Валя

— Я не усматриваю возможностей для вашей дальнейшей работы в «Орионе», Валентина. И честно сказать, не желаю даже пытаться их изыскивать, — сухо и больше не глядя на меня, резюмировал Корнилов, резко поднялся и пошел на выход из кабинета. — Всего хорошего и удачи в будущем трудоустройстве!

— Но, Михаил Константинович… — вскинулась я, сглатывая мигом подкативший к горлу ком, и осеклась.

Спорить и упрашивать нет смысла. За эти семь месяцев я достаточно узнала характер Корнилова — если он уже вынес по какому-либо вопросу решение, то любые препирательства бесполезны. Он не самодур с крутым нравом, что рубит с плеча, его решения всегда обдуманны, а значит основаны на суровой действительности ситуации, против которой не попрешь.

И по чести говоря, именно такой реакции на свою исповедь я и ожидала от начальства. А какой еще она могла бы быть? Я обманула их и неслабо так подставила, если подумать. Вплоть до попадания под уголовную статью.

— Да-а-а у-ж-ж-ж, — резюмировал ситуацию Андрей Федорович, хмуро глядя на меня из-под своих светлых бровей. — Вот знаешь, э-э-м… Иволгина, будь я поговнистее, то реально сейчас полкана бы на тебя спустил, выгнал взашей и проследил бы еще потом, чтобы нигде работы достойной в городе не нашла и валила в свою пырловку.

— Я это понимаю. И буду очень благодарна, если вы меня простите за обман и не станете мстить и устраивать никаких долгосрочных неприятностей.

— Я ба… женщинам сроду не мстил, даже когда на что-то посущественней, чем мое самомнение, они мне наступали, Валентина. — фыркнул он, переставая хмуриться. — К тому же, я ведь не зверь какой и понимаю, что ты не по злобе или из жадности одной влипла и в первый раз и нас дурила. Сам родом из деревни в жопе мира, езжу туда иногда и прекрасно вижу, что там за безнадега беспросветная. Однако, это не оправдание тому, что ты из нас с Корниловым лохов слепила.

— Простите, я и не помышляла ни о чем таком, Андрей Федорович! Просто меня же в «Орион» ни за что не взяли бы с моими реальными доками! — выглядеть нытичкой, что пытается на жалость мужчинам придавить, не хотелось, но руки то и дело сами сжимались в кулаки и к груди подтягивались.

— Это да. Корнилов бы тебя сходу завернул со статьей. Кража со взломом, еще и в составе группы — это тебе не хулиганка или обругать мента при исполнении. А чего хоть украла-то?

— Продукты и игрушки с конфетами, — опустила я глаза, вспыхивая от стыда.

Мои горе-подельники — трое таких же балбесов семнадцати лет отроду, болтавшиеся по деревне зимой без дела, потому как ну нет никакой работы на селе, перли из взломанного сельпо водку, сигареты и по паре палок колбасы да сыр чисто на закусь. А я набила целый мешок консервами, макаронами, крупами, той же колбасой с сыром и апельсинами. Не в курсе до сих пор сколько весил мой мешок, но следователи офигевали потом и отказывались верить, что я, мелкая и тощая, смогла столько упереть и до дому донести. Но когда ты знаешь, что дома шаром покати, кило геркулеса и кусочек сала остались, а до выплаты пособия на нашу ораву еще неделя, то еще и не столько упрешь, и бежать галопом сможешь. Когда твои младшие братья и сестры, как нищие подбирают на снегу около того же сельпо корки от мандаринов и едят, а фантики нарядные от конфет импортных втихаря в карманы прячут и нюхают, а мама ночами ходит в хлев к козам пореветь в голос от безнадеги, чтобы утром опять улыбаться нам и готовить каши из топора, то чувствуешь себя такой бесполезной дармоединой. И силы и здоровье есть работать, а негде в нашем чертовом Малом Ширгалькуле. От слова совсем. Весной и летом еще как-то можно, у коз окот и молоко с сыром, сад-огород и лес кормит немного. Черемша, папоротник, травы, грибы с ягодами, а потом и орехи, но самим-то в город и даже до ближайшей трассы довезти не на чем, а перекупщики берут за копейки. Но я сейчас не собираюсь все в подробностях живописать Боеву. Смысл? Уволена, и на этом все.

— Ну логично, че, — кивнул Боев понимающе и задумчиво, как будто свое что-то вспомнив. — Но все же было бы куда как лучше, если бы ты нам все по чесноку выложила при устройстве в «Орион».

— Тогда бы я и на день тут не задержалась, — пожала я плечами, поднимаясь.

— Тоже верно. И, кстати, то, что тебе все же удалось водить за нос нас с Корниловым так долго…

— Андрей Федорович, да я не…

— Не нарочно и не хотела, ага, я понял, но по факту было, и я нахожу это своеобразным поводом для уважения, Иволгина.

— Чего? — опешила я.

— Того, что меня не так легко дурить, а уж Корнилова с его углубленным психоанализом — тем более, но тебе это удалось. Потому-то он и злится в основном, а я хочу знать как ты это сделала. Откуда такой уровень достоверности при рассказе о твоей биографии?

— Да я же и не врала почти. Светка Миронова, чьими документами я воспользовалась, по соседству с нами у бабушки своей же жила. Мать ее и Яшку из города еще совсем мелкими привезла, когда с отцом их развелась и оставила, только навещала. Личную жизнь устраивала. Потом Яшку забрала в тринадцать, бабушка с ним не справлялась, а Светку ещё оставила. Мы дружили, а потом мы с Яшей… ну вместе жить стали … То есть не сразу, не подумайте чего! Он на лето приехал, мы встречаться начали, он мне предложение сделал, с собой позвал, как уезжать собрался — В районе сердца опять закололо, а в животе противно потянуло от осознания какой же дурой я наивной была, грех такую же на обмануть, так мне и надо. Ещё и потому, что я ведь так легко повелась в надежде на жизнь лучшую в городе-то. То есть расчет был, не одна только любовь слепая, хотя все равно больно. — А в городе мы с ней, со Светой, в смысле, на пару работу искали. Только меня никуда особо не брали из-за статьи, а ей не нравилось нигде. Типа стремно и платят мало совсем, да и вообще она свое ещё в деревне у бабки отрезала, а тут жить по-людски охото. А перед тем, как я о вашем наборе узнала из газеты, она нашла себе мужчину состоятельного и сказала, что теперь работать и вовсе не собирается, вот и позволила взять свои доки и к вам.

— Короче, в общем и целом ты просто пересказала нам свою биографию, с поправкой на ФИО подруги и опустив факт судимости? — уточнил, видимо утомившись от моей словесной диареи Боёв.

— Так и есть.

— А пальцы тоже этой подруге твоей откатывали в ментовке? — прищурился Боев.

— Нет. Мои.

— Хм… Всегда знал, что у нас там полный бардак и похеризм, и вот вам новое подтверждение, — пробормотал Боев себе под нос. — Но это, однако, херово, Иволгина. Если тебя откатали для получения права на ношение оружия и не спалили сразу насчет факта судимости, то это не значит, что не вылезет сие паскудство позже. Так что, да, без вариантов — Светлана Миронова из «Ориона» уволена.

— Ясно, — опустила я голову, поднимаясь одновременно. — Пойду я тогда.

— Пойдешь? То есть, возможность работать у нас Валентину Иволгину не интересует?

— Что? — удивленно вскинулась я. — Но как же… Вы же… И Михаил Константинович…

— Да-а-а, Корнилов в гневе, конечно, но, сто пудов, больше на себя. Так что тебе, девочка, все же придется месяцок погулять вне «Ориона», к маме вон в село свое смотайся. Есть на что съездить и пожить или подкинуть? С последующей отработкой, само собой, не выдумывай себе чего!

— Есть! — чуть не замахала я на него руками. — Мне наши ребята насобирали, я даже и не ожидала.

— Приятно узнать, что в людях, с которыми работаем, мы все же ошибаемся нечасто и не фатально.

— Андрей Фе…

— Цыц! Значит так, месяц дома тусишь. Если за это время никакой ваш местный ушлый парень тебя замуж не заграбастает, то возвращаешься. А я пока по своим каналам попробую «потерять» всю информацию в системе о Мироновой. А тебя, как Иволгину будем брать уже официально и по реальным докам. Зря мы тебя учили что ли, чего кадрами путевыми разбрасываться, вдруг к конкурентам подашься.

— Но я ведь…

— Да помолчи, я не закончил! Первые полгода, само собой, права на ношение огнестрела не получишь, так поработаешь с подстраховкой и в парах с кем-нибудь. Сколько там тебе осталось до погашения судимости по сроку давности? Год? — Я кивнула. — Ну вот, год так поработаешь, как раз профессионализма наберешься, а потом и судимость спишется, а мы всем руководящим составом в органах поручимся, и все норм будет. Не кисни, Иволгина. Кстати, фамилия красивая у тебя, как и ты сама, так что вообще поводов для грусти не усматриваю.

Андрей Федорович подмигнул мне, не в каком-то там похабном смысле, как чаще всего мужики вокруг, а я еле сдержалась, чтобы не кинуться к нему на шею с бурной благодарностью и слезами.

— Спасибо-спасибо-спасибо огромное! — частила я, прижав нервно стиснутые руки к груди. Господь Боженька, спасибо тебе, что такие люди вокруг есть, оказывается!

И Мишка Сойкин и Женя Воронова, и ребята все Орионовские, что помогли и поддержали как морально, так и финансово, не осудили, защитили, и Боев наш, золото-человек. Вот почему мне такие люди сразу в жизни не попались, такого бы дерьма может избежала бы. Но тут уж как говорится, еще заслужить нужно, а сначала хлебнуть по-полной. А я уж хлебнула. Потому что дура была доверчивая и терпеть приучена все, что ни попадя.

Нет, Яша не сразу паршиво вести себя стал, конечно. Летом, когда к бабке погостить приехал, после того, как три года у нас в Малом Ширгалькуле носа не показывал, я в него прям реально влюбилась. Одет модно, пахнет одеколоном и дорогими сигаретами, а не соляркой с «Беломором». В разговоре — ни слова матерного, историй кучу и анекдотов знал, на гитаре играл и на все вокруг с такой загадочной пренебрежительной усмешкой поглядывал и шутки едкие, но реально смешные отпускал. На что я повелась, дура такая? Да на то, что за грудь хватать сходу не лез, слова красивые нашептывал и сразу в город с собой позвал, другую жизнь, не эту вот беспросветность пообещал. Только уже после переезда поняла, что он меня, что называется по дешевке отхватил. Я, может, и лапотница деревенская, но что мама с папой красотой не обделили — в курсе. Это по нашим сельским нищеганским меркам он красиво ухаживал, шампанское и конфеты покупал, а городские красавицы уже шубки-колечки с ресторанами хотят и со своим маникюром дорогим обстирывать и разносолы готовить парням с его уровнем достатка не рвутся. И ладно бы дело было в том, что он работал, но много не зарабатывал, так ведь оказалось, что Яшка просто лентяй с огромным самомнением. Где пахать надо и платят достойно — ему тяжело, у него видишь ли жизнь и здоровье одни. А где полегче, но платят поменьше — он себя не на помойке нашел, на такое время тратить. Зато во всякие аферы встревать, мечтая о несметных барышах — вот это как раз то самое. Светка такая же стала, стоило месяц только нам в городе пожить, так что нашла себе этого Сурена в тюремных татушках и на том успокоилась, типа в жизни устроилась. А Вероника Сергеевна, их мать, меня тоже сходу в штыки встретила. Типа я к ее сыну только ради городской прописки в постель полезла, но могу даже не рассчитывать, что она меня или моего ребенка пропишет у себя, и кормить-поить меня тут не собираются.

Яша вступался за меня только поначалу, а потом просто самоустранялся. А отношение ко мне день ото дня и у него, и у его матери становилось все поганей, и это невзирая на то, что я ни дня без дела не сидела. Брала любые подработки, пока искала постоянную работу, квартиру драила, у плиты торчала, пока у них вечные гости с посиделками до утра гремели. Парень то мой в мать оказался. Вероника Сергеевна тоже себя трудом не уродовала, женщина привлекательная и высокого мнения о себе, именовала себя творческой личностью и богемой, раньше обеда вставать не привыкшая. Ухаживала тщательно за собой и порхала от поклонника к поклоннику, обязательно состоятельным, естественно. И на меня смотрела с презрением и насмешкой, постоянно выедала мозг, тыча в то, до чего же я деревенщина непроходимая и не пара ее сыну, так что молчать должна в тряпочку и прислуживать радостно. Терпела. Прислуживала. Да только лучше не становилось. Наоборот, и чем дальше, тем хуже.

Но с момента моего устройства в «Орион» все совсем вразнос пошло. Я почти все время на занятиях и тренировках проводить стала, Яша с компанией мерзкой связался, а виноват в итоге кто? Правильно — я! Хотя я, как бы ни уставала, но все равно старалась угодить и уговорить вечно сильно выпившего последние дни своего парня перестать общаться с этими урками натуральными. В ответ получала только грубость и приказы не лезть не в свое дело. Закончилось все тем, чем закончилось. Яша проиграл меня в карты и попытался собственными руками, в собственной квартире подложить под одного из тех мерзавцев. А его мать просто отвернулась, когда я попыталась обратиться к ней за помощью.

Стало больно-больно, но вдруг осознала, что я не прежняя беспомощная Валя, да никогда-то ею и не была, а после обучения и стажировки в «Орионе» — тем более. Отбилась от урода с золотыми зубами, врезала под дых Яшке, схватила куртку, сапоги и рванула из квартиры в чем была.

Потом, правда, накрыло отчаянием беспросветным. Идти некуда, деньги как раз маме все почти перевела, документы чужие, и теперь, когда я отказалась долг карточный Яшкин отдать собой, это наверняка вылезет, так что, прощай и работа. А другую я фиг найду, тем более, чтобы на съем жилья хватало. И что остается? На панель? В петлю только или в прорубь уж лучше!

Добрела до офиса Орионовского, спряталась в спортзале, да проревелась. Вот тут-то меня и нашел Мишка Сойкин, и жизнь начала налаживаться. Надо свечку за них всех в храме поставить!

Егор

Снегопад и не думал прекращаться. Мелкие сухие снежинки, сыпавшие в момент моего выезда из города, превратились спустя полтора часа пути в здоровенные разлапистые хлопья, так и норовящие залепить все лобовое. Даже резвые дворники моего “Мерса” при поддержке подогрева стекла не справлялись, вязли. То и дело приходилось тормозить и чистить вручную, морщась от снежных снарядов, ляпающихся на лицо и метящих за шиворот. Все же я до мозга костей южанин и зима во всех ее проявлениях не вызывает у меня ни малейшего восторга, никакого “мороз и солнце, день чудесный”, не-а. Так, чисто на картинку снежной красоты полюбоваться можно, но не более того.

Но ведь это не причина повернуть назад и отсрочить желанную и так долго предвкушаемую встречу. Не-е-е-т, я не привык себе отказывать в подобном и в удовольствиях в принципе, для того и живу. По-другому то зачем?

Я хищно оскалился себе, глянув в зеркало заднего вида и припоминая тот самый, столь любимый мною момент. Момент, когда впервые вижу женщину, которую хочу. Возникновение этой самой лёгкой щекотки или скорее уж мощного зуда в данном конкретном случае. Нечто тягуче-сладкое, вспыхивающее в мозгу, стекающее на язык желанием испробовать ещё неизведанный вкус, потом стремительным жаром-импульсом вниз, к паху, где сразу тяжелеет и наливается, поднимается, почтительно приветствуя новый источник будущего удовольствия. Обожаю это состояние вновь вспыхивающего томления, легкого опьянения предвкушением удовольствия, оно оживляет, делает все вокруг ярче, вкуснее, радостнее. А ведь ничего не предвещало в тот день, но как же замечательно, что случилось. Я даже на секунду глаза прикрыл, вспоминая…

Двадцать дней назад

— Марго, не части пожалуйста. — попросил я блондинку, привычно окидывая взглядом ее ладную фигуру и ловя в сознании легкую рябь предвкушения. У меня нет жесткого правила не спать с подчиненными или с теми женщинами, с кем сталкиваюсь по бизнесу, главное, чтобы дама придерживаюсь моих общих жизненных критериев насчёт секса и отношений, и понимала — дела сначала, веселье — потом. И это две вообще никак не соприкасающиеся плоскости. — Объясни мне все ещё раз внятно и без лишних эмоций.

Марго до сих пор полностью соответствовала моим представлениям о идеальной партнерше — красива, любит секс, ценит мою щедрость, без стеснения озвучивая свои хотелки, но не откровенно наглея (именно в таком порядке и никак иначе), не пытается даже интересоваться моей личной жизнью вне наших свиданий или подтолкнуть к чему-либо большему, исполнительная и предприимчива в бизнес-вопросах.

Но прямо сейчас она буквально висла у меня на рукаве, закатив какую-то детскую истерику с обвинениями не пойми кого, стоило мне только спросить, как обстоят дела с выкупом старых купеческих домов для моего нового проекта реставрации и создания района элитных восстановленных особняков.

Я этим прямо загорелся несколько месяцев назад, заехав в город по делам и по своей привычке прокатившись по старым районам. Это мое увлечение — где бы ни бывал, всегда старался найти старые районы или отдельные здания и изучить их, представляя как же выглядели эти объекты архитектуры в свои лучшие моменты и прикидывая возможности по реставрации, ее стоимость и размышляя стоило бы в это вложиться. Обычно на этом все и заканчивалось, но вот здешние купеческие особняки просто очаровали меня и своей самобытностью, и сохранностью изначальных деталей и будущим потенциалом продаж после восстановления. Но заниматься всякой формальщиной самостоятельно, пока завершаю строительство жилищного комплекса на юге страны, не мог себе позволить. На этой почве и познакомились мы с адвокатессой Маргаритой Бариновой, и в первый же день наши деловые переговоры закончились в номере отеля.

В принципе, другой схемы построения взаимоотношений с женщинами я и не рассматривал. Сексуальный взаимный интерес или есть или его нет, а всякие глупые предварительные танцы — это не ко мне. То есть, я не прямолинейный болван с одной извилиной и примитивным “дай!”. Следованием ритуалам в виде приятного общения, походов в ресторан, цветов, милых ювелирных безделушек, совместных выездов на отдых и прочего совсем не пренебрегаю. В конце концов, вкусная еда, хорошая выпивка, новые красивые места и качественный отдых на их фоне это же тоже удовольствия, ради которых и живу. Но я совсем не тот, кому просто дают в результате долгих подкатов или усмотрев во мне финансовую выгоду для себя. Женщин соблазняю, да, но не уламываю и не покупаю. Секс — действо приятное и даже необходимое обоим полам, и единственное что в нем обязательно для меня — удовольствие партнерши, чего желаю и в ответ. А к удовольствию нужно честно и без закидонов стремиться, а не благосклонно позволять себе его доставить или даже ждать стимуляции согласия его получить деньгами.

— Егорушка, ну я же говорю…

— Маргарита! — поморщился я, высвобождая руку из захвата ее ладоней и напоминая, что мы не наедине и обсуждаем вопросы рабочие, так что, всякие там "Егорушки" и “малыши” сейчас не приветствуются, в отличии от моментов интима.

— Прости… — осеклась она, — Но я просто вся на нервах, понимаешь?

— Понимаю, но все же соберись.

— Конечно. У меня все шло прекрасно с выкупом квартир вплоть до того момента, как я не нарвалась на эту ненормальную собственницу Воронову. Эта чокнутая стремная бабища…

— Маргарита, не нужно этого. — снова поморщился я, констатируя безнадежное падение степени ее привлекательности для меня.

Вот просто не выношу, когда женщины начинают себя вести как базарные торговки или ядовитые змеи, отпуская в адрес друг друга мерзкие высказывания, сплетничая или оскорбляя за глаза. Не упоминаю уж об откровенных скандалах.

— Егор, ты просто не видел ее. Она вся жуткая какая-то и неадекватная. Я к ней, как нормальному человеку подошла с предложением о выкупе жилплощади, а она мне сходу нахамила. Ну, думаю, может день у неё плохой, у самой такое бывает. Пришла снова, так она меня чуть с лестницы не спустила, клянусь! Я уже как-то опасаться за себя стала и взяла охрану. Так она на них в драку кинулась, представляешь!

— Одинокая девушка на охранников? — усомнился я.

Видел я тех ее охранников. Откровенно уголовщиной от них разит, тоже такого на дух не выношу, хотя в бизнесе приходится сталкиваться все чаще, к сожалению.

— Может она и одинокая девушка, но совсем не робкая, да еще и какая-то спецназовка! Юрию плечо повредила. Их этому оказывается в "Орионе" и учат.

— Любопытно.

— Да еще как. В общем, не мучая тебя подробностями скажу — эта Воронова отказалась продавать свои комнаты меньше, чем за сумму в три раза больше предложенной.

— Погоди, но ведь в договоре предложена цена на пятнадцать процентов превышающая текущую рыночную стоимость данной жилплощади?

— Ну конечно, Егор. Вот и представь степень их наглости!

— Их? Воронова не одна?

— Ну я же тебе это и пытаюсь объяснить! Я, уже в присутствии милиции, к ней подошла, потому что бог знает, чего ждать от подобной личности, так она ещё и заявление им попыталась на меня накатать, вроде как принуждаю её к продаже. Я, представляешь! А потом ко мне ее дружок подошёл, пошлить и домогаться стал, а потом заявил нагло так, что мы все равно или им заплатим, сколько они просят или же они будут препятствия реставрации чинить всякие и мне неприятности устроят ещё. Я сначала подумала — глупость какая, вымогательство, а на меня внезапно куча проверок посыпались и в прокуратуру таскать стали на допросы.

— Погоди, Марго, ты же юрист, почему на этого хама сама заявление не накатала за домогательства и попытку вымогательства с шантажом?

— Егор, ну ты как ребенок! Это с твоими зарубежными партнерами все можно в правовом поле, а это Россия. У "Ориона" этого оказывается масса старых связей в органах и на взятки они не скупятся. По факту все они — и менты и это охранное агентство — одна мафия, местные в курсе, это просто я с ними до сих пор не пересекалась. А теперь вот пересеклась и проблем сразу отхватила — лопатой не разгребешь.

— Марго, не драматизируй, я разберусь. Поехали.

— Куда?

— На Володарского беседовать с этой Вороновой. Не поможет — поеду к ним в этот их гадюшник и поговорю с руководством по-мужски.

Приехали, хоть всю дорогу Марго и продолжала убеждать меня, что идти в “бандитское гнездо” без охраны — чистое безумие. Поднялись, долго звонили и стучали, нам не открывали, хоть и слышны были голоса. А потом тяжелая дверь резко распахнулась и…

— Вам кого? Мужчина! Я к вам обращаюсь! Вы к кому?

Слова и их смысл достигли разума с явным опозданием, а все потому, что первые секунды я бестолково таращился в требовательно взирающие на меня поразительные глаза. В прямом смысле поразительные, такими мужиков можно на лету сшибать и ронять на колени. Прозрачно-зеленые радужки с золотисто-ореховыми искрами в щедром обрамлении густых ресниц. Не черных и искусственно длинных, а серебристо-графитовых.

— М… мне нужна Евгения Воронова и все те мерзавцы, которые помогли ей устроить натуральную травлю и даже напали на моего адвоката — Маргариту Баринову. — Мозг все же перезагрузился, вспомнив о цели визита, однако, не без труда, чего за мной как-то не водилось. Почему-то потребовались немалые усилия над собой для элементарного разграничивания восприятия между обычными для меня плоскостями. Работа отдельно, удовольствия потом. Первым иррациональным и реально животным импульсом было шагнуть вперёд, схватить незнакомку, поцеловать и прижать к ближайшей твердой поверхности, а перевести дыхание только тогда, когда кончим. Черт, я её ещё и не рассмотрел-то толком, а уже ширинку расперло. Даже головой чуть тряхнул, чтобы продолжить вменяемый диалог. — Я хочу потребовать у них ответа, по какому праву они третируют женщину, которая просто выполняет свои рабочие обязанности, и вымогают какие-то безумные деньги за свою недвижимость.

— Жене плохо сейчас и не до посетителей, ясно! — девушка уперлась руками в дверную раму, как если бы собиралась стоять насмерть, невзирая на нашу разницу в росте и живой массе.

Серая мешковатая футболка, явно с чужого плеча, коварно обрисовала приподнявшуюся в таком положении роскошную полную грудь, и результат был закономерным в принципе — намертво встал у меня. Закономерным это, конечно, было, но ни черта не типично для меня. Я не мальчишка и давно уже от каждого чиха не завожусь, а пока деловые вопросы решаю, нижний мозг вообще дееспособности лишается путем жесткого контроля. Обычно.

— И знаете что? — незнакомка явно начала все больше раздухаряться, натягивая этим мои нервы, причем совсем не так, как следовало бы. Я ведь на дух не переношу скандальных женщин, да и терпеть, что на меня пытаются орать, не привык, а тут абсолютно странная реакция. — Вы ведь тот самый, да? Ну тот богатей, что Женьку из дома выжить пытается, так ведь? Так вот вы знайте, мужчина, что ее в обиду никто не даст, ясно?!

Восхитительная нахалка даже на цыпочки привстала и беспардонно ткнула пальцем мне в грудь, а я даже зубы стиснул, подавляя мощный импульс схватить ее за запястье, рвануть к себе и, подхватив под ягодицы, притереть прямо тут к стене. Содрать эту идиотскую футболку с чужого плеча и висящие мешком подвернутые спортивные штаны и насадить на себя. Чтобы эти сверкающие праведным гневом глазищи сначала распахнулись от шока, потом их затянуло поволокой наслаждения, утаскивая в него и меня и, наконец, полыхнули эйфорией. О да-а-а, я хочу знать, как это будет и узнаю. А еще как будут подпрыгивать ее груди, когда стану засаживать ей в полную силу.

— Мне кажется, возникла некая путаница, — ответил, изгнав похотливое наваждение. О деле думай, Ветров, о деле, мать его, а потом уже … — В мои намерения ни в коем разе не входило никого выживать, боже упаси! Я готов заплатить и очень щедро, оформив все на совершенно законных основаниях, и Маргарита это неоднократно вежливо доносила до вашей… подруги, да? Но в ответ мы получили только агрессию и непомерные требования.

То, что моя незнакомка не Воронова, у которой существовал какой-то там парень, способный осложнить и удлинить путь от встречи до постели, я уже понял, и это радовало.

— То есть, по-вашему, сначала завалить входную дверь хламом и поджечь его, а потом и вовсе вломиться на ночь глядя, раздолбав в щепки дверь и кинув дымовую шашку — это вежливо донести до кого-то свое законное предложение о покупке? — это еще что за беспредел? Марго совсем берега попутала или мне откровенно лапшу на уши вешают? — А?! Или амбалами уголовными стращать девушку, ментов на нее травить, грозя статей на пустом месте навешать? Это законно? Это по-людски, скажите? Вы так дела вести привыкли? Запугивая одиноких женщин, не желающих вам продавать свое жилье? Каждый имеет право на отказ, ясно вам! Если у вас денег вагон, то это не значит, что все поголовно готовы продаться и по щелчку пальцев сделать что вам угодно.

Ох, как же она меня искушала, то вставая на цыпочки, то опускаясь, стремясь донести до меня в чем не прав! Мало того, что ее грудь от этого подпрыгивала, прямо умоляя накрыть эту мягкую тяжесть ладонями, так ещё и губы оказывались ближе. Это сбивало, настолько, что я откровенно тупил, улавливая смысл с опозданием. Да что же это такое-то!

— Послушайте, девушка… как вас зовут?

— Вам оно не надо!

Надо, красавица, ой как надо, я же тебе твоё имя так на ушко покрасневшее нашепчу, что ты потечешь мигом. На пальцы, на язык мне потечешь, вкусно-вкусно, а потом захнычешь, выпрашивая уже мой член.

— Надо, чтобы мы могли вести нормальный диалог и все прояснить, — вместо этого произнес я вслух. — Давайте мы войдем и пого…

Да, давай я войду, зеленоглазая моя, и тогда послушаю, как ты уже не заговоришь — запоешь мне сладко.

— А нечего нам с вами прояснять. Прекратите выживать нашу Женьку из дому, поджигать, двери по ночам ломать и ментами запугивать, и будет всем ясность.

— Егор, кого ты слушаешь?! — внезапно раздался визгливо-неприятный голос Бариновой, о присутствии которой я практически забыл. — Ты еще кто такая? Еще одна аферистка и вымогательница из этой шайки-лейки?

— Марго, вернись в машину, я же велел тебе не вмешиваться. Разберусь сам, — раздраженно велел ей, не отрывая взгляда от моей незнакомки.

— Да как же ты разберешься, если они тут на меня сейчас такой клеветы наведут, что потом не поймешь где правда. Эту курицу облезлую я вообще впервые вижу! Что она знать может! — упёрлась Марго, раздражая все сильнее, особенно потому, что вцепилась в мой рукав, чуть ли не как в свою собственность.

— Все, что сказала Светлана — чистая правда, — хрипловато произнесла из глубины коридора жгучая, очень стройная, но слишком уж бледная брюнетка, которую я до сих пор совершенно не замечал.

Светлана, вот, значит какое у тебя имя. Свет мой, Ланочка, светлая горячая девочка, чую это.

— Клевета! Я на тебя в суд подам! Егор, ну сам посуди, ты представляешь меня, поджигающей кому-то дверь? И где следы, а? Где доказательства? Кого ты слушаешь, Егор?! — заорала дурным голосом Марго, повышая градус и так внушающего стойкое отвращение скандала и тем самым, четко выдавая мне степень своей вины. — Они там все натуральная банда в этом “Орионе”! Еще и повсюду связи с ментами продажными, а на меня, работающую исключительно законными методами, поклепы наводят и проверками всякими задушить пыта…

Грубо отпихнув нас обоих со своего пути в квартиру влетел белобрысый плечистый парень. Подбежал к брюнетке, она попятилась, они заспорили, явно о чем-то весьма интимном, таком, чему свидетели не нужны. Баринова же продолжила грязный скандал, повислая на мне, дёргая за руки и требуя слушать и верить исключительно ей. Пара исчезла в комнате, появился ещё какой-то парень, весьма надеюсь, не претендующий на мою зеленоглазую, встал с ней рядом, глядя мрачно и угрожающе. Ясно стало, что в такой ситуации ни черта я не разберусь.

— Баринова! — рявкнул я, заставив замолкнуть Марго хоть на секунду. — В машину! Сейчас же!

Она хотела возразить, но я решительно указал ей на лестницу. Гневно стуча каблуками по камню ступеней Баринова таки ушла.

— Прошу прощения, что диалог перетек в столь неприятную форму. — извинился перед моей Светланой. — Не могли бы вы мне четко, внятно и без повышения голоса озвучить свои претензии, раз уж ваша подруга сейчас занята, чтобы я мог начать искать решение в возникшей конфликтной ситуации.

Светлана кивнула и озвучила. А я очень-очень старался сосредоточиться исключительно на деловой стороне. Но, к сожалению, то и дело ловил себя на том, что просто слушаю ее голос и наблюдаю за движением бледных губ.

Ну что же, когда чего-то так сильно хочется, то нужно искать путь получить желаемое, а не убеждать себя, что вполне способен без этого прожить. Жизнь у нас одна, и свою я намерен до конца прожить, получая каждое из доступных удовольствий. На этот момент и в данной сложившейся ситуации получить удовольствие по имени Светлана не представляется возможным. Будем менять ситуацию.

Валя

— Валюха, да ты че, обалдела что ли? Как ты собралась это все от электрички до дому переть? — возмущенно уставился Сойкин на мои два огромных хабаря и коробку с “Феей” — миниатюрной стиральной машинкой, которую я отхватила по объявлению в газете, чем была страшно горда. — Давай мы тебя с Женькой сразу домой и отвезем. Че там ехать-то? Два часа туда и два обратно, мигом обернемся.

— Нет, Миш, не надо! — замотала я головой. — Я же сюда все доперла и там допру, первый раз что ли. Да и тащить там всего-ничего, и знакомых будет полно вокруг, помогут. Вот на кой вы станете общий выходной на меня тратить?

Ага, они с Женькой и так меня за бесплатно жить в пустующую комнату пустили, деньгами скинулись, как и остальные Орионовцы, чтобы я перекантовалась до возвращения на работу через месяц, так еще и катать меня станут за свой бензин. Ведь знаю — Мишка денег не возьмет, а стану настаивать — еще и пошлет. По доброму, конечно. До сих пор как подумаю о том, что вокруг столько людей хороших оказалось, так и реветь белугой охото от избытка чувств.

Но все же самой главной причиной моего сопротивления был стыд. Стыд за ту нищету беспросветную, которую они бы увидели, если бы довезли меня до дому. Мне и так до сих пор душно от этого стыда перед всеми. Перед Мишкой с Женькой, перед другими парнями, что оказались в курсе и позорища с проигрышем меня в карты, и того, что в “Орион” устроилась по чужим докам, потому что судимая. Стыдно перед Корниловым за обман, перед Боевым с Камневым. Стыдно перед всеми, кто вынужден был мне помогать, потому что такая дура и нищебродка.

— Ой, да у нас с Женькой этих общих выходных еще впереди — вся жизнь, — Сойкин подмигнул Вороновой и посмотрел на нее так, что даже меня волной исходящего от него тепла зацепило, и в груди опять защемило. Повезло же Женьке! То есть, я не завистливая гадина, боже упаси, она тоже вон какая: красивая, строгая, немногословная, и что-то такое еще чудится в ней… как будто боли много видела, так что Сойку лучезарного она еще как заслужила. Вот только я бы тоже такого хотела. Чтобы на меня мужчина смотрел вот так, как будто коконом тепла и восхищения чистого, открытого укутывает. Любимый мужчина.

— Чего ты в эти сумари-то напихала? — отвлек меня от унылых мыслей Миша, подхватив и взвесив в руке одну из сумок. — Все свое что ли увозишь? На кой, вернешься же через месяц, чего таскать туда-сюда. Или ты передумала возвращаться?

— Нет, что ты! — выхватила я у него хабарь. — Чего мне там ловить в этом болоте? Я просто мелким и маме накупила всяких гостинцев и всякого там по мелочи.

По большей части нагребла я продуктов и вещей на городском оптовом рынке. Ведь пока все это до нашей пырловки доезжает, то ещё две цены на все накручивают.

— Че, поедешь на родину как олигархиня? — хохотнул Сойкин. — Хоть что-то себе на прожить до возвращения осталось?

Ну… кое что осталось, особенно неприкосновенная сумма на обратную дорогу.

— Осталось, — поспешила я его заверить, а то с Сойкина станется опять начать мне деньги в карманы совать, а они у них с Женькой не лишние, так-то.

В “Орионе” платят честно и по сельским-то меркам ого-го-го как, но у них молодая семья же, им на себя тратиться надо.

— Ну что, вы решили: какие планы у нас? — спросила Воронова, потянувшись к куртке на вешалке.

Мишка тут же перехватил ее руку, снял аляску сам и развернул за ее спиной, помогая одеться. И, конечно же, не пропустил возможность поцеловать Женьку в шею. Ее бледные губы чуть дрогнули намеком на улыбку, а у меня в сердце опять кольнуло, и я поспешила отвернуться.

— Вы меня только до электрички довезите, а дальше я сама, — твердо ответила, опережая новый виток спора с Сойкой.

Большую часть дороги, как только перестала хлюпать носом после прощания с друзьями, я продремала под равномерный стук колес, открывая глаза только на остановках. Задолго до своей станции отперла коробку и сумари в тамбур. Перрон оказался почищен от снега чисто условно, так что, ноги проваливались почти до колена. Само собой, я соврала Мишке насчет расстояния от железнодорожной станции до родного села. Туда еще на автобусе рейсовом час тащиться, и это только когда дорога нормальная, благо он приходил как раз к прибытию электричек трижды в день.

В этот раз мне не слишком повезло, автобус ехал еле-еле, часто пробуксовывая в снегу, так что на остановке я оказалась уже в быстро наступающих зимних сумерках. Коробку с машинкой я предусмотрительно обмотала веревкой перед выездом, так что просто положила ее на бок, сверху обе сумки и потащила по снегу, как санки. Шла и смотрела по сторонам, отмечая изменения. Вон Шаврыгины новый забор поставили, видать, хорошо расторговались свининой под Новый год, которой они плотно занимались. А вот у Лосевых что-то темно в доме, ставни закрыты, и дверь досками крест-накрест заколочена. Уехали? Случилось что?

— Валька! Иволгина! Ты чтоль? — окликнул меня знакомый мужской голос, как только поравнялась с нашим сельпо, которое к моему удивлению успело сменить вывеску на “Кураж” и стать, судя по цифрам на двери, круглосуточным. Надо же, прогресс и до Малого Ширгалькуля дотянулся.

На крыльце новоявленного кругляка стоял мой бывший одноклассник и по совместительству подельник — Серега Мохов. К губе сигарета будто приклеена, правый глаз прищурен от ее дыма, в руке — початая полторашка с темным крепким пивом. Да уж, кое-что не меняется.

— Привет, — без особой радости кивнула я персонажу из своего отнюдь не славного прошлого. — Как жизнь?

Спросила чисто автоматически, а то и так не вижу как она.

— Охрененно. Я вот подняться решил, в бизнес подался, — гордо заявил Серега, отхлебнул пива, рыгнул и оскалился. — Дед Никифоровский помер, так я у его родни городской добазарился буханку его в рассрочку взять. Она им все равно на хрен не сдалась, как и хата его. Мертвый груз.

Это точно, недвижимость в нашем медвежьем углу не является востребованным товаром, мягко говоря. Половина села стоит пустой. Старики умирают, молодежь в город бежит, а у тех, кто и остаётся, на покупку опустевших домов денег не водится. Да и город слишком далеко, чтобы избы хотя бы как дачи брали.

— Жаль деда Петю, — вздохнула я.

— Ага, жаль, — по сути отмахнулся безразлично Серега. — А ты домой насовсем или как?

— Или как.

— А чё так? — я прикинулась глухой, не собираясь делиться с ним личными подробностями, и через минуту Серега не выдержал, сменил тему. — Слышь, Валька, я по весне в лес начну ездить, цветы, черемшу возить стану сам в город, а не перекупам сдавать, и знаешь, как поднимусь. Айда со мной!

— Нет, спасибо, — фыркнула я и пошла дальше.

Плавали, знаем мы это его “со мной”. Ты в лесу этом спину гнешь, дары его собирая, а наш Серега ходит рядом, пивко хлещет, да знай себе трындит о своих великих планах, не затыкаясь.

Мохов потопал со мной рядом, естественно даже не подумав предложить помощь. Странное дело, раньше меня такое не коробило, а после общения в “Орионе” и с Сойкиным злило чуток.

— А че так? Неужто у Яшки хорошо так пристроилась? Прикинулась, смотрю, прям по-богатому. Я-то думал Яшка чисто п*здобол, пыль тебе в глаза пускал, чтобы завалить. Он же по-пьяни хвалился, что завалит по-любому. А он че, правда из богатых? Чего тогда бабка их с дырявой крышей-то живет?

— Серега, отвали! — разозлилась мигом я. — Пошел и ты со своим бизнесом, и Яшка этот!

Я ускорила шаг, волоча свою ношу и ожидаемо получила порцию матерной ругани вслед.

— Да иди ты сама! Ишь ты, харю она воротит, городская бл*дина! Че, видать попользовал тебя Яшка и пнул на хер, вот и приползла домой! Ничего, я как бабок подниму весной еще сама стелиться станешь. А то смотри, гордая она какая вечно была, носилась со своей п*здой, как с драгоценной! А теперь-то все, распечатанная да пользованная. Сама просить станешь.

Ой да мечтай! Дотопав до родного двора в раздражении, я поморщилась, заметив, что снег не расчищен ни перед забором, ни в самом дворе. Проторена только узкая тропинка от завалившейся калитки до крыльца и оттуда к поленнице и туалету. Ну что за бардак? Почему мама Севку с Ленькой не пнула, чтобы почистили.

Пыхтя и отдуваясь, я протащила по узкому проходу коробку с сумками, но на полпути плюнула, бросила и пошла к дому, звать подмогу.

Однако, еще не дойдя до крыльца уловила густую вонь сигаретного дыма и расслышала отзвук мужских голосов, мигом напрягшись. Слишком уж ненавистно знакомы мне эти приметы. Чуть не врезавшись в низкую притолоку сеней лбом, влетела, уже откровенно кипя, в дом и увидела именно то, что ожидала. В комнате дым коромыслом, на столе бутылки с мутной самогонкой, нехитрая закуска, от тяжёлой табачно-перегарной вони дышать едва можно. Мать топчется у печки, продолжая что-то готовить. С граненым стаканом в руке у стола восседает на табурете отец в растянутой майке-алкоголичке, напротив него собутыльник с незнакомой, но такой же небритой и опухшей от явно долгого пьянства рожей. Но будто и этого мало. Прямо на меня уставился остекленевшими от алкоголя глазами мой младший брат — Севка.

— Ты же обещала! — буквально взорвалась я вместо приветствия, и мать резко испуганно обернулась, доводя мое бешенство просто до запредельного уровня.

У нее темный синяк на скуле, опухла явно разбитая верхняя губа, но самое меня бесящее — отчетливо просматривается чуть округлившийся живот.

— О-о-о! Смотри какие люди и без охраны! — пьяно ухмыльнулся отец и поднялся мне навстречу. — Валюха, дочь! Приехала мамку с папкой навестить, кормилица?

— Доча! — тоже радостно улыбнулась мама, но глаза отвела. — Ты так неожиданно… Хоть бы телеграмму или тете Лене звякнула…

— Зачем? Чтобы ты его выпроводить до моего приезда куда-нибудь успела? — гневно потребовала я ответа, демонстративно игнорируя приближающегося отца. — Ты же обещала, мама! Обещала больше никогда его назад не принимать! И опять! Сколько можно? Еще и Севку он теперь спаивает. А потом и втянет в свои дела криминальные. Мало того, что Захар по его вине сидит, так ещё и Севка! Ты этого хочешь?

Егор

Валя

Слезами в этом мире ничему не поможешь, уж это я узнать успела. И, как бы горько не было, а приходится признать, что ничего в жизни взрослых людей не поменяешь, как ни старайся, если они сами ничего менять не хотят. Когда отца последний раз закрыли, мать прямо-таки божилась мне, что назад его не примет больше никогда. Но она это же каждый раз обещала, сколько себя помню, так с чего я решила, что на этот раз у нее хватит характера? И даже не ее слабоволие бесит больше всего, а умолчание, которое в этом случае практически равно вранью.

Она нас, своих детей, в принципе любит? Как может любовь сочетаться с подобным отношением? Нет, мать, конечно, себя рвала всегда, чтобы хоть как-то нас поднять. Работала до упаду, дома чистота, одежда постирана, пусть и сто раз перештопана. Хоть и из топора, но по ложке каши каждому даже в самое лютое безденежье добывала. Но, блин! Насколько бы все было лучше в ее и нашей жизни, если бы каждый раз она не пускала отца обратно. Только что-то начинало налаживаться у нас, и хренакс! Он явился, и все пошло прахом. Прожрет все со своими дружками, вынесет из дому все, что можно продать на пропой. Даже картошку и овощи из погреба, выращивая которые, мы дружно горбатились все лето, и домашнюю консервацию, грибы, орехи, что собирали, кормя комаров. А потом ещё и проворуется, и его опять отправляют жить на казенных харчах, а мы без всего остаёмся. Мать ревёт по ночам и божится, что больше никогда, но этот гад выходит — и все по-новой.

Вот почему? В чем причина, как мне понять? Я ведь по ее примеру тоже терпела с Яшкой и его семейкой до последнего, так? Пока до полной жести не дошло. А если бы не дошло, то что, и дальше бы терпела? И выбрала же я не просто так его, лентяя и понтореза бесполезного, что тоже, как и мой папаша желал исключительно веселой жизни и лёгких денег, а не какого-нибудь работягу. Да, развернулась и ушла, точнее сбежала, но будь у нас уже ребенок, смогла бы так запросто? И что бы я делала, если бы не “Орион” и солнечный Мишка Сойкин? Ведь была же малодушная мыслишка в петлю полезть.

Нафиг все, сидеть и страдать, изводя себя размышлениями посреди пыли и холода, не выход.

Давно не топленная печь в бабушкином доме сначала никак разгораться не хотела и адски дымила, пришлось двери-окна настежь открыть, пока тяга наладилась. Слезы лились уже от дыма, а не с горя, одежда вся провоняла знатно.

На удивление, никто из местных с липкими ручонками в дом бабушкин не влез за все это время, так что вся утварь и мебель с бельем на месте были. Пыли, правда, повсюду на полпальца легло, но это поправимо. Натаскала из колодца воды и поставила греться на печь. Несколько часов собирала паутину, драила все, распечатала подарочную стиралку и переболтала в ней и провонявшие вещи и постельное белье. Вывесила на мороз, а сама вымылась от пыли и копоти в здоровенном тазу, переоделась. Слопала консерву с хлебом и легла спать поверх покрывала. От него, как и от ватного одеяла, которым укрылась, несло, конечно, затхлостью долго стоявшего без жильцов дома, но терпимо. А утром я вывешу все на улицу и морозом с ветром все это дело исправится.

Младшие мои прибежали ко мне с утра перед школой, а вот Севка на глаза не показался.

— Только мы на минутку, Валь, — пряча глаза, сказала мне двенадцатилетняя Лидуся, когда мы все наобнимались и нацеловались и даже чуть прослезились.

— Папка сказал, что пока ты перед ним не извинишься, нам к тебе нельзя. Мол, ты нас плохому научишь, — почти шепотом поддержала ее самая младшая — семилетняя Настюша.

— Я вас плохому научу? — внутри опять закипело, но я сдержалась.

— Ага, словами плохими папку обзывать и не слушаться их с мамкой, — поддакнул десятилетний Никита. — Мы вчера слышали, как вы шумели, но боялись показаться.

— Севка давно с отцом пьет? — спросила я, стараясь не скрипеть зубами.

— Не, дня три, как этот дядька Валера к папке приехал. А до этого он все отказывался и тоже часто с папкой ругался, особенно если он маму стукнет или орет на нее сильно.

— Вы голодные? — решила я не развивать тяжёлую тему. Я сама жила в этом всем, помню как было гадко и стыдно, особенно когда кто-то расспрашивал, и не важно — с сочувствием или ради праздного любопытства. Но другого же тогда не знала, вот и была одна реакция — ощетиниться на всех, кто в твою семью лезет.

Мелкие закивали и мигом умяли две банки тушёнки на троих, запили все чаем с конфетами и кексами.

— Так, все, бегом теперь в школу, а на обратном пути забегайте, я пирожков нажарю вам, — торопливо стала выпроваживать мелких я. И так уже опаздывают, а им в достатке в этой жизни дерьма хватает, чтобы ещё и от учителей выхватывать.

Вот и как быть-то? Ну не ехать же в райцентр в опеку и не просить родных братьев и сестер забрать в приют? Себя же помню, такого бы не простила, возненавидела бы навек. Ведь как там ни иди, а дом и родные всяко лучше какого-то казенного дома и чужих безразличных людей, для которых ты — работа. И что же значит? Пусть и дальше живут с этим… Господи прости, хоть бы его опять поскорее посадили, только лишь бы Севку за собой не потянул.

Следующие несколько дней мне было себя чем занять. Само собой, пробежка и тренировка, ведь я планирую в “Орион” вернуться, так что, форму терять нельзя. Снег во дворе раскидала, расчистив путь к туалету, сараю и дровнику. Купила извести, в доме и на печке побелку освежила. На окнах стареньких рассохшуюся замазку счистила, отмыла их и по-новой замазала, чтобы меньше сквозило. Буду сюда по возможности в выходные мотаться, возить младшим все необходимое самостоятельно, раз матери больше веры нет.

Перестирала все в бабушкином доме, каждый день готовила и сытные завтраки, и обеды мелким, что по-прежнему забегали ко мне тайком. Маму все ждала-ждала, но она так и не пришла. Ну что же, это ее выбор, она-то не ребенок. Хоть и горько мне, ой как горько. Севку все же перехватила на улице и отчитала как следует. Он побожился, что пить больше не будет и в отцовские дела не станет встревать ни за что. Но зная цену обещаний в нашей семье… Эх…

Дверь входная совсем хлипкая стала, но новую я, конечно, не сделаю, зато на пятый день, устроив ревизию в сарае, нашла старый рубероид и обшила ее и часть стены, все меньше сквозняка в сенях.

Только закончила возню, натаскала на ночь дров и взялась на завтра пироги с капустой готовить, как в дверь кто-то принялся ломиться. Сразу подумала — отец. Узнал, что мелкие ко мне бегают и пришел скандалить. Мигом завелась и дверь открыла готовая уже прям драться. Но снаружи стоял огромный мужик, вместо субтильного родителя и так широко улыбался, что я его не сразу и опознала. В прошлую-то нашу встречу он, в основном, мрачно таращился и строго хмурился.

Я в первый момент опешила, но потом он стал просить его впустить и дохнул на меня так, что шарахнулась и захлопнула дверь моментально, на инстинкте — от алкашей нужно держаться подальше. Однако, незваный гость уходить не собирался и нагло настаивал на том, что мне нужно его впустить, возмущая меня этим ужасно.

Егор

— Снег растаял, и они влажные у меня, — пояснил, указав на потемневшие оттаявшие штанины, свои мокрые носки и даже капли воды на досках пола. — Просушить бы, если вы не против.

— А-а-а… ну снимайте, я отвернусь. И вот туда вешайте, на веревку, — и она мигом развернулась на месте.

А зря. Мне нравилось как она на меня поглядывала изучающе, щекотило от этого по нервам приятно. Потому как во взгляде все больше интереса светилось, пусть тон и оставался все таким же строго-настороженным.

Сука, все по-прежнему шло совсем не так, как планировалось и мечталось. Я не ожидал, конечно, что Валентина с визгом мне на шею кинется, как только поймет суть моего интереса и цель визита. Хотя, как по мне, дико бы обрадовался любой возможности свалить из этого богом забытого Ширгалькуля, а я же это практически впрямую предложил. Но может слишком впрямую? Стоило проявить побольше такта и поиграть в эти ритуальные межполовые игры подольше, хоть это ни разу и не мое? Но как тут, бля, играть, если вот она вживую, так близко — руку только протяни и в сто раз охереннее, даже чем я запомнил, плюс долбаный холод, полбутылки коньяка на пустой желудок, вот и лезет на язык все, что в голове. Вообще ещё чудо, что я могу изъясняться сколько-нибудь культурно, а не брякнул нечто вроде “Хочу тебя п*здец как, пошли в постель, я тебя до потери сознания от кайфа затрахаю”.

Как только очутился в тепле и хапнул аромата разгоряченного девичьего тела, в мозг все выпитое вдарило как кувалдой, аж звон в башке пошел и тут же стек к паху, напоминая, что причиндалы у меня совсем не отмерзли и в бой готовы прямо сейчас. Только отмашку бы дали.

Однако, пока я получил четкое “нет”. Причина? Я не нравлюсь категорически? Хрен там, уж реакции женские невербальные, вещающие о наличии сексуального интереса, я считывать умею легко. И у моей роскошной жительницы глубинки они присутствовали в полном комплекте. Одни щеки-ушки, заполыхавшие сейчас, когда она точно знает, что я раздеваясь за ее спиной, чего стоят. Да и до этого помимо настороженности в глазах поблескивали предвестники возбуждения, я же такое нутром чую.

Есть вероятность, что причина заключена в возрасте Вали. С женщинами постарше, уже утратившими глупые иллюзии и бесполезные принципы, мешающие сразу получать удовольствие от жизни и точно знающими чего они хотят от взаимодействия с конкретным мужчиной, все обстоит гораздо проще. Их не нужно убеждать взять от тебя по максимуму из доступного, они и сами такой возможности не упустят. Хотя, в городе и совсем ссыкухи, бывало, таким откровенным предложением всего и сразу фонили, что мне было впору краснеть иногда. Но там был вариант в первую очередь корыстный, чувственности настоящей — ноль. Я платить готов не за сам секс, а за общий с партнёршей кайф. Разные вещи, пусть и не всем понятно.

Очевидно, с моей юной сельской красавицей нужно действовать тоньше. Тоньше-тоньше-тоньше… Кра-а-са-а-ави-и-ца-а-а, какая же она … Мягкая-а-а, вкусная-а-а, горячая-а-а…

— Эй, господин Ветров, вы засыпаете что ли?

— Что? — встрепенулся я и осознавая, что походу реально слегка поплыл, пригревшись, и в этой дреме уже вовсю тискал и пробовал на вкус во всех местах девушку, что пристально смотрит на меня от стола. — Нет конечно!

— Вы голодный с дороги? Чаю, может, хотите?

Я очень-очень голодный, не в общем и целом, а в твоём присутствии в частности.

— Если быть полностью честным, то закусывал в вашем магазине коньяк колбасой, — ответил вслух. — Ливерной.

— И все? — я кивнул, поймав взглядом одинокую капельку пота, что пробиралась от тонкой девичьей шеи к ложбинке в вырезе ее синего халатика. Везучая капля, я повторю твой путь языком обязательно, а при определенном везении и полюбуюсь однажды, как вот так же будет стекать моя сперма. А ещё она будет блестеть на этих полных губах, что сейчас движутся, говоря что-то… — А?

— К столу присаживайтесь, говорю, накормлю вас, а то и взгляд уже прям голодный.

Надо же какое точное замечание, вот только в моем случае взгляд можно будет насытить если только ты, птица зеленоглазая, сядешь на стол передо мной и бедра разведешь, приглашая угощаться.

Я послушно пересел на табурет, хотя терять пышущую жаром стенку из-под спины было жутко жаль. Но зато так я стал ещё ближе к Валентине.

— У меня жареная картошка с тушёнкой. Не знаю, вы, может, к такому не привыкли, но кроме этого из готового только ещё рыбные консервы есть.

— Картошка с тушёнкой — супер! Сто лет не ел, ещё со студенческих времён.

Валя выскочила в сени, пахнуло оттуда холодом, и меня тут же передёрнуло, даже зубы опять лязгнули. Девушка принесла тяжёлую глубокую сковороду с крышкой и поставила на печь.

— Давайте я вас укрою покрывалом, а то вон вся кожа в мурашках, — предложила она, и я поймал ее на рассматривании моего голого бедра.

Ага, попалась ты, птица сказочная, смотришь! Смотришь и что-то там себе думаешь. Со штангой я приседал достаточно, чтобы не переживать насчет мышечной архитектуры моих ног.

— Не откажусь. Не люблю холод. Лучше уж жара, яркое солнце и теплое ласковое море. Вы любите море, Валентина?

Покрывало она мне, к сожалению, просто протянула, а я бы не отказался ощутить ее руки на своих плечах хоть мимолетно. Оно ведь как — сначала руки мимолётно, а потом и ноги там окажутся и уже на подольше. Ведь ноги-то роскошные, лодыжки вон тоненькие, как резные. Уверен, бедра окажутся остальному под стать.

— На море я не бывала, но не круглый же год оно теплое, — качнула Валентина головой, помешав зашипевшее содержимое сковороды.

Шея у нее — просто искушение. Длинная, аристократичная прямо, и кожа кажется такой нежной, что аж язык к небу прилипает, от желания попробовать ее на вкус. Носом провести сначала, дразня движением воздуха, чтобы мурашечки крошечные появились, и дыхание у Валентины начало частить. Потом губами провести слегка-слегка и тогда уже…

— А это смотря где это море в данное конкретное время, — ответил, прочистив запершившее горло.

— Если так любите тепло и моря, то зачем же к нам в холода приехали?

— Работа. Чтобы иметь возможность отдыхать у теплого моря в любое время года и позволять себе и близким прочие желанные удовольствия, работать нужно без оглядки на климат и широты.

— Близким? У вас есть семья?

— Я имел в виду немного другое, — невольно покривился я. Ну как же это раздражающе-ожидаемо, когда женщины в первую очередь начинают тебя прощупывать насчет наличия законной супруги с детьми, а автоматом и планов и перспектив на этот счёт. Не разочаровывай меня этой банальщиной, птица зеленоглазая, прошу! — Близкие — люди, готовые разделять со мной те самые удовольствия. А из фактической семьи у меня только отец.

И мы давно не семья и никогда особенно ею и не были. Кровные родственники, и все на этом.

Валентина внимательно смотрела на меня, и я прямо-таки ждал, что она задаст вопрос типа “И как же много этих близких?” или “Вы мне предлагаете как раз такой близкой и стать?”, но вместо этого прозвучало:

— А кто разделяет с вами суровые будни и моменты, никак с удовольствиями не связанные?

— Никто, — огрызнулся практически я. Почему-то неприятно царапнуло. — Я в этом не нуждаюсь и стараюсь свести подобные моменты в своей жизни к минимуму.

— И получается? — Валентина поставила передо мной тарелку, положила вилку и села напротив.

Она ведь не язвит ни капли, смотрит так, будто ей действительно это интересно.

— В основном, — проворчал я. — Когда ты реально любишь свою работу и не ограничен в средствах для всего желаемого, то суровые будни и моменты без удовольствия от самой жизни случаются нечасто.

— Здорово, — она улыбнулась чуть-чуть и как-то грустно, но все равно это была первая ее улыбка, которую я видел, и от нее где-то за грудиной кувыркнулось, и в башке чуть поплыло. — То есть, ваш рецепт счастья — любимая работа и деньги?

— И еще люди, с которыми я готов щедро делиться и разделяющие мои взгляды на жизнь, — скорректировал я ее вывод и напомнил о том, зачем перся в это снежное Кукуево. — Я хочу, чтобы вы стали таким человеком для меня, Валентина.

Но похоже, она уже ушла в свои мысли, потому что никак не среагировала на последнюю мою фразу. Подперла кулаком подбородок и смотрела вроде и на меня, но при этом в никуда.

Я же приступил к еде и замычал, зажмуриваясь. Вкусно-то как. Такая простая и давно забытая еда, но сейчас она почудилась божественным нектаром и амброзией. Тарелку я мигом подмел до блеска. Внутри стало так уютно-сытно-лениво сразу, что показался себе обмякающим мешком с костями, а веки вдруг обернулись свинцовыми тяжеленными шторами, что упорно стали сползать на глаза.

— Ой, я чайник поставить забыла! — подхватилась Валентина, и я проследил за ней слегка осоловевшим взглядом. — Погодите, сейчас я к колодцу за свежей водой сбегаю!

— Вы головокружительно красивая женщина, Валентина, — пробурчал я себе почти под нос, вяло ворочая языком.

Валентина сверкнула на меня глазами, накидывая на плечи шаль, и это было последнее, что я увидел перед тем, как мои собственные все же закрылись. Старею, что ли, сонный, блин, соблазнитель и герой-любовник. Минуточку посижу и потом…

Валя

Ветров спал. Устроил голову на собственном локте, согнулся перед столом, расслабил свои мощные плечи и равномерно сопел к моменту моего возвращения от колодца. Напоила чайком называется. Ну и что мне с ним теперь делать-то?

— Эй! Ветров! — неуверенно окликнула я, но он не шелохнулся. — Ну здорово!

Поставила ведро аккуратно, чтобы не лязгало, на лавку, накрыла крышкой, скинула бабушкину шаль и подошла к своему незваному гостю. Протянула руку, потрясти за плечо, но почему-то не решилась. Зато сделала очень странную вещь, которой от себя не ожидала — наклонилась и понюхала у его затылка. Пахло потом, не резким, кислым, застарелым, а смесью свежей испарины и недавнего мороза и ещё чем-то хвойно-цитрусовым, не отчётливым, его собственного аромата не перебивающим. В общем-то, ничего отталкивающего.

Всмотрелась в его расслабленное сейчас лицо, изучая черты уже смело, а не украдкой. Все же я не выдерживала его слишком прямой взгляд, на который весь вечер натыкалась. Слишком уж он был откровенным. К мужскому интересу-то я привыкла, даже к наглому похотливому раздеванию глазами, но Ветров смотрел… ну как-то иначе. Не так, как вежливо подкатывавшие парни, но и не так, как пялились по-хамски пристающие. Он не прятал огонька вожделения в своих глазах, однако, оно не оскорбляло, не пачкало липко кожу, потому что было щедро приправлено восхищением. Поэтому смущало и будоражило. Покажите мне ту, кого не взволнует искреннее восхищение в мужских глазах. Даже если мужчина этот какой-то левый тип и вообще не в твоём вкусе.

Всмотрелась в черты мужчины внимательнее, снова поражаясь, как и в первый раз, прямо-таки летнему бронзовому оттенку загара на его коже, на фоне которого белесая полоска шрама над верхней губой и слегка на ней казалась особенно контрастной. На переносице лёгкая горбинка, явно не естественного происхождения, ломаная. Вот и где себе такие “украшения” нажил респектабельный бизнесмен?

Сразу бросила взгляд на его руки. Пальцы длинные, никаких бледных следов колец, так запросто сдающих с потрохами женатиков. Ногти аккуратные, однозначно ухоженные, прямо за свои, зачуханные после последних дней стирок, ремонта и уборок стыдно стало. Неужто на маникюр ходит? Хотя, а почему нет? Он же со всякими уважаемыми и крутыми дядьками небось общается, руки жмёт, документы там подписывает, стрёмно было бы это делать с грязью под ногтями и заусенцами во все стороны. А вот костяшки, в противоположность пальцам, как у бойца, набитые однозначно, я же теперь в таком разбираюсь. Да и на внутренней стороне ладони видны намозоленные места. Не знаю уж, что он делает руками, но явно не сложа их посиживает.

Пригляделась к лучистым морщинкам вокруг глаз, к темным недлинным, но густым прямым ресницам. Вот вроде городской пижон, такой же, как Яшка был, а не такой. Проучившись и поработав в “Орионе”, я настоящую мужскую энергетику стала легко улавливать, не путая ее больше с незрелым позерством и показухой, что прячут часто под трусливой агрессией. И это, как оказалось, к возрасту имеет весьма опосредованное отношение. Кто-то просто взрослеет и матереет, а кто-то никогда, так и оставаясь инфантильным козлом или павлином с куриной жопой, припрятанной под роскошным хвостом.

Интересно, сколько лет Ветрову? За тридцать уж точно навскидку. И если быть честной, мужик он довольно привлекательный, пусть и не красавчик яркий, как тот же Яшка или Мишка Сойкин.

Волосы у него не совсем черные, скорее уж темный шатен, но стрижется так коротко, как почти все у нас в “Орионе”, что не особо и поймешь. А глаза у Ветрова золотисто-карие, в первый раз в Женькиной квартире злилась и не заметила. На щеках и подбородке, под носом отчётливо проступила щетина, обрамляя его рот, с, на удивление, мягкими очертаниям сейчас, когда уснул. И губы яркие, будто припухшие… хм… и на скулах ярко-розовые пятна проступили, на лбу крошечные капельки пота.

На этот раз я уже решительно протянула руку и положила ее на лоб Ветрова. Черт, да он горячий, как печка! Ну прекрасно, дошастался по снегу, южанин приблудный! Что с ним делать-то теперь?

Ветров вздрогнул, приоткрыл глаза, расплылся в абсолютно расслабленной улыбке, поймал мою кисть и прижал к своим слишком горячим губам внутреннюю сторону запястья, прямо там, где обычно пульс меряют. У меня внезапно аж дыхание перехватило, в груди странно защемило, а через мгновенье отпустило и шелково потекло в низ живота. Как если бы вместо сердца у меня был кусок масла, а от вроде бы невинного, но обжигающего касания мужских губ к коже оно вдруг стремительно растаяло, смягчив все внутри.

— Ты пахнешь так… — пробормотал сонно Ветров в мое запястье и поцеловал снова, заставив вздрогнуть, и закрыл опять глаза. — Мне хочется завернуться в твой запах…

Я сглотнула, поняв вдруг, что горло пересохло, осторожно вытащила руку из горячего захвата. Помотала головой, возвращая себе равновесие духа, и нахмурились. Надеюсь, Ветров реально пневмонию не словит. В любом случае, до завтра я от его присутствия не избавлюсь, уже понятно. Надо устраивать этот здоровенный сюрприз на ночёвку.

В избе было условно две комнаты. Та, большая, в которой мы сейчас и находились, где и стол, и телек пузатый в углу, и диван древний нераскладной. Типа гостиная, кухня и столовая в одном, она же и постирочная, когда надо. И вторая, маленькая, по сути закуток за плотной шторой из верблюжьих клетчатых одеял — спальня с единственной железной кроватью, что стояла впритык к стене, внутри которой шли печные колодцы. Так что там до утра было очень тепло, даже жарко, если придвинуться поближе.

Я взбила перину и подушки, застелила скрипучую кровать свежим бельем и вернулась за по-прежнему мирно спящим Ветровым. Посмотрела на него ещё с полминуты, прикидывая как же перетащить эдакого здоровяка, если идти не захочет. Но и тут-то оставлять не вариант. Вот ведь, взрослый же мужик, а надо было ему в наши снега переться, по морозу походы устраивать. И все ради чего, спрашивается? Чтобы сделать мне якобы заманчивое непристойное предложение? То есть, говоря прямо — ради хотелок своего члена. Угу, стояк — мой компас земной, прости Господи. Никогда я, наверное, не пойму этого. Неужели секс для мужчины настолько важнее и приятнее, чем для женщины, ну конкретно для меня, чтобы черте куда ехать и здоровьем рисковать? И, в конце концов, Ветров что, не мог найти для этих целей кого-то поближе и без экстрима? Мне показалось, что та мерзкая адвокатша висла на нем совершенно недвусмысленно. Или как раз в экстриме и удаленности все и дело? Типа кому-то во всем, даже в шоколаде, перца не хватает. А Ветрову приключений и достижений, а собственно секс — это приз за усилия, иначе пресно.

— Ладно, я в твоих заморочках все равно разбираться не собираюсь, — пробормотала себе под нос и взяла мужчину за руку. Протянула, закидывая ее себе на плечо, собралась, сгибая колени, а не спину, как учили, чтобы не сорвать ее в случае эвакуации потерявшего мобильность объекта охраны, и велела. — Ветров, подъем! Пойдем, спать вас уложу!

Он вскинул голову, сморщился и застонал, поднявшись при этом легко, не навалившись на меня, но крепко обняв за плечи.

— Черт, голова то как трещит, — прошипел он сквозь зубы. — Ядерное топливо, а не коньяк.

Я не стала ему говорить, что дело, похоже, серьезнее, молча провела до кровати и усадила, собираясь отступить и укрыть, но Ветров снова схватил меня за руку, слегка напугав.

— Не дурите, отпустите, — велела ему.

— Валентина, я извиняюсь за свое такое появление и доставляемые неудобства. На самом деле, все обычно наоборот. Я не тот, кто озадачивает чем-то женщин.

— Вы не слишком меня озадачили, а вот себе проблем нажили. — ответила мигом успокоившись, когда он сразу отпустил мою захваченную конечность. — Не понимаю, если честно, зачем.

— Я сейчас ощущаю себя бесхребетным дерьмом, но завтра соберусь. Обещайте, что согласитесь разрешить мне ответить на ваш вопрос и попытаться объяснить зачем.

— Попробуйте. Для чего-то же вы сюда добирались с таким трудом. Но не воспринимайте это, как мое согласие на ваше дурацкое предложение. — предупредила на всякий случай. Я ему авансов раздавать не намерена.

— Сложно соображать, — ответил мой гость, падая щекой на подушку. — Но что самое дурацкое в моем предложении?

Он всерьез не понимает или прикидывается, чтобы просто заболтать меня? Не похоже на второе, еле же языком сонно ворочает, но и поверить в первое…Ладно, мне объяснить не трудно.

— Я не считаю нормальным спать с кем-то за деньги. Никого не осуждаю, но…

— Я и не предлагал вам деньги за секс, Валентина. — тут же перебил Ветров меня, поднимая голову с подушки. — Я предложил секс ради взаимного удовольствия, а помощь, при необходимости, чтобы от него мало что отвлекало, либо добавляло больше красок и остроты.

— Я не могу представить для себя… удовольствие с едва знакомым человеком, к которому не испытываю… ну для начала, стойкой симпатии. — Хоть и с запинкой, но категорично ответила ему.

— А может, вы просто никогда не испытывали истинного удовольствия, ради которого заняться сексом стоит даже с совершенно незнакомым партнёром?

Незнакомым? Он что, совсем поплыл от коньяка и температуры? Или это чисто мужская фишка, типа, секс — не повод для знакомства. Не стану я таким себе голову забивать!

— А может, вы уже будете спать, господин Ветров. Ночь на дворе, и у меня ещё дела есть.

Укрыв его, я торопливо ушла, не дожидаясь пока его полусонный одурманенный мозг сморозит ещё какую-нибудь смущающую и раздражающую чушь, за которую захочу его вытолкать вон из дому.

Вернулась к пирожкам, стараясь выкинуть из головы все его слова и саму мысль, насколько же это глупо было — пустить на ночь в дом чужого мужика, у которого одни непотребства на уме, чего он и не думает скрывать. Вот что это у него за подход такой, с подвывертом? Или это я такая деревенщина дремучая? Мужики хотят залезть к нам в трусы, так? Так. Это, блин, константа, не требующая доказательств. Одни с романтики заходят, другие деньги сразу предлагают. Ясное дело, что тем, кто платит, на то, как тебе будет — глубоко пофиг. Но по факту-то, я бы не сказала, что и вся романтика с Яшкой чем-то “ах!” таким запомнилась.

А этот Ветров мне как красной тряпкой машет посулом прям удо-о-ово-о-ольствия-а-а. Вот с чего он взял, что получится? Прожженный ходок? Его хобби женщин ублажать или призвание, блин, по жизни? А может, нечто ближе к спорту? Или это всего лишь такой мужской прием, с которым прежде не сталкивалась? То самое ядовитое в спину “сама не знаешь, что упускаешь”, только другими словами и с щедрыми финансовыми посулами в стиле “я решу твои проблемы”. А поведешься и по факту будешь снова себя дурой чувствовать, которую вокруг пальца обвели. Проехались с ветерком и в свое удовольствие, тебя им только поманив, как осла морковкой на верёвочке.

Короче, в моем восприятии все одно выходит — микс между “люблю, звезду с неба дарю” и “скорей давай, куплю трамвай”. И вообще, на кой черт мне сейчас любой вариант, тут бы сердце заштопать после прошлой дурости, семейные проблемы решить и в”Орион” суметь вернуться, чтобы на свои ноги крепко встать. А мужики с их закидонами и приемами укладки под себя — да ну их в жопу! Нечего полагаться на них или мечтать о бесхозном миллионере, что в тебя влюбится, и всем проблемам конец, ты в шоколаде. А то опять запросто можно очутиться в чем-то липком и коричневом, вот только вообще не сладком. Учиться на своей дурости надо, а не стремиться повторить.

С пирожками я провозилась до поздней ночи, устала очень, глаза уже слипались. Зашла перед сном к Ветрову и мне не понравилось, как он дышит. Часто и с лёгким присвистом. И лоб — кипяток и мокрый от пота. Надо будет завтра к нашему фельдшеру, Татьяне Сергеевне сбегать, позвать, пусть глянет гостя городского и южного, а то не дай Бог что.

Устроилась на неудобном диване, укрылась и почти сразу стала проваливаться в дрёму. Совершенно бездумно прижалась своими губами к тому месту на запястье, где целовал Ветров. Что-то всколыхнулось неосознанное, и я провалилась в сон. И был он странным, смутным, полным жары и томительных ощущений, как желанное очень-очень близкое прикосновение, которое так и не состоялось, как томительная жажда под прохладное журчание совсем близкой воды, как вкус, который почти растекся по языку, но так и остался предвкушением.

Из этого вязкого парения меня выдернул громкий стук в дверь. Резко села и захлопала в темноту глазами. За окнами едва ли посерело, утро ранее, кого это принесло?

Егор

Валя

Вдох-выдох-вдох-выдох, тихо-тихо, тормози, Иволгина!

Я в шоке. Никак не меньше. Мне что, так мало нужно, чтобы попасться? Как это вышло вообще? Ведь когда бальзам этот клятый брала, и в мыслях ничего такого не было! А может, было, и я сейчас вру себе? Какого черта просто не сунула баночку Егору, пусть бы сам мазался. Выходит, чего-то о себе не знаю? Чего-то такого, что известно Ветрову и другим мужикам-ходокам о всех женщинах в принципе, что и позволяет им вести себя так уверенно и всегда почти добиваться своего. То самое, от чего потом женщина ходит и недоумевает, как это вышло-то, ничего же не предвещало.

Как это работает? Несколько раз произнести слово “удовольствие”, смотреть так, чтобы мурашки то и дело в жар от смущения, а потом в удачно подвернувшийся момент губами горячими, как огонь разок по коже, и хоба — сезам-то готов уже открыться и отдаться. И ладно бы чуток выпившая была, как первый раз с Яшкой, так нет же, ни в одном глазу, но в голове поплыло мигом, как если бы с горла самогона нахлебалась.

Я знаю, о чем говорю, как-то лет в десять забежала в дом с улицы в жару и, не подумавши ни секунды, цапнула пластиковую полторашку из холодильника, посчитав, что там вода. А там спирт был отцовский, благо уже разведенный. Успела глотка три жадных сделать, прежде чем в нос ударило, а горло обожгло и перехватило. Закашлялась и отшвырнула, да поздно уже было. Папаша тогда орал, столько же пойла его разлилось зазря, обзывался и даже врезал вроде, помню смутно, унесло сходу, и маме пришлось меня спать уложить.

Вот и сейчас, стоило Ветрову губами прижаться к моему запястью, так у меня в голове поплыло и, к моему полному ошеломлению и стыду, мягко, но мощно потянуло и сжалось… вот прямо там. Внутри, в самом интимном местечке, мышцы плавно, но неумолимо сокращались, как если бы… ну не знаю… намекали, что не против сжаться вокруг чего-либо инородного.

Ой, ладно уже, Иволгина! Не девочка уже, понимаю, что за инородный предмет хотели бы стиснуть эти мои мышцы. То есть и я хотела, так? Между ног-то отдельных мозгов нет, чтобы иметь свои хотелки. Так что, нечего перекладывать вину на слабость предавшего тела, как это красиво обзывают в романах любовных. Это не тело предало, это получается я сама на передок слаба, раз такие вещи происходят со мной. Ветров целовал и гладил языком мою руку, и именно мне, мне всей, а не какой-то безответственной и внезапно похотливой части от этого стало так волнительно хорошо. Мне. И у меня сейчас в трусах повлажнело. Что особенно четко ощутилось на улице, куда я трусливо смылась прямо как была, даже без шали, когда тетя Таня пришла осмотреть Ветрова и прервала нас в такой щекотливый момент.

А если бы не она, что сейчас уже происходило бы? О, ну да, вопрос вопросов. То и происходило бы. Секс. Потому что, если от простых поцелуев Егора в руку я натуральным образом захмелела и промокла, то чего уж говорить о чем-то посерьёзнее. Нет, устоять было бы не вариант. Печально, но факт.

Но почему, блин?! Я же его знать не знаю, и он мне не нравится даже. Наверное. Мы с Яшкой почти месяц гуляли, прежде чем… И то, если бы не день рождения его сестры, где я выпила, вовсе не факт, что и тогда бы он меня уломал. А ведь я думала, что влюбилась, может, и правда, была влюблена, сейчас-то, когда он все изгадил уже и думать об этом не желаю. Но тогда… Яшка меня обхаживал, гулять водил, нежности шептал, стихи читал, про будущее общее красивое трещал, песни на гитаре бренчал, целовались-обнимались мы часами напролет, и то я не ощущала себя такой пьяной от возбуждения никогда. А тут одно касание, и мгновенно пошла реакция, мощная и необратимая, как лавиной накрыло.

Подул ветерок, пробирая насквозь, и я уставилась на свою уже дважды целованную руку, растирая между пальцами так и не нанесенный бальзам. Это что же у меня тут пресловутая эрогенная зона, о которых читала? Или не только у меня, раз Ветров действовал так уверенно. Знал ведь что делает, точно знал, чертяка, по глазам видно было. А где ещё, интересно? Вот, если возьму и в лоб спрошу, он покажет? Ха! Покажет чую, ещё как! Внутри все затрепетало, примерно так, как бывает, когда карусель с места трогается. Страх и азарт.

— Ва-а-аль! — позвала меня тёть Таня из дома, и я, тряхнув головой, заскочила обратно. — Нет, ну ты погляди на нее! Вам что, одного болящего в доме мало? Сама слечь с простудой хочешь? Кто тогда за мужчиной ухаживать-то будет?

— Да что мне будет, я же привычная, — отмахнулась, упрямо не встречаясь взглядом с Ветровым, который напротив смотрел на меня пристально и даже с лёгкой ухмылкой, как бы вопрошающей “Ну и что ты намерена делать? Прикинуться, что ничего только что не было?”

А я ещё не решила, ясно? Я, может, не такая, и ни черта ты меня не поймал на свои фокусы, умник. Но какой-то противно ехидный голосок в голове пропел “Така-а-ая-а-а!”

— Привычная она… видала я таких привычных… вся жо… задница потом исколота… — поворчав, тетя Таня озвучила-таки свой вердикт — ничего особенно страшного, просто переохлаждение, а после дала рекомендации как лечиться, вручила пару блистеров с таблетками на случай повышения температуры вечером и, пообещав зайти ещё завтра, ушла.

— Ну что же, значит, будем тебя чаем с вареньем малиновым поить и ноги парить, — сразу же засветилась я, испугавшись мгновенного сгущения атмосферы в доме, стоило нам с Ветровым остаться наедине. — Да и завтраком стоит покормить.

Ответом на мои слова стало громкое урчание пустого мужского желудка, а сидевший на диване Ветров озадаченно и с явным огорчением почесал живот.

— Лично я бы предпочел вернуться в ту позицию, в которой мы пребывали на момент появления местного замечательного, но крайне несвоевременного медработника и продолжить с того же места, — со вздохом ответил он в своей обычной чрезмерно откровенной манере. — Но по здравому размышлению понимаю, что ты права. Нужно поесть, хоть слегка ополоснуться, чтобы не вонять потным козлом, и зубы почистить, самому противно от выхлопа. Иначе рискую оставить тебе совсем не те воспоминание о нашем первом разе, на какие рассчитываю.

— Да какие ополаскивания, ты в своем уме? У тебя температура!

Нет, ну нормально, а?! Вместо того, чтобы первым делом возмутиться насчёт его абсолютно борзой уверенности, что секс между нами неизбежен, я ему про температуру. Дура ты, Иволгина, какая-то бесхребетная. Да и вся ситуация какая-то бредовая, как не из моей обычной жизни будто.

— Это разве повод благоухать, как скотный двор? — отмахнулся Ветров, поднимаясь. — К тому же волшебница тетя Таня уже дала мне какую-то таблетку, и я себя чувствую все лучше с каждой минутой.

— Оглядись повнимательнее, ты видишь где-то тут душевую кабину или даже ванну? Ветров, ты в глухой деревне без водопровода и канализации, и моются тут либо в бане, либо в тазу у печки. Баня — сразу мимо, после смерти деда ее никто не ремонтировал, и там крыша давно провалилась.

— Хм… да, это досадно. Но пару вёдер от колодца сюда до печи я принесу. С тебя только таз, — невозмутимо возразил Егор и потянул с вешалки свое пижонское пальто.

— Нет у меня тазов под твой размер, — огрызнулась я и тут же нарвавшись на его смешливый взгляд, осознала, как же это двусмысленно прозвучало и чуть не зарычала от досады и смущения.

Да что это такое? Он как порог переступил у меня все мысли то и дело съезжают в похабщину и не поймаешь их, зараз, вовремя, как кусок мокрого мыла, блин!

— Ну куда ты без шапки и в своем плащике собрался? — раздраженно проворчала, опять избегая его прямого нахального взгляда.

Протопав к вешалке, выдала Ветрову дедову меховую фуфайку, сунула шапку-ушанку и рукавицы.

— Прикольно, — мужчина с искренним любопытством осмотрел вещи и послушно оделся. — Мне бы ещё валенки, и я себя прям персонажем из фильма-сказки Роу почувствую.

Он развел руки, давая посмотреть на себя, и я почувствовала, что ещё чуть и начну ржать в голос, аки конь. Впервые, когда я Ветрова видела, он предстал в образе эдакого холеного брутала, от которого буквально пахнет деньгами и успешностью. Сейчас же, в пегой старой фуфайке из кудлатого овечьего меха, в полысевшей местами от времени, а то и моли шапке с одним задранным ухом, в толстых рукавицах, с двумя ведрами в руках и с лицом уже изрядно за ночь заросшим темной щетиной он стал напоминать какого-то местного лесоруба или тракториста, но странным образом, привлекал меня больше. Ну как, если бы на него стало проще смотреть, хоть и забавно.

— Нет тут валенок, чтобы на тебя налезли, — покачала я головой и взялась сама надевать пуховую шаль.

— Это зачем? — тут же насторожился Ветров.

— Помогу тебе с колодцем…

— Сам разберусь! — оборвал он меня резковато. — Я не младенец, не идиот, и у меня не лапки, вместо рук, Валь.

Я пожала плечами. Ну и ладно, сам, так сам.

— Ой, ну и иди уже, а то мне, глядя на тебя, что-то остро захотелось отыскать дедову гармошку, — отмахнулась я от Ветрова.

— Гармошка для гармоничного образа, — изрек Егор и пошел-таки за водой.

Егор

Да ла-а-адно, Валюша, я думал ты смелее и решительнее. А ты сбежала. Неужто не поняла, что тем самым сдала себя с потрохами и только растянула время предвкушения для обоих. Хотя, я не против. Чем дольше предвкушение, тем все ярче и слаще потом.

Я дождался, когда торопливые шаги девушки стихнут и продолжил раздеваться. На самом деле удачненько, что фельдшер нас тормознула, я же реально воняю потом, и зубы не чищены, а вчера была употреблена огненная вода неизвестной рецептуры. Был бы я ещё тот донжуан, сунувшись целоваться с таким общим амбрэ, а партнершу нужно и должно уважать, без разницы сколь кратким в итоге выйдет общение. Поэтому, сначала как в Мойдодыре — мыло душистое, полотенце пушистое и зубной порошок, а потом уже про спальню и персонажей оттуда выходящих, но сначала входящих.

При мысли о входящих, освобожденный из трикотажа член тут же потяжелел и укоризненно качнул мигом налившейся головой. С момента появления роскошной селянки на моем горизонте и в мыслях он что-то стал проявлять многовато неконтролируемой инициативы и энтузиазма, превращая меня в озабоченного взбудораженного мальчишку. Что было до странности приятным.

— Никуда она не денется, — пробормотал сам себе под нос, потому как говорить с собственным прибором, убеждая не подпрыгивать раньше времени — признак недалёкого ума, по-моему.

Даже если этот прибор внезапно начал не соглашаться со мной в некоторых вопросах. Особенно насчёт продолжительности ожидания.

Почистил зубы, побрился, обмылся насколько это было возможно качественнее, опять изрядно наплескав вокруг, само собой, продолжая прислушиваться не решит ли вернуться девушка все еще моей мечты. Почудилось раз, что снег заскрипел под ее ногами, но дверь так и не открылась. Успел вытереть пол, обратно одеться, сменив белье и носки на свежие (благо жизнь в постоянных разъездах научила уже возить с собой хоть пару чистых трусов-носков, как и все туалетные принадлежности), а Валентина все еще не вернулась.

Неужто я переборщил с беспардонностью и реально напугал девушку? Вдруг все шло как по маслу только в моей фантазии, и я себе придумал и явные признаки ее сексуального интереса, и возбуждение? Ну нет, это точно бред, я же видел своими глазами, было все однозначно, она попалась на все сто. Похоже, стоит чуть притормозить. Опять, судя по всему, сработал фактор возраста и неискушенности моей добычи. Просто взять и сверкнуть перед ней задницей было немного слишком. Но в самом деле, а как тогда? “Не могла бы ты выйти, Валя, я стесняюсь?” Смешно и жалко. Я играю в открытую, и раз по-любому быть нам друг перед другом голыми, то чем быстрее, тем лучше.

Но шли минуты, а девушка все не возвращалась. А что, если это такой способ сказать мне “вали на хрен в свой город”? Что, если она не вернётся уже до тех пор, пока до меня это не дойдет, и я действительно не свалю, как говорится не солоно хлебавши? Она же могла решить, что я вообще маньяк без башни и сейчас помоюсь и как кинусь ее насиловать? Могла, наверное. Сложно понять мне это. Но кто сказал, что окружающим так уж легко спокойно воспринимать и понимать меня. И то, что она не возражала активно против моей наглости, вовсе ведь не значит, что была за то и давала добро наглеть и дальше. Масса людей не способны на открытое сопротивление, предпочитая молча уклоняться и избегать неприятного. Я неприятен Вале? А что, Ветров, возомнил о себе много и такой вариант даже не рассматривал, замечая только те признаки, какие видеть желал.

Снег снова заскрипел, на этот раз под быстрыми и уверенными шагами, и я шагнул к двери, торопясь встретить вернувшуюся Валю и объясниться с ней нормально и обстоятельно. Однако, за дверью раздался вскрик, какая-то возня и послышались чужие мужские голоса. Я рванул наружу как был, без обуви и верхней одежды и увидел картину моментально погрузившую сознание в багровые сумерки бешенства. Трое неизвестных скотов, весьма маргинального вида волокли со двора отчаянно сопротивляющуюся девушку. Как раз в тот момент, когда я выскочил, один из этих уродов схлопотал от Вали точный пинок по колену и взвыл “Опять, сука!”, но другой резко и сильно ударил ее в подбородок, сразу нокаутируя. Валя обмякла в захвате третьего ублюдка, а я, зарычав от гнева, попер на них. Получивший удар по колену выхватил нож с выкидным лезвием и, вопя нечто матерное, замахал им, пытаясь меня напугать и остановить. Рукопашный боец из него явно был как пуля из говна, судя по живописной харе в синяках. Скорее смахивал на истерика какого-то. А вот второй, тот, кто вырубил Валю, однозначно был поопытнее, да и помассивнее. Не дергался, не орал, культяпками не махал, но и в его руке я заметил блеснувшее лезвие. Пользуясь тем, что первый персонаж верещал и скакал бешеной мартышкой передо мной, отвлекая, он стал плавно перемещаться вглубь двора, не приближаясь пока, но явно стремясь зайти мне за спину. Третий замер, не отпуская бесчувственную девушку, ожидая, видимо, когда его дружки со мной разберутся.

Я шагнул вперед, на дерганного, провоцируя его на еще большую истерику и, якобы, не замечая продвижения его хитрого подельника. Несколько раз резко подавался вперед и отшатывался, делая обманные махи руками, доводя психованного труса до ручки, в то же время позволяя второму сократить расстояние до минимума. И когда краем глаза заметил, что он уже кинулся в атаку и так просто не тормознет, поймал мельтешащую перед лицом кисть с ножом и рванул на себя, одновременно резко уходя в сторону и отправляя вопящего от боли в вывернутом запястье придурка навстречу его дружку, не забыв подставить ему подножку. Нож, что должен был ударить мне в спину, попал в плечо истеричке, отчего он заорал уже совсем истошно, хотя я на его месте радовался бы, что не схлопотал лезвие в лицо. А я, пользуясь моментом замешательства, с разворота врезал практически босой ступней любителю бить женщин в его рожу, опрокидывая на снег на спину.

Тут же развернулся к тому, кто удерживал Валю, намереваясь его атаковать.

— Только сунься, бля, и я ей горло вскрою! — прохрипел бандит номер три, оскаливая передние золотые зубы и действительно приставил к горлу Вали нож. Смотри какие они все мрази подготовленные и вооруженные явились. — Стой где стоишь, чертила! Я просто свалю и все. Девку возле машины брошу. Я тебя не трогаю, ты меня тоже, расход по мирно…

Договорить он не успел. Вроде бы только что совершенно безвольно висевшая в его захвате девушка улучила момент, когда он чуть отвел от ее шеи нож, перехватывая ее тело поудобнее, чтобы тащить за собой, и молниеносно со смачным хрустом врезала затылком ублюдку в лицо, наверняка ломая нос, а может и вышибив зубы. И в следующую секунду она так же стремительно присела, буквально вытекая из ослабевшего захвата и как была, на четвереньках, прыгнула в мою сторону, словно гибкая кошка. Ай, умница девочка, просто балдею от восхищения! Я рванулся ей навстречу, отрезая собой от всех сволочей сразу.

Но моя защита не потребовалась, все трое, матерясь и обливаясь кровью, ломанулись со двора, как упыри от первого луча солнца. Даже какого-нибудь классического “Вы за это поплатитесь!” или “Мы еще вернемся!” не последовало, одни алые капли на снегу остались. Зато за ними последовал я и, выбежав со двора, постарался запомнить номер красной “девятки” с передней правой помятой дверью, куда наши неприятные визитеры попрыгали и унеслись прочь. Только после этого вернулся, зачерпнул чистого снега, слепил снежок и приложил к подбородку моей прекрасной селянки и, велев “держи так”, взял взволнованно дышащую Валентину за руку и повел в дом.

Усадил на табурет и принялся снимать с девушки верхнюю одежду, заглядывая в лицо.

— Валя, где болит? Они тебя еще били? Ран нет?

— Я в полном порядке, — ответила девушка и прежде чем я в этом усомнился возмутилась: — Вот и какого черта ты в одних носках по снегу скакал? И так ведь температура!

Я изумлённо поднял брови, поражаясь ее хладнокровию, но тут же понял, что это не оно, а то, что называется “ещё не догнало”. Потому что вместо того, чтобы успокоиться, Валя дышала все чаще, а зрачки расширялись, делая взгляд слегка расфокусированным. Тонкие пальцы выронили подтаявший снежок и она пробормотала:

— Они же почти увезли меня… Они же… Господи, они же меня бы…

— Все обошлось. Ничего уже не случилось, — твердо сказал ей, стягивая и отбрасывая в сторону ее симпатичные валенки с узором. — Ты их знаешь? Кто это такие?

— Но не потому что я отбилась… — на мои вопросы ответа не последовало, похоже девушка их просто не уловила. Все более тревожный взгляд Валентины заметался по моему лицу, а губы задрожали. — Если бы не ты…

Она порывисто подалась вперёд, стремясь поймать мои губы своими, неловко столкнув наши носы, и я испытал импульс отшатнуться. Потому что мне на хрен не сдалась вот эта эмоциональность на фоне псевдогероизма, такое не к добру и не подходит для моих отношений с женщинами. Но импульс оказался слабым и крайне коротким, так что вместо того, чтобы тормознуть девушку в раздрае и дать ей опомниться, воспользовался моментом, сразу отвечая на ее поцелуй. Обхватил ее лицо, толкнулся языком между ее губ, требуя впустить и мгновенно обращая пока ещё порывистое почти невинное касание в полновесную ласку. Вкус неизведанный, мощный, щедро медно-соленый и сладко-свежий одновременно взорвался на моем языке, ударил в мозг, прямым попаданием вышибая все тормоза и отправляя в нокаут все разумные мысли. И вот тут отшатнулась уже Валя, схватившись за нижнюю челюсть и застонав.

— Вот же черт! Мне больно целоваться!

— Целовать буду я, — не позволил я ей опомниться, сгреб за косу и потянул, заставляя открыть для чувственных нападок шею.

Валя

Я ощущала себя контуженной. Оглушенной, ошеломленной, не способной осмыслить, что пережила, только вспоминать.

Момент, когда с опозданием навалившийся страх превратился в жгучее возбуждение, в моем сознании не сохранился. Пожалуй, я даже не поняла, что это оно и есть. Просто встревоженное лицо Ветрова, его губы, оказались так близко, а мне внезапно и так сильно-сильно захотелось прижаться к ним своими. Без единой логичной мысли почему. А ещё просто необходимо стало положить ладони на его широкие плечи, опереться на них, ощутить мощь и надёжность под своими руками. Понятия не имею, откуда это пришло, да и не важно стало почти сразу.

Егор ответил на мой неуклюжий поцелуй и тут же превратил его в нечто иное. Мой робкий и лишенный определенной цели порыв натолкнулся на его властный ответный напор, мгновенно лишая меня контроля над происходящим. Даже боль не отрезвила, Ветров и огонь, им порожденный во мне, не дали на это ни секунды, ни шанса.

Касания мужского рта, горячие, частые, по ещё холодной с улицы моей коже, били сквозными импульсами-выстрелами, вынося из головы все разумное и способное к контролю. Сильный, почти грубый захват на моих волосах, вынуждающий открыть ему доступ к шее, жгучие прикосновения рта все более настойчивые, влажные, и я в них тону, растворяюсь. Всего лишь поцелуи, как они могут ощущаться так шокирующе… нет, это не то самое, прежде знакомое мне “приятно”! Будоражащие всю меня до самого глубинного нутра волны рождались в местах касаний Ветрова и неслись во все стороны. А я хочу, чтобы они продолжались, я хочу, чтобы их стало больше, я хочу, чтобы они были повсюду. Я хочу…

— Все будет… потерпи, маленькая моя… — прошептал Егор, поймав губами мочку моего уха, и я вздрогнула и от сладкого нового импульса, и ощутив, как его пальцы скользнули под мои свитер и футболку, добираясь до голой кожи на животе. — Дашь мне посмотреть, как ты красивая… мммм? Хочу грудь твою целовать…

И я хочу… Хочу, чтобы целовал и трогал… Потому что она, грудь эта, почему-то ноет, и отяжелела, будто прося поддержки ладоней, что ее захватят. Я сама схватилась за мешающий трикотаж, чтобы помочь, но Егор заворчал и поднял мои руки, не позволяя этого. Скользнул уже обеими руками под одежду, добрался до застёжки лифчика, продолжая туманить голову все новыми поцелуями в шею, скулы, уголки рта, аккуратно обходя место удара на подбородке. Отстранился, на мгновенье поймав мой взгляд своим, и я почти испугалась того, что в нем прочитала. Похоть, виденная мною прежде в глазах других мужчин, почудилось бурей в стакане воды, по сравнению с этой лютой стихией. Такому не противостоят, такому отдаются в полную власть и молятся, чтобы выжить.

Егор раздел меня по пояс рывком, сняв все и сразу, одним движением.

— Охрененная… — проворчал он снова, обжигая мою обнаженную грудь таким тяжёлым взглядом, что я невольно прогнулась, подставляясь сильнее под эту визуальную ласку и умоляя сделать ее реальной. — Я знал… знал… Сука!

Я вздрогнула от того, как поменялся его голос, и заметила, что теперь Егор смотрит на мое плечо, по которому пришелся отцовский удар бутылкой. Мне сразу же стало стыдно и захотелось прикрыться, как если бы я внезапно стала уродливой.

— Об этом — потом! — будто поняв как-то мои чувства, властно отрезал Ветров и обхватил обе мои груди ладонями, сжал и зашипел сквозь зубы, утыкаясь лицом в ложбинку. — Даже тут пахнешь так, что я дурею…

Егор чуть отстранился и, поймав мой взгляд, лизнул сосок и тут же подул на него, заставив собраться в тугой комок, а я невольно заерзала на месте, пораженная мощным разрядом, от которого сжались мои внутренние мышцы и напряглись бедра. Порочно ухмыльнувшись и не разрывая визуального контакта, Ветров втянул в рот второй сосок, обласкал его языком, вырвав из меня рваный вздох, и внезапно слегка прикусил, резко выпустил и вновь подул. Моя голова запрокинулась как сама собой, вздох стал вскриком, а тягучий импульс внизу живота оказался таким сокрушительным, что я чуть не слетела с табуретки.

— Егор..! — вырвалось его имя, а за ним рвалось ещё что-то, для выражения чего слов у меня пока не нашлось.

— Да-а-а, я чуял, что ты просто порох… Но нахер пока все эти игры… Потом все… Рехнусь, если не трахну тебя прямо сейчас… — ворчание Ветрова трансформировалось в порыкивание голодного хищника, и он вскочил, легко подхватывая и меня, в несколько шагов донес до дивана, практически уронил на него спиной.

— Да твою же…! — ругнулся мужчина сквозь зубы, метнулся обратно, выдернул из кармана пальто свой бумажник и пошел обратно, небрежно потроша его на ходу. Вывалились купюры, но Ветрову было наплевать, он радостно рявкнул “Да!”, только выдернув из портмоне связку из трех серебристых квадратиков.

Навис надо мной, швырнув рядом презервативы, содрал с себя весь верх, дернул ремень, столкнул с бедер джинсы сразу с трусами, тут же наклонился и схватился за пояс моих домашних спортивок.

— Давай, горячая моя, покажи мне все! — приказал Егор, и я послушно подняла бедра, помогая лишить себя одежды.

Ветров отшвырнул тряпки, глядя на удивление мне в глаза, а не шаря по обнаженному для него телу глазами. А меня в этот его пристальный взгляд как в омут со страшной скоростью затягивало — не вздохнуть, не вырваться.

— Ну же, Валя! — потребовал Егор ответа, на не заданный, а может, не услышанный мною в этом наваждении вопрос.

— Да-да… — закивала я и протянула руки. — Я хочу… Сама хочу…

И Ветров как с цепи сорвался. Накрыл собой, целовал снова так, что себя не помнила, боли уже не чувствовала, ловя в ответ его губы. Накатывался волной, тёрся, тяжело наваливаясь, подчиняя, обездвиживая и вжимаясь между ног твердым стволом до сладкой боли, так, что я начала сучить ногами и ёрзать, вскрикивая и цепляясь за его плечи. Но Ветров отстранился, приподнимаясь надо мной, лишая такого желанного давления мощного тела и принялся тискать, гладить, лепить ладонями, терзая грудь новыми ласками рта, от которых гнуло, швыряло хаотично под ним, молотило чувственными волнами.

Егор резко выпрямился, рванул зубами упаковку презерватива, и я закрыла глаза, открываясь для него шире и ожидая скорого проникновения. Но Ветров вдруг положил одну ладонь на мой дрожащий живот, тяжело пригвоздив к месту, и сразу же я почувствовала его пальцы, коснувшиеся меня в самом сокровенном месте и прежде чем и вздохнуть смогла — сразу два легко проникли в меня. Распахнула глаза, нарвавшись на горящий хищной похотью взгляд и торжествующий оскал.

— Мокрая насквозь, да, красавица? — спросил он сильно огрубевшим голосом, чуть повернул кисть, почти извлекая пальцы, отчего мне захотелось заплакать. — Мо-о-окрая-я-я… сла-а-а-дкая-я-я… кончишь для меня? Ну конечно, кончишь…

Он резко толкнул пальцы назад, наполняя изнутри, а большим снаружи задевая что-то, как будто точку детонации, отчего меня выгнуло, и что закричала — осознала только, когда звук собственного голоса стих, а в лёгких опустело.

— Давай, Валюша, давай… Мне тоже уже совсем невмоготу… Давай… прямо мне на руку… давай…

Он заработал рукой резко и ритмично, попадая по той самой точке дикой чувствительности снова и снова, со мной начало происходить что-то немыслимое, пугающе-невозможное, чрезмерное, как будто меня выдирало из собственного тела, колотящегося бесконтрольно, и утягивало в безумную неизвестность. Это ощущение распирало, натягивалось все сильнее, каждую предыдущую секунду чудилось, что дальше уже некуда, но оно все нарастало и нарастало. С криком я упёрлась пятками в диван, стремясь уйти от вытворяющих это пальцев, потому что меня же разорвет сейчас, но ладонь на животе надавила сильнее, тем самым доведя творящееся до предельной остроты.

Меня затрясло, что было со всем телом я не осознавала, вся чувствительность сосредоточилась на мышцах, жадно обхватывающих мужские пальцы, и в животе. Их хаотично стало сводить сладчайшей судорогой, голова на миг стала огромной, потом все в ней схлопнулось, доводя ощущения до невозможной концентрации. И не успела я ещё и это пережить, как Егор подхватил меня ладонями под ягодицы и вошёл, смешав очередную волну удовольствия с болью от почти чрезмерной наполненности. Я снова хрипло закричала, и даже, кажется, упёрлась ему в грудь руками.

— Да, я знаю… ты привыкнешь… — прохрипел Егор и, не давая мне на это самое привыкание ни минуты, отступил и ударил бедрами снова, делая проникновение ещё более глубоким, а потом и замолотил, погнавшись за своим удовольствием.

Его было во мне так много, толчки выходили такими мощными, почти по животному грубыми, но поразительным образом первоначальная боль с каждым этим грубым вторжением стала преображаться в то самое удовольствие, что сотворили пальцы Егора только что, пусть и как-то по-иному. Меня опять потянуло из собственного тела, голова опустела для всего, кроме затопляющего мозг бескрайнего удовольствия, и я обвилась вся вокруг сильного мужского тела, мощно толкающего меня в новую эйфорию.

— Да-да, вот так, сжимай… выжми меня досуха… — зарычал Ветров у моего уха, стиснул ягодицы до боли и чуть поменял угол вторжения, врываясь до предела, отчего меня тут же снесло и забило в экстазе. — Вот так? Та-а-ак! Охеренно… ты охеренная… у меня башня в огне, член в раю…Вынимать не буду… до хромоты затрахаю… давай… давай-давай-давай, полетели-и-и!

Второй раз все было ещё мощнее и дольше, чем в первый, потому что я уже знала и не сопротивлялась, а Ветров все никак не останавливался, для и для эти запредельные ощущения. А когда наконец остановился, сладкие волны-воспоминания ещё накатывали и накатывали, медленно затухая, сначала заставляя вздрагивать, а потом просто убаюкивающе омывая сладостью изнутри.

А потом я уснула. Ненадолго, но так глубоко, что даже не почувствовала, как Егор встал. Открыла глаза, услышав, как он замычал, а потом и тихо выругался.

Совершенно голый, Ветров стоял у ведра с водой с кружкой в одной руке, а другую прижимал к горлу, морщась.

— Ну она же холодная, тебе нельзя с больным горлом! — возмутилась, мигом сбрасывая сонную истому и села, потянув за собой покрывало с дивана. — Чай давай лучше сделаю.

Невольно схватилась за собственный подбородок, ощутив в нем импульс боли. Ощупала бегло, но вроде опухоли и сильного отека нет, хотя ощущения не особо приятные.

— Да ну его нафиг! Обнаженной у печки крутиться чревато ожогами, — отмахнулся Егор и сделал жест рукой, как будто что-то требуя от меня.

— Что? — не поняла я.

Я упорно старалась смотреть ему в лицо, но зрение не тоннельная штука, так что игнорировать факт его бесстыдной обнаженки полностью не выходило. И мало я разве парней Орионовских по пояс голых видела, когда они запросто футболки после тренировок с себя сдирали, но все как-то мимо сознания проходило. Никогда не приходилось с чем-то непонятным в себе бороться, чтобы взгляд не стекал неизбежно по широкой груди в негустой темной поросли к мужскому твердому животу, где та становилась узкой дорожкой. Чертовой дорожкой, по которой глаза так и норовили сбежать к… тому, что… эммм… внушало даже сейчас. Потому что это мало походило на “состояние полного покоя”, в коем ему, вроде как, стоило пребывать, после случившегося только что.

— Убери чёртову тряпку. Я хочу жрать тебя глазами целый день, Валюш, — велел Егор таким тоном, будто имел на это право.

Егор

Эта девушка меня нереально заводит! Захотел поиметь ее с первого же взгляда, а теперь, когда поимел, башню совсем рвать стало. Она прямо какой-то ходячий возбудитель в запредельной дозировке. Все в ней. Смотрю на нее, и в башке одни картины нашего будущего секса в режиме нон-стоп. Не желаю останавливаться, не хочу думать сейчас ни о чем, хочу только кайфовать от нее всеми возможными способами.

Лапать глазами обнаженную, трогать повсюду, заставлять снова кончать для меня. Сука, как же моя красавица кончала! Как только перестала бороться с неизбежным, выдала мне нечто нереальное. Женский оргазм прекрасен, он — драгоценный приз, награда партнеру и высшая оценка. Без него секс для меня, все равно, что подрочить, используя только вместо своего кулака чужое тело. Унылое животное спаривание, вместо божественного акта взаимного наслаждения. А моя Валюша одарила меня так щедро, что чуть мозги не заклинило, и как же тут перестать хотеть продолжить в том же духе. Она сядет, встанет, голову повернет, губами задрожит, покраснеет, а мне все едино — хочу. По припухшим губам этим членом провести, выманивая касание языка; на стену заставить опереться и засаживать с головокружительно смачно-пошлыми шлепками тел; над диваном нагнуть, любуясь гибкой спиной и удерживая за эту толстую косу; на столе разложить и вылизать, чтобы билась и гнулась снова, заливая меня своей влагой; на себя верхом усадить, чтобы ее роскошные груди раскачивались, задевая мою кожу этими охрененными розовато-коричневыми сосками. Столько возможных вариантов продолжить наслаждаться друг другом, но, походу, у нас некоторый затык.

В процессе мне было не до анализа, ведь любые размышления — главный враг чистого наслаждения. Но, отдышавшись, начал соображать, а реакция Вали на мою попытку продолжить в том же духе подтвердила мою догадку. Кончила моя прекрасная селянка впервые. И ее сексуальный опыт явно не был обширным, если его таковым вообще можно назвать. Что это, бля, за секс у нее был, если ни разу не привел к оргазму. И что там были за безрукие придурки в качестве партнеров, если ни разу до него такую горячую и отзывчивую девочку не довели. Но и этого мало. Как понимаю, даже говорить на подобные темы эти самые придурки с Валей не утруждались. Иначе с чего ей так вспыхивать от элементарных вопросов о ее же ощущениях.

— А что не так с пальцами? — решил не давать я ей поблажек. — Твои бывшие любовники разве были калеками, у которых их не было?

— Все у них было..! То есть… у каких них! С чего бы им быть во множественном числе? Я по-твоему кто?

Ах вот оно что! Придурок был всего один. Надо же, по сравнению с моими обычными любовницами Валюша — практически девственница. Никогда подобной категорией женщин не увлекался, проблем от их ещё не растраченных иллюзий больше, чем возможного кайфа, но сейчас внезапно внутри все задрожало от новой волны азарта. Такая сладкая, легковоспламеняющаяся, роскошная в своей отдаче и совершенно не искушенная. Бля, а я-то думал, что завести меня сильнее уже невозможно, однако ощущаю, что почти зверею. Только зверство это уже немного другого свойства. Добыча уже поймана, но теперь я хочу не элементарно утолять голод, а смаковать, познавая незнакомые обоим нюансы.

— По-моему, ты безумно красивая, нереально сексуальная и отзывчивая на ласку женщина. Поэтому для меня прям странно, что оргазм у тебя случился впервые, — подошел к Вале со спины, поймал ее руку, переплел наши пальцы, не делая попыток привлечь ее снова к себе. Вместо этого поднес кисть девушки к губам и стал легко целовать кожу, между словами. — Но эта странность не делает его менее бесценным, потому что смотреть на тебя и переживать его вместе с тобой было потрясающе кайфово. Так что, совершенно логично, что я хочу этого снова как можно скорее. И не менее логично, что хочу узнать как тебе нравится, и не доставил ли тебе дискомфорт.

— А… а если я не могу тебе ответить? — девушка хоть и хмурилась, но стоило моим губам добраться до внутренней стороны ее запястья, как дыхание стало выдавать ее отклик.

— В смысле? Ты не знаешь было ли тебе больно?

— Знаю. Сначала было, ты… — да-да, у меня больше, чем ты привыкла, твое тело мне об этом уже рассказало, подарив охрененные ощущения при этом. — А потом… я не понимаю почему… от этого стало наоборот хорошо.

Сама не замечая наверняка, Валя подалась ко мне, прикрыв веки и облизнув в предвкушении губы.

— Достаточно хорошо, чтобы ты захотела сделать это снова прямо сейчас? — я мягко закинул ее руку на свой загривок и провел губами уже по изящной шее, добираясь до нежнейшей кожи за ухом.

Ткань халата не в состоянии была скрыть напрягшиеся соски, роскошный розовый оттенок стал заливать Валины щеки, дыхание сбилось окончательно, и она не сделала ни единой попытки отстраниться, когда я дал ей почувствовать свой стояк, прижавшись к ее ягодицам.

— Ах! — выдохнула Валя, уже полностью опираясь на мою грудь спиной. — П… прямо сейчас?

— Сейчас, через час, вечером, ночью, утром… — перечислил, обхватив одной рукой под грудью, а второй начав медленно поднимать подол ее халата, — Всегда, когда захочется и будет возможность.

— Это не… не слишком ли…

— Слишком что, Валь? Слишком хорошо, чтобы быть правдой? М? — я начал ее мягко раскачивать, скользя пальцами по внутренней стороне голого бедра, приближаясь к самому сокровенно сладкому, дразня обещанием, но еще не касаясь. — Не узнаем, пока не станем пробовать.

До стены было ближе, до дивана на три шага дальше, но вот презервативы остались на нем, а незащищеный секс для меня исключен. Как бы ни вставляло, насколько бы ни уносило. Никогда. Ни с кем. Ни за что. Никакой даже тени угрозы появления последствий в виде абсолютно нежеланных новых людей.

Валя

Вот ведь странно выходит. Мечтаешь-мечтаешь, чтобы вот так — появился, ворвался, голову закружил и за собой в новую красивую жизнь сразу повел. И в мечтах этих бежишь за ним, вся из себя счастливая и волосы ветром назад развевает. А как случается подобное в реале, то что-то подметки не горят и счастья ни в одном глазу. Потому как, по факту и ворвался и голову закружил и позвал, но, как говориться, есть нюансы. Во-первых, я уже раз так сдуру и без оглядки бегала и вон чем все закончилось. Во-вторых, ни капли романтикой от этого предложения Ветрова не пахнет. Даже больше. Чую, что оно как раз ее полностью исключает. А я к такому не готова все же. В смысле, я понимаю, что мое “не готова” чуток запоздало и уже дважды Егором было категорически опровегнуто, да так, что я все еще в шоке и слегка оглушена. Но я правду сказала — знать его не знаю и позволять себя опять увезти в город только затем, чтобы сексом заниматься в более комфортных условиях… ну это глупость, по-моему. Секс сексом, а дальше-то что?

— Какие? Я так понял, что ты ближайший месяц в отпуске в том своем “Орионе”.— настроение Ветрова явно резко испортилось, заговорил он отрывисто и с раздражением. Мужики в этом все одинаковы, только что-то не по ним и сразу зляться. — Так с какой стати тут торчать? Дрова с водой таскать? Пирожками сопляков кормить? От уркаганов местных отбиваться? Просрать побольше дней своей молодости в жопе мира? Сказка, а не жизнь, да? И это тогда, когда мы можем наслаждаться каждым часом и днем, я тебе могу показать столько всего, помочь забыть всю эту убогость навсегда?

Убогость? Жопа мира? Нет, я все понимаю, Ширгалькуль — не столица, чего уж там, настоящий медвежий угол и нахлебалась я тут нищеты и безысходности, но кто ему право дал говорить с таким высокомерным пренебрежением? Ишь ты, принц залетный! Он чего ожидал, что мне, как щенку дворовому конфетку в блестящей обертке показать пообещает и я сразу описаюсь от счастья и куда прикажет поскачу вприпрыжку?

— А ты мне значит сказку предлагаешь? Будем трахаться, вкусно есть, снова трахаться, поедем к морю и опять трахаться. Взаимное удовольствие, наслаждение, секс утром-днем-ночью-постоянно — вот все о чем ты говоришь! Такое ощущение, что в этом весь смысл жизни для тебя. В сплошном извлечении удовольствия.

— Так и есть. — и не подумал отрицать Егор. — А у тебя разве нет? Скажешь, что твоя главная мечта — мир во всем мире и накормить голодных детей Африки? Хотя нет, не Африки, а долбаного Малого Ширгалькуля.

— Не ерничай. Может тебе это и непонятно, но я не могу себе представить, что буду беззаветно наслаждаться, в том числе вкусной едой, зная, что мои мелкие голодными спать легли. Или на море с тобой греться, когда могла бы зарабатывать им на еду и вещи.

— Чушь какая-то! — Ветров вскочил и как был, голышом начал вышагивать по комнате от стены к стене, уже совершенно не скрывая раздражения. — У тебя что, есть еще одна жизнь в запасе, чтобы эту тратить на других людей? Валя, не глупи, каждый прожитый день не вернуть, как и каждый не пережитый момент наслаждения. Если ты не станешь брать все для себя здесь и сейчас и постоянно, то потом на это времени не будет. И компенсации никакой не будет. Видишь то, что хочешь — постарайся взять, кайфануть по полной и так все время.

— Взять, кайфануть, а потом пойти дальше? — уточнила я.

— Именно так! — ткнул он в мою сторону пальцем. — С одной поправкой. Кайф обязательно должен быть на двоих. Ну или сколько там будет участников процесса.

— То есть, ты за этим ко мне и приехал? За очередной порцией кайфа?

— А разве я не сказал об этом изначально? Я приехал за тобой, потому что хочу, чтобы ты стала для меня еще одним человеком, с кем мы будем его делить.

“Еще одним”. Вот значит как. А ведь и правда он все сразу говорил, это мои мозги не способны, видать, были сходу воспринять все настолько буквально. Ну не заточены они у меня под такое.

— Сказал. Выходит, это твое “поехали со мной” только предложение хорошо проводить время вместе в себя и включает?

— Не только.

— Ах да, еще возможную выгоду. Ветров, ты женат?

— Пожалуйста, Валя, не разочаровывай меня этими примитивными выводами. — скривился он, как от лютой кислятины. — Нет, я не банальный женатый мерзавец, который заводит повсюду любовниц за спиной бедной обманутой супруги. Я — свободный человек, поддерживающий свободные же отношения с другими людьми, открытыми для подобного. Люди встречаются, испытывают влечение, следуют ему, получают удовольствие, расходятся, делают тоже самое с другими людьми, встречаются снова, если есть такое желание и так далее.

— Ух тыж..! — только и вырвалось у меня. — То есть, ты и сам как вольный ветер и те, с кем встречаешься… хм… тобой не ограничиваются?

— На самом деле, меня это совершенно не интересует, Валь. Я не лезу ни в чью жизнь и не терплю, когда хоть немного суются в мою.

— Не лезешь, да? Просто тебе наплевать, ведь так? Вообще? На всех? Неужели нет никого, кто был бы важен…

— Сейчас есть ты. Тему давай не будем развивать. — оборвал он меня почти грубо.

— Да ни черта я не важна, ты меня просто хочешь сейчас. А завтра уедешь и кого-то еще захочешь.

Как же хорошо, что я уже прекрасно успела узнать каково на вкус разочарование, а то еще бы зареветь умудрилась. Хотя с чего бы? Между нами и было-то … Да ничего, выходит не было.

— Как и ты, Валя, как и ты! — продолжал свою агитацию за безграничное бл*дство Егор. — В чем тут проблема? В том, что я не считаю нужным сдерживаться и лицемерить и предлагаю так же делать и тем, с кем хочу общаться?

— Я не понимаю, что это за общение, когда человек тебя не интересует вне того времени, которое он с тобой. — покачала я головой. Хочешь честно — получай. — Это какое-то взаимное использование, потребление что ли.

— И что? Зато это честно, по-настоящему, без лживых потуг изображать, что для каждого из нас имеют значение только свои интересы и желания.

Офигеть можно! Если он действительно может жить так, как говорит, то… я не знаю, он инопланетянин какой-то. Ну а с другой стороны… Вон на моего папаню если глянуть, его что и когда кроме собственных хотелок интересовало? Уж точно не жизнь его родных детей.

— Ты считаешь, что люди не могут искренне жить проблемами и нуждами других людей?

— Очень в этом сомневаюсь. Скажи мне, реально честно скажи, хотела бы ты жить исключительно для себя? Забить на чужие проблемы, тратить деньги, время, силы только на себя, освободить свои мысли от даже тени беспокойства о ком-либо.

— Это невозможно! — снова покачала я головой. Потому что я действительно не представляю себя такой.

— Всего лишь потому, что ты не пробовала никогда и тебе с детства вдолбили, что якобы так надо, иначе потом худо и одиноко. Но по факту — это полная фигня и поганая манипуляция, чтобы сделать тебя удобной для других. Мы всегда одиноки, всегда, это принимать нужно, а не шарахаться. И брать все, что можешь сейчас, не когда то потом и без оглядки на других. — Ветров встал передо мной и положил ладони мне на плечи, заглянув в глаза. — Поехали со мной и я научу тебя просто наслаждаться каждым моментом.

Несколько долгих мгновений мне хотелось. Чтобы увез, чтобы научил, чтобы стала вдруг по волшебству свободной. Но … к сожалению, я та самая, примитивная и мои настоящие мечты слишком банальны для этого мужчины. Я точно знаю, чем дорожу, чего хочу и это однозначно не одиночный полет длиной в жизнь, пусть он и будет на крыльях всех доступных удовольствий. И я не верю, что смогу настолько измениться. А вот в то, что удовольствия однажды закончаться, а одиночество останеться — верю. И боюсь.

— А потом уедешь и будешь делать это с другими? — спросила впрямую.

— Да какая тебе то разница? — Ветров не просто отпустил мои плечи — оттолкнул практически, даже покачнулась.

А такая, что в подобных разговорах нужно доходить до последней точки, не останавливаясь, не задав вопросы, ответов на которые боишься или которые кого-то бесят. Это я тоже вынесла из своего опыта первых отношений.

— А если я не захочу отпускать? А если у тебя ребенок появиться? На него ты тоже…

— Абсолютно. Исключено. Никакой семьи и детей. Никогда.

Я не успела ответить. Дверь, запертую Егором сначала дернули снаружи, а потом и застучали.

— Ва-а-аль! — услышала я испуганный голосок Лидуси, — Валь, помоги, папка с Севкой опять напились и деруться сильно! У них кровь!

Я сорвалась с места и кинулась натягивать валенки прямо на босу ногу.

— Какого черта, Валя? — зарычал Ветров. — Ты что, собираешься бежать и разнимать дерущихся пьяниц?

— Это моя семья, Ветров. Хоть какая она. А ты езжай обратно.

Егор

Чертова упертая птица! Еще и чокнутая! Ну куда ее понесло! Есть мозги в ее красивой голове? Только что стояла передо мной вся из себя логичная и тут же как ветром сдуло!

Пока я натянул джинсы на голое тело, сунул ноги в ботинки и накинув кудлатую телогрейку выскочил на улицу, Валентины с ее сестрицей и след простыл. Благо Ширгалькуля того всего-ничего и стоило прислушаться, чтобы понять в какую сторону бежать.

— Езжай обратно. — прорычал на бегу. — Да без проблем, Валюша! Я ни за кем с протянутой рукой и уговорами не бегаю. Вот убежусь, что тебе голову в пьяной драке не проломили и только ты меня и видела.

Бежать оказалось недалеко. По улице до конца за угол и там уже стало видно в ранних сумерках место происшествия.

— Пусти меня! — орал худой расхристанный парень с перемазанным в кровь лицом и пустыми, явно от бухла, глазами, вырываясь из, я бы сказал, прямо-таки профессионального фиксирующего захвата Вали. — Пусти меня, Валька, я убью этого урода!

В нескольких шагах от них по снегу валялся и матерно завывал неизвестный мне тип средних лет с расквашенной рожей, босой и одетый в полосатую майку-алкоголичку и растянутые треники. Вокруг него бегала и причитала беременная не юная женщина в цветастом халате. Лежачий персонаж от нее отмахивался, даже скорее ударить, как мне показалось, пытался, на что персонаж удерживаемый, дергался и рвался сильнее.

— И сядешь! — жестко сказала ему Валентина.

— Да мне пох! Зато этот сдохнет!

— Да что ты такое говоришь, сынок! Как можно, на отца родного! — закудахтала беременная. — Ополоумели вы с Валькой что ли!

— Да сама ты дура, мать! — огрызнулся парень. — Сколько еще ему с нас кровь пить! Детские все до копейки пропивает, тебя бьет!

— А ты не в свое дело не лезь! — к моему удивлению ответила женщина.

— Валька в городе пахала, он на ее деньги жрал-бухал, а теперь ее еще языком своим поганым… Дочь родную в шалавы записывать!

— Забей, Севка, мне плевать! — попыталась оттащить его подальше моя иволга. — Он не стоит того, чтобы ты сел. Успокойся!

— Я хочу, чтобы он сдох! — не унимался ее брат, явно впадая уже в пьяную истерику. — Сдо-о-ох! Сколько можно?! Захар сидит, тебя из дому выжил, мать и мелких колотит! Погань конченая!

— Да я тебе, выбл*док неблагодарный… — подорвался со снега таки не без помощи жены и тут же ее грубо отпихнув второй участник семейного конфликта и пошел на Валю с братом.

Так, все, я насмотрелся на суровый колорит глубинки, хватит с меня. Шагнув вперед, я остановил продвижение бухого скота с разбитой рожей и, прежде чем он сумел сфокусироваться на мне, сгреб его за майку на груди и потащил во двор, перед которым и развернулось сие театральное действо. Заволок в дом, поморщившись от тяжелого алкогольно-табачного амбрэ, пропитавшего тут все. Только мы ввалились, как уже знакомые мне мелкие с мышинным писком метнулись вглубь помещения и скрылись за занавеской. Пихнул пьянь на табурет, но он не сумел удержаться и рухнул вместе с ним на бок.

— Ох*ел? Ты кто, сука, такой?! — наконец обрел горе-родитель дар речи.

Следом в дом влетела беременная, кинулась над ним хлопотать и тоже напустилась на меня.

— Вы кто такой? Мы вас не звали!

— Встать! Фамилия?! Статья?! — рявкнул я алкашу, игнорируя ее.

Как я и рассчитывал, недавнего сидельца на ноги как по волшебству вскинуло и он вытянулся в струну, охреневше вытаращившись на меня и, походу, стремительно трезвея.

— Иволгин Петр Федорович, осужден по сто пятьдесят восьмой, освобожден десятого ноль…

— Значит так, скажу один раз и повторяться не стану. — Оборвав его, отчеканил я, как раз в момент появления на пороге еще и Вали, которая тут же захлопнула дверь, препятствуя тому, чтобы так и не угомонившийся брат ее ворвался. — Даю пять минут на то, чтобы ты, кусок дерьма, собрал вещи!

Горе супруги подняли крик, что-то опять про “да ты кто такой” и “по какому праву”, но я рявкнул перекрывая их.

— Время пошло! Собирай давай барахло свое, а ты помогай ему!

Старшая Иволгина взвыла, попыталась в ноги мне кинуться, но я остановил ее резким жестом и она, продолжая выть, как неупокоенный дух, кинулась собирать что-то в потертый рюкзак.

— Слышь, ты че за хрен с горы? — меж тем, чуть отойдя от первого испуга и присмотревшись к моему экзотичному внешнему виду, продолжил ко мне цепляться ее муж. — Ты вообще в курсе с кем базар ведешь, а? Да я в авторитете и только свистну…

— Пасть захлопни, воняет. — заткнул я его. — Одевайся!

Авторитетный товарищ примолк и послушался.

— Ты че, мент? — уже гораздо тише спросил он и глянул на Валентину. — Вальк, ты че это, с ментом что ли шкуру трешь? При погонах хахаль твой? Так ты скажи ему, что я папка твой… Папка родный… Чего он прям с ходу и по беспределу? Нет чтобы с уважением, выпить за знакомство, раз он тебя, дочку мою … того…Я же с понятиями, а не какой-то…

— Замолчи и делай, что велено! — отрезала Валя, глядя исключительно на меня, хоть и вопросительно и явно не понимая к чему все идет.

— Ах ты… — пьянице явно очень хотелось сказать дочери нечто гадкое, но алкоголь не растворил остатки инстинкта самосохранения, поэтому адресовал он все жене. — Все ты, Любка, сучка такая! Детей ни хрена не воспитала, чтобы уважение знали как показывать от…

— Заткнись или я тебя опять ударю! — процедила сквозь зубы моя грозная птица иволга.

— Валя-Валя, да что же это твориться-то! Да разве можно так с отцом? Куда же вы его в мороз и на ночь глядя! — запричитала по новой Иволгина старшая, когда я потащил ее собранного мужа на выход. — Люди-и-и! Человека из дому волоку-у-ут! Что же это делается-а-а!

— Замолчи и слушай меня внимательно! — оборвал я женщину. — Даю тебе неделю навести в доме идеальный порядок и избавиться от любых следов того непотребства, что тут творилось. Дети должны быть опрятными, сытыми, ходить в школу, иметь возможность нормально делать уроки и отдыхать дома. Если через неделю все не будет именно так, то я вернусь с представителями опеки и заберем всех несовершеннолетних в приют, включая и того, кого ты вынашиваешь, как только он появиться на свет. И я прослежу за тем, чтобы их тебе не вернули никогда. Ясно?

Женщина взвыла уже совсем истерически и я чуть струхнул, не случиться ли что с ней, все же в положении. Но с другой стороны, похоже, что к стрессам в этой семье привыкли, ведь моя иволга даже не попыталась вмешаться и смягчить.

За время сборов воинственный парень чуть поостыл и как раз растирал лицо снегом, но тут же вскинулся.

— Вы его куда? Это кто, Вальк?

— Иди мать угомони. — оттеснила его Валентина. — Мы с остальным разберемся.

И она снова глянула на меня, словно спрашивая “так и есть?”. Я только кивнул и продолжил подпихивать ее отца вперед. Так мы и дошли минуты за три до дома, где и общались с девушкой до сих пор.

— Стоишь тут и молчишь как рыба! — велел я дебоширу.

Быстро вошел в дом, взял со стола портмоне и вытащил из него несколько крупных купюр и вернулся на улицу.

— Это — твои отвальные, они же и копытные. — сообщил, сунув деньги в руку пьянчуге. — Берешь их и теряешься из Ширгалькуля. Насовсем. Понял?

— Да я… Как это? Куда же я?… — залепетал он, но купюры тут же сунул поспешно в карман и глазки свинячьи алчно заблестели.

— Нам абсолютно пох куда ты потеряешься, это исключительно твои проблемы. — оборвал я его бормотание. — Но учти, если вздумаешь вернуться — я узнаю и тогда приеду и потеряю тебя сам и с гарантией. У меня в селе есть осведомители, так что обдурить не выйдет. Как и втихаря наездами тут бывать и деньги у семьи вымогать. Узнаю и покараю! Свободен!

— Ну это… тогда я пойду? — замялся он. — Валюх, ты это… тоже бы батяне что ли подкинула на бедность и скитания.

— Обойдешься. — сухо ответила Валентина и ее отец сначала попятился, а потом и торопливо пошел со двора.

— Слышь ты, мусор! — вякнул он уже из-за забора, слегка осмелев, — Ты не больно то меня и напугал, понятно? Так и быть, сам уеду, надоело мне сидеть тут. А ты, Валька, змеища подколодная, а не дочь, ясно? Ты, мусорила, в оба гляди с такой, как она. Пригреешь на сердце, а она тебя тяпнет потом исподтишка, подлюка!

— Ну и как тебе мой театральный дебют в роли чувака при власти? — подмигнул я Вале, как только скрип шагов ее недо-отца затих вдали.

— Думаешь он и правда уедет? — спросила она, глядя на меня как-то совсем по-новому.

— Куда он денется. Так, я одеваться и тоже буду отчаливать. — Повернулся в к входной двери.

— Егор! — окликнула меня сразу Валентина. — Темнеет, куда ехать, вдруг опять застрянешь. Останься уж до утра, потерпи еще чуток нашу бытовую неустроенность.

Ах ты ж, птица моя зеленоглазая! Значит батька пусть валит пешком в ночь, а меня и при колесах оставляешь. Ну и не дурак ли я буду, если откажусь? Ванна, гостиничный траходром с прочими удобствами никуда не денутся, а вот шанса всю ночь тебя валять и по скрипучей древней кровати я не упущу. Авось к утру то и переманю тебя на свою темную вольную сторону. А нет, так хоть нахапаюсь сколько по здоровью потяну.

— Вряд ли я дам тебе спать, если останусь. — честно предупредил девушку, пусть и рисковал тем, что она передумает.

— Пожалуй, выспаться я успею. Все же в отпуске пока. — улыбнулась она так понимающе и откровенно даря разрешение на все, что и дальше стоять смысла не было.

Шагнул к моей певучей иволге навстречу, обнял, потянул за косу, запрокидывая ей голову и столкнул наши рты, сразу потребовав полного доступа и начал теснить ее в дом.

Валя

Ох уж эти мужчины, их обещания, громкие заявления и угрозы!

— Не дам тебе спа-а-ать… — тихонько фыркнула себе под нос, проскользнув за занавеску в большую комнату на цыпочках.

Само собой, Ветров опять провел меня через настоящую чувственную бурю, одарив массой новых переживаний и ощущений. Стоя, прямо у стены, такого у меня ещё не было. Хотя, тут не в позе дело, просто вообще ТАКОГО со мной не происходило, не переживалось мной. Лицом к лицу, взахлёб один на двоих раскалённый воздух, жгучий пьяный взгляд напротив, от которого сама как под дурманом. Широкие, такие по-настоящему мужские ладони, путешествующие по моему телу бесцеремонно, почти грубо, отчего то и дело рвались вздохи и всхлипы. Обнажение рывками, больше напоминающее яростное уничтожение любых преград, без единой мысли что потом. Поцелуи глубокие, едва ли не до паники от полной пустоты в легких и бешеным головокружением. Вторжения такие мощные, бьющие невыносимо точно, острыми импульсами сладкой боли навылет. В первый момент опять чрезмерно, рано, без моей полной готовности. Но уже мгновения спустя — именно так, по другому никак, уже недостаточно без этой нестерпимости.

Цеплялась за плечи, что как стена от всей реальности отрезали, ловила губы его своими, упивались пряной солью испарины на его коже, тонула в аромате силы и похоти любовника, что снова заставлял меня понять, что же это значит — быть женщиной которой овладевает мужчина. Заставляет ему отдаваться, полностью, не оставляя в этот момент в сознании места ни для чего, кроме острого удовольствия, что он черпает жадно, не скрываясь из тебя, еще щедрее отдаривая в ответ.

Взлетала-падала-взлетала-падала казалось бы вечность, взмыла до самой грани от того, что все внутри дрожит-звенит-натянулось на разрыв и все никак-никак. И вдруг ослепительный всполох, вверх-вверх-камнем в бездну жестокого наслаждения, что только чуть схлынув, отпустив немного, начинает ощущаться настоящей сладостью.

Но вот Егор отпускать еще был не намерен. Не помню как, я уже очутилась лицом к стене, а он опять во мне, входит по-другому, но все так же адски-сладко. Не понимала почему мои ноги все ещё меня держат, как не сломалась в невозможном изгибе моя спина, как я могу выдерживать новые глубокие атаки уже откровенно берущего свое мужчины. Берущего свое, но опять, не дав ещё вернуться на твердую землю, забравшего меня с собой в эйфорию. Финальные толчки, как контрольные выстрелы, я не видела его, но ощущала с беспощадной четкостью, как он в них вкладывался весь, уже изливаясь, врезался так мощно, будто разрушал все, любую преграду, что помешает волне его удовольствия перелиться в меня.

— Уффф! — я поежилась от воспоминания и от прохлады в остывающей избе и прошептала себе под нос. — Может это и не такая уж плохая идея, поехать с тобой, Ветров. Вот только как потом?

Тонкие щепки занялись моментально, и через десять минут дрова в печи уже весело потрескивали, возвращая дому тепло. Покосилась на занавес из одеял, за которым спал в кровати мой грозный любовник. Кстати, как мы там очутились я тоже как-то смутно припоминаю. По-моему, после второго оргазма я ходить была просто не в состоянии. Очнулась уже в кровати, в обнимку с безмятежно похрапывающим во сне и очень горячим Егором. Явно опять температура поднялась, что к ночи и логично.

Времени было уже полдевятого вечера и я поразилась — как так-то? Это же сколько мы каждый раз … если хоп и день промчался? Хотя и денек выдался тот еще. Я снова потрогала свой ушибленный подбородок. Странное дело, пока миловались с Ветровым вообще боли не ощущала ведь, а так ноет же еще как, зараза. Тут же вспомнились мамины разбитые губы и все те синяки, что на ее теле успела повидать. Ну вот и как она после такого могла хотеть продолжать в том же духе?

Покосилась на дверь, раздумывая, может стоит быстро сбегать в родительский дом и проверить там обстановку. Вот только уверена, что мать меня видеть не рада будет.

С улицы послышалось тихое поскрипывание снега, как если бы кто-то топтался во дворе и у меня все обмерло внутри. А ну как Яшка с подельниками не уехали с концами и только ночи ждали, чтобы вернуться? Кто их знает, может у них кроме ножей и что посерьезней есть, в наши времена у кого хочешь может пистолет за пазухой оказаться. Или вовсе двери подопрут, ставни закроют и подпалят избу!

Испугав себя такими мыслями, я схватила ухват в углу, подскочила к двери, прижалась ухом, готовая ее распахнуть и задать жару любому, кто попытается гадость сделать. Но мгновенья шли, а судя по звукам, к двери вплотную никто подходить не спешил, скорее уж было похоже, что под ближайшим окном кто-то мнется. Неужто местные алкаши-балбесы, Серега Мохов с сотоварищами подглядывать за нами с Егором решили? А если так, то сколько и чего подсмотреть успели? Вот же гады!

Окончательно разозлившись, я резко распахнула дверь и выпрыгнула на крыльцо с ухватом наперевес аки древняя охотница с копьем, намереваясь выписать таких трындюлей борзым наблюдателям, чтобы у них зенки бесстыжие на лоб повыскакивали. И тут же шарахнулась назад, чуть не шлепнувшись на задницу. А вот Севка, которого я напугала таким своим появлением все же не удержался и оказался в сугробе.

— Ты какого тут делаешь?! — закричала тоже с перепугу. Я же брату родному чуть сгоряча этой железякой рогатой в лицо и без того уже разбитое не ткнула.

— Валька, ты озверела чтоль! — раздалось почти в унисон с моим воплем.

Сделав пару вдохов, чтобы успокоиться, протянула Севке руку, помогая подняться и спросила снова.

— Ты чего здесь?

— А где? Мамка дома лютует совсем. То ревет белугой, то гонит меня за то, что мы с тобой отца родного из дому спровадили.

— И давно ты тут под окнами тусишь? — угу и что успел увидеть или услышать.

— Да минут десять как пришел. Ссыкотно просто было стучать, а ну твой мужик и на меня, как на пахана вызверится и пнет как кота шелудивого.

— Да с чего бы? И не мой он.

— Ну больно уж он лютым выглядел и конкретным. И как не твой? Вы же с ним…

— А так! — свой собственный он, вольный ветер. — Не в свое дело не лезь, не дорос еще. С мелкими что?

— Ну что… Сидят, ревут тоже, им мамку жалко. — понурившись, вздохнул брат.

— Чего ты их с собой-то не привел?

— А я знал, что можно? Может вы и меня бы на порог не пустили.

— Ну не дурак ли ты, Севка? — возмутилась я. — Да с какого перепугу я бы вас, своих сестер-братьев не пустила?

— Так мужик же у тебя…

— И что?

Мы с братом уставились друг на друга и через секунду он опустил глаза, а я вздохнула, поняв ход его мыслей. Живой пример у него — мама, которая всегда выбирала мужика, нашего отца и его интересы, а не нас.

— Сильно замерз? — Севка мотнул головой. — Тогда давай, метнись за мелкими, они же без ужина небось.

— Да какой там! Мать же уже который час страдает, а они и высунуться бояться.

— Ну вот и давай, веди, накормим, на диване уложим, нечего им причитания мамкины по этому козлу выслушивать всю ночь. А завтра во всем разберемся. Мать успокоиться за ночь, в ум придет.

Что-то злое во мне коварно зашептало, что может очнувшись от своего “горя” в пустом доме, где не будет ни одного ее ребенка, мать вдруг осознает, чего может лишиться однажды на самом деле. Хотя это крайне маловероятно, за столько лет такого не случилось, разве что моменты временных прозрений пока отец сидел, которые тут же заканчивались с его возвращением. И главное же, как я ни злилась бы, жаль ее до слез горьких, до острой боли за ребрами.

Севка привел тихих, заплаканных мелких и я прижала палец к губам, прося их не шуметь. Накормила всех, отправила младших втроем на диван спать, где они и засопели, не провозившись и пяти минут. Севке на лавке возле печки постелила и не стала даже посуду мыть, греметь, сложила в таз на завтра и погасила свет. Но сама спать побоялась. Как только Севка засопел равномерно, принесла тихонько с улицы вилы и топор из сеней, поставила у стены, устроилась на стуле у окна выходящего во двор и осталась сторожить. Мало ли что.

Егор

Проснулся я от взвизга подо мной сетки старой кровати, когда хотел перевернуться и даже несколько секунд ловил всполохи эдакой ностальгии по безумным отрывам в юности. Тогда тоже по утрам сладко ломило тело, одеяло палаткой стояло и случалось просыпаться на громко визжащих под тобой, отчаянно уставших от ночной эквилибристики молодых ненасытных особей койках. Только были они куда как поуже в студенческих общагах, но зато почти никогда я не просыпался один, как сейчас. Да и частенько скрипеть в момент пробуждения могло вовсе и не под тобой с партнершей. Тогда индивидуальных комнат почти никому не полагалось, разве что по большому блату. Ухмыльнулся, припомнив ту атмосферу полной свободы и абсолютное отсутствие смущения и тормозов, ведь максимум, что могло отделять трахающуюся пару от остальных — какая-нибудь занавеска.

Потянулся, поморщился и покосился уже на местную занавеску из одеял, за которую сбежала моя певчая птица. Зря сбежала, так бы ведь кайфово в полусне к ней сразу притерся бы и… ан, нет. Презервативы же остальные в сумке, по любому пришлось бы вставать. Ну ничего, сейчас я резинки возьму, иволгу мою беглую изловлю, сюда притащу и поскрипим, раскачаем старое железо.

Сел, в животе сразу заворчало от аромата какого-то печева. Опять небось уже у печки крутиться. Вот, блин, не понимаю реально. Как может женщина между комфортом и отсутствием любых бытовых хлопот и этой жопой “топи-таскай-готовь” выбрать второе? Семья, братья-сестры, все такое… но о себе то подумать надо, разве нет? С матерью там все понятно, как белый день, хрен чего поменяешь. Такая же, как и моя — без мужика, даже самого конченного козла, что ноги об тебя вытирает — не жизнь. А ребенок… дети… да ну нах эту тему материнскую! Такое настроение мигом пересралось и внутри все заворочалось раздраженно.

Что касается братьев-сестер, то не может же Валентина не понимать, что они очень скоро вырастут и у них своя жизнь будет, и хрена с два они станут вспоминать особо, как она на них свое время, силы, деньги тратила. И время тут главное. Его то никак себе не вернешь, не проживешь опять, а оно потрачено зря, на других.

Хотел выйти, как есть, но все же оделся и не зря. Отдернул колючую занавеску и тут же нарвался на испуганный взгляд Валиной сестры, той самой, которая постарше и звать на помощь прибегала. Она, как олень в свете фар замерла у стола, так и не поставив на него большую тарелку с какими-то лепешками. Такие же пронзительно зеленые глазищи, что и у моей певчей птицы, и толстая серебристо-русая коса, только весь нос и щеки в бледных конопушках, а сейчас еще и в муке.

— Привет! — тихо сказал девочке, чье присутствие тут вносило неприятные коррективы в мои ближайшие секусуальные планы, огляделся и едва сдержал ругательство.

Видимо не зря меня ностальгия по общаге посетила. На диване вольтом спало еще двое детей, а на лавке у печки дрых брат — вчерашний боец. Сама же Валентина обнаружилась тоже спящей, но сидя на стуле, у окна, устроив голову на согнутой руке поверх подоконника. С одной стороны от нее у стены были прислонены вилы, с другой — топор.

— Здравствуйте! — едва слышно отозвалась девчонка, продолжая смотреть на меня со все большей опаской.

Ну наверняка же на моей сонной физиономии отразилось, что я думаю обо всем увиденном и как меня это злит, с каждой секундой все сильнее.

— Она что, всю ночь так? — мотнул я головой в сторону Валентины и ее сестра кивнула. — Какого черта вообще?!

Валентина вскинула голову, растерянно заморгав со сна и схватилась с шипением за явно затекшую шею.

Я подошел к вешалке, сдернул с нее теплую пушистую шаль, сам сунул руки в пегую фуфайку, подобрал Валины валенки с рисунком и присел перед ней.

— Ноги суй! — приказал, кинув ей на колени шаль в руки. — На пару слов выйдем.

Валентина послушно обулась, я потянул ее за руку, помогая встать и повел на выход.

— Ва-а-аль! — окликнула ее испуганно сестра, но моя иволга ей ободряюще улыбнулась и махнула рукой.

Я отвел ее от двери подальше, развернул к себе и, стараясь сдерживаться, спросил:

— Ты просидела всю ночь у окна потому что…?

— Доброе утро! — вместо ответа улыбнулась Валентина и привстала на цыпочки, потянувшись за поцелуем.

И я, как дурак заколдованный, честное слово, сначала поймал ее губы, отвечая на этот порыв и только несколько секунд спустя опамятовался, что злюсь на нее.

— Кончай отвлекать меня! Ты ведь устроила гребаное дежурство, потому что опасалась чего-то? Чего, что папаня исполнит что-то или что те приматы с ножами вернуться?

— Ну ничего же не случилось. — пожала она плечами с той же безмятежной улыбкой и снова чуть поморщилась.

— Но могло! Ты так считала, иначе бы там не устроила сторожевой пост. Считала и не разбудила меня! И какого хрена я утром обнаруживаю чертово общежитие? Почему они все здесь?

Я злился. На нее, на облом, на себя. На себя больше всего, потому что внятно не мог дать себе отчет — почему же злюсь так сильно. Ну не та же ситуация, чтобы прям психовать.

— Я подумала, что так будет лучше. Пока мать успокоиться. Извини, что не предупредила, но ты крепко спа…

— Да к черту извинения, Валь! Ты у себя дома и по факту мне их, да и вообще что-либо, не должна! Меня другое в тебе бесит. Это что, нахрен, за манера все на себя взваливать?

— Что я такого взвалила-то? — уставилась она на меня с явно искренним недоумением в зеленых глазах.

Что? Да задолбаешься перечислять!

— Ты — молодая красивая женщина, которая должна жизнью наслаждаться, а не нянчиться с выводком своей инфантильной мамаши! Ты, в конце концов, человек разумный и должна обладать хотя бы инстинктом самосохранения, который диктует не оставаться в месте, где может грозить опасность! Мы сейчас могли быть уже в городе, в безопасности и уюте, в гостинице, кайфовать в постели, а вместо этого я нахожу тебя поутру скрюченной на том хреновом стуле, всю разбитую и ни черта не отдохнувшую! Ну как, как можно так себя не жалеть, у меня в башке не укладывается!

— Ветров, кончай на меня орать. — нисколько не обидевшись, но самое худшее — явно и не впечатлившись, ответила моя птица певчая. — Я уже поняла, что для тебя дичь то, что для меня — норма жизни.

— Что, бля, в этом нормального? Перекладывать на свои плечи чужую ответственность? Постоянно ужимать себя во всем ради других? Терпеть и ждать не пойми чего, когда жизнь мимо проходит?

— Угомонись, а! Ну что я должна была делать? Будить тебя и требовать в город ехать, потому что мне тревожно как-то? — Валя снова поморщилась и я, совершенно не думая, на каком-то инстинкте, положил ладонь ей на шею и стал разминать. Эдакая причудливая штука, когда сначала делаешь и только с опозданием на несколько секунд осознаешь, что так-то орал на нее и высказывал. Вообще не мое. Все. — Или брата надо было гнать, когда он пришел?

— Брата? А остальная троица не считается?

— Ветров, ты всегда с утра такой злющий? — заглянула она мне в глаза, — Вчера бросался, сегодня. Что-то мне уже страшновато с тобой ехать, а ну как ты такой каждое утро.

— Да причем тут утр… Что? — опешил я.

— Что — что?

— Что ты сказала про ехать со мной?

— А что, ты уже передумал мне красивую жизнь и новые чудеса в постели показывать? — изумилась Валентина.

— Да с чего бы это? Я же не трепло какое-то. Но почему это вдруг? — Так, стоп! “Почему” это запрещенный в моих взаимодействиях с женщинами вопрос. Никто никому не обязан давать отчет, почему он принимает решение делать что-либо в данном плане. Значение имеет лишь факт наличия или отсутствия желания.

— Ну, может, я не такая дура какой ты меня считаешь. — посерьезнев, девушка пожала плечами. — Отец отчалил, мать в себя должна прийти, Севка пить, надеюсь, не станет теперь, мелкие тоже довольно самостоятельные. Чего мне и правда тут сидеть, если могу просто навещать, проверять как они. Можно же и попробовать пожить чуть только для себя.

Все мое раздражение как рукой сняло и я обнял ее, ощущая просто какое-то иррациональное торжество, практически такое, как вчера, заполучив доступ к ее телу.

— Охрененно правильное решение, Иволга моя зеленоглазая. — пробормотал, целуя в висок. — Ты не пожалеешь, обещаю.

Валя

Не пожалею. Хотелось бы верить в это. Но внутри все прям сжималось и щекотилось, от предвкушения и страха пополам. Никогда я не мыслила, не фантазировала об отношениях в виде приключения. Потому что приключение — это то, что случается и обязательно заканчивается.

Вот что болтают на селе о таких любителях периодически любовно приключаться? Если мужик — ходок, гуляка, сердцеед, гусар… Вроде и ругательно, но все равно с оттенком зависти и тайного восхищения что ли. А что про женщин? Потаскуха, давалка, гулящая, пропащая… Ну и где в этом хоть что-то способное вдохновить на попробовать?

Будь я той Валей, что еще недавно уезжала из дома, то заманить меня в это приключение у Ветрова не было ни шанса. Но я пожила в городе, пообтерлась среди Орионовских девчонок и стала понимать, что завидую той внутренней свободе, что была у некоторых из них. Смелости делать что либо, ошибаться, даже, может, страдать немного, но опять пытаться, а не отказываться сразу, не думая и попробовать. И что-то не замечала, чтобы парни из агентства на них с осуждением или презрением поглядывали. Ничего подобного, уши грели, когда девчонки делились между собой, подкалывали, да, но беззлобно, без липкой грязи, что полезла из того же Мохова, друга детства так называемого.

Перед отъездом мы вместе с Севкой и мелкими пошли в дом к матери и застали ее спящей. Но доме было чисто, посуда перемыта, на припечке — чугунок со свежей кашей, хоть тяжелый дух еще не выветрился полностью. Пошло на лад все, похоже.

— Не буду ее будить, — сказала своим, обнимая по очереди. — Передайте, что я ее люблю. Держитесь тут, стиралку и продукты, что привезла домой перетаскайте обязательно, чтобы не спер кто. Я через недельку приеду навестить и узнать как вы.

— Валь, а может не поедешь с ним? — жалобно заглянула мне в глаза Лидуся, шмыгнув носом. — Вон он какой… А ну как обижать тебя захочет, че ты ему тогда сделаешь?

— Не понимаешь, че болтаешь, мелочь! — оттащил сестру от меня Севка. — Езжай, сеструха. Мужик здоровый, такой защитит всегда, да и не нищий шаромыжник. А если чего — всегда к нам, домой беги, мы прикроем и поможем.

Когда вернулась к бабушкиному дому, Ветров уже сидел в машине, прогревая двигатель. Я скинула сразу куртку и нырнула в тепло салона. На мгновенье мне показалось, что он сейчас спросит как там дела и все ли в порядке, но Егор только мимолётно нахмурился, будто с усилием прогоняя это порыв.

— Полетели, птица моя прекрасная? — подмигнул он мне и я кивнула, подавив рваный выдох, а он кратко накрыл мою сжатую на колене в кулак, оказывается, руку своей. — Тебе нечего бояться. Честно.

Я снова кивнула, хотя прекрасно знала чего боюсь. Надежды на большее. Вот только бойся-не бойся, а она уже есть. Факт. Остается только быть готовой держать неизбежный удар. Но это не повод отказаться, потому что… а вдруг?

Мы выехали за пределы села и понеслись по дороге, но минут через пять Ветров стал вглядываться вправо и притормозил.

— Валь, это там церковь? — спросил он.

— Ну скорее уж ее развалины. — уточнила я. — Она еще задолго до моего рождения горела, молния ударила как-то, но и до этого заброшена была давно.

— Сходим глянуть? — спросил Егор, уже открыв дверцу.

Зачем ему старые развалины я не понимала, но с ним пошла.

— Только давай по-быстрому, не в твоем пальто долгие экскурсии в наших краях устраивать.

— Мы бегом, обещаю. — ответил Егор, протягивая мне руку и торопливо повел в сторону строения.

Не знаю, что он хотел тут увидеть, одни же стены остались, крыша провалилась давно, от дверей и окон одни проемы с остатками гнилого дерева. Однако Ветров пошел вокруг старого храма, глядя неотрывно и с восхищением как будто, даже кое-где трогал кладку, проводя пальцами по почти бордовым кирпичам.

— Только внутрь не суйся, — предупредила я. — Там опасно. Мы в детстве правда иногда лазили, воображали всякое, играли. Так раз балка посунулась и Витьку Горового чуть не зашибла насмерть. Еле вытащили мы его, а потом еще и дома ему досталось, что одежду изгваздал и порвал.

Ветров словно и не слышал меня, еще какое-то время продолжая бродить вокруг развалины.

— Наш учитель истории рассказывал, что церковь эту строил ещё купец Самохвалов. Он в наших краях вроде как монополист был по сплаву древесины и пушнине, сильно разбогател на этом. — стала я рассказывать, чтобы совсем уж не молчать, а то чувствовала себя глуповато, стоя тут столбом и ничего не понимая. — Жил в основном в столице, конечно, с любовницами кутил, но и тут себе домину отгрохал, для жены с детьми и этот храм заодно. Типа общественное благодеяние и грехи отмаливать. Дом разграбили и пожгли ещё в революцию, а потом и вовсе разобрали на кирпичи и школу нашу из них строили, а церковь не тронули, только закрыли.

Волхов слушал меня, хотя никаких вопросов не задавал, только все так же продолжая изучать пристальным взглядом и изломанный скелет обвалившихся балок и уцелевшие остатки штукатурки с едва угадывающейся росписью, и кирпичную кладку, копоть с которой оказалось смыть не под силу всем дождям и снегам. В детстве лазить тут было прикольно, воображали себе всякое, то волшебное, то приключенческое. А сейчас почему-то такой тоской стылой повеяло, как если бы пристальное разглядывание Ветрова и меня заставило на мгновенье увидеть утраченную навсегда красоту.

— Тебе так нравятся такие руины? — спросила я его, когда мы наконец пошли обратно к машине, стараясь попадать в свои же следы, но все равно проваливаясь в снег.

— Меня восхищает все, что люди создают. — после довольно долгой паузы, уже почти у авто ответил задумчиво Егор. — Именно создают, а не тупо делают, производят, понимаешь, Валь? Особенно это касается того, чем занимаюсь и сам — строительства и архитектуры. К сожалению, в наше время этого становиться все меньше, как всего, что перестает быть востребованным. Реалии жизни диктуют либо необходимость именно производства максимально доступного жилья, либо вычурных безвкусно-безобразных квази-дворцов для новой элиты, а не создания настоящих домов с большой буквы, и это я не о размере.

— Ты поэтому выкупил те дома купеческие в городе? — спросила, устроившись на ещё не совсем успевшем остыть сиденье.

— Да. — снова чуть помедлив и покосившись с тенью лёгкого раздражения, как на человека сующего нос не в свое дело, ответил Ветров. — Когда есть возможность сохранить, восстановить, отправить в новую жизнь — это офигенски кайфово.

И, невзирая на раздражение в тоне, мне почему-то почудилось, что Егор … ну не знаю… показал мне нечто очень свое, личное, даже немножечко неловко стало.

— Мне прямо любопытно стало, как же выглядит твой собственный дом. — выпалила, уходя от странного пронзительного импульса. — Или он не один даже?

— Никак, Валя. Его не существует. — бамс! Ответил, как сосулькой меня по тому самому носу треснул Егор.

— В смысле? — я слишком опешила, чтобы тормознуть там, где передо мной так резко, но однозначно выставили стоп-сигнал. — Ты еще не решил, где хотел бы осесть и каким он должен быть?

— Нет, Валя. Я не собираюсь оседать никогда, как и обзаводиться именно той недвижимостью, какую принято называть своим домом. — хмурясь, Ветров завел движок и резко тронулся с места, меня аж в сиденье вжало слегка.

— Никогда? Совсем? — у меня в голове такое не желало укладываться. Как можно не хотеть иметь свой дом?

— Так и есть. Дом, семья, потомство, накопления и наследство — все мимо и не про меня. — категорически подтвердил Ветров.

— А если спрошу почему, то ты не ответишь, так?

— Верно. Это уже исключительно мое личное дело. А как ты помнишь, я сам ничем таким чужим не интересуюсь и в свое никого допускать не намерен. Надеюсь у нас с этим ясность.

— Хм… А если я буду как-то случайно нарушать эти твои границы, ты опять станешь психовать? — внезапно мне моё импульсивное решение сорваться с ним в это приключение стало казаться ещё более глупым, чем изначально. Как бы чего опять не вышло… — Спрошу как-нибудь что-то не то и ты мне…

— Валь, я уже извинился за то свое поведение и больше оно не повториться. Я понимаю, что сейчас тебе твое положение может показаться слишком уязвимым от моих возможных закидонов, но поверь — я вменяем и адекватен. Ты можешь меня спрашивать обо всем, но если у меня не будет желания отвечать на какие-то вопросы я тебе прямо и скажу, а ты не станешь настаивать. Лады?

— Лады. А уточнить какие вопросы нежелательны могу?

— Без проблем. Допустимы любые биографическо-географические, типа где-когда родился-учился-призвался, а также с кем-что-как-сколько раз. Нежелательные: почему-зачем-как так вышло. В общем и целом понятно?

— Да. Но есть ещё парочка уточняющих.

— М?

— О том как-что-сколько раз со мной ты тоже кому-то потом станешь так же легко рассказывать? И если тебя категорически не волнует ничего личное твоих партнёрш, кроме предпочтений в сексе, то какого черта ты спасать меня полез от Яшки с дружками, а потом и с моим батяней разрулил все?

— Валя, я не трепло, что на каждом углу орет о своих постельных победах, снабжая всех желающих послушать полными анкетными данными и интимными подробностями о своих партнершах. Рассказать могу исключительно о себе, а с кем — в общих чертах, ибо не в одиночку же все было. А насчёт второго одна просьба: никакой романтизации, прошу.

— То есть, тебе была нужна я, целая-невредимая и с головой не забитой семейными проблемами, потому все?

А ведь если подумать, то он действительно ни разу меня ни о чем не стал расспрашивать, не интересовался какого черта меня из дому утащить хотели. И насчёт отца не вызнавал ничего. Была ситуация — среагировал, отбил от урок, отца спровадил, но и все на этом. Никаких задушевных разговоров.

— Валюш, ты у меня не только сногсшибательно красивая, головокружительно отзывчивая на ласку, но и очень умная девушка. — ухмыльнулся Ветров окончательно скрываясь за своей изначальной маской паломника по миру удовольствий и адепта свободного бл*дства. — Эти три качества наверняка сделают наше время вместе потрясающим.

Ну и ладно. Наверное мне тоже пора учиться не интересоваться жизнью окружающих. Выводить из себя деревню, так сказать, где все про всех и каждому надо знать. В городе же надо просто уметь поддерживать беседу приятную светскую, а не реально интересоваться делами и чувствами. А приятнее всего людям говорить о себе, как говорил Корнилов. Не молчать же всю дорогу.

Мелькнула мыслишка расспросить его о детстве и юности, ведь с чего-то и в какой-то момент он решил стать вот таким. Но вопросы как и почему у нас под запретом, а точные даты в его личной истории мне нафига? Узнать когда и с кем у него впервые было? Нет, не надо оно мне. Разве что…

— Ну раз биографические вопросы не под запретом… Лет тебе сколько, Ветров?

— Тридцать два года. Знаком Зодиака интересуешься?

— Нет, в такое не верю. Расскажи лучше где и когда ты научился так круто обходиться с вооруженными нападающими?

— В армии, в десантуре. Там обучали как и ножевому бою, так и как противостоять атакам безоружным. Полезная, как оказалось и в обычной жизни наука. Сейчас форму поддерживаю посещая спортзал. Нерегулярно, к сожалению.

Форма у него будь здоров, для нерегулярно посещающего, я-то теперь толк в этом знаю, насмотрелась в “Орионе”.

— То есть, мои угрозы при твоём эпичном явлении нисколько не напугали?

Как он еще ржать надо мной, такой грозной с ножом наперевес не стал.

— Ещё как напугали! В десантуре вообще не учат сражаться с кем-либо при наличии состояния жесточайшего стояка. — фыркнул Егор и искоса лукаво сверкнул карими глазами.

Жаром смущения плеснуло на щеки и в голову, но язык будто жил своей жизнью.

— Так уж и жесточайшего. — пробормотала, сама от себя не ожидая.

— А то! Он стал моим неизменным спутником с первой нашей незабвенной встречи и каждый раз, когда думал о тебе. Могу предъявить неопровержимое и несгибаемое доказательство этого, если у тебя имеются сомнения. Или тебе достаточно руку протянуть, чтобы нащупать это доказательство самостоятельно.

— Ещё чего! — выдохнула, окончательно сваливаясь в горячее смущение.

— Тебе не понравилось самой прикасаться ко мне?

— Да я и не… — трогала, ещё как! Обнимала, цеплялась, царапалась даже кажется. — Но не там же! И не прямо на дороге!

— Хм… Я тебя трогал ТАМ, выражаясь твоим языком. Тебе было это приятно? Думаешь мне будет менее приятно, если ты решишь в любой момент тоже потрогать меня ТАМ?

— Мы не можем вернуться опять к биографическим вопросам? — трусливо попыталась я срулить с такой скользкой темы. В прямом смысле, между прочим, потому что сразу в животе сладко потянуло-разогрелось, еще чуть и я вся промокну.

— А сведения о моей службе в десанте возбуждали тебя так же, как информация о том, что у меня на тебя дико стоит с первого взгляда и даже прямо сейчас?

— Нет. И я не… — опять! Как пластинка заевшая. — Зачем ты спрашиваешь меня о том, о чем прекрасно знаешь сам? Тем более в столь неподходящей обстановке.

— Затем, что хочу тебе открыть ещё одну восхитительную сторону наслаждения — говорить о нем. Вспоминать, переживая отзвуки того, что было. Предвкушать, как это будет совсем скоро. Фантазировать, как это могло бы быть даже в самых невозможных условиях. Смаковать подробности ощущений партнера, играть с его возбуждением. Это волшебное состояние, поверь, ты все время как будто немножечко под кайфом.

Под кайфом не бывала, сравнить не с чем, но что-то определенно со мной от его слов происходило.

— Как влюбиться?

— Ну нет. — прямо-таки пренебрежительно отмахнулся Ветров. — Влюбленность вечно отягощена всякими страдашками и тревогами смехотворными. А я предлагаю тебе наслаждаться состоянием кайфа без этой всей разочаровывающей шелухи. Хочешь узнать, о чем я фантазирую прямо сейчас?

Мелькнула паническая мыслишка отказаться от этой бесценной информации, но я себе тут же напомнила, что решилась на это приключение в компании Ветрова вовсе не за тем, чтобы отказываться от чего-либо не попробовав, так что кивнула, хоть сердце и сжалось, забилось, а ведь он еще и не начал.

— Ты как будто невзначай положишь руку на мое колено, меня тут же как током шибанет и весь загривок встанет дыбом и не только он. Будешь задумчиво рисовать легкие круги пальцами, якобы совсем не замечая, что я адски завожусь даже от такой малости от тебя. — голос Егора стремительно становился ниже и обретал легкую прямо-таки завораживающую меня хрипотцу, — Что уже ерзаю, потому что член ширинку намертво подпер и дышу, как паровоз.

— Разве ты не будешь ощущать при этом… дискомфорт? — спросила, стараясь глядеть только перед собой, хотя это мало помогало. Кончики пальцев покалывало, будто я уже водила ими по грубой джинсе.

— Конечно буду чуток. Но этот дискомфорт называется предвкушением и он великолепен. Хочешь слушать дальше? — я снова кивнула. — Ты станешь все смелее, но все так же легко-легко водить по моему бедру, приближаясь мучительно медленно к паху, а я даже, скорее всего, не выдержу и взбрыкну разок-другой, умоляя ускориться. Но ты еще немного помучишь меня, а потом сразу положишь свою ладонь поверх моего члена, обхватишь по-хозяйски. Я тут же ударю по тормозам и съеду на обочину, потому что уже ни черта не буду видеть и соображать, все мои мозги и нервы будут там, где ты меня трогаешь.

Во рту стало сухо-сухо, в голове шумело и одновременно опустело, освобождая место для картин, которые туда помещал Ветров. Я увидела его оскаленным, рвано дышащим, как в моменты нашей близости, с этим голодным, взрывающим меня изнутри взглядом, под которым нет никакой возможности остановиться или отказаться от чего-либо.

— Я рвану ремень … и пуговицу с молнией … желая помочь тебе добраться до меня поскорее. — Ветров говорил все более отрывисто, бросая на меня короткие обжигающие взгляды, от которых заерзать захотелось мне. То и дело пальцы в обуви поджимались, а уши начали гореть. — Ты, может, тихо засмеешься моему лютому нетерпению … но я сожру твое веселье в поцелуе … заставлю обхватить член пальцами и сжать. Это будет трындец как хорошо … меня шибанет. И снова, когда ты сожмешь и проведешь кулаком по стволу до головки и обратно, размазывая влагу, которой я щедро протеку.

Егор

Она просто невероятная! Я от нее дурею! Моя певучая птица будто создана из чистого кайфа. Кайфа безумно острого из-за его свежести, чистейшей натуральности. Каждый раз я вроде начинаю играть с ее чувственностью, наслаждаясь борьбой между ее привычной зажатой стеснительностью и природным темпераментом. Но стоит абсолютно искренней чувственности Вали вырваться на свободу и я больше ничем не управляю. Игры мгновенно заканчиваются, ей, этой ее врожденной отчаянной чувственности, начинает отвечать какой-то глубинный, примитивный голод во мне, нечто такое, что нельзя обуздать хилыми цепями цивилизованности. Мне становиться до смерти нужно брать ее, загребать, мять, трахать так, чтобы оба слепли от болезненной интенсивности.

Конечно на дороге все не закончилось взаимной ручной работой и быстрым удовлетворением. Чертова птица, с ней походу невозможно слегка побаловаться, устроить легкий секс-перекус. Не-е-ет, только чуть попробуешь на вкус и все, тормозов не остается, остановка возможна только по естественным, сука, причинам, то бишь кончая, как помирая, в ней по самые яйца.

— Мы больше ни о чем таком до конца пути не разговариваем, Ветров! — ткнула в меня угрожающе пальцем Валя, как только мы смогли чуть отдышаться и распутать конечности. — Я, блин, даже не поняла как мы на заднем сиденье очутились и как ты раздеть меня умудрился в такой тесноте. Сразу видно — опыт и сноровка.

Я привычно оскалился, собираясь подтвердить ее вывод, но внезапно ее последние слова резанули по нервам, хотя и тени упрека не прозвучало.

Валя полезла на переднее, сверкнув роскошными ягодицами, которые я тут же облапал.

— Вот это мы надышали! — хохотнула она, глянув на запотевшие стекла авто и стала натягивать одежду обратно. — Эй, Ветров, шевелись, а то мы до города только вечером доберемся.

Грудь, которую я только что исцеловывал, скрылась под тканью и вздохнув, я тоже сел, избавился от резинки и стал приводить себя в порядок.

— А мы и не поедем в этот чертов город. — внезапно решил я. — Чего я там до понедельника не видел.

— А куда? — удивленно обернулась девушка.

— Увидишь. Паспорт с собой?

— Ты ненормальный, знаешь? — полушепотом сказала моя Иволга, оглядывая салон самолета с восхищением и опасением одновременно. — Я еще ни разу в жизни не летала.

— Ага, я это с первого раза понял. — нахально подмигнул я ей, естественно тут же заставив покраснеть и испуганно зыркнуть в сторону идущей к нам стюардессы.

— Тихо ты! — шикнула девушка. — Мне страшновато вообще-то. И кто так делает, а? Трах-бах — полетели куда-то. На выходные! Люди на юга месяцами собираются. А кто-то и годами.

Мой телефон ожил как только мы выехали из чертова Ширгалькульского Бермудского треугольника, так что большую часть пути я провел в деловых переговорах, решая хоть и небольшие, но накопившиеся вопросы. Заодно и билеты заказал, благо сюрприз это не испортило. Валюша уснула почти сразу, сунув ладонь под щеку и привалившись к двери. Хотел разбудить и отправить спать на заднее, она и так ночь провела на стуле, сторожа, пока я безмятежно дрых, что продолжало меня злить. Но трогать не стал, очень уж сладко она сопела.

Не стал говорить и с Марго, которая набирала меня трижды, как и последние дней десять. Терпеть не могу, когда меня подставляют в рабочих вопросах, а благодаря ее вранью, дурацкой тяге связываться с какими-то околокриминальными типами и действовать их методами, я почувствовал себя полным придурком. И перед кем! Перед моей Иволгой. Так что, слушать ее лепет с оправданиями пока не готов, настроение портить еще, вернусь и во всем разберемся.

— Привыкай, со мной только так. — нежно погладил я Валю по щеке, что была еще чуть примята со сна. — И трах и бах, и улетать строго обязательно каждый раз. А проблему с твоим страхом я могу решить запросто. Сейчас одеялко попросим у милой девушки прикрыться и обещаю, ты саму дорогу не заметишь, зато сможешь посчитать, сколько раз за это время кончишь. Только тихой придется быть, певчая моя ты птица.

— Ветров же! — грозно зыркнула Валя, что выглядело ужасно мило и забавно, учитывая краску, залившую ее щеки и уши. — Совесть есть у тебя или хоть какой-то стыд?

— Насчет совести не выяснял, а вот стыдиться-то чего? Желания делать хорошо спутнице в любой момент?

— Люди вокруг. И вообще, чего всем нужно у моря в январе? Что там делать можно?

— Узнаешь.

— Ой, божечки! — конечно я бы предпочел, чтобы эти восклицания Вали относились к моим манипуляциям с ее роскошным телом, но увы. — Это же настоящие пальмы? Серьезно? Пальмы в снегу! Рехнуться можно! Это как в сказке прямо!

— К сожалению, от этой красоты уже завтра к обеду ничего не останеться. — решил вставить свои бесполезные пять копеек водитель такси, то и дело зыркая на Иволгу в зеркало заднего вида. — Но у нас есть еще много на что посмотреть и я мог бы завтра…

— Будьте любезны смотреть на дорогу. — рыкнул я. Охреневший тип. — Необходимости в услугах гида у нас нет.

Я восторга Вали не разделял. Этот, сука, снег меня теперь преследует что ли? Я вез девушку море посмотреть, а не это белое безобразие. Хотя нельзя не признать — наши южные пальмы под снегопадом очень красивое зрелище, которое исчезнет очень скоро, только поутру солнышко выглянет. Но все равно раздражает. А еще то, какими масляными взглядами лапали мою спутницу почти все встречные мужики.

Это безусловно повод для гордости, что именно ты тот, кто сейчас трахает женщину, которую хотят многие вокруг, и я всегда такими моментами упивался. Наслаждался прежде, если мои любовницы одевались откровенно вызывающе, выставляя напоказ свою красоту и сексуальность, дразня окружающих. Но Валентина была одета просто, по-дорожному, в свитере под горло, джинсах, явно же, что девушка не жаждет стяжать чужие похотливые взгляды. Она не кусок мяса, чтобы вот так неприкрыто и нагло жрать ее зенками. Бесило и пробуждало нечто … животное, опять же из разряда чего-то древнего. Пещерного, сука. В смысле взять и утащить в пещеру, скрывая ото всех, вместо того, чтобы привычно выставлять под завистливые взгляды.

— Вот черт, все вокруг одеты так легко, одна я в валенках, как дура полная, — пробормотала Иволга, перехватив очередной взгляд какого-то козлищи, шарящего по ее ногам своими зенками. — Ветров, ты чего хоть не намекнул дома, у меня же все вещи с собой теплые.

— Фигня-вопрос, тут прямо в отеле полно магазинов, сейчас заселимся и все решим. — отмахнулся я, уставившись пристально на урода, вынуждая отвернуться.

— Наверняка в этих магазинах при гостинице все втридорога. — пробормотала девушка, но тут же забыла о грустном и неважном, когда перед нами распахнулись двери лифта с прозрачной задней стенкой. — Офигеть можно! Как в кино!

Валя

Мне было плевать насколько я наверное глупо выгляжу со стороны и в глазах Ветрова. Я очутилась в каком-то волшебстве и сдерживать себя, скрывая прущее наружу восхищение и радость не собиралась. Да и невозможно это было бы, столько всего не поместилось бы во мне, порвало. Ну и что, что для кого-то это — обычное дело и они видали много чего покруче. Я-то нет! Перелет внезапный, пальмы, горы, море, эта магическая рукотворная красота вокруг — ничего такого я не видела никогда вживую, не трогала, не переживала и все-все оно было потрясающим.

Даже если бы прямо сейчас Егор сказал бы, что все, на этом конец и тогда бы я ему была благодарна сто лет и впечатлениями этими жила долго-долго. Им бы жила, тем, что уже заставил пережить, подарил все это волшебство и не смеялся надо мной, визжащей от ликования и плещущейся, как счастливый поросенок в луже, дурочкой, а вместе со мной. Может мне и чудилось, может придумывала себе, но казалось, что он тоже счастлив в эти минуты. Как будто это нечто безмятежное и прекрасное у нас на двоих, мы именно в нем, а не в подогретой воде плывем-парим, а вокруг ничего-ничего, весь мир с его заморочками и трудностями остался где-то там далеко-далеко в темноте под нами, и никому тут до нас, до этого волшебства не добраться.

К сожалению, это оказалось не так. Что-то изменилось внезапно, в том, как Ветром меня обнимал, в том, как целовал. Если до сих пор это было лаской и поддержкой в совместном парении, то вдруг стало какими-то требовательными тисками. Ветров весь напрягся, сжал-спеленал меня, больно стало даже, как если бы или удерживал, или же сам держался. А потом поцеловал, глубоко, как почудилось — с агрессией, не давая права на отказ или уклонение. Тут же мне в живот уперся его стремительно налившийся ствол и Егор притиснул к себе еще сильнее, не прерывая своего грубого поцелуя. И впервые с того момента, как он меня вообще коснулся я почувствовала … что-то… способное испачкать. Какой бы откровенной похотью от Ветрова не перло постоянно, каких бы шокирующе откровенных вещей от со мной не творил, но такого не было. Поцелуй этот показался на вкус как кислота, а прикосновения рук стали чем-то, чего стыдишься.

— Егор! — выдохнула судорожно, разрывая разрушивший красоту и радость контакт. — Что с тобой?

— О чем ты, Валь? — спросил он хрипло, легко меня отпуская и я поняла, что он смотрит не отрываясь куда-то мне за спину.

Обернулась и увидела ее. Высокую, очень стройную женщину в длинном мерцающем вечернем платье и небрежно наброшенной на плечи длинной шубе серебристо-голубого цвета. Она мне показалась … какой-то императрицей, взирающей на всех сверху вниз с величественным превосходством, как если бы никому ей равными сроду не быть. Ее лицо четко рассмотреть с нашего места и сквозь марево пара не удалось, но то, как она подняла изящную руку с тонкими пальцами, на которых сверкнули камнями кольца, и небрежно махнула Егору я прекрасно рассмотрела. А потом красавица развернулась и неспеша пошла от бассейна, покачиваясь на высоченных каблуках.

— Это твоя знакомая? — спросила Ветрова, все так же неотрывно пялящегося ей вслед.

— Да. — сухо ответил он и взяв меня за руку, потянул к лестнице из бассейна. — Пойдем, на сегодня достаточно водных процедур, ужинать пора.

Так, минуточку! Только что все было так кайфово, а появилась какая-то королевишна, рукой махнула и он за ней, как бык на веревочке побежал? Что происходит?

— Ветров, все в порядке? — спросила я, вместо того, что крутилось на языке. Какого хрена?

Пришлось напоминать себе, что у нас не тот формат общения изначально, чтобы я могла злиться на него за подобное поведение.

— Это мне следует задавать такой вопрос, — наконец вернул Егор мне свое внимание. — Все в порядке, Валь?

— Сейчас вроде да. А вот минуту назад мне показалось, что мое присутствие тебе стало в тягость.

— Это не так. — ответил Ветром и нахмурился.

— Точно? Лучше честно скажи, не хотелось бы себя чувствовать досадной помехой.

— Валь, если бы так было, то уж поверь, сказать впрямую я бы не постеснялся. Досадная помеха тут совсем не ты. И прошу, не думай о себе так больше и не позволь никому заставить себя так чувствовать. Даже мне. Особенно мне.

Ладно, надеюсь, что получиться.

Вылезать из теплой воды было зябко, но Ветров стремительно увлек меня в зону, где отовсюду дуло сильным потоком сухого горячего воздуха и дискомфорт пропал. Мы укутались в махровые халаты и вошли просторное помещение сплошь состоящее из стекла, словно какая-то теплица. Тут играла музыка, было много крупных растений в огромных кадках, стоящих между шезлонгами, создавая иллюзию какого-то тропического пляжа, а в глубине помещения сияла яркой подсветкой барная стойка. Там же стояло несколько столиков со стульями. За одним из них, в самом дальнем углу и расположилась та самая дама, что испортила мне все веселье. Шубку она сбросила с плеч и как раз прикуривала длинную тонкую черную сигарету от зажигалки, услужливо поднесенной барменом.

Заметив Ветрова, она снова взмахнула рукой. Эдакий жест, что не поймёшь — она ему радушно предлагает присоединиться или повелевает сделать это. Вот прямо бесит она меня чем-то, хоть это и абсолютно неправильно. В смысле нельзя позволять себе такого чувствовать.

Мы приблизились к столику и оказалось, что рядом с ним всего два стула, один из которых королевишна уже просиживала.

— Привет, Вера. — довольно сухо, что не могло меня не радовать, поздоровался с ней Егор.

— Здравствуй, Егорушка. Так рада тебя увидеть. — с широкой улыбкой ответила дамочка и протянула ему руку небрежным самоуверенным жестом, будто и не сомневалась, что он непременно возьмет ее и поцелует, что Ветров и сделал.

Ишь ты, аристократка хренова. Вблизи она оказалась очень красивой, хоть и не слишком юной. Причем красивой до какой-то идеальности, подчёркнутой ещё и великолепной ухоженностью. Идеальная прическа, золотисто-каштановые уложены волосок к волоску, но при этом создают иллюзию свободного каскада; идеальные брови, выщипанные до тонких полосочек, подчеркивающих их крутой природный изгиб; идеальный макияж, которого как будто и нет вовсе, но при этом голубые глаза прямо-таки сияют, а полные губы чувственно поблескивают, как от влаги; идеальный маникюр, не нарочито яркий, пастельного мягкого оттенка розового, от которого ее изящные пальцы кажутся ещё более длинными, приковывая внимание к каждому из движению; платье идеально облегающее явно обнаженное под ним идеальное же тело. Чуть тронутая загаром бархатистая кожа без малейшего изъяна и будто сияет изнутри.

— Валя, позволь тебе представить мою давнюю знакомую — Веру. Вера, это моя подруга — Валентина. — Ветров обнял меня за талию, отступив на полшага от столика и, похоже, давая понять, что не собирается присоединяться к ее посиделкам.

— Здравствуйте, Вера. — сказала я и не стала из себя выжимать никаких ещё приличествующих ситуации фраз. Мне же совсем не приятно с ней знакомиться, так с чего бы лгать.

Вера эта едва глянула на меня, как если бы я была прозрачной или вовсе частью местного интерьера и снова уставилась в лицо Ветрову, вынуждая его сохранять визуальный контакт и, тем самым, как будто выпихивая меня из общения.

— Очень приятно познакомиться, — безразлично соврала она и снова осияла Ветрова улыбкой.

— Удивлен видеть тебя зимой в России.

— Да вот приехала на родину ненадолго, а тут как раз мне Роза позвонила и сказала, что видела тебя только что в бутике по соседству. Я и приехала, так давно не виделись с тобой, Егорушка. Ты же помнишь Розу?

В последнем вопросе и сопроводившей его усмешке было столько подтекста, что его только глухой бы не расслышал и тупой не опознал.

— Помню. — однако, безразлично кивнул Ветров. — Действительно, не виделись давно. Как насчёт позавтракать завтра вместе и пообщаться?

На пару секунд величавую самоуверенную царственность будто ветром сдуло с Веры и ее брови поползли вверх, как если бы Егор сказал нечто, изумившее ее несказанно. Но она мигом справилась с собой, а потом она перевела взгляд опять на меня и окинула им, откровенно пренебрежительным, с головы до ног, как если бы только что заметила и то, что она видит вызывает у нее практически отвращение. Надо быть честной: под пристальным изучением этой идеально ухоженной царственной красавицы я ощутила себя конченной зачуханной бледной молью. Захотелось мигом сунуть руки в карманы халата, поплотнее в него завернуться, втягивая шею и вообще съежиться, больше не отсвечивая.

— Я планировала вместе поужинать сегодня, — сказала Вера при этом.

— К сожалению, у нас с Валей уже есть планы на сегодняшний вечер. — ответил Ветров.

— Неужели? — произнесла долбаная Вера тоном “даю тебе шанс передумать”.

— Так и есть, — кивнул Ветров. — Как насчёт завтра пересечься тут же в десять?

— Как скажешь. — ответила гадская царица и затянулась своей вонючей сигаретой, тут же уставившись сквозь стеклянную стену, как будто давала понять, что аудиенция закончена.

— Идём, Валь, — потянул меня прочь в сторону лифтов Егор, как почудилось с излишней поспешностью. — Увидимся, Вера!

Поднимались и шли по коридору мы в полном молчании.

— Слушай, я все понимаю — вежливость и все такое, но если ты хочешь пойти сейчас к ней, то я это как-то переживу. — сама не ожидая от себя, выпалила, только очутились в номере.

Враньё конечно, но быть той, с кем проводят время, когда желают быть совсем с другой — ну это как бы вообще дно какое-то.

Ветров все так же молча довел меня до ванной, развязал пояс халата, спихнул его с моих плеч и потянулся расстегнуть лиф купальника.

— Я там, где хочу быть, птица моя. — сказал он наконец, деловито продолжая меня раздевать.

— Тогда почему мне кажется, будто что-то не так?

— Что-то не так. — подтвердил Егор, так и не глядя мне в глаза и развернув к себе спиной, подтолкнул в душевую кабину.

— Почему?

— Это нежелательный вопрос, ты помнишь? — он сбросил свой халат и шагнул ко мне и потянулся включая воду.

— Помню. — я поежилась от первых прохладных струй, но вода мигом стала теплой. — И все же.

Ветров налил в ладонь гель и принялся намыливать меня от шеи вниз. Обхватил обе груди и мягко стал массировать, нарочно задевая соски и желание послушным ему мощным потоком полилось вниз живота и хмелем ударило в голову.

— Потому что … — оставив в покое грудь, Егор присел, медленно пройдясь ладонями по моему телу. — Обычно я хочу совсем другого.

— Или другую?

— Да.

Егор

— Голодный желудок сексу не союзник, — сообщил Вале, которая с блаженным стоном упала поперек кровати и раскинула руки. — Сейчас закажем что-нибудь сытное и способное подогреть еще и либидо.

— Ветров, ты только не вздумай каких-нибудь скользких гадов заказать! — мигом напрягшись подняла девушка голову. — Устриц или типа того! Я такое ни за какие коврижки есть не стану!

— Ты же никогда их не пробовала, неужели хоть узнать вкус не интересно? — поддразнил ее я.

— Нет! Уж без этого знания я как-нибудь проживу. — Валя скорчила комично-испуганную мордаху, смеша меня еще больше. — Серьезно! Я даже когда читаю про них или в кино вижу тошнота подступает.

— Успокойся, Валь. Влияние конкретно устриц на женское либидо слегка преувеличено. Красное мясо с удачными специями, фрукты, орехи и темный шоколад вполне их заменяют. Против них ты ничего не имеешь?

— Не-а, — расслабилась опять моя Иволга и потерла снова заурчавший живот.

Вот хорош же я, девушку голодом заморил. Плюс еще и Вера… будь она неладна. Я не горел желанием откровенничать перед Валей, но справедливость она такая — допустил косяк — компенсируй. Само собой, я Веру не приглашал и даже о ней не думал, привозя Валю сюда. Но чуткая Иволга уловила, что произошло между нами в ванной, помимо просто секса, что я ее использовал … зараза, даже еще и сам не определюсь для чего. Да я, сука, еще не дал себе четкого отчета, почему это сделал, а не поддался, как всегда. Откуда взялся этот импульс. Отказаться. Прикрыться Иволгой от той, кому всегда поддавался.

Да ладно, хорош рефлексировать, как истеричка, мужику полагается давать такому отчет и понимать, что происходит. Впервые я хотел быть с другой женщиной намного сильнее, чем как всегда с Верой. Да чего уж там, Веру я вообще не хотел, по крайней мере осмысленно, о животной реакции тела, годами привыкшего реагировать на близость этой женщины, как ее личный дрессированный пудель, речи не идет. Но и моя животная часть предпочла быть с Иволгой.

— Все доставят минут через сорок. — сделав заказ, я лег на кровать рядом с Валей, размышляя не стоит ли по-быстрому разобраться с этой чертовой компенсацией на трезвую голову, чтобы язык сильно не развязался.

— Это хорошо. А то после полетов, купаний и … всего остального я зверски голодная. Боюсь тебя шокируют мои манеры за столом. — фыркнула девушка, покосившись на меня, любующегося ее лицом.

— Ерунда. По-моему, женщина откровенно наслаждающаяся вкусной едой вместе с тобой гораздо более приятная компания, чем та, что супер элегантно, но крайне уныло ковыряется в диетическом салате и так на тебя поглядывает, что кусок в рот не лезет.

Повисла пауза, мигом становясь тягостной. Мы знали, что разговору быть, так чего затягивать и давить из себя фразы, уходя от неизбежного.

— Спрашивай. — сказал я, откидываясь на спину и тоже уставившись в потолок.

Я ведь мог просто отказаться. Пресечь, закрывая тему, но… Раз не сделал сразу, значит и не хочу, выходит.

— Почему бы тебе не рассказать самому все, что сочтешь нужным. — ответила Валя, тоже присоединившись ко мне в изучении здешнего потолка.

Начинать ломаться или вилять в стиле “а может я ничего не хочу” смысла нет. Почему-то хочу. Именно ей. Почему? Ха! Нежелательный вопрос же.

— Вера была одной из любовниц моего отца. Жила с нами несколько месяцев, пока они встречались. Я в нее, естественно, влюбился. Она была, само собой, в курсе. Сложно такое скрыть, когда тебе еще и шестнадцати нет.

Я внутренне усмехнулся, вспомнив, как терял когда-то дар речи и дыхания лишался от смущения, когда Вера в коротком шелковом халатике на голое тело появлялась на кухне отцовского дома за завтраком. Садилась напротив, скользкая ткань съезжала, обнажая гладкое смугловатое бедро. Или то и дело, в небрежно запахнутом декольте, показывалась упругая грудь, едва ли не до самых сосков. Так что, передернуть после завтрака стало моим обычаем тогда.

— Полгода спустя отец Веру бросил, — поморщился, вспомнив грязный скандал, это событие сопровождавший. Отец всегда по-скотски относился к женщинам, пользовался и вышвыривал, как вещи, не стесняясь оскорбить и унизить. — А она переспала со мной, наверное, просто со зла. Но так уж вышло, что после мы стали встречаться и заниматься сексом на постоянной основе.

Золотое было времечко, когда передо мной открылись врата в чертов сексуальный рай. Все впервые, все можно, даже то, о чем еще и мечтать не начинал. Счастье, сука, если бы не одно весомое “но”.

— Но Вера категорически не желала ограничиваться только мной. — снова тупо-болезненно кольнуло в сердце, когда вспомнил ту свою истерику практически, когда меня поставили перед данным фактом. Даже вздернуться хотел, дурака кусок. — И настаивала, чтобы я этого не делал. Она показала мне, насколько ярче и насыщенней событиями, впечатлениями, встречами может быть жизнь, если не ставить себе или партнеру каких-либо ограничений.

Еще как показывала! Устраивала тройнички мне со своими подругами, подзуживала на короткие интрижки с отдыхающими на югах незнакомками, заставляя делиться подробностями в качестве прелюдии к нашему сексу и прочее в том же духе. Поначалу было дико и стыдно, но вскоре втянулся и понял, что так легче жить и гораздо прикольнее.

— И при каждой новой встрече доказывала, что взаимной тяги не умаляет то, что мы не ограничиваемся друг другом. И что только когда ты свободен, не привязан к месту, не скован семьей, обязательствами, имуществом, сверх самого необходимого, волен заниматься чем захочешь, ни один день твоей жизни не будет прожит напрасно.

— То есть, она вроде как твоя учительница по жизни? — спросила Валя тихо и понять ее эмоции сейчас мне не удалось.

— Так и есть.

— И обычно при встрече вы… спите вместе?

Ох уж моя певчая птица и ее проблемы с тем, чтобы называть некоторые вещи своими именами.

— Не спим, конечно, но проводим время в постели. — трахаемся, сношаемся, как животные, точнее уж.

— А чем эта Вера занимается еще по жизни, кроме как … путешествует в поисках новых впечатлений?

— В смысле? — вообще-то я ждал немного другого вопроса, точнее попытки нормальной для любой женщины самоутвердиться в собственных глазах, заставив меня признать, что выбрал быть с ней осмысленно, потому что она лучше, красивее, моложе и так далее.

— Ну она дорого одевается, я так понимаю, постоянно путешествует, ухожена так, что в ее возрасте явно недешево обходиться. — пояснила девушка. — Как она на это зарабатывает?

— Валь, да какая разница? — вопрос Вали вызвал у меня раздражение и я сел на кровати, желая уже тему закрыть. — Интересоваться подобным — банальное мещанство.

— Может и так. Но она выглядит как женщина, которая ни дня в своей жизни не работала. Вот мне и любопытно, как так можно. Может и я так хочу.

А вот это заявление раздражение резко усилило. Почему-то мысль о том, что моя Иволга однажды станет похожа на Веру вызывала резкое отторжение. Я был когда-то влюблен в Веру, восхищался и хотел ее годами, но видеть Валю такой не хотел бы категорически. Потому что я знал на что и за чей счёт живёт Вера. Знал и мне было плевать, она меня к этому приучила. Но чтобы светлая Иволга стала такой же…

— Не думаю, что у тебя так когда-то получиться, — вырвалось у меня, прежде чем остановил себя и прозвучало это грубо.

— Что, рожей, кожей да статью не вышла? — фыркнула девушка, усиливая мой стыд. — Да и Бог с ним. Можно еще один вообще бестактный и банально-мещанский вопрос?

— Валяй.

— Это Вера тебя научила… ну скажем, облегчать жизнь своих спутниц материально?

— Валя… — поморщился я, понимая, к чему она все пытается свести и уже сожалея о решении пооткровенничать.

— Нет, погоди! — резко вскочила она с кровати. — Я просто понять хочу. Да, она тебя научила не интересоваться жизнью любовниц вне ваших встреч, но деньги же она у тебя брала?

— Тебе не кажется, что это совсем не твое дело? — рявкнул в сердцах. — Разве ты сейчас здесь за свой счет, чтобы осуждать Веру?

— Спасибо, что напомнил. — пробормотала Валя, резко вскочила с кровати и пошла в сторону ванной, прежде чем я успел остановить ее. — Очень точное замечание.

— Валя! — окликнул, ощутив себя полным мудаком.

Вот к этому и приводят задушевные беседы с женщинами. Даже если ты и стремишься что-то исправить с одной, то другая отомстит тебе так или иначе, испортив все в итоге. Вот почему я никогда не изливаю душу и не интересуюсь содержимым их же у партнёрш. Ради того, чтобы вот так все не испоганить.

Чертова Вера с ее внезапным появлением! Валя даже при всей своей неискушенности опознала в ней профессиональную содержанку. Когда я осознал это до конца в юности, то уже увяз в этой женщине членом и мозгами, поэтому принял все, как есть, хоть и дико ревновал. Я даже ей благодарен был за то, что она типа стимулировала меня поскорее начать работать над тем, чтобы быть способным привлекать ее не только размером члена и неутомимостью в постели. Я так сильно желал иметь деньги не ради них самих, а ради нее. Мечтал, что однажды баланс сойдется и Вера будет исключительно моей. А потом… расхотел. Меня стало устраивать все как есть. Редкие встречи, секс, расставание с ней и некоторой весомой суммой.

В дверь постучали, прибыл наш чертов романтический ужин, вот только от романтики уже и следа не осталось. Надо исправлять. Опять.

Валя

— Вот и что ты сейчас делаешь, дура? — прошипела своему отражению в зеркале, поплескав в пылающее лицо холодной водой. — Ещё разревись давай! Сама нарвалась, сама и огребла. А чего ты хотела?

Ветров правду в лицо сказал. Ишь ты, губы сделала куриной гузкой и осуждать кого-то собралась, когда сама такая же. Завидно стало, что кто-то красивее и предприимчивее, может влегкую жить за счёт мужиков, собирая все сливки, а ты нет?

— Ну вообще-то нет. — так же шепотом призналась отражению. — Пофиг мне на способности этой Веры. Мне за Ветрова обидно. И … я ревную. Прав никаких не имею, но ревную. И злюсь.

Нет, ну это же надо быть такой сукой, а! Совратила взрослая баба мальчишку, отцу назло или как там — не суть. Ну ладно бы просто совратила, в постель затащила, показала чудеса — фиг с ним, хотя если узнала бы, что такая ушлая Севку также… За волосья по улице протащила, ей богу, чтобы знала, как ровесников или хотя бы совершеннолетних за причиндалы хватать, а не малолеток.

Но эта стерва ещё и мозги своротила набекрень юному Егору. Ишь ты, ни семьи, ни родных-близких-детей в этой жизни не надо. Ну правильно, зачем они, если должна только она одна царствовать, являться попользоваться и карманы почистить. В таком, само собой, семья и дети или даже постоянные отношения с кем-то — помеха. Будто он пёс ей какой-то, хошь — погулять отпустит, а хошь — к ноге подтащит.

И вообще, что такого эта кобыла холеная семитаборная в постели вытворяла, если ни одной другой женщине ее секс-рекордов не удалось побить за столько-то лет? У нее золотая там или поперек? Или в чем-то другом дело? Потому что она у него первая? Сколько их эпопея длиться? Ветрову тридцать два, а как она на него полезла около шестнадцати было, выходит полжизни его. И что с того? Я вот только разок с Ветровым попробовала и хоть бы раз Яшку вспомнила. А он тоже у меня первым был. Может всерьез любил Ветров Веру эту? Или дело как раз в той вседозволенности, что она щедро раздавала Егору. Наверное, для большинства мужиков такая вот Вера и правда прям женщина мечты. Не ревнует, походы по другим бабам одобряет, никакой унылой бытовухой не грузит, знай только денежку ей отстегивай.

Если Ветров сказал, что жил с отцом и его вереницей баб, то с его мамой наверное что-то случилось. Может еще и поэтому так он к этой Вере потянулся, только… фу так думать. Совсем уж картина выходит неприятная, извращенство какое-то, если с этого ракурса смотреть.

Я еще раз плеснула на лицо, почти совсем успокаиваясь и задаваясь вопросом, как выходить из ситуации, которую сама и спровоцировала. С одной стороны, у меня не было права пытаться сформулировать оценку этой Вере по жизни. Егор поделился со мной, сто процентов он это не каждой встречной рассказывает, а я давай лезть не в свое дело. Это его прошлое, его уже не изменить. Чужие чувства уважать нужно, хоть сто раз тебе это не нравится. А чувства эти были, были, с каким бы каменным лицом Егор сейчас о прошлом не рассказывал.

А с другой стороны, он меня не постеснялся ткнуть носом, а это хоть и справедливо, но очень уж обидно. Но если позволю себе всерьез обидеться, то кому я хуже в итоге сделаю? Все так хорошо шло, а тут явилась-не запылилась какая-то калоша, кем только, прости господи, не ношенная и все мне перегадила? Да счаз! Ветров со мной ушел, со мной!

Я злорадно припомнила, как у Веры лицо вытянулось, когда Егор четко дал понять, что не побежит за ней хвостом и выбирает остаться со мной. И что же, я сама себе все испорчу, ей на радость? А что, если Ветров сейчас соберется и свалит к ней, раз я, вся из себя обиженная, в ванной торчу? Ну и как тогда быть? Просто выйти, как ни в чем ни бывало? Типа я ничуть и не обижалась на твои слова, мне край как умыться приспичило? Дурой буду выглядеть, но поделом, нечего вести себя по-дурацки, значит.

Выдохнув и решившись, я подошла к двери, собираясь выйти, но она распахнулась без моего участия.

— Валь, наш ужин прибыл. — сообщил Егор, посмотрев мне прямо в лицо.

— Здорово. Есть хочу ужасно. — ответила ему, не разрывая нашего визуального контакта.

— У меня в этот раз нет извинительного букета. Но надеюсь корзина с фруктами его в состоянии заменить? — только теперь я заметила, что он действительно держит небольшую корзинку с бананами, апельсинами и виноградом. — Там на столе еще и клубника есть.

— Клубника? В январе? — изумилась я. — Конечно сойдет, вот только извиняться ты не обязан. Не за правду же.

— Не обязан, а хочу, Валь. И правда правде — рознь. Я тебя из дому сманил, повез сюда, потому что порадовать, удивить хотел, с тобой быть тут хотел. И попрекать тем, что ты делаешь именно то, что я и хотел — днище. Даже если мне не понравилось что-то из того, что ты сказала. Ты свободный человек и имеешь право на свое мнение.

— Которое могла бы прекрасно оставить при себе. — пробормотала под нос, уставившись на фрукты и подумав, что на слово “свободный” у меня уже скоро аллергия появится.

— На самом деле, моя грубость — результат внезапного открытия. — вздохнув, сказал Егор.

— Какого?

— Меня прямо внутри покорежило, когда я представил, что ты могла бы стать похожей на Веру.

Хм… Неожиданно.

— Сам же сказал — у меня не выйдет. — я постаралась выдавить из себя улыбку, но Ветров смотрел как-то уж слишком пристально и задумчиво, так что прекратила попытки.

— Но не потому, что ты недостаточно красива. Ты восхитительна. — произнес он, глядя мне в глаза так, что вдоль позвоночника холодок нервозности пробежал. Будто происходит сейчас нечто очень-очень серьезное и важное, а я толком уловить не могу что же. — Именно такая, какая есть. Я бы ничего не хотел в тебе изменить и не хочу, чтобы ты менялась.

— Да я и не планирую пока. — пожала я плечами. — Но могу помереть с голоду, если мы так и продолжим тут стоять в дверях.

— Иди ко мне. — Ветров обхватил мой затылок ладонью и привлек к себе, отодвигая корзинку с фруктами.

Я с готовностью подняла голову, ожидая его поцелуя и Егор поцеловал. Точнее прижался губами к виску и задержался так на несколько секунд буквально, но у меня уже все нервные окончания на коже закололо и за ребрами заныло. Ощущение небывалой, незнакомой мне доселе и никогда еще не случавшейся между нами интимности и близости нахлынуло так интенсивно, что горло перехватило и глаза заслезились.

— Все, пойдем есть! — скомандовал Егор, отстранившись и позволив исчезнуть щемящему волшебству момента.

— Пойдем. — согласилась я.

Стол был сервирован очень красиво, наши тарелки накрыты начищенными до зеркального блеска крышками-куполами, какие я только в зарубежных киношках видела, сверкали гранями бокалы на тонких высоких ножках, присутствовали малюсенькие соусники с разноцветным содержимым, ведёрко со льдом и винной бутылкой. И да, клубника тоже была, да какая! Огромные ягоды, все одинаковые и блестящие. Покойная бабуля умудрялась выращивать клубнику в наших широтах, но та редко бывала размером больше пяти рублёвой монеты, да и по форме всяко-разная, часто корявенькая. Про лесную землянику вообще молчу, там горох просто. А тут такая красотища, что и не верится, что она настоящая.

— Можно? — не утерпев, протянула руку к зелёному хвостику одной из ягодин. — Только попробую.

— Давай. — одобрил Егор и зашёл мне за спину, похоже собираюсь пододвинуть стул, когда буду садиться. Ну точно все, как в кино.

Сцапав клубнику, я поднесла ее к носу и глубоко вдохнула, понюхав. Странно, мне казалось, что та бабушкина пахла куда интенсивнее. Ну и ладно. Я вонзила зубы в мякоть, ожидая, что сок сейчас прямо брызнет, прожевала и уставилась на севшего напротив Ветрова с недоумением.

— Судя по выражению твоего лица, ты слегка разочарована. — фыркнув, констатировал он.

— Есть немного. — мне было неловко показать себя неблагодарной заразой, которую в январе клубникой угощают, а она ещё и недовольна, но ягода и правда была … так себе. Водянистая, кисловатая, совершенно без того яркого вкуса и аромата, какой я помнила у собранной с бабушкиной грядки. А уж с земляникой вообще и рядом не валялась. — Почему она такая?

— Да ее же везут к нам издалека, собирают наверное чуть недозрелой. И вообще все эти современные сорта для массового выращивания ориентированы больше на внешний эффектный вид и выносливость для транспортировки, а вкус уже дело второе. — пояснил Егор, откупоривая бутылку.

— Жаль. — вздохнула я и открыла крышку над блюдом. — Ммммм, а вот тут похоже хоть с ароматом все в порядке.

— Поверь, вкус тоже не разочарует, тут прекрасная кухня и умелые повара. — Ветров протянул мне наполненный розовым вином бокал и поднял свой. — Будем!

— Обязательно будем! — поддержала я его тост и сделала глоток, выдохнула наслаждаясь вкусом и улыбнулась уже совершенно искренне, отвечая на такую же улыбку Егора.

Наше сегодняшнее волшебство возвращалось и никаким Верам его не изгадить снова.

Из сна я выплывала медленно, постепенно позволяя событиям вчерашнего вечера и ночи проходить перед мысленным взором. Не открывая еще глаз, провела кончиком языка по припухшим губам, что сами собой растянулись в улыбке. Смущение от того, на что решилась на хмельную бесшабашную голову ворохнулось в душе, но тут же его залило теплом-отзвуком удовольствия и я потрогала губы уже пальцами и сглотнула. Прости Господи, мою душу грешную, почему же никто не рассказывает насколько делать некоторые порочные вещи так приятно!

Мы говорили вчера с Егором. Хотя конечно больше я трещала без умолку, вино развязало язык. Я ему, наверное, всю свою жизнь, сколько себя помню пересказала. С клубники началось, точнее с рассказа, как мы с бабушкой раз от медведя улепетывали в лесу, куда землянику собирать ходили. Косолапый тогда сам больше напугался и ломанулся от нас, да только у страха глаза велики. А вот в другой раз, как по грибы и малину поехали с дедом всерьез убегать пришлось. Хорошо у дедули его старый-престарый “Урал” с коляской всегда был как часики отлажен, завелся с полпинка, рванули с места, но здоровенный хозяин леса все равно еще бежал за нами какое-то время.

Как-то и сама не заметила, как и до Яшки и “Ориона” дошло, а все потому, что Ветров слушал. Не в смысле “трещи себе, как белый шум”, нет. Он слушал, глядя на меня почти неотрывно. Смеялся, когда о забавном говорила, хмурился, когда о грустном, спрашивал, когда чего-то не понимал. Он был со мной, а не просто вежливо поддерживал компанию, ожидая когда же мы перейдем наконец к тому, ради чего в принципе здесь. Даже когда перебрались в постель, допивая вино маленькими глотками прямо из бутылки и лежа рядом, он все был со мной. Рассказывал о том, как путешествовал по миру, как в плену у боевиков побывал в Африке, где и заработал свой шрам.

Мы болтали, целовались, деля вкус вина и сладость медленно разгорающегося желания. А потом я решилась…

Порывисто перевернувшись в постели, я обнаружила, что в ней одна.

— Егор! — позвала, но ответом была только тишина в номере и тиканье настенных часов, которые показывали двадцать минут одиннадцатого.

Ого, вот это я здорова дрыхнуть — было первой мыслью и тут же резануло воспоминанием, заставляя резко сесть.

“Как насчёт завтра пересечься тут же в десять?”

Ветров же так Вере сказал? А сейчас начало одиннадцатого и его нет, значит он там, с ней, как они и договаривались.

Мигом кинуло в жар, потом в холод и живот скрутило, затошнило.

— А ну прекрати! — приказала себе, схватившись за виски, потому что голова вдруг тоже страшно заболела.

У меня нет права так реагировать, нельзя себе такое позволять. Во-первых, потому что смотри выше — у нас не те отношения и никто, в том числе и я, об изменении их статуса не заговаривал. А во-вторых, потому что … ну, блин, после того, как и сколько между нами с Егором было не побежит же он сходу… Это будет просто завтрак старых друзей в кафе с кучей народу вокруг. Ага, друзей. С привилегиями.

Я сама не заметила, как смоталась в удобства, умылась и распотрошила свою сумку, подыскивая одежду поприличнее и полегче. Но чего там искать, если кроме джинсов, футболок и пары свитеров больше пока ничем не разжилась.

Неожиданно в дверь постучали, очень так требовательно, как будто не сомневались, что должны открыть обязательно. Я со свитером в руках отперла и внутрь буквально вломился здоровенный парень, вынудив меня отпрыгнуть и встать в оборонительную стойку. Незванный гость зыркнул вправо-влево, буквально сканируя всю обстановку в номере, и я с изумлением поняла, что он четко исполняет сценарий работы личного тельника при вхождении в потенциально опасное помещение.

— Хорош, девку мне напугаешь! — послышался властный мужской голос и номер вошел еще один мужчина, на этот раз постарше. — Все, свободен!

Телохранитель послушно попятился и закрыл дверь, оставляя меня с незнакомцем наедине.

— Вы кто и почему врываетесь? — опомнившись, возмутилась я, но мужчина меня проигнорировал.

Лет шестьдесят, с обильной сединой, особенно на висках, рост около ста восьмидесяти, кожа смугловатая, нос с горбинкой. Одет явно очень дорого, на пальцах несколько массивных перстней, а к лицу как будто прилипло выражение брезгливого превосходства. Он окинул беглым взглядом стол, с остатками нашего ужина, развороченную постель и только после этого посмотрел на меня. Стало неприятно, потому что он рассматривал цепко, беспардонно, как будто я была еще одним предметом местного интерьера, который бесцеремонно ощупывают и оценивают.

— Я к вам обращаюсь! Вы кто и заче…

— Молчи и слушай. — отрывисто приказал мужчина тоном человека привыкшего к мгновенному подчинению. — Обращаться можешь — Андрей Муратович, но твое дело молчать и кивать. Ты, смотрю, свежая и здоровьем, похоже, не обижена. В кои-то веки сын мой не очередную потасканную шваль повалять решил. Надолго это, само собой, не затянется, так что действовать тебе, буренка глазастая, нужно оперативно, если и дальше хочешь жить в шоколаде.

— Что? — опешила я, а мужчина вынул из кармана толстую пачку купюр и протянул мне. — Да что происходит вообще?!

— Значит так, ты конечно не фонтан, но выбирать особенно не из чего, да и обтешешься со временем, с баблом это у бабья быстро происходит. На сыне я крест уже поставил, эта шалава конченная Верка ему мозги промыла начисто, общаться он со мной категорически не желает, да и толку то с него такого. Знал бы заранее о таком, не просто бы выгнал прошмандовку, а сразу закопал бы. Но теперь что уже. Так вот, мне нужен наследник, вечно же я жить не буду. А Егору смысл что-то оставлять — все же в какую-нибудь п*зду очередную и спустит.

— А я-то тут при чем? — спросила, пятясь и не собираясь брать у него ничего.

— Ну он же тебя сейчас трахает, так что дурой не будь, лови момент. Егор жеребец еще тот, ноги у тебя, небось, не часто вместе сходятся, так что проблем с залетом быть не должно.

— Да вы в своем ли…

— Заткнись и глаза на меня не выкатывай! Я тебе реальный шанс в жизни предлагаю. Залетишь и родишь мне от Егора ребенка — будешь обеспечена выше крыши, работать в жизни не придется. А если вообще будешь умненькой и послушной — возьму к себе жить. Особой воли не дам, но мать родная всегда лучше за ребенком посмотрит, чем чужие люди за деньги, если конечно не такая истеричка долбанутая она, как Егорова была.

Уровень моего офигея достиг максимума и я уже за голову схватилась, не желая и дальше слушать подобный бред.

— Вы соображаете, что предлагаете? Это же вообще… не по-людски!

— Вот только корчить тут из себя не надо целку непродажную. Все вы одинаковы, ради крепкого х*я и бабок душу продадите. Бери аванс, буренка, считай билет в рай ни за что выхватила. Мамке с папкой скажи спасибо за то, что одарили сиськами не с гулькин нос, рожей смазливой, да станком рабочим таким. Делов-то — и дальше ноги перед сыном моим раздвигать. Знаю я, что он ни на кого из вас без гондонов не залазит, но на то они и резинки, чтобы рваться. Проколи иголкой или что там бабы ради нужных залетов делают. Короче, жизни сладкой хочешь — думай. Иначе, как и остальные его подстилки, просто пользованной дыркой и останешься, когда он опять, как и всегда, к Верке переметнется.

— Да ничего я не хочу! Уходите немедленно! А насчет Веры… Вы его отец, ваша ответственность, что такая женщина совратила вашего сына, совсем ещё мальчишку, и настолько извратила его взгляды на жизнь. Куда вы смотрели?

— Ты охренела, буренка колхозная, мне тут предъявы какие-то кидать? — зарычал мужчина и пошел на меня, но я отступать не собиралась и недвусмысленно снова встала в боевую стойку, давая понять, что не испытываю ни трепета перед его наглостью, ни уважения к возрасту. Пошел он! — Язык прикуси! Кто ты такая, чтобы со мной так борзо разговаривать? Место свое знай!

— А вы кто такой, чтобы мне его указывать? Хамское быдло, которое относиться к людям, как к скоту или вещам! Наследника вам? Да если меня и угораздит забеременеть от Егора, то я вас и близко к ребенку не подпущу. Вы же просто чудовище какое-то!

— Да кто бы тебя спрашивал. Короче, мне похрен на твои тут красивые позы. — он презрительно кривясь вытащил из кармана визитку и швырнул ее на стол вместе с пачкой денег. — Бабы должны быть в позах, в которых их пользовать удобно мужику, а рот только под х*й пошире открывать. Если не совсем тупая, то найдешь способ зацепить, пока Егору еще интересна в качестве насадки на член и ко мне придешь. Но учти — я все проверять буду и мне какой-нибудь левый выбл*док не нуж…

— Вон! — взревела я так, как сроду не делала и ткнула в сторону двери.

Дверь тут же распахнулась и заглянул давешний тельник.

— Андрей Муратович, все в поря…

— Пошел на хрен! — рыкнул на него отец Егора и тот тут же исчез.

— Ну-ну, поори еще мне. — огрызнулся мерзкий визитер уже на меня, но к двери пошел. — Думаешь своими глазками коровьими сына моего приворожишь и он тебе жизнь достойную обеспечит? Дура ты тупая, значит. Знаешь хоть, где он прямо сейчас? А я знаю. В номере, с Веркой, он ведь все свои мозги в ее п*зде оставил. Тебе такую змею ушлую, как она ничем не одолеть. Так что, думай, пока время есть.

Меня трясло. Самым натуральным образом, как лихорадке. И тошнило, как если бы пришлось есть нечто отвратительное. Заметалась по номеру, схватила обувь и тут же уронила. Куда я пойду? В кафе, чтобы убедиться, что Ветров там? А если нет? Что, по всем этажам стану метаться и в двери ломиться? По какому праву? Я Егору не жена законная и даже не девушка официальная, а просто…

Снова передернуло от всех мерзких слов, сказанных уродом-отцом Егора. Пользованная дырка… Насадка на член…

Нет! У нас не так все! И Ветров не стал бы… с Верой… Не знаю почему уверена, но душой чувствую — не стал бы. Сейчас он вернется, войдет с улыбкой в дверь, позовет меня на прогулку по набережной, как обещал и у нас снова будет наше волшебство, а все пачкающее его дерьмо отвалиться, исчезнет.

Но время шло, час, еще один и еще, а Ветров не возвращался. А когда в дверь снова постучали, я чуть не закричала — нервы уже были как хрустальные струны.

— Госпожа Иволгина? — спросил меня оказавшийся за дверью парень в униформе служащего отеля.

— Что?

— Вы госпожа Иволгина Валентина? — терпеливо повторил он и когда кивнула, протянул мне небольшой круглый поднос, на котором лежал конверт. — Тогда это вам. И велено было передать, что вашему спутнику пришлось срочно уехать и он не планирует возвращаться. Но вы можете оставаться нашей гостьей сколько пожелаете — все будет оплачено. А так же, на ваше имя забронирован билет на самолет с открытой датой, его скоро доставят. Желаете заказать завтрак?

— Нет. — пробормотала, забирая и тут же открывая конверт в поисках записки от Егора, которая все объяснит, но на пол посыпались только пятитысячные купюры.

В шоке глянула на совершенно пустой уже поднос.

— Как же так? — прошептала, наблюдая, как служащий кинулся подбирать деньги, развернулась и поплелась в номер к кровати, чувствуя, что на каждом шагу разваливаюсь на части.

— Я оставлю все тут на столе. — донесся как из другого измерения голос, а потом наступила тишина.

Егор

— Доброе утро, Егор Андреевич! — улыбнулся мне Валера, местный бармен и протянул сложенный вдвое листок. — Вам просили передать.

“Поднимайся ко мне, я уже все заказала в номер. 412”

Забить, развернуться и уйти в номер, но только в тот, где оставил спящей заласканную до изнеможения Валю. Вот чего мне захотелось, но скривился и пошел в четыреста двенадцатый. Это что-то уже на уровне автоматизма — делать так, как хочет Вера.

Естественно она встретила меня в одном белье и небрежно наброшенном пеньюаре. Кружево было тончайшим, как будто работали ткущие розовым золотом пауки и так выгодно эффектно оттеняло брахатистую смугловатую кожу.

— Привет, мальчик мой! — Вера вскочила со стула и бросилась ко мне навстречу, обхватывая за шею, окутывая ароматом знакомого будоражащего парфюма и вынуждая обнять чисто автоматически. — Как же я по тебе соскучилась, Егорушка.

— Мы договаривались о встрече в кафе. — вздохнул я, опуская руки.

— А я подумала, что тут нам будет гораздо удобнее. Идем, я не завтракала без тебя. — Вера схватила мою руку и потянула к серверованному столу. — Выпьешь со мной?

— Я, пожалуй, воздержусь.

— С каких пор у тебя появилась необходимость воздерживаться? — лукаво сверкнула карими глазами Вера, и мне подумалось, что эту манеру в разговоре все мигом сводить в эротическую плоскость я подхватил от нее. — У твоей новой спутницы не слишком горячий темперамент? Кстати, она не очень похожа на твой обычный ти…

— Не нужно этого, Вера! — вырвалось раздраженное и тут же поразился сам себе. Я что-то запрещающий этой женщине. Нечто новое.

Но новым оказалось не только это. Я смотрел не отрываясь на Веру, а видел совсем не ту, кого знал все эти годы. И не потому, что изменилась она. Моя первая любовница оставалась все той же: как будто неподвластной возрасту, великолепной красавицей и от природы, и благодаря тщательному уходу за собой, она буквально лучилась обещанием всего порочного, без малейшего при этом намека на откровенную вульгарность. Каждое ее движение, поворот головы, лениво-чувственная улыбка, манера сидеть, ходить, говорить были завораживающими. Где бы она не появлялась, она не оставалась незамеченной. Вера умела себя подавать. Точнее — продавать. И я давно ведь это знал, но вот сейчас будто осознал окончательно.

Я смотрел на Веру, как двигаются ее полные губы, что-то говоря мне, а вспоминал прошлую ночь с Валей. Как она рассказывала мне о своей жизни. Почти по-детски эмоционально, в красках и жестах, расшатывая нечто во мне, заставляя откликаться, видеть ее мир за гранью нашего здесь и сейчас, делать то, чего я всегда избегал. И я ни разу не захотел остановить ее, утащить просто в привычную плоскость чистого секса.

Видел отчаянно-хмельной блеск восхитительно-зеленых глаз моей Иволги, когда она, краснея и рвано хватая воздух, стала целовать мой живот. Вспоминал, как она зажмурилась, окончательно решаясь и коснулась дрожащими губами головки члена, а я лежал — весь сплошной натянутый нерв, сцепив зубы, чтобы не испугать невинную робкую певчую птицу пошлым жаждущим стоном. В тот момент я не помнил ни единого орального акта из всех, что у меня были. Меня трясло в предвкушении от такого же первого опыта подобной ласки, что излучала сейчас Валя.

Она вся ведь такая. Ничего не скрывает, никакого второго дна, притворства, красивой подачи, анализа постоянно, как она выглядит со стороны. Порывистая, честная, способная отдаваться без остатка, реально тонуть в наслаждении, запросто увлекая и меня, столько уже перепробовшего, за собой. А вчера я узнал, что она так же, с полной отдачей готова дарить его сама. Именно дарить, что бесценно. И тут похрен на неопытность, потому что, меня так не от самого процесса минета штормило, а от ее искренности в желании дарить мне удовольствие. Она это делала для МЕНЯ! Происходящее было только нашим. Не потому, что мы были наедине, а потому что такого не было и не будет больше ни с кем.

— Егорушка, ты меня не слушаешь? — Вера встала и шагнув ко мне, грациозно опустилась на колени, скользнув ладонями по моим бедрам и искушающе улыбнувшись. — Похоже, мне стоит более тщательнее добиваться твоего внимания, да, малыш?

Она стала легко поглаживать мои бедра, подбираясь к паху и глядя на меня снизу вверх, чуть приоткрыв полные влажные губы и реакция моего дрессированного ею тела, само собой, последовала.

Вот только, впервые в жизни, мне стало от этого противно. От себя, пережившего ночью нечто прекрасное, но уже поутру запросто готового для привычно-порочного противно стало. Готового даже сейчас, когда вдруг отчётливо стал видеть, что я сам не имею значения для Веры. Вот такой же искушающей и готовой дать-продать все она бывает для любого, кто заплатит. А Валя была только для меня.

Но я из мира Вер, из мира теплой влажной продажной грязи, из мира где всем на друг друга плевать, как только прекращается процесс не обременительного обязательствами общего удовольствия. И мой долбаный стояк в ответ на первые же прикосновения Веры — тому неоспоримое подтверждение.

А Валя … из совсем другого. Из того, где грудью становятся на защиту подруги. Где есть семья, совсем не идеальная, но за нее все равно горой и отдашь последнюю копейку. Где можно рассказать о себе все-все и ни разу ничего не устыдиться, не умолчать. Где я мог быть мужчиной, связавшись с которым такая девушка, как Валя могла бы не пожалеть об этом. А не только и способным, что затягивать ее в свой мир продажной теплой грязи.

— Вера, ты ведь не просто так со мной пересеклась. — поймав ее тонкие запястья с золотыми браслетами, я отстранил их и поднялся. — И в Россию зимой приехала отнюдь не со мной повидаться. Чего ты хочешь?

— Да я вроде тебе это как раз и собиралась показать. — ответила она, медленно поднимаясь так, чтобы задевать меня грудью.

— Перестань. Секс со мной давно стал для тебя лишь пикантной приправой к основному блюду. Сколько?

— Знаешь, мне обидно слышать от тебя такое, мальчик мой. Ты всегда был для меня особенным. Ты лучший любовник, что у меня был, и я никогда с тобой не притворялась.

Ну ещё бы, ты ведь сама меня под себя и выдрессировала.

— Я и не утверждаю обратного. Просто хочу перейти сразу к финальному моменту. — я не хотел ее обижать, тыкать в суть наших отношений, ведь самого же все устраивало до сих пор. Просто я больше ничего не хотел с ней и вообще сейчас, только остаться одному и навести порядок в собственной башке.

— Что с тобой, Егорушка? Неужели та смазливенькая мыш…

— Я же сказал — не нужно этого! Не смей говорить о Вале! — больше не сдерживая раздражения, рявкнул я.

— У тебя ничего с ней не выйдет, малыш.

Я в курсе. Я не знаю, как быть таким, чтобы не разочаровать ее. А главное, не понимаю, почему должен этого хотеть. Моя жизнь до сих пор меня устраивала, какая есть. А Валя в ней — экзотическое наваждение, которое я в состоянии только портить да откупаться бабками за боль, которую буду неизбежно причинять. Я должен стать абсолютно другим, чтобы этого не случалось. Измениться. А нельзя вынуждать себя меняться ради кого-то, иначе ты возненавидишь того, ради кого себя ломаешь.

— Я спросил — сколько тебе нужно? — тряхнув головой, переспросил я у Веры.

Вера назвала сумму, удивив меня на этот раз аппетитами.

— Послушай, Егорушка, ну я же не становлюсь моложе! — занервничала она под моим изумленным взглядом. — Нужно уже где-то осесть, обзавестись своим гнездышком.

— Серьезно?! — мои брови окончательно полезли на лоб. — И это ты мне говоришь? Ты?!

Вера, что буквально проповедовала мне какой бесполезный балласт и тормозящий якорь все эти имущественные примитивные корни говорит мне о том, что желает пустить их где-то?

— Почему ты так реагируешь? Любой адекватный человек должен позаботиться о своем будущем. Я вот, наконец, подыскала милую небольшую виллу в Испании и хотела бы осесть там.

— Названной тобой суммы не хватит даже на весьма скромную виллу там. — посмотрел я на некогда любимую женщину прямо и она ответила таким же прямым взглядом, четко говорящим, что я не единственный, кто оплатит это ее гнездышко. — Так вот почему ты зимой в России. Слушай, я понимаю, что бестактен, но жить за что-то в Испании тоже надо. Так какие планы на этот счёт?

Да уж, утро многих вещей впервые вышло у меня. Например подобных прямых вопросов.

— Там чудное место, горы, море, замечательный климат. Ты мог бы навещать меня и гостить время от времени.

И умолчим, что не только я, но и другие “вкладчики”.

— К тому же, вилла не такая уж и крошечная. Я буду приглашать в гости некоторых моих знакомых, что смогут не только отдохнуть в прекрасном месте, но и проводить время с пользой и полным удовольствием.

Ну охренеть. Милое гнёздышко будет по сути эдаким домом терпимости.

— И эти знакомые естественно будут делиться с тобой этой пользой. — пробормотал себе под нос.

— Что, прости?

Ничего. Кто я такой, чтобы кривиться и осуждать.

— Я сейчас вложил почти все средства в реставрационный проект и под застройку жилого большого комплекса. — сказал, наблюдая, как стремительно скучнеет лицо Веры. — Но я посмотрю, что смогу сделать и свяжусь с тобой.

Повернулся и пошел к двери.

— Ты что, действительно вот так и уйдешь, Егорушка?

Именно так и уйду, причем не только от тебя.

— Удачи в новой жизни, Вера.

Пешком пошел по лестнице, остановился у дверей нашего с Валей номера, но так и не вошёл. Если сейчас увижу ее, прикоснулась, то пошлю всю совесть и порядочность к хренам. Потому что захочу эгоистично продолжить все как есть. Я и так этого до зубовного скрежета хочу. Мне ведь хорошо с ней. Хорошо, как никогда и ни с кем до сих пор. И я адски хочу все так и оставить. И если войду, обниму, поцелую, то так и сделаю. Не отпущу. Но я такой, какой есть. Жестокая, сластолюбивая, эгоистичная сволочь, что будет делать нежной певчей птице больно. Либо лгать, чтобы скрывать свою испоганенную суть. Но ложь — это всегда временное средство, да и почувствует ее Валя.

Так что, я в кои-то веки сделаю что-то не только ради себя. Уйду молча и некрасиво. Пусть Валя узнает, какое я дерьмо под той блестящей обёрткой, которой я ее заманил. Надеюсь это станет для нее пожизненной прививкой от того, чтобы вестись на подобных мне.

Валя

Два месяца спустя

— Валентина, могу я отнять несколько минут вашего времени? — заступил мне дорогу светловолосый крепкий парень в дорогом костюме, сверкнув открытой белозубой улыбкой, которую вполне можно было бы назвать обаятельной. Если бы я ещё сохранила способность поддаваться мужскому обаянию.

Женька Воронова, с которой мы как раз возвращались с обеда из кафешки неподалеку, встала за моей спиной справа и настойчиво ткнула меня в поясницу пальцем. Ее уже почти муж, Мишка Сойкин молча встал слева, воззрившись на незнакомца с любопытством.

— Мы знакомы? — нахмурились я, незаметно оттолкнув руку Жени в ответ.

— Ещё нет, но я очень надеюсь на знакомство. Я пользовался охранными услугами “Ориона”, увидел вас в офисе мельком, восхитился вашей красотой и навёл, так сказать, справки.

А, все понятно.

— Давайте я сэкономлю ваше время. — начала, игнорируя пристальный взгляд Женьки. — Я не хожу на свидания и не планирую начать с кем-либо встречаться.

— Однако! — хохотнул мужчина, которого я теперь вспомнила. Видела действительно в офисе неделю назад. — Люблю конкретность, но не тогда, когда она — однозначно конкретный отказ от понравившейся девушки. А можно спросить почему?

— Нет. Я не отвечаю на вопросы “ как так вышло”, “почему” и тому подобные. — сказала и тут же за ребрами так пронзительно больно стало, что даже вдохнуть трудно.

Двинулась дальше, забив на многозначительное шипение Сойкина, но незнакомец опять заступил дорогу и стал пятиться, не позволяя оборвать общение.

— И все же, даже рискуя выглядеть навязчивым, я хочу попросить вас быть моей спутницей на одном мероприятии через несколько дней. Обещаю, что не буду приставать или настаивать на дальнейшем общении. Я в ваших краях недавно, близких знакомств не имею, а появляться на подобных мероприятиях принято нему одиночку вроде как.

Это, блин, карма у меня что ли? Откуда все эти типа одинокие залетные на мою голову?

— И все же я откажусь.

— Даже без варианта “ я подумаю над вашим предложением”? — склонил голову набок жаждущий общения субъект.

— Она подумает над вашим предложением. — бесцеремонно влезла в наш разговор Воронова и я покосилась на нее удивленно. Так-то Женька по-большей части молчунья и никогда в чужие дела не лезет.

— Я — Роман Меньшов. — решил напоследок представиться мужчина, снова осияв меня широкой открытой улыбкой. — Честный бизнесмен, холост, здоров, адекватен. Думаю, ваши спецы навели обо мне справки, когда брались за работу.

— Если так и было, то у нас очень серьезно относятся к такой информации, господин Меньшов, она не является общедоступной.

— Замечательно, но мне все равно скрывать особенно нечего. Я не буду самонадеянно оставлять визитку, чтобы вы позвонили, передумав, наберусь наглости явиться за ответом лично. Хорошего дня, Валентина!

— И вам. Но приходить не стоит. — буркнула в ответ.

Мы с Женькой и замыкающим Мишкой нырнули в тепло офиса, я ускорила шаг, но только миновали холл и вошли в коридор, меня схватила за локоть Воронова, тормозя и затягивая в пустую сейчас офисную кухоньку.

— Да какого хрена, Иволгина?! — потребовала она ответа.

Сойкин, все так же молча встал в дверях, как если бы был намерен стоять настороже или же пресекать мои попытки смыться.

— Ты о чем?

— Нормальный же мужик вроде, не урод и не быдло какое-то, ты зачем его сходу отшила?

— С каких пор ты в такое лезешь? — огрызнулась я, но тут же сбавила тон.

Я свалилась им с Мишкой на головы на ночь глядя прямо из аэропорта, с опухшим от бесконечных слез лицом и попросилась переночевать. Да так и осталась уже второй месяц, только в выходные домой моталась. Они сами мне предложили поселиться в одной из пустующих комнат, оплачивая только коммуналку и помогая поддерживать порядок, что и не так просто, учитывая компанейский характер Сойкина.

И в “Орион” меня обратно взяли, пока, правда, помогать с документацией Оксане Бобровой, да в качестве завхоза, но к тренировкам допустили и зарплату нормальную платили. Корнилов сначала при виде меня хмурился, здоровался предельно сухо, но последнее время вроде оттаял. Короче, все у меня на лад пошло, вот только…

— С таких, что задолбала ты выть по ночам. Думаешь мы с Сойкиным не замечаем твоих опухших, как с лютого перепоя, глаз по утрам?

— Вообще-то я надеялась, что нет. — пробормотала, отводя взгляд.

— И все вокруг типа слепые и не видят, что ты каждый вечер в спортзале до седьмого пота впахиваешь, руки-ноги все синие после спаррингов. — продолжила наседать на меня обычно сдержанная Женя. Она вообще последнее время стала меняться, видимо беременность сказывается.

— Мне необходимо повышать свой уровень, чтобы Корнилов допустил к охранной работе, когда станет можно.

— Для этого вполне бы хватало трех-четырех тренировок в неделю, а в остальное время жить нормально, общаться, в кино и кафе с парнями ходить. Теми самыми, которых ты день-через день отшиваешь.

Я могла бы ответить “кто бы говорил о общении”, учитывая то, какой была ледышка Воронова до того, как Мишка смог до нее достучаться.

— К чему этот разговор, Жень? — закатила я глаза к потолку, просто избегая смотреть ей в глаза. Еще разревусь.

— К тому, что я прекрасно знаю, что такое предательство первой любви, Валь. Но на этом жизнь не заканчивается. Замкнуться и отвергать всех вокруг это неправильно. Поверь той, кто так и сделал в свое время.

Первой любви? А, она о Яшке. Вот ведь странная штука, с первым встречалась столько, жили вместе полгода почти, а сходу-то и не вспомнила. Несколько дней с мерзавцем Ветровым все затмили. А вот о нем-то и своем блиц-приключении я никому ничего не рассказывала.

— Жень, у меня точно не тот случай, поверь. Я просто… — ведусь исключительно на недостойных этого мужчин. — Не готова пока с кем-либо встречаться.

Самое обидное — даже после того, как Егор поступил со мной, тупо бросил в чужом городе одну, умотав к своей незабвенной любви, швырнув на прощание деньги, у меня не получалось вспоминать о нем исключительно с отвращением и ненавистью. Что и подтверждало мой вывод о себе. Я — дура и тряпка, с почти нулевым чувством самоуважения.

— А как ты об этом узнала, если ни разу не попробовала? — наконец подал голос и так слишком долго молчавший для своего характера Миша. — Парни наши просто кофе попить сколько раз звали, ты пошла хоть с кем-то?

— Нет. — признала я. — Давайте не будем, а?

— Будем! — поддержала его Женя. — Посмотри на себя — отощала от бешеных нагрузок, что себе даешь, от мужиков сходу шарахаешься, ревешь по ночам. Скажи, ты реально думаешь, что тебя такую Корнилов к работе допустит? Он насквозь всех видит, а к тебе и присматриваться не надо, чтобы понять, что ты постоянно на грани срыва.

— И что, если я начну соглашаться на предложения потусить мне это как-то поможет? — сложив руки на груди, огрызнулась я на них.

— Как вариант. — пожал широкими плечами Сойкин, подходя ближе и обнимая свою девушку со спины. — Плюс тебя этот… как его… Меньшов сегодняшний явно зовёт на мероприятие, где тебе придется бывать с объектами охраны по работе. Почему бы не сходить и не осмотреться с другой, так сказать, стороны. Просто проведи ты время где-то не в офисе и не в нашей квартире для разнообразия, смени ежедневный маршрут.

— Намек на то, что я вас уже достала и пора бы съезжать?

— Балда! Ты главное с темы не съезжай, Иволгина. Короче, придет этот Меньшов опять и ты соглашаешься с ним в люди выйти. — ткнула в меня пальцем Женька. — А то Шевелев звал в кино? Звал. Не пошла.

— Ага, и Корнеев подкатывал на той неделе, в пиццерию новую приглашал. — наябедничал Сойкин, поддерживая обвинение. — И Макаров позавчера!

— Он меня на хоккей позвал. — буркнула я в свою защиту. — На открытый каток, в марте.

— Эмм… Ну ладно, Макаров затупа и не считается. — признал Мишка. — Но Карпов уже со своими пироженками к чаю чуть ли не каждый вечер торчать у нас заколебал! Я диабет так заработаю! Думаешь, он чай так возлюбил или по мне так между сменами скучает? Валь, ну серьезно, мне наши мужики уже всю душу вымотали, требуя узнать, как тебя подцепить можно.

— Да при чем тут жизненные трудности этих наших жеребцов, — пихнула его плечом Женька. — Меня волнует на хрена ты себя гробишь? Ни один мужик стольких слез не стоит и того, чтобы запирать себя.

— Серьезно? — с легким возмущением спросил Сойкин, уставившись на нее.

— Я имела в виду подлецов, предателей и эгоистов, — не впечатлилась его взглядом Воронова. — А любой мужик, заставивший тебя плакать попадает в эту категорию.

— Так, минуточку! А если парень в аварию попал и ты у его постели плачешь, то он тоже автоматом козлина становиться?

— А парень этот пусть водит аккуратнее, иначе я сама его запросто местом на больничной койке обеспечу, ясно? — зыркнула угрожающе Женя через плечо.

— Ясно. Больше не повториться.

Я, воспользовавшись тем, что они переключились друг на друга попыталась смыться с кухни, но как бы не так.

— Иволгина, стоять! — рыкнула Женька. — Я не услышала никакой конкретики относительно культурного мероприятия в обществе холостого улыбчивого бизнесмена.

— Хорошо. — вздохнув, смирилась я.

— Хорошо что?

— Я соглашусь сходить с ним куда зовет, если он появится снова. Только вот в чем?

— Ха! Да мы Ерохину подключим и она из тебя такую конфетку слепит, что у всех от одного взгляда слипнется! — фыркнула Воронова.

— Че-то я боюсь, что реакция будет несколько иная. — проворчал Сойкин, похоже, вспомнив что-то свое. — Ерохина — страшный человек в этом плане.

— Значит так, Иволгина, запомни главное: ты никому ничего не должна, понятно? — напутствовала меня через четыре дня в холле офиса Воронова, под хмурыми взглядами парней из дежурной опергруппы и ехидным зырканьем Сойкина. — Если тебя хоть что-то не устраивает, хоть что, ты выходишь в дверь, ловишь такси и едешь домой. Ничего не терпишь, никому не угождаешь, не стесняешься кого-то обидеть, если самой вдруг некомфортно. Поняла?

— Да. — кивнула я, наблюдая, как улыбчивый Меньшов подходит к прозрачной двери офиса.

— Черт, боюсь мне стоило бы нанять на сегодня охрану, Валентина. — негромко сказал почему-то переставший улыбаться Меньшов, открывая мне заднюю дверь в такси.

— Почему? — не поняла я и тревожно огляделась, но не обнаружила ничего криминального, только все те же тяжелые взгляды орионоцев вслед.

— Потому что вы сегодня выглядите так ослепительно, что меня наверняка попытается ограбить каждый зрячий мужчина.

Странно, но еще каких-то несколько недель назад я бы смутилась до заикания, скажи мне мужчина такое, а сейчас едва смогла выдавить вежливую улыбку.

— Не переживайте, Роман, мой уровень подготовки уже достаточен для того, чтобы обезопасить вас от попытки подобного ограбления. — заверила спутника, когда он сел рядом и авто тронулось.

— Так странно слышать об этом от красивой девушки, которую как раз мне полагается защищать. Могу я спросить: работа в охранном агентстве — ваш осознанный выбор необычной для девушки профессии, или же просто временное желание испытать себя на довольно экзотичном поприще?

— Это необходимость иметь постоянное место работы с достойной оплатой труда. Да и коллектив у нас прекрасный.

— Прекрасный коллектив для прекрасной девушки. Да, я оценил какими взглядами сопровождался наш отъезд. — рассмеялся Меньшов, продолжая меня разглядывать. — Все же удивительно и крайне удачно для меня, что до сих пор никому так и не удалось занять ваше сердце. Любопытство мучает почему же.

Ну вот, мне уже захотелось выйти в дверь. Промо тут, на светофоре, распахнуть ее и уйти без каких-либо объяснений.

— А вы не слишком разговорчивы, да? — сказал Меньшов, после повисшей минутной паузы.

— Боюсь, что да. Плохая из меня компания на вечер.

— Вовсе нет, я запросто могу, значит, трепаться за двоих не опасаясь показать себя эгостичным придурком, сосредоточенным исключительно на собственной персоне.

— Отличный план.

— Ну еще бы, если это заставило вас улыбнуться. — снова засверкал собственной улыбкой Роман. — Итак, начнем. Родился и прожил я до семи лет в одной очень глухой деревне Большие Мурлы и летом купался в местной речке со загадочным названием ХерОта. И это вообще не шутка, а такая глушь, что вы вряд ли можете себе представить.

— Еще как могу. Я родом из медвежьего угла с названием Малый Ширгалькуль. У нас там сразу две смешные реки — Тухлянка и Лявля, и на многих картах нас вообще нет.

— Да ладно! А я думал вы городская жительница.

— Бросьте, а то я не в курсе, что у меня на лбу написано — деревенщина дремучая.

— Если и так, то я на этом языке не читаю. Да и не вижу ничего в этом плохого. До сих пор скучаю по тому времени, рыбалке, лесу, тому как нас любопытных гоняли с тракторной бригады. Родители перебрались в город и, как многие уроженцы деревни, даже о даче ничего слышать не хотели. Типа земля эта и все ее прелести им и так успели осточертеть.

— А моя семья живет там же и я езжу к ним почти каждые выходные. Хотя, добираться туда, конечно та еще задачка. Особенно в непогоду.

— Ха! Я как-то решил освежить воспоминания о детстве и поехал в Большие Мурлы сдуру после дождей. Рюхнулся в такую колею, что меня потом ЗИЛом оттуда еле вытянули. Зато пока ждал помощи таких лисичек набрал два пакета — м-м-м!

— Лисички — фигня! У меня есть секретное место в овраге, там каждый год белые громадные растут. Один раз такой принесла — на весь таз!

Я и сама не поняла в какой момент внутри попустило, говорить с Романом стало легко. Мы выбрались из такси и вошли в здание гостиницы “Лунный свет” уже оживленно болтая, чуть не перебивая друг друга и активно жестикулируя. Только когда уже заняли свои места за забронированным столиком в зале ресторана пришлось прекратить, потому что с разных сторон на нас стали строго поглядывать.

— А что хоть за мероприятие? — спросила шепотом Романа, когда поднявшийся на сцену мужчина в светло-сером костюме объявил в микрофон, что сейчас речь толкать будет аж целый губернатор нашей области.

Народу вокруг было много, за столиками сидели по двое-четверо, женщины в вечерних платьях, сверкая обильными драгоценностями и мужчины крайне респектабельного вида.

— Да ерунда. — наклонившись ко мне, ответил так же шепотом Меньшов. — Пафосный прием в честь официального старта строительства нового микрорайона с привлечением средств дольщиков. После всех этих речей через час-другой превратиться в банальную пьянку для чинуш и депутатов, которых застройщику пришлось подмазать, ради получения всех разрешений и одобрения проекта.

С каждым его словом у меня внутри стало холодеть. Взглядом заметалась почти панически, боясь наткнуться на знакомое лицо.

— А кто этот застройщик? — пробормотала, сглотнув.

— Да мой хороший приятель, Егор Ветров. Вон он, за столом с мэром и остальными шишками. Отсидит весь официоз положенный, а потом к нам. Мы договорились потом уже вместе отметить событие в нормальной компании.

— Это подстава какая-то? — попыталась сказать я, рассмотрев наконец Ветрова. Но вместо слов вышло что-то невнятное.

— Что? — не понял Роман. — Валя, что случилось? Плохо стало? Ты белая прям стала… Воды? Валь, кивни хоть!

Я с трудом смогла оторвать глаза от затылка расположившегося у самой сцены Егора, скользнула взглядом по его спутнице, в которой легко опознала стервозную блондинку адвокатшу и, наконец, сфокусировалась на встревоженном лице Меньшова. Он как раз практически поднес к моим губам стакан с минералкой. Взяла, цокнула краем по зубам, выпила почти до дна и слегка отрезвела, когда дыхание перехватило от шибанувшего в нос газа.

Какая там к черту подстава, это насмешка жизни, которая в этих делах поискуснее людей куда как бывает. Ветров меня бросил, закрыл дверь и позабыл о моем существовании, так нафига бы ему устраивать вот такую нашу случайную встречу. Извиниться? Ну да, смешно. Объяснить? Ещё смешнее.

— Скажи мне честно, никто не просил тебя пригласить меня сюда сегодня? — все же выцедила сквозь зубы я.

— В смысле? — похоже совершенно искренне удивился Меньшов. — Кто бы это мог быть? И я похож на дурака, что такую девушку привел бы для другого?

— Я этого не могу знать. Мы едва знакомы. — покачала я головой, снова глянула на оживленно беседующего с полным соседом Ветрова и поднялась. — Вынуждена извиниться, боюсь я не смогу и дальше составлять тебе компанию на этот вечер.

— Ты не готова составлять мне компанию в принципе или конкретно здесь? — тоже вскочил Роман.

— Второе точно.

— Ну и супер, вечер только начался и мы наверняка найдем еще кучу мест, где можно вкусно поесть и приятно пообщаться. Причем даже не пережидая эту унылую официальную байду. Идём! — Роман решительно взял меня за руку и уверенно повел на выход с таким видом, будто покинуть мероприятие была именно его инициатива.

— А как же твой приятель и ваши посиделки позже? — немного растерявшись, я оглянулась в дверях и увидела, что теперь Егор склонил голову к своей расфуфыренной спутнице, которая что-то вещала ему на ухо, практически касаясь его губами.

— Я черкну ему записку.

— Не стоит. У него важное событие…

— Ветров меня поймет. — беспечно отмахнулся Роман. — Ну что, есть идеи, куда можно тут податься вечером?

— Не у меня.

Мы забрали верхнюю одежду в опустевшем сейчас вестибюле, Меньшов действительно торопливо черкнул несколько слов на обратной стороне своей визитки, передал ее служащему, на том и покинули здание.

Я хотела в первый момент все же сесть в такси и уехать домой, но вдохнула пахнущий весенним морозцем воздух и от сердца как будто отлегло. Да с какой стати?

Разве я та, кто поступил мерзко с ним, чтобы бежать домой, закрываться и снова заливаться покаянными слезами? Нет! Сам-то Ветров явно прекрасно жил себе все это время, не страдал и от людей глаза не прятал. Не я в нашей ситуации дрянь, так с чего должна стыдиться и запрещать себе продолжение вечера в компании человека, с которым хоть поговорить нормально можно? Ради чего? Чтобы запереться опять и продолжить лелеять никак не желающую утихать боль? По кому, блин? По мерзавцу, что и думать обо мне забыл уже.

Меньшов только взмахнул рукой и от обочины напротив рванул поджидавший там возможных клиентов бомбила, тормознув около нас. Роман распахнул для меня дверь. За мгновенье до того, как он ее за мной захлопнул почудилось, что кто-то выкрикнул мое имя. Но я отказалась поддаваться наверняка слепленному моими натянутыми нервами мороку, даже оглядываться на вход покинутого заведения не стала. Ага, прям увижу, как Ветров такой весь в слезах-соплях бежит следом с протянутыми руками и воплем “Прости засранца!”

— Дружище, не отвезешь нас в какое-нибудь достойное местечко? — обратился Меньшов к водителю.

— С почасовой оплатой или на всю ночь? — уточнил деловито тот, зыркнув в зеркало заднего вида сначала на Романа, а потом, с понимающей ухмылкой, на меня.

— Кхм… Нам бы место с достойной кухней и хорошей музыкой, под которую в идеале и потанцевать можно.

— Прошу прощения, — тут же заерзал и сел прямее водитель. — Это запросто, знаю такое место.

Ресторан, к которому он нас привез не выглядел таким уж пафосным заведением, как “Лунный свет” и звался “Соул”. Небольшой зал с уютно расположенными столиками в небольших, чуть притененных нишах. Крошечная сцена, где как раз играли вживую музыканты, а в центре свободное пространство танцпола. Две пары уже покачивались там, следуя неторопливому ритму смутно знакомой мелодии.

— То, что надо! — обрадовался Роман.

Обстановка действительно была гораздо уютнее прежней, никто ни на кого не глазел, музыка звучала ровно с такой громкостью, чтобы не было слышно нам разговоры других посетителей, но не приходилось повышать голос, беседуя. Да и цены в принесенном официантом меню и карте вин не поражали воображение.

— Думаю, немного вина нам не повредит сегодня. Какое предпочитаешь, Валь?

— Любое не розовое. — брякнула я на автомате и поморщилась. — Я не разбираюсь в вине, доверяю выбор тебе.

— Не розовое, значит. — усмехнулся Роман, дождавшись пока вино принесут и разольют по бокалам. Он уставился на меня прямо, как только мы остались одни. — Итак, ты и Ветров. Рискуя быть посланным все же спрошу: что он такого сделал тебе?

Сделала несколько глотков, размышляя хочу ли ему отвечать. А почему нет? Смотри выше — не я та, кто поступил, как натуральная свинья.

— С чего ты взял, что дело в нем?

— Я же не слепой.

— А я не хочу выглядеть ноющей обиженкой.

— Странно.

— Что именно?

— Я неплохо знаю Егора и его обычное окружение. Не встречал женщин, имевших к нему какие-либо претензии. Но ты совершенно не похожа на тех, с кем он … хм… общается.

Еще пару глотков, в желудке потеплело, а в голове чуть зашумело.

— Имеешь в виду спит? — Роман пожал плечами и кивнул, подтверждая. — Ну очевидно потому, что я такая вся необычная для него, он и поступил со мной так, что претензии все же появились.

Егор

— Вот напрасно ты отказался от того, чтобы я тебя сюда привезла. — заявила Марго, появляясь как ниоткуда, стоило мне только выбраться из машины на парковке перед “Лунным светом”. — Мог бы хоть выпить от души, повод же есть, да и расслабиться тебе не помешает. Уж прости, но выглядишь ты, мягко говоря, измотанным. Плохо спишь?

Марго потянулась провести пальцами по моему лбу в, якобы, заботливом жесте, я же шагнул назад, не желая ее прикосновений. Вообще ничьих. По крайней мере из тех, что мне доступны.

— Сама же знаешь, сколько было беготни и нервотрепки. — буркнул, предлагая однако ей свой локоть для опоры из вежливости и, чего уж кривить душой, благодарности.

Ей тоже пришлось побегать и побить поклоны всяким власть имущим. У нас же не подмажешь — не поедешь, но давать взятки — целое искусство или, хотя бы, природный дар, коим я не обладаю практически. Так что, почти вся эта работа легла на плечи Марго. Конечно, я был в курсе, что часть моих денег осела в ее карманах, но пофиг. У нас же некоторых чинуш еще уговорить надо взять твои бабки, а они будут ломаться, как целки и цену себе набивать. Марго честно свой процент заработала, каким бы он ни был, ведь все на мази и стройка стартует.

— Пойдем, уже все собираются, — потянула она меня к крыльцу, явно нарочно прижимаясь грудью к моему локтю.

— Кстати, спасибо что еще и всю эту суету организовала. — сказал ей, мазнув взглядом по глубочайшему декольте, что открылось в распахнувшихся полах ее белой шубки. — Прекрасно выглядишь.

— Достаточно прекрасно, чтобы ты перестал наконец на меня дуться и мы сегодня поехали ночевать ко мне? — сверкнула она на меня глазами.

— Достаточно для того, чтобы ты могла запросто сегодня найти себе гораздо более достойного партнера на ночь, чем я.

— Егор, ну какого черта? — резко затормозила Марго, заставляя развернуться к ней. — Я что, совершенно тебя больше не привлекаю? Понимаю, была виновата, но эти два месяца я из кожи вон лезла, чтобы угодить тебе и помочь. По-моему, сейчас самый удачный момент, чтобы вернуть все, как было между нами до сих пор.

— Марго, я сейчас скажу дикую банальщину, но — дело не в тебе. Я не могу и не хочу возвращать ничего из того, что было у меня раньше.

— Ветров, ты влюбился что ли? Или тебя в секту какую-то завербовали?

— Идем, — потянул я ее к ступенькам, игнорируя вопросы, — Сама же сказала, что народ уже собирается.

Некоторое время ушло на бесконечные рукопожатия, похлопывания по плечам и фальшиво радушные здоровканья. Потом покатила унылая байда с пафосными речами, вслушиваться в которые смысла не видел, главное хлопать вовремя.

— А где ты, кстати, поселился, Егорушка, если это не страшная тайна. — спросила Марго, наклонившись к самому моему уху. — А то пересекаемся чисто в офисе или кафе, а в гостинице мне сказали, что ты съехал.

— Съехал, — подтвердил я и тут же соврал. — Решил обосноваться с большим комфортом.

Особым комфортом и уютом в моем жилище пока не пахло, но у него было другое, перевешивающее все достоинство. Возможность каждое утро, а иногда и вечером, увидеть больше не мою певчую птицу Иволгу.

То, что она снова живет в квартире Евгении и Михаила я узнал случайно. Приехал на объект проекта реставрации в дом напротив принять завершение работ на втором этаже и увидел ее, идущую с пакетами через двор.

— Ага, девка прям огонь! — подтвердил прораб, заметив мое мгновенное окаменение у окна. — Только нелюдимая. Парни пытались как-то подкатить, так она их мигом послала. А вторая чернявая — вообще мегера злющая, но у нее хоть мужик есть. А это вроде одна ходит, а все равно отшивает. Видать, простые строители ей не ровня.

— Она тут живет? — спросил, прочистив осипшее горло, наблюдая, как Валя исчезает в подъезде.

— Ну да, в той квартире, что вам не продали.

Я еще постоял там, дождаясь, как в одной из комнат включиться свет и стройный силуэт замелькает в окне, и осознавая, что ни хрена не хочу быть еще где-либо больше, чем здесь. Разве что в той самой комнате, где только что задернулись плотные занавески, лишая меня внезапно чего-то такого болезненно-необходимого.

Собрал свои манатки в гостинице и переехал на следующий день. Кое-какая мебель оставалась от бывших жильцов, остальным постепенно обзавелся. Научился просыпаться пораньше, чтобы не пропустить момент, когда моя Иволга выпархивает на работу, с этого теперь и начинался мой день. Иногда, если везло, я видел как она возвращается. Быстро и всегда целеустремленно, не глядя по сторонам, не замечая никого вокруг. Просто проноситься через двор, исчезая…

Краем глаза засек, что кто-то сваливает из зала ресторана, видимо собираясь переждать снаружи всю официальную скучищу. Почти отвернулся, немного позавидовав ребятам, но тут же голова как сама собой повернулась, аж в шее хрустнуло до искр перед глазами, поверить которым я не мог несколько долгих секунд.

Двери зала как раз закрывались за моим приятелем и земляком Ромкой Меньшовым, который уводил прочь девушку в длинном шелковом бледно-голубом платье. Вместо тяжелой светлой косы — высокая прическа, но не узнать Валю я не мог!

— Егор, что такое? — вскрикнула мне вслед Марго, но я уже лавировал между столиками.

Мне ведь почудилось. Это не может быть она. Что ей тут делать? Тем более с Меньшовым, этим прожженым вагинопроходцем.

В дверях зала я столкнулся с официантом, вносящим поднос с бокалами, все полетело на пол, устраивая страшный бардак.

— Да что такое, Ветров? — вцепилась в рукав моего пиджака подбежавшая Марго.

— Мне нужно уйти.

— Ты рехнулся? — зашипела она. — Только начали же. Тебе перед ними выступать сейчас надо!

— Да на хрен все это никому уже не сдалось! — огрызнулся я, выдирая из ее пальцев свой рукав.

— Ветров, ты больной! Тебе лечиться реально надо уже!

Хрен там! Мне нужно догнать засранца бл*довитого Меньшова и убедиться, что Валя с ним мне тупо померещилась, потому что я о ней как раз и думал. Потому что, я, сука, о ней все время сейчас думаю. Потому что, Марго права — я больной. И мне нужно лечиться. Уже нужно. Признаю. Не полегчает. Не пройдет само. Не хочу чтобы проходило.

Вылетев на крыльцо, я успел заметить, как Роман запрыгивает в такси и оно трогается с места. Его спутницу рассмотреть не удалось, только силуэт на заднем сквозь тонировку. Но я заорал имя Иволги, нисколько уже не сомневаясь — это она.

Пришлось бежать за собственной тачкой и пока выруливал с парковки, такси скрылось в неизвестном направлении. Он Валю в гостиницу свою повез? Она согласилась на это? Просто взять и поехать с малознакомым приезжим кобелем в его номер? Но почему?

Потому что ты, мудачина, сам ей внушал, что это — норма. Что зашибись просто согласиться переспать даже с незнакомцем ради того, чтобы не упустить ни шанса на возможное удовольствие. Сам показал ей, что не замороченным на отношениях может быть доступно многое, что можно извлекать из секса еще и выгоду в виде красивой и безбедной жизни.

Меньшову гостиницу сам советовал, так что, где он остановился знал. Но на долгий и громкий стук никто не отозвался, только дежурная по этажу начала меня выпроваживать, заявляя, что господин Меньшов уехал еще полтора часа назад и больше пока не появлялся. Но за небольшую сумму наличных она согласилась мне позвонить, если он вернется, один или со спутницей.

А может, Валя просто увидела меня и домой решила уехать? Но Меньшов то на хрена к ней, как репей прицепился. Казанова гребаный!

Дверь открыл Михаил и явно был удивлен, увидев меня.

— Привет! Валя дома? — спросил его сходу, заглядывая через его плечо внутрь.

— Э-э-э… Мужик, ты опоздал немного. Валя на свидании. Что-то ты затянул и свой шанс походу…

— То есть, ее нет дома? Ни одной, ни с мужчиной? — перебил его я.

— Нет, а…

— Прошу прощения за беспокойство.

Сбежал вниз по лестнице и сел обратно в тачку. Ну и что теперь? В гостинице их нет, дома тоже. Чертов Меньшов повел ее куда-то поужинать? Ну логично, нужно же подпоить, расслабить, заболтать, обольстить… Козлина конченный, за ним же шлейф постельных побед еще со школьных времен тянется, не говоря уже о двух законных бывших женах. Валя на него поведеться? Смазливый, язык хорошо подвешен, богат… почему нет?

Моя башка стремительно стала превращаться в закипающий чайник, а в желудке будто лопнула банка с кислотой, обжигая и раня осколками одновременно. И я, зараза, знал эти сраные симптомы, хоть с последнего рецидива и прошли годы. Ревность, лютая, беспощадная вгрызалась в мои сердце, мозги и даже кости, заполняя легкие чистым бешенством вместо воздуха.

По глазам резануло светом фар и я оскалился, как озверелый, выпрыгивая из салона. Валя увидела и узнала меня сразу, я на ее прямой взгляд, как на нож нарвался и пер дальше, свирепея все больше от того, что ни капли радости в ее глазах при виде меня не заметил. Меньшова тупо не заметил даже, снес к херам и заорал на нее.

Перед глазами полыхнуло, переносицу пронзило болью, я чуть на задницу не упал, схватившись за нос. Она вмазала мне! Не по щеке отрезвляюще шлепнула, а реально так всекла в нос, пуская кровь и ошеломляя.

— Вот это я понимаю — дать выход гневу! — вякнул Меньшов, нервно хохотнув. — Валя, ты просто офигенна!

— Пошел на хрен отсюда! — рявкнул я на него, утирая кровь.

— Это ты пошел на хрен, Ветров! — зарычала на меня тигрицей Валя, придерживая кисть правой руки, которой мне вмазала, левой. — Ты с какого перепугу приперся сюда, а? С какой стати орешь на меня?

— Дай руку гляну. — прогундосил я, потянувшись к ней.

— Еще шаг и я тебе в челюсть уже всеку! — пригрозила девушка отступая. — Пошел вон отсюда, сказала!

— Никуда я, нахрен, не пойду, пока мы не поговорим!

— Ой, ну надо же, теперь ты поговорить желаешь! А когда без единого слова, без записки кинул меня в той чертовой гостинице, чтобы запрыгнуть на свою старую калошу, что-то не хотел разговаривать! Но знаешь что? Теперь я с тобой разговаривать не хочу. На хрен не сдались уже мне твои разговоры и ты сам. Вали обратно к своей Вере!

— Ни на кого я не запрыгивал! Поступил как скот, признаю, Валь, но ты сейчас совершаешь ошибку. Роман не тот мужчина, с которым тебе стоит связываться!

— Эй, друг, какого хрена! — возмутился Меньшов. — С чего это я вдруг стал таким дерьмом?

— С того, что у тебя, бл*дь, как у того моряка, в каждом порту по бабе. — рыкнул на него.

— Серьезно? — зло рассмеялась Валя. — Это ты говоришь, Ветров? Да у тебя вообще баб этих — легион. Как ты еще не стерся по самый лобо…

— Я! — оборвал ее нелестную мне характеристику. — Я — конченый ходок, но не скрываю этого. В любовь не играюсь, будущим никого не маню.

— А я, значит, играюсь. Ветров, я тебе сейчас сам всеку. — возмутился Меньшов, подступая ближе, искушая его вырубить и тем самым, исключить из беседы.

— Ей такой как ты на хрен не сдался. — огрызнулся я.

— Ветров, я просто фигею с твоей наглости. — покачала головой Валя, — Это же надо обладать такой ее степенью! Выбросить сначала меня, как долбанную использованную тряпку, а потом явиться с наездом и решать кто мне подходит, а кто нет.

— Если ты просто согласишься сейчас поговорить со мной спокойно, то я объясню почему так поступил. Я был уверен, что так было нужно. В том числе и для тебя.

— А, то есть ты еще и типа заботу и благородство проявил? Ай, молодец какой! Пошел ты со своим благородством, заботой и разговорами. Я хотела знать почему и за что ты так со мной. Но больше не хочу, время ушло, я иду дальше, Ветров. — Валя смотрела на меня, как на кусок дерьма, попавшийся ей на дороге. Как и заслуживал, в принципе. А потом коротко глянула на Меньшова. — Роман, спасибо за чудесный вечер, он был очень нужен мне. Буду рада повторить и общаться дальше. Доброй ночи.

Развернувшись, она решительно зашагала к подъезду, где и скрылась.

— А вот я готов с тобой поговорить по душам, дружище. — ухмыльнулся Роман, становясь передо мной. — Не ожидал от тебя такого мудачизма, если честно.

— А мне похер на твое обо мне мнение, Ром. Можешь кем хочешь считать, но от этой девушки ты отвалишь раз и навсегда. — отгавкнулся, с трудом удержавшись от импульса ломануться вслед за Валей.

Ясно ведь, что сейчас он не готова ни слушать меня, ни общаться, настаивать — только бесить ее еще больше.

— Или что? Бить по лицу пообещаешь?

— Без пустых обещаний обойдусь. — потрогал я переносицу на предмет перелома. Больно, сука, но за ребрами болит куда сильнее. — Буду делать это просто пока до тебя не дойдет.

— Ветров, единственный до кого тут туго доходит — это ты. Ты свой шанс с Валей просрал, прям феерично причем, не говоря ещё и о помощи твоего предка.

— Ты о чем вообще? — насторожился я. Мой отец и любая женщина, хоть какая, это всегда хреновое сочетание.

— Вы ехать будете? — высунулся из тачки таксист.

— Я о том, что отец твой приходил в гостиницу и сделал Вале некое предложение в свойственной ему, охеренно непосредственной манере. — ответил Меньшов, направившись к машине.

— Что? Эй, а ну стоять! — я догнал его и схватил за плечо. — Какое еще предложение?

Не представляю, чего мой предок мог хотеть от Вали, но в любом случае это было изложено самым паскудным и унизительным образом. Он по-другому и не умеет. Или пресмыкается сам перед теми, кто более влиятелен, или же унижает каждым словом сам.

— Ветров, клешню убери или я тебе реально лицо доломаю. Хочешь поговорить — давай. А приказами тут нечего раскидываться, я тебе не холоп.

— Да кончай ты! Нормально ты можешь мне все рассказать?

— Ты сам-то нормально разве к нам подошел? Какого хрена начал при девушке в меня дерьмом бросаться? Так нормальные мужики себя ведут?

— Что из сказанного мною не является правдой? — я понимал, что реально повел себя по-мудацки, но не признавать же это и каяться перед соперником.

— Правду можно рассказать, а можно в лицо швырнуть, как грязную тряпку. Разница огромна, если ты не в курсе. Лично я не собирался скрывать от Вали ничего о себе, но наше общение не зашло еще настолько далеко, чтобы полную подробную биографию выкладывать. — то есть, они только начали общаться? Аж попустило внутри. — И если ты еще не понял, то этим своим, сука, разоблачением только себе же и подосрал в глазах Вали. Что, раз у самого больше ни шанса, так и другим подгадить надо?

— Меньшов, достал! Не лезь к Вале! Тебе других баб что ли вокруг мало?

— Она — не другие. Такую если встретил — надо хватать и не отпускать.

— Ты, бля, не нахватался? Два раза уже хватал и в ЗАГС бежал и что толку?

— Ветров, чья бы мычала!

— Эй, мужики, а может вы переместитесь сраться куда-нибудь из под наших окон или уже набьете друг другу морды и разойдетесь? — в дверях подъезда появился парень, в котором я сразу опознал Михаила.

— Замечательная идея. — ухмыльнулся я, ткнув пальцем в дом напротив, где жил. — Меньшов, пойдем ко мне. Хорош тут цирк устраивать.

— А пойдем! — согласился он и полез за бумажником, рассчитаться с водилой, но я отмахнулся от него и сунул тому крупную купюру. — Слышь, мужик, смотайся в достойный местный кругляк, пузырь коньяка и зажевать нам привези. В этот дом на второй этаж принесешь.

— Смотрю разговор у вас обстоятельный назревает. — хохотнул Михаил, подходя ближе. — Третьим возьмете?

— Милости прошу. — человек, общающийся с моей Иволгой ежедневно мне ой как пригодиться, судя по тому, как все обернулось. — Как там Валя?

— А ты с какой целью интересуешься? — не спешил пойти на сотрудничество со мной парень.

— Переживаю, что она об мою физиономию руку повредила.

— Заботушка, бля. — фыркнул Меньшов, идущий позади.

— Не жаловалась. У себя сразу закрылась. — ответил Михаил. — Надеюсь реветь опять не станет. Иначе, я присоединюсь к числу людей, желающих дать тебе в морду.

— Занимай очередь за Ромычем, только учтите оба, что без ответочки это только Вале позволено.

— Лыцарь, бля. — снова насмешливо вякнул Меньшов, но я забил.

Отпер дверь и махнул рукой, приглашая. Мои гости вошли и стали осматриваться.

— Пустенько, но чистенько. — прокомментировал увиденное Роман.

— Я-то думал работяги твои пашут круглосуточно, а оказывается это ты за Валькой следишь. — остановился у окна Михаил.

— Не следил. Смотрел.

— Ну я так и понял. — ухмыльнулся парень. — Мы то с Женькой думали, что за это ее бывшего урода натоварить надо, а оно вон чего. Чего ты такого вытворить-то успел за считанные дни, если девчонка до сих пор вся не своя?

Откровеничать желания не было, поэтому молча полез в оставшийся от бывших жильцов старинный пузатый буфет за посудой.

— Давай я тебе расскажу. — предложил Меньшов, скидывая пальто и усаживаясь верхом на скрипучий стул. — У меня, так сказать, более полная картина.

— Серьезно? — удивился Михаил, а я махнул рукой. Пусть рассказывает, как раз узнаю, как все выглядело глазами Вали. Хотя как же бесит тот факт, что она с ним, едва знакомым человеком поделилась. А с другой стороны, я ведь знаю уже какая моя певчая птица. Честная и открытая, ни второго дна, ни грязной подноготной. И ей-то как раз стыдиться нечего.

— Вступление для ясности: Егор у нас практикует исключительно свободные связи с женщинами, — начал Роман. — В смысле абсолютно свободные, типа только кайфануть вместе и досвидос.

— Все мы их практикуем, — тихо фыркнул Михаил, усаживаясь на подоконник. — До определенной женщины, само собой.

— Так вот, он заявился прямо домой к Валентине с предложением вступить в эту самую связь. — продолжил Меньшов и я невольно скривился, чуя в этом ту самую, сука, ответочку за правду, которую можно подать по разному. Из его уст то, как все началось у нас с Иволгой выглядело чем-то мерзковатым.

— И Валька тебя не послала? — изумленно уставился на меня Михаил.

— Посылала, но он был дико убедителен. Че-то там погеройствовал, как я понял, сумел произвести впечатление. Повез в наш родной город, к морю, в роскошный отель, выпендрился по-полной, понимая, что девчонка из глубинки такого видеть не могла и будет в восторге. Короче, вместо своей обычной схемы “посношались-разбежались” он ей откровенно голову задуривать начал.

— Херня. — отмахнулся я. — Не выворачивай, как не было. Я хотел ее порадовать, показать что-то новое. Или мне нужно было подыскать для нашего общения какую-нибудь хату убогую?

Вспомнились и сияющие восторгом глазищи Иволги, ловящей снежинки, как она смотрела на все вокруг и в груди защемило снова. Я ведь тогда от ее эмоций, радости, изумления, смущения и живого любопытства как пьяный ходил.

— Тебе, бля, следовало свалить на хер, как только ты понял, что Валя вообще не такая, с кем ты привык развлекаться. — рыкнул Меньшов. — Но ты решил ее переделать, соблазнить стать такой. Скажешь нет?

— Не скажу, хоть это ни хрена и не твое дело. Но именно потому, что я вовремя понял, что творю все и вышло… как вышло.

— Офигенное оправдание!

Да как же он достал уже! Кто, бля, такой, чтобы судить меня.

— Я не оправдываюсь! Уж не перед тобой точно.

— А что вышло то? — перебил нас Михаил.

— Охрененно интересно и паскудно вышло. В гостиницу заявилась его… ну скажем, давняя подруга, придерживающаяся тех же легких взглядов на секс и отношения. А этот осел не придумал ничего лучше, чем бросить Валю и пойти к ней. А в это время в номер вломился его папаня, который по жизни тот еще у*бок и скот, прости господи, и не выбирая выражений объяснил, что девушка никто и звать ее никак, но это можно исправить, если она залетит от Егора и родит внука-наследника. И не забыл ей, кстати, сообщить, где и в ком в этот момент пребывал наш Ветров.

— Да хорош! — рявкнул я. — С Верой я только поговорил! Ничего не было! Ничего!

— Ну да, разговор вышел таким увлекательным, что ты решил — а ну ее нахрен, эту Валю. Послал ей денег откупиться и билетик на самолет, чтобы домой валила.

Зарычав, я рванулся на Меньшова, но Михаил молниеносно прыгнул вперед прямо с подоконника и встал между нами.

— Стопэ, мужики! — приказал он. — Че за детский сад с мордобоем? В вашем возрасте кулаками такие вопросы уже решать стремно, мозги надо включать.

— Да пошел он! У меня была веская причина не возвращаться тогда к Вале. Ей такой, как я не нужен.

— Момент истины, бля! — вякнул Меньшов.

— Да на хрен иди! В сторону я тоже не отойду, чтобы тебе дорогу уступить.

— Так, походу мы реально без пузыря не разберемся. — вздохнул Михаил. — Где там наш гонец?

Валя

Рука ныла зверски и кожа на одной костяшке треснула, но эта боль, как по волшебству, отменила то постоянное тоскливое чувство нудящей пустоты в груди, жившее во мне последнее время. Укрыться с головой и порыдать точно не хотелось. Что хорошо. Но было кое-что совсем не радующее. В смысле наоборот. Меня дико бесило то, что чертов Ветров выскочил, как черт из табакерки, стоило мне позволить себе проявить интерес к другому мужчине, но и отрицать взрыва совершенно дурацкого ликования от факта, что ему нисколько не все равно было невозможно. И игнорировать голоса, доносящиеся с улицы тоже. Вот и зачем только Сойкин к ним пошел?

— Валь, ты чаю попить не хочешь? — окликнула из-за двери Женька, заставив меня вздрогнуть и отпрыгнуть от занавешенного окна, где откровенно подслушивала.

— Нет, спасибо, я спать! — соврала Вороновой.

А то я не знаю, что вприкуску к чаю меня ждет допрос с пристрастием. А я сегодня уже наотокровенничалась выше крыши. Хотя заснуть мне, даже учитывая выпитое вино, не светит, скорее всего. Сердце до сих пор скачет, причем в основном от того, что я запрещаю себе честно анализировать собственную реакцию на внезапное появление с претензиями Егора.

Он — в край охреневший козлище и я возмущена до глубины души его безмерной наглостью и все на этом. Официальная, блин, версия. А вся эта смута внутри, от которой почему-то по потолку бегать тянет — побочный продукт, который можно и нужно игнорировать.

Следуя собственной установке, я разделась, аккуратно развесив имущество “Ориона”, которое завтра сдавать Лизке Ерохиной, натянула пижаму, забралась под одеяло и … уснула. Просто закрыв глаза и расслабившись, едва успев о чем-то подумать. Отключилась так, как уже сто лет не бывало, не вертясь, не гоняя в голове тыщу ранящих и тревожащих вещей, не порыдав в подушку, что стало почти традицией.

Утром пришлось-таки выползать из убежища под очи моих квартирных хозяев. Очи Сойкина изумили меня неожиданной узостью, вся физиономия опухшим видом и помятостью. Мишка сидел на кухне, схватившись ладонями за виски и вместо кружки кофе перед ним стоял стакан с растворяющимися двумя шипучими таблетками.

— Доброе утро! Ты заболел? — спросила, нарочно избегая встречаться с ним глазами.

— Ага, пострадал на всю голову. Но поделом мне, я же не могу не совать свой нос в чужие дела. — буркнул он. — Ненавижу коньяк с сегодняшнего дня.

— Обычно ты не суешь нос, а стараешься помочь. — сделала я справедливую поправку.

Я Мишке жизнью обязана. Буквально. Если бы он не решил сунуть этот самый свой нос в мои дела, то я, вполне вероятно сделала бы с собой какую-нибудь дурость непоправимую.

— Ну и я о том же, но бывают побочные эффекты. — глубоко вдохнув, он выпил жидкость залпом и скривился, по-прежнему сверля меня пристальным взглядом, который я типа не замечала. — Хоть бы назад не попросилась.

— Женька отсыпается?

— Ага, ее сейчас все время в сон клонит. И тошнит. — Мишка подпер щеку ладонью, глядя уже с откровенно “ну и долго ты будешь притворяться” видом.

— Ты яичницу будешь на завтрак? — засуетилась я у плиты.

— Я ещё не уверен. Валь, не мельтеши. Если ты не спросишь, то я с рассказами лезть не стану. — все же не выдержал Сойкин. Потому что он смелый, а я — трусиха и бестолочь. — Ты мне друг, а они — левые прохожие, я по-любому на твоей стороне.

— Там все нормально было? — смирившись с неизбежным спросила я и обернулась. — Никто не пострадал?

— Если под “там” имеешь в виду Егора, то нет, ты была единственной, кто ему съездил по роже вчера. Но были ещё попытки и желающие. Я — в том числе. Местами прям подбешивал меня твой Ветров.

— Он не мой.

— В доме напротив он сталкерит точно не за мной или Женькой. — отмахнулся Мишка.

— Что? — опешила я. — Он там бывает?

— Не бывает — живёт последние недели. На тебя в окно посматривает.

— Я не… не замечала. Что за глупость?

Ну вот опять! Сердце вскачь, в лицо горячим плеснуло, уши запылали, глаза заслезились и в горле запершило. Какая же я дура! Мишка сказал всего лишь, что Ветров жил напротив, а со мной твориться не пойми что. Бежать куда-то тянет, например — к себе в комнату, залезть там снова под одеяло с головой, где никто не увидит моего лица, пока не отпустит от потребности улыбаться, сквозь неумолимо льющиеся слезы. Вот как так-то?

— Так ты же ходишь последнее время — глаза в землю. — продолжил как ни в чем ни бывало Сойкин. — А насчёт глупости — не соглашусь. Набраться решимости подойти и извиниться, когда налажал настолько эпично — время нужно. И с силами собраться. А когда ни черта не уверен, что достоин второго шанса, то вообще лютая задача.

— Мишь, ты чего, начнёшь сейчас оправдывать Ветрова? — возмутилась я. — Это из вашей пресловутой мужской солидарности? И как же тогда Меньшов?

— Да ну нафиг! Я за тебя топлю, Валюха, а не за них. Мое личное мнение — что мужик, который в ЗАГС туда-сюда запросто бегает, что тот, кого туда под страхом расстрела тащить нужно — однофигственно. Тебе оба два никуда не вперлись. Что я им честно вчера и озвучил. Но! — Мишка поднял указательный палец и смотрел очень серьезно, без тени всегдашней улыбки. — Мое опупенно правильное мнение, сто пудов совпадающее и с твоими рассудочным выводами, и твои реальные чувства — это охрененно разные вещи. Это раз. И принимать какие-то решения тоже исключительно тебе. А делать это лучше обладая всей полнотой картины и имея точную информацию о поступках тех, насчёт кого оно принимается. Ну и, само собой, не пытаться врать себе. У тебя, кстати, масло уже дымит.

— Ой! — спохватилась я и резко развернулась к плите.

Есть расхотелось, так что сдвинула сковородку, выключила газ и села за стол напротив Сойкина.

— Моим чувствам нельзя доверять. — вздохнула и констатировала впервые вслух я. — Я выбираю под их руководством абсолютно неправильных мужчин. Походу это наследственное.

— Кто сказал?

— Про наследственность?

— Нет, про неправильный выбор.

— А разве это не очевидно, Миш? Мой первый парень был балбесом и лентяем, хотел красиво жить, а работать — нет, и в итоге проиграл меня в карты. Он с дружками даже похитить меня собирался из дома, прикинь? Если бы не Ветров… — сглотнула комок, вспомнив во всех подробностях это происшествие, ставшее всему началом. — Но сам Ветров — обычный гуляка, вольный ветер, которому ни чувства, ни привязанности не нужны, о чем он мне не врал ни разу. Но я, Я, Миш, не представляющая себе по чесноку близости с мужчиной без дальнейший серьезных планов, все равно согласилась с ним поехать куда повезет и … да ладно уж, влюбилась по уши! Он прямо говорил — от меня ему нужен только секс, а я втрескалась. Блин, даже в семь лет мне очень нравился Сашка с соседней улицы, а он дразнился вечно, что я конопатая уродина! В школе списывать математику просил, весь из себя вежливый, а потом опять дразнился, а я все равно велась каждый раз! — в сердцах хлопнула ладонями по столу, подводя черту. — Вывод — я дура бестолковая и, если не научусь выбирать исключительно мозгами, то так и буду снова и снова запрыгивать на грабли. Логично?

— Вроде бы логично, Валь. Но тут есть нюансы. Если ты свои чувства станешь постоянно в бараний рог гнуть, затыкая их безупречной логикой, то они тебе однажды так в ответочку врежут, что все к хренам разнесут. Мне тоже только ленивый не говорил, что ни черта не светит с Женькой. И вариантов других попроще вокруг море было.

— Я никогда тебе этого не говорила и так не думала. Я сразу видела, как ты на нее смотришь, аж завидки по хорошему брали. И как ты старался до нее достучаться тоже видела и очень-очень надеялась, что у вас все получиться. Ведь обидно, если бы столько усилий и те чувства, которыми ты прям светишься, оказались напрасными.

— А что насчет твоих чувств, Валюха? — ввернул провокационный вопрос Сойкин.

— Мои чувства — дурные.

— Но они твои и тебе с ними жить и дальше. И не выйдет их исключить из процесса выбора как жить дальше.

— А если им волю давать, то я вскоре превращусь в копию мамы! — возмутилась я.

— Это очень вряд ли. Ты уже другая. А насчет того, что твой Ветров — вольный ветер… Ну как по мне — отлетался он. Хоть и сам он от этого в полном охренее пока.

— Он — эгоист законченный, ему плевать на всех, кроме себя. И он поступил со мной, как натуральная свинья! Я не собираюсь о нем думать вообще! — попыталась я поставить точку в этом разговоре.

— Согласен по всем пунктам. Не думай, конечно. Если сможешь. — запросто аннигилировал мою попытку Сойкин. — А если не сможешь, то любое твое решение или поступок — твое личное дело, Валь и класть на чье-то об этом мнение. Твоя жизнь, твои чувства, твоя логика, даже если она пипец какая дурацкая в глазах окружающих.

— Принимать заведомо проигрышные решения — глупость.

— Твой вольный ветер мог бы быть где и с кем угодно. Но он все это время — вон там. — указал, как припечатал Сойкин в окно на дом напротив.

— Он меня сам бросил. — упрямо повторила я, вставая и отворачиваясь. — Чтобы быть с другой женщиной.

— Не-а. Совсем по-другой причине.

У меня от этих слов не должно было стать легче на сердце, но стало.

— А по какой же?

— А вот тут пардонь, я тебе не устройство воспроизведения бухих откровений, Валь. Если хочешь это узнать — пойди и спроси. Если нет — то забудь, как и планируешь. И ладно, я уже согласен на яичницу. Давай пожрем и на работу надо.

Егор

— Тебе не кажется, что ты слегка охреневший тип? — спросил я у мордатого рыжего кота, который с недовольным видом “где ты до сих пор шлялся?” сидел у дверей на мой второй этаж.

Его мой вопрос не смутил, котята молча встал, развернулся и упёрся лбом в дверное полотно, прозрачно намекая, что не хрен стоять, открывай давай.

Появился он не пойми откуда у входа в подъезд три дня назад. Я подумал, что его бригада реставраторов прикормила тут, но позже спросил и оказалось, что рыжего они ни разу не видели. Зато со мной он стал подниматься по лестнице, как будто так всегда делал и на отремонтированный этаж заперся по-хозяйски. Я поленился тогда сразу его выпроваживать, кинул пару сосисок, решив выкинуть позже, но забыл.

Кота было не слыхать всю ночь, а утром он так же уверенно вышел со мной и умотал в неизвестном направлении. Вчера, когда мы устроили внезапные посиделки с Романом и Михаилом, он тоже не показался, а вот сегодня сидит опять под дверью.

— Ладно, заходи, — пробурчал я, глядя как кот скользнул в едва открывшуюся дверь и смело поперся по коридору к холодильнику не дожидаясь моего разрешения.

Сегодня вечером я не застал момента возвращения моей Иволги домой. Начались активные работы по закладке фундаментов первых восьми домов нового микрорайона, а с местными поставщиками стальной арматуры и бетона я раньше не работал, поэтому, только что на зуб и на вкус не пробовал, не говоря уже о профессиональной экспертизе стройматериалов.

Я не возвожу жилье, за которое будет стыдно. Мне плевать, что некоторые рабочие считают меня придирчивым засранцем, который не готов закрывать глаза ни на единый косяк и торчит у них над душой, гавкает и лезет показывать как надо, будто они безрукие новички. Я несу ответственность за конечный результат и не желаю, чтобы люди, которые уже вложились в будущие квартиры и ещё вложатся, проклинали меня.

Кот сел напротив холодильника и требовательно взмуркнул, что прозвучало весьма похоже на “ну шевелись уже давай”.

— Точно охреневший. — ответил я и достал опять пару сосисок, содрал пленку, кинув вымогателю. — Не привыкай. Я обзаводиться домашними паразитами не планирую, как и домом в принципе.

Рабочую одежду сложил в мешок в ванной, напомнив себе в очередной раз, что необходимо купить и установить тут стиральную машинку для нее. Встал под душ, сначала прохладный, потом обжигающе горячий, наслаждаясь ощущением того, как уходит из тела напряжение нелегкого дня, но длилось оно недолго. Только вода смыла усталость и рабочие заботы тут же очнулась тягучая тоска, которую я ими и укрощал. Днём, за всей суетой она затихала почти по полной неощутимости, но вот вечерами и наедине с собой…

Сварганил себе пельменей на ужин и большую кружку чая, под пристальным наблюдением рыжего вторженца, который оккупировал один из стульев. Расположился со своим нехитрым ужином на широком подоконнике, уставившись на прямоугольник окна в доме напротив, свет в котором слегка пробивался сквозь плотные занавески. Валя дома. Одна ли? Чем занята? О чем думает?

— Как думаешь, если сейчас просто спущусь, пересеку двор и позвоню в дверь, она меня впустит? Поговорит со мной или хотя бы выслушает? — спросил у рыжего. — И если да, то что мне ей сказать?

Ведь чем дальше, тем отвратительнее мне самому виделся собственный поступок тогда в гостинице. Что Валя должна от меня услышать, чтобы захотеть… Захотеть, что, идиот? Снова спать с тобой, как раньше? Этого я хочу? Снова секса с ней? Всего лишь этого?

Тело привычно налилось похотью, она же запустила пальцы-крючья в разум, вынуждая прикрыть глаза от видения-воспоминания распростертой подо мной обнаженной Вали. Завораживающие зеленые глаза затуманены поволокой желания, которое сам в ней разбудил, яркие зацелованные губы дрожат от предвкушения новых поцелуев. Рвано вдохнул до боли в лёгких, отчаянно желая ее аромата — морозной свежести, запутавшийся в волосах, уютной лёгкой дымности и вкусного утреннего печева от ладоней и тонких пальцев, а потом-потом — жаркую испарину пылающего от вызревшего под моими руками и губами желания. В паху все залило тяжестью, позвоночник прострелило жгучим импульсом вожделения от копчика до черепушки, топя разум жестокой потребностью снова быть в женщине. В моей певчей птице, что станет откликаться на каждый выпад, вторжение дурманящим звуком своих стонов и всхлипов.

Скрипнул стул, на котором устраивался поудобнее кот и я дернул головой, пытаясь стряхнуть мучительный морок, открыл глаза и вздрогнул. В теперь ярком прямоугольнике окна стояла Валя, глядя прямо на меня. Пульс, уже тарабанивший от посетившего прилива плотской нужды, загрохотал так, что показался сам себе оглохшим. Подался вперёд, влипая лбом в холодное стекло, оно тут же запотело от моего дыхания и пришлось протирать ладонью. Почему-то стало так страшно от того, что Валя сейчас снова исчезнет из-за этого краткого разрыва визуального контакта. Но она всё ещё была на месте, смотрела не отрываясь. Потом тоже взобралась на подоконник и села, зеркаля мою позу. В ее руках появилась книга, она отвела взгляд и стала ее читать.

А я смотрел, смотрел, охреневая все больше от прущего откуда-то из глубины и растущего со страшной скоростью понимания: я же могу прямо сейчас выехать из дома, или вообще тупо позвонить Марго и провести ночь, да все, сука, ночи трахаясь до изнеможения, утоляя терзающую тело и разум лютую похоть, но единственное чего хочу до зубовного скрежета — оказаться вон на том подоконнике, чтобы обнимать Валю со спины, давая ей опору, пока она читает свою чертову книжку.

Я могу, запросто могу получить так много, но ничего из этого не перевесит того, что пока недоступно. Могу хоть досуха искончаться с любой, пожелавшей со мной переспать женщиной, но до того самого тотального, опустошающего и обнажающего до голых нервов умиротворения, которым буквально дышал после нашего с Валей секса, не дотянусь. Никакой грязнейший и безбашенный трах не подарит мне той самой звенящей пустоты внутри, которая на самом деле — утопившее в себе общее счастье. Пусть на животном уровне, на языке тел, но ведь никто, кроме моей Иволги им не владел. Мною так не владел. Спрыгнул с подоконника, решительно глянул в окно, натолкнувшись на взгляд тут же вскинувшей голову Вали.

— Я иду к тебе! — сказал четко, давая прочитать по губам.

Но она решительно помотала головой, слезла с подоконника и задернула шторы.

Это “нет” насовсем? Или “нет, ещё не готова”? Как там Михаил сказал?

” Ты ее поступком ведь обидел, толку-то теперь пытаться пустым трындежем пытаться что-то исправить”.

Я не хотел обижать Валю своим исчезновением тогда, ни в коем разе. Только себя выставить таким, какой и есть — мужиком, к которому ей не нужно испытывать хоть какие-то чувства. И денег отправил, потому что — это же нормально, она свое время на меня потратила, я ее сорвал, увез, потому что сам этого хотел.

Но только после ночного пьяного разговора с Меньшовым и Михаилом до конца осознал, насколько же у*бищным было это мое восприятие нормального, взращенное годами общения с отцом, Верой и ей подобными женщинами, которых нутром чуял, как чуют себе подобных.

— Ты хоть соображаешь своим жбаном дырявым, что девушке деньги эти как шлюхе за услуги, считай, швырнул? — горячился ночью принявший на грудь Меньшов. — Записку, хоть три слова — “Прости, я — тупое чмо” хоть черкнул бы!

— Это четыре слова, придурок. — огрызался я.

Я всегда так кичился тем, что не плачу за секс, готов оплачивать лишь совместное удовольствие, но без понтов, мишуры и по факту — все ведь одна и та же херня выходила. Я видел огонек алчности и похоти в глазах своих будущих партнерш, он был точным показателем того, что получу что хочу, без труда и заморочек. Это было нормой для меня, для них. Но эта норма — по сути оскорбление для действительно нормального, искреннего, с неисгаженной душой человека, такого, как Валя. Мы ведь с ней действительно как из разных реальностей. И мне в моей стало тошно, а без моей Иволги как начать жить в ее я не знаю, или точнее уж, не знаю зачем хотеть этого без нее.

— Ну и какой же, сука, поступок сможет перевесить то, что я сотворил? — спросил сонно щурящегося рыжего.

Этот же вопрос я задавал прошлой ночью и Михаилу.

— Не-е-ет, этот ребус тебе самому решать. — было ответом. — Иначе ни хрена толку не будет, если все по подсказке. Пока своими мозгами не докопаешься, толку не будет.

Цветы, подарки, рестораны и прочая пыль в глаза тут мне точно не в помощь. Это уже было, а потом был мой косяк. Начни я все по-новой по тем же рельсам и ничего, кроме гнева от нее не получу. Валя — человек, ценящий нечто совершенно иное изначально, все атрибуты красивых ухаживаний сработают теперь только если для начала будет некая основа, нечто реально важное для нее.

— А что для моей Иволги самое важное? Правильно — ее семья! — я подхватил кошака со стула, отчего он недовольно басовито взвыл. — Семья, понимаешь, мужик!

Валя

— Валя! Добрый вечер! — Роман окликнул меня, высунувшись в окно стоявшей у обочины серебристой машины и тут же выскочил навстречу, широко улыбаясь. — А я тебя дожидаюсь.

— Добрый вечер. — поздоровалась я и оглянулась на прозрачные двери Орионовского офиса, находя глазами Сойкина, который сегодня дежурил на сутках. Мишка кивнул и подмигнул мне. — Честно сказать, я не слишком ожидала увидеть тебя снова после … того вечера.

Совсем честно — я вовсе не вспоминала о Меньшове.

— Не ожидала увидеть или видеть не хотела? — усмехнулся Роман. — И что такого уж произошло, чтобы помешать мне сегодня пригласить тебя вместе поужинать?

И правда, что такого-то случилось? Некрасивая сцена на улице с моим рукоприкладством, вспоминать о котором стыдно, но все же мстительно-приятно, а потом мужской разговор, явно не на трезвые головы, содержание которого передавать мне Мишка категорически отказался.

— Я не в форме для торжественных ужинов как-то. — указала на очевидное, то бишь на то, что сегодня в обычных джинсах и свитере под верхней одеждой, а не в вечернем платье.

— Я не говорил, что он торжественный. Просто у меня нет компании для вечерней трапезы. А у вас?

— И у меня.

Женька собиралась вытащить Мишку в кафешку, звали и меня, но я отказалась. И так им дома глаза мозолю постоянно.

— Ну вот мы все и уладили. Верно? — Меньшов распахнул для меня переднюю пассажирскую дверь. — Обзавелся вот и тут своими колесами, все равно же постоянно теперь буду в городе бывать, а мотаюсь по делам много.

— Да, так гораздо удобнее.

— Мне тут местные еще одно неплохое место подсказали. — сказал Роман, притормозив на светофоре. — Совершенно не пафосное, но готовят очень хорошо, я уже проверил лично в обед.

— Ты сегодня опять крайне молчалива, Валя. — я вздрогнула, поняв, что уже некоторое время Роман что-то мне рассказывал, даже может о чем-то спросил, а я его совершенно не слышала.

Бездумно смотрела на проплывающие мимо яркие прямоугольники чужих окон и вспоминала вчерашние странные дистанционные посиделки с Ветровым. Он выглядел каким-то усталым, осунувшимся, волосы отросли. И точно хотел прийти ко мне, но я… испугалась что ли. Злость, что поддерживала все это время испарилась, зато появилась тоска. Не такая черная, что грызла эти недели, которая была вперемешку с гневом. Иная совсем, тоска по теплу другого человека, по хоть мимолетному прикосновению, по тому мгновенному волнению до самой глубины, которое рождало даже просто дыхание Егора у моей кожи. Казалось бы сколько всего и было этого всего у нас, но я тосковала так, будто Ветров с его страстью был в моей жизни годы, а теперь пропал очень-очень надолго. Абсолютно иррациональное какое-то ощущение, избавиться от которого я захочу обязательно, если он окажется в зоне досягаемости.

— Извини. Я…Мне пожалуй не стоило соглашаться на этот ужин. — ответила Роману.

— Почему? Ты не голодна?

— Голодна. — пожала плечами и решила не скрывать правды ни от него, ни от себя. — Но мне кажется неправильным ходить куда-то с одним человеком, а думать о другом. Ты же прямо озвучил чего бы хотел в итоге от нашего общения, а я… нет. В смысле… не готова пока даже захотеть двигаться в этом направлении. И не знаю, когда это измениться.

— Ну-у-у… — нервно хохотнув, протянул Меньшов. — если тоже честно, то я уже и не слишком на это рассчитывал после того любопытного завершения нашего похода на прием и последовавшей пьянки. Между тобой и Егором такое бешеное напряжение, что окружающих просто вышибает за пределы вашего общего пространства.

— Вот уж точно — бешеного. — усмехнулась, вспомнив как меня тогда прям взорвало от появления Ветрова с его чертовыми указаниями. — Но никакого общего нашего пространства не существует.

— Со стороны лучше видно подобные вещи, Валь. Но опять же, чем все это помешает нам поесть в компании друг друга?

— Ничем. — признала я.

— И да, я готов смириться с тем, что ты сейчас готова говорить только о Ветрове. — сказал он, паркуясь перед заведением под названием “Глобус”. — Сильное увлечение кем-то, оно же как грипп какой-нибудь — как и чем не лечи, но пока не перегорит само по себе ничем его не перешибить.

— И что, всегда перегорает?

— Всегда, Валь. Правда с разным итогом. У кого-то просто проходит, а у кого-то переходит в хронику, оно же длительные отношения с разной степенью болезненности. Самый худший вариант конечно — хроника в виде долгих безответных страдашек.

Мы устроились за свободным столиком у окна и девушка официант появилась моментально, так что говорить дальше мы смогли только сделав заказ. Я решила попробовать загадочную лазанью, но само собой обошлись сегодня без вина.

— А хронических отношений совсем безболезненных вообще что ли не бывает? — спросила Романа, как только остались одни.

— Не-а. Ревность, страх потерять, мелкие обиды, которые вроде совсем не со зла, уступки друг другу, ради которых ты что-то ломаешь или меняешь в себе, либо нежелание в чем-то уступать… Мы ведь все очень разные, Валь. Что-то обыденное, естественное для тебя, может быть странным или некомфортным для твоего партнера. Уживаться вместе не всегда так уж просто, даже на фоне огромной влюбленности.

Вот уж правда, разное у всех восприятие. Мне-то при его словах сразу вспомнилась родительская семейная перманентная катастрофа, а он о ревности, обидах и уступках в быту. Мне это чудиться чем-то мелким и незначительным, уж точно не болезненным, не-а. Но все мы судим со своей колокольни и, опять же, понятия не имеем, насколько глубоко мелочи для нас задевают того, кто рядом.

— Ты поэтому дважды разведен? — спросила, проводив взглядом принесшую наш заказ девушку. — Мне ты кажешься человеком легко находящим общий язык с кем-либо.

— Эх, Валя, все мы мужики готовы подстраиваться и искать подходы к вам, желанным женщинам, пока пребываем в фазе охоты. Мужик ухаживающий озабоченный и мужик домашний обыкновенный зачастую два совершенно разных зверя.

Роман принялся за еду с энтузиазмом всерьез проголодавшегося мужчины и я последовала его примеру, почувствовал тоже, что успела жутко проголодаться от ароматов тут витавших.

— Ну это я уже и сама успела узнать на собственном опыте. Хотя и до этого особенно высоких ожиданий не имела. М-м-м, вкусно как!

— А обе мои бывшие супруги имели, причем это была исключительно моя вина. И сейчас-то я люблю пустить пыль в глаза, ухаживая, а как помоложе был — вообще ужас что творил. А потом, само собой, становился разочарованием.

Некоторое время мы молчали, заканчивая с едой и размышляя, похоже, каждый о своем.

— А что есть некомфортное или неестественное во мне? — наконец задала я прямой вопрос.

— Хм-м… Тебя это интересует ведь не относительно меня? — пришлось кивнуть, признавая его правоту. — Ты в курсе, что начинать выискивать недостатки в себе в вашей с Егором ситуации неправильно? Ты — честная и как раз естественная до глубины души, ты не играешь, а чувствуешь, а Ветров… он жил в другой среде и по другим правилам. Другой состав твоего воздуха, так сказать, чище, прозрачнее, вот от этого ему и некомфортно.

— То есть, на твой взгляд для нас единственный вариант — перегореть? Никакой хроники?

— Стоп! — выставил ладонь перед собой Роман. — Неправильно меня о таком спрашивать, Валь! В моих же интересах сказать именно так. Но по факту — это вообще не мое дело и решение. Я скажу только то, что вижу прямо сейчас — тебе плохо без него, Егору — хреново без тебя. А перегорать вам светит дальше или вывозить хронику потом вместе или по одиночке — тут я вообще не разу ванговать не буду.

Эх… Ясное дело, что жизнь моя, мне и решать. Но такое чувство, что и Сойкин и Меньшов что-то знают такое, неизбежное что ли, а мне говорить категорически отказываются. Или это я какая-то недалекая, сама не вижу очевидных для других людей вещей.

— Я… отвези меня домой пожалуйста. — попросила Романа.

Все, хватит с меня. Достало ощущать себя подвешенной за сердце на веревке из тоски. Если перегореть суждено, то нефиг тушить пламя и растягивать процесс. Пусть полыхает, а не мучительно и жалко тлеет.

Егор

— Господин Ветров! Егор Андреевич, постойте! — остановил меня окрик у машины на парковке и, обернувшись на незнакомый мужской голос, я поморщился. Окликал меня лысый золотозубый бугай откровенно уркаганского вида, стоявший перед “Гелиндвагеном” некоего господина Морозова. — На два слова бы вас!

Бегать псиной, которую командой барин к себе подманивает, не соизволив выбраться из тачки, я не собирался. Просто развернулся и поднял бровь, давая понять, что и отсюда его прекрасно слышу. Тем более, предложение от его подручного я действительно уже выслушал и отверг.

— Ветров, вам не кажется, что отказываться от моего чрезвычайно взаимовыгодного предложения глупо с вашей стороны? — не стал Морозов ходить кругами.

— Не кажется. Ваше предложение неприемлемо и идет вразрез с основной идеей данного строительного проекта доступного жилья для массы обычных граждан.

— Массы граждан… — презрительно скривился Морозов, а его золотозубый подручный сплюнул на асфальт. — Вы это серьезно?

— Абсолютно! — отрезал я, — Всего хорошего!

Под тяжелыми взглядами этих около криминальных риэлторов я вырулил с парковки перед офисом. Гелик догнал меня на светофоре, притершись так, что едва не сшиб боковое зеркало и, злобно рявкнув движком, рванул вперед прямо на красный, заставив экстренно тормозить окружающих.

Что же, меня такие персонажи давно не впечатляют. С того момента, как я со своей командой начал продвигать в регионах проекты честно доступного жилья, вот такие желающие на этом нажиться Морозовы стали плодиться вокруг. Ну еще бы, при заключении договора на покупку на самом начальном этапе строительства, считай, у котлована, в итоге люди получали просторную квартиру улучшеной планировки по цене почти в два раза ниже рынка, при этом имея возможность платить частями. В каждом доме под это были доступны для продажи ровно треть будущих квартир относительно общего количества, дабы строительство все же сохраняло рентабельность. И практически все они были забронированы в первые дни после официального старта продаж. Но тут появился Морозовский засланец и начал настойчиво объяснять, что правильнее и выгоднее будет продавать не треть, а вовсе половину этих квартир не нам, как застройщику, а доверить это их агентству недвижимости. Само собой, по уже совсем иной ценовой политике.

Рыжий, уже традиционно, ожидал меня на крыльце и на ходу начал принюхиваться к продуктовому пакету из супермаркета, одобрительно громко урча. Окно в комнате Вали было темным, как и остальные окна в той квартире. Где-то носит их всех. Машины Михаила тоже не было видно.

— Не пялься так, это ничего не меняет между нами. — проворчал я, содрав пакет с новой блестящей двойной миски на подставке, которую купил коту сегодня. — Не вздумай считать это какими-то обязательствами или намеком на серьезные отношения, ясно? И никаких пакетов с сухим кормом, обойдешься мясом.

Вывалил ему с подложки печенку с сердечками, а сам пошел в душ. Только когда на макушку полилась теплая вода до конца осознал, как же устал за сегодня и настолько трещит башка. Но полностью кайфануть, смывая с себя хоть часть задолбанности долгим душем не вышло — раздался пронзительный звук дверного звонка. Замотав бедра полотенцем и тихо матерясь сквозь зубы, я босиком пошлепал открывать. Сроду у меня домашних тапок не было, но, видимо, нужно обзавестись и ими.

— О, надо же, а ты прям как знал! — мурлыкнула Марго, широко улыбнувшись, пройдясь по моей голой мокрой груди алчным взглядом и подняла руку, в которой держала бутылку моего любимого розового шампанского. — Как насчет отпраздновать успех нашего проекта и хорошенько поздравить друг друга с этим.

Она шагнула вперед, позволяя распахнуться полам шубки и продемонстрировав мне то, что никакой другой одеждой, кроме дорогого алого белья, Марго себя не обременила. Сквозь красное кружево откровенно торчали соски и она постаралась притереться ко мне своей грудью. Пришлось отступить, тем самым открывая ей дорогу в квартиру, чем Марго тут же и воспользовалась.

— Марго, мне казалось, что в личном мы уже разобрались.

— Разобрались, Егорушка, конечно. — бросила она через плечо, бодро шагая по коридору. — Но я тут узнала, что живешь ты тут и один и подумала… ну мало ли, скучаешь вечерами, да и повод же реально есть.

Узнала она, небось прораба ремонтников сегодня в офисе перехватила, он же за зарплатой общей заезжал.

— Ну надо же, когда ты попросил меня заняться выкупом этих старых сараев, я подумала, что это будут бездарно выкинутые деньги на твой нелепый каприз. — заявила она, уверенно продвигаясь к обжитой мною большой бывшей бальной зале и поглядывая по сторонам. — А оно вон как все вышло. Потолки высоченные, простор, лепнина, арки… Так все стильно и атмосферно. В таком виде эти дома реально можно втюхать богатеям за достойные деньги. Дома с историей, как-никак, сейчас это модно. Давай выпьем что ли еще и за этот успех!

— Не стоит. Ты ведь за рулем.

— Да мы же по чуть-чуть, пока посидим-поболтаем все и выветриться. Давай, открывай, Егорушка и где у тебя тут посуда? — поставив бутылку на стол, туда же швырнув и брелок с ключами, она шагнула ко мне и провела пальцами вдоль позвоночника.

Естественно тело отозвалось. Недели без секса как будто сделали меня вывернутым нервами наружу, вот только голова как сама собой повернулась при первом же импульсе возбуждения совсем не в сторону Марго и взглядом я нашел темный прямоугольник окна напротив.

— Марго, стоп! — дернул плечом и, прихватив со стула домашние штаны с футболкой, ушел обратно в санузел, вернувшись уже одетым.

— Егорушка, ты хоть знаешь, как я глупо и униженно себя сейчас чувствую? — Марго сидела уже за столом, сбросив шубу, но накинув мою рубашку. На ее щеках блестели две влажные дорожки.

— Марго, мне жаль, что я тебя вроде как обижаю, но извиняться за это не вижу причины. Не я пришел к тебе сейчас. Приглашений или намеков с моей стороны тоже не было, насколько помню. Ты очень смелая и раскованная женщина, но увы.

— Надо же, а мне казалось, что мужики вообще не считают нужным отказываться в таких ситуациях, а ты так тем более. Что-то действительно всерьез поменялось? — с печалью, показавшейся мне слегка нарочитой, спросила бывшая любовница.

— Кто-то хочет всерьез поменяться, скорее уж. — уточнил я.

Марго всхлипнула, резко вдохнула и решительно, но очень аккуратно, дабы не испортить макияж, вытерла глаза.

— Ну и ладно, давай и за это выпьем что ли!

Я открыл бутылку и разлил вино по обыкновенным стаканам, фужерами тут еще не обзавелся. Пить не хотелось, только вдохнул аромат и чуть пригубил. Марго же выпила прекрасное вино залпом, как водку намахнула и тут же сама налила еще.

— Раз личных разговоров нам уже не светит, то давай по делу поговорим. — заявила она, сверкнув уже явно слегка хмельными глазами.

— Говори. — кивнул я, смиряясь и садясь напротив за стол.

— Морозов и его предложение.

— Сразу нет, Марго. — отрезал решительно.

— Это очень недальновидно и опасно, Егорушка.

— Мне плевать. Хочет покупать — пусть берет верхние этажи по полной себестоимости. Мы строим в первую очередь для тех людей, которым недоступны обычные варианты приобретения жилья.

Марго шумно и досадливо вдохнула, осушила опять стакан и громко поставила его на стол.

— Господи, Егор, ну я понимаю, что это красивые лозунги для всяких пафосных мероприятий и для того, чтобы получить участки под застройку и доступ к коммуникациям на льготных условиях. Но уже все, мы получили что хотели, так какого черта и дальше прикидываться, что нам есть дело до интересов всех этих нищебродов, которые прут сейчас к нам в офис! Меня уже тошнит от этих многодетных мамаш-коров с их выводками, работяг примитивных, вояк в отставке и прочих им подобных, с их копейками, которые они годами копили и теперь трясуться.

Скривившись, она вылила остатки вина в свой стакан, отчего оно плеснуло через верх пенными струями.

— Марго, если тебя что-то не устраивает, то ты всегда можешь уйти. — как можно спокойнее сказал ей, наблюдая, как она пьет частыми быстрыми глотками, явно стремясь достичь некой кондиции, а совсем не расслабиться. — Я благодарен тебе за помощь до сих пор, но своих принципов и рабочих установок менять не собираюсь.

— Да брось, Ветров! Ик! — она зажала ладонью рот, глуша явно рвущиеся наружу газы. — Не хочешь сам заниматься — доверь мне! Я еще недельку помурыжу Морозова, заставлю поднять цену их предложения процентов на двадцать и потом продадим им половину, а не треть. Ты понимаешь, что он готов платить сразу, причем наличкой, а это охренеть какие деньги одномоментно! Учитывая, что в документах мы укажем все ту же стоимость недвижимости, а благодаря твоему социальному проекту у нас огромные налоговые льготы, офигеть какую разницу мы чистыми в карман положим!

— Марго, тебе не хватает денег на жизнь и все твои хотелки?

— Что? — она снова икнула и покачала бутылку, проверяя осталось ли еще что-то.

— Мне того, что я зарабатываю хватает. А тебе?

— Да при чем тут хватает! — Марго отшвырнула бутылку, чудом успел перехватить и не дать разбиться об пол. — Это же деньги, Егор, если они идут в руки, их брать нужно, а не рассуждать хватает там или нет.

— А что насчет совести?

Конечно я понимал бессмысленность спора с выпившей женщиной, но не выставлять же ее просто вон.

— Причем тут совесть какая-то?! Хватит чушь пороть! — вскочила Марго, заводясь все сильнее. — У тебя шанс либо заработать, либо врага нажить. Морозов к отказам не привык, Егор. Наш местный рынок недвижимости весь уже под ним. Нужно соглашаться.

— Я так не думаю. — покачал головой.

— Ну и дурак! Дурак! — уже откровенно заорала она на меня. — Господи, какой ты стал…! Аж противно! Какой мужик нормальный потрахаться просто так и заработать откажется? Долбаный евнух какой-то стал! Даже взгляд другой, как у сраного несчастного пса кастрированного! У тебя что, совсем вставать перестал?

Содрав с себя мою рубашку, она ее скомкала и швырнула мне в лицо, глянув с откровенным вызовом.

— Марго, взбесить меня и на что либо спровоцировать тоже не выйдет. — снова покачал я головой, взял со стула ее шубу, а со стола ключи от тачки. — Думаю, мне стоит вызвать тебе такси и отправить домой. Ну или давай сам отвезу.

— Ой, вот только не надо теперь мне говорить что делать! Ты кто такой, чтобы указывать? — вырвав у меня из рук шубу, она набросила ее на плечи и попыталась отобрать ключи, но я не отдал.

— Я не указываю, а волнуюсь как ты доберешься. Идем, тебе нужно отдохнуть. Сейчас накину куртку, обуюсь и отвезу тебя.

Не дожидаясь меня Марго вихрем понеслась к двери, рыча завозилась с замком.

— А-а-а, заботишься значит? Трахать не хочешь, но переживаешь. — бросала она через плечо, никак не в состоянии справиться с механизмом. — А я ведь за тебя замуж выйти мечтала, Егорушка, знаешь? Думала: да ну и хрен с ним, что блудливый, как распоследний кобель, не сотрется ведь. Сама в постели буду не обижена, вместе денег будем зашибать хорошо, да и обоим пора детей завести. А что по другим бабам станешь шастать — так плевала я. Ты подумай, Егорушка, разве плохой бы я тебе женой была бы? Ты, главное, меня лаской не обижай и в дом деньги носи, а там уж делай что хочешь. Кто еще так сможет, а?

Замок наконец сдался и Марго широко распахнула дверь, едва не потеряв равновесия при этом и столкнувшись лицом к лицу с стоящей на лестнице Валей, за спиной которой маячил Меньшов.

— А-а-а, ну надо же, следующую подвезли, да? А она так сможет, а, Егорушка? Как я, сможет?

Марго рванула вперед, протискиваясь между Романом и Валей, отчего шуба упала с ее плеч и понеслась вниз по лестнице дальше в одном белье. Разум мой за один удар сердца оценил масштаб катастрофы и дальше я реагировал на чистом инстинкте. Схватил Валю за руку, рывком втащил в квартиру, одновременно швырнув опешившему Меньшому брелок с ключами Марго.

— Будь другом, доставь расстроенную девушку домой! — сказал ему, захлопнул дверь, запер замок и повернулся к Вале, честно готовясь опять словить по роже.

Валя

— Валь, с тобой точно все в порядке? — уже второй раз спросил Роман, въезжая во двор.

— Думаю да. А что, выгляжу странно? — спросила, находя взглядом ярко освещенное полукруглое окно, через которое играли в гляделки с Ветровым.

Дома, и машина вон его стоит, а рядом ещё одна. Гостей принимает? А тут я такая, вы нас не ждали, а мы припёрлись. Решимость моя вдруг дала легкую трещину, но совсем не улетучилась. Ветров ко мне тоже однажды ввалился незваным-нежданным, так что, считай, ответочка ему будет.

— Я так понимаю, что тебе к тому подъезду, — пробормотал Меньшов, подруливая к дому, где жил Ветров. — Поверить не могу, что делаю это. Сам везу девушку к другому мужику. Очень, сука, своеобразный жизненный опыт. Френдзона и роль неудачника-альтруиста как-то сильно не мое.

— Уверена, что не много девушек найдется, которые захотели бы тебя держать в друзьях. Это со мной что-то не так, — усмехнувшись, по-дурацки утешила его я.

— Да все с тобой так, просто кто не успел — тот опоздал. Давай уж прям до подъезда провожу.

Роман вылез из салона, галантно открыл дверь и подал мне руку. Распахнул дверь уже подъезда и мы собрались попрощаться, как сверху неожиданно донёсся звук женского голоса, вещающего что-то явно на повышенных тонах. Отвечало ему глухое негромкое мужское бу-бу-бу.

Первой мыслью было тут же развернуться и уйти к чертовой матери. Какие нафиг разговоры с Ветровым, когда у него явно и так уже есть с кем пообщаться. Ну а с другой… я поднимусь и ткну его в то, что пусть теперь только попробует опять ко мне соваться.

Короче, логика и разум на несколько секунд отключились. Мысль, что Егор настаивал всего лишь на разговоре, вовсе не озвучив на какую тему, и что прав на это мгновенное бешенство у меня не было ни раньше, ни сейчас не успела зародиться и включить мои тормоза. Я осознала, что уже решительно топаю вверх по лестнице и руки опять невольно сжимаются в кулаки. Меньшов зачем-то следовал за мной тенью. Наверное любопытно ему, что будет дальше. А дальше было очень уж неожиданно.

Я только руку подняла, намереваясь нажать на кнопку раритетного звонка, как из-за двери донеслось почти истеричное:

— Ты подумай, Егорушка, разве плохой бы я тебе женой была бы? Ты, главное, меня лаской не обижай и в дом деньги носи, а там уж делай что хочешь. Кто еще так сможет, а?!

Ошарашенно я оглянулась на Романа, он ответил мне слегка растерянным взглядом и что-то собрался сказать, но дверь распахнулась и наружу практически вывалилась полуголая блондинка в ярко-красном нижнем белье и небрежно наброшенной на плечи шубе из голубой норки. В ней я тут же опознала скандальную адвокатшу, что изводила Женьку и составляла компанию Ветрову на том приеме.

— А-а-а, ну надо же, следующую подвезли, да? — спросила она явно нетрезвым голосом и сильно покачнувшись, окинула меня злобно презрительным взглядом. — А она так сможет, а, Егорушка? Как я, сможет?

Шагнула вперёд, отпихивая нас с Меньшовым, потеряла шубу, но, не замечая этого, понеслась вниз. И тут же, не давая мне время на реакцию, Егор схватил мою руку, втащил в квартиру, что-то буркнул Роману и захлопнул дверь, оборачиваясь.

Мы застыли напротив друг друга, взгляды пересеклись, сцепились и — бабах! — я ощутила себя выброшенной в беззвучную невесомость, в оглушающую пустоту, где единственным и обжигающе реальным было лишь одно — интенсивность присутствия мужчины, стоящего так близко, что его дыхание шевелило выпавшие из косы мне на лоб волоски. Дышала ли я сама ни за что бы не сказала в тот момент.

— Привет. — очень тихо сказал Ветров, но и этого хватило, чтобы я смогла вырваться из этого первого шокирующего оцепенения от его близости, от доступности всего, без чего болела кожа и душа. Но тут же я и вспомнила, что ни черта оно не доступно. Уж не то, по чему действительно болит.

— Привет. Так понимаю, что это совсем не то, о чем я подумала? — постаравшись взять себя в руки, напустив максимум безразличия и качнув головой в сторону двери, наконец смогла хоть что-то сгенерировать я.

— Если ты думаешь, что видела убегающую от меня женщину в одном белье, то не ошибаешься. — без улыбки, но и без хоть малейших признаков смущения ответил Ветров.

— Давай уточним: я видела одну из твоих многочисленных любовниц, убегающую в одном белье?

Железные зубы ревности снова цапнули прямо за обнаженное сердце, но я справилась с рванувшимся наружу выплеском боли и агрессии.

— Если совсем уж быть точными, то одну из моих бывших многочисленных любовниц. И она убегала, все верно. В одном белье, как и пришла, собственно. — все так же, сохраняя невозмутимое выражение лица подтвердил Егор, лишь только глаза выдавали, что оно у него такое же напускное, как и мое.

Она реально так сюда пришла? В машине так по городу ехала? Чтобы что? Соблазнить Ветрова с порога? Вспомнилось лицо убегавшей блондинки и подумалось, что на довольную своим визитом к мужчине женщину она не слишком походила.

— А убежала она, потому что…?

— Я очень сильно разочаровал ее.

— Как и меня, очевидно. — нашла я наконец в себе силы оборвать наш прямой визуальный контакт и завертела головой, осматриваясь.

— Нет, причина совершенно точно иная, — выдохнул, как будто досадливо, Ветров и отступил, приглашая меня жестом продолжить осмотр. — Но факт полного разочарования имеет место быть.

— Ну почему же иная? — я медленно пошла по тускло освещенному коридору к распахнутой впереди двери, вдыхая запах недавнего ремонта. — Судя по тому, что я успела случайно услышать, она рассчитывала на большее с тобой, как и я.

— Но я никогда не обещал ничего подобного. Никому.

Егор шел за мной по пятам. Большая комната, целый зал даже, те самые окна с округлым верхом, стол с посудой, ещё один с портативной плитой, несколько стульев, разложенный и застеленный постельным бельем диван, по виду смахивающий на древнюю мебель от бывших жильцов. Это здесь живёт Егор Ветров? Привыкший ко всем удобствам, роскошному обслуживанию в дорогих отелях?

— Ага, точно. Женские ожидания — не есть твои обещания. — пробормотала, озираясь. — Это я помню.

— Так и есть… было… Но я хочу это поменять. Между нами.

Взгляд наткнулся на пустую винную бутылку, пристроенную у ножки стола с очень запомнившийся мне этикеткой. Дорогое розовое игристое, то самое, что мы пили в номере ночью, которую я считала самым прекрасным, что со мной случилось в жизни. Ровно до утра с его отрезвляющим оплеухами реальностью.

— Невозможно поменять то, чего уже нет. — резко развернулась, снова нарвавшись на тяжёлый, теперь полный откровенной болезненности взгляд Егора.

— Если это так, то что ты тут сейчас делаешь?

— Ты очень настаивал на том, что нам нужно поговорить.

— Вот как? И это сработало? Что же, я готов ещё больше настаивать на том, что нам стоит попробовать начать все заново.

— Что именно? Заниматься сексом? — собственный вопрос отозвался во всем теле, как если бы был разрядом тока, не отреагировать на который физически просто невозможно.

Мышцы внизу живота бесцеремонно дернуло, а потом тягуче-сладко потянуло. Соски затвердели мгновенно и так сильно, что белье сразу же стало казаться сделанным из железной проволоки, нарочно ранящим и без того внезапно дико чувствительную плоть. Чтоб тебя, Ветров и мой глупый язык! Ты ведь такой гад, козлище похотливый, но ведь и я тогда кто, если хочу тебя даже такого? Так хочу снова всего того, что чувствовала в твоих руках, что обуздать такое не выходит. Злость и ревность — выходит, а вот эту похоть лютую — нет.

— Как минимум. — голос у Егора резко осип. Уверена — глянь я ему сейчас опять в глаза и разговоры будут забыты на некоторое время. — Но этого одного будет уже недостаточно.

— Кому?

— Тебе было изначально. А мне… — Ветров шумно выдохнул мне в затылок, подойдя со спины впритык, краем глаза я увидела его мелькнувшие руки, как если бы он хотел меня заграбастать в объятия, но с трудом остановил себя в последний момент. А мне тут же стало остро-больно, от того, что так и не сделал. Ощущать его так близко, так отчетливо, как будто я стояла спиной к огромному полыхающему костру, желая больше всего сейчас просто рухнуть в его пламя, нужна всего лишь малость, легкий толчок…

— Слушай, Валя… это не мое и не обо мне… — хрипло прошептал Егор в мой затылок. — Есть секс и есть остальная жизнь, дела, работа. Это должно занимать мои мысли все время вне секса. Всегда у меня так было, понимаешь? — говорил он все более торопливо, словно боялся, что выслушать до конца не захочу. — То есть, секс и все остальное — отдельно, не то, что влияет на твои мысли и решения. Разные вещи, требующие отдельной конкретизации, нечто, что не должно смешиваться. А что по факту? Я сижу на совещании и думаю о том, где ты. Как и что ты надела на себя, поднявшись с постели. Торчали ли твои соски от утренней прохлады, почти так, как от моего дразнящего дыхания, и у меня, бля, встаёт. Я, нахрен, не могу из-за стола встать, чтобы не опозориться. Я не могу… отделить, сепарировать тебя от своей обычной реальности, понимаешь? И я не могу с тобой, как всегда, как с другими — не думать где ты, с кем ты, что делаешь, когда не со мной.

— Погоди… — слегка опешила я, не ожидая именно такого поворота. — О чем ты вообще? Ты меня тупо бросил, ушел, швырнув бабки, а теперь говоришь вот это?

— Ушел, да, скотина я и мудак, этот факт уже не изменить. Ты это знаешь, я. Могу сто раз сказать — извини, но обратно уже не отмотаешь.

— То есть, ты мне просто предлагаешь типа забыть и давай все заново?

— Нет, я тебе говорю, что мой уход ничего не изменил, наоборот все только усугубил, придал полную ясность, для меня уж точно. И не говори, что для тебя не так. Если бы ты могла плюнуть и растереть, то не пришла бы сюда.

— Может я пришла позлорадствовать, что тебе сейчас куда хреновей, чем было и есть мне.

— А это так? Нет, Иволга моя, ты вообще не такая. Я это понял почти с самого начала, но не сразу дошло, что это значит для меня. Потом показалось, что понял и решил, что лучше всего убраться к чертовой матери, чтобы не нанести тебе еще большего ущерба.

— Если так, то нафига же ты тут поселился?

— Я ведь эгоистичная скотина, Валь, ты в курсе. И привык потакать своим желаниям. Я хотел тебя видеть. Но этого совершенно недостаточно. Я хочу все заново начать, Валь. Хочу так, как у меня не было ни с кем. Только ты и я. Ва-а-аль… — у меня и без того от его рваного дыхания в мой затылок уже все нервы были на грани детонации, а стоило Егору чуть наклонить голову и тронуть едва-едва кожу на моей шее губами, остановить взрыв стало уже невозможно. — Ва-а-аль… пошли меня… сейчас… я же не смогу уже… озверел уже без тебя… по тебе…сгорю к хренам…

— Ну и гори! — вынесла я нам обоим приговор, разворачиваясь и запрокидывая голову навстречу его поцелую, обхватывая шею. Я ведь для того сюда и шла — узнать, что будет после пламени. И будет ли.

Егор

Так, ладно, очень похоже на удар под дых, даже в глазах на мгновенье потемнело от всполоха ярости. И ещё секунда мне потребовалась для того, чтобы разделить воспоминание-морок из моего далёкого прошлого, когда я, ещё дурак и ссыкун, предложил женщине все по-серьезному и получил отказ и то, что происходило сейчас. Это все вообще другое. Между Верой и Валей не может быть никаких параллелей, идиот! Получать за дело и быть кем-то, кого используют, убеждая, что это единственно верный подход — совершенно разные вещи.

— Валь, ты сейчас совершенно серьезно или же просто это попытка показать мне, каково получать своим же салом по мусалам? — обуздав эмоции спокойно спросил мою Иволгу.

— Имеешь в виду, что я тебя проучить решила? — серебристо русые брови взлетели, и сошлись, образовав между собой две крошечные складочки, которые я тут же захотел разгладить губами. — Думаешь я такая?

Я смотрел на нее снизу вверх и любовался. Больше всего мне сейчас хотелось сунуть лапы под ее дурацкую футболку, с помощью натягивания которой она явно пыталась придать нашему разговору большую серьезность, задрать ее и прижаться лицом к лобку, вдыхая охрененный дурманный аромат недавно пережившей высший кайф женщины.

— Думаю, не взирая на наше неоспоримое взаимное притяжение, ты держишь на меня обиду. Иначе бы поняла, что ничего между нами не так, как раньше.

— Что именно, Ветров? — словно почуяв о чем мои мысли, Валя отступила от дивана подальше, но все зря. Завалить ее обратно захотелось только сильнее. — Ты готов к узам брака, совместному быту, стать прямо семьёй и к детям?

От этого вопроса я слегка опешил, даже башкой мотнул и нахмурился.

— Валь, а обязательно сразу все так усугублять? В смысле, можно же постепенно развивать отношения.

Сказал и сразу осознал как это, должно быть, прозвучало для моей певчей птицы. Как п*здеж какой-то ни о чем. Но это же не так! На кой сразу же удилами губы рвать, на кулак их накручивать?

— Черт, а чем же тогда все будет отличаться от того, как у нас и было изначально, Егор? — Валя всплеснула руками, как крыльями птица, готовая сорваться и улететь от меня, теперь уже насовсем.

— Да всем, блин! — слега запаниковав, что так она сейчас и сделает, я вскочил, шагнул к ней и положил руки на изящные, но крепкие плечи, заглянув в лицо. Восстановить физический контакт, зная, как он на нас обоих действует, конечно немного хитрожопый прием, но мне плевать. — Мы попытаемся постепенно выстроить отношения, потихоньку изучить каково это — жить с кем-то вместе.

Но моя хитрость разбилась о Валину честность.

— Ветров, хочу тебе напомнить, что у меня, в отличии от тебя, есть опыт жизни с кем-то, пусть и хреновый. Это ты в этом смысле новичок. И что значит твое “попытаемся”?

И зубы сейчас заговаривать нельзя, а врать я вообще категорически против, но вот правда, как она есть, может сработать не на меня. Но что поделать.

— Ты же сама говоришь, что уже имеешь негативный опыт. Не все может получиться даже при очень большом желании.

— То есть, ты изначально закладываешь возможность неудачи, типа как страховку, вдруг чего? — прищурилась Иволга, поводя плечами, чтобы скинуть мои ладони и сводя прямым вопросом на нет мое усилие сгладить.

— Но ведь нельзя отрицать такую вероятность. — уже с досадой выпалил я и не думая отпускать ее.

Валя не стала настаивать или вырываться, наоборот неожиданно положила ладони на мои щеки, заглядывая в глаза как будто глубже прежнего, добираясь до чего-то абсолютно беззащитного перед ней во мне.

— Нельзя закладывать изначально такую вероятность в основу. В счастье, в любовь верить надо, Егор, верить, а не допущения всякие делать. — тихо сказала она. Захотелось зажмуриться и начать тереться мордой о ее ладони, получая ещё больше желанных прикосновений. — Иначе какой смысл даже пытаться. Я пытаться не готова. Ты мне больно сделал очень-очень уже, при том, что мы ещё даже не пытались. А если ты потом внезапно решишь, что все, попытка не увенчалась успехом, то что будет со мной? Компенсируешь мне опять моральный ущерб деньгами? А если у нас дети уже тогда будут?

Твою же мать! Весь кайф момента к херам!

— Да что ты с этими детьми, Валь! — взорвался я и шагнул в сторону, сам разрушая волшебство нашего контакта. — Зачем же вот так сразу чуть ли не до пенсии заглядывать?

— Я сказала, а ты так и не понял, да, Егор? — тоже начала горячиться Валя. — Общее будущее — это не куда мы сходим поесть через неделю, не куда ты хочешь свозить меня через месяц. Общее будущее — это и есть семья, мечты общие о своем гнезде, детях, общей, блин, старости и том самом “и умерли они в один день”.

— Бля, но это же утопия гребаная, сказка для девочек лет пяти. — шарахнул я кулаком по столу и рыжий, подпрыгнув на стуле, упрекающе взвыл. — В жизни так не бывает!

— В жизни так не будет, если к этому не стремиться, если ты не весь в отношениях, если постоянно держишь для себя в душе пути для отступления или меньшего ущерба, вдруг чего. Это в бизнесе так можно и нужно, а не в любви.

— И много у тебя живых примеров подобного перед глазами?

— А какая разница? Это же моя жизнь, мне ее стараться жить так, как мечтается.

Я снова уставился на нее. Все ту же девушку, от которой перехватывало дух и вставал у меня круглосуточно, стоило хоть тень мысли допустить или вспомнить. В ее глаза погибельно зелёные, в ее лицо, казалось бы совсем наивной девчонки, что в жизни этой ничего слаще морковки не видала… Это была все та же Валя, но уже какая-то другая. Эта точно знала уже, чего она хочет и реально верила, что можно и нужно или так, или никак. По-моему, наивность больше прежней, но… она заразная какая-то что ли. После всего, что у меня в жизни было, мне вдруг захотелось такого. Этой веры, простоты, этого трындец какого огромного общего будущего с ней впереди. Быть в ней всему и узнать — каково обладать любимой женщиной без остатка.

Все смотрел и молчал, прекрасно осознавая, что хотеть и суметь — не одно и то же. И что, чаще всего, выходит, уж как выходит, а не как мечтается. Однако, это же и правда не причина изначально запретить себе мечтать. Вот только я не помню как это — мечтать.

— Выходит, ты мне условия ставишь? Я должен захотеть всей этой унылой байды с гнездованием и планированием на сто лет вперёд, или же для нас нет никакой перспективы быть вместе?

— Да боже упаси, Ветров! Ничего ты мне не должен, тем более заставлять себя хотеть того, что вызывает у тебя такое отторжение. Я всего лишь сказала честно, что не вижу иного варианта чего-либо между нами, кроме как встречи ради секса, пока нынешняя острота влечения не угаснет.

— С четким пониманием, что потом каждый своей дорогой? — Валя пожала плечами, подтверждая и вот тут у меня внутри полыхнуло настоящим возмущением и злостью, которые в мгновенье скальпелем полоснули по душе, обнажая все настоящее. Да хрен там, не бывать такому, Иволга моя! — Ладно, беру что есть, но с условием. Ты не будешь вот так вставать и пытаться отряхнуться и уйти, как от обслужившей тебя шлюхи. Будешь оставаться на ночь.

— Зачем? — немного недоуменно моргнула Валя, очевидно ожидавшая продолжения спора. А не о чем спорить, надо мечты в жизнь претворять, сама же сказала. Начнем с малого. Засыпать и просыпаться рядом.

— А это принципиально? Хочу больше времени вместе. — пожал я плечами, решительно подшел к ней, взял за руку и подвёл к столу. — Я ещё не ужинал, кстати. Будешь со мной?

— Да мы поели с Романом, но компанию составить готова. — Валя все ещё смотрела на меня так, будто ожидала подвоха.

Меньшов, кобелина неугомонная, походу надо провести повторное внушение кому-то.

Я натянул домашние штаны, поставил на плитку сковородку, а сам нашарил в кармане пальто связку ключей и отцепил один, положил на стол перед Валей.

— Это от местной двери. Приходи, когда захочешь.

— Что, прям в любое время? — прищурилась она.

— В любое. Мне скрывать от тебя нечего, а видеть тебя всегда рад.

— Ладно. — после полуминутного колебания ключ Валя все же взяла и осмотрела мое жилище уже совершенно иным взглядом. — Но знаешь что, Ветров? В первую очередь мы тебе тут шторы хоть какие-то повесим. И что-то под ноги бросить надо, полы пипец какие холодные.

Я едва сумел скрыть коварно-торжествующую улыбку и предложил.

— Тогда как насчёт того, чтобы в субботу пробежаться за этим всем по магазинам?

Валя

То, что я безнадежно попалась, как распоследняя дурочка поняла уже первым же утром. Просыпаться окутанной обволакивающе сладким теплом мужской ласки, которая стремительно стала страстью, оказалось чем-то потрясающим.

— Да? Ва-а-аль? — влился в мой ещё сонный мозг жаркий шепот и открыться, впуская в себя Егора почудилось самой естественной вещью в мире. — Да-а-а… вот так… какая же ты сейчас горячая со сна… обжигаешь в себе…

Этот утренний секс стал для меня открытием. Нечто совершенно иное, нежели то лютое пламя, что накрывало нас безвозвратно до самого финала обычно. Мягкое скольжение рук, мягкие долгие поцелуи, мягкое вторжение, как будто Ветров вытекал в меня, а не врывался, как всегда. Накатывался волной, погружал в себя, будто растворяя саму мою кожу, делая чувствительной до невозможности. Меня реально трясти стало от сенсорной перегрузки задолго до оргазма, который, показалось, длился и длился, лился хоть и не обычным бешеным потоком, но горячим долгим ручьем.

И вскакивая с дивана Ветрова от резкого звука будильника на телефоне я четко уже понимала — за повторением подобного вернусь неизбежно.

Но дальше только хуже. Ну если так можно охарактеризовать происходящее. Оказалось, что деловой весь из себя бизнесмен Егор Ветров все умеет делать сам. В смысле, вообще все. Когда Яшка перевез меня в город, то всякие хозяйственные хлопоты, как готовка, стирка, уборка стали моими обязанностями сразу и по умолчанию. Причем убирать, стирать и готовить вскоре пришлось на все их богемное семейство. И у меня родились некие подозрения, что предложение Егора имеет в себе отягощение в виде подобных хлопот. И нет, мне не тяжело и не усматривала в этом использования какого-то.

Однако, когда следующим вечером я, с минуту поколебавшись во дворе, переводя взгляд с светящихся окон в доме Ветрова на подъезд напротив, все же поднялась на второй этаж и открыла дверь своим ключом, мой нюх был тут же атакован таким офигенским ароматом жареного мяса, чеснока и специй, что в животе тут же аж зарычало.

— О, ты прям вовремя! — глянул через плечо Ветров, как раз перекладывая со сковороды на блюдо распластанную цыплячью тушку аппетитного золотисто-коричневого цвета. — Давай руки мой и за стол.

Я немного подзависла. Конечно, у меня теперь, благодаря ему и Меньшову, был опыт, когда мужчина тебя кормит. Но в ресторане же, а не стоит дома у плиты! И да, Сойкин тоже не считал самостоятельную готовку чем-то из ряда вон, но все равно, лично для меня до сих пор разве что мама или Лидуська готовили.

— Ты умеешь готовить? — немного бестолково спросила я об очевидном.

— Ну я не шеф-повар, конечно и список моих блюд не слишком обширен, но кое-что могу. — Ветров подошёл ко мне и, широко разведя испачканные чем-то руки, наклонил голову, требуя поцелуя. И, само собой, его получил. — Жизнь в общаге в свое время научила.

— Может и стираешь еще сам себе? — пробормотала под нос уже выходя из комнаты и чувствуя себя почему-то глупо.

Так и есть, присмотревшись, я заметила дальше по коридору в полутьме складную вертикальную комнатную сушилку, на которой были аккуратно развешаны мужские трусы, несколько футболок и носки, а войдя в ванную, я увидела в углу новенькую стиралку, в которой уже вращалось белье. Для кого-то, кто не Валя Иволгина из глухого Ширгалькуля, это может и в порядке вещей, но представить моего отца, Яшку или даже кого-то из братьев, стирающим и развешивающим свои же шмотки мне было очень сложно. Это же чисто бабское занятие.

— Что? — спросил уже за столом Егор, перехватив мой взгляд.

— Ты хорошо зарабатываешь, не жадный, в постели просто космос, готовишь, сам себе стираешь и, как понимаю, убираешь тут тоже без посторонней помощи. То есть, в чисто бытовом плане женщина тебе не особо нужна. Но должно быть что-то, что это уравновешивает. — с улыбкой ответила, пригубляя вино. Сегодня оно было красное и терпкое.

— А у тебя тогда что? — фыркнул Егор.

— В смысле?

— Все тобой перечисленное можно сказать и о тебе. Папик-спонсор тебе не нужен, в быту, даже нелегком деревенском, ты тоже абсолютно самостоятельна. В чем тогда подвох?

— Если мы говорим конкретно о наших отношениях, то, очевидно, это мое стремление все перевести на крайне серьезные рельсы и желание строить далеко идущие планы. — немного поразмыслив, ответила ему.

— Хм… Тогда мой недостаток — я терпеть не могу гладить стиранное белье. Умею, конечно, в армии всему быстро и доходчиво учат, но не люблю. Поэтому сорочки и костюмы сдаю исключительно в прачечные и химчистки.

— Я так-то не об этом, а ты все к ерунде сводишь, Егор. — слегка возмутилась и впилась зубами в сочное мясо. Я тут с самоанализом заморочилась, а у него одни шутки.

Мммм, как же вкусно, однако. Надо рецепт узнать. Хотя, это же такой прикол, когда готовишь не ты, то все кажется вкуснее почему-то.

— Ничего подобного! — отперся Егор, — Я не усматриваю недостатка в твоём стремлении к обстоятельности во всем в жизни, а вот в собственной бытовой неполноценности — да. Ты же — наоборот, считаешь, что это фигня какая-то.

— Давно?

— Что давно?

— Давно не усматриваешь? — хмыкнула я, намекая, что вроде как ещё вчера это было некоей проблемой.

— Уже. — ответил Егор в своей манере.

— И?

— И по факту — все между нами супер. — широко улыбнулся он и мое сердце совершило кувырок.

— Что же привело тебя к этому выводу? — не смогла сдержать ответной улыбки я.

— Ни тебе, ни мне не нужен другой человек рядом, дабы решить какие-либо финансовые или бытовые проблемы. Но при этом — вместе охренеть, как хорошо. Не скрою: я дико рад, что ты пришла сегодня. Просто пришла, чтобы быть со мной. И уверен, что никуда эта радость не уйдет ещё очень-очень долго.

Я ожидала, что он станет подводить все дальше к некоему значимому знаменателю, но Ветров просто ещё шире и заразительнее улыбнулся и всерьез взялся за свою порцию, оставив меня додумывать самостоятельно. Хотя, стоило нам закончить с едой, Егор затащил меня вместе принимать душ и мой разум надолго утратил способность к серьезным размышлениям.

— Так что, какие у нас планы на выходные? — спросил Ветров утром, неохотно расплетая свои загребущие конечности, которыми буквально опутал меня.

— Уффф! — я резко села, чтобы выключить верещащий будильник, но в голове тут же поплыло, ведь внутри еще все дрожало и потягивало после только что пережитого сокрушительного оргазма. — Я готова тебе помочь с покупками, только нужно будет успеть часов до четырех. В пять вечера уходит электричка, хочу на нее успеть, чтобы смотаться домой, а в воскресенье обратно. Маме рожать уже вот-вот, надо проверить, все ли готово, с соседями лишний раз переговорить, чтобы отвезли вовремя.

— А как ты смотришь на то, чтобы субботу все же полностью посвятить местному обустройству? — спросил Егор, садясь позади и целуя меня в плечо и, прежде чем возразила, продолжил. — А в воскресенье уже прямо с утра махнем в твой Ширгалькуль на машине туда и обратно. И быстрее и комфортнее.

— Мне показалось, что созерцание быта сельской глубинки нагоняет на тебя уныние.

— Торчать тут одному будет ещё унылее. — ответил Егор, со вздохом выпуская меня из объятий. — Или ты переживаешь, что твоя мать разозлиться, увидев меня?

— Нет, мне кажется. — покачала я головой, решая. — Она уже давно остыла, да и чем дольше без отца, тем она адекватнее бывает. Что же, если сам предлагаешь, то я не откажусь. А насчёт благоустройства … слушай, я корчить из себя дизайнера интерьеров не собираюсь, конечно, но в эту здоровенную комнату с лепниной нужно какие-нибудь многослойные роскошные портьеры. Может стоит их заказать в каком-нибудь специализированном салоне?

— А может, нам стоит в первую очередь обустроить другую комнату тут? Поменьше и поуютнее? Я-то конкретно в этой обосновался с целью видеть тебя. Раз теперь эта надобность отпала, то как насчёт выбрать?

Я почти опаздывала, но все равно пошла с Егором по всему этажу, осматривая комнаты, которых ещё не видела. Как-то всё не до экскурсий у нас было с Ветровым.

— Ух ты! — восхитилась, когда вошли в самую дальнюю по коридору, угловую комнату.

Не знаю, как там такая планировка по умному зовётся, у нас звали — фонарь. Пять углов, вместо четырех, внешняя стена из трёх частей, в каждом из которых по окну. Как будто комната не в обычном доме, а в башне замка.

— Берём эту? — уточнил Егор, пристально глядя на меня и я закивала, сразу начав представлять, как тут все может быть.

— Сойкина позовём диван перетащить? — перешла сразу к деловой стороне вопроса, торопливо начав одеваться. — И мастера ещё нужно с инструментами, чтобы карнизы повесить.

На это Егор ответил мне только непонятным ”Пффф!”

— Валька, ты хоть предупреждай, что ночевать не будешь! — с легким упреком сказала мне Воронова, как только я бегом влетела в нашу квартиру.

Я то у Ветрова в душе дважды побывала, но хоть быстренько белье сменить и футболку под водолазкой надо.

— Прости. Я что-то… потерялась. — честно повинилась ей.

— Сильно потерялась? — прищурила синие глаза Женька. — Потом жалеть не станешь?

Я застыла на секунду, задавшись тем же вопросом и припоминая собственную четкую установку хранить личную эмоциональную безопасность.

— Есть такая вероятность. Но, если сейчас остановлю себя — буду точно.

— Ладно, — легко отступила Воронова, — Ты просто хоть отзванивайся, что с тобой все норм.

— Хорошо. Жень! Спасибо вам с Мишей за все!

Женя только отмахнулась.

— Давай в темпе, в машине ждём.

Утром в субботу я хотела вырваться из постели чуть пораньше, чтобы завтрак самой приготовить. Но как бы не так, мой безбашенно порочный любовник предложил такую ему альтернативу в позе шестьдесят девять, что о голоде вспомнила только в кафе торгового центра.

Через несколько часов хождений по магазинам мы выбрали не только плотные бледно-лавандовые шторы с люверсами, ковер того же, но более светлого оттенка, но ещё и постельное белье, покрывала, и, собственно, саму кровать с матрасом, срочную доставку которой Ветров тут же и оформил. Пообедав в небольшом ресторанчике, мы живо обсудили перенос кухни из того же зала в другую комнату, ближе к входной двери и ванной. Ведь пока посуду мыть и приходилось в умывальнике, настоящая же кухня по реставрационному проекту будет располагаться на первом этаже, где ещё шел ремонт. Прикупили римские шторы во временный пищеблок, а ещё посуду кой-какую и кухонные принадлежности.

— Мои ноги гудя-а-ат. — вытянула я конечности в авто. — Блин, я на тренировках так не уставала.

Мне казалось, что я бухнусь на диван по приезду и черта с два меня поднимешь. Но Ветров сразу взялся перетаскивать покупки, я сразу подключилась, забыв про усталость. А потом и оперативно кровать привезли. Егор проводил курьеров и вернулся обратно с небольшим таким пластиковым кейсом в руках. Быстро и сноровисто, без лишней суеты и явно с пониманием процесса он взялся сначала собирать каркас, а после и вешать карнизы для штор. Моей помощи он не просил, но я сама подключилась, подавая крепеж и фурнитуру, придерживая где-то, подставляя. И через некоторое время поймала себя на мысли, что работаем мы практически молча, но слаженно, будто сто лет этим вместе занимались и понимаем друг друга без слов, по взгляду.

— Ну вот как-то так. — наконец подвёл черту под нашим совместным трудом Ветров, вернувшись от мусорных баков, куда выносил ворох упаковок.

Я успела быстренько протереть пол и раскатать лохматый ковер перед кроватью, уже заправленной и застеленной уютным покрывалом крупной вязки.

— Красота! — довольно выдохнула я. Может, люди с более богатым воображением или лучшим вкусом выбрали бы более изысканное убранство, но мне ужасно нравилось все именно так. Если это был бы мой дом и моя спальня и имей я достаточно средств на руках, то все это же и выбрала. — Слушай, Егор, а если это чисто временное твое жилье, то может мы все это зря?

— Вот уж не зря. — ухмыльнулся как-то загадочно Ветров, поворачиваясь ко мне. — Знаешь, я столько настроил домов за свою жизнь, но до сих пор ни разу их не обустраивал.

— И как ощущения? — от его пристального взгляда у меня снова кувыркнулась сердце, мигом пустившись в разгон, потеплели щеки, уши и грудь, потянуло сладко-голодно внизу живота. Я ведь знаю что предвещает, чем грозит мне такой его взгляд.

— Понятия не имел, что долбаный процесс гнездования может так увлекать и заводить. — хрипловато ответил он.

— Что? — как-то бестолково спросила я, потому что все мысли были уже о поцелуе и том, что за ним обязательно последует.

Ветров порочно усмехнулся, поднимая и изгибая бровь, шагнул ближе, обнимая, и я равно вдохнула у его шеи, ловя дико будоражащий аромат легкой испарины мужского тела. Тела моего мужчины. Мужчины, что вспотел, работая над уютом в… нашем первом общем жилище. Понятия не имела, что возбуждать можно сильнее, чем это до сих пор делал со мной Ветров, но …

— Матрас должен ещё восемь часов расправляться. — пробормотала, проводя носом у его кадыка и снова с наслаждением вдыхая.

— Охренеть как здорово, что ты решила взять этот ковер.

— Что такое? — спросила сквозь сон, ощутив, как Ветров резко сел на кровати и только потом расслышала тихое гудение.

— Хмм… это с работы. — сипловато ответил он, вылез из под одеяла. — Да, Виктория Александровна, слушаю.

Я, щурясь, осмотрела обустроенную нами вчера спальню, прислушиваясь и гадая, который же сейчас может быть час. Шторы мы купили плотные, навскидку не поймёшь, пришлось таки вставать и выглядывать на улицу. Судя по всему, было раннее утро, ещё и воскресное, так какого же черта Егора дёргают с работы?

Натянув футболку и ежась от лёгкой прохлады в коридоре, пошла на звук его голоса и нашла Ветрова уже полностью одетым, торопливо надевающим ботинки. Плечом он прижимал к уху телефон, сильно хмурясь и изредка бросая короткие реплики.

— Я понял… В котором часу? … Угу … Нет, не нужно извиняться, вы все сделали правильно… Я скоро буду… Нет, глупости, во всем разберемся… Нет, я сказал. До встречи!

— Что то случилось?

Егор вздрогнул, как будто забыл о моем присутствии на его территории. Поднялся, стремительно подошёл, обнял.

— Ничего страшного, Валь. Но, похоже, я тебя подвожу с поездкой к маме. Простишь?

— Прощу. — сказала и вдруг сердце так защемило. От острого, как вспышка понимания, что я ему на самом деле кучу всего уже прощать готова, а ещё от того, что его отпускать стало как-то страшно. Аж до удушливой паники, поддавшись которой обхватила его шею и прижалась всем телом. — Ветров, правда ничего серьезного не случилось?

— Правда, птица моя певучая. Ничего такого, с чем мне не приходилось бы в моем бизнесе и раньше сталкиваться. Разрулю и все расскажу, сегодня вечером за ужином. — пообещал он, поцеловав перед выходом коротко, но так, что долго отдышаться не могла и … соврал.

Вернулась в спальню, но о том, чтобы доспать и не подумала. Сердце было как-то не на месте. Заправила кровать, приняла душ, потом сразу занялась переносом временной кухни из большой комнаты-зала в ту, что ближе к входу, как мы и планировали с Егором. Благо всего переноса то — оттарабанить туда совсем не тяжёлый складной стол, саму электроплитку, нехитрую утварь, что была, да распаковать купленное вчера. Перетаскивание более тяжёлого обеденного круглого стола я решила не устраивать в одиночку, боясь испортить новый наборной паркет зала. Вот вернётся Егор и мы вместе уже…

Выдох вышел рваным, прижала руку к резко заколовшему сердцу, осознав, что за время всей этой возни ничуть не отвлеклась и не успокоилась, наоборот, уровень тревоги все рос и рос, медленно, но неуклонно.

Пошла в ванную, поплескала на лицо водой, а когда подняла глаза, взглянув в зеркало, то увидела, что зрачки у меня огромные, расширенные, как у нарика, честное слово. Да и моментами все расплывается.

— Да что за ерунда-то? — строго спросила у своего отражения.

Вернулась на новую кухню за телефоном, ни звонков, ни СМС, да и с момента ухода Ветрова всего три с небольшим часа прошло. Покусав губу в сомнениях, не покажусь ли я ему навязчивой подружкой, названивающей по поводу и без, напомнила себе, что, так-то, звоню ему вообще впервые, набрала номер. Гудки долгие шли, но ответа не было. После отбоя ещё немного подождала, может придет сообщение типа “занят, перезвоню”, но нет.

Приготовила завтрак, поела, не ощутив даже вкуса, убрала за собой, посидела на подоконнике, не сводя взгляда с пустого двора. Устав от неподвижности, похожей все больше на медленное утопление в липкой трясине тревоги, пошла ещё раз на полный осмотр этажа, но вскоре поймала себя на том, что ничего я не осматриваю, а просто мечусь тут, как запертый в клетку зверь, ещё чуть — на стены кидаться начну.

Решительно оделась, вышла, заперла дверь и перебежала двор, поднявшись в квартиру Михи и Женьки. Нашла их обоих на кухне, собирающихся тоже позавтракать очевидно, в совсем не ранние полдвенадцатого дня. Но их выходной — их правила.

— О, пропащая объявилась! — обрадовался Сойкин, а более бледная, нежели обычно, Женька вяло махнула рукой.

— Привет! — выдавила я из себя улыбку и тут же поморщилась, — А чем тут так несёт?

Воронова молча подняла со своей тарелки нечто непонятное, коричневатое, усохшее, порезанное кусочками и присмотревшись, я опознала в нем вяленую рыбу.

— Щука соленая, — с улыбкой сообщил Мишка. — Хочешь?

— На завтрак? — слегка опешила я. Честно сказать, нечто пахнущее так я бы ни в какой прием пищи не готова есть.

— И на обед и ужин. — мрачно буркнула Женька.

— Ее уже второй день от всего, кроме этого… блюда… выворачивает дочиста, прикинь. — Сойкин вздохнул и чмокнул сидящую рядом девушку в висок. — Но все это фигня, прорвёмся. А у тебя как дела? Ты же, вроде, ещё вчера хотела домой проведать мотануть.

— Так и есть. Но… планы поменялись. — ответила, как мне показалось бодро и уже не так бодро добавила. — Дважды.

— Что с лицом? — тут же нахмурился Сойкин.

— А что с ним? — не поняла я и даже пощупала свои щеки. — Я улыбаюсь.

— Вот, значит, как это называется. Ни за что бы не догадался. — ехидно ухмыльнулся Сойкин и резко спросил, аж вздрогнула. — Посрались?

— Не-е-е-т! — возмущённо отмела я его предположение. — У нас все супер! Я… даже не ожидала подобного. Тем более настолько стремительно.

— То есть, Ветров вытащил мозги из задницы, весь из себя стал молодец и девичья сладкая грёза, причем настолько, что у тебя вот такое лицо? Перебор со сладким?

— Блин, заткнитесь, а! — практически рыкнула на нас Женька, — Ни слова про сладкое. Валь, внятно скажи почему ты выглядишь так, будто сейчас разревешься или я тебя тресну. Мне можно, я — слегка психичка с гормонами, которой двадцать четыре на семь хочется жрать, блевать и убивать одновременно.

— Ветрова рано утром выдернули на работу. По-моему там что-то серьезное случилось.

— Валь, ну ты не с пацаном каким-то беззаботным встречаешься, у мужика реальный бизнес и там бывают форс-мажоры и неприятности. Бизнес в Россие-матушке в наши лихие годы — это вообще очень непростое дело.

— Охренеть как ты ее ободрил и успокоил. — ехидно прокомментировала это Воронова. — Ты ему звонила?

— Да. Ответа нет. Может, все это чушь вообще, но меня что-то прям потряхивает после его ухода, понимаете? И чем дальше, тем сильнее. И да, я курсе, что звучит это как-то по дурацки.

— Ничего подобного. — неожиданно возразил Мишка. — У вас ба… женщин же дертмометр встроенный имеется, который сразу тревожку включает, когда ваши мужики или дети встревают в это самое коричневое и липкое.

— Ну и что тогда мне делать? — я была им так благодарна, что не стали меня убеждать в том, что все это заскок у меня какой-то.

— Для начала мы до него дозвониться ещё попробуем. — взял на себя руководство Сойкин. — Потом смотаемся в его офис, туда же его ты говоришь вызвали?

— Вроде да. Но … я понятия не имею, где он находиться и даже как его фирма называется. — со смущением призналась им и тут же встрепенулась. — Но я знаю, у кого могу спросить!

Егор

— Доброе утро, гражданин Ветров! — в крошечный душный кабинет вошёл уже знакомый мне следак Митрофанов в сопровождении ещё одного худощавого типа в сером костюме, при взгляде на которого сразу приходило на ум — скользкий.

Сто процентов это и есть адвокат, государственный, бля, защитник, положенный мне по закону. Ведь мой личный местный адвокат и поверенный в делах — Маргоша, теперь официально фигурант по делу, потерявшийся в пространстве с чужими деньгами.

Скорее всего, Баринова уже покинула страну, не дура ведь. Самое странное, что я даже настоящей злости к ней не ощущал, только досаду. Не собирался я ее обижать, изначально же все у нас прозрачно и понятно было. Как мне казалось. Но, походу, с женщинами вообще не бывает все понятно стабильно. Даже если что-то они и воспринимают, как ты думаешь, нормально, то оставляют за собой полное право изменить свое отношение, правила и ожидания в любой момент, причем в известность тебя об этом не ставят в процессе, сталкиваешься ты уже с результатом по факту. Как и я сейчас. Женщина придумала нас вместе, женщина обиделась из-за отказа, женщина нагадила прицельно и очень точно.

Я потер лицо, царапая ладони отросшей за сутки щетиной. После бессонной ночи в камере, где моими соседями было человек двенадцать уголовников, глаза горели, голова гудела, как колокол, а в желудке ныла пустота. Есть склизкое нечто, что было наплюхано в алюминиевую мятую миску я тоже себя едва смог заставить, хоть и понимал, что силы нужны и нефиг носом воротить. Похоже, быстро я отсюда не выйду, так что привыкать нужно, а не носом воротить.

Вчера допрос был относительно коротким, очевидно следак решил, что мне не помешает промариноваться в камере, среди задержанных по сходным с моими обвинениям, и, наверняка, с парочкой своих стукачей, перед которыми обосравшийся я захотел бы пооткровенничать или совета спросить у бывалых сидельцев. А вот уже сегодня за меня взялись серьезно. Одни и те же вопросы по кругу, так и эдак, в попытке все же поймать меня на нестыковках и враньё. Само собой, присутствие гос защитника было чисто формальным, он ни разу не вмешался и вовсе голоса не подал, как мне показалось и не прислушивался, копаясь в бумагах у себя в папке.

Состоял в близких отношениях с гражданкой Бариновой М.И? Состоял. Являлась постоянной сожительницей? Нет. Когда возник преступный умысел кинуть дольщиков? У меня — никогда. Был ли сговор с целью совершения хищения средств? Не было. Был ли в курсе о планах Бариновой? Нет. Почему тогда одобрил перевод денег? Не одобрял и не был в курсе. Когда намеревался вылететь из страны и куда? Никогда и никуда. И-и-и по новой: в какого рода отношениях состоял с гражданкой Бариновой? На какие цели намерен потратить похищенные средства? И так далее…

А я намерен был строить людям дома, обустраивать свой и дальше, каждый вечер возвращаться к своей певчей птице, жить вместе, любить… Иволга моя … ведь я люблю тебя, надо же какое чудо приключилось со мной … Люблю… Только когда теперь тебя увижу… И будешь ли ты всё ещё так же на меня смотреть своими лучисто-зелеными глазищами, будто я — лучший человек на свете, отчего хочется им и быть, не взирая ни на что.

Стало вдруг горько до тошноты от мысли, что Валя может поверить, что я и правда вор, тварь меркантильная, мог бы обобрать всех этих людей, что вложили свои кровные, которые у многих все, что скоплено за жизнь, в будущее жилье. Ведь кто ей правду скажет? Я сам, разве что, только когда это ещё будет. Один раз я ее уже разочаровал, по доверчивому открытому сердцу ударил и только начало все у нас налаживаться ведь…

— Гражданин Ветров, я к вам обращаюсь! — повысил голос Митрофанов.

— А давайте уже прекратим этот фарс! — резко ответил я ему. — Я уже на все ваши вопросы ответил. Дальнейший допрос считаю бессмысленным.

— Это не вам решать! Я буду вести допрос столько, сколько считаю нужным!

— Да ради бога, ведите! Я больше переливать из пустого в порожнее точно не собираюсь. Баринову с деньгами вы все равно уже сто процентов не поймаете, она уже где-нибудь на островах расслабляется, а мне вам больше нечего сказать. — я откинулся на спинку жесткого стула и закрыл нещадно горящие глаза.

— Юрий Павлович, могу я остаться с моим подзащитным наедине? — адвокат, чьей фамилии я не запомнил, впервые подал голос с того момента, как представился и уселся за моей спиной в углу кабинета.

Следак ему и не подумал возражать, встал и ушел, а я ухмыльнулся про себя, уже зная, что сейчас начнется.

— Вы, кстати, даже не потрудились дать мне подписать документ о том, что я соглашаюсь на то, что бы будете представлять мои интересы. — не открывая глаз, заметил я.

— Думаю, мы всегда успеем заняться формальностями. Главное же достигнуть общих договоренностей, верно?

— А давайте я угадаю: сейчас вы скажете, что готовы меня вытащить отсюда моментально, всего-то и нужно — пойти навстречу господину Морозову с его коммерческим предложением. Верно?

— Учитывая ваше нынешнее положение условия предложения, само собой, будут уже не столь выгодными для вас, но все же, оно ваш шанс выйти из этой затруднительной ситуации и из этих мрачных стен в частности. — не стал юлить скользкий тип.

— В противном случае будет мне плохо, так?

Сама паскудная ситуация с попытками давить на меня в проектах с социальным строительством была прекрасно знакома, вот только ни разу я не оказывался настолько уязвимым перед этим давлением. Что же, спасибо Маргоше и моему нижнему мозгу в первую очередь.

— Вы же неглупый человек, господин Ветров. — зажурчал умиротворяюще мой не-защитник, — Конечно, со временем разберутся и выяснят, что не вы крайний. Но время же очень важный фактор. Стройка встанет, ваши высококвалифицированные строители разбегуться, им семьи кормить надо. Материалы начнут пропадать, страна у нас такая. Сроки все полетят, а у нас ведь не юг, до морозов коробку не сдадите и все до весны встанет. Народ, что ждёт жилье, взбунтуется, опять иски пойдут, не считая проклятий на вашу голову и огромного репутационного ущерба, когда все это в СМИ попадет. К тому же, пока разбираться станут мало ли какие вам соседи по камере тут попадутся. Можно здоровья и собственного достоинства лишиться, а то и жизни.

— Вас запугивать меня прислали? — открыв наконец глаза, презрительно глянул на скользкого гада.

— Что вы, разве я произвожу такое впечатление?! — оскалился мерзкой улыбке гад и положил передо мной пару листов с текстом. — Я договариваться с вами должен, пугать другие будут.

Злость клокотала буквально под самой кожей, но я точно знал, что выхода ей сейчас нельзя давать. Этим только усугублю собственное положение и дам этим сволочам больше инструментов давления на себя. Мерзко, как же мерзко от необходимости согнуться под этих уродов, но не согнусь — не выйду. А отсюда я ничего сделать не смогу. И помочь мне, кроме меня самого, некому. На воле же ещё посмотрим как все пойдет. Скрипнул зубами, взял лист со стола. Хрен с ним, я готов согласиться обсуждать условия с этим скользким адвокатом. Мне нужна свобода и почва твердая под ногами, а тогда уже пободаемся.

Неожиданно за дверями стало шумно от мужских голосов, общающихся на повышенных тонах. Дверь резко распахнулась, в кабинет первым влетел явно злой и взъерошенный Митрофанов, а следом вошёл высокий подтянутый тип средних лет в дорогом костюме и осиял меня широкой улыбкой, шагнув ко мне и протянув руку.

— Прошу прощения за небольшое опоздание, господин Ветров. Я — Пинштейн Александр Лазаревич, ваш новый личный защитник. Давайте быстренько подпишем бумаги, что узаконят мое представительство ваших интересов, и я приступлю.

Я нахмурился, не спеша делать то, что он сказал. Хрен его знает, что это за тип и откуда он взялся, может это новый гемор, а не помощь.

— А вы, собственно…

— Я, собственно, тут потому, что меня попросил взяться за ваше дело сын моего хорошего друга — Антон Каверин, который вам, конечно не знаком. Как и его соучредитель в охранном агентстве “Орион”, некто господин Боёв, тоже не входящий в число знакомых вам персон. А вот к нему за помощью обратилась одна прекрасная юная зеленоглазая особа, с которой вы уже прекрасно зна…

— Где я должен подписаться? — не дал ему договорить я.

— Как вы понимаете, господин Ветров, это ещё не конец и следствие продолжиться, будут судебные разбирательства. — вещал мне Пинштейн, выводя из здания изолятора временного содержания на улицу два часа спустя. — Но задержание вам больше точно не грозит, да и личного присутствия на заседаниях и траты драгоценного времени от вас больше не требуется. Счета ваши, к сожалению, временно заблокированы, но я обещаю разобраться с этим в ближайшее время, чтобы вы могли нормально жить, работать на благо жителей нашего города, а также, рассчитаться за мои, весьма не дешевые услуги.

Я его уже едва слушал, кивая, на самом деле выглядывая на улице перед зданием Валю. Однако, ее нигде не было видно, вместо этого ко мне подошёл здоровый белобрысый детина и протянул руку для пожатия.

— Боёв. — представился он. — Домой поехали, герой-любовник.

— Спасибо за помощь. Что я за нее должен?

— Это вы уже сами с Иволгиной разберетесь, кто, кому и чего.

— А почему Валя сама не приехала?

Сердце ёкнуло и похолодело. Я как дурак обрадовался, когда понял благодаря кому ко мне пришли на помощь, но что если на этом все? Поэтому и встречать моя Иволга меня не приехала? Терпение ее кончилось?

— Мне то откуда знать! — пожал плечами Боёв.

Мы некоторое время ехали молча, Боёв изредка косился на меня, и только когда уже свернули в знакомый двор, он изрёк:

— Значит так, мужик, я сроду ни в чьи личные дела не лез. Но мой тебе настоятельный совет: если ты в упор не видишь, что за человек тебе золотой в жизни повстречался, то лучше сейчас возьми и отвали от девчонки. Поплачет и переживет. У нас на нее вон сколько хороших пацанов заглядывается, утешат.

— Значит так, мужик, — в тон ему ответил я. — Я ещё раз благодарю от всей души за помощь. А насчёт Вали — я теперь от нее отвалю только если она сама меня взашей гнать будет, и то не факт. А парням своим передай — пусть слюни подотрут и губы закатают и мое трогать даже не думают.

— Хм… ну бывай тогда, Ветров.

— Бывай, хороший человек.

Я взбежал на второй этаж и отпер дверь.

— Ва-а-аль! Валюша! — крикнул в гулкую тишину квартиры. — Иволга моя!

Пусто. Развернулся и рванул назад, потом бегом через двор, будто за сердце сила какая-то волокла. Опять вверх по лестнице, затарабанил кулаком по крашеному дереву, а потом просто дёрнул за ручку, распахивая незапертую дверь, сталкиваясь лицом к лицу с Михаилом.

— Дома? — спросил без приветствия и парень молча, но с понимающей ухмылкой кивнул на одну из дверей.

Стучать больше не стал, ввалился без разрешения. Вали сидела на стуле у окна, с очень прямой спиной, сцепив руки на коленях и глядела на меня без улыбки и как-то неуверенно, отчего и я тормознул, не понимая, чего ждать.

— Я знаю, как ты относишься к непрошеной помощи, Егор. — очень серьезно, сказала моя любимая певчая птица. — Ты не думай, я все это не для того, чтобы ты мне обязан был чем-то.

— Чего? — не понял я о чем она. Потому что соображать переслал, как ее увидел.

— Просто это же несправедливо было… Но ты мне ничем не обязан… в смысле… я это от чистого сердца и без умысла привязать тебя как-то…

Слушать я больше не стал. Ну какой же я был идиот и мудак совсем недавно, а!

Подошёл, поднял, обнял, рожей небритой прижался, утыкаясь в изгиб шеи. Моя девочка, моя Иволга, моя родная.

— Валь-Валь-Валюша моя… Поздно ты опомнилась, птица певчая… Привязан-прикручен-припаян к тебе намертво … Слышишь? Не оторвешь теперь… Не оторвешь, и не пытайся…

— Валь, извини, но в Ширгалькуль мы сегодня не поедем. — сказал мне Егор, входя в комнату после телефонного разговора, ради которого снова вышел из нашей комнаты.

Его сообщение застало меня у зеркала, где я заплетала косу, уже полностью одевшись на выезд. Сердце упало и заболело, наливаясь ещё большей свинцовой тяжестью, что поселилась в нем около месяца назад.

Именно тогда это и началось. Телефонные переговоры по деловым вопросам, которые почему-то нельзя вести при мне, постоянная занятость в выходные, а к ежедневным поздним возвращениям Ветрова, я вообще уже привыкла, ведь понимала — компенсировать нанесенный его предприятию ущерб очень нелегко, так что он работает и над многочисленными проектами частных домов для состоятельных граждан и непосредственно на стройке долевых многоэтажек впахивать не чурается. Иногда приползал ни жив, ни мертв, когда авралы какие-то случались, ведь для него подвести людей — просто немыслимо. В целом, мне даже немного стыдно было, что родились насчёт него у меня некие сомнения, вот только… месяцы шли, вместе мы жили, но никаких заветных слов я от Егора до сих пор так и не услышала, а вот последние недели ещё и это. Отдаление, как мне казалось. И какие-то тайны.

— Опять у тебя срочные и очень внезапные дела? — спросила, не оборачиваясь и стараясь удержать невозмутимое выражение лица, пусть и горло слегка перехватило.

А может пришло время для прямого разговора? И я ведь никогда не была трусихой, так почему же так боюсь, все тяну, вместо того, чтобы спросить прямо, не начало между нами ли все меняться. Не устал ли мой вольный Ветер быть прикованным ко мне одной? А все потому, что до черной паники боюсь услышать неприглядную правду. Что устал. Что свою натуру не переломить и тянет его на новые эротические просторы.

— А? — я походу пропустила ответ Ветрова, ухнувшись в свои невесёлые мысли.

— Я сказал: у нас срочное, но отнюдь не внезапное дело, Валь. Оно, скорее уж, слишком долгожданное для меня. Ты готова? Тогда поехали!

— Куда?

— Не-е-ет-нет-нет, я так долго держался и ждал этого момента, что теперь немного потерпеть придется тебе. Давай-давай, поехали!

В коридоре зачем-то стояло семейство Сойкиных в полном составе: Женька, опять стремительно постройневшая, сложив руки на заметно налившейся груди и глядя как-то странно, и Мишка, с мирно спящим на его широкой груди в коконе слинга Серёжкой.

— Вы чего? — удивившись, спросила их шепотом.

— Просто так, — с широким белозубым оскалом ответил Сойкин и я вдруг поняла, что он врёт.

Что это ещё за массовые торжественные проводы? Покосилась на лестнице на Ветрова, но его лицо было полностью непроницаемым и я окончательно растерялась. Что, блин, происходит? Куда мы собрались?

— Долго нам ехать? — не выдержала я минут через пятнадцать, поняв, что мы продвигаемся в сторону городской окраины.

— Ещё немного. — коротко сверкнул на меня глазами Ветров.

Я уставилась на него, понимая, что от прежней непроницаемости и следа не осталось. Егор явно волновался и сильно и ещё один его короткий взгляд, какой-то уже нервно-неуверенный окончательно нагнал на меня смуту и тревожное предчувствие. У меня внутри все совсем зашаталось. Ветров что, принял решение расстаться, само собой красиво, как у него принято. Сейчас подарит мне нечто эдакое и скажет “спасибо за все, что было, но увы…”

— Приехали. — сказал Егор, резко сворачивая к одному из частных дворов с высоким глухим забором и торопливо выскочил из салона.

Егор практически оббежал капот и распахнул мою дверь, протянув руку, прежде чем это сделала сама.

— Идём, Валь. — он меня прямо-таки потянул по похрустывающему первым ледком гравию к калитке и рывком распахнул ее. — Идём!

Мы очутились на участке, ещё совершено не облагороженном, без какой-либо растительности, но со следами недавней работы строительной техники. Чистым гравием была отсыпана только подъездная дорожка от забора и до ступеней террасы здоровенного такого домищи — сруба из светло-золотистых бревен.

— Ты по сторонам на эту грязюку не смотри, Валь, это все ещё в порядок приведем, — быстро стал говорить Ветров, заглядывая мне в лицо, — деревьев всяких посадим, вон там справа пруд планируется с карпами и прочая красота. В целом тебе как?

— Что? — недоуменно захлопала я глазами.

— А за домом ещё есть кусок земли большой, я соседний пустой участок купил нарочно, если вдруг огород захочется твоим или кур каких-нибудь коз дурацких. — продолжил нагружать меня информацией он, практически волоча к крыльцу дома. — Отопление газовое, но есть и камин на первом этаже в большой гостиной, а под навесом в зоне барбекю печь настоящая сложена, можно будет печь, как привыкли.

— Егор! — не выдержав напряжения, выкрикнула я. — Ты меня бросаешь?

— Чего? — споткнулся на полуслове и вытаращился на меня Ветров. — Иволга, ты рехнулась что ли? С чего, нахрен, такие мысли?

— А что за разговоры про моих родных, огородах и печках с этим домом вкупе? Пытаешься уйти красиво, типа обеспечив меня?

— Валь, откуда, блин, такие мысли? Я же сказал тебе, сразу сказал, что все, меня от тебя не оторвать. Я, что, повод усомниться в этом дал?

— Ну мне показалось… — стало жутко стыдно, но и радостно, как если бы тяжесть огромная с плеч и сердца долой. — Все эти переговоры твои секретные и времени быть вместе у нас почти нет. Я подумала… Вдруг все прошло… Ты ничего мне не обещал, знаю…

Скрипнула входная дверь дома, обрывая мое признание и я прямо-таки вытаращилась, увидев выглядывающую в щель Лидуську.

— Эй, ну вы скоро тут? — с недовольством спросила моя младшая сестра. — Есть же охото, а без вас мы не садимся.

— Ты здесь откуда? — опешив, выпалила я.

Но ответить мелкая не успела, чья-то рука, я так понимаю, что Севкина, сцапала ее за ворот свитера и втащила внутрь, захлопнув дверь. Я же ещё в полном офигее повернулась к Ветрову.

— Валь, обещания — просто слова, а мне нужны были весомые доводы. Я подумал, что для тебя самое главное в жизни — семья и близкие. — Егор взял мою руку в свои и пользуясь шоком, накрывшим меня, аккуратно надел на палец кольцо. — А ещё, что я тоже хочу стать для тебя очень главным и близким, как ты стала для меня, Валь. И это ведь несправедливо, если тебе придется разрываться между частями этого главного. Так что, будем пробовать из частей делать целое.

— Но… как же это… ты… Как же это… — я наверняка выглядела дурочкой-заикой, но попробуй так не выглядеть, когда на тебя сваливается невозможная мечта, хотя пять минут назад ты готовилась уже к самому худшему. — Ты нам этот дом построил? Всем?

— Нам. Всем. — кивнул Егор, улыбаясь все шире. — А секреты и переговоры, потому что сюрприз хотел сделать и перевезти твоих к моменту, как ты узнаешь. Ты хоть рада, скажи?

Сказать я не могла. Почему-то хлынули слезы, перехватило дух и так защемило в груди, что хоть кричи. Я и завизжала, повиснув на шее у Егора.

— Ну что, гостей уже принимаете? — пробился в мой сияющий мир счастья мужской голос. — С новосельем можно поздравлять?

Проморгавшись, я увидела стоящих в проеме калитки Сойкиных. И судя по их улыбкам, я была единственной, кто ни о чем не знал.

— Заходите, у нас места на всех хватит и всем рады! — ответил им Ветров, на разжимая объятий.

Я же опять зажмурилась, прижимаясь к нему ещё сильнее. Мне нужна была ещё минуточка, где будем только он и я, чтобы осознать все и признаться. Сказать, что люблю. Просто слова, да, но к ним в придачу вся моя душа и сердце.

Конец.