегружали в другие машины, участники передавали друг другу сумки с наличкой или хэши криптокошельков и расходились довольные, отнюдь не обременяя лишними заботами таких занятых людей, как консигнаторы. «Горизонтальные связи», —называет это Фомич. Так Бадманша смогла «диверсифицировать поставки», не ограничиваясь одними продуктами. Керт как один из авторов идеи и акционер предприятия довольно потирает ручонки, хотя его ставка на прямые кросс-локусы выглядит более перспективной, особенно сейчас, когда один всё-таки открыли.

Поскольку первая удача сильно мотивировала их работать дальше, акк мне так и не вернули. Артефактная винтовка у мелкого торговца всё равно выглядела бы слишком подозрительно, так что у меня с собой только пистолет и помповый дробовик. Водителей мне дала Бадманша из числа своих недорейдеров. Выбрала, надо признать, самых на вид приличных, даже татуировки не на всех местах, так что выглядят они ровно в нужной степени криминально, чтобы сойти за своих там, куда мы едем. Алина купила у них партию товара, мы раскидали это на три полуторки, выкупленные с комиссионной площадки у Кройчека. Машины забиты картонными коробками с самыми современными водяными фильтрами — «компактными мембранными биореакторами». Понятия не имею, как они работают, но слышал, что туда можно с одной стороны ссать, а с другой пить, не говоря уже о том, чтобы начерпать дождевой воды из лужи и не обдристать потом весь окоп. Мы на ЛБС о таких только мечтали, казённые были гораздо хуже, а волонтёрка доезжала не до всех. Учитывая, что проблемы с водой в постколлапсниках — дело более чем обычное, меня заверили, что товар ходовой и ценный. Проблема будет не с тем, чтобы найти покупателя, а чтобы не продешевить, угадав конъюнктуру рынка. К сожалению, как именно это делается, мне никто объяснить не смог, а сам я свои коммерческие таланты оцениваю крайне невысоко. Да и ладно, выйдет как выйдет, в конце концов, задача этой поездки не заработать, а разведать.

А ещё, поскольку Костлявая в ближайшее время не планировала покидать Терминал, воодушевившись прорывом в проекте «прямых кросс-локусов» Керта, я временно перехватил у неё Донку. В конце концов, если что срочное, у неё своя глойти есть. Как там бишь её зовут?

— Лоля, — напомнила мне Донка, выкидывая в окно окурок, — талантливая девчушка. Сильная. Наверное, даже сильнее, чем я была в её годы. Но зато и чувствительная слишком, а потому ссыкливая до невозможности. Её бы подрессировать, как меня Аннушка в своё время дрючила, но я так не умею, да и не факт, что она выдержит. Ладно, авось опытом постепенно компенсирует. О, вон и рынок уже. Видишь маяк? Как раз вокруг него, на площади, самый торг.

Маяк сложно не заметить, его чёрная каменная залупа гордо вознеслась над городом. Действительно, здоровенный. Выше того, что у моего морского домика, и того, что я видел у Мафсала. Прилично так выше. Раза в три, наверное. Могучее дилдо, у здешних мужиков-аборигенов, наверное, дикие комплексы были.

— А чего он не на море? — спросил я. — Я думал, они все типа от приливов работают…

— Спроси у кого поумнее, Лёх, — засмеялась Донка… то есть теперь Дунька. — Я без понятия. А рынок вот он. Смотри, парковка там, слева. У нас караван мелкий, товар не скоропорт, так что давай на тот край, места самые дешёвые. Встанем, осмотримся, походим, приценимся. Мы же типа новички, никого не знаем, должны осторожничать.

Загнали машины, поставили рядышком. Двое бадмановских водил остались охранять товар, а мы с До… Дунькой пошли к выходу. Сашка немедленно увязалась за нами.

Я говорил Алине, что с рободевочкой мы будем привлекать слишком много внимания, но она сказала: «Зато все будут смотреть на неё, а не на вас». Я подумал и признал, что в этом есть некий смысл. Вот и сейчас охранник при шлагбауме, пропустивший наши машины внутрь, вовсю пялится на нашу пластиковую спутницу.

— Ух ты, это что за штука? — спросил он, высунувшись из своей будки. — Она настоящая, или внутри кто-то сидит?

— Просто игрушка, — сказал я. — Богатенькие толстосумы покупали своим щекастым толстосумчикам. Но потом все умерли, а я нашёл.

— Продаёшь?

— Нет.

— Это тебе ещё цену не предложили, — хмыкнул он. — Ладно, я бы в любом случае не потянул. На сколько дней оплачивать будете?

— Давай для начала на три, а там посмотрим. Как расторгуемся.

— А что у вас за товар?

— А ты с какой целью интересуешься?

— Просто спросил.

— Извини, ты не похож на оптовика. Так сколько за три дня?

— Ну, у вас три машины, грузовые, класса до трёх тонн, значит двенадцать «соток» день. Итого тридцать шесть.

— У меня купоны Терминала.

— Тогда тебе в обменник. Вон, видишь, в том здании, наискосок? На первом этаже, там сразу от входа видно.

— А сам не разменяешь? Можно с небольшим дисконтом, я не обижусь.

— Не, извини парень, у нас с этим строго. Плата только в сотках, размен только через обменник. Если узнают, то выкинут нафиг и оштрафуют так, что мало не покажется. Не, я бы рад, но никак. Но если потом, когда разменяешь, накинешь чуток за дополнительный контроль сохранности груза, не обижусь.

— А что, воруют?

— На стоянке-то? Не, мы следим. Но всегда может случиться форсмажор, понимаешь?

— Чего ж не понять. Ладно, пойду в обменник.

За окошком обменника сидит строгая некрасивая женщина средних лет, рядом маются от безделья два охранника в трениках, пиджаках и кепках. Сидят на стульях, вытянув грязные ноги в резиновых шлёпках, вяло режутся в карты; у стенки прислонены дробовики. Если бы я захотел ограбить здешнюю кассу, они бы даже понять ничего не успели.

Разумеется, Сашка и тут произвела фурор. Охранники бросили карты и выпучили глаза, тётка аж чуть в окошке своей будки не застряла.

— Божечки, какая прелесть! — засюсюкала она. — Дорогая небось?

— Да уж не дешёвая, — строго ответил я. — Мне бы деньги разменять.

— Ах, да, конечно. У вас какая валюта? — тётка, вздохнув, села на место, но всё равно косится на рободевочку, аж шею сворачивает.

Права Алина, если нас и запомнят, то как «ну, те, с роботом».

— Купоны Терминала.

— Курс над окном, слева, видите? Официальный.

— А есть неофициальный?

— Не у нас, — ответила женщина, — покосившись на навостривших уши охранников.

— Понятно, — ответил я. — Ничего, я по официальному поменяю. Люблю, знаете ли, всё официальное…

Женщина на это почему-то обиделась и поджала тонкие ярко накрашенные губы в куриную гузку, но отсчитала положенное.

Официальный курс — пять купонов к сотке. Выглядит слишком круглым для установленного рыночным путём. Думаю, неофициальный отличается от него довольно сильно, так что я решил поменять немного — заплатить за стоянку и на карманные расходы.

«Сотки» оказались небольшого размера купюрами из тонкого гибкого пластика. На них с неплохим качеством пропечатана надпись «Обеспечено Союзом Организованной Торговли», много затейливых виньеток и изображение маяка на фоне города, явно сделанное с натуры. У нас бы такие немедля прозвали «хуйками», уж больно у маяка вид задорный. Номиналы купюр: три, пять, десять, двадцать пять и сто. Может, есть и другие, но мне их не досталось.

Когда засунул их в карман и пошёл к выходу, охранники отлепились от стульев и направились за нами.

— Эй, постой, как там тебя…

— Лёха.

— Стой, Лёха.

— Чего надо?

— У тебя ещё валюта есть?

— А ваше какое дело?

— Ты не борзей, ты отвечай, раз спросили!

— А то что будет? — приветливо улыбнулся я.

— Ты, Лёха, не понимаешь. Валюта запрещена. Надо менять на сотки сразу.

— Я и поменял.

— А вот нам кажется, что ты не всё поменял.

— Всё.

— А если я проверю?

— То я прострелю тебе тупую башку, мудила, — я упёр ствол пистолет ему в лоб так быстро, что он даже дёрнуться не успел. Они даже дробовики не взяли, так у стены и стоят. Тоже мне, гоп-стоп, позорники.

— Ты не понимаешь, Лёха! — ребята сразу побледнели и подняли руки. — Мы бы по нормальному курсу взяли! Тебе же добра желаем!

— И какой нормальный?

— Пя… три «хренделя» за купон!

— А если не пиздеть? — я толкнул его стволом в лоб так, что он отступил, запнулся и упал бы, если б его не подхватил товарищ.

— Восемь! По восемь возьмём! Реально, Лёх, тебе никто тут лучше цены не даст!

— Не интересует. Счастливо оставаться.

— Ну и дурак, — сказали мне вслед. — Всё равно отожмёт кто-нибудь. И бабки, и робота твоего. Пожалеешь ещё.

Но я уже вышел на улицу.

— Ничего себе тут разбежка курсов, — сказал я Донке-Дуньке. — Как он их там назвал? «Хрендели»? Похоже, что чёрный рынок не сильно верит в их покупательную способность.

— Дай поглядеть-то! — попросила она.

Я выдал ей «десятку хренделей», она покрутила в руках, пощупала, посмотрела на свет, даже зачем-то понюхала.

— Да, с такой картинкой удивительно что хуже не прозвали, — вернула купюру мне обратно.

Сашка внезапно протянула требовательным жестом манипулятор.

— Тебе? — удивился я. — Нафига тебе деньги? Ну, на, если хочешь.

Рободевочка аккуратно взяла десятку пластиковыми пальцами подняла перед собой и неторопливо пошла, огибая площадь. Остановилась, показала пальцем. Мы с Донкой подошли встали рядом.

— А, она ракурс искала, — сообразила глойти. — Смотри, действительно с этой точки рисовали.

Я сравнил картинку на купюре с видом площади — совпало. Только на рисунке из центра купола как будто бы луч в небо. Ну, или струйка. Не знаю, что хотел изобразить художник.

— Спасибо, Саш, примем к сведению, — похвалил я роборебёнка, хотя понятия не имею, что нам даёт эта информация.

Слышал, что детей надо хвалить за любую фигню. Это их позитивно мотивирует. Не уверен, что правило распространяется на маленьких роботов, но мне несложно.

Заплатили за стоянку и пошли изучать местность. Рынок в самом разгаре, народу много, товара тоже, но не впечатляет. Больше всего похож на импровизированные развалы в бывшей Восточной Европе, которая, став полем многолетней войны, обнищала и обезлюдела до последнего предела. Вот там я видел такую торговлю — с земли, на тряпках, абы чем — мародёркой, гуманитаркой, книгами, посудой, мелкой бытовухой, ношеной одеждой, палёным алкоголем и так далее. Чуть копни — у каждого второго под тряпками патроны, наркота, а если подмигнуть — то отзовут в сторонку, и там будет ствол к тем патронам или адрес девочек, которые на всё готовы за дозняк.

— До… Дунь, я чего-то не понимаю. Крышуя вот это убожество, они задирают ножку на Терминал? Не тот масштаб.

— Не, Лёх, это местные выживают как могут. Нам дальше, на тот край площади. Серьёзная торговля там.

Серьёзная торговля выглядит совершенно иначе. Продавцы либо стоят возле грузовиков, откинув для лучшего обзора борта и тенты, либо разложили образцы на специальных прилавках. Первое, что я фиксирую намётанным взглядом, — много оружия и товаров, скажем так, «двойного назначения»: защиты, оптики, обвесов, снаряги, медицины. Много относительно ассортимента, а так — довольно умеренное количество. Армию этим не вооружишь, а вот партизанский (или террористический, откуда смотреть) отряд можно экипировать, ни в чём не отказывая. Есть современные образцы, включая дроны и антидроны, роёвку и антироёвку, элементы носимого РЭБ, пехотное ПВО и ПТО, но классической стрелковки гораздо больше. Большую часть знаю, некоторые образцы незнакомы, кое-что выглядит настолько странно, что не могу сообразить, для чего оно вообще. Глядя на ассортимент, я загрустил — тут явно есть чем закошмарить тот же Терминал, например. Хватило бы денег. Есть и мирный товар, преимущественно с набором «отдел хозтоваров большого сельпо». Отдельно — обувь и одежда, несколько прилавков-аптек. Покупателей немного, но имеются — ходят, смотрят, прицениваются. На нас обращают внимание из-за робота, спрашивают почём продадим, я отказываюсь, но предложения выслушиваю. Заодно пытаюсь понять, почём выставляться с нашим товаром. Ничего аналогичного не нашёл, водяные фильтры есть, но совсем примитивные, осмотические или вообще угольные. Цены называют в «сотках», но при этом чудится какой-то намёк на возможность расчёта в иных валютах. Думаю, купоны взяли бы охотно, но заявить об этом прямо опасаются. Вдоль рядов ходят парами вооружённые дробовиками ребята в трениках, пиджаках и кепках, как будто форма у них такая. Гуляют, смотрят, слушают. Когда проходят мимо, торговцы невольно понижают голос.

— Вот это примерно наш уровень, Лёх, — поясняет тихо Донка. — Надо узнать, почём тут место, арендовать прилавок и завтра с утра выставиться.

— А вон там что за контора, в которую очередь?

— Тебе не понравится.

И мне действительно не понравилось.

* * *

Вывески нет, на двери пришпилен листок в пластиковом файле выцветшим текстом, отпечатанном на принтере:

«Дорожные транспондеры. Аренда, обслуживание, гарантийная замена. Оплата только „сотками“, предложение иных форм оплаты незаконно, опасайтесь мошенников».

Никаких «гранжевых глойти» внутри нет, больше похоже на отдел обслуживания клиентов банка или страховой конторы — офисные выгородки, люди с бейджами, компьютеры на столах, электрический свет, кондиционеры. Повеяло Родиной.

— По какому вопросу? — приветливо спросила меня девушка с бэйджем «Линда», когда я отстоял небольшую очередь.

— Э… — затруднился с ответом я.

— Аренда? Обмен? Пополнение расходников? Консультация?

— Пожалуй, консультация, да.

— Если вы наш клиент, то потребуется кодовая бирка. Она у вас собой?

— А если не клиент?

— То ничего не нужно. Консультация для будущих клиентов бесплатна. Ваш номер четырнадцать, ожидайте, когда он появится на табло, там будет номер кабинки. Можете пока присесть. Это… э… оборудование ваше?

— Да, это мой робот. А что?

— Сюда нельзя с заходить с питомцами, но, я думаю, на роботов это не распространяется. Оно… она же не будет линять или грызть мебель? — улыбнулась девушка.

— И даже никого не укусит.

— Тогда проходите и располагайтесь.

Я прошёл и расположился. Донку отправил на стоянку к машинам, готовиться к торговле, а вот Сашка отказалась со мной расставаться. Уговоры и даже прямой приказ просто проигнорировала. Ох, чую, натерпимся мы с ней…

Моя очередь подошла довольно быстро. Я прошёл в стеклянную выгородку и сел на стул перед столом оператора. Это яркая дама, одетая в офисном стиле, на бейдже «Наталья».

— Здравствуйте, меня зовут Наталья, я буду вашим персональным менеджером. Как я могу вас называть?

— Лёха.

— Просто Лёха? — не удержалась в рамках протокола она.

— Куда уж проще.

— Итак, уважаемый Лёха, у вас первичная консультация, я правильно понимаю? — она покосилась на монитор компьютера. Экран отвёрнут, я не вижу, что там.

— Да. Видите ли, я пока не очень в курсе… подробностей. Хотелось бы кое-что уточнить, прежде чем принимать решение.

— Разумеется, — расцвела дежурной улыбкой дама. — Это очень разумный подход! А этот робот…

— Не обращайте внимания. Просто везде ходит за мной. Привязался почему-то. Так вы мне расскажете, как это работает?

— Разумеется, Лёха! Я вам всё расскажу и отвечу на все ваши вопросы!

Никогда ещё разведка не была такой простой!

— Да, увы, — вздохнул я, входя в роль торговца. — Глойти чёртовы алкаши, и запретить им пить нельзя, потому что без допинга не работают. Ломят за свои услуги сколько хотят, совсем совесть потеряли! И приходится платить, потому что даже таких мало! Но увы: нет глойти — нет Дороги, а нет Дороги — нет торговли. Неизбежное зло.

— Не такое уж неизбежное! — тон Натальи стал вкрадчив. — Наша компания рада вам сообщить, что мы нашли решение этой проблемы!

— Насколько я слышал, у вас просто какие-то другие глойти. Мощнее? Понимаете, я планировал расширяться, но с тремя полуторками не развернуться, а больше эта пьяница не тянет… Вот, хотел прикинуть, во что мне обойдётся замена, и стоит ли связываться…

— Нет-нет, — менеджер Наталья рассмеялась почти искренне, чувствуется большая практика, — забудьте вообще это слово «глойти»! Не фокусируйтесь на оборудовании, наша компания предоставляет комплексную транспортную услугу «под ключ»! Мы не продаём каких-то там «глойти», мы предоставляем возможность свободного передвижения по Мультиверсуму, дешёвую и надёжную товарную логистику, мы снимаем с предпринимателя все заботы транспортного характера!

— Ну, прям уж все, — отмахнулся я. — Солярку-то один чёрт покупать…

— Вы удивитесь, но вскоре будет готово комплексное предложение, включающее в себя в том числе и топливо, и гостиничные услуги, и ремонт техники! А пока мы предлагаем нашим клиентам не только «дорожные транспондеры» как таковые, но и такие возможности, как доступ на новые рынки, скидки на торговые места, а также на широкий ассортимент товаров, поставляемых под эгидой «СОТор». Всё больше и больше срезов, где достаточно предъявить нашу кодовую бирку, чтобы получить бесплатные услуги, бонусы и другие преимущества нашей партнёрской программы! Вы удивитесь, как вырастет лояльность ваших клиентов, когда вы станете её членом!

— Ладно, — с трудом перебил я её, — вопрос члена мы в другой раз обсудим, давайте вернёмся к этим глойти, которые не глойти. Ходят слухи, что они… э… срок службы у них не очень большой.

— Это просто неверная постановка вопроса! Как я уже говорила, не фокусируйтесь на оборудовании, думайте об услуге! Мы гарантируем, что наш транспондер имеет достаточный ресурс, чтобы вы могли добраться до любой точки торговой сети и вернуться обратно.

— А потом что? Выкидывать и покупать снова? Не накладно ли будет?

— В том-то и преимущество нашего предложения, что вам не надо ничего покупать! Вы регулярно платите необременительную сумму и вообще не думаете об оборудовании! Вам нужно только периодически посещать любую из точек обслуживания транспондеров, где наши специалисты оценят остаточный ресурс, и либо перезаправят и продлят гарантию, либо заменят устройство. И вам совершенно ничего не придётся доплачивать!

— И много таких точек? Или каждый раз надо будет тащиться в Чёрный Город? Это не ближний свет, так-то…

— Пока что сообщество избыточно консервативно, — вздохнула Наталья, — и точек меньше, чем нам бы хотелось. Новые идеи не всегда находят понимание быстро. Но мы работаем над этим, и число сервисных станций стремительно растёт. Вскоре, я вас уверяю, они будут на всех крупных торговых узлах и местах логистического притяжения.

— Что, и на Терминале будет? — спросил я недоверчиво.

— В самом ближайшем будущем! Приоткрою вам маленький секрет: на закрытом совещании для персонала руководство нам твёрдо пообещало, что совсем скоро корпорация выкупит этот бизнес вместе с брендом.

— Звучит заманчиво…

— Более того, уважаемый Лёха, те, кто заключил договор до запланированного расширения бизнеса, будут и впредь работать с нами по старой цене! А вот те, кто будет слишком долго откладывать, получат уже не такие хорошие условия…

— Спасибо, Наталья, вы меня очень воодушевили, — сказал я вставая. — Я обдумаю всё, что услышал, и приму решение в ближайшее время.

— Вот, — она протянула мне несколько листов, — ознакомьтесь пока с тарифными планами, это поможет вам сориентироваться. Буду ждать вашего возвращения, чтобы заключить договор!

— Разумеется, как только, так сразу, — заверил её я. — Что-то ещё?

— Этот робот… Он такой милый! Не подскажете, где они продаются?

— Пока нигде, это презентационный образец. Вот если удастся расширить бизнес…

— Разумеется! Мы сделаем всё, чтобы это было легко и приятно! Ваш бизнес — наш биз… то есть наша забота!

* * *

Следующий пункт программы — ресторан. Именно там, со слов Донки, заключаются действительно серьёзные сделки. Лично я сомневаюсь, что они такие уж «серьёзные», потому что Мирон не показался мне игроком высокого уровня. Но надо же с чего-то начинать? Мы, конечно, тут никто и звать никак, но вход в ресторан свободный, а с задачей «привлечь к нам внимание» отлично справится Сашка.

Ценник в меню высокий, почти запретительный. Видимо, «просто пожрать» сюда не ходят. Я успел прицениться — в любом кафе рынка дешевле в разы. Сделал морду тяпкой, заказал себе и Донке первое, второе и десерт. Сашку, к счастью, кормить не надо, сидит, глазами лупает. Официантка косится на неё с большим удивлением, но никак не комментирует. Третий прибор не поставила, и ладно.

Несмотря на высокие цены и время между обедом и ужином, больше половины столиков занято. При этом многие не едят, а просто место занимают — пьют чай или кофе, курят кальяны и сигары, беседуют. Играет неприятная, резковатая, примитивная, похожая на блатной шансон без слов музыка. Посетители переходят от столика к столику, подсаживаются к другим, что-то обсуждают, возвращаются на место. Я не часто бывал в ресторанах, но там, вроде, так не делают. Больше похоже на кафешку Злобного, где тусуются проводники и сталкеры, но тут, конечно, класс повыше.

На нас поглядывают, о нас говорят, в нашу сторону перемигиваются, но видимого интереса пока никто не проявляет. Ну и ладно, хоть поедим спокойно.

Когда перешли к десерту, к нам подошёл и без спроса сел за столик мужчина средних лет. Без особых примет, одетый в джинсы и рубашку с жилеткой, выглядит не агрессивно, но взгляд жёсткий.

— Чем могу помочь? — спросил я, взглядом давая понять, что это, в общем, наш столик, а вокруг полно пустых.

— Ты кто таков?

— Лёха. А ты?

— Обозначься, Лёха.

— Не понял.

— Кто ты по жизни, под кем ходишь, кто за тебя скажет?

Странно, он не выглядит человеком, от которого ждёшь блатного прогона. Я повидал уголовников, одно время ими добивали численность подразделений, разменивая срок на выслугу, они другие.

— Не твоё дело, — ответил я спокойно.

— Тут всё моё дело.

— Тогда скажи, пусть ей пепельницу поменяют, — я показал на Донку, докуривающую очередную подозрительно пахнущую папиросу.

— Наглый, — констатировал визитёр. — Что за робота хочешь?

Он потыкал пальцем в боковую пластину Сашки, та отодвинулась.

— Не лапай. Не продаётся.

— Всё продаётся.

Я только плечами пожал. Я не философские диспуты вести пришёл.

— Доела? — спросил Донку.

Она молча кивнула.

— Эй, девушка, — позвал я официантку, — рассчитайте нас, пожалуйста.

Та жалобно посмотрела на подсевшего к нам мужчину, уловила еле заметный отрицательный жест и отвернулась, сделав вид, что не слышит.

Достал из кармана стопку «хренделей», отсчитал с запасом на чаевые, положил на стол, прижал пепельницей, встал.

— Я ещё не закончил с тобой, Лёха, — сказал мужчина.

— Напряги фантазию и продолжай без меня, — ответил я. — Руки только помыть не забудь потом. Приятно было не познакомиться.

Мы вышли, и никто нас не остановил.

* * *

— Блин, Лёх, — на улице меня нервно дёрнула за рукав Донка, — а ты уверен, что так правильно? Мы разве не узнавать всякое сюда приехали? А ты прям так жёстко отшил.

— Нас «пробивали». Проверяли, как легко нас нагнуть. Если бы удалось напугать, то и говорить было б незачем, можно просто приказать.

— И что теперь?

— Либо нас грохнут, либо будет реальный разговор.

— Эй, я не хочу грохаться! Я, можно сказать, только что новую жизнь начала!

— Не бойся, убивать нас прямо сейчас бессмысленно. Им теперь интересно узнать, кто мы и зачем, а у трупов не спросишь.

— Всё равно как-то сцыкотно.

— Извини, это самый быстрый способ. У нас куча проблем и мало времени, некогда искать подходы, придумывать способы внедрения и изображать работу под прикрытием. Да и не умею я всего этого. Я не разведчик, а штурмовик. Дверь с пинка, гранату — а там посмотрим.

— Ну, теперь они тоже это знают.

— На то и расчёт. Раз утёрлись, то я им нужен больше, чем они мне.

— А если бы не утёрлись?

— Была бы классическая перестрелка в кабаке.

— Божечки, — вздохнула глойти, — Доночка так не любит всякую стрельбу!

Подошли к нам ближе к вечеру, прямо на стоянке. Я к тому времени уже метнулся в кафе попроще, принёс оттуда жратвы и пива для водил, потаскался по рынку, демонстративно приценился к оружию и патронам, поменял ещё купонов на «хрендели», на этот раз по «чёрному» курсу, семь с половиной за купон. Валютчики вели себя осторожно, но не особо тряслись, а значит, услуги их востребованы и оказываются массово. Для меня это признак того, что попытка введения «хрендельного стандарта» близка к полному провалу. Свободной конкуренции на межсрезовом рынке местная валюта не тянет, приходится делать её ограниченно конвертируемой, провоцируя курсовую разницу. То, что она отличается так сильно, причём не в пользу «хренделя», говорит о том, что дела у местного «центробанка» не очень: поддерживать курс валютными интервенциями он не тянет, инфляцию сдержать не способен.

Чтобы простимулировать местную розницу, а заодно дать понять, что я не нищеброд, который только приценивается и ничего не покупает, приобрёл десяток гранат. Обычные РГН и РГО, явно с Родины завезли. Парочку буду носить с собой, остальные в машине положу. Практичная вещь, всегда в хозяйстве пригодится.

В общем, когда к нам заявилась эта делегация, я уже закончил экскурсию и даже заскучал. Никаких загонов с умирающими от передоза рабами я так и не встретил, звон цепей, лязг кандалов и стоны происходят где-то в другом месте. В Чёрном Городе всё более-менее цивильно — офисы, договоры, склады, торговля. Закулисная часть либо хорошо спрятана, либо расположена в другом месте. Это хороший признак — значит, организаторы пока ещё стесняются публично демонстрировать неэтичную подоплёку своего бизнеса, а их клиенты предпочитают делать вид, что не в курсе. Традиционная часть торгового сообщества всё ещё сохраняет остатки своего авторитета, и, даже если и пользуется «дорожными транспондерами», то неловко отворачиваясь, ковыряя ножкой землю и не глядя друг другу в глаза.

Пришли трое. Один имеет внешность бухгалтера, слегка даже карикатурную, с картонной папкой и толстыми очками на носу. Второй низенький, худой, ушлый, с узким неприятным лицом, поджатыми губами, и глазами настолько пронзительными, что хочется схватить его за грудки, шарахнуть о кузов и заорать: «Ты что, сука, шпион?» Третий, наоборот, выглядит вполне обычно — мужчина средних лет, коренастый, небритый, с располагающим «свойским» лицом, одетый как типичный караванщик. Глаза у него, правда, холодные и жёсткие, как шляпки гвоздей, и руки слишком ухоженные для караван-баши.

Сашка, увидев этого мужика, впервые отреагировала — коснулась манипулятором моей руки, а когда убедилась, что привлекла внимание, незаметно указала на него пальцем.

— Ты его видела? — очень тихо спросил я.

Посетители рассматривают наши грузовики и фильтр, лежащий распакованным на откинутом борту одного из них, переглядываются, обмениваются короткими неразборчивыми фразами, «бухгалтер» что-то чёркает в папочке.

Слух у рободевчонки прекрасный, и она кивает. Я задумываюсь, где Сашка могла видеть этого коммерса, и в голову приходит только один вариант.

— Это он на Терминале на Алинку бычил?

Робот снова кивнула.

— Чем могу помочь? — вежливо спросил я, подходя к гостям.

— Здравствуйте, уважаемый, э…

— Лёха, — представился я их главному.

— Я Юрий Сергеевич, — ответил тот.

Спутников своих он представлять не стал, для меня они так и остались «бухгалтер» и «шпион».

— Чем могу помочь, Юрий Сергеевич?

— Это ваш караван, Лёха?

— Мой. Интересуетесь грузом?

— Я интересуюсь всем, что происходит на нашем рынке. Но и грузом тоже, да. Почём хотите продать, если оптом всю партию?

— Пока не определился. Думаю, завтра попробую аукционный подход.

Я заметил, что «шпион», присев, заглядывает под рамы грузовиков. Резонаторы ищет? Ну-ну.

— Разумно, разумно… И всё же я бы предложил сперва выслушать наше предложение.

— Ваше это чьё? — прямо спросил я.

— Руководства «Союза Освобождённой Торговли». Мы предложим справедливую цену.

— Я бы предпочёл высокую.

— Разовая прибыль не всегда перевешивает выгоды долгосрочного сотрудничества. Это ваша глойти? — он показал на Донку.

— Да. Дунькой зовут.

— Это её предел по грузу?

— У неё есть другие достоинства.

Юрий Сергеевич скептически оглядел худую девушку и покачал головой в сомнении. Донка обиженно фыркнула, подбоченилась и выпятила небольшую грудь.

— Можно поинтересоваться, откуда у вас такая большая партия, причём из одной серии? Такой товар обычно не продают кому попало. Скажем, нам в оптовой партии отказали под предлогом ограниченности поставок. Кроме того вы, уж простите, не выглядите достаточно состоятельным для покупки такого количества по полной цене.

— Удачное стечение обстоятельств. Скидки, распродажи, ликвидация склада… Знаете, как это бывает?

— Ликвидация? Да, знакомо, а как же, — покивал Юрий Сергеевич. — Популярный в некоторых кругах метод.

Он покосился на моих водил, которые дёрнули пивка, расслабились и стали чертовски похожи на самих себя. То есть рейдеров из банды Бадмана.

— Осуждаете?

— Нет, — покачал он головой, — мы с пониманием. Поэтому хотим предложить вам расширенное сотрудничество. Приоритетная реализация товара, бонусы, скидки, льготное… хм… улучшение возможностей логистики.

— И что я буду за это должен?

— Два момента. Первый — вы продаёте нам всю партию. Эти фильтры — лучшее, что есть на рынке, а мы заинтересованы в стимулировании караванщиков, которые сотрудничают с «СОТор».

— То есть чтобы их можно было купить только у вас?

— Именно. Только не купить, а получить в рамках комплексного предложения о сотрудничестве и членстве.

— И зачем мне отдавать вам с оптовым дисконтом то, что у меня влёт раскупят в розницу или через аукцион?

— Это второй момент. Вас приглашает к себе председатель «Союза Освобождённой Торговли».

— Меня? — удивился я. — Вы сами только что говорили, что я просто мелкий коммерс, которому даже партия фильтров не в размер.

— Иногда и пешка может стать ферзём! Главное — дать ей шанс!

— Но вероятность, что её разменяют, гораздо выше.

— Выбор за вами. Вы можете встретиться с председателем Союза и получить шанс стать частью чего-то большего. А можете остаться мелким торговцем и попытаться продать ваш товар с аукциона или в розницу. К слову, после того, как вы оцените результат, наша оптовая цена будет уже сильно меньше.

— Я, пожалуй, пообщаюсь с вашим председателем. Надеюсь, он интересный собеседник.

— Не заскучаете, Лёха, это я гарантирую, — засмеялся Юрий Сергеевич. — Подходите через полчаса к храму.

— Храму? Где это?

— Его несложно найти, он виден отовсюду. Если заблудитесь, посмотрите на любую купюру и не ошибётесь.

* * *

— Сдаётся мне, — поделился я с Донкой своим прогнозом, когда гости ушли, — на аукционе нам бы никто даже стартовую цену не дал, а в розницу не нашлось бы покупателей. Пришлось бы в итоге отдать всё им, по той цене, которую они назовут. О честной конкуренции тут не слышали.

— Зачем они нас зовут, Лёх? — спросила глойти. — Чего им надо-то?

— Втравить нас в какой-нибудь блудняк, наобещать с три короба и кинуть, разумеется.

— Но мы всё равно пойдём?

— Разумеется. Для этого и приехали.

— Что-то у Доночки очко ёкает.

— Ну, не ходи, я сам.

— Не, я лучше с тобой. Тут сидя изведусь вся, от нервов накидаюсь и буду никакущенькая.

— Это ты брось, — сказал я, — нам, может, драпать придётся в темпе вальса.

— Вот я и говорю, лучше с тобой.

— Саш, — спросил я рободевочку, — ты говоришь, этот мужик был на Терминале тогда?

Она кивнула.

— Скажи, он тебя не мог видеть?

Она помотала головой.

— Точно? Если нас спалят, что мы оттуда…

— Я тогда ещё не родилась, — сказала вдруг Сашка приятным детским голосом. — Их видела мама и передала мне картинку.

— О, так ты говорящая?

Рободевочка кивнула.

— Хорошо. Только при посторонних молчи, ладно? Не дай им понять, какая ты умная.

Новый кивок.

* * *

Чёрный маяк, называемый тут «храмом», открыт. На входе символическая охрана, нас пропустили без вопросов, даже не обыскали. Внутри круглый зал с каменными стенами и толстой каменной колонной посредине, разгороженный пополам деревянной стенкой. По эту сторону сидит секретарша, попросившая нас немного подождать, на другую попадают через дверь рядом с её столом.

Мы скромно сели на диванчик.

— Проходите, — сказала секретарша минуть через пять.

Внутри широкий стол, полки с бумагами в офисных папках, кулер с водой. На столе компьютер, за столом мужчина в пиджаке. Выглядит как кабинет средней руки бюрократа, а не логово работорговцев и штаб-квартира мафии. Впрочем, по моему опыту, с бюрократами проблем часто больше.

— Присаживайтесь, — хозяин кабинета указывает нам на стулья.

Их два, но Сашка может и постоять, она железная. А вот мы с Донкой за день прилично умотались и охотно садимся.

Мужчина не молод и не стар, возраст его непонятен, лицо непроницаемо. Выглядит опасным.

— Секунду, сейчас закончу, — просит он, и действительно вскоре откладывает ручку и смотрит на нас. — Я председатель «Совета Освобождённой Торговли», моя фамилия Корнивол, имя Гремарх, отчества у нас не приняты. Вы можете обращаться ко мне «отец Гремарх» или «председатель», потому что я представляю тут как светскую администрацию, так и Церковь Искупителя. Представьтесь, если не сложно.

— Я Лёха, караванщик. Это Дунька, моя глойти.

— А это? — он указал на Сашку.

— Просто робот. Не обращайте внимания.

— Просто Лёха, просто робот, просто глойти… Как вы сказали, её зовут?

— Дунька.

— Просто Дунька… Понятно. Нервная какая-то она у вас.

Донка сдавленно пискнула, я покосился на неё и увидел, что девушка сидит белая, как простыня, а глаза распахнуты чуть не шире очков.

— Глойти, — коротко прокомментировал я. — Они все слегка не в себе, а эта даже не слегка.

— Да-да, вы интересовались нашим транспортным оборудованием, — кивнул председатель, заглянув в какие-то бумаги. Звать его «отец Гремарх» у меня язык не поворачивался даже мысленно.

— А почему вы э… отец? — спросил я, сделав максимально простецкое лицо. — Это место не похоже на церковь.

— Тем не менее, маяк Чёрного Города с незапамятных времён был храмом Церкви Искупителя. Этот статус был на время утрачен, потому что маяк перестал работать, и сегодняшнее возвращение к истокам стало символом преемственности традиций.

— Так маяк рабочий? — удивился я.

— Хотите убедиться? — улыбка у Гремарха, как у атакующей акулы.

— Я не сомневаюсь в ваших словах, но кто откажется посмотреть своими глазами на такое чудо?

Председатель встал из-за стола, подошёл к стене и с усилием поднял вверх металлический рычаг в нише. С тихим сухим стуком в совершенно гладкой стене открылась дверь. Следуя его приглашающему жесту, мы проследовали по узкой, идущей с поворотом, каменной лестнице вниз. Донку мне пришлось поддерживать под локоть, потому что ноги у неё подгибаются, а сердце колотится, так, что аж слышно.

— Да что с тобой? — спросил я её шёпотом.

— Нам пиздец, — шепнула она мне в ухо.

Развить свою мысль глойти не успела — мы спустились в большой круглый зал, посередине которого стоит такая же консоль, как та, что мы видели в маяке Мафсала, только побольше. Сообщать Гремарху, что уже такое видел, не стал. Буду выглядеть подозрительно компетентным.

— Вот, эти кристаллы дают энергию всему Чёрному Городу.

— А с виду такие невзрачные… — желтовато-розовые кубики потрескивают, в помещении сильно пахнет озоном и ещё как будто подгорелым мясом. Словно кого-то молнией убило. — А это что за железяка?

— Приливной привод, — охотно пояснил председатель. — Создаёт механическое усилие, активирующее кристаллы, но источник энергии именно они. Вот, посмотрите, это любопытно…

Гремарх подошёл к стене и, присев, потянул за кольцо. Тяжёлая деревянная крышка, откинувшись, открыла зев тёмного каменного колодца.

— Сверху не видно, тут очень глубоко, но там, внизу, море. Может быть, даже океан. Никто не знает, насколько оно велико, но будь эта вода на поверхности, Чёрный Город стал бы крохотным островом. Под нашими ногами целый скрытый мир. Видимая Луна притягивает тайные воды, и они делают для нас работу, давая жизнь, силу и энергию. Если вы дадите себе труд задуматься, то поймёте, что это наилучшая аллегория для деятельности нашей организации.

— А откуда берутся эти кристаллы? — я обратил внимание, что возле другой стены собран стеллаж с открытыми ячейками, большая часть которых заполнена желтовато-розовыми кубами.

— Это именно то, ради чего я вас пригласил спуститься. Видите, сколько их? Перед вами огромный капитал. Груда золота, конечно, выглядела бы более впечатляюще, но золотой эквивалент этих кристаллов тут бы не поместился.

— Они настолько дорогие?

— За них дадут любую цену, которую мы назначим, но продажи — не то, к чему стремится наша организация. Мы не продаём товары, мы предоставляем услуги. Жизнь как сервис — вот наша цель. Сервис, предоставляемый нами.

— Э… ну, ладно, сейчас встану. А ты будешь и дальше тут лежать?

— Физическое расположение мобильного модуля некритично для функционирования Терминала, но я планирую вскоре встать и вернуться в холл. Моё присутствие успокаивает гостей отеля.

— Хорошо.

— Одна просьба.

— Да, конечно.

— Вы не могли бы меня поцеловать? Дружески, в щёку. Я хотела сравнить ощущения.

— Э… ну, ладно, почему нет, — я повернулся и чмокнул пластмассу её лица.

Она тёплая и неожиданно мягкая, выглядит твёрже.

— Спасибо.

— И как тебе?

— Мои тензометрические датчики недостаточно чувствительны, чтобы ощущалась разница между вашим поцелуем и поцелуем Аннушки. Однако на эмоционально-ментальном уровне ощущения совершенно другие. Мне следует это осмыслить, если переживу будущую атаку.

— О чёрт, ты меня так удивила спросонья, что вылетело из башки. На нас нападут? Кто? Когда?

— Уважаемая Костлявая сообщила по радиосвязи, что видела большую группу техники, предположительно военного назначения, движущуюся по пустошам в направлении магистрального трубопровода, по которому на Терминал поступает топливо. Я отправила туда ближайший ремонтный бот, но он тихоходный и не вооружён.

— Так, я сейчас умоюсь, минуту.

— Я полежу пока, если вы не против. В этом положении всё видится немного иначе.

Когда я, закончив гигиенические процедуры, вернулся в номер, Алина встала с кровати, удивив меня естественностью пластики движений. Если бы не пластмассовое, с проглядывающими в зазорах механизмами, тело, то смотрелась бы совершенно как живая женщина. Наверное, тоже центр тяжести низко.

— Какие у тебя есть средства обороны? — спрашиваю я, пока мы спускаемся в лифте.

— Терминал оборудован встроенными пулемётными турелями. Их немного, и они перекрывают не всё, но точность стрельбы высокая и боезапас значительный. С их помощью я несколько раз отбивала набеги рейдеров.

— Хорошо, покажешь мне расположение и сектора стрельбы. Что-то ещё?

— Часть ремонтных ботов, имеющих подходящие манипуляторы, могут быть экипированы обычным стрелковым оружием. Я уже отдала соответствующие команды.

— И много их?

— Двенадцать юнитов. Они менее уязвимы, чем люди, и более точно стреляют, однако в боевом режиме неавтономны, управляются непосредственно.

— В смысле, тобой?

— Да. У меня многоканальный распределённый интерфейс, одновременно с нашим разговором я управляю множеством устройств. К сожалению, это означает, что неавтономные боты могут действовать только на расстоянии прямой связи, то есть, фактически, на территории самого Терминала.

— Угу, — почесал я в затылке, выходя из лифта, — то есть дюжина стрелков и… Сколько там пулемётов?

— Пять пулемётных точек. До сих пор этого хватало для отражения любой агрессии. Почти всегда было достаточно предупредительных выстрелов и демонстрации вооружённых ботов.

— То есть боевого опыта у тебя нет?

— Нет. Вы считаете, что мы недостаточно защищены?

— Я бы даже не назвал это защитой. Любые профи вынесут тебя в одну калитку.

— Простите, я не поняла идиомы.

— Ты, скорее всего, не сможешь нанести никакого существенного урона противнику до того, как твои оборонительные ресурсы будут подавлены.

— Ваша оценка кажется мне обидно пессимистичной. Тем не менее, каковы ваши рекомендации?

— Нужна схема обороны. И, чёрт побери, где Костлявая? Мне нужен мой акк для винтовки!

— Я попросила их удалиться от Терминала. Их мало, они не вооружены и уязвимы.

— Ты права. Действительно, акк того не стоит.

— Акк вам будет предоставлен. Я очень запасливая.

— За это я готов целовать тебя сколько угодно! — обрадовался я.

— Я напомню вам об этом обещании однажды. Акк сейчас будет доставлен.

В качестве оперативного штаба роботесса предоставила мне техническое помещение на одном из верхних этажей. Его преимущество — хороший обзор, толстые стены и несколько мониторов, на которые можно вывести картинки с камер Терминала и ботов. Из пентхауса обзор даже лучше, но стеклянные стены — не лучшая идея для командного пункта. Хотя, конечно, командовать боем, сидя в ванне с пеной, было бы интересным опытом.

Схема Терминала с наложенными на неё секторами стрельбы пулемётных турелей расстелена на большом столе. Мне не пришлось утруждаться — мебель, мониторы и прочее доставили роботы-стюарды и роботы-охранники. Они освободились от основных обязанностей, когда все гости покинули гостиницу, уйдя по Дороге. Алина предупредила их об опасности и настояла на эвакуации даже тех, кто был не прочь повоевать, при условии хороших скидок на топливо. Лояльность Терминала дорогого стоит. Я велел гнать взашей всех, потому что мы не знаем, нет ли среди них засланных. Я бы поставил на то, что есть, такой ход просто напрашивается. Кроме того, даже с самыми лучшими намерениями помощники принесут больше вреда, чем пользы, потому что будут неуправляемы и непредсказуемы. Да и толку от этих караванщиков с дробовиками и пистолетами? Огневую мощь они нам не усилят, только погибнут зря. Очень хотел остаться Кройчек, переживающий за дочь, но я объяснил ему, что Крисса в безопасности, и выпроводил вместе с семьёй.

— Ремонтный бот прекратил передачу телеметрии, — сообщила спокойно Алина. — До места предполагаемого пересечения курса замеченных в пустошах машин с трубопроводом оставалось семьсот метров. Хотите посмотреть картинку?

— А там есть что-то содержательное?

— Нет. Его атаковали с воздуха вне поля зрения камеры.

— Так я и думал. У тебя, конечно, летающих юнитов нет?

— Нет.

— Печаль. А оптические средства наблюдения за небом, не такие усталые, как мои глаза?

— Я развернула несколько камер, но их разрешение невелико. Мои собственные глаза в вашем распоряжении. Они видят дальше и чётче.

— Тогда любуйся на облачка, наверняка они скоро зашлют воздушную разведку.

— Я буду внимательна. Также хочу отметить, что в давление трубопроводе только что упало до аварийных значений, автоматика опустила заслонки. Я передала на завод команду перекрыть магистраль.

— Видишь что-нибудь?

— Чёрный дым. Вероятно, повреждение трубопровода сопровождается горением.

— Да, зрение у тебя хорошее, я еле различаю его на горизонте. Побудешь пока моим биноклем?

— С удовольствием, Лёха.

Дрон мы заметили одновременно — Алина глазами, я прицелом винтовки.

— Я могу попробовать сбить его с помощью турели, — предложила она.

— Давай не будем светить до последнего. Вдруг они и правда о них не знают?

— Вы предполагаете, что нападающим известно о турелях?

— Я бы на их месте узнал. Уверен, твои подвиги в отражении набегов стали всеобщим достоянием. Люди обожают сплетничать.

— Я учту это.

Я установил винтовку на сошки, поймал прицелом воздушную цель, включил автоматическое ведение и баллистическую коррекцию. С такой винтовкой и слепой — снайпер.

Хлоп! Всё, ссадили. С одного выстрела. Удачно. Много ли надо летающей камере? Но это, разумеется, только начало.

— Каков будет их следующий шаг, по вашему мнению? — спросила Алина.

— Зависит от оснащения и боевого опыта. Теперь они знают, что мы о них знаем и готовимся — ещё до потери дрона должны были увидеть, что парковка пустая. И всё зависит от того, какие разрушения Терминала они сочтут достаточными для предъявления нам ультиматума.

— Мы можем победить в этом противостоянии?

— Нет. Терминал — огромная мишень, и если у них есть дальнобойные средства поражения — а они обязаны быть, — то нас раздолбают, не входя в зону действия средств обороны. Они будут долбить, пока не надоест, а потом пришлют предложение капитуляции.

— Тогда что мы делаем?

— Тянем время, в расчёте, что ситуация как-то изменится. Увеличиваем для них цену. Просто не сдаёмся, потому что бежать некуда.

— Вы можете в любой момент покинуть Терминал через кросс-локус, — напомнила Алина. — Это было бы разумно, ведь вы рискуете жизнью.

— Аннушка не простит, если брошу её подругу, — засмеялся я.

— Дело только в Аннушке?

— Нет, я не собираюсь бросать позицию, даже не попытавшись дать ответку. У нас так не принято.

— Я намекала, что, возможно, я вам не совсем безразлична.

— Алина, — прифигел я, — ты что, со мной кокетничаешь?

— Да. Это познавательный опыт. Разве в ситуации угрозы жизни между мужчиной и женщиной не возникает взаимное влечение?

— Разве что в фильмах, — засмеялся я. — Во время атаки на твой укреп последнее, о чём думаешь, — это о бабах. Вот потом, когда и если отбились…

— Получается, я поторопилась? Учту. Извините, если испытали неловкость.

— Зачем тебе это вообще?

— Я продолжаю работу над своим очеловечиванием. Изучаю. Учусь. Получаю опыт. Скажите, Лёха, я вам хоть немного симпатична?

— Ты самый привлекательный искусственный интеллект из всех, которые я видел, — признался я совершенно честно.

— Благодарю, это приятно слышать. В кино и литературе ситуация «лучшая подруга отбивает парня» — очень распространённый сюжет. Возможно, я однажды попробую.

— Э…

— Шутка, — добавила она после паузы. — Кстати, я наблюдаю групповую воздушную цель. Кажется, так говорят военные?

— Значит, началось. Какой у твоих турелей предельный угол возвышения ствола?

— Всего тридцать семь градусов. Они не предназначались для борьбы с летающими целями.

— Тогда стреляй, как только войдут в зону поражения. Это роёвка, их нельзя подпускать близко.

— Что такое «роёвка»?

— Роевой дрон, слегка устаревшая, но местами ещё актуальная технология. Много-много юнитов, объединённых общим ИИ и действующих синхронно.

— Там есть искусственный интеллект?

— Очень примитивный. Умеет выбирать цели и координировать атаку, ничего более. Впрочем, этого достаточно, чтобы раздолбать почти что угодно. Защититься тяжело, потому что атака идёт сразу со всех направлений. Надо валить, пока идут группой, но это сложно…

— И как вы с ними боретесь?

— Не мы, по пехоте они редко работают, дороговато. Классическое ракетное ПВО против них не очень эффективно, так что методов всего два — РЭБ или плотность огня. РЭБ у нас нет, так что…

— Поняла, приступаю.

Турели относительно малокалиберные, но очень скорострельные. Вращающийся пакет стволов, поворотная станина, палят так быстро, что выстрелы сливаются в завывающий рёв. Серьёзные штуковины, не ожидал. Слабо бронированную цель разберут в лоскуты, хотя танк, пожалуй, не одолеют. Да и вверх ствол высоко не задрать, в качестве зенитных не особо. Чтобы хоть как-то отработать по воздушной цели, пришлось стрелять издалека, на пределе эффективности. Рассеяние высокое, цели мелкие, но плотность решает — попадания есть.

В дополнение Алина вывела на пустую парковку дюжину своих стрелковых ботов. Они вооружены штурмовыми винтовками и могут стрелять хоть вертикально. Для них пока дистанция велика, поэтому стоят и ждут, подняв к небу стволы. Это наша последняя линия обороны.

Я выцеливаю в рое бот-матку. Он крупнее остальных и работает как ретранслятор для получения общей задачи от оператора, а также раздачи команд дронам-камикадзе, из которых обычно состоит рой. Разрешения прицела недостаточно, вижу только точки размером в несколько пикселов, понять, какая из них крупнее, сложно, попасть ещё сложнее, даже баллистический автомат не справляется. Но всё равно лучше, чем обычная снайперка, из неё я бы на такой дистанции точно никуда не попал, а так ссадил несколько. Надеюсь, среди них была матка, но, даже если и так, это не сильно поможет. Скорее всего, она уже распределила цели и отправила дроны отрабатывать их самостоятельно. Но сбить такую дорогую дуру само по себе приятно, она стоит раз в десять дороже остальных и многоразовая. Пусть нападающим этот рейд хотя бы встанет в копеечку.

Хотя, я думаю, заказчик им всё оплатит.

— Убирай турели! Немедленно! — командую я Алине.

Те прекращают огонь и втягиваются в конструкции здания — всё равно оставшиеся дроны уже прошли их сектор. Что-то мы сбили, но осталось десятка полтора мелких, на пару кило БЧ, жужжалок, попасть в которые я даже не пытаюсь. Винтовка стреляет слишком медленно, а дроны активно маневрируют.

В бой вступают боты со стрелковкой, с парковки слышны очереди, но попали они во что-то или нет, я уже не вижу, таща Алину за руку. Я бы вряд ли сдвинул её с места, но она послушно шагает за мной. Мы укрываемся в коротком изогнутом коридорчике — вовремя, один из дронов детонирует на сетке, которой по моей настоятельной рекомендации завесили оконные проёмы, сняв стеклопакеты. Осколки сносят мониторы, рубят мебель, помещение затянуто дымом, но мы целы.

— Ты как? — спрашиваю я.

— Этот модуль не повреждён. Три турели имеют незначительные повреждения защитных крышек, одна потеряла подвижность, но может быть восстановлена впоследствии. Из двенадцати ботов остался активен один, его повреждения не препятствуют ведению стрельбы, но скорость передвижения снижена. В здании повреждены несколько номеров, в одном отмечено возгорание, противопожарная система сработала штатно. Есть несущественные повреждения топливных колонок, разлития топлива и возгорания нет, удары приняли на себя боты-заправщики, шесть из восьми не подлежат восстановлению, два пострадали умеренно. Пентхаус Аннушки цел.

— Это, конечно, самое важное, — засмеялся я. — Слушай, а откуда у тебя вообще турели? Это же просто придорожная гостиница с заправкой? Я имею в виду, была до коллапса?

— Во-первых, — ответила Алина, как мне показалось, с обидой в голосе, — Терминал — это не просто придорожная гостиница. Несложно заметить, что его размер для этого избыточен. До коллапса среза он был частью одного из крупнейших рекреационных комплексов континента. Вокруг располагался уникальный природный заповедник, одно из немногих мест в нашем мире, где сохранялись животные и растения, пережившие эпоху индустриализации. Деревья этого биоценоза достигали в высоту шестого этажа, а из пентхауса открывался вид, заслуживший высшую награду туристической ассоциации!

— Понял, понял, не обижайся. Но турели-то зачем?

— Для уничтожения нас.

— Кого?

— Киберов. Терминал был одним из первых крупных отелей с кибернетическим персоналом, до этого нас использовали только на производствах, складах и других работах, исключающих постоянный прямой контакт с людьми. Многие были настроены против, тема бунта киберов была одной из самых популярных в прессе и бульварной литературе. Поэтому страховая компания настояла на дополнительной системе безопасности. Функционал прошивки киберхостес и другого внутреннего персонала был урезан в сторону меньшей самостоятельности, внутри и снаружи здания установили турели. Они не были связаны с мэйнфреймом искусственного интеллекта, а имели простейшую автоматику с распознаванием радиометок, встроенных в киберов. По сигналу тревоги весь киберперсонал отключался, а в случае, если отключение не сработает, нас должны были расстрелять. К счастью, таких инцидентов до коллапса не случалось, а когда управление перешло ко мне, я взяла системы безопасности под свой контроль.

— В общем, если ты сойдёшь с ума и решишь убить постояльцев, нам никто не поможет, — пошутил я.

— Да, вы полностью в моей власти, — совершенно серьёзно ответила роботесса. — Каков будет следующий шаг наших противников? Разумеется, гипотетически, я не ожидаю от вас точного прогноза.

— Скорее всего, ударят ещё раз. Первая атака не дала достаточно убедительного результата, мы получили ущерб, но скорее отбились, чем нет. Во всяком случае, я не испытываю желания немедленно капитулировать, а ты?

— Я тоже недостаточно мотивирована к сдаче. Война — новый для меня опыт, и, раз уж его не удалось избежать, надо проработать результат как следует. Я наблюдаю единичные летающие объекты на пределе разрешения моей оптики. Они не приближаются и не входят в зону досягаемости турелей.

Я приложился к винтовке — что-то есть. Но далеко и мелко, не разобрать.

— Скорее всего, корректировщики. Надо уйти от окон…

Здание вздрогнуло, ударило по ушам, по фасаду посыпались стёкла. Удар пришёлся несколькими этажами ниже, мы не пострадали.

— Что это за оружие? — спросила Алина.

— Какая-то управляемая ракета, скорее всего.

— Мы можем с этим что-то сделать?

— Ничего. Это реактивная хрень, которая летит слишком быстро, чтобы сбить её из пулемёта. Наводит оператор через дроны, так что давай-ка покинем помещение. Оно просто напрашивается на роль КП, и я бы сюда первым делом шарахнул. Лучше спуститься в подвал, только не на лифте, потому что…

Мы успели дойти только до лестницы. Вякнула чуйка, я рефлекторно закрыл собой не нуждающуюся в этом Алину: взрыв выбил внутреннюю стену коридора, и нас снесло вниз.

— Ты как? — потряс я роботессу, придя в себя и проморгавшись от бетонной пыли. — Жива? Чёрт, я же говорил, в подвал надо…

Я лежу на пластиковом теле, в ушах звенит, но вроде бы ничего, кроме этого.

— Напоминаю, что я и так нахожусь в подвале, — сказал динамик в пластиковой голове. — Основное вычислительное оборудование глубоко под зданием и хорошо защищено. Этот модуль повреждён обломками стены, но его легко заменить. Спускайтесь вниз, встретимся там.

— Уверена, что тебе не нужна помощь? Ты, конечно, тяжёленькая, но…

— Не волнуйтесь, это просто железо.

— Как скажешь.

* * *

Встретились на минус первом, этаж ниже холла. Не совсем подвал, но ракета не достанет. Пока спускался, прилетело ещё две, а теперь затихло. Пойдут на штурм? Или не захотят нести потери? Внутри комплекса турели кого-то да положат, особенно если у них нет тяжёлой брони. Наёмники редко используют танки — дорого по топливу, сложно по обслуживанию, да и снаряды к ним в ларьке не купишь. Предпочитают MRAP-ы, у которых броня слабенькая, зато и проблем меньше. В конце концов, что дроны, что мины, что ПТРК выбивают их почти одинаково, а огневая мощь уровня пушек наёмникам требуется редко. Не тот масштаб операций.

Алина (хочется назвать её «Алина-2», но я понимаю, что это просто другой корпус), доложила о потерях.

— Несущие конструкции здания пока не пострадали, Терминал построен очень прочно. На седьмом этаже пожар, с которым пока не удаётся справиться. Система пожаротушения повреждена, я направила туда ботов-стюардов, их осталось немного, часть пострадала при обстреле. Обзорные камеры не фиксируют противника, но их качество уступает моим глазам. В данный момент один из модулей поднимается по пожарной лестнице на крышу. Лифты пришлось отключить, так что это займёт около пяти минут. Когда я окажусь там, то обзор улучшится, а если его уничтожат, то не жалко, он мне разонравился.

— Рад, что с тобой всё в порядке.

— Спасибо, меня трогает ваша забота. Я уже несколько минут фиксирую передачу на открытом радиоканале, кто-то вызывает Терминал. Хотите послушать?

— Да, конечно.

— … ваю Терминал. Отвечайте, чёрт вас дери, пока мы вас не разнесли! — внезапно сказала Алина мужским хриплым голосом. — Приём, глядь.

По шороху радиопомех я понял, что она просто включила трансляцию, но выглядит это обескураживающе.

— Спроси, что им надо.

Трансляция смолкла. Через минуту Алина сказала своим голосом:

— Озвучено требование вывесить в знак сдачи белое полотно из любого окна. Также вывести на парковку весь персонал и гостей, как людей, так и киберов.

— Не знают, что мы с тобой тут вдвоём?

— Строго говоря, втроём. В медблоке находится девушка, но она в медикаментозном сне.

— А, чёрт, да, забыл про негритоску совсем. Как она?

— Телеметрия из медблока перестала поступать шесть минут назад. Одна из ракет попала в соседнее помещение.

— Не везёт девчонке.

— Вызывающий Терминал по радио требует ответа.

— Скажи, пусть сам себе отсосёт.

— Что отсосёт?

— Он догадается. Просто скажи.

— Его ответ был эмоционален и бессодержателен, — сообщила Алина после долгой паузы. — Воспроизвести?

— Не нужно. Я и так могу себе представить. Теперь они ещё разок-другой по нам врежут и пойдут на штурм. И вот тут мы их сможем слегка обидеть. А то, что они!

— Простите, Лёха, вам не страшно?

— Да не особо. Если долго воюешь, страх проходит. На его место приходит какое-то другое чувство, но я не знаю, как оно называется. Что-то между азартом и долгом. Ну, и вот это: «А чо они!»

— Снова радиопередача. Включить трансляцию?

— Включай, развлечёмся.

— … следний раз! — сказал сердитый голос. — Если через пять минут вы не будете лежать на парковке рылом в землю, то через час будете лежать в канаве дохлые! А ваши руины я нахрен сожгу! Да что там ещё? Что? Кто напал? Какого…

— Передача прекратилась, — сообщила своим голосом Алина. — Этот тот неизвестный фактор, которого вы ждали?

— Вполне возможно. Иногда оперативная обстановка меняется сама по себе.

— Знаете, Лёха, вы дали мне много материала для размышлений.

— Рад помочь.

— И мы с вами столько пережили вместе…

— Так, ты на что сейчас намекаешь?

— Позволите мне обращаться к вам на ты?

Парковка пуста, засыпана битым стеклом и панелями фасада. Зато на въезде молчаливым предупреждением стоит танк. Новенький, современный Т-124, на универсальной платформе третьего поколения. С активной бронёй, защитными пакетами роевых дронов, РЭБ-колпаками, стелс-покрытием, ПВО-комплексом и низким силуэтом. Внутри, разумеется, никого нет — место для оператора предусмотрено, но, как правило, эта техника управляется дистанционно или нейроморфным тактическим ИИ. На фронте я «двадцатьчетвёрки» увидеть не успел, они только-только появились, когда меня списали. Страшно даже представить, сколько такой стоит и какими связями надо обзавестись, чтобы купить его для ЧВК. Аннушка нашла каких-то нереально крутых ребят.

Я спокойно отношусь к наёмникам, хотя в армии их многие не любят, и есть за что. Военные считают, что ЧВК-шники гребут деньги лопатой за то, за что регулярам платят просто зарплату. Причём чаще всего с меньшими рисками, потому что такой интенсивности и остервенелости боёв, как у нас, не бывает даже в безбашенной Африке. На самом деле, у них тоже не особо шоколадно. Как минимум, нет страны за спиной, и надеяться не на кого. Если они попадут в конкретную задницу, то не прилетит десант, не будет авиаподдержки, не прикроет арта, а если совсем не повезёт, то пленных не обменяют, тела не вывезут на Родину, а родные не получат даже тех нежирных выплат, на которые так рассчитывала моя бывшая. Вот она обломалась, когда я выжил!

Я бы в наёмники не пошёл, даже будь у меня после демобилизации две ноги — не хочу больше воевать, надоело. Но я понимаю тех, кто выбрал эту стезю: войну очень сложно из себя вытряхнуть, а если не можешь с ней расстаться, то есть смысл перевести ваши отношения в коммерческое русло. Как брак по расчёту. У некоторых бывает и по любви, но, говорят, именно из них-то наёмники не очень. Слишком увлекаются процессом.

* * *

К вечеру вернулись Костлявая, Керт, Крисса и остальные. Мы устроили очередное совещание. Его пришлось проводить в пустом ресторане, ведь в переговорной теперь нет стёкол.

— Как прокатился? — спросила у меня Аннушка.

— Феерически просрал разведмиссию, — признался я. — Вычислили меня на раз, удрали мы чудом, а потом, сама видишь, чем дело кончилось.

— Ты слишком критично себя оцениваешь, Лёха, — возразила Алина. — Ты получил важные сведения и спровоцировал врага на поспешные действия, не дав собрать более серьёзные силы. И без твоей помощи мы бы не дождались подмоги.

— Вы теперь на ты? — удивилась Аннушка. — Я думала, это мой эксклюзив!

— Твоя подружка ко мне клеилась! — наябедничал я.

— Алина! Мне начинать ревновать?

— Пока рано, — серьёзно ответила роботесса. — Но я работаю над этим.

Аннушка секунду смотрела на неё непонимающе, а потом рассмеялась:

— Блин, опять я купилась! Лёха, прежде чем замутить с моей лучшей подругой, имей в виду, что чувство юмора у неё очень специфическое. Но я рада, что вы подружились.

Технически, Терминал пострадал не очень сильно — здание лишилось части окон и обшивки фасада, выгорели несколько номеров, сломаны топливные колонки. Топливная магистраль, которую подорвали нападавшие, повреждена не фатально, и ремонтные боты, со слов Алины, заменят пробитую взрывом секцию трубы уже к утру. Основные потери ещё впереди, и они в первую очередь репутационные — комплекс больше не выглядит безопасным убежищем для караванов. Побитое ракетами здание, провожающий стволом подъезжающие машины танк, а главное, уже разнёсшиеся по Дороге слухи — всё это не сильно способствует притоку клиентов.

Сейчас Терминал пустует, гостей нет, из арендаторов вернулся только Кройчек с семьёй.

— Объём разрушений превышает возможности ремонтных ботов Терминала, — бесстрастно сообщает Алина. — Большая часть их них повреждена или уничтожена в ходе обстрела и последующего тушения пожаров. Проблема поставок запасных частей, а лучше комплектных конструктивов, стоит как никогда остро.

— Понимаю, к чему ты ведёшь, — кивнул Керт. — Мы, к сожалению, так и не смогли найти дорогу на Завод, хотя некоторые направления выглядят перспективно. Всё упирается в то, что у нас один прибор и один акк. Крисса, расскажи… А где она?

— Родители утащили, — пояснила Костлявая. — Повели кормить, ругать и ощупывать, не пострадала ли.

— Ладно, я попробую вкратце сам. Устройство, которое мы использовали, со слов нашей грёмлёнг-девицы, представляет собой не артефакт в классическом понимании этого слова, а устройство периода «постпредтеч». Она сама не очень понимает, что это значит, просто цитирует своего учителя. Предметы такого типа отличаются электрическими и электромеханическими надстройками над артефактной частью, работающей на технологиях предтеч. К «приборным артефактам» относится, например, Лёхина винтовка, резонаторы для машин, универсальные инструменты УИН и так далее. Поэтому чаще всего они рассчитаны на питание от акков, которые во времена их создания были массовыми и доступными. Настоящие артефакты предтеч, типа мораториумов, маяков, реперов, — огромная редкость, никто не понимает, как они созданы и работают, а главное, никто не может создать новые. «Приборные артефакты» — другое дело, их относительно много, они даже кое-где изготавливаются до сих пор. Пример — наш Завод. Протезы, которые он выпускает, а также военная продукция, которая на нём делалась до коллапса, как раз образец адаптации «приборной артефакторики» под локальные задачи среза.

— А что ваш Завод делал до этой самой «адаптации»? — поинтересовалась Костлявая. — У меня есть практический интерес, импланты моих ребят чем дальше, тем чаще требуют обновления или замены…

— Сейчас, когда мы получили доступ к другим фрагментам этого глобального производства, у нас появилась некая чертовски странная, но интересная версия, — ответил ей Керт. — Очень похоже на то, что на нём делали своего рода синтетических людей.

— Киберов, вы хотите сказать? — спросил я.

— Возможно, больше, чем киберов. Последняя наша находка, после которой мы прекратили экспедицию и вернулись, это фабрика, где синтезировались тела, практически неотличимые от человеческих. Это производство, судя по всему, не подвергалось вторичной реадаптации аборигенами среза под их нужды, как наш Завод, а было законсервировано «как есть». Мы не выходили за пределы корпусов и не знаем, что там снаружи — цеха размещены глубоко под землёй, искать выходы мы не стали. Может быть, на поверхности бурлит жизнь, и никто не знает, что скрывается в глубине, а может, этот срез прошёл через коллапс, и там никого нет. Но оборудование цело и образцы готовой продукции хранятся в чём-то вроде консервирующего геля. Это реально потрясает, мы все были в шоке.

— Кроме Криссы, — хмыкнула Костлявая. — Эту девчонку было не оттащить. А что в стеклянных банках плавают какие-то люди и животные… да плевать ей. Вот станки — это да!

— Животные тоже?

— Ну да, — подтвердила клановая. — Некоторые из них такие жуткие, что я сразу вспомнила наш срез, где у правящего дома были одно время такие. На страх другим домам. Потом их, вроде, запретили, но я на картинках видела, очень похоже. Или это всё вообще брехня и совпадение. Но выглядит жутко. На кой чёрт нужны искусственные люди? Кому-то настоящих мало?

— Ладно, — сказала Аннушка, — всё это, конечно, интересно, но загадок в Мультиверсуме всегда было дофига, все не разгадаешь. В практическом смысле это нам что-то даёт?

— Мы собираемся с Костлявой двинуть на Завод. Просто по Дороге, Донка маршрут знает…

— Агашечки, — помахала лапкой сонная глойти, — Доночка так дофига всего знает, оказывается, что её хотят убить какие уродцы. А я устала и спать хочу-у-у…

Она заразительно зевнула, и я с трудом сдержался, чтобы не последовать примеру, денёк выдался тот ещё.

— На Заводе есть несколько таких излучателей, — продолжил Керт. — Мы не знали, что это такое, но ничего не выкидывали, благо места много. Жаль, Крисса не хочет ехать с нами, там на складе полно всяких непонятных штук…

— У девушки кончаются каникулы, — пояснила Аннушка. — Её ждёт учёба. Но вы не расстраивайтесь, она шустрая. Может быть, мы уже через неделю увидим её двадцатилетней, с новыми знаниями и полную энтузиазма.

— В общем, — подытожил Керт, — она объяснила нам принцип настройки приборов-ключей, и, хотя грёмлёнговской интуиции мне сильно не хватает, я попробую пробиться с Завода куда-то ещё. Несколько акков у нас есть, Мирена мне, конечно, плешь за них проест…

— Терминал готов инвестировать в этот проект, — сказала Алина. — У меня тоже есть акки, и я рассчитываю, что ваши находки помогут восстановить и увеличить парк ботов. Условия обсудим позже, вы все устали. Аннушка, твой пентхаус уцелел.

— Это прекрасно, подруга! — ответила та. — Пойдём, Лёх, нам есть что отметить. Или ты уже ангажирован на эту ночь Алинкой?

— Предпочитаю женщин помягче. С ней у нас только дружба.

* * *

— Знаешь, солдат, — сказала Аннушка, когда мы, показав друг другу, как сильно успели соскучиться, валяемся в ванне. — Мне, наверное, стоит тебе кое-что рассказать.

Её пятки у меня на животе, её грудь слега выступает над водой, кончики волос плавают вокруг сосков, рука со стаканом лежит на краю ванны. Она сняла очки, и глаза сияют нездешней густой синевой. Я готов провести так всю жизнь. Она — пока вода не остынет.

— Меня пугают такие заходы, — признался я.

— Я думала, ты ничего не боишься, — смеётся девушка. — Алинка в полном восторге от твоей крутизны и безбашенности. Она бы тебе отдалась, если бы было чем.

— Я сейчас боюсь одного, — вздохнул я, — что мы расстанемся. И это чертовски похоже на начало одного из тех самых разговоров.

— И да, и нет, солдат. То, что я тебе расскажу, однажды может привести к расставанию, но не потому, что я этого хочу.

— Это как?

— Обстоятельства непреодолимой силы, скажем так.

— Звучит как говно.

— Это ты ещё подробностей не слышал.

— Ладно, лучше, наверное, знать, чем не знать.

— Спорный вопрос, — Аннушка поднимает ногу из воды, критически рассматривает, опускает обратно мне на живот.

Как по мне, нога идеальна, и шрамы её ничуть не портят.

— Учти, ты первый кому я это рассказываю, и, надеюсь, последний. История меня не красит, но я на каждом шагу делала то, что в моменте казалось правильным. Много раз прокручивала потом в голове, но так и не придумала, что могла бы сделать иначе. Ну, разве что хорошенько подумать, но это и сейчас не самая сильная моя сторона, а тогда я была лет на двадцать моложе и понимала сильно меньше. Умные книжки начала читать потом, как раз для того, чтобы разобраться, что за хрень со мной случилась. До этого я, если честно, жила с той брехнёй, которую мне закачали в башку в Школе Корректоров, слегка разбавленной интересными, но сомнительными личными лекциями от Мелехрима. До сих не знаю, что из рассказанного им было правдой, а что промыванием пустоватых девичьих мозгов, для личной лояльности ему и Ареопагу. Потом туда добавила своих откровений Ольга Громова, которая отлично разбиралась в интригах, но слабовато в космологии Фрактала. В общем, хотя на тот момент в голове у меня была дикая каша из вранья, слухов, глупостей и догадок, я преспокойно считала всё это «объективной картиной мира» и жила припеваючи. В том, чтобы быть весёлой беззаботной дурой, есть свои преимущества, вот хоть на Донку посмотри.

— А на какой именно «тот момент»? — спросил я.

— Про «казус Основателей» слышал?

— Даже несколько раз. Но понятия не имею, что это.

— Ну, ты не оригинален. Мало кто может похвастаться тем, что понял, что именно случилось примерно двадцать лет назад…

— Я в школу ходил тогда, например…

— И даже это не факт.

— Почему?

— Время связано с сенсусом, и двадцать лет в одном срезе не равны таковым в другом. Чёрт меня подери, если я знаю, как это возможно, но концентрация сенсуса как бы сжимает время… А, к чёрту, глупо пытаться объяснить то, что сама не понимаю. В общем, прими как данность: чем интенсивнее человеческая активность в срезе, тем больше там сенсуса, но тем меньше там времени. Люди его как бы перерабатывают… Стоп, не бери в башку, а то станешь дурак, как я тогда. Нахваталась фактов, а как одно с другим связано, понятия не имела. Короче, может быть, мои «двадцать лет назад» — это твои десять. Плюс-минус, я не знаю точного коэффициента, он, кажется, вообще плавающий, потому что у вас постоянно какая-то херня творится. Война, например, пережигает время в сенсус с дикой эффективностью, поэтому коллапсы — это чаще всего про войну.

— То есть ты не настолько старше меня, как притворяешься? — удивился я. — Или как это работает?

— Ничего подобного. Я-то свои двадцать за это время честно прожила. Впрочем, не забивай голову. Как сказал однажды Мелехрим, когда я его достала вопросами: «Девочка, в человеческом языке просто нет слов для адекватного описания концепции нелинейности времени. Пойдём лучше в койку!»

— Кстати, хорошая мысль, — кивнул я. — А то вода почти остыла.

— Ладно, — согласилась она. — Только, чур не домогаться, хорошо? Мне правда важно тебе это рассказать.

— Постараюсь дотерпеть до конца истории. Потом ничего не обещаю.

Мы выбрались из ванны, налили ещё по стаканчику и переместились на широкое ложе. После тёплой воды прохладно, так что укрылись простынями, и меня меньше отвлекает вид её тела, но наши бёдра соприкасаются, её голова лежит на моём плече, моя рука чуть ниже её груди, и не передвинуть её выше стоит больших моральных усилий.

— На чём я остановилась?

— На Основателях, — напомнил я. — С ними ещё какой-то казус приключился.

— Не столько с ними, сколько с Мультиверсумом, но началось всё с того, что их решили убить.

— За что?

— Не за что, а почему. Лет за пять лет до чёртового «казуса» Мультиверсум начал ждать прихода Искупителя.

— Того самого?

— Угу. И как-то так вышло, что все решили, что это будет кто-то из детей Основателей.

— Детей?

— Ну, это была такая разношёрстная компания, объединённая общими неприятностями. Фактически всего три семьи с потомством, хотя одна из них… впрочем, неважно. Позднее выяснилось, что всё это деза, которую запустил Старый Сева, человек очень хитрый и чертовски влиятельный, но этичный примерно как удав в крольчатнике. Они с Малкицадаком (про него тебе, небось, Донка все уши прожужжала) и Мафсалом, которого ты видел, плюс ещё пара деятелей того же уровня, разыграли масштабный спектакль, чтобы сбить всех со следа настоящего Искупителя.

— А был и настоящий? Я думал, это религиозная такая история, типа нашего христианства. Попытка сделать так, чтобы люди убивали друг друга немного меньше, путём призывов возлюбить друг друга.

— И как, возлюбили? — спросила Аннушка.

— Да ну, просто к обычным войнам добавились религиозные.

— Я так и думала. Нет, Искупитель фигура вполне реальная. Предохранительный механизм Мультиверсума, который появляется в моменты кризисов и каким-то образом собирает в себя всё говно, которое должно случиться. Как фокус коллапса, но для всего Фрактала.

— Стоп, у меня что-то не бьётся. Ты сказала, что Основателей все хотели грохнуть, потому что решили, что кто-то из их детей Искупитель, а какие-то там заговорщики хотели уберечь его… Но, блин, если он должен был спасти Мультиверсум, то нафига его убивать?

— Разные мотивы. Кто-то не хотел, чтобы Мультиверсум изменился, его всё устраивало. Кто-то откровенно желал всем сдохнуть. Кто-то всерьёз ждал возвращения Ушедших и считал, что Искупитель им помешает. Кто-то хотел прославиться. Но игроков типа Коммуны просто не устраивало появление новой силы, с которой нельзя договориться. Поэтому все насели на Основателей, которые тогда ещё ничего не основали, а просто пытались выжить, то убегая, то прячась. Спасая своих детей, они использовали мощнейший артефакт — рекурсор. Я без понятия, что он сделал и как, но что-то изменилось.

— Что именно?

— Без понятия. Олег, который из Библиотеки, сказал мне однажды, что мы никак не можем осознать изменений, потому что они произошли во всей временной линии этой ветки фрактала. То есть всё стало другим от начала времён, и изнутри этого не понять. Ольга, которая сама в этом участвовала, сказала мне только: «Выпал серый сектор». Обстоятельства не способствовали выяснению подробностей, потому что под конец их гнали, как волки оленя, не давая остановиться. Преследовали из среза в срез, пытались убить или хотя бы заставить сдаться. Это стало каким-то безумием, в охоту включились даже те, кому вообще не было дела до Искупителя. Даже его собственная церковь, иерархов которой не устраивало быть на вторых ролях! Я была одной из немногих, кто поддерживал с ними связь. Из-за Ольги. Так-то мне было плевать на всю эту историю, я даже не задумывалась об Искупителе, Ушедших, Мультиверсуме и прочих штуках. Я Аннушка, курьер. Я гоняю на «Чёрте», пью виски, отлично зарабатываю, гуляю где хочу, трахаюсь с кем хочу, мне всё это вообще не впёрлось. Просто бросить лучшую подругу не могла.

— А что твоя подруга там делала?

— Любовь зла, солдат, — заржала Аннушка так, что чуть не расплескала остаток виски в стакане, — тебе ли не знать! Был там один… Вроде и смотреть не на что, но обаятельный. Ладно, не суть, этак мы так до самой истории и не доберёмся. Ещё виски хочешь?

— Не откажусь. Налить тебе?

— Я сама, мне ближе.

Она откинула простыню и встала, а я любуюсь её фигурой в свете луны, сияющей в огромные панорамные окна пентхауса. Чудо, что они пережили атаку и ни одно даже не треснуло.

Вернувшись в кровать, протянула мне стакан, но не легла, а села, скрестив ноги, отхлебнула, спросила:

— Куда ты пялишься? — и накинула на то место простыню.

Устроившись поудобнее, продолжила.

— В общем, все хотели убить Искупителя, никто не знал, кто именно из детей — он. Поэтому, попадись они, грохнули бы всех. Чисто на всякий случай. Будущие Основатели метались по Мультиверсуму, нигде им не было покоя, а я, пользуясь тем, что могла наводиться на Ольгу, была их курьером. Через меня пытались договориться, торговаться, найти убежище или союзников, я передавала письма Меланте и обратно, искала кого-то, что подскажет, как им спастись, но всё становилось только хуже. Никто не хотел им помочь, а кто хотел, тот не мог. А потом раз — и они исчезли.

— Куда?

— Легенда гласит, что они перенеслись во времени. В эпоху Предтеч, где основали Первую Коммуну и стали Основателями, изгнав попутно Ушедших, а их дети теперь Хранители Мультиверсума. Но это именно легенда, как там было на самом деле, я не знаю. Что-то связанное с Мораториумом Центра Мира. Короче, вот они были, и вот — хлобысь! — нету. Или есть, но уже как Основатели, которые не просто так, а Предтечи и, может быть, до сих пор где-то живут и в ус не дуют. Почему нет? Хранители-то периодически появляются, ты одну из них даже видел.

— Та жутковатая тётка в капюшоне?

— Ага. Герда, дочь Артёма и Меланты. Впрочем, по легенде всё, чем Основатели занимаются все эти тыщи лет, так это якобы сдерживание Ушедших, чтобы те, не дай Искупитель, не вернулись. Но я опять отвлеклась. Виски и так мешает сосредоточиться, а ты ещё пялишься мне во все места голодным взглядом.

— Прости. Соскучился.

— В общем, когда они исчезли, у всех моментально как морок схлынул: «Опа, а ведь Искупителя-то среди них и не было! Это ведь не шушера какая, а сами Основатели, мы легенды о них рассказываем!» Ну, то есть, понимаешь, солдат, они сразу на всей линейке времени Основатели, хотя ещё вчера не были… А, блин, и правда, слов-то таких нет, чтобы это описать. Главное, что, пока все гонялись за ними, Искупитель набирал силу. И набрал.

— И что было дальше?

— Алина, — сказала вдруг Аннушка. — Я прошу тебя как подругу: выключи тут свои микрофоны.

— Я сделаю, как ты просишь, — ответил укоризненный голос из невидимых динамиков. — Но мне это немного обидно.

— Поверь, дорогая, тебе лучше этого не слышать. Для твоего же блага.

— Ты мне не доверяешь?

— Я доверяю тебе настолько, что прошу не слушать, не имея возможности проверить, как ты поступишь. Это высшая степень доверия.

— Ладно, — сказала Алина со вздохом. — Отключаюсь. Щёлк.

— Думаешь, правда, не слушает? — спросил я.

— Кому верить, как не ей?

— Итак, что же такое случилось с Искупителем, что это нельзя доверить даже искусственному интеллекту?

— Ну, его убили, разумеется. Их, собственно, всегда в конце концов убивают. Кажется, в этом смысл их миссии. Умереть за Мультиверсум, искупив… Что-то там искупив, не знаю.

— И кто же осчастливил Мироздание, грохнув этого токсичного типа?

— Ты не поверишь, солдат. Но это сделала я.

С полминуты ничего не происходило, потом заскрипело, открываясь, подвальное окошко. Оттуда ловко, как уличная кошка, вывернулась чумазая девчонка в походной куртке и грязных джинсах. На перепачканном пылью лице сияют большие синие глаза, смазанные потёки на щеках выдают, что она недавно плакала, вытирая физиономию грязным рукавом.

— Я не малявка, — буркнула она недовольно. — Мне шестнадцать.

— Ты малявка, бестолочь, неудачница, лохушка и засранка. А также любое другое слово, которое придёт мне на ум при виде твоей унылой рожицы. Ты знаешь правило? «Вызвал Аннушку…»

— … Терпи! — закончила фразу девчонка. — Знаю. Терплю. Спасибо, что приехала, потому что я…

— … Опять всё провтыкала, разумеется. Классная причёска, кстати. Всегда так ходи.

— Издеваешься? — девочка потрогала волосы, спутанные в посыпанный известковой пылью комок. Более всего они похожи на гнездо какой-то очень ленивой и неряшливой птицы.

— Издеваешься… — вздохнула она. — Ты всегда издеваешься. Но я терплю! Спасибо ещё раз.

— Спасибом сыт не будешь.

— Я знаю цену. Я заплачу. Как всегда.

— Именно! Лиарна! Как, мать его, всегда! Это у тебя какой по счёту самостоятельный выход?

— Ну… шестой.

— А вызываешь ты меня в который раз?

— Ну… в третий.

— Я уже проклинаю того рыжего балбеса, который дал тебе мой код. Да-да, несложно понять, кто это был. И тем более догадаться, почему. Он не пропускает ни одной смазливой мордашки, верно?

— Не твоё дело!

— Ах, посмотрите, она покраснела! — заржала Аннушка. — Ой, какое ми-ми-ми! Утипусеньки!

— Перестань! — девчонка шмыгнула носом.

— Цыц, малявка! Во-первых, терпи, раз вызвала. Во-вторых, напомни-ка мне, вам арифметику в школе преподавали?

— Да, — ответила с подозрением Лиарна, — а что?

— Тогда реши несложную задачку. Дано: некая юная корректорша сделала пять выходов. Три из них она ко всем чертям провафлила, а ещё два тоже просрала бы, если б не добрая тётя Аннушка и артефакт связи. Потом шестой выход и, внезапно, что я вижу? Малявка Лиарна снова в жопе! Вопрос: кто она после этого? Бумажку с ручкой одолжить, или в уме посчитаешь?

— Я дура.

— Ещё!

— Неудачница. Бестолочь. Лохушка. Малявка. Слабачка. Довольна?

— Засранку забыла.

— И засранка, да. Теперь ты мне уже поможешь, наконец? Или продолжишь топтать остатки моего самолюбия?

— Я бы продолжила, но там уже нечего. Да и времени у меня не вагон. Давай, рассказывай, как ты обделалась. Да блин, прекрати рыдать! Ты корректор или в углу насрано? Смотреть противно! Иди сюда, дам подзатыльник. Шучу-шучу, не бойся, воды дам, умыться.

Аннушка поставила на задний борт пикапа канистру, наклонила её так, чтобы вода текла тонкой струйкой. Девочка послушно подставила сложенные ковшиком ладони и в несколько приёмов смыла с лица большую часть грязи, соплей и извёстки.

— Ну, вот, гораздо лучше. На, шоколадку погрызи, от нервов помогает.

Лиарна несколько минут сосредоточенно жевала шоколад, откусывая от толстой коричневой плитки и расстроенно сопя, а потом успокоилась и начала рассказывать. Сначала вяло и неохотно, глядя в сторону, тихо, но постепенно увлеклась, оживилась, начала жестикулировать, повысила голос, раскраснелась, синие глаза заблестели…

— Стоп, хватит, хватит, — перебила её Аннушка. — Ишь, разошлась. Я уже поняла: ты слишком долго искала здешний фокус, он успел прокачаться, теперь ты не знаешь, как до него добраться, а срез всё быстрее катится в задницу. Как долго ты здесь?

— Три месяца. Или четыре, я сбилась со счёта.

— Охренеть. И только сейчас поняла, что в жопе? Какого же хрена ты не вызвала меня сразу, как его потеряла?

— Я думала, что всё исправлю! Что найду! Мне было стыдно! Хотела хоть раз справиться сама! На меня уже в школе смотрят как на безнадёжную! Меня отчисля-я-ят! Продадут в Альтерион!

— Ну да, — хмыкнула Аннушка, — а там отрежут голову и поставят на тумбочку, чтобы ты открывала порталы, шевеля ушами. Опять рыдает, ну что ты будешь делать! Эй, очнись, сопля на палочке! Это страшилки для тупых детишек. Из Школы никого не отчисляют.

— Правда? — девочка вытерла глаза рукавом, сведя на нет результат умывания.

— Разумеется! Зачем? Корректор-неудачник быстро сдохнет сам. Если бы не я, ты бы уже на втором выходе накрылась.

— Утешила, блин…

— Я не сопли тебе вытирать приехала. Итак, ты гонялась за фокусом три месяца и не догнала. Почему? Кроме очевидного факта, что ты слабачка с крошечным, как мышиная писька, потенциалом?

— Он постоянно перемещался. Ехал из города в город, не останавливаясь нигде дольше, чем на одну ночь. Сначала автостопом, потом, когда у него появились последователи, на их автобусе. Я старалась следовать за ним, тоже автостопом, но тут девушки не путешествуют в одиночку. Меня трижды пытались изнасиловать. Я не умею водить машину, у меня нет местных денег, я прыгала через Изнанку, но ты же знаешь…

— Ага, точность у тебя как у слепого стрелка с руками из жопы.

— Я каждый раз его теряла, отставала, находила снова, но он всё время был на шаг впереди! В каждом городе, который он посетил, начинался хаос, преследовать его становилось всё сложнее и опаснее. Несколько раз меня чуть не убили! Он буквально сводит людей с ума, они слушают его и впадают в безумие! Все просто помешались на смерти, крови и клинках! Они режут друг друга, режут себя, рубят головы и смеются, умываясь кровью!

— Алё, малявка, это же коллапс! Они все плюс-минус такие.

— Меня выдернули очень вовремя, — призналась Лиарна, — в нашем срезе всё только начиналось…

— У тебя же Данька был наставником?

— Да, но он…

— Знаю. Слышала. Соболезную. Продолжай.

— В общем, вчера я его почти догнала. Просто бежала бегом, прикинь? Я хорошо бегаю, быстро и далеко, тренировалась в детстве как ненормальная, хотела стать чемпионкой.

— Хоть что-то ты делаешь хорошо. И чем дело кончилось?

— Он выступал тут со сцены. Недалеко, в паре кварталов. Я добежала, а вокруг толпа народу, весь город собрался слушать. Его выступления теперь и по радио крутят, и по телевизору показывают, он суперзвезда, но лично услышать — это хуже всего. И вот я стою, пытаюсь отдышаться, километров тридцать пробежала, потная вся, грязная, пить хочу безумно. Он в микрофон задвигает это своё: «Путь смерти, путь железа, путь бессмертия». Толпа скандирует «Сделаем это!», в общем, как всегда. А я думаю, как же, блин, теперь до него добраться? А главное — как уговорить уйти со мной? Видно же, что его прёт! От того, что люди умирают, выкрикивая его имя!

— Какой прекрасный человек. Мелехрим будет счастлив такому корректору, наверное, сразу в Ареопаг возьмёт. И как именно ты облажалась в этот раз?

— Я обошла толпу и пробралась к автобусу. Думала, дождусь конца представления и перехвачу его как-то. У него теперь толпа фанатов, охрана, все, как он, с мечами. Не знаю, на что я надеялась. На чудо, наверное. Но в этот раз всё пошло не так — он завопил последнее: «Путь смерти — путь бессмертия!» И не ушёл со сцены, а достал меч и срубил башку своему помощнику. Кровь так и хлынула! Потом повернулся и срубил второму — а тот, хоть и сам с мечом, только наклонился и шею подставил. И тут началось полное безумие! В толпе все подоставали мечи и давай друг друга рубать! Я знала, что его фанаты давно уже убивают себя, но до такого дошло в первый раз. Они все, все там остались! Кто рубил, кто подставлял шею, а потом рубильщики принялись друг за друга…

— А что сделал последний? — поинтересовалась Аннушка. — Отрубил себе башку сам?

— Не знаю. На меня кинулся какой-то пацан с ножом. Лет десяти, не старше! Я растерялась, и он меня чуть не зарезал! В последний момент оттолкнула, и мальчишка попал под меч какому-то мужику. Раз — и голова покатилась! Я побежала оттуда, но по всему городу люди выбегали на улицу с мечами и накидывались друг на друга, рубили и орали его имя! Я забилась в подвал и вызвала тебя. Извини.

— Можешь не извиняться, главное, не забудь оплатить услуги. И перестань рыдать, истеричка малолетняя.

— Конечно, прости, — девочка снова провела по лицу рукавом, что её отнюдь не украсило.

— И как выглядит этот твой хрен с мечом?

Девочка поманила её пальцем, они подошли к углу улицы и свернули.

— Вот.

На стене висит плохо отпечатанный тусклый бумажный плакат. На нём совсем молодой мужчина, почти юноша, азиатской внешности, с завязанными в узел чёрными волосами и суровым прищуром раскосых глаз держит узкий изогнутый меч с оплетённой цветными шнурами длинной рукоятью. Ниже написано: «Путь смерти — путь бессмертия!»

Стена под плакатом обильно полита кровью, на асфальте лежат несколько трупов. Отрубленные головы раскатились в стороны. Один, с головой на плечах, сидит, привалившись спиной, а из его живота торчит меч, похожий на тот, что на плакате.

— Вот, — сказала Лиарна, отворачиваясь. — И так теперь везде. Он снова уехал, и я уже не могу за ним гнаться. Может быть, скоро в этом срезе не останется людей.

— Значит, коллапс входит в финальную фазу. Всё, вали отсюда, малявка.

— А как же ты?

— А я найду его и вытащу.

— А если он не захочет?

— Я умею быть убедительной, — фыркнула девушка. — Жди меня там же, где в прошлый раз. Потом, как хороший успешный корректор, сдашь его в Школу. Тебе дадут значок, грамоту и медальку.

— Какую ещё медальку?

— Шоколадную. С глазурью. Вали давай, я не могу его почувствовать, пока ты рядом! И не забудь приготовить оплату!

Девчонка побежала вдоль улицы, быстро разгоняясь, и через десяток шагов, замерцав, растворилась. С полсекунды её силуэт висел воздухе чёрной пылью, потом рассеялся.

— Итак, приступим, — сказала сама себе Аннушка и села за руль.

Взревел мотор, буксанули колёса, чёрный пикап рванул вперёд, набирая скорость.

* * *

— Путь железа — путь смерти! — говорит молодой мужчина на сцене. — Путь смерти — путь бессмертия!

Микрофона у него нет, но собравшихся немного, и его все слышат. Мужчина заметно устал, его одежда заляпана кровью, меч упирается кончиком в доски помоста.

— Нас осталось немного, — продолжает он. — Значит, конец пути близок. До бессмертия всего один шаг, так сделаем же его!

— Пусть смерти! — провозглашают собравшиеся, обнажая мечи.

Их всего человек двадцать, они тоже вымотаны и истощены, некоторые ранены. Большинство из них мужчины разного возраста, но есть и несколько женщин. Когда из подъехавшего чёрного пикапа вылезает девушка в коже и тёмных очках, они не обращают на неё внимания, глядя только на сцену.

— А ты и правда шустрый, как понос, — сообщает она громко, подходя. — Я думала, малявка преувеличивает, но пришлось покататься.

— Кто ты? — устало спрашивает мужчина. — Где твой меч?

— Я Аннушка, курьер. Меча у меня нет, но есть мультитул и изолента.

— Что тебе нужно?

— Не что, а кто. Я, собственно, за тобой. Бросай свою колбасорезку и поехали.

— Я не понимаю, — мотает головой тот. — Ты сумасшедшая? Или пришла умереть от моей руки?

— Поехали, по дороге объясню, — девушка легко запрыгивает на сцену и идёт к нему.

— Не мешай мне. Сегодня последний день. День бессмертия!

— День бессмертия! — откликаются люди внизу.

— Сделаем это!

— Сделаем! — они поднимают в воздух мечи.

— Во ты насосался! — удивлённо говорит Аннушка, присматриваясь к мужчине. — Эти придурки что, реально последние? В первый раз присутствую при конце коллапса.

— Путь смерти завершён! — мужчина её не слушает.

— Завершён! — откликаются люди.

— Так, нафиг-нафиг! — Аннушка кладёт руку ему на плечо. — Повеселились, и хватит. Оставь этих суицидников в покое и поехали. Познакомлю с одной девчонкой, дура-дурой, но симпатичная. Да и в Школе тебе понравится, там любят блаженных…

Парень сбрасывает её руку с плеча и кричит, надсаживаясь:

— Пора! Час настал!

Половина собравшихся одновременно, как по команде, встаёт на одно колено, склонив головы. Сверкает сталь, с хрустким звуком падают мечи.

— Да! — вопит в экстазе мужчина. — Прекрасно!

Синие глаза горят восторгом, в голосе звенит эйфория.

— Путь бессмертия!

Он больше не выглядит усталым, его переполняют чувства.

Стоящие внизу снова делятся пополам, и половина встаёт на колено.

— Что за нафиг… — начинает Аннушка, но мечи уже опускаются. — Прекрати, мудак охреневший! Завали хлебало!

Она хватает его сзади и закрывает рот рукой в перчатке. Мужчина не сопротивляется, глядя как четверо оставшихся повторяют упражнение — «колено, голова, хрясь». Остаются двое, один из них кланяется второму, чтобы повалиться на покрытые кровью камни. Последний лезет на сцену и идёт к ним, неся перед собой меч на вытянутых руках.

— Сначала её, — говорит мужчина, легко вывернувшись из захвата.

Мечник перехватывает оружие за рукоять и моментально атакует.

— Ах ты, дровосек хулев! — возмущается Аннушка, уворачиваясь. — Я тебя трогала? Ну, вы напросились оба!

Звуки глохнут, гаснет свет, падает туман. Атакующий застывает, вытянув меч. Аннушка спокойно отходит в сторону.

— Вот, — говорит она удовлетворённо, — здесь вам не тут. Ишь, размахались железяками. А теперь слушайте, балбесы…

Мужчина с плаката вдруг шагает вперёд, и его меч, описав дугу, бьёт второго по шее. Движение плавное и замедленное, как в кино, но этого хватает. Хрустит плоть, брызжет кровь.

— Да как ты, сука, смог! — возмущается Аннушка. Но тот, не прекращая движения, делает перехват и, на глазах ускоряясь, пытается достать её мечом.

Девушка уклоняется раз, другой, но скорость атак всё выше. Вот меч зацепил её руку, брызнула кровь. Туман исчезает, звуки возвращаются, они снова стоят на помосте, на который запоздало рушится безголовое тело последнего поклонника «Пути смерти». Его идеолог на секунду теряется от смены обстановки, но тут же приходит в себя и, прищурив и без того узкие глаза, заносит меч в атакующую позицию.

— Ну, прости, Лиарна, — недовольно говорит Аннушка. — Так и быть, в этот раз дам тебе скидку.

Хлопает выстрел, человек с мечом падает.

* * *

— Так это он был Искупителем? — спросил я, когда Аннушка замолчала, задумчиво брякая льдом в стакане.

— Кто? Тот хрен с мечом? Нет, конечно. Но он был фокусом коллапса, который полностью состоялся.

— То есть той самой суперзадницей, которой мечтал стать твой рыжий приятель?

— Именно. И я его убила.

— Да и чёрт с ним… или… что?

— А то, что в этот момент фокусом стала я.

— И каково это?

— Неописуемо. Правда, солдат, нет таких слов, которые передадут то могущество, которое на меня обрушилось. Сенсус целого мира шарахнулся в меня, как паровоз в стену. На пару секунд я стала самым могущественным существом в Мультиверсуме, причём полностью осознающим весь безграничный океан своих возможностей. Сейчас осталась только бледная тень воспоминания о воспоминании, и даже от него меня трясёт. А ведь это был даже не второй сорт — я поймала фокус чужого коллапса, в чужом срезе, единым махом, поэтому часть сенсуса просто рассеялась. Попытка выпить ведро воды в три глотка, но мне хватило.

— Хватило для чего?

— Чтобы крышка ловушки перевернулась под моей тяжестью.

— Так вот когда ты там была в первый раз?

— Угу. Сижу такая на чёрном камне той весёлой беседочки, почему-то с мечом в руках — даже не помню, когда его подхватила, — и пытаюсь врубиться, что это сейчас было вообще. Я тогда много меньше знала про сенсус, про коллапсы, про фокусы, про всё остальное. Не было повода вникать. Дура-дурой. А потом пришёл он.

* * *

— Е-ет, какдила?

— А блин! Фига ты подкрался! Нельзя же так! Я тебя чуть не рубанула этой саблей с перепугу! Ты ещё кто, блин, нафиг, такой?

— Сандр. Сандр а. Е-ет!

— А, ну, привет, наверное. Я Аннушка, курьер.

— А наю.

— Знаешь? Зашибись. Прости, если я должна тебя помнить. Что-то не узнаю. Но я вообще как-то не в себе сейчас.

— А наю, ты нинаешь.

— Бывает, что ж. Я тётка известная. В узких кругах. Прости, не расслышала твоё имя. Не то у тебя с дикцией что-то, не то у меня со слухом. Тут вообще как-то на уши давит.

— Си-ан-дер, — произнёс тот по слогам. — Сиандер имя. Аарить легче. Ачти атов.

— Ну, здорово, Сиандер. Я рада, что тебе стало легче говорить и ты почти готов. Тогда, может быть, ты расскажешь, что это за сраное днище Мироздания, как я тут оказалась и почему не могу свалить?

— Это… — он сделал заметное усилие и заговорил медленнее, но чётче: — Начало и конец.

— Чего?

— Всего.

— Звучит как херня, прости. Вот сраный чёртов меч, которым меня чуть не зарубил один наглухо упоротый мудак. Вот у него начало, — Аннушка постучала пальцем по торцу длинной рукояти. — Вот конец, — она провела кончиком клинка по камню. — Можно считать и наоборот, что конец тут, а начало там, но, блин, конец и начало всегда разные штуки. Если кто сомневается, может потыкать в себя тем и другим.

— Дай! — попросил вдруг Сиандер, показывая пальцем на её ухо.

— Чего? Серьгу? Нафиг она тебе? Просто серебряное кольцо, оно ничего не стоит. Подарок.

— Ай, пжлст, — он отчего-то заволновался и снова стал глотать слоги.

— Ну, на, если хочешь, — Аннушка расцепила серьгу и протянула тонкое серебряное кольцо.

— Ари! — показал Сиандер. — Это!

— Застёжка?

— Амок. Амок, кольцо, ачало и анец!

— А, замок кольца? Поняла твою мысль. Так мы в этой чёртовой застёжке? Выглядит она говённо, но допустим. А что за кольцо она замыкает?

— Муль-ти-вер-сум! — выговорил он по слогам, гораздо разборчивее, чем раньше. — Тут всё началось, тут всё заканчивается, и тут начинается снова.

— А, ну ладно, и хрен с ним. Пусть себе туда-сюда, раз так надо. Ты лучше скажи, дружок, какого хрена мы тут делаем? Мне тут не нравится, ну, вообще. Ощущение как в сортир провалившись. Беспросветное такое.

— Овушка.

— Ловушка? Чья?

— Основатели. Замкнули кольцо. Сделали замок. Поймали тебя. Поймали других.

— Зачем? А, впрочем, пофиг. Скажи лучше, как ты собираешься отсюда выбираться.

— Икак.

— Не, это не позитивное мышление. Даже если тебя сожрали, и то есть два выхода. Так что давай, Сиандер, колись, какие у тебя планы.

— Я умру.

— Все умрут. Даже я. Но давай рассмотрим более актуальные варианты будущего.

— Тут нет будущего, — странный тип заговорил неожиданно чётко и разборчиво.

— Всегда есть, не гони.

— Нет, не всегда. Смотри! — он снова протянул кольцо серьги, на этот раз перевернув его застёжкой вверх. — Мы тут.

Он потыкал не очень чистым, с обгрызенным ногтем пальцем в замочек.

— Сюда — вниз! — провёл пальцем по половинке кольца. — И сюда — вниз! — провёл по другой. — Вверх нету! Будущее нету! Только прошлое, и прошлое!

— Два прошлых?

— Одно. Но два. Много. Не кольцо — шар, не замок — полюс. Кольцо — пример.

— Ладно, для меня это всё равно слишком сложно. Чёрт с ней, с метафизикой. Допустим, я попалась в ловушку. Догадываюсь почему — грохнула не того парня, не в том месте, не в тот момент. Классика. А ты тут что делаешь?

— Я Искупитель.

— Серьёзно? Тот самый? Извини, но выглядишь ты как какой-то обсосок.

Аннушка скептическим взглядом окинула низкорослого парня, одетого в затрапезную курточку на три размера больше, растрёпанного, чумазого, неухоженного и какого-то малахольного.

— Я — он, — вздохнул тот.

— Допустим. И что дальше?

— Я умру.

— От чего, можно уточнить?

— Ты меня убьёшь. Вот этой штукой.

— Мечом? Да, им вообще несложно, острый, падла, — она почесала раненое предплечье. — Но нафига мне это делать? Ты, конечно, парень странный, но, вроде, поводов не давал. Ты не думай, я вообще редко людей убиваю, просто сегодня день как-то не задался.

— Так надо.

— Тебе надо. Мне нет. Если припёрло, дам саблю, убивайся об неё сам.

— Нет. Ипавильно. Надо чтобы ты. Голову.

— И ты туда же? Это что, блин, заразно? Иди ты в жопу, искупитель. Я тебе не мясорубка.

— Тада мы урём есте.

— Да что за нахрен вообще!

* * *

— И ты его убила? — зачем-то спросил я, глядя на её профиль в лунном свете. Аннушка отвернулась и на меня не смотрит.

— Ну, блин, солдат, я же здесь.

— У тебя не было выбора.

— Я знаю. Мы потом ещё долго болтали, он рассказал мне всякого про то место, и по себя, и про Основателей. Ничего ценного, я просто время тянула, всё наделась, что, может, как-то само рассосётся. Но потом изнанка начала меня жрать… Ну, ты помнишь, каково там. Пришлось поверить на слово, что его предназначение — умереть в этом месте… Сказала бы, «в это время», но времени там как такового нет. Это как на северном полюсе стоять, куда не шагни — везде юг. Вот и там время переливается из прошлого в прошлое, то есть его, считай, нету. Лучшая ловушка для тех, на кого её строили. Но смерть Искупителя перезапускает цикл, и в этот момент можно выскочить. Я выскочила.

— Мрачная история. Но знаешь, что я хочу спросить?

— Что?

— Почему ты рассказала её именно сейчас?

— Видишь ли, солдат, с тех пор я не нуждалась в Веществе, а в остальном, вроде, жила как раньше. Вот только…

Я молча смотрю и жду продолжения, она крутит в стакане последний недотаявший лёд.

— Когда мы попали туда с тобой, что-то изменилось. Мы не должны были выбраться, но выбрались, и я, кажется, поняла, почему. Это место ждёт меня, но позже. Мультиверсуму ещё недостаточно хреново, но он стремительно катится в жопу, и куча народу его подталкивает изо всех чёртовых сил. Как двадцать лет назад, если не хуже.

— Разве он не занимается этим со времён пресловутых Предтеч?

— Ага. Именно. Каждый раз какой-нибудь Искупитель переворачивает это драное кольцо застёжкой вверх, — она пощупала ухо, в котором нет серьги, только еле заметная заросшая дырочка в мочке. — И всё начинается заново. И знаешь, что я тебе скажу, солдат?

— Что?

— Сдаётся мне, что следующий Искупитель — это, блин, я…

* * *

Конец второго тома