Мораль сей басни такова —

Ищи в пучине подлеца.

Он на поверхность не всплывет,

Не разглядеть его лица…

Бегу, не разбирая дороги. Кроссовки то и дело вязнут в грязевой жиже, перемешиваясь с пожухлой опавшей листвой. Сердце в бешеном ритме заходится, а на глазах предательские слезы. Обидно, больно, невыносимо. Потому что это все он.

Он загнал меня в чащу леса. Он заманил в ловушку. Только вот не пойму, за что все это.

Ничего не видно. Мне страшно и холодно. Я расцарапала себе все лицо ветками, а несчастные потрепанные временем кроссы полностью промокли. Бегу дальше, потому что слышу позади себя шуршание листвы и треск.

Он гонится за мной. Этот ублюдок никак не успокоится. Конечно, здесь либо он, либо я. Двоим сухими из воды не выйти. По стволам деревьев мелькает свет от фонарика. Туда-сюда. И закричать бы во все горло, но понимаю, что от этого будет только хуже.

Запинаюсь о бревно, лечу вперед, выставляя перед собой руки. Всхлипываю от боли в разодранных ладонях и поцарапанных коленках. Сбившееся дыхание позади меня. Он уже близко.

Но сквозь голые ветви уже пробирается свет фонарей со стороны трассы.

— Лиса, стой, твою мать! — орет мне в спину.

Я, словив адреналиновый экстаз, умноженный на дикую панику, быстро поднимаюсь на ноги и несусь в сторону фонарей.

Вот уже гул проезжающей мимо машины, вот уже редеют деревья, кусты.

Я мчусь, стараясь не прислушиваться с матюкам, доносящимся позади.

Опять ветки, куртка зацепляется, рвется до подкладки, но как же сейчас пофиг. Разум уже не поспевает за ногами. Они, как у робота. Только бы не вырубиться и выбраться.

Вот уже свобода. Совсем близко. Хоть бы машина. Пожалуйста… Только бы успеть.

Я выбегаю на всех парах, подвывая в голос. Ошалелая от жуткого страха. Поднимаюсь к дороге. Свет фар ослепляет мои глаза. На автомате прикрываю голову руками.

Визг тормозов. Хлопок двери и руки.

Чьи-то руки. Сильные, крепкие.

— Женя — ладонь проходится по спутанным волосам, а у меня нет сил даже поднять голову. Как будто все из меня выкачали. И ноги больше не держат. Я сильнее вжимаюсь лицом в его толстовку. — Ну, успокойся, родная моя. Успокойся, пожалуйста.

Знакомый запах. Успел. Помог. Но как же узнал? Откуда узнал?

ЖЕНЯ

Опять окружил вместе со своей стаей. Каждый раз одно и тоже. Не может по-другому. Не умеет.

Мудак чертов. Избалованный эгоист, не знающий слова «нет». Привык, чтобы все перед ним лебезили, в рот заглядывали. По школе павлином расхаживает. Всех учителей запугал. Никакого царя в голове, и крышу ему рвет от вседозволенности.

Сидит на спинке лавки, широко расставив ноги, а в руках вертит навороченный телефон. Играется. И смотрит своими черными, бездонными глазищами, точно изнутри выжигает, сканирует, что-то разглядеть пытается.

Что ты там ищешь? Ничего кроме чистой ненависти я тебе предложить не могу. Даже не пытайся.

Сзади хватают за шею и подталкивают вперед.

— Муха, лапы убрал от нее — Влад рычит на светловолосого короткостриженого парня и спрыгивает с лавки.

Надвигается звериной походкой, загоняющей свою жертву в угол. Высокий, широкоплечий. Не по годам взрослый.

Подходит совсем близко. Обдает смесью ментола и земляничной жвачки. Руки спрятаны в карманы дутой куртки.

— У Берестова была?

— Была — задираю подбородок и ныряю в черные омуты.

Главное — не захлебнуться.

— И что там наш больной?

— Поправляется, не волнуйся — крысюсь в ответ.

Влад склоняется ниже.

— Ты передай дружку своему, если еще раз на меня залупится, наваляю по полной. Вчера было так, для профилактики.

— А не боишься — в той же манере отвечаю Денцову, — что в следующий раз он накатает на тебя заяву?

Влад дергает уголком рта, ухмыляется, будто я нелепость какую сболтнула.

— Не боюсь, в этот же раз не накатал.

Накатаешь на тебя, ублюдок, когда любимый дядя в погонах. Весь поселок со своей семейкой заграбастали. Власть, полиция… Все в одной лодке. Бизнес под себя подмяли, кто был против — сломали.

— Слушай, Лиса — Влад касается моих волос, заправляя за уши, и тыльной стороной ладони невесомо скользит по скуле. Морщусь, уклоняюсь брезгливо. — Я же по-хорошему хочу с тобой. Пока еще могу по-хорошему. Но терпение мое на исходе.

— И это называется по-хорошему? — окидываю взглядом собравшуюся по периметру свору, глазеющую на нас исподтишка, потому что прямо боятся. Влада боятся.

Денцов резко притягивает к себе за плечи.

И глаза в глаза. Сил нет. Страшно. До дрожи в коленях. До гулкой тишины вокруг. Разум поглощает липкая, леденящая кожу паника, обступающая со всех сторон. Сердце колотится, стучит, колошматит. Воздуха не хватает.

— Короче, ты меня поняла.

Сглатываю сухим горлом.

— Даже не подумала.

Денцов после затяжной паузы хмыкает в ответ и ослабевает хватку.

— Посмотрим.

Вырываюсь, отступая на пару шагов назад, и, не оглядываясь, тороплюсь к выходу из парка.

В доме, где я живу вместе с отцом, всего пять этажей. Мы как раз на пятом. Таких домов в поселке всего три. Три здания в форме буквы «П». Для больших мегаполисов — это, конечно, дикость. А вот для нашего поселка городского типа — что-то вроде высоток.

Тут же есть двор, где два года назад к выборам установили довольно таки современный детский уличный комплекс, и даже баскетбольная площадка, огороженная сетчатым забором.

Раньше на этом месте стояли железные качели советских времен, старая горка и деревянная песочница.

Мчусь мимо баскетбольной площадки, освещенной специальными прожекторами, не обращая внимание на компанию знакомых, рассевшуюся прямо вдоль забора с внутренней стороны. Пропускаю мимо ушей оклик Леськи Азаровой. Просто не глядя в ее сторону машу рукой, типа, некогда мне, все потом, и добегаю до своего подъезда.

Позволяю себе отдышаться, только на пятом этаже, когда защелкиваю входную дверь.

Мне всегда страшно после вот таких столкновений с Денцовым, хоть при нем я стараюсь держаться более-менее ровно. В школе еще терпимо, все же камеры повсюду и вообще вокруг полно старших. Есть хоть какая-то, хотя и довольно смутная надежда. Но вот в такие моменты, когда только он и я в окружении его своры — вот это по-настоящему пугает. Я не знаю, что от Влада можно ждать. Не знаю, шутит он, прикалывается, или все всерьез. И от этого еще хуже.

Скидываю кроссовки и запираюсь в ванной. Сбрасываю шмотки и ныряю под горячий душ. Хочется смыть с себя его землянично-ментоловый запах. Будто Влад замарал меня только одним своим присутствием. Испачкал. В грязи искупал.

И за что мне вот это все?

Ведь еще совсем недавно я жила своей спокойной размеренной жизнью. Гуляла с подругами, спокойно ходила по школьным коридорам, таскалась на дискотеку в местный клуб, спокойно добиралась до ФОКа, где занималась плаванием.

Мы учились с Денцовым в одной и единственной в нашем поселке школе в параллельных классах. И ровно до прошлого августа он в упор меня не замечал. В общих компаниях мы тоже не пересекались. У них своя тусовка из тех, кто при бабле.

И вот в конце лета перед самым началом последнего учебного года все изменилось. Это случилось на дне рождении Леськи. Ее родители решили сделать дочери подарок и позволить отметить праздник в компании своих подруг на базе отдыха в Белогорке, что находится в двух километрах от поселка прямо на берегу затона Волги.

Нам сняли небольшой дом на шестерых, оплатили прогулку на лошадях и катание на сап-досках.

Приглядывать за нами отправили Леськину старшую сестру, Таню, которая по приезду сразу же свалила от нас в спа-салон, что располагался в главном здании.

Я знала, что эта база принадлежит старшему брату Денцова, но вот никак не ожидала в тот день увидеть самого Влада.

А дело было так. Мы сплавлялись на сапах по затону. Я немного отстала от остальных, потому как захотелось сфотографировать цветущие кувшинки. Для этого пришлось опуститься на колени. После нескольких удачных снимков собралась догонять остальных, но при подъеме с колен неверно сделала упор, покачнулась и упала в воду.

Нам, конечно, перед заплывом инструктор объясняла, как нужно забираться обратно, но оказавшись в такой ситуации я растерялась.

— Жень! — крикнула Леся, первой заметившая мое падение — Помочь? Погоди, я вернусь!

— Неа, — кричу в ответ, отфыркиваясь, — сейчас я сама.

Но после первой же попытки залезть на сап я с перепугу схватилась руками за противоположный борт, отчего только перевернула его.

Пока пыталась вернуть доску обратно, не заметила, как со спины кто-то тихо подплыл.

— Нельзя хвататься за противоположный борт. Тебе помочь?

Удерживаясь за край, я оглянулась через плечо.

Позади меня на другом сапе стоял Денцов. На нем были короткие плавательные шорты и красная бейсболка.

А еще татуировки. Мелкая надпись на правом бедре чуть ниже линии шорт, знак скорпиона возле пупка и бабочки. Целая стая бабочек, спускающаяся от левого плеча по внешней стороне предплечья.

Вот бабочки меня поразили больше всего. На них я и залипла тогда так предательски долго.

— Знаю — буркнула в ответ, а у самой щеки огнем загорелись. Стало неловко.

— Ты же из бэшек, да? Лисовская?

Вот же чудо! И фамилию-то мою он знал.

— Агм — ответила и потянулась за уплывающим веслом, как за спасательным кругом, избавившим меня от необходимости смотреть в чернущие глаза.

— Ты не кипишуй. Положи весло перпендикулярно носу доски, чтобы не свалилось — Влад принялся давать мне указания.

Сделала, как он велел, чего уж тут выеживаться.

Денцов тем временем обогнул меня на сапе, оказавшись перед моим лицом во всей своей неземной красе.

— Так, а теперь положи руки на удалении примерно сантиметров двадцать от рукоятки переноски доски.

— Ты думаешь, я тут сантиметры могу высчитывать?

— Двоечница что ли?

— Троечница — фыркнула в ответ.

— Серьезно? А похожа на зубрилу.

Мне прямо так и хотелось запульнуть в него несчастным веслом, но Влад, учуяв мое негодование, только рассмеялся.

— Ладно, короче, отталкивайся от палубы так, чтобы пупок лег в районе рукоятки переноски, поняла?

— Ага — я пробурчала в ответ, попыталась подтянуться на руках и лечь на доску.

Но у меня снова не получилось. То ли сил не хватило, то ли я просто уже была в бешенстве и мало что соображала.

— Блин, погоди, спущусь — Влад, оценив мои потуги, снял с головы бейсболку, оставил ее на своем сапе и спрыгнул в воду. Подплыл со спины, удерживаясь руками о доску по обе стороны от меня. Опасно близко. И горячее землянично — ментоловое дыхание возле спутанных волос. — Подтягивайся, я помогу.

Не успела опомниться, как Денцов поднырнул и обхватил мои голени руками, выталкивая наверх.

Осталось только подтянуться, и вот я уже лежала поверх доски.

— Так, разворачивайся осторожно. А теперь весло в руки и встаешь. Одновременно руками отжимайся, и на ноги.

Я сделала все, как он подсказал, и у меня получилось.

В коленях дрожь, в руках тоже. Бикини сбилось, оголяя грудь больше положенного. И я уже тысячу раз прокляла себя за то, что не надела обычный сплошной купальник для плавания.

Мельком зацепила его взглядом и чуть снова с доски не грохнулась, потому что Влад смотрел так… Голодно. Да, именно так. Ни с чем ни спутать, хоть я и не сильна во всей этой теме.

Он шарил по моему телу потемневшими до непроглядной черноты глазами и растяжно слизывал языком с нижней губы речную влагу.

А потом Денцов ловко взобрался на свой сап и оттолкнулся веслом.

— Кто там с тобой? — кивнул в сторону остальных девчонок.

— Эмм, Леся Азарова, у нее сегодня день рождения, потом Клименкова — я вовсю пыталась сосредоточиться и не выдать волнения. Потому что он меня взволновал. — Маркова Полина и еще две девчонки с танцевальной школы.

Конечно, эта информация мало что ему говорила. Я была уверена, что Денцов вообще не вдуплял, о ком идет речь. Но виду все же не подал. Типа, понял.

— Значит отмечаете? — тон у него стал ниже. Хриплый, мурчащий. — Так может вечером к нам? Двенадцатый дом, что возле бань. Будет весело.

Тут все очарование моментом схлынуло потоком. Это мерзкое и скользкое предложение совершенно не оставляло места фантазии, чтобы поразмышлять, для чего он меня позвал.

— Нет, спасибо. У нас своя компания. Только девчонки. И Леська, думаю, тоже не согласится, все-таки ее днюха — я постаралась отмазаться как можно вежливее, все же с сапом помог. Хотя наружу рвались совсем другие слова. Ругательные.

Влад только хитро сощурился.

— Ладно, как знаешь — Денцов перекрутил бейсболку козырьком назад и подмигнул, отталкиваясь веслом. — А девчонкам все-таки передай мое приглашение — бросил напоследок и погреб к берегу.

У меня такой смачный вздох облегчения вырвался, как будто решающую контру на пятерку написала. Думала отвязалась. Но как же я тогда обманулась…

Девчонки про Денцова расспросили меня сразу же, как только мы подкатили к берегу.

И пока остальные медленно переваривали в своих головах возможные последствия поступившего от Влада предложения, Полька Маркова, вот за что я ее и люблю, сразу же томно закатила глаза, хмыкнув носом.

— Ага, сейчас только шнурки поглажу. Еще подольют или подсыпят чего-нибудь, потом станем звездами Ютюба.

— А это не те ли парни, что тусуются в дальнем домике? — запорхала наращенными ресницами Саша, Леськина подружка из танцевальной школы.

— Они — Полька молниеносно зыркнула на нее. — Но даже не думай.

— К тому же здесь Таня, а она не разрешит — Леська тут же сникла, и я знала почему. С одной стороны, она все понимала, но с другой — где тусуется Денцов, там же и Даня Войцех.

А Даня Войцех для Леськи — несбыточная, запретная мечта. Тайная тайна за семью замками.

Но Таня разрулила все сама. Отзвонилась родителям, послала наши фотки со сплава и по-тихому свинтила с базы со своим парнем Гошиком до самого утра, наказав сестре ее не палить.

Мы же устроились на террасе с мороженным и сладким ликером.

— Жаль, симпатичные мальчики — Саша обиженно надула губы и бряцнула по столу лиловым ногтем, привлекая к себе внимание и вновь возвращая всех к закрытой теме.

Атмосферы добавлял режущий слух трэп, доносящийся с дальней стороны базы.

— Весело у них, наверное — подключилась Саша Клименкова.

Девчонка сдернула со своих темных гладких волос резинку, распуская их по плечам и мельком обернулась в сторону доносящейся музыки. Та еще искательница приключений.

— Может, просто на полчасика заглянем? Так, без всяких бань. Просто посидим и обратно вернемся. Ничего у них пить не будем. Свое захватим — поддержала идею вторая Леськина подружка с танцевалки.

— Да, вы вообще что ли? — обиженно взбрыкнула Полька. — Я точно не пойду.

— Ну, Польчик? — внезапно заныла Леська.

Сдалась, значит. Тянуло ее туда.

— Если хотите, идите, а я останусь тут. Без обид, Лесь — Поля уткнулась в пиалу с тающим лакомством и зачерпнула остатки.

— А ты, Жень? — Азарова уставилась на меня.

— С Полей останусь — я не собиралась клевать на жалостливый вид подруги. — Вы, блин, серьезно, что ли? — попыталась позвать к разуму подруг. — Они же никого в свою компанию просто так не зовут. Они нас в упор не замечали. Не догоняете, зачем пригласили?

— Да, кто сказал, что все пойдет по их плану? Мы же не тупые дуры — рявкнула на меня Саня.

— Ну, серьезно, Жень? — Леська прильнула к моей руке и чмокнула в плечо.

— Как хотите, короче — я дернулась, забрала свою пиалу и встала. — Поль, пойдем, в домик, мухи задолбали уже.

Так и порешили.

Мы с Марковой остались смотреть сериал, а остальные отчалили к Денцову на «полчасика». Даже не поленились переодеться и накраситься.

Но полчасика затянулись. Через час позвонила Леська, поныла, что мы скучные, а там у них весело и «все очень даже прилично». Уговаривала присоединиться, типа, ей неловко и даже стыдно из-за того, что бросила нас двоих в домике.

Полька только брезгливо скривилась и хлопнула крышкой ноута с глухим бурчанием:

— Не, я спать — и утопала на второй этаж, где еще утром заняла себе кровать.

Я же вышла на террасу подышать ночной прохладой и забрала ноут с собой. Поставила на столик и удобно устроившись на плетеном кресле включила следующую серию «Смычка». Вдалеке квакали лягушки, гремела музыка, а я одним глазом следила за сериалом, параллельно пролистывая переписку с моим другом, Ромкой Берестовым, куда тот скинул фотки со соревнований по плаванию. Хвалился первым местом в заплыве на стометровку кролем.

— Привет — легкое прикосновение к обнаженному плечу. Денцов отодвинул противоположное кресло и плюхнулся, устраивая руки на подлокотниках. — Почему к подружкам не присоединилась? Нехорошо именинницу бросать.

Белая футболка оттеняла загорелую кожу. Красивый и пугающий одновременно.

— Мне и здесь хорошо, к тому же я уже собиралась спать.

Влад пятерней зачесал назад влажные волосы и нагло уставился.

— Ты меня боишься?

— А есть чего бояться? — я остановила серию и отключила ноут, смотреть дальше было бессмысленно.

— Не знаю — парень пожал плечами, — ты мне скажи.

— Просто не понимаю — я старалась держаться и не отводить взгляд, пока разговаривала с ним. Но черные пропасти, отливающие глянцем в свете уличных фонарей, нагоняли жути. Их масляный блеск пускал по телу дрожь. Необъяснимую, неконтролируемую разумом. — Мы учимся в одной школе с первого класса. Мы живем в небольшом поселке, где все друг друга знают, но я не помню, чтобы мы хоть раз общались. Я вообще не уверена, что ты знаешь имена девчонок, что тусят сейчас у тебя. С твоими дружками. Что вдруг поменялось?

— Ну, кое-что поменялось… И зачем мне знать их имена? Мы вас для другого пригласили.

После его слов у меня пересохло в горле. Я схватила телефон и набрала Леську, но Денцов оказался проворнее. Он резко вскочил с кресла и вырвал из моей ладони гаджет.

— Ты нормальный вообще? — я подорвалась следом и попыталась отобрать.

Мои жалкие потуги не увенчались успехом. Влад заржал и спрятал телефон в задний карман свободных синих джинсов, а меня скрутил к себе спиной, пережимая руками мое тело, и шумно выдохнул в районе виска.

— Не мешай девочкам веселиться. Мои парни хорошо о них позаботятся, пока мы тут с тобой… общаемся.

— Пусти — его сильные руки сдавливали все теснее и теснее.

Он плавил меня своей горячей кожей сквозь тонкую ткань его футболки.

— Ты пахнешь так… знакомо — Влад коснулся губами шеи. Невесомо, еле заметным дуновением. — Не знаю, как объяснить… Думал там, на реке мне показалось, но нет.

Он был пьян. Ментол, земляника и алкоголь. Глухой всхлип вырвался наружу.

— Пусти меня, я закричу.

В голове всплыли все байки про Денцова и его компашку, что ходили по школе.

— Да, ладно — он задрал майку и прижал свою ладонь к моему оголенному животу, оглаживая большим пальцем. — Не ломайся, Лиса, тебе понравится. Всем нравится.

Я набрала в легкие воздух.

— По… — вторая ладонь зажала мой рот.

— Ты целка что ли? — укус в плечо. До синяка. — Не люблю с вашим братом возиться, но ради тебя постараюсь нежно.

Я мычала ему в ладонь и вырывалась, как могла, пока Денцов волочил меня в сторону крытой беседки. Втолкнул внутрь и захлопнул дверь.

Душный, разморенный воздух ударил в нос. Я попятилась назад, прижавшись спиной к стеклянной стене, и закрыла лицо руками.

Завыла в голос. Так мерзко мне не было еще никогда.

— Эй, Лиса, харош реветь. Не буду я тебя насиловать. Мне и так без проблем дают.

— Я не лиса! У меня имя есть, идиот! — шмыгнув напоследок я вытерла мокрые щеки. — Не подходи.

— Знаю — примирительным тоном заявил Денцов. — Тебя Женя зовут — шаг в мою сторону. — Я же тебе нравлюсь, Женя — и снова эти мурчащие ноты

— Чего? — я поправила майку и обняла себя руками. — Вообще нет.

— Да, не гони. Я же видел, как ты пялилась сегодня на реке. Все вы сначала невинные овечки, пока не погладишь, где нужно.

Чувство страха и омерзения росло в геометрической прогрессии с каждым произнесенным им словом. Передо мной стоял редкостный циничный ублюдок под маской симпатичного мальчика.

— Отдай телефон.

Денцов, не отрывая взгляда полез в задний карман и достал мой гаджет. Откинул со лба волосы и без помех снял блок с экрана. Пароля у меня раньше не было. И причин его ставить тоже не было. Затем достал второй и, покопавшись в моей телефоне, позвонил на свой яблочный.

— Я напишу тебе завтра, сходим куда-нибудь вдвоем… И сори, если обидел. Перегнул слегка.

Денцов не стал ко мне подходить, просто оставил мой телефон на лавке у входа и открыл дверь.

— Никуда я с тобой не пойду! — крикнула опомнившись, когда парень уже покидал беседку. Будто голос вновь прорвало.

Влад замер, медленно обернулся и будничным, даже ленивым тоном ответил:

— Нет, пойдешь, или папка твой со стройки вылетит. И вряд ли найдет другую работу в нашем поселке.

«Лиса, я тут всю ночь не спал»

«Думал…»

«Зачем все усложнять?»

«Я нравлюсь тебе, ты мне»

«Не нравишься»

«И поправь корону, на бок съехала»

«Ахах»

«Сегодня в 7 выходи»

«Ты совсем поехавший, если думаешь, что я соглашусь»

«Ты согласишься»

«Выбора то нет у тебя»

«Выбор есть всегда»

«???»

«И какой же у тебя?»

«Послать тебя к черту!»

«Ну, попробуй»

«Иди к черту, Денцов»

«Прикинь, какое совпадение»

«Горский, на которого работает твой отец, сейчас сидит с моим батей»

«Треплются о разном»

«Жду в 7»

Папа отсыпался после вахты на стройке, а я дрожащими пальцами застегивала черную толстовку под самое горло. На голове пучок, под глазами синяки, а внутри грохотало по ребрам сердце. Там корявыми ростками разрасталась ненависть, опутывая в кокон.

Я боялась его. Вот моя правда. Как я могла не боятся после того, как он чуть не изнасиловал меня? И этот страх затмевал абсолютно все.

Могла ли я купиться на ухаживания Денцова, если бы тогда на реке он не предложил присоединиться к их компании, если бы не повел себя после, как последний мудак?

Не знаю, честно. Влад обладал неоспоримой аурой плохого мальчика, что так нравятся девочкам. Обладал яркой, запоминающейся внешностью.

За все время, что мы учились вместе, у него никогда не было постоянной девчонки. Девчонки были и много, а вот постоянной нет.

Если бы такая все же появилась, то уж точно бы привлекла к себе внимание всей школы.

Вышла я ровно в семь.

Денцов сидел в салоне припаркованной возле нашего дома тачки. Дымил вейпом в приоткрытое окно. Эдакий хозяин жизни за отцовские денежки.

— Я не сяду в тачку — остановилась в паре шагов и спрятала руки в карманы толстовки. — У тебя прав нет. Ты — несовершеннолетний.

— Прикалываешься? — ублюдок даже закашлялся дымом. — Здесь недалеко, ментов нет.

— Если недалеко, можно и пешком.

— Ахах, ну, ты и… Ладно, короче — Денцов убрал свою противную дымилку и выбрался из салона, прихватив с заднего сидения веник из белых пионов.

Цветы было жалко, но все же они полетели в ближайшую мусорку.

— Не нравятся пионы? — Денцов с интересом наблюдал за моими действиями, как за невиданной зверушкой в зоопарке.

— Ты не нравишься.

— Не убедительно, Лиса. Старайся лучше.

Влад схватил меня за руку и потащил за собой.

— Пойдем пешком.

Устраивать прилюдную сцену посреди моего двора не было никакого желание. Его дорогая тачка и так уже все внимание привлекла. Я позволила Денцову вести меня за собой.

Ладонь у него была сухая и теплая. Уверенная хватка, крепкая. Я невольно отметила, какой коротышкой была на его фоне. Какой казалась неподходящей. И совершенно не понимала, что вдруг взбрело в эту дурную голову? Может, поспорили со своими дружками? Может пранк очередной? Я изображала покорность и безволие, не проронив не единого слова и машинально переставляя ноги. Как кукла.

Надеялась, что такая тактика могла сработать. Вдруг ему бы стало неинтересно, скучно. Тогда бы закончилась вся эта история, как жуткий сон. И привет старая тихая размеренная жизнь без потрясений и ненужных переживаний.

Денцов привел меня в небольшое кафе в деревенском стиле. Эдакое убежище лесоруба. Я знала это место, но никогда там была. Уютное, тихое, окруженное соснами. И ни одного посетителя кроме нас.

Влад проводил меня к столику, расположенному прямо на крытой навесом террасе. Я села на противоположную от Денцова скамейку и накинула на голову капюшон, хотя на улице было тепло. Последние летние дни.

Влад лишь фыркнул, но никак не прокомментировал мою выходку.

— Я ничего не буду — предупредила с ходу.

— Совсем ничего? — Влад удивленно вскинул бровь. — Здесь хорошая кухня.

— Воды. Обычной, без газа.

Он смотрел на меня своими черными глазами. Изучал, разглядывал, а я не знала куда деться. Песочного оттенка волосы тяжелыми гладкими прядями падали по обе стороны от его лица, касаясь точеных скул, что придавало этому и без того глубокому прожигающему взгляду еще большей дерзости.

— Как хочешь, а я поем.

На этих словах, колокольчик на двери звякнул, и к нам вышел высокий бородатый мужчина лет тридцати. По пути он широко скалился и держал в забитой татухами руке папки с меню.

— Привет, Влад. Давно не заходил.

Денцов перевел свое внимание на мужика и привстал, чтобы пожать тому руку.

— Здорово, Мих. Так я почти на все лето уезжал, неделю назад вернулся.

— Опять в лагерь мотался?

Влад несколько замялся.

— Ну, и туда тоже. Потом как-нибудь заеду, расскажу.

— Лады — бородатый кивнул в ответ и скосился в мою сторону, даже немного голову склонил, видимо, чтобы получше рассмотреть. — И кто же у нас эта милая леди?

Денцов снова полоснул по мне взглядом.

— А это у нас Женя. На свидание вот пригласил, а она пробовать вашу стряпню отказывается.

— Что так? — обратился ко мне бородатый. — Уже бывали здесь? Не понравилось?

Он так искренне смотрел, мне даже стыдно стало.

— Нет, не была. Просто не голодна… И у нас не свидание.

— Правда? — эти двое между собой многозначительно переглянулись. — Тогда позвольте предложить вам мой коронный милкшейк с лесными ягодами и мороженым. Знаете, ягоды я собираю сам, специально за ними в Заволжье катаюсь. Голубика, черника, ежевика, морошка.

— Спасибо, но…

— Это за счет заведения — перебил меня бородач, растягивая тонкие губы в улыбке. — А тебе, Влад?

— То же самое. И пончиков с заварным кремом.

Возвращаясь в здание кафе этот самый Миха мельком обернулся и едва заметно подмигнул Денцову, отчего я аж вспыхнула красными пятнами до кончиков ушей.

Ситуация мне казалась до комичного абсурдной. Мы сидели в какой-то лесной берлоге, где, как я думала, кроме стейков ничего больше не готовили, и ждали милкшейки с лесными ягодами, да еще пончики с заварным кремом.

К тому же с парнем, который шантажом заставил меня пойти с ним, чтобы что? Зачем?

— Тебе не жарко в капюшоне? — Влад продолжал пялиться на меня, что совершенно выводило из себя.

— А тебе не пофиг? — я огрызнулась в ответ и достала из кармана телефон, чтобы хоть как-то отвлечься.

— Да, в принципе, пофиг. Просто ты красная, как вареный рак.

— Уж какая есть — скривилась в ответ.

— Точно — задумчиво потянул Денцов. — Только я пока не до конца понял… Или ты спецом передо мной такую язвительную недотрогу корчишь, чтобы интерес подогреть, или же просто скучная.

— А вариант, что мне все это не интересно, ты не рассматриваешь?

— Не рассматриваю.

— Тогда просто скучная.

Нам принесли заказ. Я мило поулыбалась, пока бородач в красках рассказывал, как лазил по дремучим лесам и болотам. Даже пришлось пару раз поцедить из трубочки. Коктейль был на редкость вкусным, и мне стоило больших усилий, чтобы не прикрыть в блаженстве глаза.

— А тебе идет улыбка — вдруг брякнул Денцов, когда мы снова остались одни. — Ямочки на щеках, и глаза твои раскосые. Ты — красивая, и я не врубаюсь — как мог тебя раньше не замечать? Где ты пряталась, Лиса?

Я не сдержалась. Я не хотела. Правда, старалась просто молча сидеть, игнорируя потуги Денцова вывести меня на разговор. Но тут прорвало плотину.

— Ты поспорил на меня? Типа, на завалить в койку до какого-нибудь числа или что? — я нервно потерла лицо ладонями и посмотрела на него. — Мы столько раз пересекались в школьных коридорах, столько раз проходили мимо друг друга, но ты никогда не смотрел на меня, не замечал раньше. Так с чего вдруг такой интерес?

Денцов дернул уголком губ, прикусывая нижнюю.

— А ты замечала меня… в школьных коридорах?

— Ой, блин, все! — я впопыхах засунула телефон в карман толстовки и подскочила на ноги.

Влад не стал меня останавливать и догонять. Позволил уйти. Не писал и не звонил. Не шантажировал. Да, и тачку отгонял не сам. Миху послал.

Но через пару дней, накануне первого сентября подловил в моем же темном подъезде, когда я вечером возвращалась из ФОКа. До двери меня проводил Ромка, мы чмокнулись в щеку на прощание, и я зашла внутрь, где между третьим и четвертым караулил Денцов.

Как только я заметила его, тут же рванула назад. Но Денцов успел меня нагнать между вторым и третьим этажами.

— Стой, стой, подожди — перехватил за руку и развернул к себе. — Ничего я тебе не сделаю.

Из меня вырвался нервный смешок.

— Ага, и я должна тебе поверить, после всего, что ты уже сделал.

Влад не стал развивать эту тему, только шумно выдохнул.

— Это Берестов тебя провожал? Вы встречаетесь?

— Мы дружим — я отвела взгляд в сторону, лишь бы не тонуть в непроглядной тьме его глаз.

Мне и закрадывающегося в легкие запаха хватило. Знакомого и ненавистного. Но странным образом и против моей воли посылающего мурашки вдоль позвоночника.

— Не верю в такую дружбу.

— Не верь, сколько влезет… Чего ты здесь забыл?

Влад сжал мою ладонь сильнее, подбираясь ближе, задевая носками своих эйрсов моих поношенных кед.

— Мы не договорили, ты так быстро смылась.

— Почему не догнал?

— Сам не знаю — Влад зажевал нижнюю губу и потер переносицу. — Просто в тот день на реке ты напомнила мне кое-кого, и теперь я никак не могу выкинуть тебя из головы.

Мне стало тошно от такого неприкрытого ничем откровения. Так вот, оказывается, за что я расплачивалась.

— Ее ты тоже лапал без согласия и шантажировал отцом?

Влад разжал пальцы и заметно помрачнел.

— Ее я и пальцем не тронул.

— Вот и меня не трогай — выпалила ему в лицо.

Пользуясь тем, что Денцов меня больше не держал, я подалась выше, но снова была перехвачена и мгновенно прижата к стене.

— Лиса, давай встречаться — он обхватил мое лицо ладонями, не позволяя отвернуться.

Я замерла, впала в ступор. Накатила паника. И опять этот запах. Его крепкое тело. Его черные глаза и шумное дыхание.

— Чего?

— Ты не знаешь, что значит встречаться? — он криво ухмыльнулся и блеснул глазами.

— Я думаю, ты не знаешь.

— Это все, что тебя смущает? — его взгляд замер на моих губах. — А так ты, типа, не против?

Денцов стал медленно склоняться, его ресницы дрогнули.

Но тут заскрипела дверь и на лестничную клетку вывалилась соседка с третьего, баба Маша, вместе со своим тявкающим пуделем, Бертой.

Влад недовольно застонал и отстранился. Я же нырнула из-под его руки и драпанула со всех ног наверх, перепрыгивая через ступень, не обращая внимания на старческое бурчание:

— Устроили тут бордель.

ВЛАД

Я реально сначала хотел с ней по-хорошему. После того, как облажался на базе, когда защемил Лису в беседке, а потом еще и, типа, свиданка наша в трубу вылетела. Да, и про папашу ее бахнул с дури.

Каюсь. Виноват. Не разглядел в ней сразу божий одуванчик, потому что пырила на мои татухи, только в путь.

Думал остаться с ней наедине. Обнять, напеть приятные словечки, подпоить немного и дальше по обычному сценарию.

Но не тут то было.

После того случая на реке, меня переклинило конкретно. Даже парням все рассказал, когда те подрулили ко мне на базу. Даня Войцех, самый мой верный друган, быстрее всех сообразил, что я это не в прикол наплел, и посоветовал позвонить Кошкиной из параллели, сплетнице местной, которая всегда и все про всех знает. Разузнать про Лисовскую, че там, как живет, с кем, где.

Оказалось, Лиса обитает в одной из пятиэтажек недалеко от центра нашей дыры с отцом, который батрачит на стройках. Как раз в настоящее время у папкиного кореша, Загорского, отделочной работой в однотипных коттеджах занят.

Тихая, скромная. Со слов Кошкиной «вообще ни о чем». Учится средне, занимается плаванием в местном ФОКе. Подруги — такие же тихушницы, кроме одной брюнетки. Да, еще и Берестов в дружбанах у нее.

На свиданке я планировал по-другому все обставить. Прощения попросить, поухаживать там. Но Лиса залупилась.

Потом два дня гонял, с какой стороны к ней подрулить, как себя вести.

Обычно мне с девчонками напрягаться не приходилось. Все сами, все сами. А тут…

Короче, после тухлого вечера у Мухи в гараже, решил я наведаться к ней домой. Еще раз поговорить. Никак меня все это дерьмо не отпускало. Типа, незакрытый гельштат.

А тут смотрю, ее Берестов до дома провожает. Берестов! Чмошник.

Мало я щемил его в младших классах. До сих пор помню, как в пятом после трени по футболку я намалевал его рот помадой и затолкнул в женскую раздевалку, где старшеклассницы переодевались. А все потому, что этот гондон сдал меня физруку, типа, я его специально прессовал.

Никогда он мне не нравился. Мутный до тошноты.

И я бы спустил все на тормозах, даже эту ее дружбу с Берестовым. Серьезно, какое мне дело, пусть дружит. Раз он столько лет вокруг Лисы круги намыливает, а выхлопа ноль, значит и мне напрягаться не стоит.

И я бы даже простил ей молчание и побег в ответ на мое «давай встречаться». Хотя это был мой первый раз. Почин, можно сказать.

Еще никогда и никому этих слов не говорил. И дались они мне охренеть, как сложно.

Но сейчас не о том.

Короче, я бы многое простил.

Но не стукачество.

Она тупо пожаловалась на меня этому Берестову. Пожаловалась! На меня

После чего тот притащился, типа, на разборки, поговорить.

И ведь не зассал найти меня именно на футбольном поле, когда мы с пацанами вечером гоняли мяч по стадиону.

Решительный какой.

Ахах! Рыцарь в доспехах, твою мать!

А мне, как в душу нагадили. Исходя из сути нашей беседы, я понял, что Лиса этому чмошнику все в подробностях слила. Расписала, какое я мудло.

Тут у меня подгорело не на шутку. Я даже не помню, как сорвался и месил его, пока пацаны не оттащили.

Пофиг было на последствия, я даже хотел, чтобы этот гондон настучал на меня. Знал прекрасно, отец с последствиями разберется, а вот разберется ли с последствиями Берестов? Не факт.

Его даже без моих усилий после такого стали бы булить в школе, как крысу и слабака. И как себя повела бы Лиса, неизвестно. Кто ж с лошками водится захочет?

Но Берестов не стал никому и ничего рассказывать, взял больничный и пропустил первое сентября. И в глазах Лисы остался героем, к которому та теперь каждый день после учебы таскается. Вот и сегодня ее подловил с пацанами в парке.

Это и стало последней каплей. Но в бессилии перед этой девчонкой признаваться еще рано. Слишком уж меня накрыло.

Как вспомню Лису тогда на реке, так флэшбэки ловлю до самого утра, заснуть не могу.

До чего же она была похожа, словами не передать. И запах у нее такой же. Не удушающая вонь популярных в тиктоке духов, которыми обливаются все знакомые девки. Вот у них в голове помойка, раз считают, что нам, пацанам, нравится это вдыхать.

От Лисовской пахло цитрусовым шампунем и летом. Это вот такой запах, когда держишь руку на солнце, а потом от кожи пахнет слегка опаленными волосками.

Стояла она передо мной один в один, как Соня: мокрая, встрепанная, словно нахохлившийся воробей.

И я поплыл.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает Даня Войцех, сползая с дивана прямо на ковер, чтобы подхватить геймпад.

Я тупо пялюсь, как друган копается в настройках игры и дергаю плечами.

— Отомстить хочу… Хочу, чтобы сама за мной бегала.

— Какой план? — Диныч не отрываясь от экрана, сует руку в миску с попкорном и (конечно же!) половину не доносит до рта, рассыпая по ковру.

— Притворюсь хорошим мальчиком. Свидания, цветы, романтика и прочее дерьмо.

— А потом?

— А потом в койку, и досвидос.

Диныч перестает жевать и с недоверием косится в мою сторону.

— Так зацепила?

— Просто не привык, чтобы мне отказывали.

Сидим на трибунах и наблюдаем, как физрук гоняет одиннадцатый «Б» вокруг стадиона.

Палыч упрямо давит покер фейс, типа, не замечает, как мы ржем и отвлекаем девчонок.

Еще бы он чего вякнул, когда среди нас Сеня Казанцев.

Сеня — у нас местная футбольная звезда, благодаря ему команда добралась до областных соревнований.

Палыч на Казанцева молится, пропуская мимо все Сенины закидоны.

Хотя на самом деле Казанцев играет так, чисто от скуки. И несмотря на свой явный талант дальнейшую судьбу со спортом связывать не планирует.

Короче Сене можно многое. А раз Сене можно, то и нам с Сеней тоже.

Нахожу среди бегущих Лисовскую только благодаря ее рыжей подружке.

Та каждый раз пробегая мимо трибун пырит, еле сдерживая улыбку, прямо на Войцеха, что сидит справа от меня и лениво свайпит по экрану.

— Диныч — толкаю друга в плечо. — Азарова на тебя пялится. Ты че с именинницей на базе сделал, пока я был у Лисовской?

Тот поднимает на меня голову и рассеяно оглядывается.

— Что? С кем?

О, началось в деревне лето…

— Вон с той, рыжей — указываю головой в сторону девчонки.

Судя по сосредоточенному виду Диныч силится вспомнить, чем был занят в последние выходные прошедшего лета, когда мы отдыхали на базе. Потом встречается взглядом с проносящейся мимо девчонкой и морщится.

— Ничего не делал. К ней Муха клеился.

— А смотрит на тебя.

— Неа — друган снова втыкает в телефон, склонив голову над экраном. — Не в моем вкусе.

— Вкусы могут и поменяться — отвечаю Динычу, а сам не спускаю глаз с бегущей по дорожке Лисы.

— У тебя, Владос, не вкусы поменялись. Просто девчонка первый раз отшила. Отчего твоя корона съехала капитально так.

Проницательный мой дружище, ты, как всегда, прав.

Лисовская бежит красиво. На ней черные велосипедки, что позволяет насладиться, как напрягаются проработанные икры, как пружинят спортивные ноги. Сверху серая, как будто с чужого плеча, толстовка с капюшоном.

Вот серьезно, вообще не понимаю эту моду у девчонок: напялить на себя объемный шмот. А ты потом гадай — лягушка под ним, или тебе все же свезло.

После свистка физрук загоняет всех в раздевалки, оставляя на поле пару ребят, чтобы собрать инвентарь.

Лиса торопится, тянет за собой рыжую подружку, о чем-то переговариваясь на ходу и оглядываясь в нашу сторону. У дверей пробирается сквозь остальных, видимо, чтобы быстрее скрыться в раздевалке.

Неужели думает, если захочу, жалкая скрипучая дверь станет мне преградой?

Только вот я не хочу. Вернее, не отказался бы, но теперь у меня другая тактика.

— Влад, мож забьешь на девчонку? Нормальная, кажись — обращается ко мне Сеня, приметив, что я подорвался с лавки. — Поехали в выхи к Пестрому. Там в спортивном лагере последняя смена, девчонку себе найдешь, напряжение сбросишь, расслабишься, а то последнее время смотреть тошно — Казанцев строит жалостливую морду.

Хотя к такому кабану с прической типичного наци, вряд ли можно применить выражение «жалостливая морда».

— Не, у меня теперь дела поинтереснее есть — забираю свой рюкзак и отряхиваю джинсы на заднице. — Короче, я погнал, покеда.

Поджидаю Лису возле главного входа. Уверен, что с заднего она не пойдет, побоится, ведь парни еще на трибунах остались.

Так и есть.

Показывается минут через десять. Да, еще и одна, без подружки, что мне, конечно, на руку.

Иду следом неспеша. Лиса нервничает, то и дело оглядывается, недовольно щурясь. Даже ускоряется в безлюдных местах. Но и я не отстаю.

У Пятерочки она снова косится в мою сторону и мигом скрывается за раздвижной дверью.

Выжидаю пару минут и тоже захожу в магазин. Гуляю между стеллажей, не выпуская девчонку из поля зрения. Та надолго задерживается возле витрины с молочкой, изучая срок годности на бутылке с кефиром. Я хватаю с полки банку энергетика и возвращаюсь к кассам.

Лиса выкладывает продукты на ленту, стараясь не смотреть в мою сторону, типа, игнорит. Но судя по крепко сжатым пухлым губкам мое присутствие ее нервирует.

Здоровается с продавщицей и вынимает из рюкзака два тщательно сложенных пакета.

Я пялюсь во все глаза. В смысле, почему нельзя купить пакеты в магазине? Неужели кроме бабок кто-то еще таскает их с собой?

Лиса расплачивается картой и шмыгает к выходу.

Я покупаю энергетик, бросаю его в рюкзак и тороплюсь за девчонкой.

— Лиса, тормозни-ка! — обращаюсь к Лисовской, нагоняя ее по дороге.

Перехватываю ручку от одного пакета.

— Чего тебе, Денцов?

О, прямо Зена — королева воинов. Только за спиной меча вместо дряхлого рюкзака не хватает.

— Давай помогу? Тяжелые. Нам все равно по пути, я к Мухе.

Муха живет в соседней с Лисой пятиэтажке и в школу пока не ходит, потому что я немного разозлился после того, как тот схватил девчонку в парке, когда она возвращалась от Берестова.

Берусь и за второй пакет, но из рук не вырываю, предоставляю Лисе шанс согласиться добровольно.

— Сама справлюсь — давит вежливую лыбу прямо, как на реке после моего предложения присоединиться к нашей тусе.

— Слушай, Лиса, я хочу попросить у тебя прощения за свои идиотские выходки. Давай мир, а? Я не такое дерьмо, как тебе кажется. Просто помогу и пойду по своим делам, ничего больше.

Лиса усиленно дышит, вздымая грудную клетку. Взгляд гуляет по моему лицу.

Красивая. Маленькая. Хрупкая. Милая. Густая челка скрывает лоб и брови, оголяя большие желтые в коричневую крапинку глаза.

О чем я вообще раньше думал? Как мог не замечать?

— Не отстанешь, да?

Мотаю головой и улыбаюсь.

— Ладно, тащи — сдается девчонка и вручает мне пакеты.

И резвым шагом направляется дальше в сторону пятиэтажек.

Я за ней с продуктами наперевес.

Около подъезда копается в рюкзаке, достает ключи и оборачивается ко мне.

Дворовую тишину нарушает дребезжащий звук заезженного мотора. Из угла дома показывается старый УАЗик.

Лиса вся напрягается и растерянно смотрит на меня, на пакеты, на машину.

Глохнет мотор. Скрипит дверь. Из салона вылезает крепкий мужик в синей робе с темной щетиной на лице.

— Папа вернулся — мямлит девчонка и выхватывает из моих рук покупки.

ЖЕНЯ

— Привет — неуклюже тыкаюсь губами в колючую щеку — Ты же завтра должен был вернуться?

Мельком кошусь в сторону застывшего на месте Денцова. Парень с любопытством рассматривал нас без тени страха и смятения. Невозмутим и спокоен. Поддерживает одной рукой брендовый рюкзак, свисающий с плеча. Весь из себя такой напыщенный мажор с идеально-небрежной укладкой в дорогущих джорданах, никак не вписывающийся в местную обстановку убитого временем и утопающего в тени старых лип двора.

— Объект раньше закрыли — отец приобнимает меня одной рукой и переводит внимание на стоящего рядом Влада, после чего выпускает меня из объятий.

— Здравствуйте — Денцов здоровается первым.

А я уж думала свалит по-тихому.

Папа лишь хмурится в ответ на приветствие.

— Ты же Денцова сын, да?

Парень расправляет и без того широкие плечи и тянет руку для пожатия отцу.

— Да, меня зовут Влад. А к вам как можно обращаться?

Папа руки не подает.

— А ко мне никак. И к Жене тоже. Понял меня, щенок?

— Почему вы сразу на оскорбления переходите? Я же с вами вежливо общаюсь — тон спокоен, но желваки на щеках напряженно играют.

Папа злится.

— Потому что знаю вашу породу. И не хочу, чтобы ты общался с моей дочерью. Чего ты здесь забыл?

— Пап — тяну его за рукав. — Пойдем домой, ты устал с дороги. Я обед приготовлю.

Одно слова Влада, и отец работы может лишиться. Этот конфликт может дорогого стоить.

Денцов властно вскидывает подбородок. Не привык, чтобы с ним так разговаривали. Черные глаза искрят.

— Я помог Жене донести до подъезда пакеты… Мне нравится ваша дочь, и общаться с ней вы не запретите.

— Ох, ты какой борзый — папа потирает щетину и делает пару шагов навстречу парню. — А Женька то с тобой общаться хочет? — оглядывается на меня. — Дочка, он к тебе пристает?

— Нет, пап — пытаюсь снизить накал. — Влад на самом деле просто помог с пакетами. Он к другу идет, увидел меня, вот и предложил донести.

Отец с минуту сверлит парня глазами, затем тычет в него рукой, выставив указательный палец.

— Смотри у меня, обидишь Женьку, я тебя собственными руками придушу, не погляжу, чей ты сынок.

— Я же вам сказал, что она мне нравится.

Стояк, как два быка, чуть пар из носа не идет.

— Нравится ему — отец зло хмыкает и убирает руку.

Возвращается ко мне, теряя к Денцову интерес.

— Пойдем домой, Геша, я, и правда, устал, как собака — забирает у меня пакеты и тяжелой походкой направляется к подъезду.

— До завтра, Жень — слышу в спину прежде, чем тяжелая дверь захлопывается за нами.

Поднимаемся в тягучей тишине, разбавленной глухими криками из квартиры на втором этаже, где проживает не совсем адекватная и по-черному пьющая тетя Маша с таким же безработным сыном — алкоголиком.

Дома папа первым делом заносит покупки на кухню и возвращается ко мне. Застывает в проеме ванной комнаты, куда я зашла помыть руки после улицы.

— Геша, ты же знаешь, что я никому не дам тебя в обиду?

В груди греется тепло от его слов. Конечно я знаю, и всегда знала. Но не хочу, чтобы папа пострадал по глупости какого-то разбалованного эгоиста.

— Конечно, пап — щелкаю его по носу и улыбаюсь. — Все хорошо, правда.

— И слава Богу — отец отступает, чтобы пропустить меня. — Не хочу думать, что ты по своей воле можешь связаться с такими людьми.

И пока папа принимает в душ, я быстро разбираю продукты и готовлю обед.

— Как учеба? — отец поваляется спустя минут десять. Побритый, посвежевший и переодетый в домашние брюки и футболку.

— Все нормально, пока еще не сильно нагружают — накладываю в тарелку картофельное пюре с гуляшом и ставлю на стол. — Салат порезать?

— Валяй — соглашается папа и берется за вилку. — Последний год, Геша. Ты говори, если что нужно будет, репетиторы там. Я заработаю. Не решила еще, куда поступать хочешь?

Нарезаю огурец, а у самой нож в руках дрожит. Больная тема. Уж точно хочу уехать из поселка, но поступать… Не знаю. Смогу ли, куда-нибудь? С оценками у меня не очень. Да, и способностей особых не наблюдается.

— Хорошо, пап. Как надумаю, тебе обязательно скажу.

— Вот и славно — отец принимает у меня тарелку с салатом из помидоров и огурцов и досаливает, как ему нужно.

После обеда, пока отец отдыхает, делаю уроки, а потом созваниваюсь с Ромкой.

— Привет — сонно бормочет в трубку мой друг.

— Привет, Ром. Как ты?

— Уже лучше. Завтра в школу возвращаюсь, хватит дома валяться. Да и глаз уже зажил, щека тоже в норме.

Сцепляю зубы, вспоминая, каким увидела друга после драки с Денцовым.

— А не быстро ты? Тебе врач разрешил?

На той стороне хмыкают.

— Да, сегодня больничный закрыли… Слушай, Лисенок, тебя этот урод не достает?

Вот еще один защитник. Не хватило ему? Нет, уж. Друга я больше подставлять не собираюсь.

— Не пристает. И ты, Ром, не лезь к нему, пожалуйста. Не связывайся. Ни к чему так рисковать.

— А что ты мне предлагаешь делать? Смотреть, как Денцов возле тебя круги наматывает? Или еще чего похуже делает?

— Просто ради меня пообещай не связываться с ним.

По другую сторону тишина.

— Рооом?

— Ладно, посмотрим.

У меня даже отлегает немного.

— Завтра вместе пойдем? — перевожу тему.

— Да, подойду к твоему дому без двадцати минут, как обычно, идет?

— Ага — чмокаю в трубку. — Ладно, пока. Домашку я тебе скинула.

— Спасибо, Лисенок, до завтра.

Вечером залипаем с отцом перед сериалом. Такие вечера у нас очень редки, потому что он часто пропадает на стройках. И даже если мне не нравится смотреть про бандитов, я довольствуюсь лишь теплым плечом рядом. И мне хорошо.

Спокойно и хорошо.

После душа переодеваюсь в пижаму и ложусь в кровать с книжкой. Еще полчаса, и спать.

Но только я погружаюсь в мир приключений про попаданцев, как на телефон приходит сообщение.

«Выгляни в окно»

На иконке Денцов. Стоит в черной обтягивающей майке перед зеркалом, снимая себя на фронталку. По его руке разлетаются бабочки, а по моей спине предательские мурашки.

Накидываю сверху толстовку и одергиваю занавеску.

Влад сидит на крыше Рэндж Ровера, скрестив ноги по-турецки, и смотрит прямо на мое окно.

Как только замечает меня, в его руке подсвечивается экран телефона, и из приоткрытого окна в салоне раздается песня.

Я чуть не прыгаю на середину комнаты от доносящегося с улицы звука. Громко. На всю округу.

Но Денцова это, кажется, нисколько не смущает.

Как тебя покорить?

Укажи мне какой-нибудь намек.

Близок я или также все далек,

Или очень далек…

— А, ну, вали отсюда, обососок. Я сейчас выйду и угандошу тебя, мразота! — выгребает на балкон на втором этаже сынок тети Маши.

— Протрезвей сначала — пререкается Денцов.

Я бы спел тебе, да не умею петь.

Станцевал бы тебе, да не умею танцевать.

Дал бы кофту свою, да сам легко одет.

Написал бы стихи, да никогда не писал…

— Петь, Петь, пойдем спать — вываливается следом сама тетя Маша.

— Да, какое тут спать! — выкабенивается Петя. — Слышь, ты, затки шарманку свою!

— А ты свой рот — снова Денцов.

Как тебя покорить?

О чем вести разговор, с чего начать?

Я не знаю о чем тебе сказать

И неловко опять…*

— Так, что здесь происходит? — отец показывается на балконе своей спальни. — Денцов?

— Ага, добрый вечер.

— Так, сворачивай-ка цирк и домой. Людям спать мешаешь.

Влад улыбается мне, спрыгивает с крыши автомобиля и оставляет на лавке букет полевых цветов. И где только достал? Отцвело уже все.

— Хорошо, извините, Андрей Иванович — обращается к моему отцу по имени отчеству.

Узнал все-таки.

Машина светит фарами, а я все стою и стою у окна, переваривая увиденное. Смотрю на букет, и внутри разливается жгучая, отравляющая теплота.

И когда из комнаты отца доносится глухой храп спускаюсь к подъезду, чтобы забрать цветы к себе.

* — Песня группы Перемотка — Как тебя покорить.

ВЛАД

— Слабовато ты его приложил — хмыкает Диныч в сторону Берестова, сжимающего в своей руке ладонь Лисовской в то время, как те двое, словно душная влюбленная парочка, приближаются к главному входу в школу.

— Они типа встречаются? — Сеня Казанцев прижимается задницей к перилам у лестницы и лениво зевает.

— Типа дружат — отвечаю, гипнотизируя Берестова, пока тот делает вид, что совершенно нас не замечает, в отличие от Лисы.

Девчонка же испуганно то и дело косится на своего спутника. Походу, переживает, как бы ему снова не прилетело.

Только вот если она так и дальше будет комкать своими пальчикам его ладонь, это вполне возможный исход.

— Берестов, на пару слов отойдем? — окликаю парня, торопливо взбирающегося по ступеням, волоча за собой Лису.

Девчонка мгновенно оглядывается на меня. По щекам алый румянец. Злится. Нервничает. Глаза блестят.

— Опять? Не о чем вам говорить!

— А ты ему мамка? — Диныч вклинивается.

— Жень — Берестов выпускает ее руку и заглядывает той в глаза, склоняясь над девчонкой. — Ты не бойся, все будет хорошо.

Еле сдержался, чтобы со стоном не закатить глаза.

— У тебя только все зажило — косится в мою сторону. — Я директора позову.

— Лиса, харош уже, реально. Просто поговорим без махача, клянусь — меня утомляет развернувшаяся из простой просьбы трагикомедия.

Все вокруг пялятся. Любопытно.

Берестов выдвигается первым в сторону заднего двора. Я киваю парням, по пути задеваю взглядом взбешенную и обеспокоенную Лису, и следую за ее отважным Ромео.

Останавливаемся у крыльца, ведущего к прокату инвентаря.

— Слушай, Берестов — складываю руки в карманы бомбера, лишь бы не показывать сжавшиеся от напряжения кулаки. — Извиняться я не буду, ты сам напросился. Но… хочу тебя предупредить, Жене ничего против ее воли больше не сделаю. Но и в покое тоже не оставлю, потому что она мне нравится. Поэтому давай как-то найдем контакт. Я же вижу, как Лиса дорожит вашей дружбой.

Берестов стоит напротив. Мы одного роста и почти одинаковой комплекции. После моего предложения парень кривит губы и проводит ладонью по темному выбритому почти под ноль затылку.

— Серьезно, Денцов? Ты думаешь я куплюсь на это дерьмо? Ну, о том, что Женька тебе, якобы, нравится. Заливай кому-нибудь другому.

— А что, она не может нравится? — делаю шаг навстречу, сильнее сжимая спрятанные кулаки.

— Может, но не тебе — Берестов пырит на меня, не мигая.

— А кому? Тебе? — удивляюсь, окидывая парня с ног до головы. Занервничал, глаза сузились в щелки, ноздри раздуваются, как у быка. Ха! Значит в точку. — Друг, дружок, дружбан. Ромчик… А по факту ты просто дрочишь на ее светлый образ.

— Чего? — скулы на лице Берестова злобно дергаются, лишь подтверждая истину. — Да, мы с детства дружим. Женька мне, как сестра.

Ага, накидывай, мудак! Зарывай себя еще сильнее.

— Интересно, а Лиса вообще в курсе твоих нежных чувств?

Берестов срывается вперед и хватает меня за грудки, сминая полы бомбера.

— Только вякни, ублюдок, и я…

— Что ты? — ухмыляюсь ему прямо в лицо. — Врежешь мне? Так, я даже сопротивляться не буду. Может, Лиса меня тоже пожалеет.

Подначиваю его, пусть взбесится, мне это только на руку.

— Какая же ты мразота, Денцов — Берестов отцепляется, сплевывает в сторону и брезгливо кривится.

— Если уж так посудить, ты тоже не лучше, влюбленный Ромео. Как долго ты уже сохнешь по ней, пока она искренне с тобой дружит?

— Не твое дело — рычит сквозь зубы парень.

— Короче, давай так: ты не мешаешь мне, а я молчу про твой секретик — приятельски хлопаю Берестова по плечу. — И не кипятить, Женькин друг — мой друг.

Парень с недоверием сжимает челюсти. Обдумывает.

— Погнали уже в класс, Берестов, урок начинается — первым отчаливаю.

— Я тебе ее не отдам — рычит за моей спиной Берестов.

Ахах, смешно.

— Да, я и не собираюсь отбирать… Она сама ко мне уйдет.

В школе я решил Лисовскую сегодня не трогать. Даже, наоборот, игнорить. Пусть словит диссонанс. Может, почаще обо мне думать будет. Гадать, почему я стал морозиться, после того, как серенады ей под окном включал.

Вечером у меня план — сходить в бассейн, где Лиса занимается. Расписание ее группы я уже знаю, так что дело за малым. А уж там у меня целый спектакль распланирован.

Тренировка у Лисы в семь вечера, так что я успеваю сгонять домой, сделать уроки, помочь брату перевезти на базу корм для лошадей, почистить Фиону и вернуться обратно, чтобы переодеться и захватить вещи для плавания.

Уже возле ворот сталкиваюсь с отцом. Тот припарковывает машину на площадке, не заезжая в гараж.

Из салона делает знак, чтобы я подождал. Бегло проверяю время. Успеть бы.

— Влад, привет — отец при обнимает меня за плечо.

— Привет, пап. Чего хотел?

— Ты куда собрался? — чувствуется, что спрашивает, чисто, для формы.

На самом деле, судя по рассеянному вниманию, пока меня слушает, вопрос у него совсем другой.

Отец ослабляет узел на темно-синем галстуке.

— Сынок, тут такое дело. К нам завтра приедет мой друг давний. Сослуживец. Беспалов. Вместе с дочерью. Очень уж тебя прошу побудь завтра вечером дома. Захар Беспалов сейчас очень может помочь нам со стройкой яхт-клуба. У него связи серьезные. А дочка — ровесница твоя, развлек бы как-то девчонку, пока мы дела решаем.

Снова кидаю взгляд на экран телефона. Время впритык.

— Хорошо, пап. Я понял.

И тороплюсь к выходу.

— Влад, я на тебя надеюсь, понял? — кричит во след.

На что отзываюсь:

— Железно.

Прежде чем заходить в басик, нахожу девчонку, с которой договорился о помощи. Она за небольшое вознаграждение согласилась переложить вещи Лисовской, чтобы те пришлось поискать подольше.

Потом списываюсь с парнями из Ольховки, определяем время из нахождения у ворот ФОКа.

Уладив все дела быстро обливаюсь водой и поднимаюсь в бассейн.

Секция Лисовской занимает две крайние полосы, остальные же для свободного плавания.

Долго рассматривая, наконец, узнаю Женю среди остальных пловчих.

На ней темно-фиолетовая шапочка и черный купальник с фиолетовыми вставками по бокам. Сплошной, закрытый. Там на реке Лиса была передо мной в более откровенном. Но эти лямочки на спине как-то по-особенному кроят ее фигуру, зрительно сужая талию и расширяя плечи. Гибкая спина блестит от капелек воды, пока девчонка разминает ноги после заплыва.

На несколько секунд ухожу с головой под воду, чтобы немного унять накатывающую в паху истому.

Моего присутствия Лиса еще не заметила, поэтому ведет себя спокойно и раскованно.

Но долго я расслабляться ей не дам. Четыре бассейна брасом, и взбираюсь на боковой бортик, свесив ноги в воду.

Лиса доплывая дистанцию снимает очки, протирает глаза, бегло окидывая бассейн, и цепляется за меня.

Медленно растекаюсь в ленивой улыбке. Нагловато и с вызовом. Девчонки из ее секции косятся в мою сторону, похихикивая между собой.

И пока Лиса не отвернулась, ловко поднимаюсь с бортика на ноги, снимаю шапку, отряхивая с волос влагу, откидываю их назад пятерней и, напоследок подмигнув девчонке, удаляюсь в душевые.

Быстро споласкиваюь, переодеваюсь и жду сигнала.

Девчонка, перепрятавшая Лискины вещи, отписывается, что та их нашла с помощью уборщицы как раз с получасовой задержкой.

Спускаюсь в холл к автоматам, которые находятся немного за углом, но с того места прекрасно просматривается лестница.

Лиса появляется еще спустя полчаса.

В холле уже пусто, на улице темно, а у ворот ее поджидает компания из Ольховской гопоты.

Короче, все по плану.

Женя по пути накидывает поверх толстовки стеганую жилетку. Влажноватые волосы собраны в небрежный пучок. На глаза падает челка.

Лиса, напевая под нос смутно знакомый попсовый мотив, забрасывает лямку спортивной сумки на плечо и открывает прозрачные двери.

Выхожу из укрытия.

На крыльце, приметив компанию, Лиса сторонится, потом отступает на пару шагов назад.

— Ох, ты кукла какая — посвистывает один из гопников. — Тебя проводить?

Женя замирает с сумкой на перевес и резко бросается назад, когда один из парней отделяется от остальной компании.

Сталкиваемся с ней. Вернее та чуть ли не ныряет в мои объятия.

И снова этот запах прямо по рецепторам. Прямо в душу.

— Ты чего? Не бойся — успокаиваю девчонку едва касаясь ладонью ее бархатистой кожи на щеке.

Пока Лиса отходит от шока, вкладываю ее руку в свою и веду за собой.

— Она со мной — коротко кидаю гопоте и незаметно подмигиваю главному, чтобы свалили.

— Звиняй, братан — отзывается главный, после чего вся честная компания отчаливает в туман.

— Чего это тебя твой Ромео не провожает? — спрашиваю по пути, еще не отморозившуюся девчонку.

— Кто? — растерянно переспрашивает, потом, видимо, въезжает. — Ромка? С чего бы. У нас время по секциям не перекликается.

— Я бы провожал, поздно ведь.

— Просто задержалась, сумку искала.

Лиса аккуратно убирает свою ладонь из моей хватки и останавливается.

— Что это за парни были? Не из нашего поселка. И почему они тебя послушались так быстро?

Я даже сообразить ничего не успел, как Лиса округляет и без того большие глаза.

— Ты подстроил это все что ли?

— Что подстроил? — кошу под дурачка.

Но девчонка быстро сложила два плюс два, и теперь взбешенно скалится.

— Все, Денцов! И вещи мои, кто-то переложил… потом парни эти. И ты еще. Никогда тебя в бассейне не видела, ты же на хоккей ходишь?

— Я вообще не в теме.

— Ничего у тебя не выйдет — шипит мне в лицо и срывается с места.

Вот черт!

Нагоняю, обхватывая плечи и разворачивая к себе.

— Ну, подожди… Окей, ты меня раскусила. Умная девочка. Но я не хотел тебе навредить, просто произвести впечатление, типа, спаситель. А еще проводить до дома. Побыть наедине.

— И другого способа ты не придумал?

Как же быстро закрутились в моей голове шестеренки, прикидывая над ответом.

— Лиска — подходу ближе, дурея от ее запаха. От ее глаз и полуоткрытых губ. — А давай мы с тобой на лошадях покатаемся. Ты любишь лошадей? Я вот очень. Помогаю с ними у брата на базе. У меня там Фиона. Красивая. Арабская чистокровка. Хочешь со мной? Только я завтра не могу. Давай, в воскресение, а?

Лисовская растерянно хлопает ресницами.

— Я кататься на них не умею.

— А я научу, хочешь?

ЖЕНЯ

— Ты сейчас это мне на полном серьезе заявляешь? — Ромка вынимает из уха наушник и разворачивается ко мне на кожаном офисном кресле.

— Да, я уже согласилась — не поднимаю глаза на друга, не хочу видеть всю ту гамму эмоций, что в данный момент искажает его лицо.

— Лисенок, зачем? — Берестов подъезжает ко мне, сидящей на краю его кровати, в его комнате, с его книгой в руках. Что-то про древние традиции охотников Средней Азии, я даже не вникала в суть.

Откладываю книгу и закрываю лицо руками, откидывая назад голову с тихим измученным стоном.

— Не знаю, зачем — отнимаю руки и, наконец, решаюсь заглянуть в светло-карие глаза друга, похожие оттенком на мои собственные. — Ром, он стоял такой растерянный, такой настоящий что ли. Рассказывал про свою лошадь, Фиону. Никогда Денцова таким не видела. Даже интересно стало, что там на самом деле в нем кроется. Что он за человек. Может весь его образ в школе — это напускное? Фальшивое?

— А на базе? Когда тебя насильно зажал — это тоже напускное?

— Он извинился — пытаюсь привести доводы в защиту, только не пойму кого: Денцова или все же себя.

— Он — беспринципная мразь — Ромка возражает рычащим голосом. — Ты реально решила с ним замутить?

Замутить… Можно, конечно, отчаянно замотать головой, только кого и зачем я стану обманывать, если сейчас заявлю, что ни о чем таком даже не думаю?

Вчера Денцов и, правда, предстал передо мной совершенно в другом свете. Когда я разоблачила его второсортный спектакль, Влад, точно, сбросил маску. Прекратил кривляться, строить из себя полубога и подгонка в одном лице.

Денцов шел рядом, жестикулировал руками и рассказывал о том, как его отец купил Фиону на аукционе, как ту пришлось выхаживать, а потом обучать. Как Влад поначалу «нехило очковал» ее объезжать. Потом же, наоборот, тосковал, когда не видел хотя бы день.

Неужели черствое сердце могло бы так искренне полюбить животное?

И не то чтобы я прямо растаяла и потекла от его речей, но мне стало невыносимо любопытно увидеть этого хамоватого, самовлюбленного и борзого парня в совершенно неподходящей его образу среде.

— Почему все сразу нужно сводить к муткам? — состраиваю невинный фэйс, закрепляя результат взмахом ресниц.

— А к чему все нужно сводить? Типа, ты дружить с ним будешь что ли или как? Совсем не сечешь в таких делах, да?

— Ну, так разъясни мне на правах друга? — начинаю раздражаться.

— Это фаталити, Лисенок. Никак не ожидал, что и ты туда же — Ромка разочарованно мотает головой и отворачивается на кресле, возвращаясь к экрану монитора. — Купилась на смазливую, подлую рожу мажорика при бабле.

Я аж с места подскакиваю от нахлынувших эмоций. Никак не ожидала, что Ромка может такое обо мне подумать.

— Ты реально считаешь, что меня могли заинтересовать его деньги, статус?

Ромка молчит.

Не выдерживаю, дергаю друга за плечо, чтобы развернуть к себе.

— Ну, отвечай же!

— Просто не ной потом, когда Денцов снова попытается… Черт, он тебя там чуть не завалил! Но стоило прикинуться невинным дурачком, как ты… — запинается Берестов и проходится пятерней по короткостриженному затылку.

— Что я?

— Ничего — друг шипит в ответ и вставляет наушники, выкручивая звук на полную.

Нервно закусываю край губы. Мы никогда с Ромкой не ругались вот так. Могли спорить по пустякам. Но сейчас я чувствую — это серьезно.

И могу понять друга, он волнуется. И даже разочарован. Но вот как понять себя?

Не знаю ответа, только внутри что-то такое тлеет, ослабляя въедливый под кожу страх. И придает надежду. А вдруг все это не игра? Вдруг я Денцову на самом деле нравлюсь? Как же это проверить, если не сделать шаг навстречу.

Забираю рюкзак и выхожу из комнаты.

— До свидания, теть Ир — прощаюсь с Ромкиной мамой, которая стряпает на кухне пельмени.

— Как до свидания? — полноватая средних лет женщина вытирает изгибом локтя лоб, пытаясь отбросить темные пряди с лица. — Жень, ты разве не пообедаешь с нами?

— Нет, спасибо. Мне там папе приготовить надо. Он сегодня на шабашке целый день.

— Так давай я тебе с собой пельмешек заверну? — участливо предлагает тетя Ира. — У меня из говядинки и свинины. Все свое, не то, что магазинные из одних отходов.

Смутившись, мотаю головой, неловко улыбаюсь, после чего направляюсь к входной двери.

У порога прощаемся с тетей Ирой. А Ромка так и не выходит меня проводить.

По тропинке до калитки оглядываюсь на окна его комнаты. Пусто. И на душе у меня тоже становится пусто и тоскливо.

Вдруг Ромка прав? Ну, чем я лучше остальных девчонок, с которыми Денцов поиграл, а потом публично бросил, выкинул на помойку, поливая сверху грязью?

По пути домой забегаю в ремонт обуви, чтобы забрать папины рабочие ботинки. И только покидаю мастерскую, как мимо меня по дороге проезжает черный Ровер, в котором за рулем сидит улыбающийся Денцов, а рядом с ним на пассажирском сидении незнакомая мне девчонка.

Чуть не роняю пакет.

Вот, блин, дура — бьет набатом по голове.

Еще и с другом из-за него поссорилась.

Меня, словно, подняли куда-то в небо, где кучкуются пушистые облака, а потом со всего размаха бросили вниз. Вот тебе и реальность, Женя.

Вернувшись домой целый день напрягаю себя уборкой, лишь бы не думать ни о чем. Ни о ком. Но у меня теперь есть номер Влада, и руки так и тянутся написать какую-нибудь гадость, по типу «так вот что у тебя за дела в субботу», или «я вас видела, не зови меня больше никуда и вообще отстань». Но это уж совсем дно, потому просто убираю телефон под подушу, чтобы не отвлекал.

Папа возвращается только под вечер с очередной шабашки.

— Геш, ботинки забрала? — заглядывает ко мне в комнату.

Лежу на кровати в обнимку с методичкой по истории, пытаясь запомнить важные даты к следующей проверочной работе, что состоится в понедельник. А у самой такой сумбур в голове.

— Да, в прихожей они. Пакет из Магнита.

— Ааа, не заметил. Спасибо, дочка.

— Угу — мычу в ответ.

Но отец не уходит.

— Ты чего такая загруженная. Ничего не случилось?

Пожимаю плечами. Вот еще ему про мои проблемы слушать. У него своих достаточно.

— Нет, просто готовлюсь к контрольной по истории.

— О, ладно. Ты не беспокойся, я сам себе все разогрею. Готовься, не отвлекайся.

— Спасибо, пап.

Дверь захлопывается, и я перекатываюсь на спину, прикрывая ладонями глаза. Нажимаю на веки до разноцветных точек.

Телефон под подушкой вибрирует несколько раз.

В надежде, что это Ромка тянусь за гаджетом и снимаю блокировку. Но сообщения от Денцова. В груди часто заколотилось, забилось сердце. Целых три, но не открывая переписку, я вижу только последнее:

«???»

Оставляю их непрочитанными, хотя до ужаса тянет открыть. Чуть с ума не схожу от волнения, но не открываю. И для верности вообще отключаю телефон, после чего мигом подрываюсь в душ.

А утром меня ждет «сюрприз».

ЖЕНЯ

— Доброе утро.

Папа сидит за столом чернее тучи с застывшим взглядом, направленным на чашку с чаем. Сидит чуть склонив голову над кружкой и помешивает напиток металлической ложкой, звонко ударяя о стенки. Глубокие заломы между густыми бровями стал еще заметнее.

— Встала, наконец. Уж обед близится — хмуро бурчит, не поднимая взгляда, когда я появляюсь в дверном проеме кухни.

— Так выходной же. Вчера за уроками засиделась — пытаюсь оправдаться, разглядывая непривычно отчужденное выражение на папином лице.

Обычно папа дома совсем другой. Добрый и заботливый.

— А с телефоном что? — все так же рассматривает чай, бренча ложкой.

Спохватываюсь. Точно! Телефон. Совсем забыла про него.

— Ничего. Отключила просто, а что?

— А ничего — отец, наконец, поднимает на меня глаза. И столько в них немого укора, даже скрыться хочется. — В окно вон выгляни — кивает себе за спину, туда, где небольшое кухонное окно, скрытое кружевной занавеской с парой нежно-розовых фиалок на широком подоконнике.

Растерянно хлопаю ресницами, но все же подхожу и смотрю…

Во дворе дома прямо посреди небольшого участка, выделенного под парковку, стоит уже до боли знакомый черный Ровер.

— С десяти тебя ждет.

Мельком оглядываюсь на настенные часы. Сейчас пять минут двенадцатого.

— Заходил, пообщались — продолжает отец. — И знаешь, что парень мне сказал? — грустно хмыкает. — Поведал тут, что дочь моя родная прямо у меня за спиной согласилась на свидание. А ведь совсем недавно обещала с ним не связываться.

— Пап, я…

— Что? — рявкает в ответ, оборачиваясь ко мне. — Какую бы отговорку для меня придумала? С подружками гулять?

— Нет, я собиралась рассказать тебе, только… передумала.

Отец отбрасывает ложку на стол и делает пару глотков уже, наверное, остывшего чая.

— Рассказать передумала?

— Нет — рьяно мотаю головой. — Передумала идти с ним на свидание. Да, и не свидание это было бы вовсе. Влад просто предложил мне на базу к его брату съездить, покататься на лошадях. Мы не встречаемся, и ни о каком свидании речи даже не идет.

— Господи, наивная какая — отец потирает заросший бородой подбородок. — И почему передумала?

— Он недавно провожал меня после тренировки. Но не специально, мы случайно пересеклись. И вот, пока мы шли и общались, Влад показался совершенно другим. Не таким заносчивым, как в школе. И вообще… совершенно обычным парнем без всего этого налета… Но потом я поняла, что ошиблась.

— Ошиблась она — ворчит отец. — И как ты это поняла?

Нервно тереблю нижнюю губу. Так мне непривычно — вот эти вот разговоры с отцом… о мальчиках. Подобных разговоров и откровений у нас еще не было.

— Увидела его вчера с другой девочкой.

— И кто она?

— Не знаю. Кажется, не из нашего поселка.

— Что они делали?

— Ехали в машине. Вон в той — киваю на окно. — Разговаривали.

Папа молчит, а затем шумно прочищает горло.

— Может, все не так, как ты себе надумала?

— Я не выясняла — начинаю злиться, потому что до ужаса неловко такие темы с отцом обсуждать. Вот если бы мама…

— Так выясни. Объяснись с мальчишкой, раз уж на попятную пошла. Назови ему причину, а не отключай телефон. Денцов сказал, что ты со вчерашнего вечера на связь не выходишь.

— Ты чего за него впрягаешься, не пойму? Он же тебе не нравится? — настораживаюсь, глядя на отца.

— Не впрягаюсь. Я всегда на твоей стороне, Геша. И если ты решила, так тому и быть… Но мы с Владом пообщались. И парень, оказывается, не так уж и плох. Если честно, я даже дал добро, чтобы он тебя сегодня в Белогорку на базу свозил, раз уж ты сама согласилась.

— А теперь не хочу — складываю руки на груди, поглядывая в окно, из которого по-прежнему виднеется Денцовская навороченная тачка.

— Так позвони и скажи ему об этом. А еще лучше — выйди, раз уж парень торчит здесь уже второй час.

— Вот пойду и скажу!

Уношусь в свою комнату, чтобы сменить пижаму на спортивные брюки с толстовкой. Поверх накидываю куртку, обуваю кроссовки и выхожу из квартиры. Торопливо сбегаю по ступенькам, пока не растеряла весь запал, и врываюсь во двор. Не сбавляя шага, направляюсь прямо к машине.

За рулем сидит мужчина в кожаной куртке, безучастно пожевывающий зубочистку, а рядом с ним Денцов.

Приметив меня, Влад отвлекается от телефона и выходит из салона. На нем темно-серые спортивные брюки, того же цвета кингуруха, а поверх объемная черная жилетка. На голове капюшон от кофты поверх бейсболки.

— Я не поеду — говорю прямо с разбегу без приветствия и бесполезной вступительной речи.

Влад ежится на осеннем ветру и засовывает руки в карманы жилетки.

— Почему?

Тоже без предисловий.

Его черные, как пропасти, глаза затягивают. Не оставляют шанса оторвать взгляд. Влад красивый. Настолько, что больно. Зачем его так наградила природа?

Глаза, губы, скулы. Весь его вид… Фигура… Когда смотришь на таких парней, невольно задумываешься — ведь они тоже когда-нибудь влюбятся, и кому-то это все достанется. Пользуйся, трогай, люби.

Поэтому лучше не смотреть. Вот и я всегда старалась не замечать Денцова, не выделять среди остальных, лишь бы не затянуло.

— С кем ты вчера был? Вот в этой самой машине? — понимаю, что сейчас напоминаю ревнивую истеричную женушку, но зачем ходить вокруг, да около. Лучше решить разом, без околопутных дорожек.

Но, пока сужаются его глаза, пока Влад морщит лоб, пытаясь сообразить, о чем я спрашиваю, у меня заходится сердце. Неприятно щемит и немного колошматит.

— Я вас видела в центре — решаю добить и не дожидаться окончания его мыслительной деятельности.

— Ааа, с Беспаловой что ли? — с его лица сразу пропадает растерянность, и на губах расцветает усмешка. — Так это к отцу друг из Нижнего приехал с дочкой. Ну, и пока они там свои дела решали, меня попросили как-то девчонку развлечь.

— Развлек?

Влад приближается почти вплотную и скалится еще шире.

— Развлек. Только не так, как ты там себе навоображала — тянет руку к моим распущенным волосам, едва касаясь кончиками пальцев. — Лиса, ты ревнуешь? Это хорошо.

— Больно нужно мне тебя ревновать. — огрызаюсь в ответ. — Кто ты такой вообще, чтобы тебя ревновать?

— Пока никто, но собираюсь это исправить.

Отступаю на шаг и склоняю голову на бок, разглядывая парня с головы до ног и обратно к глазам.

— Самоуверенный какой. И что это за девчонка?

Да, говорю же со своим отцом приперлись к нам в гости. Дома не сиделось в городе своем. Вот фазер и попросил ее занять, чтобы не отвлекала. Когда ты нас видела, я вез Бусыгину на пристань, потому что ей приспичило на катере в такую-то холодрыгу покататься.

— И все?

— И все… Брось, Лиска — Влад понижает голос, добавляя нервирующей сердце хрипотцы. — Она мне даже не нравится. Кукла тупая. Все они на одно лицо, спросонья даже не различить, кто из ник кто. А мне нравятся штучные экземпляры.

— Например, типа той, которую я тебе напомнила?

Влад тут же мрачнеет. Игриво — веселый настрой мгновенно улетучивается. Остаются лишь резкий излом тонких бровей и плотно сжатые губы.

Задела, значит.

— Например. Только вот я понял, что ты совсем на нее не похожа. Сама по себе штучный экземпляр. И поэтому привлекаешь меня еще сильнее.

Его слова, конечно, медленно, но верно все же подбираются поближе к сердцу.

Привлекаешь, нравишься…

— И все же расскажешь мне про нее?

Влад снова подступает ближе. Склоняется надо мной, приближаясь сухими на вид губами к моему уху. Замираю на вдохе. Как же от него сладко пахнет.

— Расскажу, если поедешь со мной — горячее дыхание проникает в ушную раковину, и я совершенно точно понимаю всех тех девчонок, что волочатся за Денцовым по школьным коридорам, а потом перемывают ему кости в школьном туалете, размазывая по щекам потекшую тушь.

— Договорились. Подождешь еще минут двадцать?

— Да хоть целый день.

Влад отстраняется и довольно лыбится, точно страйк выбил.

— Кстати, а это кто? — указываю головой в сторону мужика за рулем.

— Это дядя Рэм. Отцовский водила. В аренду вот взял, ты же отказалась ехать, когда я был за рулем.

Надо же, запомнил.

И губы невольно расплываются в улыбке, которую удается скрыть, потому как ноги уже несут меня в сторону подъезда.

ВЛАД

Меня ведет от этой девчонки, но разочарование слишком велико. И хочется содрать себе кожу, по которой бегают мурашки, когда чувствую ее запах, ведь ничем хорошим это не закончится. Ничего хорошего в этой истории я не планировал.

Все остановится до тошноты предсказуемо. И скучно. Вот хоть два пальца в глотку. А ведь я надеялся. На самом деле надеялся, что Женя станет такой же недосягаемой, такой же, как…

Но Лисовская даже рядом не Соня. Просто запах и взгляд этой девчонки сбили с толку, обнадежили, будто я смогу забыть и снова влюбиться.

Только вот мимо.

Но игру я все же продолжу.

Интересно, как быстро она полностью сдастся? Как быстро пополнит ряды остальных, таких же безликих и страдающих, сбившихся в стаю обиженных и оскорбленных?

Стоило натянуть маску добродушного соседского парня, как Лиса быстро сдулась. Не очень-то и ломалась.

А ведь какие речи мне кидала.

«Ненавижу»

«Не нравишься»

А по факту ломалась просто. Цену себе набивала, как и многие другие до нее.

Видно у девчонок реально такой фетиш — найти плохого мальчика и перевоспитать в хорошего, уютного, домашнего мишку. Верят, типа, это он с другими такой колючий и борзый, а вот я особенная. Со мной будет иначе.

И отец ее тоже всю интригу испортил. Всего то надо было попросить брата поговорить с Алиевым, чтобы тот взял Жениного отца к себе в бригаду. Как оказалось, Андрей Иванович спал и видел, как туда попасть, как найти выход на Алиева, а тут такая удача. Просто нужно дать добро на свиданку с его очаровательной дочуркой.

Короче, продался легко и быстро.

Сначала все гордые и неприступные, но стоит помахать перед носом баблом, как от благородства и неприступности не остается и следа.

Лиса сбежала переодеваться, хотя могла бы поехать, в чем была. Не в ресторан же собрались, а на лошадях кататься.

Но девчонка и здесь не удивила. Сейчас налепит штукатурку, натянет какие-нибудь обтягивающие шмотки и выйдет с надменной миной, типа это все не для меня, а потому что ОНА так захотела.

Дядя Рэм, то и дело косится в мою сторону, шпыняя между зубов туда-сюда несчастную зубочистку.

Я и сам уже задолбался ждать второй час эту неприступную принцессу, но ведь именно так и принято в сказках про принцев.

Чтобы размять задницу, выбираюсь из салона и достаю из кармана вэйп.

На третьей затяжке дверь подъезда со скрипом открывается, и оттуда выходит насупленная Лиса

В той же одежде.

И без макияжа.

Какого хрена тогда так долго!

— Поехали — кидает мне прежде, чем открыть заднюю дверь тачки.

Едем до базы, не перекинувшись и парой фраз. Тишину разбавляет ворчание Рэма и армянские мотивы, разрывающие салон из динамиков.

— Я позвоню, можешь пока скататься по своим делам — говорю дяде Рэму, когда подъезжаем к главным воротам.

Как истинный джентельмен выхожу первым и открываю пассажирскую дверь для Лиски.

Та игнорирует мою протянутую руку и сама выбирается из салона. Одергивает куртку, чиркнув молнией до самого капюшона.

И ведет себя так, как я совсем не планировал. Ни стеснительных взглядов, ни порхания ресничек, ни робкой улыбки.

— Ну, и где лошади твои? — пытается казаться такой дерзкой, но это не в Лискиной натуре, и голос у нее дрожит.

— Пошли — без разрешения беру девчонку за руку и веду за собой в сторону конюшни.

Лошади сначала волнуются, но заприметив меня, сразу успокаиваются.

— Это Стив — русский рысак, он у нас самый старый — подхожу к коню и глажу его по морде, тот утыкается носом в мою ладонь. — Это Чернушка. Так из-за расцветки прозвали — идем дальше. — А вот это моя Фиона.

Фиона в нетерпении топает копытами, тыкается в меня мордой, трясет гривой. Достаю из рюкзака ее любимое лакомство — нарезанные дольками яблоки. Сначала даю лошади сам, оглаживаю ганаши, пока та жует.

— Иди знакомиться.

Глаза у девчонки заметно горят. Волнуется. Кулачки сжимает, не знает, куда руки деть, а потом на меня ресницами хлоп-хлоп.

— Не укусит?

Хмыкаю в ответ и беру за руку, разворачиваю ладонь и вкладываю туда пару долек яблок.

— Нет. Не бойся. Смотри.

Подзываю лошадь:

— Фиона, познакомься, это Женя.

— Привет, Фиона — девчонка робко подносит к лошади трясущиеся на ладони дольки яблок. — Держи, это тебе.

Фиона тут же загребает лакомство и начинает хрумкать.

— Погладь ее, вот здесь — показываю пример и ласкаю лошадь по ганашам, чешу за ухом.

Лиса кидает на меня растерянный взгляд, поджимает губки, но все же осмеливается дотронуться до лошади. Сначала робко, а потом уже во всю гладит. На лице расплывается довольная улыбка.

Девчонка вмиг преображается, будто изнутри светится.

Милая. Милая наивная девочка.

— Красивая — шепчет Фионе.

Подхожу со спины. Близко. От волос Лисовской пахнет все так же одуряюще приятно. Солнцем и летом. Морем, цветами. Вдыхаю, прикрывая глаза. Лиса замирает. Столбенеет вся. Растягиваю губы в улыбке. Мне нравится ее реакция. Заводит нехило оттого, как девчонка нервничает, стоит лишь оказаться рядом.

— Я на ней буду кататься? — спрашивает осипшим от волнения голосом, даже не смея повернуться ко мне.

— Да, сейчас я ее подготовлю.

Устанавливаю снаряжение для езды и вывожу на улицу.

Фиона сегодня на удивление спокойная, как раз нам на руку. А то она любительница временами побуянить.

— Какая высокая — ахает Лиса, осматривая кобылку.

— Да, красотка — соглашаюсь и подмигиваю Лисе. — Давай, помогу забраться.

Женя потирает вспотевшие ладони о спортивные штаны и с ужасом смотрит на седло.

— Короче, ставь ногу вот сюда, здесь держись, подтягивайся — даю команды, как правильно взобраться. — Ага, и перекидывай вторую.

Сам удерживаю лошадь за поводья.

Когда все готово, вывожу из загона прямиком на прогулочную дорожку. Идем медленно, чтобы Лиса не испугалась, хотя чувствую, как Фиону так и тянет удариться в галоп.

По пути Лиса спрашивает меня о лошадях и искренне удивляется, когда узнает, что я здесь очень часто торчу, помогаю, а не просто зависаю с пацанами в свободном доме.

— Не думала, что ты такой — робко признается.

— И каким же ты меня представляла раньше? — понижаю голос и поглядываю на девчонку снизу-вверх.

Та снова заходится румянцем, опускает взгляд на лошадиную гриву.

— А каким я могла тебя представлять? Ты же в школе ведешь себя, как последний мудак и хамло. Учителя жалуются. Да, и тогда, на Леськином дне рождения, сам знаешь, какое мнение о себе оставил.

— Но ты все-таки представляла?

— Ничего я не представляла — обиженно огрызается, и без того пухлые губки дует, что меня очень даже забавляет.

Поцеловать бы эти губки.

— А ты только с отцом живешь? Он же на стройках у тебя пашет.

— Да, с отцом. Маму я не помню, умерла. Мне всего пять было. Когда папа по вахтам, одна веду хозяйство. Тяжеловато, но ведь деньги с неба не падают.

— И не страшно? Одной?

— Нет — Лиса улыбается. — Иногда подружки ночуют… Иногда Ромка. Мы часто с ним домашку вместе делаем, когда у него нет вечерних тренировок.

Офигеть.

— Это, который просто друг?

— Да, который просто друг — Лиска тут же меня осаждает.

— Ладно, молчу — забиваю на эту тему.

Видно, Берестов — совсем лох.

Через час возвращаем лошадь в стойло.

— Прогуляемся к затону? — предлагаю Лисе. — У меня с собой плед, чай в термосе с имбирем и лимоном. Вкусно.

— Сам готовил? — стоит и тушуется, но по ее взгляду понятно — дело в шляпе.

— Сам — беру девчонку за руку. — Пойдем.

Ладошка у нее маленькая, хрупкая, как и она сама. И что-то в душе снова екает. Запах еще этот. Особенный. Невинный. С ума сойти можно.

На деревянном лежаке расстилаю плед, который таскал в рюкзаке. Наливаю из термоса в захваченные с собой кружки чай и подаю девчонке.

— Решила, куда поступать будешь? — отпиваю горячий напиток, разглядывая точеный Лискин профиль. Вздернутую губу, курносый нос, длинные пушистые ресницы.

— Нет — мотает головой и утыкается взглядом в остывший после лета песок. — У меня, если честно, с учебой не очень. Стараюсь, конечно, но особых успехов за собой не заметила. А ты?

— А я — задумываюсь, грустно улыбаясь. — Тоже пока не решил. Отец заставляет на финансы идти. Но мне бы хотелось… Не знаю… Я бы хотел, как брат. Свое дело, не связанное с отцом, с его стройками. Мне это неинтересно.

Замечаю, как на небе сгущаются тучи. Ветер усиливается.

— Ты обещал рассказать… про ту девочку.

Вот и решилась, наконец. А я все ждал, когда осмелится или все же забьет на эту тему.

— Да, там и рассказывать особо нечего. Я был в спортивном лагере. И как-то после игры пробрался за территорию, чтобы сгонять в местный магазин за снэками. Она стояла в очереди прямо передо мной. Ее звали Соня. Не такая, как другие девчонки, с которыми я обычно общался. Совсем другая. Чистая, невинная. Зацепила меня… Я на автомате поплелся за ней. Оказалось, что Соня — дочь священника. Мы стали общаться. Я бегал к ней каждый день. Мы гуляли по лесу, разговаривали. А потом она просто не пришла. Вместо нее появилась сестра. Наорала на меня, чтобы я перестал за Соней таскаться и, типа, сбивать ее с пути истинного.

— А ты? — Лиса спрашивает с придыханием.

— А я через неделю уехал.

— И не нашел ее потом?

— А зачем? — хмыкаю в ответ.

Душу перед Лисой я выворачивать наизнанку не собирался и много деталей в рассказе, конечно, опустил. Как меня потом штормило, никому знать не обязательно.

— Ладно — вздыхает и передает мне пустую кружку. — Пойдем, а то нас намочит. Дождь сейчас ливанет.

Складываю все в рюкзак и пишу дяде Рэму, чтобы прикатывал за нами. Но дождь нас опережает. Крупными каплями валится на головы.

— Побежали — тяну Лису за собой к навесу, где стоят прокатные лодки. Ливень уже стеной.

— Замерзла? — скидываю с головы намокший капюшон, как только оказываемся под крышей.

Женя обхватывает себя руками и смотрит прямо мне в глаза. Испуганно, но в то же время с вызовом. Дрожит то ли от холода, но хочется верить, что от меня.

Подхожу ближе и убираю с ее лица прилипшие влажные пряди. Веду носом по щеке, склоняясь лицом к плечу. Отодвигаю ворот толстовки и касаюсь губами теплой кожи.

Безумно вкусно. Сладкая девочка. Нежная. Просто крышу рвет, как сильно меня к ней тянет.

— Хочу поцеловать тебя.

ЖЕНЯ

— Не надо — слова даются с трудом. Голос дрожит. Мне мучительно сладко от его запаха, близости, дыхания, теплых губ на чувствительной коже. — Отвези меня домой.

Денцов разочарованно рычит мне в шею, а потом протирается лбом о мое плечо.

— Лиса, я не обижу тебя больше. Не бойся меня.

— Дело не в этом — размыкаю пересохшие от волнения губы, потому что Влад не отпускает, потому что он совсем-совсем близко. — Я не доверяю тебе.

Влад хмыкает прямо в мое плечо и обвивает талию руками, прижимая еще сильнее.

Бог мой, это такая пытка.

— Значит, буду стараться заслужить твое доверие… Позволишь мне?

Что означает его «Позволишь мне» я понимаю совершенно четко, и еще совсем недавно я бы тут же ответила отказом. Жестким и не требующим возражений. Но сейчас… Денцов действует на меня разрушительно, сокрушая не только все «нет», но и ненависть к этому парню, вселяя взамен что-то невероятно трепетное, будоражащее сердце.

— Могу попытаться — отвечаю довольно размыто, потому что мне стыдно и неловко сказать «да», а вот «нет» — стало бы ложью.

Как только ливень ослабляет свои позиции, постепенно превращаясь в моросящий дождь, мы спешим к машине, где нас уже ждет водитель, неизменно пожевывая зубочистку.

На обратном пути Влад садится за мной рядом на заднем сидении и всю дорогу держит за руку, отчего меня приятно лихорадит.

— Можно тебе писать? — Денцов спрашивает, как только машина останавливается возле двери, ведущий в мой подъезд.

— Ты уже писал — вспоминаю наш первый диалог. — Если я скажу «нет», тебя это остановит?

Красивые, с ярко выраженной верхней аркой губы парня расплываются в хитрой ухмылке, а потом на мгновение касаются моей руки, зажатой в его ладони.

— Нет, конечно. Это я так спросил. Для приличия. Типа, джентельмен.

Влад выходит из салона, чтобы открыть передо мной дверь, даже руку подает. Но больше ничего. Ни малейшей попытки или намека поцеловать. Признаюсь, это даже немного огорчает.

Не жду, когда машина покинет дверь, а сразу же тороплюсь домой. Папа сидит в гостиной у телевизора. Щелкает семечки. Меня замечает лишь когда я уже прячусь в стенах ванной комнаты.

Прикладываю ладони к пылающим щекам и закрываю глаза, чтобы не видеть в зеркале своего отражения. Не видеть возбужденного блеска своих глаз и яркого румянца.

— Геша, ты как? — папа стучится в дверь. — Он тебе что-то сделал?

— Нет, пап, все нормально. Сейчас выйду.

Включаю кран с холодной водой и брызгаю на пылающую кожу. Глубоко вдыхаю и выдыхаю через рот, чтобы унять колотящееся в бешеном ритме сердце.

Когда выбираюсь из укрытия, папа в немом ожидании следует за мной в комнату.

— Он приставал к тебе?

— Нет, пап, мы просто катались на лошади, а потом посидели немного у затона.

— Но если он попытается обидеть…

— Я знаю — устало перебиваю родителя. — Пап, выйди, мне нужно переодеться.

— Ах, да, хорошо — и уже по ту сторону двери. — Ты это, приходи на кухню, я борщ сварил по твоему рецепту. Вроде ниче так, есть можно.

— Хорошо, спасибо, пап.

Пока кушаю переписываюсь с Ромкой, который уже с обеда закидал меня сообщениями с гневным посылом — никуда с Денцовым не ездить. Успокаиваю друга, мою посуду и снова сажусь за уроки.

До позднего вечера занимаюсь, но в голове полный кавардак, все мысли только о Денцове. Уже перед сном приходит еще одно сообщение.

«Мне было мало»

От Влада.

Набираю дрожащими от волнующей истомы пальцами:

«Чего именно?»

«Времени с тобой»

«Хочу еще»

«Тебе к какому завтра уроку?»

«К первому»

«Мне тоже»

«Можно тебя встретить у дома?»

«Пойдем вместе?»

Читаю последнее. Чуть не охаю в голос и зажимаю рукой рот, ошарашенно распахивая глаза.

Он это серьезно?

Хочет пойти вместе?

Но ведь это для всех в школе будет означать только одно — мы встречаемся.

Но ведь мы не встречаемся.

Я в шоке. А еще внутри что-то тревожит. Не дает покоя. Как-будто тот парень, каким сегодня передо мной предстал Денцов, и не Денцов вовсе. Кто-то другой. Более сдержанный, спокойный, общительный и не такой злой. Даже милый.

Но только вот Влад не милый. И не няшка. Не может человек так быстро поменяться.

«Мы ходим вместе с Ромкой»

Трусливо прикрываюсь другом.

«Тогда я буду третьим»

«Если только не станешь его задирать»

«Я никогда его и не задирал»

«Берестов полез ко мне первым»

«Мы обычно выходим без двадцати»

«Ок»

«Женя»

«?»

«Хочу тебя увидеть»

«Не могу ни о чем думать»

«Блин, только не приходи»

«завтра увидимся»

«Не нужно вот этих серенад под окном»

«Меня весь дом ненавидит теперь)))»

«Давай по видео?»

Сердце уже колотится, как оголтелое. И хочется, и колется, как говориться. Бегло осматриваю комнату позади себя, включаю фронталку, чтобы проверить прическу. Срываюсь с места к шкафу, меняю топ на свободный белый лонгслив в длинными рукавами, оставляю клетчатые пижамные штаны, и возвращаюсь на кровать.

«Давай»

Почти мгновенно поступает видео звонок. Пропускаю несколько гудков и принимаю.

На экране Влад. Волосы у лица собраны в смешной хвостик на макушке. На лице довольная лыба. Голые плечи, ключицы, фрагмент татуировки — бабочки. А дальше я и думать не хочу.

Что там еще есть интересного, обрезанное экраном. Спрятанное сейчас, но уже подсмотренное прошлым летом. На речке.

— Привет — здоровается первым.

— Привет.

— Блин — Влад трет переносицу, прикрывая глаза, а потом снова смотрит на меня. — Хочу сейчас к тебе.

От его слов внутри сладко ноет где-то в районе живота. Нужно перевести тему, срочно перевести тему, пока все не скатилось, куда не надо. Откуда уже не выберешься.

Замечаю мелькнувшее на заднем фоне пианино.

— У тебя есть пианино? Ты играешь?

Влад мельком оглядывается себе за спину, а потом снова на меня. Но улыбки уже нет. Лишь напряженный взгляд.

— Играл раньше. В музыкалку ходил.

Никак в голове не укладывается: Влад и пианино. Если уже выбирать музыкальный инструмент, то ударные или бас гитара, но никак не пианино.

— А сейчас почему не играешь?

Ему неприятно. Это заметно по выражению его лица. Но Денцов все же отвечает:

— Надоело.

И совершенно точно врет. Глаза вспыхивают. Влад кусает внутреннюю сторону щеки.

— Тогда зачем до сих пор держишь его в своей комнате?

— Как ты вообще его разглядела? Черт…

— Сыграй что-нибудь — вконец смелею. — Только не из классики. Что-нибудь из современного. Типа Ейнауди из тиктока, знаешь?

— Он не из тиктока — На лицо парня снова возвращается улыбка, и мне это нравится. На душе теплеет, ноет, рвется наружу.

— Блин, да, понятно. Просто его много в тиктоке.

Если честно я не надеялась. Думала, что Влад придумает какую-нибудь отмазу, но парень вновь меняет ракурс, не отключаясь. Теперь я вижу его в профиль, сидящим перед инструментом. Обнаженным до пояса с милым хвостиком на макушке. И это безумно прекрасно.

Влад на секунду косится в камеру, открывает крышку, поджимает губы. Пробегается кончиками пальцев по клавишам. Замирает над ними, а потом льется мелодия*.

Медленная. Но стремительно набирающая темп. Тревожно — захватывающая. Невероятно красивая и трогательная, как и тонкие пальцы, ловко порхающие по клавишам, как и линии идеального профиля.

Денцов за пианино — это что-то с чем-то, просто вау.

Отмираю, уже когда Влад хлопает крышкой инструмента и возвращается в прежний ракурс.

— Это было… — подбираю слова так, чтобы не выдать до конца ту степень восторга, что он мне подарил. — Ты классно играешь. Заметен опыт, твои пальцы так легко порхают по клавишам…

— Геша, ты не спишь? С кем ты там разговариваешь? — стучится в комнату отец, а потом без разрешения входит.

Мгновенно сбрасываю звонок.

— С Леськой, пап. И я уже готовлюсь спать.

Пишу:

«Извини. Папа пришел. Завтра увидимся»

А потом еще, не удержавшись шлю вдогонку:

«Влад, это было прекрасно»

В ответ получаю:

«Уже жду завтра»

«Спокойной ночи, Лиса»

* Мелодию, что играет Влад, называется «Solas» (композитор — Джейми Даффи)

ВЛАД

— Владик, родной, доброе утро — мама склоняется над моей щекой, заполняя пространство вокруг маслянисто-душным ароматом своих дорогущих восточных духов.

— Привет — чмокаю в ответ. — Ты сегодня рано.

Блин, аппетит совсем отпал. И зачем выливать на себя сразу пол флакона⁈ Даже во рту привкус горечи.

— У меня процедуры с утра — мама закидывает в блендер фрукты и включает на самый быстрый режим. — Хочешь омлет приготовлю, как ты любишь?

А вот это уже подозрительно.

— Нет, я уже опаздываю.

— Разве? — мама переливает свою мешанину в высокий стакан. — Ты же обычно позже выходишь.

— Дела.

— А мне уделишь пять минут? — присаживается напротив. Так и знал, что про омлет, мне не послышалось. С чего бы такая щедрость. — Сынок, нужна твоя помощь.

— И?

— В общем, помнишь отцовского друга с дочкой, что недавно гостили у нас?

Перемалываю сэндвич уже без особого удовольствия и делаю большой глоток какао.

— Ну, помню.

Видно, что маме и самой неудобно. Наверняка, батя попросил со мной перетереть пока на добровольной основе, а если уж я съеду с темы, будет разговаривать сам, только уже на принудительной.

— Беспалов приглашает нас на следующие выходные к себе в загородный дом. У него там целая резиденция с озерами… Отцу очень нужны его связи и протекция, понимаешь? Иначе московская контора может отобрать участок с яхт — клубом. Мы должны поехать.

— Так я не против, валите. В чем проблема то?

— В тебе, сынок — я аж чуть не поперхнулся. — Обязательное условие, чтобы мы взяли с собой тебя.

— Зачем? — кривлю губы в усмешке. — Он по мальчикам что ли?

— Фу, ты — отмахивается мама и даже расслабляется, улавливая, что я просто стебусь. Хотя всякое бывает. — Это его дочка попросила. Маша. Понимаешь, он души в ней не чает, Маша у него одна осталась. Жена во время второй беременности скончалась. Как девочка скажет, так тому и быть — мама напряженно царапает зубами нижнюю губу, пытаясь угадать мои эмоции. — Она тебе совсем ведь не понравилась, да?

— Я не буду к ней подкатывать — обрубаю сразу все надежды и отбрасываю недоеденный сэндвич на тарелку. Аппетит окончательно пропал.

Да, еще и время поджимает.

— Мы ничего такого и не просим — быстро тараторит мама. — Ты ведь у нас такой красивый мальчик. Умный, харизматичный. Вот у девочки голову то и вскружило. Просто погостишь с нами на выходных, проявишь вежливость и все.

— Думаешь, ей моя вежливость нужна?

— Владик — мама устало вздыхает, — у нас нет другого выхода.

— Так это же папин сослуживец, они же там братаются, типа, друг за друга. Че просто так помочь, не?

— Сынок, когда замешаны деньги, большие деньги, дружбе места не остается.

Это, конечно, полный попадос.

— Ладно, я подумаю — встаю со стула и закинув кружку в мойку подрываюсь на выход.

Время уже конкретно впритык.

Походу, Лиса рассказала своему верному дружочку, что я напросился пойти с ними, потому как этот кретин уже здесь, у ее подъезда, несмотря на то, что до урока еще полчаса.

— Преданный песик — иронично бросаю и усаживаюсь на лавку рядом с Берестовым.

Тот сделал мину, типа не обращает внимания на издевку, и продолжает пырить на Женщины окна с полным игнором в мою сторону.

Вытягиваю ноги и, спрятав руки в карманы дутика, запрокидываю голову к небу, наблюдая за быстрым движением темно — серых туч.

— Денцов, давай начистоту? Че тебе от нее надо?

О, проснулся.

— То же, что и тебе.

— Ты хочешь ее на один раз, а я насовсем. У нас разные цели.

Мне нравится его настрой. Так становится гораздо интересней. Адреналин — то, что нужно.

— С чего ты так решил?

Берестов хмыкает и отбрасывает ногой валяющийся рядом камень.

— Ну, камон, Денцов! Че то я не припомню, чтобы ты хоть с одной телкой дольше недели встречался. Ты же все равно ее бросишь, Женька тебе не нужна — вдруг выражение лица у Берестова меняется с отчаянного побитого фейса на оскал. — Хотя, знаешь, мне, может, это все и на руку. Она вся в слезах, несчастная, страдающая по такому мудаку, как ты. И тут я. Рядом буду я.

Смеюсь, не сдерживаясь. Вот наивный мудак.

— И что с того? Ты рядом с ней много лет, но дальше фрэндзоны пока не продвинулся, чмо убогое.

Дверь подъезда скрипнула.

Что-то в девчонке изменилось. Волосы, прежде схваченные резинкой в небрежный хвост или пучок, уложены локонами. Ресницы подкрашены. И это точно не для Берестова. Мой рот непроизвольно растягивается в хищной улыбке, что, конечно, замечает Ромео, отчего ноздри у него раздуваются, как у быка.

— Привет — девчонка обращается сразу к нам обоим.

Мы одновременно поднимаемся с лавки. Только вот я не спешу, а Берестов уже чмокает ту в щеку, пока Лиса напряженно всматривается в мое лицо. Ищет, разглядывает, пытается угадать, ревную я или нет.

Решаю подыграть. Потешить самолюбие девчонки. Напряженно сжимаю челюсти, поигрывая желваками. Откидываю пятерней назад волосы и в одно мгновение сокращаю расстояние, по пути быднув плечом Берестова. Сжимаю в своей ладони хрупкие пальчики.

— Привет.

Ее щечки мило покрываются румянцем, а глаза увлажняются.

Непроизвольно опускаю взгляд на пухлые губки. Яркие, немного обветренные. Без липкого блеска и помады с противным привкусом химозы.

Лиса приоткрывает их и равно выдыхает.

Меня так и тянет коснуться. Плевать на этого недоумка, на соседей, на Жениного отца. Да, и вообще на всех вокруг. У меня внутри колошматит с такой силой, что даже в ушах звенит. Медленно сокращаю расстояние, но в последний миг получаю толчок в спину.

— Пойдем уже, опоздаем — чуть слюной от злости не брызжет.

Лиса моментально дергается в сторону и краснеет пуще прежнего, а я даже не думаю подавить довольную победную лыбу.

По пути дружок — Ромео просто не затыкается. Ни на минуту. Старается изо всех сил перетянуть внимание на себя.

Но хрен вам.

Лиса рассеянно отвечает, иногда вообще не в тему, потому что весь путь до самого школьного крыльца наши руки скреплены, а пальцы переплетены между собой. Тесно и жарко.

Как только заходим с главный вестибюль, заполненный сонными школьниками, Лиса заметно напрягается, сжимая мою ладонь сильнее.

Глаза на пол лица, а внутри плещется страх. Напуганный лисенок. Ничего милее я еще не видел.

— Чего трясешься? Ты же со мной — шепчу, склоняясь над ухом.

— Поэтому и трясусь — Лиса робко улыбается в ответ, бегло оглядываясь по сторонам. — Все пялятся.

— Да, срать на всех — на ходу чмокаю в щеку.

Лисовская мгновенно прикладывает свободную ладонь к месту поцелуя и хлопает на меня ресницами.

Я же пожимаю плечами, типа, не при делах, и утягиваю девчонку в сторону раздевалок.

— Здаров — сбоку выруливает Войцех.

— Привет — похлопываю друга по плечу.

Лиса пользуется моментом и ныряет дальше по проходу в сторону нужной секции.

— Че, на мази у тебя? — Диныч продвигается ближе и понижает голос.

Киваю в ответ, не сводя взгляда с девчонки. Лиса нервничает вовсю. Вешает куртку, но не зацепляет крючком, отчего та валится на пыльный пол. Лисовская чертыхается и вешает снова. Рядом с ней пристраивается ее верный Ромео. Бурчит чего-то прямо девчонке в ухо, отчего Лиса заметно напрягается, мельком глянув в нашу с Динычем сторону.

— Не заиграйся только.

— Не заиграюсь.

Берестов поднимает руку и открытой ладонью прижимает к пояснице Лисовской. Один взгляд, и у меня взрыв внутри. Едкая, жгучая лава по венам.

— Дин, потом — закидываю рюкзак за спину и направляюсь в сторону сладкой парочки.

— Походу ты уже — вздыхает за моей спиной Войцех.

Но у меня нет ни времени, ни желания его переубеждать. Я забираю свое.

— Берестов, ты иди, я Женю сам до кабинета провожу.

Девчонка передергивает плечами. Ее эмоции, пусть и спрятанные подальше, говорят за себя: Лисе не нравится его рука на своей спине.

— Она сама решит, не ты — с противной ухмылкой заявляет этот гондон.

И Лисовская меня не подводит. Кусает яркую губку, сверкает глазами, теребит прядь волос у лица, нервно заправляя ее за ухо.

Ей неудобно и даже стыдно перед дружком, но очень хочется.

Хочется. Меня. Со мной.

— Ром, я приду — Лисовская мягко обращается к другу, будто успокаивает.

— Ну, ты и дура — после заминки, будто не веря в происходящее, фыркает в ответ Берестов и размашистыми шагами покидает раздевалку.

ЖЕНЯ

Поля Маркова лупится на меня во все глаза.

— Это не прикол что ли?

Я отворачиваюсь к окну. Мы заперлись в туалете на четвертом, что временно закрыт на ремонт.

— Блин, ну, почему сразу прикол? — возмущается Леська. — Женя у нас уродка? Или дебилка тупая? Почему прикол? Или мы — уродки?

— А причем здесь мы? — не врубается Маркова.

— А притом! — чуть не визжит Леся. — Чем мы хуже этих дур, что тусят с ними?

Оглядываюсь на подруг, спорящих перед зеркалом, расположенным над вереницей раковин.

Маркова возводит глаза к потолку.

— Они из одного круга, Лесь — объясняет, будто пятилетнему ребенку. — Это и идиоту понятно. А мы для них просто развлечение на ночь, на неделю максимум. Поэтому я и в шоке.

— Почему ты в шоке? — переспрашиваю подругу, это ведь камень в мой огород прямой наводкой.

— Потому что думала, ты умнее, Жень. Как ты вообще поддалась? Денцов же подонок. Настоящий подонок.

— А, может, это стереотипы в нашей голове? Если богатый, значит, непременно, подонок — смею возразить подруге.

— Жень, ты издеваешься? — Маркова с отвращением кривит губы. — Он срывает уроки, изводит учителей, издевается над бедным Чириковым. Избил Ромку… Тебе мало?

— Мне много — взрываюсь с отчаянием в ответ и закрываю лицо ладонями, отворачиваясь от девчонок к окну. Потому что стыдно. — Но я ничего не могу с собой поделать. Влад, как будто, околдовал меня. Я не могу не думать о нем. Если бы он к тебе так подкатывал…

— Я бы сразу его отшила — резво перебивает Маркова без тени сомнения в голосе. — И не купилась на дешевый шантаж. А вот ты… Короче, как хочешь. Только потом не ной.

Дверь со скрипящим звоном хлопает и распахивается обратно.

— Не обращай внимания — подходит Леся и проводит рукой вдоль моей спины. — Ты же знаешь, как она к Берестову относится, поэтому и ненавидит твоего Денцова. За то, что навалял Ромке по первое число. И вообще, пошли на урок, а то Пална взбесится, если опоздаем.

После литературы меня перехватывает Влад. Словно ему мало, как класс отреагировал, когда Денцов еще утром перед началом уроков проводил меня до кабинета. Как коснулся губами щеки у всех на глазах. Как напоследок обжег взглядом и развязной ухмылкой.

Как сделал мишенью.

Но самое страшное — мне даже не хочется сопротивляться.

Приворожена. Одурманена.

Сердце штормит рядом с ним, а тело дрожит, в нетерпении ожидая прикосновений. Желательно кожа к коже, но об этом пока и мечтать стыдно.

Денцов привлекает к себе за талию, проводит губами по лбу. Мои рецепторы сходят с ума от его запаха. Глаза напротив изгиба шеи. Там, где маленькая родинка. Он точно хищник, опутывает своими сетями, а я покорно и абсолютно добровольно разрешаю усадить себя в ловушку. Страшно, но хочется. Так сильно хочется.

— Что после уроков делать будешь? — и голос такой хрипловато — мурчащий.

— Не знаю, как обычно. Пойду домой, а вечером на плавание.

— Пригласишь в гости?

— Нет, нельзя. Да, и папа дома — вру в ответ.

— Он у тебя еще с утра на новом объекте. Неделю там будет, я знаю, не ври мне, Лисенок.

— Откуда? — поднимаю глаза и тону в этой абсолютно черной радужке.

— Связи… Так какой ответ?

— И что мы будем делать? У меня?

Губы парня расплываются в победной улыбке. Как будто смирился с проигрышем, и вдруг удача. Как будто он вообще хоть раз проигрывал.

— А что ты обычно делаешь дома? Просто проведем время вместе. Сделаем уроки, накормишь меня. Хочу узнать тебя. Как ты живешь, чем ты живешь. Доверься мне, я не обману.

Это должно было стать самой большой моей ошибкой. И стало.

Но в итоге я соглашаюсь. И после уроков мы идем ко мне. Игнорируя недовольный взгляд Марковой, растерянный Азаровой и пышащий злостью Берестова.

Я отключаю звук на телефоне, потому что то и дело поступают сообщения. К вечеру из них длиннющую поэму можно будет сложить. Но сейчас мне не до них.

Мы идем ко мне. Вместе. За руку. Точно пара. И все смотрят. Я никогда не получала к своей скромной персоне столько внимания, как в эти минуты. Когда Денцов рядом со мной. Когда держит за руку. Крепко и уверенно.

Мы встречаемся или как? Столько вопросов крутится в голове, пока Влад по дороге рассказывает шутливые истории. Но я никак не могу расслабиться, будто все тело обвито оголенными проводами, готовыми пустить ток в любой момент.

И вообще на самом ли деле я хочу с ним официально встречаться? От одной только мысли мурашки по спине бегут. Томные такие мурашки.

Дома мне ужасно неловко. Влад совершенно не вписывается в простую, устаревшую обстановку. Он такой высокий и широкоплечий, отчего прихожая кажется совсем узкой и крохотной. Его дорогущие кроссовки ослепительно белым пятном выделяются на подставке среди остальной обуви. Его куртка на вешалке от известного молодежного бренда так и кричит о своем превосходстве рядом с отцовской потрепанной кожанкой, моим плащом по соседству и не по сезону легкой ветровкой.

Но Влад, кажется, решил меня полностью добить. Перед зеркалом Денцов ерошит свои блестящие и прямые волосы, после чего те распадаются по обе стороны от лица, касаясь скул. А потом ухватывается за широкую горловину белого свитера с черными кляксами и стаскивает его через спину, оставаясь в тонкой белой футболке, не скрывающей мелких черных бабочек, украшающих предплечье парня.

Мы вместе моем руки в ванной. Влад шутливо брызгает мне в лицо водой, отчего я взвизгиваю и, проморгавшись, даю сдачи.

Все смахивает на какой-то сюр. Или сон. Или параллельную реальность.

Потом он сидит на моей миниатюрной кухне, вытянув свои длинные ноги и лениво перелистывая страницы фантастической повести, которую я забыла на подоконнике.

А у меня от нервов подгорают котлеты.

Влад сам предлагает помочь с салатом, возвращая книгу на место.

Выделяю ему самый лучший нож и достаю новую, еще не использованную доску.

Денцов ловко нарезает огурцы и зелень, будто делает это каждый день.

И приметив удивление на моем лице вызывающе выгибает тонкую бровь.

— Что, думала я никогда нож в руках не держал?

— Ну, вообще то да — соглашаюсь и чувствую, как пылают щеки.

— Глеб, мой старший брат, любит готовить. И когда еще жил с нами часто запрягал меня помогать. Я скучаю по таким моментам, поэтому иногда кашеварю дома сам.

Смотрю, с каким аппетитом Денцов поедает мои подгоревшие котлеты и плавлюсь от умиления.

А потом Влад плюхается на мою кровать прислоняясь плечами и затылком к стене. Похож на сытого домашнего котяру. По сторонам смотрит, оглядывается, пока я стою возле шкафа, не зная куда себя деть в своей же комнате.

— У тебя уютно. Я бы хотел жить в такой комнате.

Его правая рука лежит на животе. Влад выстукивает кончиками пальцев неизвестный ритм по своему прессу и держит меня на крючке взглядом. Не отпускает.

— Да, конечно — фыркаю в ответ, пытаясь ослабить натянутую, как тетива, тишину. — У тебя, наверное, хоромы.

— Скорее безликая конура — совсем невесело хмыкает Денцов.

— Влад — отступаю к двери, за секунду предугадав по сменившему выражению лица парня его дальнейшие действия.

Сквозь плавящую мозг дымку и колотящееся в груди сердце наблюдаю, как Денцов подбирается ко мне все ближе, пока не припечатывает своим телом.

— Ты же тоже это чувствуешь — Влад склоняется к моему плечу, напряженно дышит, обжигает кожу. Плавит и плавит. Размазывает. — Только не ври мне, Женька. Пожалуйста. Никогда не ври. Ты даже не представляешь, как часто мне врут, прикидываются, юлят. Так тошно от них всех.

Чувствую, но отчего же так невыносимо стыдно об этом сказать. Будто обнажая перед ним душу, себя же и предам. Свои принципы, своих друзей.

— Я не могу — давлюсь поступающими слезами и запрокидываю голову к потолку, жмурясь изо всех сил.

— Можешь, девочка моя, можешь. И хочешь. Просто отпусти себя и пошли всех к черту — Денцов ведет губами по изгибу шеи, подбирается к скуле и скользит дыханием за ухом. — Между нами нечто большее, чем на один раз. Меня так дико ломает, когда я не вижу тебя, Лиса.

Его губы уже близко. Уже рядом с моими. Он мажет по ним, едва задевая. Внутри такой апокалипсис, что даже кажется, будто я могу свалиться в обморок от неведанной ранее неги, расползающейся по мышцам, по нервным окончаниям.

Влад проводит языком по моей нижней губе, точно просит открыться, позволить.

И я сдаюсь. Позволяю.

Денцов целует меня. Нежно. Сладко. С привкусом мяты и земляники. Его руки на моей пояснице и шее.

Я прижата к его телу, точно клеем приклеена. Ни сантиметра между нами. И ни единого шанса на отступление.

ВЛАД

Лиса совершенно не умела целоваться, но ее губы сводили с ума. Ее дрожь, сбитое дыхание, теплые глаза с поволокой… Короче, я еле держал себя в руках, чтобы не наброситься на такую невинную пташку. На полном серьезе, мне пришлось контролировать каждое свое действие, иначе сорвался бы.

Мы сосались практически не отрываясь друг от друга, как будто, наконец, до сладкого дорвались. Я целовал ее, пока Лиса пыталась делать домашку, пока готовила на кухне перекус, пока сидела между моих ног, облокотившись на грудь спиной и выбирала на ноуте фильм для просмотра.

На экране какой-то чел пытался поймать маньяка, похитившего его сестру, Женька делала вид, что следит за сюжетом, а я млел, как сытый кот. Хотел только сосаться и обжиматься. Тискать ее везде, такую мягкую и теплую.

Под звуки перестрелки вспоминал Лисовскую на днюхе Азаровой. Женя была в купальнике. Вспоминал охрененно соблазнительную тонкую талию, впалый живот, разлет ключиц, небольшую упругую грудь, обтянутую мокрыми, ничего не скрывающими треугольниками. И вот это все сейчас находилось в моих руках.

Да, мне понадобилось дохрена сил, чтобы сдержать накатывающее волнами возбуждение и прекратить представлять ее голой подо мной.

— Влад, мне в ФОК собираться пора.

— Я провожу — шепчу под финальные титры, прижимаясь лицом к теплой коже в изгибе шеи, а руками еще крепче перехватывая вокруг тонкой талии. — А потом встречу и еще раз провожу.

Не хочу отпускать, так бы и валялся на ее кровати, прижимая девчонку к себе. Мне было уютно и тепло. Балдежно, как ни с одной до нее.

Лиска оглядывается, распухшие зацелованные яркие губы сразу же привлекают мое внимание, и я плыву, как наркоман.

— Ночевать не пущу — хмурится.

Бровки на переносице сводит.

— Я и не просился — трусь своим носом о ее. — Просто провожу, чтобы не пристал никто.

Лиска смутившись буркнула: «Хорошо», и выперла меня из комнаты под предлогом переодеться прежде, чем на щеках проступил с ума сводящий румянец.

Погода на улице становилась уже совсем осеняя, промозглая, сырая, а у меня внутри жарко. Потому что миниатюрная ладошка покоилась в моей руке. Потому что мне доверили нести спортивную сумку.

— Почему плавание? — спрашиваю по пути в ФОК и совсем не хочу услышать в ответ, что все из-за Берестова.

Ведь тот — пловец, разрядник, победитель каких-то там соревнований.

— Спина. У меня сколиоз с детства. Хирург из поликлиники посоветовала папе отдать на плавание. Глядя на меня и Ромка тоже пошел. Только вот я так, для здоровья. А ему прочат дорогу в профессиональный спорт.

Стараюсь не выдать кислую мину при упоминании бесячего имени, но по нервам ощутимо дергает. Значит у пацана совсем все плохо, раз с самого детства такая запара.

Пока Лиса на тренировке я подсчитав время успеваю метнуться в центр, где находится более-менее сносный цветочный ларек, и выбрать букет из кустовой розы. Продавщица впарила, типа, они стоят дольше обычных. И возвращаюсь обратно.

Лиса стопорится на крыльце ФОКа, сжимая в руке лямки спортивной сумки. Девчонки с которыми она выходила из здания центра, косятся на нас, разинув намалеванные рты.

Типа, не верят, что я с ней.

Если честно, я и сам не верю.

Взбираюсь по ступеням, перехватываю сумку из ослабшей руки, закидываю себе на плечо и вручаю свой веник.

— Зачем? — Женя хлопает на меня ресницами, терзая нижнюю губу острыми зубками, но цветы забирает.

Нюхает, прикрывая глаза. По лицу видно, что понравились. Ей приятно, но отчего то стыдно.

Накидываю на еще влажные непросушенные до конца волосы капюшон толстовки и почти целомудренно чмокаю в губы, чтобы не смутить Лису.

— Захотел своей девушке подарить цветы — шепчу в пылающее ушко.

Своей девушке.

Вырвалось как-то само. Даже обмозговать не успел, надо ли мне все это. Хочу ли?

Лису я точно хочу. До сраных звездочек. Но вот в качестве кого?

Сначала она меня круто так зацепила. Потом дико выбесила дебильной игрой в недотрогу. Особенно, когда пожаловалась своему Ромео. Выставила совсем уж монстром, несмотря на мои попытки все исправить. Я разозлился. Решил склеить, трахнуть и бросить. Да, так бросить, чтобы школа была в курсе.

Думал, Лиса будет долго держать оборону, подстегивая мои инстинкты. Но крепость пала довольно скоро и без особых усилий.

Я разочаровался и решил все же следовать намеченному плану.

Но во время нашего первого настоящего свидания на конюшне понял, что в Женькином лице Соню мне не найти.

Лиса — не Соня. Не миф. Не болезненное «это невозможно».

Лиса — это реальность. Лиса — это сильнее. На максималках. С мурашками по коже и липким страхом.

Сегодня же, находясь в ее комнате, осознал, что увяз по самое не хочу. Еще никогда так близко рядом со мной не было такой, как она.

Были другие.

«Волосы не трогай, зря я что ли с Дайсоном пол утра возилась!»

'Только не в губы, помаду размажешь."

«Не хочу к тебе, поехали лучше в кафе»

«Ну, Владик, купи мне на вон ту кофточку, плиз»

«Не поеду к лошадям, они воняют. Фу!»

Вот такие были. И о существовании других я даже не задумывался, потому что другие в нашей тусовке не водились.

— Я не твоя девушка — дышит мне в оголенную шею, потому что дутик так и остался расстегнутым после забега до цветочного и обратно.

Левые девчонки, что вышли вместе с Лисой, ретируются в сторону выхода с территории ФОКа, буркнув напоследок: «Пока».

Остаемся вдвоем. В черноте осеннего промозглого вечера. Под завывание ветра и скрип прикрепленных к колоннам светильников.

— Ты же понимаешь, что я тебя не отпущу?

Лиса нервно сглатывает. Букет зажатый между нами колет кожу под свитером крупной вязки, когда девчонка вжимается в меня еще сильнее.

— И в качестве кого ты хочешь, чтобы я осталась?

Ведь все понимает. Тянет из меня те самые слова, что даются с трудом, потому что впервые.

Девчонок у меня было много, но одной, той самой, постоянной никогда.

Я и не ставил себе такой цели — затянуть на шее удавку в виде постоянных отношений в свои то семнадцать. Но Лиса просто так не останется.

— А в качестве кого ты сегодня пустила меня к себе домой? В качестве кого разрешила себя целовать? — поддеваю в ответ.

И по потемневшим в мгновение ока зрачкам понимаю, что ляпнул зря.

— Да, пошел ты — Лиса поддает скорости и слетает со ступеней далеко не горной ланью.

Даже про сумку в моих руках забывает, а может специально оставляет, чтобы побежал, догнал, успокоил.

И я поддаюсь. Срываюсь вслед за ней. Нагоняю и свободной рукой перехватываю вдоль талии, дергая на себя, прижимая спиной к своей груди.

— Ты не ответила — дышу часто. Тоже, блин, нервничаю.

— И ты не ответил — скулит в ответ.

А в глазах страх и ожидание.

— Мы встречаемся, так тебе понятней? — решаю за двоих, хотя и так понятно, что брыкаться Лиса не будет.

Поздно. Проиграла уже

— Иди сюда — разворачиваю Женю в кольце своих рук, чтобы видеть лицо, пылающие щеки, пухлые губы и взгляд. Растерянный, обиженный, удивленный и счастливый одновременно.

Меня клинит на ней. С нетерпеливым рыком я сминаю холодные губы.

И может это мой шанс попробовать по-настоящему вот именно с такой девчонкой, где можно хотя бы попытаться показать себя настоящего, а там уж как примет.

И может даже не стану Лисовской мстить. Забью на план.

Правда для этого, я должен, как минимум, втрескаться по полной. Только вот любить я, кажется, не умею.

ЖЕНЯ

Мы с Владом встречаемся.

Состояние непрекращающейся эйфории выбивает почву из-под ног. Я совершенно разориентирована, не собрана, и все же счастлива.

В школе обо всем догадались, несмотря на то, что во всеуслышание мы себя парой не объявляли. Хотя чего тут сложного, когда нас не оторвать друг от друга на переменах. Влад чуть ли не со звонком утаскивает меня за собой.

Ромка совсем отдалился, да, и девчонки тоже. Все, кроме Леськи, которой мои отношения с Владом только на руку. Ведь так она может чаще пересекаться с его лучшим другом и своей занозой — Даней Войцехом, который к моему огорчению на Азарову совершенно никакого внимания не обращает.

Влад по секрету рассказал, что там без вариантов. У Данилы какая-то московская девчонка есть, которая прошлым летом приезжала к нам в поселок погостить у своей тети. С тех пор у них отношения на расстоянии, в которых Войцех на выходных таскается в Москву, чтобы встретится с ней.

Но Леське я об этом пока еще не говорила. Если честно, я вообще не знаю, как о таком сказать, когда она кроме Войцеха своего из парней вообще никого не замечает и знать не хочет.

Хотя теперь на нас обращают внимания вдвое, а то и втрое раз больше, словно раньше мы были невидимками. Парни смотрят с любопытством, а вот девчонки в основном с откровенной завистью и злобой, словно я у них что-то украла.

Из обычной девчонки превратилась в мишень для сплетен и обсуждений. В открытую никаких оскорблений, но за глаза шушукаются, обсуждают, сплетни разносят. Никак понять не могут, чем я такого, как Денцов, могла зацепить. Но при этом многие девчонки, что раньше никак со мной не общались, как раз из того самого «золотого» окружения Влада, вдруг воспылали желанием дружить.

Все, кроме Оксаны Вязанцевой из одиннадцатого «А», в котором учится теперь уже мой парень. Оксана в нашей школе королева королев. Чем то похожа на неземную фею с холодным ледяным взглядом. Будто в округе нет ни одного человека, кто мог бы казаться ей ровней. Ее мать работает главврачом в местной больнице, а отец занимает руководящую должность в администрации поселка.

Все знают, что в Вязанцеву влюблены многие парни нашей школы, да, и не только нашей. Но Оксана никого из них не выделяет и смотрит, как на грязь под ногами.

— Привет — Вязанцева окидывает меня надменным взглядом, выгибая светлую, белесую, как и длинные волосы, бровь. — А где Денцов?

Мы стоим посреди торгового зала Пятерочки между прилавками. У меня в руках две пачки с гречкой, и за секунду до появления Вязанцевой я пыталась понять, какую из них взять. Одна дешевле, зато другая больше по объему.

— Привет — оглядываюсь на нее и впопыхах кидаю пачку, что дешевле. — На тренировке по хоккею… А что?

— Ничего — хмыкает Вязанцева и достает с верхней полки какую-то странную крупу. Кускус. Никогда такой не ела. — Просто вы теперь постоянно вместе. Мне даже непривычно видеть Денцова таким.

— Мы встречаемся — выпаливаю в ответ.

Меня напрягает ее пренебрежительный тон.

Вязанцева на пару секунд замирает с приоткрытым ртом, а потом как захохочет.

— Ага, закатай губу. Это Денцов тебе напел что ли?

— Тебя это не касается — огрызаюсь в ответ.

Я никогда не умела давать отпор таким, как Оксана. Эта аура бесспорного подавления и превосходства меня всегда вводит в ступор.

— Лисовская, ты же нормальная девчонка. И я на самом деле ровно к тебе отношусь. И на Денцова твоего мне плевать. Мне на всех здесь плевать. Я в Питер поступать уеду. Мне ваши колхозные разборки побоку. Но вот послушай, что тебе скажу: Денцову верить нельзя. Этот мудак всегда ищет только выгоду, как и его папаша — бандит, как и его старший братик, кобель редкостный. Если он предложил тебе встречаться, значит ему что-то от тебя нужно. А не по большой любви. Просто запомни. Он везде ищет только выгоду. Я просто хотела тебя предупредить.

— И что ему может быть от меня нужно? — ее слова растравили спрятанные подальше сомнения.

— Подумай, Женек, подумай — многозначительно тянет Оксана. — Как хочешь относись к моим словам, только не забывай, что я знаю Влада с детства, как облупленного. И если честно, на дух его не переношу.

— Каждый человек может поменяться — пытаюсь возразить Вязанцевой.

— Ага, только не такие, как он. И вообще все наши, что сейчас вокруг тебя хороводы водят, сразу же отвалятся, как только Денцов тебя бросит. Так что ты ничего там себе не фантазируй и в подружки этих тупых куриц не записывай.

На последних словах Вязанцева искусственно давит лыбу, помахав мне наманикюренным пальчиком и удаляется в сторону касс.

До вечера я, как в вязком тумане, пока не раздается звонок в дверь.

На пороге Влад в черном дутике поверх мятой футболки. Волосы влажными прядями облепили лицо. В руке огромная спортивная сумка на колесиках и с длинной ручкой.

— Привет — Денцов с порога хватает меня в охапку и прикладывая ледяные ладони к моим щекам целует сразу с напором. Глубоко и настырно. С жадностью.

— Виделись же — хихикаю, откидываю назад голову, подставляя обнаженную шею под его губы.

И млею, млею, млею.

Пусть, что угодно говорят. Что угодно, думают. Он сейчас мой. Со мной.

— Соскучился — прижимает плотнее и утаскивает в квартиру, захлопывая ногой за собой дверь. — Прямо с тренировки сюда.

Влад трется о мою шею носом. Его волосы оставляют влажный след на коже.

— Ай, мокрый весь — хватаюсь за дутик в попытках стянуть его с Денцовских плеч. — Покормить тебя?

— Покорми — в глазах озорные огоньки.

Влад стоит покорно, пока я все же снимаю куртку и вешаю на вешалку.

— Тогда иди мыть руки и на кухню — командую, а саму так и тянет снова броситься на шею, повиснуть, облепить его собой, как обезьянка. Чтобы вдыхать ментоловый запах, чтобы целовать мягкие губы.

Уже перед его уходом, когда у нас остаются последние минуты, и Влад лежит на моих коленях с телефоном в руках, а я с глупой улыбкой перебираю его высохшие, слишком шелковистые для парня волосы, меня так и тянет спросить, что будем делать завтра.

Суббота. Выходной. Вернется отец, и вот так у меня уже не позависаешь.

Но Влад опережает.

— Жень, я завтра уеду на все выходные с родаками.

Настроение мгновенно скатывается вниз. Но Влад откладывает на живот телефон и вскидывает на меня свои невозможно прекрасные бездонные глаза и лыбится, как кот. Только Денцов так умеет.

— Будешь ждать, Лисичка моя?

До того милая моська. С ума сойти. Склоняюсь к его губам.

— Буду. Очень.

ВЛАД

«Полнейший изврат» — первая мысль. Когда мы оказались за массивным трехметровым, не меньше, забором.

Это усадьба или поместье? Может, папин дружбан и по совместительству бывший десантник слегка двинулся крышей на почве дворянства и крепостных, иначе как объяснить творящийся вокруг нас цирк. Хрен знает, как там на нем война в Чечне могла отразиться.

— Хлеб, да соль гостям дорогим — к нам подплывает тетка, вырядившаяся в белую расшитую рубаху и крестьянский сарафан поверх. Рядом с ней еще три, только помоложе, в похожем прикиде.

— Алексей Палыч — протягивает поднос моему бате, а тот аж чуть в пляс не поддался, когда из-за угла выбежали цыгане с песнями и танцами.

Типа, он этот, Паратов, или как там его. Короче, офигеть какой замут отцовский дружбан. Реально с головой беда.

Мы с мамой переглядываемся. Она походу тоже в непонятках.

Когда представление завершается, после того, как батя смял в один присест пол булки и опрокинул в себя две стопки наравне с хозяином, обрядившимся в белую льняную рубаху и меховую жилетку поверх, нас, наконец-то запускают в дом. Я уже и закоченеть успел.

Маша, та самая сохнущая по мне дочка батиного сослуживца, встречает нас уже за столом. Вид хмурый, но любопытный.

Машу Беспалову нельзя назвать красоткой. Ничего бросающегося в глаза, ничего запоминающегося. Пшеничные с высветленными прядями волосы, достающие до плеч. Широкие брови, яркая подводка на веках, серые глаза, идеально накрашенные губы. Одета в черный топ с длинными рукавами, заканчивающийся прямо под грудью, и широкие светло-голубые джинсы.

— Это Захар придумал. Просто бесподобно! — трындычет низенькая полная женщина в алом сарафане, жена десантника, того самого Захара, и мачеха Маши. — Мы теперь так всегда дорогих гостей встречаем. Все в восторге.

Ни капли интеллекта на лице, одни филлеры.

Моя же напускает на лицо фальшивое выражение восторга.

— Да, очень… креативно.

Не успевают нас рассадить за столом, как Беспалова — младшая уже вскакивает.

— Я не буду есть. Можно мы пойдем? — пытливо смотрит на своего отца.

— Куда ты торопишься, Мань? Дай гостю поесть, он с дороги.

— Ты голодный? — девчонка переводит внимание на меня и сжимает кулачки на висящих вдоль тела руках.

— Ну, как бы да.

Маша поджимает напомаженные губки в тонкую линию, раздувает ноздри.

— Хорошо — берет свою тарелку и принимается складировать туда закуски. Не глядя закидывает все в одну кучу, будто я хряк все без разбора жрать.

— Пойдем — кивает мне и с тарелкой в одной руке, столовыми приборами в другой утопывает из комнаты.

Офигеть!

Удивленно таращусь сначала на спину удаляющейся девчонки, а потом на своего батю. Тот на мгновение прикрывает глаза, кивая. Типа, шуруй, сынок, так надо.

— Влад, вам наша Верочка — мать Маши указывает взглядом на горничную, — позже горячее занесет. В Маше в комнату — уточняет с намеком.

Молча поднимаюсь и бреду за девчонкой, напоследок, пытаясь словить отцовский взгляд, чтобы выразить своим, все что я об этом дерьме думаю. Но батя упорно делает вид, что увлечен разговором с Беспаловым.

В немой тишине поднимаемся на второй этаж, бредем к дальней комнате. И только когда за Машей захлопывает за нами дверь и ставит тарелку с приборами на письменный стол, она оборачивается ко мне, становясь напротив и обреченно дергает плечами.

— Ненавижу, когда они так делают.

Мельком оглядываю просторное светлое помещение.

— Как так?

— Ну, весь этот цирк с конями, цыганами и холопами. Идиоты, блин.

— Да, уж — соглашаюсь и слегка улыбаюсь, потому что девчонка слишком напряжена. — У твоего бати, типа, кинк такой?

— Скорее контузия — ее губы тоже дергаются в зарождающейся ответной улыбке. — Есть будешь? — спохватывается и пододвигает на середину стола тарелку с цветастой кучей канапешек и бутеров.

— Давай — подхожу свободному компьютерному креслу той же марки, что и у меня, и удобно усаживаюсь, крутанувшись разок вокруг оси.

— О, у меня еще вот че есть — Маша открывает встроенный в стену шкафчик, где установлен небольшой холодильник и достает двухлитровую бутылку с колой, потом роется в выдвижном ящике и достает бутылку вискаря. — У отца стащила. Пятнадцать лет выдержки.

Не интересуясь хочу ли я вообще с ней забухать, разливает по стаканам алкоголь, смешивая его с колой, и протягивает мне.

— Давай, чтобы не стать такими же чокнутыми, как мой папаша — Маша чокается и залпом осушает стакан наполовину.

За бутылкой пятнадцатилетнего разговор завязывается проще. Маша расспрашивает меня о будущих планах, которыми я еще не обзавелся, потом выкладывает о своих. После половины бутылки мы пытаемся рубиться в комп, слушаем музыку, уплетаем горячее, что принесла Верочка. И вроде бы меня отпускает. Девчонка не пристает, томно не вздыхает, залезть ко мне штаны не пытается.

И когда мы устраиваемся на полу, пялясь в телек, облокотившись спинами о кровать, Маша вдруг подбирает ноги к груди, обхватывает их коленями и косится так жалобно, точно собака побитая.

— Ты ведь меня не помнишь совсем, да?

Отвлекаюсь от экрана на девчонку. Вообще не врубаюсь, о чем она.

— В смысле?

Маша обиженно отворачивается к окну.

— Мы были с тобой в одном спортивном лагере. В разных отрядах. Ты в «Охотниках», а я в «Дельте».

Силюсь вспомнить, но че то никак. Я с той смены, кроме Сони ничего и не запомнил больше. Маша по моему выражению лица все понимает и обреченно вздыхает.

— На дискотеке мы танцевали с тобой. Ты сам пригласил.

Да, я вообще-то многих приглашал, но, думаю, сейчас об этом говорит не стоит.

Вдруг рядом со мной пиликает телефон, информируя о новом сообщении.

«У нас дождь целый день»

Вроде ничего особенного, но Лиса написала первой, а не как обычно, когда инициатором бываю я. И меня такой теплотой обжигает изнутри, отчего лыблюсь, как идиот, но ничего поделать не могу.

Быстро набираю ответ.

"А у меня крестьяне в кокошниках

и цыгане с гитарой"

«Правда? Ты попал в сериал „Холоп“?:)»

«Ахах)»

«Приеду, расскажу»

«Я соскучился по тебе»

«Я тоже»

— Девушка твоя? — отрывает знакомый голос от переписки

— Чего? — рассеянно переспрашиваю, потому что не слушал. Я еще там, в своих мыслях

Представлял, как Лиса стоит в своей комнате перед окном, по которому бьют ледяные капли, и думает обо мне. Скучает.

И в чем же она стоит?

Что там не ней может быть надето?

— Девушка твоя, спрашиваю? — Маша кивает на еще не погасший экран телефона. — Ты просто так улыбаешься.

— Да, моя девушка.

И хоть серые глаза заволокло алкогольным туманом, замечаю, как они вмиг темнеют. Трезвеют и наполняются лихорадочным блеском.

Маша резко поднимается с пола, поправляя топ.

— А знаешь что? У моих друзей сегодня туса. Там прикольно будет, обещаю. Во всяком случае, лучше, чем с предками цыганочку выплясывать. Пойдем — Беспалова дергает меня за руку вверх и тянет на себя.

Я резко сажусь и тут же со стоном хватаюсь руками за голову, сжимая между пальцев волосы. Внутри черепной коробки трещит так, будто мозги готовы взорваться.

Сквозь шторы в незнакомую комнату пробивается солнечный свет. Куда, черт возьми, меня занесло?

Помню, как вчера отпросившись у родаков, мы с Машей смотались на такси на дачу к какой-то ее подруге, где куча пьяных и обдолбанных парней и девчонок под оглушающий трэп развлекались, как могли. Гогот и толчея. Я перезнакомился с народом, со многими выпил и не один раз. Орал песни, исполнял дикие пляски и переиграл во все дебильные игры, характерные для таких тусовок.

А потом темнота. Пустота. Вообще ноль.

Морщась тру глаза, пытаясь рассеять пляшущие разноцветные пятна.

— Влад — зовет тихий голос и вырывает меня из стопора, — ты как?

Приглядываюсь. В углу комнаты, устроившись в кресле, сидит Маша в турецкой позе. Растрепана, макияж смазан. И она… На ней лишь лифчик и тонкие стригни черного цвета.

У меня аж перед глазами все снова зарябило.

Я ошалело опускаю взгляд, задираю одеяло и понимаю, что на мне нет даже слипов. На мне вообще ничего нет.

В горле такая сушь. Кажется, язык к небу прилипает. Сглатываю, раздражая внутренности.

— Мы трахались… с тобой?

Девчонка обиженно поджимает дрогнувшую нижнюю губу.

— Ты не помнишь?

Морщусь от дичайших тиков в висках. Черт, надо валить. Оглядываюсь в поисках своего барахла.

— Где мои трусы?

Маша всхлипывает, но меня это ничуть не трогает, и встает с кресла. Плавной походкой подходит к кровати и с пола поднимает мои слипы. Протягивает, испепеляя меня изнутри. Типа, я такой подонок. Может, и подонок, только вот нихрена не помню.

— Отвернешься? — спрашиваю и свешиваю ноги с кровати, укрывая пах краем одеяла.

Девчонка нервно ухмыляется.

— Чего я там не видела?

— Хрен с тобой — бурчу себе под нос.

Просто зверею. Вот зачем меня понесло на эту сраную тусовку, сидел бы с родаками.

Откидываю одеяло девчонке назло и поднимаясь во весь рост, неуклюже засовываю ноги в трусы.

Маша вспыхивает алыми пятнами и отворачивается к окну.

— Надо валить — заявляю Беспаловой, а сам уже рыскаю по комнате в поисках остатков одежды.

— За родителей не волнуйся, я им еще вчера позвонила, сказала, что вернемся сегодня. Они с утра укатили на рыбалку.

Натягиваю найденные джинсы и футболку.

— Не хочешь одеться? — спрашиваю Машу, что стоит у окна ко мне спиной. Ее плечи судорожно дергаются. Ноет, блин.

И че мне делать теперь?

— Это был мой первый раз — она обнимает себя за плечи и всхлипывает во весь голос. — Ты не думай, что я такая… Просто мечтала именно с тобой… С той смены я так и не смогла тебя забыть. Пыталась, но не смогла. И вчера…

— Стоп, стоп, погоди — сжимаю пальцем переносицу. — Мы же просто потанцевали один раз, ты сама говорила…

— И что? — Маша резко разворачивается ко мне. Глаза зареванные, покрасневшие. — Мне и этого хватило. Любовь с первого взгляда, знаешь про такую? — едко кидает в меня словами.

— Маш, прости — делаю шаг навстречу, но останавливаюсь. Незачем давать девчонке ложные надежды. — Ты классная, правда. Но у меня есть девушка.

— Девушка? — девчонка меняется в один миг. Глаза превращаются в ледяные озера. Ехидный оскал. — Ладно, поехали домой.

Маша отыскивает свою одежду, руками пытается причесать волосы. Уходит в прилегающую ванную комнату, и возвращается уже с чистым от макияжа лицом.

В доме разгром. Мы пробираемся к выходу, молча ждем такси и возвращаемся в такой же полнейшей тишине обратно.

— Ну, как погуляли? — спрашивает отец, когда они возвращаются с рыбалки.

— Нормально — буркаю в ответ, уставившись в экран телефона.

— И все? Просто нормально?

Я даже голову поднял, чтобы посмотреть на него. Батя знает что ли? Машка уже напела? Только когда? С тех пор, как мы вернулись в дом, она сразу же убежала к себе в комнату и закрылась там.

Отец склоняется надо мной в ответ и шипит на ухо:

— Надеюсь ты ничего не набедокурил? Иначе я тебе яйца оторву, понял меня?

ЖЕНЯ

Маяк — Ненавижу

Первым пришло невыносимо сильное желание расцарапать Денцову лицо в кровь. Разукрасить красными полосами по щекам. Сразу же после полученного глубокой ночью видео от неизвестной мне «Мари Беспалова».

В глухой темноте, разбавленной отблеском ночника лежал Влад. На животе. С руками под головой, повернутой в сторону. Он спал. Одеяло было спущено самых щиколоток. Влад был обнажен. Полностью. Видимо, чтобы у меня не осталось ни доли сомнений.

Рядом сидела девчонка в одном нижнем белье. Та самая, что была с ним в машине. И будничным сонным тоном объясняла:

— Короче, Лисичка. Уж не знаю, как там тебя зовут, но у Влада в телефоне ты записана именно так… Запомни: он мой. И пока ты написывала ему, как скучаешь и про дебильный дождь, Влад был со мной. И занимались мы, как ты можешь понять — девчонка мерзко скривилась и перевела камеру ближе на спящего Денцова, — занимались бы далеко не разговорами… Поэтому просто отвали. Я на многое способна пойти, но тебе его не отдам.

А я смотрела на его голую спину, на руку, увитую бабочками, и испепеляла себя заживо.

Злые слезы топили меня всю ночь до самого рассвета, но поутру отпустило. Выжгло намертво до состояния пустыни.

И ведь на что я могла надеяться? Господи, ведь мне все вокруг говорили, какой он. Неужели, вот дура, я поверила в свою исключительность? Поверила, что у Влада ко мне могут быть чувства. Настоящие. Такие, как он, лживый трус, мне расписывал. Поверила, что смогу укротить отъявленного кобеля. Кретинка просто.

В воскресение я переключила тумблер на режим ожидания, пока он сам приедет и все мне расскажет. Или снова соврет, но хоть как-то объявится.

Но Денцов не звонил и не писал. Пропал, лишь подтверждая истину, подсунутую мне под нос, как транспарант, в том видео.

— Геш, ты че сникла то? — отец игриво щелкает меня по носу и чмокает в щеку, пока я гипнотизирую сковороду с омлетом.

— Все нормально, просто в школу неохота — выдаю первое, что приходит на ум.

А у самой из глаз полилось, застелило все так, что даже очертаний не видно.

Папа выключает конфорку и отбирает у меня лопатку, поворачивая за плечи к себе лицом.

— Ну-ка выкладывай, давай! — требует, фиксируя в захвате мой подбородок.

Шмыгаю носом, выдыхая через рот, чтобы вытолкнуть скопившийся воздух из легких.

— Нечего выкладывать! — злобно рявкаю в ответ и чуть не вою, потому что не должна срываться на отца. Он то здесь причем? — И вообще мне в школу пора — уже тише добавляю, снимаю фартук и срываюсь в коридор.

— А завтрак? — отец идет за мной.

Он обескуражен и растерян.

— Не голодна.

Путь мой проходит в одиночестве. Потому что раньше мы ходили с Денцовым. Ромка совсем отстранился, а Леське добираться из другой стороны поселка.

Как кукла заводная здороваюсь с Азаровой, когда пересекаемся в раздевалке, давлю улыбку на ее щебетанье про прошедшие выходные, которые она провела у двоюродной сестры в Нижнем.

И горю изнутри снова. Пылаю, как никогда раньше, потому что Денцов просто проходит мимо, едва окинув меня взглядом. Потому что невысказанная тоска и боль в этом взгляде меня раздирают на части. Как он смеет так на меня смотреть? Как смеет вести себя так, будто ничего не натворил? Будто ничего между нами не было?

— Вы поругались что ли? — шепчет мне на ухо перед началом урока Леська?

— Я не знаю — коротко мотаю головою в отрицательном жесте.

— Это как? — удивляется подруга. — Денцов с таким фейсом мимо нас прорулил, типа вообще не при делах.

А мне нечего ответить, поэтому я лишь ниже склоняюсь над партой, ковыряя ручкой на полях тетради.

И уже после первого урока не выдерживаю. Пусть буду тряпкой половой, но все же мне нужно знать. Пусть скажет в лицо.

Нахожу его на перемене в другом крыле. Влад стоит в компании своих друзей, делая вид, что слушает, о чем они там треплются, и параллельно зависает в телефоне.

Иду, отсчитывая шаги, не обращая внимания ни на что больше.

Первым меня замечает Войцех. Тыкает друга в плечо, отчего Денцов лениво оборачивается. Взгляд темнеет. Губы поджимаются в упрямую линию.

— Поговорим? — спрашиваю с ходу.

Денцов бросает взгляд на вспыхнувший экран телефона.

— Урок скоро, давай потом?

Трус! Хочется заорать на весь коридор, что он подлый трус. Но мне все же удается себя сдержать.

— Нет, сейчас — не отступаю, куда уж ниже падать.

— Иди, мы прикроем, если че — встревает Муха.

Парни молчат и хмурятся.

Денцов покусывает внутреннюю сторону щеки, а потом берет меня за руку, пряча телефон в заднем кармане черных джинсов.

— Пойдем — ведет за собой в сторону пожарного выхода.

Массивная дверь хлопает, отрезая нас от шумного гогота школьной перемены. Влад отпускает мою ладонь и разворачивается всем корпусом, упираясь спиной о подоконник.

Речь, что была заготовлена и продумана в течении прошедшего урока выветривается из головы, а вместо нее лишь боль и пустота.

У нас была всего неделя. Неделя, когда я позволила себе поверить, что действительно ему нравлюсь. Не так уж и много, чтобы закатывать полноценный скандал, обливаясь слезами и посыпая упреками. Но мне и недели хватило, чтобы понять: я влюблена, черт возьми! Влюблена так сильно и безнадежно. Так остро, будто Денцов имеет власть управлять каждой моей нервной клеткой. И где теперь все это?

— Ты избегаешь меня — с обидой само собой вылетает, не могу сдержаться.

Играю в ничего не знающую.

Влад передергивает плечами, будто хочет сбросить невидимый груз.

— Нет, Жень. Просто… выходные выпали на редкость дерьмовые.

Господи, какой же мудак! Вот теперь то я снова, наконец, увидела его настоящего. Именно того самого Денцова, каким он всегда мне раньше казался. Пелену насильно сдернули.

— А я думала, что они у тебя как раз удались — нервно хмыкаю, подмечая, как в его лживых глазах загорается страх быть разоблаченным. — Ну, знаешь, крестьяне, цыгане.

— Жень…

И вот я уже снова Женя, а не Лиса. Не Лисичка.

— Я все знаю — резко перебиваю. — она прислала мне видео.

— Видео? Какое видео?

— Где вы… Где ты… Ты голый, а она рядом. Рассказала, как вам было весело. Показать? А хочешь в школьный чат скину? Пусть все, кого ты еще не оприходовал, полюбуются на твою задницу. Повздыхают лишний раз.

Молчит. Молчит. Поедает меня глазами, но молчит!

— Какое же ты дерьмо, Денцов! — толкаю его в грудь. Обессиленно и беспомощно, потому что ничего больше не могу.

Дергаю ручку двери и в спину прилетает:

— Я не врал тебе. О том, что чувствую. Ни разу. Просто знай.

— Лучше заткнись — моментально оборачиваюсь на его слова, не могу сдержаться. — Заткнись и никогда со мной больше не разговаривай.

Вылетаю в опустевший коридор. Мы пропустили звонок. Но вместо кабинета физики, где сейчас идет урок у моего класса, бегу к раздевалкам, хватаю с вешалки куртку и не присушиваясь к причитаниям охранника вылетаю наружу. На улицу. Сразу же вдыхаю полной грудью густой, влажный воздух после недавнего дождя.

Машинально иду в сторону трибун. На стадионе пусто. Моросит, как из пульверизатора. Домой еще рано. Дома отец пристанет с расспросами.

Бросаю на колени рюкзак обнимаю его руками и склоняю голову, утыкаясь лицом в шершавую мокрую ткань. И тут меня прорывает.

— Все-таки я был прав? — раздается с боку такой родной голос.

Поднимаю голову. Ромка. Конечно, Ромка. Стоит, закинув на голову капюшон толстовки, который уже от сырости поменял цвет с серого на оттенок мокрого асфальта.

— Ты нас слышал что ли? Только без нотаций — растираю слезы по щекам ладонью. — Почему не на уроке?

— Прямо, как завуч, Евгеша — хмыкает друг. — Погода — дерьмо… Пойдем ко мне? Дома мамин вишневый пирог остался, как ты любишь.

— Ты не злишься на меня больше?

— Я и не злился. Просто знал, что так все и будет.

ВЛАД

— Я не виноват! Хватит на меня орать! — рычу на отца, отшвыривая игровой джойстик в угол комнаты.

— А кто виноват? Кто, я тебя спрашиваю, щенок? Не мог свой член в трусах удержать? — отец навис разъяренным быком.

— Вы же сами просили…

— Мы просили приударить за ней, а не лезть под юбку — батя рявкает в ответ.

— Может, и не было ничего. Может, просто вырубился.

— Вырубился без штанов? Где же ты их потерял?

— Она все подстроила. Не могу я не помнить, что занимался сексом.

— Так не нужно было надираться до такой степени! Мы не для того тебя с собой взяли, черт дери! Захар звонил, угрожал мне, понимаешь? Девчонка в комнате заперлась, воет. И даже если она что-то там подстроила, ты ничего не докажешь, и я не собираюсь тебя выгораживать.

— Тогда просто отцепись от меня! Я спать хочу.

— Спать он хочет — фыркает отец, расхаживая по моей комнате из угла в угол. — А мне вот не до сна!

— Блин, хватит мельтешить перед глазами! И так тошно! — ору на него. — Чего ты от меня еще хочешь?

— Сынок — батя тут же смягчается и присаживается в кресло, подается вперед, широко расставляя ноги и складывая руки в замок. — Я тебе говорил, как протекция Беспалова важна для меня, для нашего бизнеса — начинает мне втирать елейным голосом. — Я все бабло в эту землю втюхал, как в рулетку, понимаешь? Все или ничего. Там уже стройка развернулась. Если дочка его взбеленится, то Беспалов меня в порошок сотрет, живого места не оставит. По миру пойдем.

— И? — прерываю браваду.

— Что и? Позвони ей. Напой там, что нравится она тебе, поухаживай. Чего тебе стоит? Ты здесь, девчонка там. Отношения на расстоянии не особо тебя напрягут. Мне месяца два нужно. Когда все бумаги будут готовы, Беспалов ничего уже сделать не сможет. И бросишь ее. Наплетешь там чего-нибудь.

— У меня уже девушка есть. Я не могу.

Отец краснеет еще сильнее, будто только что из парилки выбежал. На шее жилы раздуваются.

— А ты девушке своей рассказал, как без штанов с другой проснулся? И кто она такая? Не та ли маргиналка, к которой ты всю неделю шлялся?

— Она не маргиналка. Лучше заткнись и ничего про нее не говори, иначе я не сдержусь.

— И что сделаешь? Ударишь отца? Да, я тебя, как таракана раздавлю, сопляк! Думаешь силу накачал? — батя орет, а я смотрю в его налившиеся кровью глаза и не узнаю. — Короче, не сделаешь, как сказал, я отцу твоей, так называемой, девушки весь воздух откачаю. Нигде работы не найдет. Я ведь знаю, где Лисовский калымит. На хлеб не наскребут, ясно тебе?… Делай, что хочешь с Машкой, только вот она должна уже сегодня выйти из комнаты к своему дорогому родителю и желательно со счастливой мордой.

Батя ураганом выметается из моей комнаты, приложив напоследок дверью.

— Куда уж ясней — выдыхаю застоявшийся в легких воздух и склоняю голову к поджатым коленям, запуская руки в волосы. — Нахрен вас всех.

Хочется выть в голос, разнести тут все к чертям. А потом к Женьке. На колени перед ней бухнуться, прижаться носом к животу и шептать, умолять, чтобы простила. Чтобы не слушала никого. Уши ей закрыть. Спрятать ото всех и себе оставить. Забрать. Чтобы только моя, и никому больше не досталась.

Но вспоминаю ее отчаянную решимость, когда Лиса шла ко мне по коридору вызвать на разговор. Как она смотрела… Такое разочарование сквозило в каждом слове, в блеске ее глаз, я чуть не задохнулся. Чуть пополам не сложился. До блевоты затошнило, как труса последнего.

А уж когда она рассказала про видео… Я после того, как Лиса убежала, позвонил Беспаловой, требуя, какого хрена она Лисовской его послала. Слава богу, что Маша не оказалась у меня под рукой. Потому что придушил бы.

Только вот мне пришлось выслушивать очередную браваду про якобы сильную любовь, которая, если честно, просто смердит больной одержимостью, нежели настоящим чувством. Машка ревела, судорожно всхлипывая, давилась соплями, обвиняя меня в том, что сам ее довел до такого состояния. Как будто я виноват, что Беспалова меня совсем не цепляет. Не хочется, не стоит, не тянет. Не интересно. Даже противно просто по телефону с ней трепаться.

И как выкрутиться из этого дерьма я не знаю. Беспалова оказалась не такой уж безобидной овечкой, какой пытается казаться. Вокруг пальца меня обвела. Красиво обставила. В тупик загнала, сучка. Ни одному ее слову не верю. Гнилое нутро издалека видно.

Не хочу идти у отца на поводу, но все же страх за Женьку берет верх. Беспомощно матерясь я хвастаюсь за телефон и в ночи набираю Беспаловой сообщение:

«Привет, ты как?»

— Ну, ты попал, братан — Диныч протягивает мне газировку и откидывается на спинку дивана. — А Лисовская че? Уже неделю от тебя шарахается.

— Назвала дерьмом и запретила с ней разговаривать — обхожу бильярдный стол и пристраиваю кий. — Ей Машка видео прислала, где я на той хате с голой задницей лежу.

— Ты предъявил?

— Предъявил — остервенело забиваю шар. — Беспалова рыдала, как чумная. Типа любит, сил нет, бес попутал. Совсем поехавшая.

— А покажи ее? Фотка есть?

— Откуда? — хмыкаю, оглядываюсь на друга. — Сейчас страницу найду.

Отвлекаюсь от игры, достаю телефон, изучая содержание соцсети в поисках нужного профиля. — Любуйся — протягиваю Динычу девайс.

Тот внимательно всматривается, увеличивает фотку и ржет. Ржет во все горло. Придурок.

— Это та самая Маша? — передает телефон обратно. — Ты не помнишь ее что ли? Спортивный лагерь. Седьмой отряд. Мы же с пацанами предупреждали, что по тебе там девчонка сохнет. Эта она и есть.

— Говорю же, долбанутая — убираю телефон в карман и снова меняю позицию у стола.

— И че? Мутить с ней будешь теперь?

— А че? — передразниваю друга. — У меня другой выход есть? Батя ясно дал понять, что будет, если я Беспалову бортану резко.

— Выход ест всегда. Расскажи все Лисовской от начала и до конца. Она — девчонка умная, поймет.

— А что толку? Отца то это как остановит?

Друг сочувственно вздыхает.

— Слушай, а пошли на дискач сейчас? Че мы тут тухнем? Муха с Казанцевым зовут. Пятница. Развеемся, а то мне еще все выхи у репетиторов торчать.

Шар летит мимо, бросаю кий на стол. Надоело в одного рубиться. Плюхаюсь на диван рядом с другом, откидываясь на мягкую спинку. Устало тру лицо и прикрываю глаза.

— Не, Диныч, иди без меня. Я — норм, не обижусь, если че.

— Владос, харэ уже киснуть. Придумаем чего-нибудь с твоей Беспаловой. Давай парням расскажем, вместе порешаем, как тебе помочь?

Слышу из приоткрытого на мансарде окна, как под шинами трещит гравий.

Батя вернулся.

— Ладно, пошли.

Лучше уж с друзьями почилить, чем с отцом в одном доме торчать. Я теперь с ним даже пересекаться не хочу, боюсь в морду дать за то, что он меня втянул в свои игры. За то, что отобрал у меня единственное, мое, настоящее. Женьку у меня отобрал.

Но как только мы заходим в помещение на последнем этаже местного ТЦ, где расположен единственный в поселке клуб, я тут же налетаю взглядом на трущуюся друг о друга в медляке пару.

Берестов своими лапами обнимает мою девочку за талию, пока та лбом утыкается ему в плечо. Она не смотрит, зато смотрит он. Смотрит и победно щерится. Ублюдок. Дождался своего часа. Считывает, что меня размазывает от этого зрелища и неприкрыто провоцирует: медленно проводит по ее спине ладонью и принюхивается к ее волосам, показушно закатывая глаза.

Чувствую, как позади дергают за ворот футболки, который трещит по швам.

— Владос, остынь. Он же специально…

Я знаю, но устоять не могу.

ЖЕНЯ

Денцов — оборотень. Как же быстро он вернулся в свою настоящую гнилую личину, запрятанную поглубже, пока изображал рядом со мной хорошего парня.

Наглый, борзый хам и подонок. Лживый и подлый.

Я старалась больше с ним не пересекаться. Даже в школьных коридорах сторонилась, как настоящую заразу. В свою очередь Влад каждый раз, когда все же мы сталкивались друг с другом, окатывал меня с головы до ног отчаянно злым, неприкрыто враждебным взглядом, будто это я его предала, а не наоборот.

Крышу у него сорвало окончательно. Это я поняла в тот день, когда Денцов заявился в школу пьяным. Он дебоширил, откровенно зарывался на других парней, словно искал себе достойного противника, который, наконец, сможет его приструнить, обломать и опрокинуть на лопатки, но никак не находил. Из-за чего еще больше распалялся и терял контроль.

Опасно красивый снаружи и прогнивший изнутри Влад вызывал во мне только еще большее отвращение. Как и все те смешки и слухи за моей спиной после нашего расставания.

Девчонки по углам обсуждали, какая я бедняжка, что это было ожидаемо, что мне все равно ничего не светило, что он поступил со мной, как и с остальными.

Кошкина, наша главная сплетница, так вообще подхватила слух и развесила его по ушам остальных, якобы, Денцов меня отшил сразу же после того, как мы с ним переспали.

Только вот между нами кроме поцелуев ничего не было.

— Вот и правильно, нечего себя закапывать. Было бы ради кого — Маркова Поля уложила стайлером последнюю прядь моих волос и придирчиво осмотрела последствия своих трудов.

Поля довольно улыбнулась и вытащила вилку из розетки.

— Классно получилось. Тебе всегда так надо укладывать, сразу каскад заметен и вместе с челкой хорошо смотрится.

— Поль, да, тебе дорога в парикмахеры или стилисты — выдала Леська, слегка захмелевшая после бутылки яблочного сидра.

— Ну, у меня хоть какие-то интересы по жизни есть — Маркова обиженно надулась, воспринимая Леськины слова, как насмешку.

Но укладка мне и, правда, очень шла. Придавала волосам воздушность и легкость.

— Поль, спасибо. Это круто. Честно.

Та лишь фыркает в ответ и разбирает стайлер, чтобы убрать в коробку.

— А я? — взвивается Леська? — Ты мне обещала кудри выпрямить!

— Не буду я тебе ничего выпрямлять — Мельком косится на подругу Маркова. — И вообще такие кудри трогать — грех. А ты полная дура, если не понимаешь, что твои волосы вообще редкий дар. Большинство или брюнеты, или блондины, или вообще с мышиными хвостами, а у тебя огненные волны.

— Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой — печально бубнит Леська. — Лучше бы стать, как большинство. Ненавижу их — дергает себя за тугой локон. — Вот поступлю в универ, уеду отсюда и выкрашусь в блондинку, кератиновое выпрямление сделаю. Не узнаете меня. Никаких вам больше рыжих и конопатых.

А ведь Леська свои волосы не просто так ненавидит, не из-за стереотипов и обидных кличек. Это все из-за Дани Войцеха.

Как-то в восьмом классе нас в очередной раз собрали в актовом зале для обязательного просмотра праздничного концерта, устроенного в честь дня Победы. Леська уже тогда была по уши влюблена в Даню.

Мы сидели на ряд ближе к сцене, а Войцех прямо за Азаровой. Надо ли рассказывать, в каком состоянии пребывала подруга. Леська заметно дрожала от волнения, ерзала в кресле, то и дело поправляла свои распущенные, тогда еще еле достигающие линии ключиц, кудри.

И вот в тишине зала, под речь завуча мы четко услышали бубнеж.

— Черт, нихрена не вижу из-за этого рыжего взрыва на макаронной фабрике. Муха, давай местами махнемся?

Леськи глаза заблестели от накатывающей влаги, ноздри затрепетали. Подруга одним рывком стянула с руки резинку, не щадя волос и даже не расчесывая, завязала их на затылке в хвост. После чего зло оглянулась назад, опережая уже приподнявшегося над креслом Мухина.

— Данке шон — Войцех подмигнул Леське и хлопнул друга по бедру. — Отбой, Муха.

С того самого дня Азарова и не возлюбила свои волосы.

— Ромка сказал, что еще ребят с секции подтянет: Лешу Демьянова из филиала РСХА и Антона Сташкова, который в Красной Горке учится — сообщаю девчонкам до дороге к ТЦ, где располагается наш единственный на весь поселок клуб " Центавра", который сокращенно прозвали, как «Центрик».

Чем больше компания, тем веселее, а мне до отчаяния хотелось обратно. В ту самую жизнь, где мы с Денцовым существовали в параллельных вселенных, не пересекаясь и не топчась грязными ботинками по разбитому в хлам сердцу.

Когда мы подошли к главному входу, нас уже поджидали парни. Берестов нас заметил первым и мгновенно подорвался чмокая меня в щеку и приобнимая одному рукой за талию. Мельком кидаю обеспокоенный взгляд на Маркову и замечаю, как та леденеет на глазах, превращаясь в каменную непробиваемую глыбу. Отстраняюсь от Ромки и здороваясь с остальными. Лешу и Антона я знаю, мы не раз пересекались в бассейне.

Леша старше нас на год и уже студент местного филиала Сельхоз академии. Демьянов среднего роста парень с крашенными в черный цвет волосами, достающими ему до подбородка, которые тот забирает в низкий хвост. И вообще стиль у него какой-то рокерский, агрессивный.

А вот Антон тоже из одиннадцатого, правда, не из нашей школы. И живет он в соседнем поселке с матерью и отчимом. В нашем же у него только бабка по отцовской линии. Антон — вылитый американ бой. Эдакий квотербек местного пошива с яркой улыбкой и пшеничными волосами в стиле удлиненного андерката.

В клубе занимаем дальний столик у стены, откуда хорошо просматривается все помещение, заказываем напитки.

Антон сидит напротив Поли и смотрит на нее в упор, даже когда Маркова просто молчит и тупит в одну точку. Со стороны может показаться, что ей пофиг, но это совершенно не так. Вернее, на Антона то ей и в самом деле пофиг, но вот на Берестова…

Маркова залействовала все свои органы чувств, чтобы услышать, мельком увидеть и понять, что же такого мне рассказывает Ромка, сидящий рядом.

И как только наступает очередь медляка, я напрягаюсь до кончиков пальцев.

— Жень, пойдем — приглашает Берестов, а я снова невольно кошусь в стороны Польки. Растерянность и отчаяние в ее глазах сменяются обреченностью, словно она приняла ситуацию и передумала бороться.

И только я решаю отказать Ромке, ссылаясь на внезапную тягу в туалет, и предложить пригласить вместо себя Маркову, как последняя с диким блеском в глазах хватает Антона за руку и утягивает за собой на танцпол.

Звучит «Beautiful Mess» Кристиана Костова, Ромкины ладони на моей талии. Завораживающая, печальная мелодия вызывает в сердце щемящую тоску и обнажает разносящее в щепки чувство невосполнимой потери.

Прикрываю глаза и касаюсь лбом сильного плеча. Невольно сравниваю. И все совсем не так.

Вообще не так. Не с тем.

Не тот запах, не то тепло.

Выхожу из транса, когда Ромкина рука вдавливается в мою поясницу до боли, а дыхание у него срывается вместе с тихим ругательством.

Открываю глаза и вижу несущегося на нас Денцова. Ладони сжаты в кулаки, глаза — две черные злые бездны. Разъяренный, бешеный.

Берестов резко дергает меня себе за спину и делает шаг навстречу Владу. Тот с налету толкает моего друга в плечо.

— Какого хрена ты лапаешь ее? — рычит, точно зверь, доведенный до крайности и из последних сил сдерживающий свою ярость.

— Тебе то какое дело? — быкует в ответ Ромка.

Все происходит молниеносно. Денцов заносит кулак. От первого удара Ромка ловко уворачивается, но второй проезжается ему по скуле. Они бросаются друг на друга, валят на пол. Народ расступается. К ним тут же подлетают Антон с Лешей, а следом и Войцех с Казанцевым. Кое-как растаскивают в стороны.

Леська с потаенной болью смотрит на своего недосягаемого Даню, Полька же еле держит себя в руках, чтобы не сорваться к Берестову.

Я наперерез кидаюсь к Денцову, сжимая в кулаках его футболку на груди. Тот замирает, загнанно дышит и обращает на меня затуманенный яростью взгляд. Даня с Сеней отпускают его руки.

— Пойдем вдвоем. Поговорим. Только не надо. Влад, пожалуйста, не надо.

— Жень, ты не пойдешь с ним! — орет Ромка, пытаясь скинуть с себя Антона с Лехой.

Денцов снова взбрыкивает.

— Я сама решу, что мне делать — огрызаюсь в ответ.

И толкаю, толкаю Влада вперед. Денцов послушно пятится спиной, после чего отмирает и перехватывая меня за руку ведет к гардеробу.

Но я не останавливаюсь и вырываюсь дальше. Прямо в осеннюю прохладу.

Кровь кипит. Адреналин бежит по венам.

— Лиса, замерзнешь — Денцов притягивает меня к себе за плечи.

Я же успеваю упереться ладонями ему в грудь, а потом наотмашь ударить по щеке.

Звонкая пощечина. Отступаю на пару шагов. Дышу, как после пробежки. На глазах слезы. Меня накрывает обидой, злостью и тоской. Такой сокрушительной тоской по этим черным глазам. По его рукам. По его голосу и теплым объятиям. По нашим вечерам у меня дома.

— Какого черта ты там устроил? — кричу, не обращая внимания на левых зевак. — Какое право имеешь что-либо предъявлять? Ты кто мне? Никто!.. Никто!

Промозглый ветер треплет его тонкую футболку и волосы. Высокий, красивый, бешеный. И чужой. Совсем чужой, и поэтому обидно до немых воплей, раздирающих изнутри.

Щека у Денцова пылает, но он даже не думает за нее держаться.

— Берестов мацал тебя, а ты жалась к нему, как последняя… Ты все друзьям такое позволяешь?

— Это тебя не касается, что и кому я позволяю!

— Может ты и раньше с ним, пока мы встречались…

Резко перебиваю:

— Не переводи стрелки. Это не я тебе изменила. Это ты переспал с левой девчонкой, а потом отмалчивался, как последний трус. Это ты все сломал, не я!

Влад за пару шагов сокращает между нами расстояние и перехватывает за талию. Его сильная и холодная ладонь на моем затылке, губы у виска. Сорванное на двоих дыхание. По рецепторам бьет безумно приятный и знакомый землянично-ментоловый запах. До отвращения к самой себе манящий. Хочется рыдать от досады, потому что Денцов имеет власть над моим телом, которое сейчас плавится, которое тянется к нему. Прирученное. Слабое.

— Лисенок, родная моя, прости — заполошно шепчет. — Я не знаю, как оправдаться перед тобой. И отмотать все назад не могу. Но смотреть на то, как кто-то другой обнимает тебя… Это убивает. Я с ума сойду.

Слезы катятся по моим щекам после каждого слова.

— Ты обманывал меня. Это же та девчонка. Ты был с ней в машине, а ведь говорил мне, что она тебя даже не привлекает.

— Так вышло. Я не хотел — Влад вжимается в меня до предела, дышит в шею. Еще больней. Совсем невыносимо.

Я ждала от него других слов. Других оправданий. И пусть они ничего бы не изменили, но я ждала. Зыбкая надежда, что все это неправда, рухнула. Сокрушила.

— Тогда и мне не мешай. Я жить хочу. Веселиться, общаться, любить. — из последних сил, буквально, насильно отрываю свое тело от него, потому что оно сопротивляется, оно хочет нежиться и дальше в этих теплых объятиях. — Оставь меня в покое, Влад.

РОМА

— Я слышал, как его дружки обсуждали, что он теперь с какой-то девчонкой не из местных мутит. Это та самая?

Рука на мышке у Лисы вздрагивает, открывая левое окно в закладках.

— Знаю, слышала. Наверное, она.

И взгляд стеклянный. Потухший. Еле сдерживаюсь, чтобы победно не ухмыльнуться.

Больно тебе? Больно. Теперь и ты знаешь, когда так больно. Когда об тебя вытирают ноги.

Корчу сострадательную гримасу и накрываю ладонью острое хрупкое плечо.

— Жень, Денцов — полный мудак. Он не стоит тебя.

Теперь злится. Выдыхает чуть ли не с ревом.

— Ром, ну, хоть ты то меня не жалей.

Жалеть? Тебя? И не думал, роднуля. Ты вот меня никогда не жалела. Ни во что не ставила, за парня не считала. Так, тряпка под ногами. Жилетка для соплей.

Но больше я терпеть не намерен. С меня хватит. Расквитаюсь с тобой по полной программе.

Иду ва-банк. Пока она такая беззащитная и слабая, нужно действовать, чтобы не упустить момент. Больше шанса у меня может и не быть.

— Лиса, а, давай притворимся, типа, встречаемся? Поугараем. Клянусь у Денцова подгорит зачетно. Пусть не думает, что ты тут страдаешь по его смазливой роже.

Женя в недоумении косится в мою сторону, пока я с невозмутимым видом распечатываю пачку с приготовленным в микроволновке попкорном.

— Лисенок, это отличный план — доверху наполняю чашу и передаю Жене.

— Не знаю. По-моему звучит, как бред. Никто не поверит.

Отбираю у нее мышку и запускаю очередную серию «Очень странных дел». Терпеть этот сериал не могу. Но ради дела, чего не вытерпишь.

— Да, пофиг на всех. Главное, чтобы Денцов поверил.

— Просто… а ты? Зачем это тебе?

Забрасываю в рот горстку соленого попкорна и запиваю газировкой. Нервы совсем ни к черту. Главное, чтобы Лиса ничего не поняла и не заподозрила.

— Из-за Марковой. Не хочу, чтобы Полина и дальше надеялась. Шансов нет. Мне это не нужно. Хочу доучиться и уехать. Чтобы ничего не связывало, не тянуло. Никакой ответственности, никаких гребаных цепей.

Полина и, правда, последнее время стала сильно напрягать. Я бы послал ее в открытую, но не хочу терять образ порядочного во всех отношениях парня в глазах Лисовской. Это мне совсем не на руку. Она же привыкла видеть меня рыцарем на коне. Доблестным героем. Вот и нужно играть роль до конца, пока не ляжет под меня. Пока не покорится.

— А сказать ей об этом? Так честнее, чем притворяться влюбленной парочкой. Тем более, Полька — моя подруга. Как мне быть?

Подруга.

Внутри содрогаюсь смехом. Но внешне я — само участие.

Нежно касаюсь ее руки, сжимающей чашу.

— Я с ней поговорю сам. Типа, влюблен в тебя с детства. И ты не виновата. И у нас с ней по-любому бы ничего не получилось. Обещаю, все будет хорошо. Нам двоим это выгодно.

Пытаюсь придать голосу насмешливый тон, несмотря на то, что это чистая правда, которую Лиса столько лет не замечала в упор.

— Если ты, конечно, сама не хочешь и дальше с ним — забрасываю удочку издалека, но ответ знаю наперед.

— Не хочу. Он изменил. Он…

Мудак. Никак не ожидал, что Денцов так быстро наиграется. Никак не ожидал, что все будет настолько легко и быстро. Этот ублюдок, буквально, подсунул мне Лису на блюдечке.

— Не думай о нем и доверься мне. Я же никогда тебя не подводил.

— И как мы будем изображать? — Женя вскидывает на меня свои невозможно доверчивые глаза. — Что нужно делать?

Это хорошо. Она уже задумывается. Значит нужно поднажать.

— Будем вести себя, как раньше за некоторым исключением.

— Каким? — Лиса сглатывает.

Неужели так противно? Никогда не считал себя уродом. Но Женька за столько лет все равно умудрилась втоптать мою самооценку на самое дно.

— Ничего серьезного. Могу приобнять или в губы чмокнуть. И ты тоже. Если Денцов будет пялиться.

Лиса нервно теребит губу.

— Ну, чего ты, Женька? Мы же с детства знакомы. Ты же знаешь, что я тебя никогда не обижу. И в обиду никому не дам. Он же ходит весь из себя хренов король школы. Даже не смотрит в твою сторону. Неужели не обидно? Неужели не хочешь его проучить?

— Хочу — ее глаза загораются неестественным огнем и азартом. То, что нужно. — Ненавижу его.

— Вот и ок — щелкаю Женьку по носу, как в детстве. — А теперь пару серий и провожу тебя.

Устраиваюсь рядом с ней на кровати, как и раньше, подложив под спины подушки. И сам себе не верю. Вот она рядом. И уже завтра я смогу ее обнять, не как подругу. И, наконец, коснуться ее губ.

Еще недавно я совсем потерял надежду. Я впал в такую тихую ярость, что выжгла меня изнутри до углей. Не мог смириться с фактом — Лиса мне никогда не достанется.

Этот урод прямо на моих глазах целовал ее, тискал по всем углам, а она млела, как последняя шваль. Лужицей растекалась, как и другие идиотки, стоило лишь его высочеству посмотреть в их сторону.

Я берег Женьку для себя. Чтобы быть для нее всем, чтобы она была для меня всем. Чтобы полюбила, увидела, прозрела. Но Денцов замарал ее своими лапами, пометил, изляпал. И нет уже той чистоты. Нет того очарования.

Раздавленная, сломленная, скулящая по разбитым мечтам. Вот какой она теперь стала.

А ведь раньше…

Жизнерадостная хохотушка с лучистыми глазами. Уже в двенадцать я понял, что у меня к ней совсем не дружба. Я влюбился.

Женька росла, взрослела и цвела, как бутон редкого растения. Раскрывалась ее женственность и хрупкость. Я мечтал, как откроюсь ей, и мы будем вместе. Но та упорно называла меня лишь другом.

Друг, друг, друг…

Разве друг будет дрочить каждую чертову ночь, вспоминая, как нечаянно касался волос, вдыхал запах, видел фигуру в купальнике, оголяющем плоский живот и совсем не скрывающем маленькую упругую грудь, с которой до зуда хотелось сорвать треугольники ткани и сжать в ладонях, почувствовать тяжесть. Лизнуть кожу, опаленную летней жарой. Уткнуться носом в шею. И прижимать к себе. Сильно и долго. Защищать, любить, заботиться.

С самого первого класса, когда нас посадили за одну парту, я только и делал, что заботился и оберегал ее. Помогал найти место, откуда начать, когда мы читали по цепочке. Объяснял задачки, подсказывал, где и какую букву писать. А дальше больше.

Женька никогда в учебе успехов не имела. И чтобы девчонка не скатилась на сплошные тройки, я делал за нас домашку, решал за нее контрольные. Мы крепко сдружились, проводили очень много времени вместе, моя мама полюбила ее, как родную дочь.

Я бы все ей отдал, себя бы посвятил, но Лисе никогда этого было не нужно.

Она растоптала первое, чистое и трепетное, что я испытывал к ней, как только связалась с Денцовым. Сама себя в дерьме вымазала. Ничего, кроме похоти и мести не оставила.

ВЛАД

— Влад, ну, приезжай ко мне на выходные — хнычет в голосовухах Машка. — Я скучаю. Очень.

— Маш, у меня репетиторы, и брату обещал помочь, в субботу доставят двух орловских рысаков.

Устало тру переносицу и откидываясь на подушку, прикрывая глаза. Но телефон снова трещит.

— Ой, сдались тебе эти лошади. Неужели так нравится в их дерьме возиться? — шлет ответку Беспалова.

Хмыкаю, подавляя грусть.

А следом летит очередной нюдс. Открываю ради приличия, чтобы появилась отметка. Щелкаю на сердечко и сразу же удаляю из памяти телефона.

Она шлет мне их пачками. И все одинаковые: в одних стрингах перед зеркалом. Лицо обрезано, видны лишь томно прикушенные или полуоткрытые губы.

Никакой фантазии. Сначала против воли Машкины фотки меня все же заводили. Как никак молодой организм берет свое. И тело у Беспаловой в общих чертах ничего.

Но потом приелось. Не вставляет. И не стоит.

— Владик, давай по видео? — еще одна голосовуха.

Вот опять старая песня. Стоило один раз согласиться.

Я был в стельку пьян и зол, когда она предложила виртуальный секс. Машка старалась, как могла, но у меня ничего не получилось. Не смог. Потому что стоило расслабиться и прикрыть глаза, как яркой вспышкой появился образ совсем другой девчонки.

Пышные каштановые локоны, челка, оттеняющая широко распахнутые доверчивые глаза. Хрупкая, нежная, сладкая девочка.

Девочка, которую я так глупо потерял.

Девочка, которая снится мне почти каждую ночь и под утро ускользает неуловимым видением.

Девочка, которую предал и уступил другому.

Беспалов поцеловал Лисовскую прямо на крыльце школы. И она ответила.

Прикрытые глаза. Трепыхающиеся ресницы. Тело потянулось струной. Маленькая ладошка на шее парня.

Сердце защемило такой безысходностью, отчего я чуть не заскулил.

Рядом оказался Сеня Казанцев. Он цепко обхватил мой затылок и надавил, чтобы я отвернулся. Потом приобнял за плечи.

— Бро, не пялься так. Они же специально. А я еще думал, что Лисовская — норм девчонка.

Всю ночь я не спал. Не мог поверить, что после стольких бесполезных лет, которые этот неудачник провел рядом с ней, Лиса все же сдалась.

Мстит мне?

Хочет вызвать ревность?

А, может, реально пригляделась к своему Ромео недоделанному?

Я признался ей, что не смогу вытерпеть, если кто-то другой будет рядом, а Лиса именно это и сделала.

Темная буря захлестнула меня с головой.

Встаю с кровати и подхожу к зеркалу. На мне белая просторная футболка и черные хипсы. На голове бардак.

Сжимаю плотно губы и кулаки. Смотреть противно. Трусливое дерьмо.

В глазах наливается туман, а из горла вырывается жалобный вой. После чего срываюсь на истеричный смех, запрокидывая голову к потолку.

Меня уже колошматит от накатывающей ярости. Хватаю с тумбочку светодиодный шар и со всего размаха запускаю в зеркало. Треск стекла и серебристые осколки опадают на ковер.

Достаю из тумбочки припрятанную бутылку Чивас Ригал, откручиваю крышку, и, пока телефон снова пару раз подает признаки входящих сообщений, делаю несколько больших глотков.

Чувствую, как внутри растекается тепло, а в голове — туман.

Еще пара глотков.

Уже намного лучше.

Потом еще.

А теперь можно и видео. Хрен с ним.

Не читаю, что там настрочила Беспалова, а сразу же жму на видеозвонок. Плюхаюсь в компьютерное кресло.

С телефона хуже, чем с ноута, но мне совсем неохота сейчас заморачиваться.

— Привет — мурчит Беспалова, а потом сосредоточенно приглядывается, подавшись вперед. — Ты пьян?

— Немного.

— Немного? — Машка фырчит и удаляет телефон так, чтобы я видел, как она сидит, поджав под себя ноги. На ней лишь тонкая серебристая атласная сорочка с вышивкой на груди. — По-моему, ты в стельку налакался.

— Будешь нотации мне читать?

— Нет — Беспалова сразу же смягчается. — Отведи камеру, хочу тебя видеть — томно шепчет.

Когда в ней произошла эта трансформация? Когда из приличной, даже стеснительной девчонки, судя по тому, что в лагере не осмелилась подкатить ко мне, Маша превратилась вот в такую прожженную суку по ту сторону экрана.

И вот ей я продался? За какие-то там земли?

Наверное, шлюхи в подобные моменты себя чувствуют именно так. Наверное, они привыкли, не допуская до сердца истинные эмоции, затмевающие мозг и душу.

Только вот я не привык.

Меня тошнит. От выпитого. От Машкиного даже на расстоянии ощутимого, липкого, приторного блеска для губ. От фантомных прикосновений. От ее голоса. И от себя.

Отвожу руку, расширяя пространство для видимости. Другую перемещаю себе на живот, случайно задевая футболку, обнажая резинку хипсов и полоску живота.

— Приезжай, я соскучилась — Машка откидывается на пестрые подушки. Мутит невыносимо. Я бы задушил ее. — Сними футболку.

К горлу подкатывает едкая желчь.

— Влааад, не закрывай глаза. Посмотри на меня. Ну, же.

А я на берегу затона. Со мной Лиса. Она заливисто смеется, щурясь от яркого летнего солнца. Ее загорелая кожа блестит в мареве, а тонкие волоски на внешней стороне предплечья простреливающими тело импульсами ощущаются под моей ладонью.

— Я не понимаю, Влад. Я, что, совсем тебе безразлична? А, может, ты снова с этой за моей спиной?

Распахиваю глаза. Щемящая сердце картинка рассеивается от визгливого голоса.

— Она — не эта. У нее есть имя.

— И что? Думаешь мне стыдно за то видео? Нисколечки.

— Ты поступила, как настоящая сука, Маша.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать?

Изображение потряхивает. Беспалова кривит рот, силясь расплакаться.

— Опять папочке на меня донесешь?

— Я не понимаю, чем такое заслужила.

Не понимает она. Двуличная мразь.

И я тоже такая же мразь.

— Маш, давай завтра созвонимся. Я устал.

— Погоди, Влаад… Приезжай, пожалуйста. Не могу больше, мы так давно не виделись.

— Спокойной ночи.

Сбрасываю вызов и отключаю телефон, чтобы больше не названивала. А то у меня от злости вообще крышак съедет. Наговорю лишнего.

На следующий день еле поднимаюсь в школу. Башка трещит от выпитого накануне вискаря. Пустой желудок бурлит.

Закидываю пару сырников и давлюсь зеленым чаем, прежде чем двинуть в ненавистную всем выпускникам Альма-матер.

К первому уроку все же опаздываю и, списавшись с парнями, решаю подождать окончания урока под лестницей на первом этаже.

Спустя минут десять гулкие торопливые шаги рассекают тишину.

Вот блин, дерьмо! Скорее всего библиотекарша тащится. Сейчас прицепится.

Но вместо пожилой Нонны выруливает Лисовская. Завидев меня, резко тормозит. Ресницами хлопает в ступоре.

— Че не на уроке? — спрашиваю первым.

От ее взгляда меня пробирает мурашками, а внутри теплом. Таким летним зноем. До сладкого спазма.

— Географичка за картой в библиотеку послала — отвечает на автомате.

А потом осознает, что стоит рядом со мной, разговаривает. И моментально вспыхивает жалящим огнем. Фыркает и рвет с места.

— Женя, стой! — нагоняю у дверей библиотеки и за руку оттаскиваю в сторону.

— Ну, чего тебе? — уводит взгляд. Не смотрит. Но щеки румяные.

Оттесняю девчонку к стене и упираюсь ладонями по обе стороны от ее головы.

— Просто ответь. Только честно — сглатываю от волнения. Меня самого колошматит. Я так давно не чувствовал ее настолько близко, не дышал ей. Не касался. — Ты с Беспаловым… Это месть мне или как?

ЖЕНЯ

Он рядом, и это даже больнее, чем я могла подумать. Горькая тоска по не сбывшемуся, по не пережитому томит изнутри.

Так нельзя.

Оттолкнуть, убежать и никогда с ним больше не разговаривать — вот, что нужно сделать.

Но я не могу.

Его руки по обе стороны от моей головы. Его учащенное дыхание на моем лице. Его бездонные черные глаза выжигают душу, потому что я вижу в них ту же самую тоску.

И отчаяние. Безумное. Дикое.

Денцов прекрасен в этих своих эмоциях. Разрушительно притягателен.

И эти губы. Бьющаяся на шее прямо под кожей жилка. И яремная впадинка в вырезе белой рубашки.

Совершенный чужой мальчик, к которому тянет, как к магниту. Против воли. Против здравого смысла. Против принципов и собственного разума.

И сердце рвется наружу. К нему. К одному единственному, кто смог зажечь его.

— Просто ответь. Только честно — Денцов спрашивает хриплым подрагивающим голосом. — Ты с Беспаловым… Это месть мне или как?

И рвется наружу: «Я не знаю. Сама не знаю, зачем мне все это нужно».

Отворачиваясь, но Денцов, удерживая за подбородок, возвращает внимание к себе.

— Почему я должна перед тобой отчитываться? — вцепляюсь за руку, фиксирующую мой подбородок, и выпаливаю ему в лицо. Нервничаю и оттого безмерно злюсь.

— Правду скажи — Влад пропускает мой вопрос мимо и стоит на своем.

Толкаю его в грудь.

— Пусти, мне идти нужно.

Не могу больше так близко. Невыносимо.

Но Влад резко придавливает меня к стене обратно, хватает лицо в ладони и поцелуями, как бабочками, легкими и невесомыми, жалит по коже. То в уголок губ, то скользит в щеку по кончику носа, в дрожащие ресницы.

Руки так и тянутся обхватить его шею, губы стремятся к губам, но перед глазами вспыхивают кадры из видео.

— Влад, ну, прошу, отпусти — упираюсь руками в его плечи, пытаюсь увернуться, чтобы не достал, не пометил губами. — Я по-хорошему хочу, понимаешь? Не с тобой. Чтобы без грязи.

Влад беспомощно замирает. Учащенным пульсом дышит мне в изгиб шеи.

— А со мной, значит, грязь?

— Да, да! С тобой грязь. Вокруг тебя грязь. Болото. Топи настоящие. Не хочу возиться во всей этой истории с девчонкой твоей, с изменой. Не хочу пошлых разговорчиков за своей спиной, шуток, смешков. С Ромой мне спокойно. Мне хорошо с ним.

— Лисенок, просто выслушай меня.

— Нет! Отпусти, отпусти. Или закричу — я задыхаюсь в панике, потому что готова сдаться в его руках. Окутанная таким родным запахом земляники с ментолом.

Влад хмыкает и отходит на пару шагов, пряча руки в карманах узких клетчатых брюк.

— Быстро же ты переобулась, Лисовская.

— Не быстрее тебя, Денцов.

Как в тумане добираюсь до библиотеки, прошу карту и выхожу из кабинета. Денцова и след простыл, зато навстречу мне почти бежит Ромка.

— Ты чего так долго? — с заботой всматривается в моей лицо.

А у меня щеки пылают, как после мороза.

— Карту искали — вру первое, что приходит на ум.

На уроках я рассеяна. Хорошо, хоть завтра выходные. Не увижу, не столкнусь. Но на сегодня мои испытания не заканчиваются. Не все так просто.

Мы покидаем школу после последнего урока, держась с Ромкой за руки. Нужно же поддерживать легенду. Я даже девчонкам не призналась, что между нами сплошная фикция. И все обрадовались. Все, кроме Леси, которая ни на грамм не поверила в наши «чувства».

— Завтра на школьный дискач пойдете? — спрашивает Леся, прежде чем разойтись по домам.

Переглядываемся с Ромой.

— Нет — отвечает за меня Берестов. — У нас с Женей поинтересней дела найдутся.

С одной стороны, я облегченно выдыхаю, потому как на эту дискотеку совсем нет желания тащиться. Смотреть на выпивших старшекурсников, которых по углам гоняют учителя. Но, с другой стороны, мне не понравилось, что Ромка не удосужился сначала выслушать мое мнение, прежде чем решать за обоих.

— И что за дела? — спрашиваю друга, когда возвращаемся из школы домой.

Ромка мнется, но это даже забавно.

— Я тут пригласить тебя хотел. Помнишь, у нас дача недалеко от Белогорки. Мои нас вместе зовут. Шашлыки там, и все такое, короче.

— Да? — удивляюсь. — И во сколько?

— Ну, они уже сегодня уезжают, а мы с тобой, если согласишься, завтра подрулим ближе к пяти часам.

Расплываюсь в улыбке. Его родителей я люблю безумно и совершенно не против провести время вместе. К тому же папа без проблем отпустит.

— Только ничего такого не думай, Жень. Все прилично. И спать по разным комнатам будем.

— С удовольствием — бодаю плечом друга.

Тот лыбится в ответ, косится на меня. В глазах игривые искры. Угадываю, что он хочет сделать то же самое. За секунду до с веселым визгом отскакиваю в сторону и налетаю на Оксану Вязанцеву.

— Блин, прости — бормочу, поправляя съехавшие с плечей лямки рюкзака.

Та лишь надменно фыркает и обходит нас стороной, как мелких шавок, не достойных внимания королевы всей школы.

В субботу встаю пораньше, чтобы успеть прибраться в квартире и сделать уроки на понедельник. Пытаюсь дозвониться отцу, чтобы отпроситься на выходные, но тот вне зоны доступа сети, о чем меня предупреждал. Тогда шлю сообщение, чтобы папа все равно знал, когда появится сеть, где я нахожусь.

Потом собираю вещи в рюкзак, и уже в четыре мы встречаемся с Ромкой на остановке, откуда на рейсовом автобусе добираемся до садового товарищества «Луч».

Первое, что меня напрягает, так это закрытая на замок калитка. Второе — темные окна в бревенчатом домике. И третье — отсутствие машины.

— А где родители? — спрашиваю, насторожившись.

Ромка беззаботно дергает плечами.

— Они написали, что отъехали в Белогорку за мясом, скоро должны вернуться.

— А почему вдвоем?

— Так мама отцу не доверяет, все сама. Пойдем в дом.

Внутри поселяется пробирающая мурашками паника. Но я гоню ее подальше. Это же Ромка. Что может случиться?

Как только заходим внутрь, напряжение немного стихает, потому что у входа замечаю неразобранную корзину с непортящимися продуктами и дорожную сумку.

На кухне чисто, убрано. В вазочке лежат фрукты, в заварочном прозрачном чайнике чай, а в камине прожженные угли.

Отпускает.

Ромка предлагает отнести рюкзак в свободную комнату на втором этаже и помочь ему с салатом, пока родители не вернулись.

За окном уже стемнело. Ромка подкладывает дрова в гостиной и присоединяется ко мне, чтобы помочь с нарезкой овощей.

— А как же мангал? Не пора разжигать? — спрашиваю, проверяя время на телефоне.

— Не, готовые угли есть. Да, и вместо камина у нас барбекю-зона.

Все логично, но почему то меня гложет изнутри тревога. Что-то явно не так.

И это что-то проявляется, буквально, через пару минту. Как только Ромка заходит мне за спину.

РОМА

В моей голове созрел четкий план после того, как родители сообщили о своем намерении поехать в следующие выходные на юбилей к маминой подруге в другой город.

Тянуть было нельзя. Я застукал этих двоих в коридоре, когда Женю послали в библиотеку за картой. Ее не было довольно долго, и учитель предложил кому-нибудь сходить за ней. Я вызвался первым.

Их голоса стало слышно, как только спустился по лестнице на первый этаж. Она сдавалась. Несмотря на все, что Денцов с ней сделал, Женька сдавалась.

Субботу я расписал по минутам.

С самого утра на рейсовом автобусе скатался на дачу, чтобы завести продукты, убраться, растопить камин, и создать атмосферу, будто там уже побывали мои родители. Ведь по легенде я позвал Лису в гости на семейные посиделки с шашлыком. И та с радостью согласилась, не учуяв подвоха. Слишком мне доверяла. Слишком уже правильным мальчиком я для нее казался, и это бесило до колик.

Черт, мы столько лет дружили, а Женя так и не поняла, какой я внутри, что у меня внутри. Какие мысли, какие чувства. Где маска, а где истинное обличие.

Вот сегодня и узнает.

Лиса почуяла неладное уже на подходе к дому, но я быстро выкрутился. Наплел, что родители поехали в Белогорку за мясом. Хотя времени было уже достаточно, чтобы сомневаться в моей версии, только вот Женя поверила.

Сначала все шло по плану, но потом я сорвался.

Она стояла ко мне спиной, нарезая овощи для салата.

Маленькая, хрупкая.

Моя — крутилось в голове.

Только нужно помочь. Подсказать. Направить.

А уж потом я расквитаюсь с ней за все годы бессильной, отчаянной злости, когда я каждый день вымучивал из себя крепкую дружбу с той, по которой сходил с ума. Бесился и мучился от своей трусости, что мешала признаться в своих истинных чувствах. Боялся потерять, как только узнает. Боялся, что не примет. И подыхал. Медленно. В агонии.

Подхожу ближе, останавливаюсь за спиной.

Женя замирает с ножом в руке и помидорами на разделочной доске.

— Уже позно, где твои родители?

Чувствую, что она уже знает ответ, но все равно спрашивает. Чтобы убедиться. Оттянуть время.

— Я тебя обманул. Они сюда не собирались. Уехали на юбилей к маминой подруге.

— Зачем? — голос становится тише. Дребезжит.

— Хотел побыть с тобой наедине. Поговорить.

— Ром…

— Прости — перебиваю и дотрагиваюсь до хрупких плечей, отчего их сводит судорогой. — Мне нужно, чтобы ты выслушала. И никуда не убежала… Выслушала до конца.

Лиса откладывает нож и вцепляется пальцами в края столешницы.

— Не могу так больше. Не могу притворяться, будто ничего, кроме дружбы у меня к тебе нет — склоняюсь ниже. — Давай попробуем по-настоящему. Никто и никогда тебя не будет любить сильнее, чем я.

Лиска каменеет.

— И давно?

— Давно — выдыхаю рядом с открытой тонкой шеей. — Лет в двенадцать. Сначала не понимал, что со мной, а потом, как обухом по голове.

— Почему ты не признался?

Смеюсь с горечью, с едкой желчью, раздирающей горло.

— Боялся потерять, что имел. Боялся, что ты отдалишься.

— А сейчас?

— И сейчас боюсь. Просто сил больше не осталось. Предел, понимаешь?

— Ром, я не могу — голос дрожит. Лиса склоняет голову, еще больше оголяя хрупкую шею.

И мне до фантомных болей в пальцах хочется ухватить ее ладонями, сжать посильнее, чтобы до хрипа, до мольбы.

— Из-за него?

— Нет — мотает головой. — Денцов здесь не при чем. Просто я никогда не думала, что ты… Что я… Господи, Ром, прости, мне не нужно было соглашаться. Целовать тебя… Все неправильно. Если бы только знала, никогда бы…

Я взбешен до предела своих возможностей. И заведен так, что кинь спичку, сгорим нахрен.

— Выкинь все это дерьмо из своей головы… Пожалуйста, можно я хотя бы попытаюсь?

— Это безумие какое-то.

— Не думай, Лисенок. — касаюсь губами шеи. Мы с ней уже целовались, и я чуть не сдох от переполнявших душу эмоций. Но касаться ее шеи, ее кожи — это еще острее. — Доверься. Ты же знаешь, меня. Я не сделаю тебе больно. Мы так подходим друг другу, просто ты еще не поняла.

— Нет! — Женя выкручивается и шарахается от меня в сторону.

И такой страх в глазах. Животный. Первобытный.

Меня распаляет с невероятной силой. Может, я — садист? Теперь уже точно дороги обратно нет. Даже если бы захотел, не смог бы остановиться.

— Я не отпущу тебя — медленно крадусь к ней — Пока не сдашься.

Лиса пятится назад и налетает на журнальный стол. Спотыкается, заваливается навзничь. В секунду я набрасываюсь сверху, раскладывая Лисовскую на столе и подминая под себя.

Мне уже все равно на итог. Я не так задумал наш разговор и наш вечер, но обратного пути у меня нет, потому что уже перешел черту.

Лиса кричит, вырывается, царапает ногтями, а я целую куда придется и все шепчу, шепчу, как люблю ее, как не могу без нее.

Задираю свитер, оголяя живот. Фиксирую ее руки и прохожусь щекой по нежной коже возле пупка, а затем целую, оставляя укус, отчего Лиса взвизгивает и брыкается с новой силой.

— Ромка, хватит. Ну, прошу тебя, остановись, я же не прощу. Я же никогда тебя не прощу.

— Да срать мне на твое прощение — рычу. — Зато сегодня ты только со мной.

Она долбит ногами по моей спине, а я уже совсем не контролирую себя. Мне мало. Ее мало.

Одной рукой удерживаю держу тонкие запястья, а другой спускаюсь к ширинке на джинсах Лисы.

— Не брыкайся, только больнее будет — поднимаю голову и сцепляюсь с потемневшими от страха и отчаяния глазами Лисовской.

— Ненавижу тебя — цедит сквозь зубы.

— Уже хоть что-то.

Пытаюсь сдернуть неподдающуюся джинсовую ткань, как вдруг глухой треск оглушает. В глазах темнеет. Руки ослабевают, выпуская Лису из захвата.

Женька выбирается, со всей силы толкнув меня ногой в грудину.

— Сволочь — слышу последнее, прежде чем заваливаюсь на спину.

Дышу, дышу, дышу, пытаясь придти в себя.

Хлопок дверь разрывает окутавшую сознание темноту. Перекатываюсь на бок и пытаюсь встать, хватаясь за пульсирующий от боли висок.

Стерва грохнула меня хрустальной вазой из-под конфет.

Зверею. Не уйдет.

Нельзя допустить, чтобы вот так ушла, иначе мне конец. Всему конец.

Выбегаю следом, наспех натянув резиновые галоши. Меня мотает. Голова идет кругом, но я бегу, целясь взглядом за тонкую юркую фигурку, что петляет между деревьев.

Побежала прямо в лес, минуя участки.

— Лиса, стой, твою мать! — ору Женьке в спину.

Но та несется с бешеной скоростью, а меня мотает. Меня тошнит.

— Ах, ты сука! Все равно поймаю!

Впереди фонари, что освещают трассу. Лиса совсем близко. Из последних сил прибавляю скорости. Но визг тормозов отрезвляет.

ВЛАД

Три дня дождя — Где ты

— Я не приеду, сказал же! Чего ты докопалсь до меня? Неужели не понимаешь, что не нравишься мне. Я тебя даже не хочу.

— Зато я хочу — всхлипывает Машка по ту сторону телефонного разговора. — Я люблю тебя, Влад. Нам на двоих с головой хватит. Мне ничего не нужно без тебя.

— Ты — ненормальная, Маш. Сходи к психиатру, попей таблетки.

— Если ты не приедешь, то я завтра же приеду к тебе сама.

— Чего? — усмехаюсь, потирая переносицу. Психопатка. — Нахрена? Я тебя не жду.

— Тогда я пожалуюсь папе, ясно?

— Да, мне похрен как-то.

— Посмотрим, что твой отец скажет — жалобный тон пропадает, завывания прекращаются. Зато в голосе сквозит холодным шипением, как у змеи.

И отключается.

Стерва. Сука. Мразь конченая. Чокнутая на всю голову.

Сеня передает бутылку, и я сразу же делаю пару глотков. Горло дерет.

Мы сидим на трибунах стадиона, освещаемого парой полудохлых фонарей, а со стороны школы раздаются отголоски незатейливого попсового мотивчика.

Дискотека под надзором учителей — то еще мероприятие, которое нет никакого желания посещать. Я здесь только из-за Жени. Но ни Лиса, ни Берестов так и не появились. А телефон у девчонки вырублен.

Взъерошиваю на макушке волосы.

— Достала, пипец. Не могу больше.

— Да, уж не позавидуешь, чувак — хлопает по плечу Сеня — Смотри, Диныч идет.

Поднимаю голову.

Наперерез стадиона к трибунам плетется Войцех.

— Ну, че? — выкрикиваю, не дожидаясь, пока Диныч подрулит ближе.

Тот лишь отрицательно мотает головой.

Не пришла.

И этого нет.

Вот же черт!

— Азарову пытал, но Леся ничего не знает. Говорит, у них там какие-то планы на сегодня намечались.

— Значит плохо пытал — хмыкает Казанцев. — Потискал бы в нужных местах, она же от тебя тащится.

Войцех кисло морщится и усаживается рядом со мной.

— Ага, чтобы потом вот такую же, как у Владоса, маньячку себе нажить.

На душе такой гребанный пипец, отчего не знаю, куда себя деть. Неспокойно. Совсем паршиво. Тревога не покидает.

Не выдерживаю. Вскакиваю со скамьи.

— Я пошел.

— Куда? — оба пялятся на меня в непонятках. — А на дискач?

— К Лисовской домой. На дискотеку давайте без меня.

— Погодь, я с тобой — следом подрывается Войцех. — Там все равно тухляк полный.

Пожимаем руки Казанцеву, который все же решает вернуться в школу, и покидаем стадион. Меня изнутри жжет каким-то мерзким предчувствием. И я никак не могу с ним справиться.

— Может, они трахаются? — предлагает свою версию Диныч.

— Ты бессмертный что ли? Лучше заткнись — рычу на Войцеха — Я не верю, что Лиса с ним по-настоящему мутит.

— А че? Они ж сосались в школе — напоминает друг.

— И? Ты вот с Леваковой сосался и с Беликовой. Тоже с ними встречался?

Войцех охает, переходя на ржач.

— Ахах… Ну, ты сравнил.

Уже издалека вижу, что в ее окнах нет света.

— Давай, к Берестову. Он через дом от Оксанки Вязанцевой живет.

— Блин, а ведь хотели почилить спокойно — Бубнит Диныч.

— Я не держу — обрубаю друга.

— Че агришься сразу? Думаешь, сольюсь, когда ты в неадеквате?

— Я в адеквате.

— Ага — бурчит Войцех, еле поспевая за мной, — вижу. Могли бы тачку взять, я не бухал.

В окнах частного дома, где живет Берестов тоже нет света. И во дворе тихо.

— Куда они свалили то? — от бессилия пинаю забор.

— Чувак, остынь. Ты реально на пустом месте завелся.

Снова набираю номер Лисовской, но автоответчик бездушным тоном заявляет, что абонент находится вне зоны действия сети.

— Давай Берестова наберем. Я у Азаровой его номер стрельнул.

— Твою мать, а че раньше молчал?

Диныч набирает сам, но там та же картина. Вне зоны доступа.

Позади слышится собачий лай. Оглядываемся на пару с Войцехом.

— О, привет, а вы че тут забыли? — навстречу идет Вязанцева. придерживая на поводке черного с поврежденным ухом пса.

— Привет, Берестова ищем. Не видела по-соседски?

Оксана укорачивает поводок, приказывает собаке сесть возле ее ног.

— А зачем тебе он?

— С ним Лисовская. Найти не могу.

— Ого, все так серьезно? — хмыкает Вязанцева.

— Серьезней некуда.

— Офигеть, Денцов — Оксана поджимает пухлые губы. — Ладно, короче, я тут слышала их разговор. Берестов Женьку к себе на дачу в эти выходные приглашал. У них, кажется, в садовом кооперативе «Луч» домик есть. Это в сторону Белогорки. Ромик ей наплел про посиделки с родаками под шашлычок. Только вот в пятницу вечером его родители в город на какой-то праздник свалили. А этот сегодня с самого утра туда-сюда с пакетами таскался.

Пока я перевариваю полученную информацию, Диныч толкает меня в плечо.

— Вот теперь точно тачка нужна. Могу у бати взять.

Отмираю. Кидаюсь к Вязанцевой и прихватив девчонку за обе щеки смачно целую в лоб.

— Идиот — та отфыркивается.

— И я тебя люблю — кидаю напоследок.

Мчим на всех парах к Войцеху. Тот вымаливает у бати тачку, находим по навигатору нужное садовое товарищество и газуем в сторону трассы.

— Через четыреста метров поворот направо — сообщает приятный женский голос в навигаторе.

Внезапно Войцех чертыхается и долбит по тормозам, съезжая к обочине.

— Ох, черт.

От резкой остановки нас кидает вперед.

— Какого… — собираюсь как следует обматерить друга, но вдруг замечаю, как из лесополосы мчится чья-то хрупкая фигура.

Прямо на трассу. Чуть не под колеса.

Распахиваю дверь и выбираюсь из салона.

— Пипец, это ж Лисовская — прилетает от Войцеха, когда я уже пересекаю трассу и раскидывая руки принимаю на себя удар.

Лиса, буквально, влетает в мои объятия. Вжимается лицом в мою толстовку. Потому как куртку снял еще в машине, когда Диныч врубил кондей на 23 градуса.

— Женя — пытаюсь пригладить растрепанные волосы своими трясущимися от волнения и накатывающей ярости руками. У меня сердце грохочет, как бешеное. Она ревет и сжимает мою толстовку, натягивая ткань на спине. Цепляется, как за спасательный круг. Что же этот ублюдок сделал с ней? — Ну, успокойся, родная моя. Успокойся, пожалуйста.

Осматриваюсь по сторонам и сквозь рассеянную фарами автомобиля темноту выхватываю взглядом мужской силуэт. Берестов медленно взбирается к трассе. Не слинял. Не зассал. Сюда идет.

Лиса, замечая своего преследователя, заходится еще сильнее. И у меня срывает чеку. Просто нахрен с предохранителем.

Лицо этого мудака попадает в свет фар.

Бешеный оскал и ненормальный блеск в глазах. Дикий. Сумасшедший.

Парень, явно, не в себе. А, может, даже под чем-то.

Поглаживаю Женину спину, целую в висок и осторожно отцепляю от себя, удерживая за холодные ладошки.

— Лисенок, иди в машину.

— А ты? — хлопает на меня мокрыми глазками.

— А я разберусь — киваю в сторону застывшего на краю склона Берестова. — С этим.

— У него в домике мои вещи остались.

— Хорошо, я разберусь. Иди в машину.

Лиса снова вцепляется в меня, ухватываясь за шею, и вжимается, что есть мочи.

— Влад, он не успел. Ничего не успел. Я сбежала — заполошно шепчет. — Ну, пожалуйста, давай, просто заберем вещи, а потом ты отвезешь меня домой… Пожалуйста.

— Почему же не успел? — подает голос Берестов, пряча руки в карманах перепачканных джинсов. — Кое-что все-таки успел.

— Сука…

Насильно отцепляю от себя Женьку и бросаюсь на Берестова. Диныч перехватывает Лису поперек живота, притормаживая девчонку на месте, чтобы не кинулась к нам.

— Куда? Сами разберутся — слышу прежде, чем мы с Берестовым кубарем катимся в овраг.

ЖЕНЯ

Passmurny — Сердце

Это похоже на сюреалистичный сон, на безумный кошмар.

Войцех силой уволок меня в машину и запер там, а сам убежал разнимать Влада и Берестова, когда понял, что дела плохи.

Последнее, что я услышала перед тем, как Данил захлопнул дверцу, это протяжный вой, как у побитого зверя.

Меня лихорадит, зубы стучат, руки трясутся, слезы вперемешку с глухими рыданиями. Я в панике. Заперта в машине, и не знаю, что делать.

Вдруг позади дорога освещается, и мимо пролетает внедорожник. Проезжает, буквально, метров сто, резко останавливается и сдает назад. Загорается аварийка, и я, что есть духу, луплю по закрытому окну.

Из машины вылезает крепкий на вид мужик и проносится мимо, туда, где развернулась драка.

Спустя несколько минут из глухой темноты выползает Войцех. Пошатываясь тот дотрагивается до ручки на двери со стороны водителя, и машина одновременно щелкает всеми замками, подав сигнал.

Я тут же нервно всхлипывая выбираюсь из салона. Данил, не обращая на меня никакого внимания, бухается прямо на землю, притирается спиной к колесу тачки, согнув одну ногу в колене, и устало прикрывает глаза.

— Попали, бл* — стонет и шарит рукой в кармане джинсов.

Вид парня вселяет в меня дикий ужас, панику на грани с истерикой. Мне страшно подумать, страшно представить, что я могу увидеть там, в овраге.

Но все же бреду к склону на ватных от разъедающего ужаса ногах. У меня нет телефона, чтобы посветить фонариком, а впереди темнота. Иду на голоса. Тихий Денцова и рокочущий злобой того мужика.

Ноги снова мерзнут от стылой каши из травы и грязи. Мокрые кроссы леденеют мгновенно. Кожу обдает мурашками. Меня, точно туманом со всех сторон окутало.

— Да, это сто пятый километр — Влад сидит на траве и зажимает у щеки телефон. — Не доезжая до поворота на сады.

Еле удается справиться с эмоциями и не кинуться Денцову на шею. Не зацеловать, прижимая к себе сильно-сильно. Потому что все остальное сейчас кажется таким неважным, глупым, ненужным. Вот он живой — и это главное.

А Влад смотрит в ответ. Болезненно и обреченно. У него рассечена скула и верхняя губа. Волосы безжизненными мокрыми паклями откинуты на одну сторону.

Потом перевожу взгляд на бывшего лучшего друга и зажимаю рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Он полулежит на мокрой траве и хрипит, вздрагивая.

— Не отрубайся, парень, слышишь меня? — рычит мужчина, склоняясь над Ромой.

— Что с ним? — спрашиваю онемевшим языком.

— Что, что? Ножом задело — мужик подсвечивает меня фонариком с ног до головы. — Ты кто такая?

Но не успеваю ответить, как его телефон разрывает мелодия из старого фильма про «Терминатора».

— Да! — рявкает мужик. — У тебя че тут за херня? Я и до Лыкова доехать не успел — по ту сторону еле слышен оправдательный бубнеж. — Ага, драка и ножевое. Сейчас геолокацию скину. Пришли Пельцина и Зотова… Жду — мужик хмыкает. — Должен будешь, если парень не окочурится…

Дальше я не слушаю. Дальше все, как в безумной сказке. Не со мной. Не с нами.

Влад пытается меня уговорить, чтобы я вернулась в машину к Войцеху, а я лишь хватаюсь за него, обнимаю за шею, и нет сил выпустить. Рыдаю в теплую шею, вдыхая родной запах.

— Все будет хорошо, успокойся — целует в щеки, в скулы, в нос.

Мужик лупит по щекам Берестова, перетягивая рану. Тот хрипит и морщится.

Сверху мерцают проблесковые маячки.

Врачи скорой забирают Берестова.

К нам спускается старший брат Денцова. Ругается с мужиком.

Менты.

Едем в участок.

А туда уже и мой папа срывается прямо со стройки.

Даю показания. Рассказываю все, как было.

Влада уводят под конвоем.

А я вою в голос и все никак не могу поверить, что все сейчас на самом деле.

Он не виноват! Не виноват!

И темнота. Оглушающая. Душная.

— Геша, я бульон куриный сварил. Надо поесть — папа присаживается на край кровати.

Отворачиваюсь к стене, подтягивая одеяло до самого подбородка.

— Не хочу… Не понимаю, почему его там держат. Влад защищался. Этот нож. Я знаю… Этот нож… Я резала им овощи. Получается Берестов погнался за мной с ножом. С ножом!

— Сучонок мелкий — рычит отец. — Сам бы его прибил.

— Пап, но ведь у Влада же дядя в полиции, связи.

— Геша… Тот мужик, что к вам подоспел — мент из Нижнего. Непростой. Начальник какой-то. С проверкой приезжал. Говорят, он давно под дядю Влада копал. Под всю их семейку. Не поделили что-то. И вот такой случай. Все намного сложнее.

— Влада посадят?

— Будет суд.

Шмыгаю носом и в коконе из одеяла поворачиваюсь к отцу. Смотрю с надеждой.

— Он ведь меня спас, пап.

— Знаю, дочка. Знаю — отец приглаживает мои волосы — Все будет хорошо. Должно быть хорошо. По-справедливости. А теперь поешь. Тебе силы нужны.

Соглашаюсь и осиливаю половину тарелки, а потом до самого вечера лежу в кровати, спрятавшись от всего мира.

И стоило спасительному сну захватить мое сознание, как папина рука на плече возвращает меня обратно.

— Геша, там к тебе.

Нехотя оборачиваюсь, и как только понимаю, кто появляется в дверях, тут же подрываюсь и уползаю в дальний угол, обнимая коленки руками.

Девчонка выгнув идеальную бровь бегло осматривает комнату и присаживается на стул рядом с письменным столом.

— Привет, Женя… Узнала?

— Узнала — отвечаю хриплым от голосом. — Что ты здесь делаешь?

Та самая девчонка, что отправляла мне видео, бросает мимолетный взгляд на окно, набирает в легкие воздух и снова возвращает внимание ко мне.

— Я приехала к Владу, а тут такое. Самой первым порывом было плеснуть в тебя кислотой или натравить какую-нибудь гопоту, чтобы изувечили как следует. Но потом… Знаешь, я встретила Влада в спортивном лагере. И пропала. Так сильно. До удушья… Была дискотека, и он сам пригласил меня на танец. Я думала умру, когда его руки… Когда он был так рядом. Мне казалось, что я тоже ему понравилась. Мечтала, как бы все было между нами… И вдруг узнала, что Денцов бегал в ближайшую деревню к одной девчонке. Монашке какой-то. Дочке священника местного. Уж не знаю, как они познакомились. Однажды я проследила за ним. Они сидели у реки. Простая девчонка. Ничего особенного. Типичная деревенщина в облезлом платье. Но он так смотрел на нее. Так смотрел… Я бы убила за такой его взгляд. Хотя бы раз. Единственный… Я была в бешенстве. Когда у нас проходила зарница, мне удалось вылезти из лагеря. Я пол дня ее у церкви прождала, а потом… Оттаскала за космы и наговорила, что если не прекратит с ним общаться, то все папаше ее, священнику, расскажу. Думала через какое-то время Влад одумается, забудет, и я снова к нему подкачу сама. Наберусь смелости. Но не тут то было. Денцов, будто с катушек слетел, а потом вообще уехал. А я не могла забыть. Столько парней вокруг, а мне никто не нужен. Ни на кого смотреть не могу. Как будто приворожил. И вот спустя время узнаю, что Влад — сын папиного знакомого. Думала судьба…

— Зачем ты мне это рассказываешь? — перебиваю и с ужасом понимаю, что та девчонка и была Соней. Значит она не сама от Влада отказалась, ее вынудили.

— Потому что на моем пути появилась ты… Просто, чтоб ты знала… В ту ночь между нами ничего не было. Он уснул. Был в сопли. Я подговорила друзей споить Влада, а потом сама раздела его для видео. Я шантажировала его. У наших отцов совместные мутки, и я просила своего помочь отцу Влада, только если тот будет со мной. Это ужасно. Но я на самом деле шантажировала его, чтобы хотя бы слышать голос, видеть. Я с ума сошла, знаю. Не смотри так — хмыкает девчонка и закрывает лицо ладонями, всхлипывая.

— Я не понимаю.

Девчонка убирает руки, наспех вытирая слезы.

— Я помогу ему. Мой папа сможет помочь.

— И что взамен? Чего ты хочешь?

— Ничего — девчонка сверкнув на меня глазами гордо выпрямляется. — Влад ненавидит меня, а это еще хуже, чем просто жить без него.

— И ты пришла мне об этом рассказать?

— Я пришла тебе рассказать, что между мной и Владом в ту ночь ничего не было. Он не изменял тебе. Наверное, он тебя любит. Также сильно, как и я его, раз бросился защищать. Раз пошел на все это. Просто знай.

ВЛАД

— Денцов, на выход — лязгнула железная дверь.

Протираю заспанные глаза и поднимаюсь со скрипучей койки. В приеме стоит мужик в форме.

— Ну, чего, разлегся? Понравилось у нас что ли? — криво ухмыляется.

Нахожу на койке скомканную толстовку, встряхиваю пару раз и на ходу натягиваю. Из камеры меня провожают два на вид нарика недовольным взглядом, что-то бурча друг другу.

— Куда меня? — спрашиваю по дороге у охранника.

— Выпускают.

— Совсем или под залог?

— Совсем.

На приемке мне вручают отобранные вещи под роспись. Лязгает последняя решетка, а по другую сторону меня встречает отец и брат.

— Ну, привет, засранец — первым ко мне кидается брат. — Как там тебя? — осматривает лицо.

— Ничего — уворачиваясь от его рук. — Два нарика. Скулили в уголке, походу, ломка.

— Держи — отец протягивает куртку. — На улице холод собачий.

— Спасибо — забираю ее и смотрю на него исподлобья. — Почему выпустили?

— Заявление закрыто — брат подталкивает меня к выходу. — Помогли нам. Родители Берестова заявление забрали, а то бы на их сынка встречное подали о покушении и попытке изнасилования.

— Женя? — в горле пересыхает.

— Да — отвечает отец. — Они с отцом сами предложили. Девчонка даже следы сняла. Но помогли нам не они, а Маша. Тот мент городской под Славика копал, а тут такая удача. Но Захар, отец Машин, помог. Связи у него.

— А как она узнала?

— Она приехала к тебе, сюрприз хотела сделать, но ты ее опередил с сюрпризом.

Огибаем здание и выходим на парковку, а там с заднего сидения выбирается и сама Беспалова.

Вот же гребаный пипец!

И что мне теперь? Лучше б отсидел, честное слово.

Скриплю зубами, будто песок попал.

Маша, заприметив меня, охает и семенит навстречу. Кидается с размаху, обнимает и прижимается щекой к куртке.

— Дурачок. Как же… Господи, как я волновалась, Влад — всхлипывает.

А я даже рук поднять не могу. И отстраниться. Замираю статуей и только на брата кошусь.

Тот пожимает плечами и прыгает на переднее сидение.

— Маш, нормально все — выдавливаю из себя, изо всех сил пытаясь погасить растущую дикую злобу, что и здесь она влезла. И здесь наследила так, не отмыться.

Оглядываюсь по сторонам. Лисы нет, и щемит все внутри. Клокочет.

— Не смотри, не придет — бурчит отец и усаживается за руль.

По дороге до дома Машка щебечет без устали о том, как отцу звонила, просила подключить связи, о том, как родители Берестова очканули, когда встречную заяву получили, как скандалили.

Как только оказываемся за воротами дома прошу отца с братом оставить нас с Машей одних. Папа, конечно, зыркнул напоследок, как на врага народа, но в итоге послушался и посеменил за братом в дом.

— Маш — разворачиваюсь к девчонке. — Я не могу так. Не могу с тобой. У меня ничего к тебе нет.

Та на секунду прикрывает глаза, а потом опаляет таким огнем, будто сейчас, заживо скоптит.

— Знаю — выдыхает ледяной воздух. Ресницы у нее длинные, мокрые, щеки пылают. — Я ходила к ней. Каких усилий мне стоило это. Ненавидела, удушить хотелось, но я все про нас рассказала. Ты прости меня, Влад, ничего между нами в ту ночь не было. Я специально. Я ведь любила тебя. Так любила. С самого лагеря. И Соню твою тоже я… запугала.

Сжимаю кулаки, лишь бы не ударить.

— Соню? — едва не задыхаюсь. Вот же больная. — Как… Соню…

— А так — пожимает плечами, а по щекам бегут молчаливые слезы. — Подкараулила и сказала, что отцу ее, священнику этому, все расскажу, типа, его дочь с мальчиком на заливе время проводит.

— Ну, ты и…

— Ненавидишь? — улыбается с каким-то безумным отчаянием. — Имеешь право. Но знаешь, я тебя отпускаю, не держу больше. И шантажировать не буду. Папу попросила отцу твоему помочь и свою часть сделки выполнить.

— Что так? Как-то не верится. Опять че то мутишь?

— Нет, правда, нет. Просто хочу, чтобы меня тоже любили. Не терпели, а любили. Пусть не ты, зато по-настоящему… А Женя дома. Ее твой отец к СИЗО не пустил. Прогнал. Из-за меня, наверное… Прости, Влад.

У меня такая буря внутри, взорвусь сейчас точно. Хватаю Беспалову за плечи и склоняюсь к лицу. Напугана? Это мне и нужно.

— Думаешь, спасибо тебе скажу? А вот хрен. Из-за тебя все. Какая же ты… Черт… Уезжай и не попадайся мне больше на глаза.

Подальше бы отсюда. Застегиваю дутик под горло и Валю со двора.

— Ты куда? — Беспалова кричит во след. — К ней?… Влад!

— Не твое дело — выкрикиваю в ответ.

Мчусь, как есть. В мятой толстовке, не бритый, не мытый, взъерошенный. В куртке нараспашку.

Повезло. Дверь приоткрыта, снова размагнитилась.

Взбираюсь по ступенькам с бешеной скоростью и давлю на звонок, склонив голову.

Задыхаюсь. Горло дерет от ледяного воздуха.

Вот же дерьмо!

Телефон в кармане разрывается от поступающих звонков, но мне сейчас совсем не до этого.

Лишь бы открыла. Не прогнала.

И вот по ту сторону щелкает замок, и дверь распахивается.

На пороге Женя. В тонкой сорочке с мишками.

— Влад? — жадно впивается в меня взглядом. Осматривает с ног до головы, а потом выдыхает. — Отпустили.

И меня переполнило воющей тоской по этим ее тягучим доверчивым глазам, по тонкой шее, по хрупкому, но такому соблазнительному телу, которое сколько же ночей не давало мне спать спокойно.

Успеваю развести руки, как девчонка ныряет в объятия и уже рыдает во весь голос.

— Я приходила — задыхаясь, шепчет мне в ключицу.

— Знаю — в ответ ей в мягкие, пахнущие яблоками волосы.

— В школе все решили, это я виновата — крепче ухватывается кулачками за скользкую от дождя ткань дутика. — Думала, ты тоже… Винишь меня. Отказался от меня. Твой отец сказал, что ты не хочешь меня видеть больше. Не хочешь, чтобы я приходила.

Открываю ее лицо от своей куртки, а пальцы у меня ледяные от уличного холода.

— Я ни секунды тебя думал о том, что это твоя вина. И отец… Он неправ. Он говорил это не от моего имени.

И тут ее губы теплые и мягкие, соленые от слез скользят по моему лицу, и у меня мозги срывает напрочь.

— Ты одна?

— Да. Папа на смене.

Подхватываю Женьку под бедра, отчего та охает, и тащу в комнату наугад.

Топит с головой. Сладко и крышесносно. И ее тоже. Чувствую, что ее тоже.

Укладываю на кровать, скидываю куртку и нависаю сверху.

Какая же она маленькая, хрупкая, милая. Тону в захлестывающей с головой нежности.

Моя. Только моя девочка.

Лиса смотрит открыто, прямо в душу.

— Я люблю тебя — охрипший от бега голос подводит, но она слышит. И прозрачная слеза срывается и скользит по коже вниз рядом с ухом. — Я не буду больше слушать. Никого слушать. Все буду решать сам. И тебя в обиду не дам.

Лиса лишь счастливо кивает, всхлипывая.

Касаюсь соленых губ и улетаю. Сразу в глубокий поцелуй. Жадный и отчаянный. Я так давно мечтал и ждал этого.

Так глупо себя лишил возможности быть с той, кого на самом деле люблю и хочу.

Женька заводиться не меньше моего, и когда мои губы торопливо спускаются у ключицам, отстраняется и сама расстегивает мою толстовку и подхватывает край футболки. Помогаю ей. Дергаю горловину за шеей и стягиваю с себя ненужную сейчас тряпку.

Женя давится вздохом. Рассматривает меня без стеснения, отчего крышу сносит окончательно.

Кончиками пальцев очерчивает бабочку на плече и еще одну ниже. А потом прямо в глаза.

— Я тоже тебя люблю.

А потом ее уже голое тело подо мной. Мягкое, молочное.

Теперь моя очередь рассмотреть, занежить, зацеловать каждую родинку и впадинку.

Веду поцелуями все ниже и ниже, Лиса стонет, выгибается дугой, когда мой язык кружит вокруг пупка.

Она теплая, податливая. Словно создана специально под меня.

Я даже не успеваю спросить, готова ли она зайти дальше. Лиса сама закидывает свои стройные ноги мне на поясницу и увлекает в новый крышесносный поцелуй.

И пути назад больше нет. Теперь только вдвоем.

ЖЕНЯ

Шура Кузнецова — Молчи и обнимай меня крепче

Два с половиной года спустя…

Проще бы было не любить его и никогда не встречать, но кто же мог подумать, что все будет именно так…

Я включаю свет в пустой квартире, а за окнами расползается вечерний город, освещенный разноцветными огнями. Оставляю дорожную сумку в прихожей, а пакет с папиными заготовками сразу выношу на балкон. Сил разбирать уже нет. Но по пути со стоном подмечаю, какой кругом бардак.

На кухне гора грязной посуды, крошки на столе. Повсюду разбросаны вещи Влада. На журнальном столике в гостиной кружка с недопитым уже остывшим кофе, тарелка с чипсами и пустая обертка из-под Сникерса. На диване в хаосе валяются чертежи.

Боже мой, и это только за выходные. Меня не было всего два дня! Как можно устроить такой срач всего за два дня⁈

Рука на автомате тянется к карману джинсов, где лежит телефон. Хочется наорать на Влада, но я прикрываю глаза. Несколько глубоких вдохов, и немного отлегает.

Ретируюсь в ванную комнату. Не хочу даже смотреть по сторонам. Но все же раковину, с подтеками засохшей мятной зубной пасты проигнорировать не получается. И прежде, чем помыться, достаю из шкафчика губку с моющим средством и до блеска натираю заляпанный керамогранит. После убедившись, что в остальном все чисто, снимаю дорожные шмотки, чтобы смыть под горячим душем накопленную за выходные усталость.

После душа разбираю сумку и принимаюсь за уборку. Влад прекрасно знает, что я не могу жить в таких условиях. Не выношу даже одной грязной кружки в раковине, что уж говорить по поводу разведенного бардака.

Включаю спокойную музыку и за работой пропускаю щелчок двери.

— Привет — раздается из прихожей, пока я натираю столешницу. Такие знакомые любимые руки обхватывают меня со спины вокруг талии. Сухие губы касаются оголенного участка кожи между шеей и воротом футболки. — Я соскучился.

Поцелуй и хрипловатый голос посылают по спине мурашки. Меня всегда размазывает, когда он вот так обнимает. Когда вот так прижимается ко мне, закутывает в свои объятия. Крепкие, волнующие.

И не остается сил, чтобы ворчать и предъявлять ему претензии. Хочется лишь развернуться и дотронуться до мягких губ, утонуть в его темных, как непроглядная ночь, глазах, зарыться пальцами в мягкие волосы и мурчать, точно кошка на коленях у хозяина.

— Я в душ — Влад еще раз целует за ухом, прикусывает мочку и удаляется.

Сразу становится холодно и неуютно. Будто туманом развеивается сладкое наваждение. Без него всегда так.

Пока шумит вода, перехожу в гостиную. Разбираю столик, раскладываю на диване декоративные подушки и достаю из кладовки пылесос.

За уборкой снова накатывает негодование и злость, потому что хочется просто лечь в кровать и отдохнуть. Почитать книжку и выпить кружку горячего чая с лимоном.

А еще лучше устроиться у Влада под боком, посмотреть очередную серию «Эпидемии», а потом целовать его. Долго и много. Потому что я тоже соскучилась.

Шум воды стихает. Влад выходит в одном полотенце, нацепленном на крепкие бедра, а вторым на ходу вытирает мокрые и потемневшие после душа волосы.

Меня с ума сводит, как блестит цепь Бисмарк из белого золота на его груди, с ума сводят татуировки на руке и тазобедренной косточке, плоский живот с выступающими кубиками, тонкая дорожка волос, уходящая под край полотенца. Крепкие длинные ноги.

И самое главное — наглая, кривая ухмылка на красивых губах, которой Влад одаривает меня, когда замечает, как я жадно разглядываю его почти полностью обнаженное тело.

Мой пуль учащается, но обида никуда не уходит.

— Влад, ну, что это за погром? — все же вырывается с неприкрытыми нотами злости и обиды.

Тот лишь устало закатывает глаза и уходит в сторону спальни.

Я за ним.

— Ты вообще за эти два дня посуду не мыл?

Влад останавливается у шкафа, скидывает оба полотенца на кровать и раздвигает зеркальные двери.

— Не было времени — в голосе проступает раздражение.

Он всегда злится, когда я включаю «мамочку». Я это знаю, но ничего с собой поделать не могу.

— Не было времени сразу складывать посуду в посудомойку, а не копить в раковине?

Мне с трудом удается говорить, потому что он стоит передо мной совершенно голый. Красивый до дрожи. Такой родной и соблазнительный с этими крепкими ягодицами, чуть более светлыми, чем остальная кожа.

— Жень, — Влад, наконец, достает пижамные штаны и натягивает их прямо так, без трусов, — не начинай, а?

— Просто не понимаю, как ты умудрился развести такой свинарник всего за два дня?

— Я работал! — рявкает на меня, вскользь оборачиваясь через плечо.

Боже, да, я знаю, что он работал. Нам совсем не просто обживаться в большом городе без посторонней помощи будучи студентами, но мы стараемся.

Нам вообще нелегко было с тех самых пор, как Влад пришел ко мне после своего освобождения.

Его отец рвал и метал, но Влад оказался непреклонен. Сказал, что мы теперь вместе, и это не изменить. Родителям оставалось или принять, или пойти против нас.

Они выбрали второе. А мой папа — первое.

До окончания школы Влад жил у брата, который и помог ему с универом. Я же приложила все усилия, чтобы поступить в Нижнем хоть куда-то с моими то баллами. В конце концов, мне удалось пройти в институт дизайна, а Владу — в архитектурный университет.

— Говорил же, что фундамент на объекте в Алехино просел. Там и торчал все выходные.

— Ты же на временной ставке, блин! Почему они тебя так припахивают?

Влад достает белую футболку и закрывает шкаф.

— Я сам прошу меня припахивать, нам же нужно платить за квартиру. Еще кредит за машину.

Нужно. Влад отказался жить в подаренной отцом квартире. Снимаем сами, зато совершенно новую. Денег с моей подработки в кафе едва хватает на продукты, а все остальное на Владе.

Он убирает челку со лба и плюхается на незаправленную кровать.

— Мне тебя не хватает — эгоистичное, женское, неприкрытое тут же всплывает наружу.

— Иди ко мне — вместо ответа Влад хлопает ладонью рядом с собой.

И я уже почти сдаюсь. И пофиг на уборку, лишь бы поскорее оказаться в его руках. Но у Влада звонит телефон, оставленный на прикроватной тумбочке.

Я останавливаюсь в паре шагов от кровати, пока Влад тянется до телефона.

— Да, привет — присаживается на кровати, подминая под себя ноги и утыкается взглядом в сбитое у ног одеяло. — Сонь, поменяй сто тридцать вторую. Добавь туда шлифовку и зонирование, а в сорок пятой убери гидроузел. Его пересмотрели, теперь он пойдет от Нечайки, там совершенно другой расчет потребуется. Мне тоже нужно переделать. Завтра отчет пришлю.

Влад разглаживает складки на пододеяльнике, пока слушает эту самую Соню, а у меня липкой паникой охватывает все тело только при упоминании этого имени.

— Нормально все… Ага, до завтра.

Влад обратно возвращает телефон и плюхается на подушки под головой.

— Соня? — спрашиваю, едва выговаривая буквы. Не хочу верить.

Надеюсь, что это просто совпадение. Не верю, что Влад мог скрывать это от меня. Не верю, что Влад вообще мог…

— Новая сметчица.

В горле моментально пересыхает. Не могу даже с места двинуться. Так и стою перед кроватью.

— Только не говори, что это та самая Соня.

Влад злится. Морщится и устало потирает переносицу.

— Это та самая Соня.

Кусаю губу. Меня окатывает волной гадкого предчувствия, отравляет кровь неизбежной бедой.

— И когда ты собирался мне сказать? И вообще собирался?

Влад переводит взгляд на потолок и прикрывает глаза.

— Жень, это просто совпадение. Так вышло.

Моментально вспыхиваю.

— То есть не собирался.

Вылетаю из комнаты в гостиную и трясущимися от злости и обиды руками вытягиваю шнур у пылесоса.

Я и так постоянно, как на вулкане. Мне хватает, что на него в универе девчонки постоянно пялятся, пытаются заигрывать. Куда бы мы не пошли, везде находится какая-нибудь овца, пускающая на Влада слюни. Их даже не останавливает мое присутствие.

И тут она. ОНА. Та самая Соня.

— Жень, — Влад перехватывает мою руку со шнуром и пытается его забрать, — не дуйся.

Отталкиваю его и снова хватаюсь за шнур. Влад рычит и перехватывает меня, разворачивая к себе лицом.

— Лиска, успокойся — его руки спускаются по моей шее на плечи, а потом плавно по рукам и обхватывают талию, прижимая к себе ближе. — Из мухи слона раздула…Помнишь я говорил, никто кроме тебя? Зачем ты все портишь? Мы не виделись два дня, я скучал — касается ямочки за ухом.

Мое слабое место, но его слова…

— Это я порчу?

— А кто? — его руки уже под моей футболкой добираются до лопаток. И мне сладко и больно одновременно. — Приехала, начала тут все шмонать с недовольным фейсом, устроила дебильный допрос. Я не виноват, что она вдруг объявилась.

— Но ты ничего мне не сказал!

Понимаю, что вечер окончательно испорчен. Хочется завыть и бросится ему на шею, пока не помиримся. Ненавижу с ним ругаться, но мы такие разные, поэтому постоянно сталкиваемся лбами.

— Вот поэтому и не сказал — рычит в лицо и вылетает из комнаты.

Нахожу Влада в спальне. Он уже успел нацепить наушники и включить компьютер. Подхожу к нему со спины. Невыносимо тянет прижаться, уткнуться носом в еще влажные волосы, обнять, поцеловать в шею, там, где выпирает позвонок.

Хочется, чтобы он тоже обнял, усадил к себе на колени. Я часто устраиваюсь на нем, как обезьянка, оплетая руками и ногами, пока он играет в свои стрелялки.

— Влад.

Не реагирует.

Вздыхаю и осторожно дотрагиваюсь до плеча, а потом отодвигаю наушники.

— Я там плов привезла. Папин. Вкусный со специями, как ты любишь.

Но он лишь возвращает наушники на место.

— Не голодный — и врубает игру.

Бесполезно спорить. Только еще сильнее разругаемся.

Ухожу к комоду, достаю пижамные шорты с топом и забираюсь в кровать. А потом долго смотрю на его сутулую спину в освещении экрана компьютера, пока усталость не берет верх.

Утром просыпаюсь первой. Влад лежит на животе, подложив руки под подушку, головой к окну.

Господи, если мы расстанемся, я просто не вынесу. Не смогу без него. Без него просто никак.

После душа готовлю его любимые оладьи. Слышу, как ванной шумит вода. Значит он тоже встал.

Пока накрываю на стол, достаю сгущенное молоко и малиновый джем, завариваю чай, Влад заходит на кухню. На нем только серые боксеры.

Еще сонный, такой красивый, сладкий мой мальчик. Сердце щемит, ноет, стучит, как бешеное.

Не выдерживаю, и когда Влад молча, без «Привет» и утреннего поцелуя, принимается за еду, усаживаюсь к нему на колени и захватываю лицо в ладони.

— Влад, ну, прости меня. Я перегнула вчера, просто устала, а тут такой бардак — целую его в щеку, подбородок, лоб — Зайчик мой родной, я тоже скучала по тебе. Очень сильно — касаюсь уголка губ.

От него пахнет малиной и цитрусовым гелем для душа. Меня так нещадно размазывает от его близости.

Но Влад упрямо сжимает губы, хотя я чувствую, как его тело реагирует на меня. Он хочет.

— Жень, я в универ опаздываю. Слезь с меня.

— Влад, давай уже мириться — спускаюсь короткими поцелуями по шее, не хочу сдаваться.

Но он лишь молча подхватывает меня под бедра и пересаживает на свободный стул, после чего зацепив еще один оладышек, поднимается из-за стола.

Злость, обида, паника крутят меня изнутри. Хочется выкрикнуть: «Да, подавись!». Хочется задеть, нарваться хоть на какие-нибудь эмоции.

Из спальни Влад выходит уже одетый в темные джинсы и болотного оттенка свободный свитшот. Хватает с вешалки куртку и обувает джорданы. Молча забирает с тумбочки ключи от машины и кладет их в карман куртки.

Сердце колотится в бешеном припадке. Входная дверь хлопает. А я с диким воем швыряю тарелки со стола и прижимаю ладони к лицу.

Artik Asti — Осколки

Я, наверное, совсем с ума сошла, раз такое вытворяю.

Никогда. Никогда я не следила за ним, не рылась в его телефоне, несмотря ни на что. На всех тех девиц, что вечно крутятся где-то поблизости, стреляют глазками, флиртуют.

Но, клянусь, я так больше не могу. В последнее время в голову лезут мысли, что все трудности, что были на нашем пути — это знаки. Это баннеры, кричащие с плаката: «Беги, Женя, беги, пока не поздно! Пока не увязла!»

Но я увязла с головой. По самую макушку. Мое сердце не слушалось. Оно оказалось слепо. Сердце без него затухало.

У меня копилось, копилось, копилось, и вот, наконец, предел.

Кое-как хватило сил отсидеть положенные пары, после чего я созвонилась с коллегой и слезно упросила ее поменяться со мной сменами. Аня, конечно, фырчала, но в итоге пошла навстречу. И даже не важно, что ради отработки придется пропустить учебу, поскольку у той утренние смены, а у меня послеобеденные.

Я приехала к стеклянной башне, где находится организация, в которой на временной ставке работает Влад, уже после обеда. Устроилась в сквере напротив главного входа через дорогу и принялась ждать. Мне нужно было увидеть ее своими глазами. Или их вдвоем. Как уж получится.

Я сидела и ждала, смотрела, смотрела и думала, как все рушится. Ведь если я не могу до сих пор полностью доверять Владу, как нам быть в будущем. Как нам жить дальше?

Неужели мы и в самом деле не подходим друг другу? Неужели все, что между нами — ошибка? Насмешка судьбы?

Третий стакан с кофе полетел в урну. Но я упорно сижу все на той же лавке, не смея упустить из виду главные двери.

Сначала Влад вышел один, и я вздохнула с облегчением. В груди словно прорвало плотину, выпуская кровь по венам. Отлегло. Но только на считанные секунды. Потому что он придерживает магнитные двери ногой, и за ним выпархивает девушка. Миниатюрная, тонкая. В светло-бежевом пальто нараспашку, под которым струится пудрового цвета платье до колен. Простое, но подчеркивающее изящную фигуру.

Это была она. Даже не видя ее ни разу, внутри екнуло — это Соня.

Я дернулась с лавки, пересекла сквер и застыла на пешеходном переходе, пересекающем узкую дорогу до бизнес-центра.

Девушка была в ботильонах на шпильке в цвет пальто. По плечам развивались русые волосы, в руке громоздкая сумка, больше напоминающая чехол от ноутбука.

Спускаясь по лестнице, Влад останавливается, оглядывается через плечо, протягивает девушке руку, и та зажимает его ладонь своими пальчиками.

Они направляются к парковке. Медлить больше нельзя. Сама не ожидала от себя такой смелости, граничащей с дуростью. Но нет. Не сегодня.

Давлю на кнопку, чтобы загорелся зеленый. Переступая с ноги на ногу в нетерпении дожидаюсь нужного сигнального света и пересекаю дорогу.

Они впереди, и я тороплюсь.

Уже у машины Влада нагоняю двоих. Щебечут, как голубки. Смеются. Она кокетничает с ним. С моим парнем! Весело им.

Сейчас будет еще веселее.

В считанные секунды преодолеваю последние метры и дергаю Влада за плечо.

Влад оборачивается, следом эта воздушная фея, на фоне которой я — жалкая, серая моль. Надо же! А ведь и ее я представляла совсем другой. Такой же серой молью.

Эмоции на лице Денцова меняются с молниеносной скоростью, и я впитываю в себя каждую из них. Пью их, захлебываясь. И Удивление, и растерянность, и злость, которую в последний момент Влад все же пытается скрыть.

— Жень… Ты не на смене?

Сглатываю, пытаясь придать лицу равнодушный вид. Нельзя показывать при сопернице ту степень отчаяния и страха, что накрыли с головой.

— Сюрприииз — тяну с фальшивой, глупой улыбкой. — Не ждал? — в порыве привстаю на носочки и хватаю парня за затылок, чтобы тот склонился ниже, целую в губы. Быстро, но требовательно. Чтобы знала, он — мой.

— Да, в общем-то… нет — Влад в недоумении переглядывается со своей спутницей. Красивый до безумия. Еще такой родной. Любимый.

Неужели все? Потеряла? Упустила? Боже…

— Жень, это — Соня. Моя… коллега. Сонь, а это — Женя, моя девушка.

— Коллега… Круто — киваю, как болванчик. Господи, до чего же я сейчас жалкая. Глупая идея. Глупая я. — Ты домой? — обращаюсь к своему еще парню, а, может, уже и не к своему.

— Да, только вот Соню обещал подбросить до общаги.

Перевожу взгляд на девушку. И с щемящей болью понимаю, что они смотрятся вместе, подходят друг другу. Она, яркая. красивая, нежная, женственная, еще и умная, походу, не то, что я.

Мне всегда казалось, что Влад — не мой уровень. Не дотягиваю. Не интересная, глупая, блеклая, не цепляющая. И сейчас рядом с этой феей, ощущения еще ярче. Как лезвием по венам.

Но если Влад попросит, если захочет уйти, как же мне его отпустить? Разве смогу я справиться с этим?

— Отлично, я с вами — как ни в чем не бывало хватаюсь за ручку передней двери и усаживаюсь на свое законное место рядом с водителем.

А саму трясет, как в лихорадке.

Браво, Женька! Куда уж ниже, ты и так на самом дне.

В отражении бокового зеркала замечаю, как Влад открывает перед Соней заднюю дверцу, как та тихо мямлит: «Спасибо». Улыбается мягко, но игриво.

В голове проплывают картинки, будто вцепляюсь в ее идеальные патлы и расцарапываю лицо, но в действительности ничего из этого я бы не сделала, духу не хватило бы. Слабая. Даже свое отстоять не в силах.

По пути они обсуждают работу, и, кажется, совсем забывают про меня, а я прижимаю к себе рюкзак и невидящим взглядом провожаю пролетающие перед глазами улицы.

— Влад, так ты пойдешь на корпоратив? Или не решил еще?… Там же можно с парой.

— Не решил — грубо отвечает Денцов, а у меня нет смелости вклиниться в диалог и расспросить про тот самый корпоратив, про который я даже не знала.

Соня как-то сразу затихает, а потом просто меняет тему. Трещит про смету, про какие-то трубы, стяжки.

Так мы и добираемся до окраины города, где расположено ее общежитие. Потрепанное временем, кирпичное здание. Даже не верится, что в таких трущобах обитают феи.

— Ну, до завтра — несколько растерянно обращается к Владу Соня, а потом ко мне. — Пока, Женя. Рада была познакомится с тобой.

Я лишь улыбаюсь в ответ, стараясь не скалиться, как загнанный зверь, и снова отворачиваюсь к окну.

На обратном пути молчим всю дорогу. Мельком кошусь на Влада, подмечая, как напряжены на руле его руки. До побелевших костяшек.

Кое-как отыскиваем место на парковке в нашем спальном районе. И только в квартире Денцова прорывает. Но я знала, что так и будет. Я морально готовилась, но все же оказалась не готова.

ВЛАД

Меня разносит нахрен.

Захлопываю входную дверь, стягиваю кроссовки, швыряю куртку на пол и сметаю все с полки на комоде в прихожей.

Женька вскрикивает, но мня несет.

— Ты следила за мной? — наступаю, прижимая Лисовскую к стене в прихожей.

— Нет, я просто… — та тушуется.

— Ты не доверяешь мне? До сих пор не доверяешь, несмотря на все, через что нам пришлось пройти? Думаешь, стану за твоей спиной с другой трахаться?

Женька учащенно дышит, грудная клетка ходит туда-сюда.

— Это не просто с другой. Она была твоей первой любовью, Влад. А ты ничего мне не рассказал, утаил. Что я должна была подумать⁈

— Ты должна верить мне, Лиска. Иначе ничего у нас не выйдет — упираюсь ладонями в стену по обе стороны от ее головы. Укутываюсь родным запахом. — Соня не нужна мне. Я вообще не уверен, что любил ее. Просто помутнение, тяга к недоступному. И сейчас… У меня внутри ничего не екает. Абсолютно ровно. Тебе не за что переживать, клянусь.

Женя кромсает зубками свою нижнюю губу. Нервничает, и мне хочется заграбастать ее в охапку, утащить в спальню и залюбить так, чтобы и мысли, будто я могу ей изменить, не допускала.

— Она клеила тебя, а ты улыбался. Мы ехали в машине, и вы… Ты забыл, что я сижу рядом, говорил только с ней. Я, будто, третья лишняя. Как мешающее звено. Отцепить и забыть. Мне постоянно кажется, будто не дотягиваю до тебя. Слишком простая, обыкновенная. Не могу больше это терпеть. Постоянная борьба, постоянные сомнения. Ничего не могу с собой поделать.

Мне тошно, боль вырывается сгустками, и справиться с ней я не в силах.

— Скажи, я мало делал для нас? Отказался от семьи, от всего, чтобы быть с тобой. Старался доказать, как мог, что ты важна мне больше всего на свете… Черт, я люблю тебя! Я так сильно тебя люблю, а ты до сих пор не доверяешь мне.

По ее бледным щекам катятся прозрачные слезы, и тянет прикоснуться к ним губами, чтобы почувствовать соленую влагу.

Но Женя смотрит на меня стеклянным взглядом и просто убивает следующей фразой:

— Может, нам пожить раздельно… Понять. Не знаю, Влад… Или я так не уверена в себе. Или ты просто не мой.

Я не могу в это поверить, она не может все так просто растоптать, после всего, что мы пережили.

Дрожащими ладонями накрываю ее щеки, прижимаюсь сильнее. Мня конкретно колбасит. Даже мысли не могу допустить, чтобы быть ей никем.

— Я боролся за тебя, а ты… Просто так сдалась.

Женя виновато поджимает губы и отводит взгляд в сторону.

— Я не умею бороться, Влад. Я хочу спокойной жизни.

Сжимаю кулаки, силясь не заорать во все горло. Раздолбать бы всю эту гребаную квартиру к чертям собачьим. Жаль, что не наша.

— Может, нам пожить раздельно, чтобы понять…

Добивает меня с ноги по солнечному сплетению.

Отшатываюсь от нее, словно пьяный, тру лицо руками, чтобы придти в себя, и не могу.

— Ты сейчас серьезно?

Молчит. Дышит, как заведенная, но молчит. Жует губу.

— Да, хрен с тобой! — пинаю пуфик и на ватных ногах плетусь в спальню.

— Я могу уйти сама, ты же за квартиру платишь.

— Лучше заткнись сейчас — рычу, едва сдерживаясь.

Достаю спортивную сумку и, не соображая ровным толком ничего, скидываю туда первые попавшиеся шмотки. Мне многого не нужно. Я привык уже.

Собираюсь на автопилоте, забираю с вешалки куртку, обуваю кроссовки и оглядываюсь напоследок.

Стоит у шкафа. Прижимается, будто я могу причинить ей вред. Будто я могу! Черт! Вот же дурочка!

— Перекантуюсь у друзей пока, а там решим, как быть.

— У кого? — мямлит и хлопает ресницами.

Так я тянет сказать гадость. Типа, к Соне. Чтобы дошло, наконец, что творит. Но я терплю, разом выдыхая воздух.

— Какая тебе разница.

Дверь щелкает с таким оглушительным треском, будто я для на всей своей будущей жизни кислород перекрыл. Замком запер.

И пока спускаюсь по ступеням, жду, что остановит, крикнет, вернет. Я бы вернулся обратно. Как побитый пес, лег бы у ее ног. Но в подъезде стоит оглушающая тишина. Только мои шаги.

Бездумно катаюсь по городу до позднего вечера, а потом набираю Казанцеву.

Арс встречает молча и сразу ведет на кухню. Включает чайник и достает из верхнего шкафчика початую бутылку с коньяком.

Мимо проплывает Вязанцева, которую друган все же захомутал, отыскав у себя, наконец, между ног яйца, и после выпуска увез с собой особо несопротивляющуюся такому раскладу Оксану.

Та шумно вздохнув и окинув нас подозрительным взглядом, а потом достает из холодильника мясную нарезку и упаковку с сырным ассорти.

— И не шумите тут. Мне завтра к первой паре — отчитывает нас напоследок, прежде, чем удалиться из кухни.

Арс косится на меня виновато и подрывается вслед за девчонкой.

Чмокающие звуки неимоверно раздражают. И я уже сто раз пожалел, что напросился к ним перекантоваться, но идти мне особо некуда. Поэтому я без разрешения откупориваю бутылку с коньяком наливаю себе в стакан и залпом запрокидываю, заедая заплесневелым сыром.

Через минуту друг возвращается, взъерошенный и счастливый. Светиться, как новогодняя елка.

— Влад, ты не думай — будто извиняясь бубнит Кананцев и сразу же разливает еще по одной. — Она не против, просто ты же знаешь ее характер.

— Еще как знаю — заливаю в себя вторую стопку.

Арс пододвигает ко мне тарелку с мясной закуской и хмурится.

— Ну, че там у тебя? Рассказывай.

Закусываю бужениной и откидываюсь на спинку стула.

— Она про Соню узнала. А сегодня у работы нас подловила. Не знаю, на горяченьком нас поймать хотела, наверное… Приехали домой, разругались к чертям собачьим. И Женька заявила, что нам нужно пожить раздельно. Типа, подумать, а с хрена ли тут думать?

— Так, она вас подловила, в итоге? Или че?

— Прикалываешься? Конечно, нет.

Рассказываю другу в подробностях, как все было. Опрокидываем еще по одной. В груди расплывается вязкой теплотой. Но разум мутнеет, отчего становиться только хуже. Меня накрывает. Тянет вернуться домой. К ней.

К ней одной тянет вернуться. Больше никого не надо.

— А эта Соня как себя ведет? Может, она реально флиртанула с тобой на Женькиных глазах, отчего Лисовская так и напряглась. тебе бы с этой Соней не мешало поговорить. У нее вообще парень есть?

— Нет, кажется… Короче, не знаю. Мне как-то фиолетово, я не спрашивал.

— Ну, так спроси. И если она, рили, к тебе клеится, то отбрей, пока не поздно. Тебе бы пора научиться на корню обрубать любой флирт, раз ты выбрал одну девчонку. Другие должны изначально понимать, что с тобой ничего не светит, иначе, вы с Лисовской разбежитесь, она не выдержит. Сечешь мою мысль?

Допиваем бутылку, стараясь не шуметь, чтобы не вызвать праведный гнев Вязанцевой. Арс расстилает мне в гостиной на диване, а сам уходит в спальню.

Маяк — Где ты

ЖЕНЯ

Его нет уже неделю, и у меня все из рук валится. Влад не звонит, а я боюсь услышать в трубке одни гудки. Не пишет, и меня колотит от того, что мое сообщение даже не будет иметь статус прочтенного.

Не хочу даже думать, что он может быть у Сони, отметаю эту мысль, как только та скользкими щупальцами пытается завладеть сознанием.

Меня крутит волчком. Мечусь по квартире из одного угла в другой, где все напоминает о Владе. Его одежда, вещи, запах. Невыносимо.

В комнатах идеальный порядок, а мне скулить хочется. Вот бы он снова оставил недопитую банку энергетика на стеклянном столе в гостинной, вот бы снова не закрутил за собой тюбик с пастой, не сложил грязное белье в корзину. Мне непривычно без этого хаоса, напоминающего, что Влад со мной, а я с ним. Мы вместе.

А ведь он прав. Я должна доверять ему. Без доверия ничего не выйдет.

Включаю чайник и ухожу в спальню. Достаю из-под подушки его футболку, скидываю одежду и облачаюсь в тонкую хлопковую ткань, достающую мне до середины бедер. Мягко и уютно, будто Влад где-то здесь. И сразу слезы ручьем.

Позволяю себе минутную слабость повыть вдоволь, а потом вытираю влажные щеки, несусь в прихожую, где оставила сумку. Достаю телефон и не раздумывая ни секунды больше набираю Влада.

«Абонент находится вне зоны действия сети».

Как приговор. Но я должна хотя бы попытаться бороться. Должна забрать свое. А Влад — мой, и никакой Соне его не отдам. Нахожу контакт Сени Казанцева.

После нескольких гудков раздается сонный голос:

— Да, привет, Жень.

— Привет — сжимаю свободную руку в кулак, чтобы собраться. — Ты не знаешь… Влад случайно не у тебя живет? Просто мы поругались и он… ушел. Неделю назад. И до сих пор его нет, а телефон вне зоны доступа.

Арс хмыкает.

— Поздно ты спохватилась.

Пропускаю мимо едкую колкость.

— Так у тебя или нет? Ты его видел?

— Видел. И он жил у меня, только вот уже съехал.

— Да? — растерянно моргаю. Неужели? Нет, даже думать не буду. — Сень, можно тебя попросить? Если он вернется, сообщишь мне?

— Не вопрос.

— Спасибо, пока — сбрасываю звонок.

День сегодня выдался ужасно напряженный, а меня еще так мутит.

Робкими шагами добираюсь до ванной комнаты, где на стиральной машинке лежит тест, оставленный мной утром. Понимаю, что ничего не изменится, вряд ли изменится, если только не прилетит волшебная фея. А она не прилетит.

Включаю свет и набирая в легкие побольше воздуха, смотрю на него. Все те же две полоски. Яркие, не оставляющие сомнений.

— Дура, дура, дура! — кричу в тишину и выбегаю из ванной, хлопая выключателем, будто преступник, скрываюсь с места преступления.

А вдруг Влад обвинит меня в том, что я специально все подстроила, когда сделала плановый перерыв между приемом противозачаточных. Он же тогда останавливал меня, уговаривал, пока я стягивала с него джинсы, что презервативы с собой не взял.

Боже!

Набираю Владу сообщение:

"Привет.

Позвони, пожалуйста, как сможешь. это очень Важно"

Но звонка я дождаться не успеваю, потому как слышу щелчок замка. Дверь открывается, а меня потряхивает, как в лихорадке.

Влад вытирает подошву кроссовок о коврик и спускает с плеч рюкзак. На нем мокрая из-за дождя косуха и узкие черные джинсы.

— Привет — подаю голос пересохшим горлом.

У него темные круги под глазами, и лицо, такое до щемящей нежности в груди любимое лицо, осунулось, заострилось. Влажные волосы откинуты назад и тонкими русыми прядями задевают виски.

Влад медленно и болезненно осматривает меня.

— Ты в моей футболке.

Ежусь под взглядом бездонно-черных глаз и обхватываю себя руками.

— Скучала?

Шаг навстречу.

«Я без тебя дышать не могу» — рвется наружу, но застревает в горле.

Еще шаг. И еще.

Его образ размывается, мутнеет. Ощущаю, как влажные дорожки плывут по щекам.

А потом сильные руки прижимают к себе. Всхлипываю уже в ключицы, выглядывающие из-под ворота белой футболки.

— Я тоже сильно скучал — обжигающий поцелуй рядом с пульсирующим виском. — Никогда больше не говори мне, что нам нужно пожить раздельно, подумать… Я не хочу думать. Мне было очень плохо.

— Я такая дура — сцепляю руки у него на спине. — Влад, ты прости меня.

— И ты прости — обхватывает мое лицо холодными ладонями и проходится губами по щеке, обрывая мое дыхание. — Я только потом все прокрутил в голове и понял, как это выглядело со стороны. У тебя был повод, а мне не нельзя было даже допускать, чтобы подобные мысли возникали в твоей голове.

— Никому тебя не отдам — шепчу.

Влад отстраняется.

— Подожди.

Шарит рукой в кармане косухи и достает оттуда маленькую черную коробочку.

Дыхание вмиг перехватывает.

Открывает, и я жмурюсь прогоняя слезы.

— Все, конечно, не так, как я хотел сделать, но — достает маленькое колечко из сплава белого золота и спускается на одно колено.

— Выйдешь за меня, Лисенок? Может, сейчас я и не смогу оплатить нам шикарную свадьбу, а денег у отца точно не возьму. Но я обещаю, все у нас в будущем будет. Я горы ради тебя сверну, только будь со мной и верь мне, пожалуйста.

Колечко совершенно простое, но я смотрю на него, как на самую большую драгоценность, которую когда-либо видела.

Меня хватает лишь на кивок, чтобы окончательно не разрыдаться в голос.

Я протягиваю ему руку. Влад волнуется и осторожно надевает кольцо на безымянный палец, прокручивает его.

— Блин, немного не угадал… Ничего я тебе потом другое подарю. Покруче.

И в следующее мгновение достает из кармана еще одно. Такое же, только большего размера.

Молча дрожащими пальцами забираю кольцо и надеваю в ответ на его палец.

Влад смотрит на меня снизу-вверх, закусывает губу и резко прижимается лицом к моему животу.

Обдает сквозь ткань футболки горячим дыханием. Боже, такой родной. Нервная система в дребезги, и мне уже не сдержаться.

Слезы катятся градом, шмыгаю носом.

— Я так сильно тебя люблю. С того самого дня на затоне, как только разглядел. Просто тогда еще не понял до конца, как влип.

— И я очень сильно — всхлипываю. — Иди ко мне.

Его губы самые сладкие, самые нежные. Они везде.

Я обнимаю Влада за шею, когда тот подхватывает меня под бедра, на ходу скидывает кроссовки и тащит в спальню. Укладывает на разворошенную кровать и задирает футболку до шеи.

Мелкими поцелуями поднимается от пупка к груди, а я лихорадочно зарываюсь пальцами в его мокрые волосы, выгибаясь в пояснице.

— Обожаю, когда ты таскаешь мои шмотки. Просто крышу рвет.

А у меня как рвет от сочетания нежных губ и нетерпеливых рук по всему телу. Одежда летит к чертям. Сейчас нет места неторопливой ласке и долгих прелюдий. До дрожи хочется ощутить его полностью. На себе. В себе.

И так всю ночь.

Утром просыпаюсь в теплом уютном коконе, состоящем из Влада. Мы вырубились без сил, даже в душ не хватило сил сходить.

Губы сразу же расплываются в блаженной улыбке. Горячая грудь касается моей спины. Укутываюсь его руками еще сильнее, отчего парень недовольно стонет.

— Лисенок, чего возишься? Давай поспим.

— Давай — тихо шепчу и протягиваю руку, чтобы посмотреть на кольцо. Затем нахожу у Влада на безымянном пальце такое же и подавляю счастливый визг.

Целую руку, вдыхаю запах кожи и прикрываю глаза.

Из сна нас вырывает мелодия будильника на его телефоне.

— Блин, мне же сегодня утром на объект — стонет Влад. Недовольно кряхтит, целует меня в плечо, в волосы, шлепает по бедру и подрывается с кровати. — Я первый в душ.

И это фраза возвращает меня в те дни, еще до этой глупой ссоры, когда Влад всегда убегал мыться первым, обгоняя меня, иногда, даже в коридоре.

Лениво потягиваюсь, укутываюсь белоснежным одеялом, а потом…

Черт!

— Охренеть! — раздается из ванной.

Влад взъерошенный, абсолютно голый возвращается в спальню с моим тестом в руке. Семафорит им, как транспарантом.

Я жадно разглядываю его накаченные руки, узкую талию, рельефный пресс и крепкие ноги. И вообще не о том думаю.

— Охренеть — повторяет и принимается расхаживать по комнате. — Это наше?

— Наше — подтягиваю одеяло до подбородка.

— Блин, а ведь я говорил, что без гондонов нельзя тогда было… Когда узнала?

— Вчера.

— Охренеть — Влад взъерошивает волосы, еще раз смотрит на тест, а потом кидается ко мне.

Рывком стягивает одеяло, я даже пискнуть не успеваю, и прижимается щекой к моему животу.

— Маман у меня от радости с ума сойдет. Все Олега донимает, а тут я. Мы.

— Не сойдет — глажу его по волосам. — Они меня не примут. И ребенка тоже от меня не примут.

— Примут, куда денутся — целует рядом с пупком и дышит на кожу, отчего меня сладко мурашит.

— И тебе не страшно?… Влад, может не надо сейчас?

— С ума сошла? — рычит на меня и снова целует мой впалый живот. — Мне страшно. Я вообще, наверное, еще до конца не въехал. Но мы справимся. Обещаю, мы справимся. Веришь?

Верю.

Мы справимся. Потому что вместе.

Элли на маковом поле, Лампабикт — Немерено

ВЛАД

Спустя время…

— Я на нем не поеду — бузит Женька, надувая губы, точно обиженный ребенок. — Влад, ну, серьезно, давай лучше на машине.

А у меня уже горят глаза при виде моего железного дружка, покрытого столетней пылью в родительском гараже.

— У Заречья пробка, дорогу ремонтируют, а на нем мы быстро домчим, к тому же у нас время только до вечера.

— Знаю — Лиса вздыхает и проводит ладонью по кожаному сиденью. — Только не гони.

До базы добираемся довольно быстро, минуя пробку по проселочной дороге. Брат для нас оставил мой самый любимый дальний дом, в который мы сразу же закинули вещи, переоделись и отправились к затону.

Лиска шагает впереди, а я жадно рассматриваю ее стройное тело. После родов она довольно быстро вернулась в прежнюю форму, только грудь заметно округлилась и потяжелела, отчего у меня крышу рвет напрочь. Вернуться бы в домик и не выпускать ее из кровати до самого вечера.

Но я беру себя в руки. Женя очень устает с Темкой, она почти все время с ним одна. У меня учеба, работа, ремонт в нашей новой квартире, куда мы в ближайшем будущем планируем переехать, а у нее день сурка. Я стараюсь помогать, как могу, но все же вижу, как моя девочка под вечер валится с ног.

Сейчас Темку оставили на моих родителей. Мама в нем души не чает, как я и предполагал. Как только они узнали о беременности, сразу же приняли Женю. Мы помирились. Даже батя заметно подтаял и не лез больше ко мне со своими нравоучениями.

Вскоре мы поженились. Скромно. Просто расписались в ЗАГСе, а вечеринку решили закатить, как только Темка подрастет, чтобы его можно было оставить с няней, а после праздника, прямо на следующий день отправиться в свадебное путешествие куда-нибудь, например, в Венесуэлу. Пока к этому Лиска не готова. Да, и я еще не накопил. Все деньги вбухал в ремонт квартиры.

Забираю из проката сап и помогаю Жене забраться на доску, а сам встаю позади и отгребаю от берега.

И пока мы плывем, я, будто возвращаюсь в далекое прошлое, где я снова растерян, очарован и опьянен ее глазами, ее красотой. Где я уже ни о чем не могу думать кроме нее. В голове крутится — моя. И все остальное не важно. Все остальное пусть катится лесом. Лишь бы не упустить.

— Знаешь — Женя оглядывается в полоборота и улыбается. — Мне как-то неловко. Глупо, конечно, мы живем вместе, женаты, у меня от тебя ребенок. Блин, ты даже присутствовал на родах. Такое видел… Но сейчас я тебя стесняюсь. Словно, мы попали в тот день, и еще совсем незнакомы.

Точно мысли мои читает.

— Хм, Лисенок, а скажи честно, когда ты на меня запала? — хитро щурюсь, но за солнечными очками не видно. — В тот самый день, когда жадно пересчитала мои татухи, или еще раньше?

— Чего? — Женя кривится и сразу же отворачивается. — Не считала я твои татушки. И вообще ты мне не нравился. По школе ходил, как царек местного разлива. Только раздражал.

— Да, ладно — убираю весло, осторожно присаживаюсь на доску, свешивая по обе стороны ноги в воду, придвигаясь вплотную, обхватываю Лису за талию. — Вздыхала, наверное, по углам — и прохожусь губами по напряженной лопатке.

— Блин, Влад, упадем сейчас — взвизгивает Женька и хватается рукой за мое бедро.

Ржу в голос и раскачиваю сап, отчего тот накореняется, и мы летим в воду. А потом хватаю ее, выталкиваю вверх и дождавшись пока Женька отфыркнется, глотнет воздуха, прижимаюсь к мокрым холодным губам. Рычу в поцелуе, когда ее руки обхватывают мою шею. Мне всегда ее мало. До фантомной боли. Я бы не отлипал от нее вечность.

Уходим под воду. Снова выталкиваю нас на поверхность и подтягиваю сап. Женька смеется и смотрит на меня восторженным взглядом ребенка, отчего в грудине щемит распирающей нежностью.

Я до трясучки ее люблю. Голос, глаза, смех, даже ворчание. Ее стоны, ее тело, которое выносило моего сына. Я до сих пор не понимаю, как она смогла выносить этого толстощекого богатыря. Как он вообще в ней поместился. И безумно ей благодарен. Сейчас я без них своей жизни даже не представляю, хотя первое время было реально ссыкотно, как все сложится, ведь на мне лежала большая ответственность за нас.

Но мы справились. Как и обещали друг другу.

Возвращаемся уже под вечер. Женя Темку сама хочет уложить на ночь. Пока моей маме не доверяет. Вообще никому, кроме меня, не доверяет. Ей все кажется, что ни у кого больше не получится, хотя молока сцедила на роту солдат. И доводы о том, что у мамы как бы есть опыт, ее не вдохновляли.

— Уже вернулись? — встретила нас мама. Одна. А рядом на столе видео няня.

Женька аж окаменела.

— Вы уложили? А как? — мама только хитро лыбится. — В смысле, днем же он в коляске спит, а вечером так тяжело в кроватку укладывается…

— Я нашла старый заводной мобиль Влада.

— Мой? — таращусь на нее, а сам бы так и расцеловал.

— Ага. Ты только под него и засыпал. Даже качать не нужно было. И Темка так же. Весь в папку.

— Спасибо — охает Женька. — Спасибо большое… Блин, это круто.

А я все же кидаюсь к маман и чмокаю ее в обе щеки, отчего та ерошит мои волосы.

— Вот подрастет немного, и можете привозить Темочку на выходные. Или когда нужно. А сами отдохнете. Молодые же еще. Что мы, не понимаем, что ли? — подмигивает, отчего я снова сгребаю ее в объятия.

— Мам, ты — лучшая.

— А то! — фыркает та в ответ. — А сейчас пойдемте во двор, там отец стейки на гриле жарит. Посидим, отдохнем. Кстати, Жень, твой папа звонил, сказал завтра с вахты вернется, и сразу к нам.

А потом я помогаю отцу, и краем глаза наблюдаю, как Женя болтает с мамой. Уже раскованно, не напрягаясь, как первое время. Они смеются.

Ловлю довольный взгляд отца. Тот подмигивает мне в ответ.

И я понимаю, что счастлив.

Потому что у меня есть самая любимая девочка на свете, есть сын и родители, которые поняли, что я без Жени и Темки не смогу, и сделали все от них зависящее, чтобы Женя тоже их приняла.

Больше книг на сайте — Knigoed.net