Свой последний рассвет он встречал, сидя в ротанговом кресле, отделанном добытыми им самим акульими зубами, на четвертой палубе своей любимой яхты «Ориент», известной не только яхтсменам и любителям водных путешествий, но и всему правящему и деловому истеблишменту планеты. Все знали, что это самая ценная игрушка шейха Ахмеда бен Касима, даже более любимая, чем уникальный дирижабль «Звезда Африки», выигранный им на странном пари, о сути которого мало кто знал. Именно в «Ориент» он вкладывал не только бешеные деньги, что не удивительно для олигарха такого уровня, но и свою загадочную восточную душу, внешних проявлений которой он никогда не демонстрировал, оградив столь нематериальную категорию, как внутренний мир, панцирем внешней невозмутимости, выполнявшей свою роль так же успешно, как броня швейцарских, люксембургских и арабских сейфов обеспечивала сохранность его вполне материальных капиталов.

Он действительно был очень богат. Жадная молва утверждала даже, что металлические желтые буквы, образующие на белоснежных бортах и корме название судна, отлиты из чистого золота, что было неправдой, — точнее, вполне допустимым добросовестным заблуждением, ибо «Ориент», даже в ряду аналогичных атрибутов преуспевания, принятых в кругу финансовых магнатов высшего уровня, был нафарширован всякой инженерией с заметным избытком. Понятно, что солнечными батареями, лифтами, эскалаторами и подводной комнатой обзора с прозрачными стенками нынче никого не удивишь — так же, как вертолетом на кормовой посадочной площадке, форсированными двигателями и прочими аналогичными прибамбасами… Да и небольшая субмарина, ждущая своего часа в шлюзе носового ангара, не является уникальной — такая имеется и в «Черной жемчужине», и в «Золотом бризе», и в «Лунном затмении», и еще в нескольких строящихся на немецких и голландских стапелях яхтах… Но системой искусственного интеллекта, соединенной с автопилотом и спутниковым навигатором, похвастаться пока не мог никто!

И сейчас «Ориент» вел именно автомат, что являлось одной из странностей сегодняшнего утра. Но не единственной. Экипаж и обслуживающий персонал судна составляли двенадцать человек, но вокруг не было видно ни одного. Даже не сводившие с него глаз телохранители, которых шейх не любил держать возле себя, не наблюдали за ним, как обычно, из какого-нибудь укрытия. Матросы не убирали со всегда стерильной тиковой палубы бьющихся или уже сдохших летучих рыб, а отменно выученная прислуга не спешила заменить белоснежную, обычно идеально отглаженную джалабию босса на одну из десятка свежих, ожидающих в платяном шкафу… Эти вроде бы мелочи, незаметные глазу обычного человека, не могли происходить в окружении шейха Ахмеда бен Касима, который жил вне усредненной обыденности, в особом, невероятно фешенебельном измерении, с четко прописанными и безупречно исполняемыми правилами.

Миллиардное состояние, дворцы и виллы по всему свету, яхта за восемьсот миллионов долларов и дирижабль ценой в миллиард, друзья из числа богатейших людей планеты и влиятельные политики, среди которых были даже руководители некоторых государств, — все это образовывало его мир, истекающий жиром власти, словно отборный ростовский рыбец, и сверкающий богатством, как открытый сундук с бриллиантами, испускающими ослепительно-острые красно-бело-зеленые лучи…

Признанные красавицы и знаменитейшие дамы планеты спали с ним за такой гигантский гонорар, который исключал даже мысль о проституции, — напротив, подтверждал самую искреннюю и чистую братско-сестринскую любовь, которой могла позавидовать даже идеально-безупречная Золушка — образец скромности, порядочности и бескорыстия из классической сказки… В непорочность отношений и помыслов верили даже мужья временных возлюбленных шейха. Или, по крайней мере, очень искусно делали вид, что верили…

А про донской рыбец рассказала не сказочная, а настоящая русская Золушка, когда он пытался удивить ее самой дорогой в мире «платиновой» икрой белуги-альбиноса на борту дирижабля, принадлежащего тогда еще мировому алмазному королю и его хорошему приятелю и партнеру Джелани Афолаби. Тот собирался жениться на Золушке, друзья даже заключили пари, поставив на кон самые дорогие свои игрушки — «Ориент» и «Звезду Африки»… Женитьба сорвалась: Золушка, вильнув хвостом, как хитроумная пустынная ящерица Ягури из восточных мифов, оставила кандидата в мужья с носом и закопалась в песок, не оставив на поверхности даже следа.[1] Джелани проиграл, а Ахмед выиграл, но судьба не дала им времени огорчаться и радоваться: Афолаби вскоре казнили за подлинную или мнимую государственную измену, а бен Касим…

Несметные богатства и неограниченная власть окружали его, как шар, искусно сплетенный из золотых проволочек, украшенных драгоценными камнями, и ограничивающий ту сферу высшего общества, где вращаются редкие, уникальные персоны, которых во всем мире можно перечесть по пальцам и которые этим миром управляют… Здесь не бывает места мелочам, вроде небольшой прорехи в слегка примятой и утратившей парадно-выходной вид одежде. И главной сегодняшней странностью являлась одна деталь, настолько чуждая сфере обитания этих сверхлюдей, что даже казалась непристойной, — выкидной нож «Корсиканец», рукоятка которого торчала из сантиметрового разреза в джалабии шейха между третьим и четвертым ребром слева и который стоил в любой портовой лавке три доллара восемьдесят пять центов, если, конечно, в этот день не случилась распродажа с пятидесятипроцентными скидками. Это было не только странно и непонятно, но даже необъяснимо!

Конечно, любой человек смертен, причем, как подчеркивалось в известном русском романе, смертен внезапно, однако цена жизни фигуры такого уровня на весах судьбы должна быть соразмерна цене смерти: для нее адекватным финалом может стать только событие эпохального масштаба — всемирный потоп; извержение Везувия, уничтожившее Помпеи; потрясшая мир и изменившая представление о безграничном всесилии богатства катастрофа «Титаника»; взрыв (тьфу-тьфу) атомной бомбы, столкновение с астероидом… А стоивший всего жалких несколько долларов «Корсиканец», уравновесивший, тем не менее, чашу с миллиардными активами, бросал вызов статусу миллиардера, да и всему установленному миропорядку олигархов высшего звена, в котором обычная «шестерка» никак не может бить козырного туза! Это нарушало все нормы принятой здесь морали и понятий о справедливости!

Заинтересованные лица и те, кто был приближен к их кругу, помнили трагическую гибель Томаса Дэвис-Вилсона, держащего на своих отнюдь не богатырских плечах половину финансовой системы мира. По официальной версии, он умер от разрыва сердца, в конечном счете так оно и было, только первопричиной тому стала пуля калибра 10,6 мм, выпущенная из винтовки «Баррет 99» с расстояния 1600 метров и это сердце разорвавшая! Уникальный выстрел, выполненный так и не найденным специалистом, которых в мире можно пересчитать по пальцам, но которые отнюдь не рекламируют свои способности, а наоборот — всячески их скрывают, по экспертным оценкам обошелся в полтора миллиона долларов. И все, сострадая усопшему, со скорбным уважением приняли эту штучную, виртуозную и дорогую работу, которая подтверждала масштабность и величие бедняги Дэвис-Вилсона… Но «Корсиканец» был плевком в лицо высшего общества!

Несомненно, жизнь Ахмеда бен Касима имела право быть оборванной и клинком, но обязательно соответствующим статусу одного из финансовых столпов планеты! У Афолаби, которого тоже достаточно неожиданно повесили на расклевывание орлам, имелась джамбия из старинного булата, украшенная сапфирами и изумрудами, купленная на аукционе «Кристис» за полтора миллиона долларов… В каирском музее хранится кинжал Тутанхамона из метеоритного железа в золотом окладе, который не только не продается, но вообще не имеет цены… И если бы один из подобных драгоценных артефактов торчал из груди шейха Ахмеда бен Касима, то все стало бы на свои места: чаши весов уравновесились и ситуация была бы воспринята с горестным пониманием. Но не склепанное же на скорую руку дешевое «перо» марсельской босоты имело наглость перечеркнуть высшие ценности мира избранных!

«Ориент» со средней скоростью двенадцать узлов уверенно шел среди островов Полинезийского архипелага. Дул легкий прохладный ветерок, кипящий золотом солнечный круг поднялся над горизонтом, яркие блики весело плясали на зеркальной бирюзовой поверхности Тасманова моря. Его обитатели начинали новый день: неподалеку резвились киты — взмахнув огромными хвостами, ныряли, а вынырнув, с шумом выдыхали, освобождая легкие и выбрасывая фонтаны воды и водяного пара; где-то внизу, в темных глубинах, незримо закручивали свои смертельные петли самые большие в мировом океане белые акулы, среди которых Ахмед бен Касим рассчитывал найти и загарпунить чудом сохранившегося с доисторических времен мегалодона, украсив свою биографию очередным рекордным трофеем; энергично вылетали на свет затомившиеся в океанской толще летучие рыбы, но быстро убеждались, что полет — не их призвание, и если не разбивались о рубку «Ориента», со всплесками возвращались в родную стихию… Над яхтой кружились чайки, то ли ленящиеся ловить летающую рыбешку, то ли предпочитающие ей человеческую еду, остатки которой обычно достаются после завтрака, но сейчас почему-то никто не торопился их кормить… Наверное, птицы тоже видели в этом досадную странность…

Шейх бен Касим, не щурясь, смотрел открытыми глазами на солнце, но эта аномальность уже не казалась более странной, чем все остальные. В его каюте и в кармане джалабии разрывались телефоны: доверенные менеджеры со всего мира спешили сообщить деловые новости. Но на них никто не обращал внимания, тем более что вокруг никого и не было.

Среагировала на многочисленные странности только интеллектуальная система автопилота: не получив в течение определенного времени никаких команд, она расценила это как чрезвычайное происшествие и, изменив курс, направила «Ориент» в ближайший достаточно крупный порт — Ауэрто ла Пейро. Одновременно мощный передатчик начал передавать в эфир сигнал бедствия и свои координаты.

Порт Ауэрто ла Пейро был хотя и не столицей Новой Зеландии, но, несомненно, жемчужиной Северного острова,[2] особенно в старой части, возле рыбацкой бухты. Домики старинной постройки — одноэтажные кубы и узкие, вытянутые вверх двух-трехэтажные прямоугольники, беленые фасады желтого и белого цветов, кое-где облупившиеся до самого темно-красного кирпича, узкие окна-бойницы, красные черепичные крыши… Дома первой линии стоят плотно, буквально наваливаясь или, как говорят, «сидя на головах» один у другого, словно фанаты рока на концерте «Бешеных Псов», за ними возвышается собор, который на их фоне кажется огромным, возможно, не только из-за размеров, но и из-за высокой белой башни-колокольни, контрастно выделяющейся на фоне покрытых зеленью гор и перечеркивающей их своим величием…

Может, правда, собор воспринимается так благодаря своей значимости, а размеры и башня здесь ни при чем, хотя он действительно высокий и широкий. Круглое окно под углом сходящейся двускатной крыши напоминает всевидящее око, как будто храм свысока рассматривает площадь внизу, на которой располагались почта, банк, полицейский участок и бар «Веселый попугай», полукруглую бухточку с прозрачной бирюзовой водой, в которой отражаются белые фасады окружающих строений, морщащиеся из-за легкой ряби. Отражению домов немного мешают стоящие на якорях шверботы да широкие рыбацкие баркасы — это гавань маломерных судов, почти у центральной площади и вдали от грузового и пассажирского портов. Тут же небольшой пляж, который на самом деле и не пляж вовсе — сюда вытаскивают лодки для осмотра и мелкого ремонта: заделывают щели паклей и битумом, смолят днища, подгоняют и меняют уключины…

Но когда площадка свободна, никто не гонит расположившихся на ней загорающих и купающихся: это гости, приехавшие на пару дней и не знающие местных порядков. Сейчас, правда, не купальный сезон, и здесь сидел на вынесенной из ближайшего дома низенькой табуретке старейший житель городка по прозвищу Старый Педро, который все обычаи и традиции знал и поддерживал, стараясь сохранять в них испанские корни.

Живописный морской городок стоял на берегу Андалузского мыса, похожего на выступающий из воды хребет огромного дракона, спящего, по легендам маори, в глубине одноименной бухты. Их названия напоминали о тех далеких временах, когда сюда, для исправления и перевоспитания, ссылали с материка особо опасных каторжников, и этот мыс с бухтой облюбовали для себя темпераментные, а потому осужденные, в основном, за насильственные преступления испанцы, которые в коротких, но жестоких стычках отбили понравившуюся территорию у английских и французских товарищей по несчастью.

За минувшие века ссыльные если и не перевоспитались, то исправились и сейчас были известны мирными и законными занятиями: добычей угля и серебра, рыболовством и животноводством, виноделием, производством оливкового масла и засолом рыбы. Превосходные анчоусы и плотные красные вина из Ауэрто ла Пейро, которые хорошо пить под оливки с пармезаном, стали известны всему миру.

Многочисленные национальности перемешались, большинство населения составляли англичане, а испанцы давно утратили верховенство, с чем Старый Педро никак не хотел мириться, а потому считал, что ничего такого и не произошло. Но факт есть факт. О прошлом напоминали только знаменитые испанские навахи с широкими, вырезанными хищной «щучкой», клинками, которые теперь носили все подряд. Когда-то большие навахи лишь немногим уступали по длине тем мечам, которые, если верить арии Дон Жуана, наряду с серенадами постоянно звенели от Севильи до Гренады в тихом сумраке ночей… Носили их, как и век назад, за широким кушаком, словно отдавая дань национальной привычке, хотя надо сказать, что двойниками мечей уже давно не увлекались — навахи стали обычными карманными ножами и использовались преимущественно в хозяйственных целях: выпотрошить рыбу, зарезать и разделать овцу, починить упряжь, настрогать щепок для костра… Фехтование на улицах и площадях, когда обмотанная плащом левая рука играет роль щита, а правая сжимает «андалузскую шпагу», выжидая момент для смертельного выпада, кануло в Лету, хотя старинная поговорка: «Наваха еще никому не помешала, а помогла многим» — сохранилась до наших дней…

И действительно, случалось, что характерный многозубчатый фиксатор клинка раскрываемой навахи трещал угрожающе, как «погремушка» гремучей змеи, предупреждающей о нападении: хотя за прошедшие века андалузские нравы смягчились, драки, к несчастью, иногда все же вспыхивали — из-за девушек, карточных долгов, непродуманного слова, дерзкого взгляда или других смертельно опасных мелочей… Потому что кроме национальных ножей рыболовы и виноделы сохранили суровые характеры, резкие манеры и привычку рассчитывать в сложных ситуациях не на закон, а на себя самого. Правда, местные полицейские обладали теми же качествами, да в придачу восемнадцатизарядными «береттами» — то и другое помогало им поддерживать порядок в порту Ауэрто ла Пейро. Да еще мастодонты чести вроде дона Педро, которые всегда стояли за закон и порядок, хотя эти понятия они часто не считали тождественными и понимали по-своему.

— А как ты думаешь — приехал к нам и сразу стал алькадом?[3] — сварливо нравоучал Старый Педро нового жителя — мужчину лет тридцати, неловко стоящего перед авторитетным старожилом и вздумавшего поделиться с ним своими трудностями да попросить совета, как лучше устроиться на новом месте. Такое решение было не очень удачным.

Чужаков здесь не то чтобы не любили, просто особенно не привечали, да и не особенно — тоже: местные отличались консерватизмом, сдержанностью и замкнутостью, склонности заводить новые знакомства за ними не водилось. В Новую Зеландию приезжало много туристов со всего света, они отдыхали, в основном, на Северном острове, где проживало большинство новозеландцев, располагались столица и курортная зона; но желающих остаться на постоянное жительство, как правило, не находилось: слишком далеко от остального мира, вдобавок существовало столь же распространенное, сколь и дремучее убеждение, что в нижнем на глобусе полушарии Земли все волей-неволей ходят вниз головой, хотя этого и не чувствуют… Убежденность часто оказывается сильнее реальности и физических законов: многие приезжие ощущали свою «перевернутость», и им было не по себе, тем более что природные странности тут действительно имелись: например, на Северном острове было теплей, чем на малонаселенном Южном, где находились, в основном, промышленные объекты, сельские хозяйства, деревни маори — исконных обитателей островов и знаменитый грузовой порт Ауэрто ла Пейро, связывающий государство со всем остальным миром. Туристов здесь почти не было, плотность населения низкая, вокруг шестьсот островов, многие — необитаемые, — тихое место, идеальное для того, кто хочет скрыться от шума цивилизованного мира и затеряться в глуши… Но в зрелом возрасте люди, в основном, уже устроили свою жизнь и не склонны менять ее без особых причин… Так что за последние пару лет в порту Ауэрто ла Пейро осели на постоянное жительство только несколько десятков вновь прибывших.

Большинство иммигрантов были малоимущими неудачниками, пригнанными шальным ветром неблагоприятных обстоятельств, и занимались они тяжелым неквалифицированным трудом, для которого среди местных желающих не находилось.

— Поэтому, мучачо,[4] — продолжал Старый Педро, опираясь подбородком на сложенные поверх набалдашника трости ладони, — поработай сначала на угольной шахте, в каменоломне или грузчиком в порту — там всегда нужны рабочие руки… А потом, когда покажешь, чего ты стоишь, будет видно…

Одет был старожил, как и следовало ожидать, в стиле родины своих предков: черный пиджак, брюки и туфли, клетчатая сине-белая рубашка, красный шейный платок, черная шляпа с низкой тульей и твердыми широкими полями, широкий красный кушак, за которым торчала обязательная наваха, размером с локоть в сложенном состоянии. Правда, в современной Испании такой наряд трудно встретить за пределами театральных сцен, но это дона Педро не смущало. Его вообще мало что смущало, и нынешняя роль просветителя мигрантов ему нравилась.

— Образования-то, небось, у тебя нет? И монет, как я понимаю, тоже?

Просвещаемый мрачно развел руками.

— Меня зовут Том, а не какая-то мучача! — обиженно сказал он и пошатнулся. Похоже, что он уже изрядно выпил. — С образованием и монетами чего бы я ехал на край света!

— Вот то-то и оно! Кстати, погляди-ка вон туда…

Иссушенный возрастом палец указал в сторону «Веселого попугая», точнее, на вышедшую из него стройную и красивую брюнетку с прической каре, которая, задержавшись на пороге, говорила что-то почтительно склонившему голову официанту — китайцу по имени Ли.

— Это Оливия Уоллес, провинциальная английская учительница, они с мужем приехали три года назад. Пожили в Австралии, привыкли к климату, изучили местную жизнь, обычаи — они у нас сходны… Только у них было то, чего у тебя нет. Я имею в виду не только образование и деньги! И вот, пожалуйста, — она открыла бар, продает самые вкусные пирожные в городе, и дела идут совсем неплохо!

— Да, у такой бы я поработал официантом, — ухмыльнулся новосел. — А может, еще кое-кем… Муженек ее, небось, тоже не мешки в порту таскает?

— А ты зайди вон в ту дверь, — теперь сморщенный палец указывал на полицейский участок. — Спроси сержанта Уоллеса — это и есть ее муж…

— Зачем мне ее муж? Хотя в участок я собираюсь, хочу взять лицензию на ружье…

— Тебе оно ни к чему. Да и не дадут тебе лицензию. Оружие у нас доверяют только проверенным людям. Экологические законы тут строгие, охота ограничена. Проживи лет пять, тогда с тобой поговорят на эту тему! Наваху купить ты, конечно, можешь, но научиться обращаться с ней вряд ли успеешь, ты уже слишком великовозрастен, — тоном придирчивого учителя сказал дон Педро. — Но к Уоллесу ты все же зайди…

— Зачем мне к нему идти, если у вас такие глупые законы? — возмутился Том. — А как же обороняться?

— Самый глупый закон ограничивает курение, и в этом я готов с тобой согласиться. А насчет обороны… Ты не в Америке! У нас даже птицам бояться некого, поэтому многие не умеют летать! А двуногие хищники сидят в «Злодейском замке»… Не морочь мне голову! Лучше пойди, поговори с Уоллесом! Поделись с ним своими планами насчет Оливии! Только он наверняка выбьет тебе зубы… Во всяком случае, передние — точно!

Старый Педро залился сухим, похожим на карканье, смехом.

— А чего это такого особого у меня нет? — угрюмо поинтересовался приезжий. — Университетского диплома, денег — это понятно… А чего еще?

Старик имел в виду отсутствие ума, но сейчас он так развеселился, что даже не мог ответить, только показал рукой, чтобы назойливый собеседник все-таки зашел в участок на небольшую стоматологическую процедуру. Быструю и в отличие от заоблачных цен зубодеров совершенно бесплатную. Правда, вряд ли можно рассчитывать, что она окажется безболезненной: полицейские всего мира экономят на анестезии…

Том почесал в затылке.

— Только непонятно мне, зачем этих англичан принесло на край света? — задал он очередной вопрос. — Неужели у них в провинции бар открыть трудно? Или там полицейские не нужны?

На этот раз он не стал ожидать ответа и ушел, правда, в сторону, противоположную указанной. Видно, понял, что рассчитывать на советы местных — дело рискованное!

Попав на ферму, Оливия не ограничилась только проблемой качества мяса. Она обошла загоны и осмотрела животных, обратила внимание, что одна корова слишком вялая, у другой растрескалось копыто, а у овцы сломан и не опилен рог, и распорядилась вызвать ветеринара. Сделала несколько замечаний по поводу чистоты в коровнике, хотя, на взгляд обслуги, чистота была вполне приемлемой. Но возражать ей по такому простому вопросу было бесполезно, потому что после этого Оливия зашла на сыроварню и поспорила с Полем об улучшении качества знаменитого йоркширского уэнслидейла. Швейцарский специалист убеждал, что сыр и так достиг высшей кондиции, но хозяйка только качала головой:

— Пармезан у тебя получается безукоризненно, мой друг, но уэнслидейл изобрели в Хосе, на моей родине, он известен ценителям во всем мире, а здесь его не знают! Я хочу это исправить, но выпускаться должен настоящий продукт, а не суррогат под его названием! Мой дядя работал на сыроварне, и я хорошо знаю тонкости, которые многие сыроделы упускают!

Оливия так уверенно и аргументированно отстаивала свою точку зрения, что создавалось впечатление, будто именно она, а не известный мастер ремесла Поль является признанным специалистом в этом куда более сложном, чем чистота коровника, вопросе…

— Нахваталась вершков в своих учебниках, вот и изображает всезнайку, — ядовито прокомментировала жена Поля Мария, когда хозяйка ушла. — Она и животновод, и сыровар, и кондитер… На все руки мастер!

— Но платит она хорошо, — урезонил супругу Поль, и та согласилась.

Визит затянулся, Оливию приглашали остаться отобедать, Джон даже предложил зарезать барашка из тех, что паслись на черновке, и зажарить свежий бифштекс:

— И покушаете, и сами убедитесь, что мясо великолепно на вкус…

Но Оливия отказалась.

— Я вегетарианка, — криво усмехнувшись, сказала она. Хотя на самом деле все знали, что хозяйка любит говяжьи стейки с кровью и зажаренную на гриле баранину. Но знали и ее характер. А характер был довольно резкий для бывшей учительницы, поэтому обслуга ее часто обсуждала.

— Ей надо в полиции работать, а не пирожные выпекать, — судачили за глаза женщины. — И как муж с такой женушкой справляется?

— Муж один из самых крутых полицейских в городе, а может, и самый крутой! — возражали более осведомленные мужчины. — Так что они друг друга стоят!

И все сходились в одном: платит она хорошо. Может быть, поэтому весь персонал вышел к воротам ее проводить. В багажник загрузили филе говядины и баранины, несколько кругов колбасы, по головке камамбера и пармезана, — через час-полтора свежайшие продукты окажутся на столах посетителей «Веселого попугая». Отдав последние распоряжения, Оливия запрыгнула в джип и, резко рванув с места, двинулись в обратный путь.

Она пребывала в хорошем настроении. И потому, что разобралась с делами, дала нужные распоряжения, которые обязательно будут выполнены. Да и вообще ей нравилась Новая Зеландия, и она не жалела о том, что выбрала это место. Когда-то ей действительно пришлось несколько месяцев прожить в Австралии, до которой было недалеко по местным меркам — полторы тысячи километров. Там ей тоже нравилось — и климат, и хорошие дороги, и развитая инфраструктура. Но Австралия кишела всякими ядовитыми, опасными для человека тварями, которые здесь не водились. При том, что климат был приятный, мягкий и ровный круглый год, не считая зимнего сезона, когда часто шли дожди. Впрочем, шли они не подолгу. К тому же место уединенное, тут было тихо, спокойно и вряд ли можно было встретить старых знакомых, с которыми встречаться не хотелось.

Так, за легкими безмятежными размышлениями, она выехала на ведущую к городу дорогу и прижала акселератор, рассчитывая, что через минут сорок доберется до города.

«Там поем, — подумала она. — Может, вызвоню Тони и вместе пообедаем». От этой мысли настроение у нее стало еще лучше. Тем более что ничто не могло ей помешать добраться до города в тот срок, на который она рассчитывала.

Некоторое время они молча сидели на мягкой пашне, приходя в себя. Они неплохо вооружились — на шестерых имелись два пистолета и три дробовика. Но что толку от этих смертоносных железок? Теперь оставалось решить, что делать дальше, ибо хороший, продуманный план всегда обеспечивает успех преступления. Хотя, судя по тому, что большинство злодеев все-таки оказываются за решеткой, такие планы встречаются нечасто, если они вообще бывают!

Сейчас все ждали, что скажет Тощий, который считался самым хитрым, умным и изворотливым. Сидел он за карточные махинации, мошенничество и двойное убийство, совершенное во время ссоры за карточным столом. Сам он очень жалел, что поддался вспышке гнева и переступил черту. Все-таки корыстные преступники не попадают в особорежимную тюрьму и имеют больше шансов на условное освобождение, не говоря о том, что сроки за шулерство или другие формы мошенничества гораздо меньше тех, которые дают за двойное убийство. Тощему было назначено двадцать пять лет тюрьмы, и поэтому сейчас он должен был проявить свое хваленое хитроумие в деле, составив тот самый план, который позволит довести побег до конца и вдохнуть воздух свободы уже за пределами компетенции полиции Порт Ауэрто ла Пейро…

— Надо захватить машину, — задумчиво сказал Тощий. — Потом доберемся до побережья, а там угоним катер…

— И куда мы денемся на этом катере? — хмуро спросил Головастик.

— Деваться действительно некуда, — кивнул Толстяк.

— Могли бы добраться до Северного острова, — внес свой вклад в копилку общей мудрости Рыбий Глаз.

— Двадцать километров по морю, чтобы прийти туда, где нас обязательно поджидают? — скривил тонкие бледные губы Тощий. — Нет, выход только один — на мелкие острова! Их сотни кругом, много незаселенных. Найдем свободный и пересидим там. Пусть пройдет время, они не могут искать вечно! Через две недели или месяц про нас забудут. А если не забудут, все равно землю рыть перестанут…

— Слышь, Тощий, — сказал Толстяк, стараясь, чтобы голос звучал почтительно и смиренно: Тощий не любил, когда ему возражают, как, впрочем, и другие главари преступного мира, да и вообще любые начальники, даже самые законопослушные. — А ты был когда-нибудь на острове?

— Так на многих бывал. И что?

— Да то… На всех пригодных кто-то живет! А те, которые свободны, там и жизни нет! Мне как-то пришлось на одном зависнуть. Это хуже, чем в тюрьме. Каждый прилив заливает остров на метр. Деревья на нем не росли, и я стоял по пояс в воде. Вот представь, каждый день.

— А что ты там жрал? — спросил Головастик.

— Ничего! Там жрать нечего, только песок да кораллы… Два дня голодал!

— А потом что? — поинтересовался любознательный Головастик.

— А потом подошла лодка с туристами, они приняли меня за аборигена, хотели сфотографироваться… Ну и остались без лодки на том же самом острове!

— Надо вначале «капусту» раздобыть, — сказал Губа, ни к кому не обращаясь, вроде размышлял вслух. — «Бабло», «бабосики», «шуршарики»… Без них мы не уйдем на континент…

— Скажи, где их взять, если такой умный! — оборвал Толстяк. — Знаешь где? Или просто языком треплешь?

— Знать не знаю, а слышать — слышал, — аккуратно, как и положено бывалому арестанту, ответил Губа. — Когда я с Клещом в карцере сидел, он мне кое-что слил…

Нервы у всех были напряжены.

— Что слил?! — вспыхнул Рыбий Глаз. — Говори, какого хрена ты кота за… хвост тянешь?!

— Я и говорю. Не от себя, а то, что мне Клещ рассказал.

— Что он тебе рассказал?!

— Его приятель строил дом одному приезжему англичанину. Так в своем подвале тот устроил потайную комнату-сейф… Зачем ему такая комната, если не держать в ней наличку и всякие ценности?

Подельники заинтересовались.

— Так, может, он тебя на понт взял? — спросил Толстяк. — А ты уши развесил!

— Может, — кивнул Губа. — Только какие с меня понты? И ничего я не развешивал — просто пересказал слова Клеща.

Он старательно проводил свою линию, обязательную в обществе, где за «прогнанное фуфло» отрезают язык — дистанцировался от произнесенных слов, переводя стрелки на первоисточник. И собеседники это понимали.

— А зачем Клещу в карцере понты колотить? — спросил Головастик. — Там не до того, чтобы сказки придумывать, как в пивной за стаканом джина. Вот вспомнить прошлое — другое дело. Тогда время быстрей идет…

— Похоже на правду, — согласно кивнул Рыбий Глаз. Вспышка ярости прошла, и он успокоился так же быстро, как вспыхнул. — Я знаю много «дел», которые подняли по наводке сокамерника…

— Согласен! — кивнул Молчун, известный тем, что не открывал рот по пустякам и отличался конкретным мышлением. — Ты знаешь, как зовут этого англичанина? И где он живет?

— Его фамилия Уоллес. И где живет, знаю. Но скажу, когда мы оторвемся и будем в безопасности. Какой смысл сейчас попусту языком трепать?

Все опять поняли ход мыслей Губы. Он вроде взял страховку — повысил свою значимость, чтобы его не бросили или не пристрелили в острой ситуации… И хотя ценность информации была слишком туманной, она все же выделяла его из других, а это хоть и маленькое, но преимущество, когда в лодке не хватает места на всех…

— Надо этого англичанина отработать! — уверенно сказал Толстяк. — На необитаемый остров мне забиваться неохота!

— Да уж, — хихикнул Головастик. — По пояс в воде стоять не жрамши!

— Хватит болтать впустую! — грубо перебил Тощий, которому не нравилось, что его предложение отвергли, а идею Губы поддержали — так в группе может образоваться новый вожак. — Нечего тут рассиживать, надо делом заниматься — машину брать! Мы проехали спиленные деревья, тут недалеко, на повороте, пойдем туда…

— А зачем нам деревья? — не понял Рыбий Глаз.

Но Тощий только выразительно постучал себя по голове. А Губа презрительно усмехнулся.

Дорога была пустынной. Машины проходили нечасто: раз в неделю грузовики с платформами вывозили нарезанный камень, тюремные служащие ездили в город или возвращались на службу, фермеры направлялись к своим владениям, иногда проезжали охотники на горных баранов. Бывало, за целый день появлялась лишь одна или две машины. Но на этот раз беглецам повезло. Они не прождали и часа, как вдали показалось красное пятнышко, оно приближалось и вскоре превратилось в миниатюрный красный джип.

— Быстро кладите бревно! — заорал Тощий. — Когда остановится, подопрем сзади! Работают Толстяк и Губа, остальные прячутся вон там, за бревнами — рожи нам светить лишний раз незачем!

Красный «Вранглер» снизил скорость перед поворотом. За рулем сидела брюнетка с короткой стрижкой, больше в салоне никого не было, и это облегчало дело. Когда она завершила поворот, то пришлось нажимать не педаль газа, а резко ударить по тормозам — джип чуть не врезался в перегораживающее дорогу бревно! Женщина повела себя не так, как можно было ожидать: не вышла осмотреть препятствие, не попыталась как-нибудь его объехать, сдвинуть или вызвать помощь, а мгновенно включила реверс и рванула назад. Это было грамотное решение, и ей бы удалось выскочить из ловушки, но Рыбий Глаз и Молчун уже бросили второе бревно под задние колеса, а Губа и Толстяк, выйдя из засады, направились к попавшей в мышеловку добыче. Какими-то тряпками они закрыли нижнюю часть лиц, но это давало мало гарантий, что их впоследствии не опознают. Впрочем, сейчас они об этом не думали. А еще более важным было то, что их никто и не собирался когда-либо опознавать.

Вразвалку они подошли с двух сторон к блестящему отполированными бортами «Вранглеру». В черных, густо испачканных въевшейся серой пылью комбинезонах и импровизированных масках они напоминали грабителей поездов из американского вестерна. Только вместо «кольтов» в руках у них на плечах лежали ружья, обращенные стволами назад — так они старались продемонстрировать свое миролюбие и не напугать хозяйку джипа, а может, надеялись замаскироваться под охотников на фазанов, хотя внешний вид и манеры если и выдавали в них охотников, то только за чужими кошельками и жизнями. К тому же бывшая учительница без труда распознала в «Моссбергах 500» тактические дробовики, предназначенные не для охотников, а для армии и полиции во многих странах мира.

Толстяк оглянулся. Из-за штабеля бревен торчали четыре головы — товарищи с интересом наблюдали за развитием событий. Согнутым пальцем он постучал в дымчатое стекло. Оно чуть приопустилось.

— Не пугайтесь, мадам, — галантно сказал он, хотя язык с трудом поворачивался, произнося непривычные слова.

Но брюнетка и не думала пугаться. Она снова вела себя не так, как обычно: не возмущалась, не плакала, не забивалась под сиденье, закрывая лицо руками… Напротив, сохраняла полное хладнокровие, хотя, конечно, не ошиблась в том, с кем имеет дело. Но держалась так, будто ее остановили полицейские для рутинной проверки документов.

— Нам нужна ваша машина, — продолжил Толстяк. — Ну и немного денег. Вам ничего не грозит. Вы сядете вон на те бревна и подождете помощи. Скоро здесь будет полно полиции и прочего сброда. Хорошо?

— Хорошо, как скажете, — кивнула она и нажала кнопку, полностью опуская стекло.

Толстяк и Губа улыбались, переглядываясь. Им была приятна эта безропотная покорность, к тому же женщина была симпатичной и наводила на всякие искусительные мысли. Но сейчас им было не до глупостей. Тем более, обостренным чутьем травленых хищников оба чувствовали: что-то идет не так! Особо насторожило, что жертва совершенно спокойно держится и легко согласилась отдать свою машину. С другой стороны, в безлюдном месте, одна против двух вооруженных мужчин с грозными лицами, она вряд ли могла что-то противопоставить!

Но оказалось, что это «что-то» у нее имелось!

Брюнетка полезла в сумочку, будто собираясь вместе с машиной передать и документы на нее. На тонких пальцах блестело кольцо с заманчиво сверкающим камешком, такие же камешки отсверкивали в маленьких ушках.

— И кольцо отдайте, — сказал Губа, чтобы обозначить свое активное участие в налете. — Серьги тоже!

— Я не ношу украшений, мальчики, извините, — ответила дама.

— А это что?! — повысил голос Губа, указывая пальцем. — Совсем обнаглела, коза?! Или по-хорошему не…

Договорить он не успел, предмет вопроса изменился, и голос внезапно сел, как у певца, взявшего не ту ноту, — толстый, грязный палец уже указывал не на кольца: откуда ни возьмись, в ухоженной ручке со свежим красным, в тон блестящему кузову «Вранглера» маникюром появился небольшой, отливающий иссиня-черным воронением пистолет, и теперь вопрос: «А это что?!» — скорее относился к нему. Он не был похож на грубые, хотя и безотказные «глоки», на массивные тяжелые «беретты», на огромные, отличающиеся избыточной убойностью барабанные магнумы… «Вальтер ППК», конечно, устаревшая модель, но в умелых руках не менее смертоносен, чем перечисленные монстры.

Изящный пистолетик внешне соответствовал изящной руке, в которой находился, причем тут же выяснилось, что эта рука еще и умелая, так что бандиты не успели додумать свои убогие мыслишки: отверстие ствола развернулось в их сторону.

Бах!

Губа, дернувшись, схватился за грудь, сделал шаг назад и, раскинув руки, опрокинулся на спину. У Толстяка отклячилась нижняя челюсть, и он окаменел, как та скала, которую совсем недавно пилила молибденовая фреза.

— Брось ружье! — скомандовала брюнетка совсем не тем голосом, которым должна говорить с грабителями бывшая учительница, а нынче хозяйка бара с вкусными пирожными. Но ее голос был очень убедителен, тем более что дополнялся «вальтером», который повернул свой дымящийся черный глаз в его сторону. Толстяк, как загипнотизированный, выполнил приказ — ружье полетело в сторону и звякнуло об асфальт.

— Освободи дорогу! — приказала Оливия, и он так же безропотно оттащил бревно в сторону.

— Молодец! — улыбнулась она и выстрелила еще раз.

Бах!

Толстяк успел выставить вперед растопыренные ладони, но они его не защитили, он коротко выругался, зажмурился и грузно повалился рядом с Губой на чистый асфальт.

Теперь путь был открыт, и красивая брюнетка с красивым маникюром, красивыми украшениями, на красивой машине, с красивым пистолетом могла свободно продолжить свой красивый путь, который пытались прервать какие-то жалкие, похожие на беглых заключенных мужчины, в которых никогда не было и заведомо не могло быть ничего красивого.

Но хозяйка бара не торопилась — наоборот, открыла дверь и выглянула наружу.

— Ну, мальчики, что вы там прячетесь? Покажитесь! — негромко сказала она, рассматривая штабель, из-за которого наблюдали за происходящим оцепеневшие Рыбий Глаз и Головастик. Расслабленные обманчивой покладистостью предполагаемой жертвы, они потеряли бдительность и встали в полный рост, открывшись до пояса, чем допустили ошибку, в отличие от Тощего и Молчуна — те успели присесть и только осторожно выглядывали из-за бревен. Кто поступил правильно, а кто — нет, убедительно доказали два быстрых хлопка, последовавшие один за другим, как на соревнованиях по скоростной стрельбе, и поразившие обе мишени. Рыбий Глаз был убит наповал, Головастик — тяжело ранен и покинул мир живых через минуту, а Тощий и Молчун остались невредимы и присели еще глубже — теперь их вообще не было видно.

— Ну, будем считать, что больше никого нет! — покладисто кивнула Оливия. — Пошутили и хватит!

Дверца с лязгом захлопнулась, красный «Вранглер» рванул с места и, набирая скорость, резво помчался по гладкой ровной дороге. Двое ошалевших бандитов неуверенно выбрались из своего укрытия и растерянно остановились. По неписаным правилам сорвавшихся засад, им следовало открыть огонь по уходящему джипу — даже не преследуя рациональной цели, просто выместить злобу за постигшую неудачу… Но сейчас им это и в голову не приходило, да и вообще никаких мыслей в головах не было — только звенящая пустота… Даже опытный и хитроумный Тощий не знал, что делать. За несколько минут их сотоварищи были убиты. Причем не охранниками тюрьмы, не полицейскими, не спецназом, а совершенно беззащитной на вид красивой женщиной, с которой вообще не должно было возникнуть никаких проблем!

— Что это было? — спросил Молчун. — Откуда у нее пушка? И где она научилась так шмалять?

— И так попадать, — медленно, будто был сильно пьян, выговорил Тощий.

Они ничего не понимали. Но ясно было одно: если первый ход оказался неудачным, то второй и третий получатся еще хуже. Поэтому они, не сговариваясь, бросились в сторону от дороги и затерялись среди поросших лесами холмов и скальных обнажений предгорья.

Изумление уцелевших бандитов из разбитой за несколько минут в пух и прах банды разделили бы работники фермы Уоллесов и бара «Веселый попугай», соседи и знакомые Оливии и даже всезнающий и всё, по его словам, повидавший Старый Педро. Хотя на самом деле несоответствие произошедшего стереотипам поведения бывшей учительницы имело объяснение, хотя и глубоко скрытое. Дело в том, что люди не знают своих знакомых. Они не читают их полицейских досье, а тем более досье спецслужб, не изучают их тайную жизнь, не допрашивают на детекторе лжи и, уж конечно, не колют им «сыворотку правды». Окружающие руководствуются внешними впечатлениями, а также симпатиями и антипатиями, таким образом, их выводы основываются на наименее достоверных и очень зыбких иллюзиях.

Так вот, никакой учительницы Оливии Уоллес в маленьком английском городке Хос никогда не было. Имя и биография являлись вымышленными, на языке специальных служб всего мира такой вымысел называется «легендой». Под легенду подгоняются и специальные знания, и реальные факты биографии, и имя, а точнее, имена. Женщина, которую в Порт Ауэрто ла Пейро знали как Оливию Уоллес, являлась бывшим капитаном DRM[5] и имела оперативный псевдоним «Сьюзен». Ее биография, специальный и жизненный опыт вполне объясняли исход неудачной засады, который вовсе не вызвал бы удивления у тех, кто был допущен к ее личному делу.

Красивая брюнетка за рулем «Вранглера» взглянула на часы. Непредвиденный инцидент задержал ее на десять минут и не нарушил расчетного времени на дорогу. Впрочем, сейчас минуты не имели значения. Восемь лет назад, когда она попала в засаду, надо было не только разделаться с террористами, но и успеть на вертолет, который улетал через полчаса. Тогда ее звали Мари Лангер, и она раскрыла иранскую разведывательную сеть во французском военно-морском флоте. После этой операции она по программе защиты свидетелей и попала в Австралию. Там ей понравилось все: и мельчайший белый песок, и ласковые синие волны, и прекрасный серфинг, и милые кенгуру, и непривычная, вкусная кухня, и ароматные пьянящие коктейли, и коллега под псевдонимом «Виктор», с которым они работали в паре и по этой же причине вместе скрывались на противоположном краю света. Правда, служебное задание вряд ли стало причиной того, что они оказались и в одной постели… Но вреда французской разведке этот факт не нанес, а релаксу отличившихся агентов, несомненно, способствовал.

Словом, несколько месяцев вынужденного отпуска, оплачиваемого государством, ей очень понравились. Точнее, понравилось все, кроме зловредных тварей, в изобилии кишащих и в океане, и на земле. Смертельно опасные медузы и осьминоги, акулы-людоеды, гребнистые морские крокодилы, весящие до двух тонн и атакующие людей даже в сытом состоянии, самые ядовитые в мире змеи и даже безвредные с виду западные пчелы, укусы которых убивают больше людей, чем акулы побережья… Можно сказать, что здесь ее подстерегало больше опасностей, чем в родной Франции, правда, австралийские хищники не охотились за ней персонально, что значительно повышало шансы на выживаемость.

Через полтора месяца после того, как забылся судебный процесс, на котором «Сьюзен» и «Виктор» выступили ключевыми свидетелями, они спокойно вернулись на родину: устранение их утратило практический смысл, а месть ради мести разведки обычно не практикуют.

А вот когда она подвела под пожизненное заключение Рушди Аль-Банна, координатора ячеек Аль Каиды в Западной Европе — защита ей была пожизненно необходима: арабские террористы не менее опасны, чем смертоносные австралийские твари, но в отличие от тех вездесущи, злопамятны и мстительны, они целенаправленно разыскивали именно ее по всем закоулкам земного шара…

В Тиходонске, под именем Дианы Сорель, она разрабатывала провинциальную Золушку, из которой сделала принцессу. Эта операция не способствовала приобретению врагов, скорей наоборот — Золушка должна быть благодарной ей до конца жизни. К тому же она хорошо провела время и прекрасно отдохнула: никаких хищных животных, кроме мужчин, в Тиходонске не водилось, зато были солнце, река, специфический казачий колорит — костюмы из прошлого века, фланкировка, или «крутка», — смертельно опасное и завораживающее жонглирование двумя острыми шашками, бешеные скачки и рубка лозы или глиняных фигур… Как и всегда, вокруг собирались поклонники, которые катали ее на парусных яхтах, на песчаных островках угощали донскими деликатесами — тройной ухой, раками, включенными в Красную книгу рыбцами, шемаей и чехонью… Программа защиты свидетелей после Тиходонска, естественно, не включалась в связи с ненадобностью, но потом они с «Виктором» поддались соблазну и променяли служебный долг на золушкины алмазы… В последние три года за ней охотились не только вечные враги, но и бывшие друзья, теперь приходилось скрываться от всех, поэтому она всегда была готова к нападению, и только что эта готовность спасла ей жизнь. Хотя, по первым впечатлениям, напали на нее явно не наемники Аль Каиды и не ликвидаторы DRM, но это еще требовало уточнений.

«Сьюзен» попыталась позвонить супругу, который тоже никогда не жил в Хосе и никогда не работал инструктором по каратэ, а, как и она, являлся бывшим оперативником DRM в таком же звании «капитан», и имел оперативный псевдоним «Виктор». Она несколько раз набирала номер, но безуспешно: хотя сигнал сотового оператора уже появился на дисплее, но был слишком слабым для устойчивой связи. Впрочем, до города оставалось всего десять километров, через несколько минут она повторит звонок и сообщит супругу о происшедшем ЧП…

Полицейский участок располагался в трех домах от бара «Веселый попугай». Вход в него находился под капитальной террасой второго этажа, накрывающей узкий тротуар и имеющей с трех сторон арочные проходы — для идущих мимо пешеходов и для прямого входа в участок с площади, которым пользовались сотрудники и посетители. В дождь под террасу набивались посторонние, словно в комнату с тремя дугообразными вверху дверными проемами. Правда, если это не был ливень, как из ведра, дежурный прогонял тех, кто не имел отношения к охране общественного порядка и использовал террасу не по назначению. Дело в том, что она являлась принадлежностью кабинета начальника полиции — иногда он на ней курил, разглядывая площадь и Рыбацкую бухту, а по праздничным дням с нее нередко выступал перед народом мэр города.

Обычно полицейские не подъезжали сюда на машинах — для них была предназначена стоянка во дворе, а многие жили неподалеку и приходили пешком. Но Энтони Уоллес всегда подъезжал к главному входу. Так подъехал он и сейчас. Заехав почти под террасу, остановил синий «Крайслер» с белыми кругами на бортах, капоте и багажнике. В кругах стояла синяя цифра восемь. Он считал восьмерку счастливой, хотя специально и не просил машину с таким номером. Но восьмерка действительно приносила удачу: он показывал хорошие результаты и быстро приобрел репутацию крутого и эффективного копа. Хотя, конечно, дело было не в цифре, а в личных качествах приехавшего три года назад англичанина.

Дежурство прошло, как всегда, без особых происшествий: несколько штрафов — за неправильную парковку и переход улицы в неположенном месте, несколько устных предупреждений за развязное поведение в общественных местах. Вот и все. Этим и исчерпываются обычные рабочие дни полицейских Порт Ауэрто.

Антонио выщелкнул из зажима восьмизарядный «ремингтон», вышел из машины и вынул остальное снаряжение: рацию, каску, тяжелый бронежилет шестого класса защиты — штатный комплект полицейской экипировки. Но никто, кроме Уоллеса, не брал с собой всю амуницию за ненадобностью. В местных полицейских не стреляли из автоматов и штурмовых винтовок, им практически не приходилось вступать в перестрелки, да и вообще сталкиваться с вооруженными преступниками. И они думали, что так будет всегда. А сержант Уоллес думал по-другому.

Зайдя в участок, он быстро написал отчет, сдал дежурному ружье и составленные протоколы, прошел в раздевалку, снял форму, под которой оказался легкий жилет второго класса защиты — от холодного оружия и пистолетов калибра до 9 миллиметров. Принял душ, мельком глянул на себя в зеркало. Правильные черты лица, нос с небольшой горбинкой, плотно сжатые губы, волевой подбородок с ямочкой, которую многие дамы находили очень милой. Высокий, спортивная фигура: широкие плечи, плоский живот, рельефная мускулатура не сгладилась и не заплыла жиром — сказывались тренировки, хотя и нерегулярные.

Он надел брюки, под рубашку поддел легкий жилет, переложил свой «Манурин МР 73» из служебной поясной кобуры в личную плечевую, накинул твидовый пиджак, расчесал еще густые мокрые волосы и приобрел полностью цивильный вид. Это была особенность Уоллеса — в отличие от других полицейских, которых видно за версту, его нельзя было выделить в толпе.

Заперев железную секцию шкафчика для одежды, он поднялся на второй этаж и зашел к начальнику.

Герман Бауэр — массивный мужчина с крупными чертами лица — сидел в своем кресле и без особого интереса читал свежие протоколы, время от времени делая на них какие-то пометки и расписываясь. Дверь на балкон была, как всегда, открыта, с улицы задувал свежий, океанский, даже на запах соленый ветерок.

— Как отработал, Тони? — подняв голову, спросил начальник.

— Без особых происшествий, — сказал тот. — Как всегда.

— Ну хорошо. У тебя какие-то проблемы?

— Никаких. Хочу поменяться дежурствами с Диасом. Думаем в субботу съездить с Оливией на острова, порыбачить. Диас согласен, Джонсон не возражает…

Бауэр добродушно улыбнулся.

— Я тоже возражать не буду. К твоей работе нет претензий. Поезжайте, отдохните. Как Оливия?

— Все нормально. Поехала на ферму, привезет свежие продукты. Заходите на обед.

— Спасибо! У нее всегда отменная кухня…

Это была правда. Многие полицейские обедали в «Веселом попугае» и все оставались довольны. Вряд ли только из-за небольшой скидки.

Неожиданно ожила стоящая на столе рация. Замигал зеленый огонек вызова, раздался тональный сигнал. Начальник щелкнул тумблером.

— Полиция Порт Ауэрто, Бауэр!

— У нас тревога — побег! — наполнил кабинет усиленный динамиком встревоженный голос. — Несколько конвоиров убиты, бежали шесть заключенных, они вооружены! По предварительным данным, двигаются к городу!

— Что-что?! — переспросил Бауэр. Он оторопел, даже пот на лбу выступил — таких чрезвычайных происшествий за последние три-четыре года практически не происходило. Во всяком случае, в памяти они не остались. Но он не ослышался, и дежурный тюрьмы повторил свое сообщение слово в слово.

— Черт! — нахмурился Уоллес. — Оливия должна ехать по той же дороге!

Но начальник пропустил его слова мимо ушей. Он щелкнул клавишей селектора:

— Побег из тюрьмы, поднять всех, полная экипировка и вооружение, сбор внизу через десять минут! Патрульных снять с маршрутов и выдвинуть на дорогу в город! Беглецы вооружены, работать жестко!

После этого перевел взгляд на Уоллеса.

— Ты что-то сказал?

— Да, сказал. Оливия в том районе. Я тоже поеду!

— Давай! С ними не церемониться! Хотя ты в этом и не замечен… Действуй!

Уоллес направился было к двери, но тут зазвонил его мобильник.

— Оли! — тревожно крикнул он в трубку. — Рядом с тобой шестеро заключенных бежали из тюрьмы. Они вооружены и опасны. Лучше пересиди на ферме!

Оливия что-то говорила в ответ, и по мере того, как он слушал, выражение лица менялось, принимая радостный и вместе с тем удивленный вид. Надо сказать, что нечасто невозмутимый сержант проявлял внешне такие чувства.

— Ну хорошо, — сказал он, переводя дух. — Тогда езжай в участок, я подожду тебя здесь. Надо будет дать показания…

И, отключившись, повернулся к ожидающему пояснений начальнику.

— Они напали на Оливию. Она их перестреляла, почти всех.

— Как перестреляла?!

— Помните, я оформлял ей лицензию на пистолет? Вы тогда говорили, что женщинам здесь бояться нечего. А оказалось, что он пригодился!

— Подробней! Что она тебе сказала?!

— Что она везет мясо, сыр, колбасу, боится, что они испортятся, и скоро будет здесь. Про это я вам уже говорил…

Бауэр промокнул лоб большим клетчатым платком.

— Неужели она выполнила нашу работу?! Застрелила… Хм… Скольких она… обезвредила?

— Не знаю, — пожал плечами Уоллес. — Думаю, и Оливия вряд ли их считала. Отстрелялась и уехала.

— Ну-ну, — неопределенно сказал начальник. — Я знал, что она великолепная кулинарка, но… — Он оборвал фразу. — Ладно, подождем приезда миссис Уоллес!

Дом Уоллесов располагался в нескольких километрах от города. Район не относился к престижным, напротив — имел дурную репутацию, когда-то его даже называли Побережьем Бродяг, но его отдаленность от города и уединенность устраивали хозяев. Тем более что он постепенно стряхивал лохмотья прошлого и застраивался нормальными коттеджами.

Жилище Уоллеса стояло во втором ряду от океана. Но бунгало первого ряда не закрывало обзора — это была развалюха, сделанная из фанеры и картона, в которой никто не жил. Стояла она с незапамятных времен и была полуразрушенной. Раньше в ней собирались бродяги, но Тони их отвадил. Он собирался выкупить эту лачугу и расширить свой участок. Три года назад он купил такую же хижину, сломал и на ее месте выстроил необычный для здешних мест двухэтажный особняк из кирпича, с огромным подвалом, о котором мало кто знал. В подвале находился небольшой тир и секретная комната-сейф, в которых богатые люди обычно хранят драгоценности и антиквариат. Семья Уоллесов официально не относилась к числу богачей, и для чего им секретная комната, а тем более тир, вряд ли можно было правдоподобно объяснить. Ну а чтобы таких объяснений давать не приходилось, их никому и не показывали. Это вполне укладывалось в обычаи города — вести замкнутый образ жизни и не принимать гостей.

На сегодня с формальностями было покончено. Оливия дала показания в участке, потом они поужинали в «Веселом попугае» говяжьими стейками, которые еще утром паслись на зеленых лужайках их фермы. Аппетит и у Тони, и у Оливии был отменным, может быть, поэтому никакого привкуса в мясе они не почувствовали, обсудили это обстоятельство и пришли к выводу, что посторонняя трава отражается только на вкусе баранины.

Сейчас они сидели на веранде второго этажа, любовались океаном, двумя островами с раскидистыми пальмами на фоне заходящего солнца, пили густое «Пино-нуар» из черного винограда, закусывали свежеизготовленным пармезаном с оливками и расслаблено беседовали. Все так, как они любили. Что может быть лучше, чем мир и лад в семье, когда супруги в уютной домашней обстановке неторопливо обсуждают обыденные вопросы прошедшего дня? И неважно, что в обличии супругов Уоллес находятся личности совсем других людей: ведь они живут в мире, где правят бал правдивая ложь и лживая правда, а жизни могут быть настоящими и иллюзорными, причем иногда они переплетаются так, что их легко перепутать. Иллюзорной может быть самая настоящая жизнь обычного труженика средней руки, который наивно или расчетливо, чтобы произвести впечатление, выдает себя за состоятельного плейбоя, гурмана и любителя живописи. И наоборот — настоящая жизнь может быть иллюзорной, это «легенда» секретного сотрудника, не имеющая ничего общего с его биографией. Все дело в том, как воспринимают ту или иную жизнь окружающие и какие последствия может вызвать разоблачение: в первом случае — снисходительный или оскорбительный смех, во втором — тюрьма на долгие годы, а в некоторых странах и лишение обеих жизней: как иллюзорной, так и настоящей…

Когда-то родители читали ей все эти сказки. Тогда ее не удивляло, что можно легко превращаться в лягушку, а из нее в красавицу-девицу. Или наоборот: из красавицы-девицы в лебедушку или горлицу, а из горлицы обратно в молодицу. Непонятно было только одно — почему для этого надо удариться о землю, о пол, о крыльцо или обо что-то еще. Зачем ударяться, чем, и самое главное — какое такое волшебное действие оказывает этот удар?

Сама она много падала в детстве, потому что любила бегать, кататься на самокате, играть в волейбол. Но никогда эти падения к превращениям не приводили. Основную роль в ее преображении, без всякого насилия, наоборот — лаской и участливым обхождением, сыграла добрая фея с запахом французских духов, утонченными манерами, легким французским акцентом и французским именем Диана, которая и преобразила Золушку в принцессу.

Потом она сама научилась оборачиваться из одной личности в другую и даже привыкла к метаморфозам, которые всегда обходились без ударов о твердые предметы. Хотя в крайний раз, позавчера, во время эксфильтрации из Женевы в Лондон, перебегая через лесопосадку из машины в машину, она довольно чувствительно приложилась плечом о дерево. Но не это сыграло решающую роль в очередной смене индивидуальности — просто сотрудница штаб-квартиры ВТО[8] Светлана Горкина уловила в Швейцарской Конфедерации, где проработала три года, едва ощутимый запах жареного, а к Кире Быстровой нигде в Европе, да и за ее пределами, претензий не было. Зато тянулся шлейф славы Королевы Бала Цветов, правда бывшей, но эта «бывшесть» еще не затерлась прошедшими годами настолько, чтобы ее совсем забыли, значит, можно было рассчитывать на маленькие преференции. А возможно, и не очень маленькие…

Сейчас она собиралась на коктейль-пати «Мистер 007» в честь нового фильма бондианы. Сборы были долгими, потому что она уже давно понимала, что приготовиться к выходу в свет — это не значит наскоро покрасить губы, провести щеткой по волосам и надеть обувь. Кстати, это Диана рассказала ей про «лабутены», и тогда, в мечтах, волшебные «лодочки» казались ей теми хрустальными туфельками, которые носила на королевском балу Золушка. На самом деле ничего необычного в лабутенах не оказалось, кроме того, что в них она пошла неожиданным путем, пришла в другой мир, к другой жизни и к оперативному псевдониму «Золушка». А носить она предпочитает «Джимми Чу», «Гуччи», или «Версаче» — они удобней и ловчее сидят на ноге.

Да, сыгравшая роль доброй крестной французская разведчица воспитала ее заново. Она научила следить за собой, эпилировать тело, регулярно подстригать кончики волос, красить корни, да и многому другому…

Она убедилась в полезности советов своей наставницы и поэтому, приехав в Лондон, остановилась не в каком-то хостеле или мотеле и не в дешевой туристской гостинице, а в респектабельном и дорогом «Королевском дворе» — пятизвездочном отеле с вековой историей, в номере «люкс» с просторной гостиной и роскошной спальней. Здесь не только комфортно и уютно, но и более безопасно, потому что чем ниже уровень гостиницы, тем пристальней за ней наблюдает полиция, тем чаще ее проверяют и тем больше служб задействовано в контроле за жильцами.

Сейчас Золушка сидела на огромной кровати с балдахином и надевала колготки. Она вытянула ногу со свежим педикюром и натянула на нее прозрачную лайкру. И это тоже уроки Дианы. «Белая полоска на ногте между лаком и кожей не может быть больше одного миллиметра, иначе это катастрофа! — говорила она. — И запомни: настоящая леди даже летом не ходит на мероприятия с голыми ногами — это неприлично, это удел простушек!»

Надев колготки, она вытянула ноги и осмотрела их. Раньше она считала, что ноги — это просто нижние конечности, которые позволяют ей передвигаться, бежать за трамваем или подниматься в свою квартиру, когда не работает лифт. Однако оказалось, что ноги — важный эстетический элемент облика, причем зачастую даже более значимый, чем лицо! Вот и сейчас, рассматривая свои ноги, она убеждалась, что они соответствуют тем критериям, которые определила Диана: ровные; когда сдвигаются, то колени, середины икр и щиколотки касаются друг друга; ступни правильной формы, без вытарчивающей косточки, мозолей и потертостей; аккуратные, плотно прижатые друг к другу пальцы…

Она вспомнила, как Жак Бойер в первый день знакомства увлек ее кататься на яхте и натирал кремом от загара. С особенным тщанием он натер именно ступни: пятки, подошвы, пальцы… Эти места не обгорают, и солнцезащитный крем им совершенно не нужен, но ей было приятно, и она его не останавливала, тем более что ему тоже было приятно… С тех пор она тоже перед выходом из дома натирает ступни кремом, смягчающим кожу и обязательно имеющим приятный запах. Так что можно считать, что он тоже был ее учителем…

Французские учителя… Когда-то русские дворяне выписывали их для обучения своих недорослей… Но вся штука в том, что оба ее учителя работали на французскую военную разведку, и все, что они делали, определялось поставленной им задачей… В том числе участие, дружба, любовь и даже женитьба… Но только ли служебные задания лежали в основе этого? Жак был вполне искренен в супружеских отношениях, он преданно оберегал ее в джунглях Африки, вызволил из когтистых лап DRM, да и расставались они с сожалением… К тому же он прислал ей три бриллианта, один уже продан и обеспечивает ей возможность жить в «Королевском дворе», а ведь сделал это он явно не по указке полковника Кассе! Так что же это было: служба или любовь? Да что греха таить — она ведь тоже в конце концов включилась в игру и с тем же успехом может адресовать последний вопрос самой себе!

Она встала, подошла к большому зеркалу в деревянной раме с затейливыми завитушками и, внимательно осмотрев себя сверху донизу, осталась довольна: в тугих блестящих колготках, узких черных стрингах фирмы «Агент Провокатор» и черном почти открытом бюстгалтере, незаметно поддерживающем грудь, она выглядела как тогда, на Бале Цветов, перед принятием королевской ванны из шампанского! Забросив руки за голову, покрутилась, как балерина в фуэте, убедившись лишний раз, что ни одного волоска на теле нет, а кожа как бы подсвечена изнутри невидимыми лампочками, что достигается тщательным уходом и регулярными обертываниями — медовыми, водорослевыми, шоколадными и прочими, придуманными косметологами и якобы обладающими чудодейственными свойствами…

Потом она села за столик перед увеличивающим зеркалом и занялась лицом. Она сама делала мейкап и неоднократно убеждалась, что женщина, вышедшая из офиса после рабочего дня, и дама, пришедшая на бал, отличаются так же, как расположенная почти у ватерлинии каюта экипажа «Золотой принцессы» отличается от адмиральского сьюта на двенадцатой палубе. Закончив макияж, она еще раз осмотрела себя в зеркало и убедилась, что это сравнение вполне правомерно.

Завершили наряд короткое черное платье, которое она купила вчера в «Хароддсе», — под горло, но с открытой спиной, чтобы эстеты могли оценить гладкость и безукоризненную белизну ее кожи, и тринадцатисантиметровая шпилька от Версаче. Наверное, Диану бы удивило, что к лабутенам она не прикипела душой, может, потому, что в них ее похищали, при этом сломался каблук, и она выбросила первые туфли своей мечты в уличную урну Ниццы.

Вообще-то, в ее платяном шкафу было много туфель, но все остались там, в Женеве, потому что она уезжала практически без багажа, если не считать те два бриллианта, которые прислал ей бывший муж Жак Бойер, и карточку «Америкэн Экспресс».

Проверяя сумочку — все ли необходимое на месте, она подумала, что недаром вспоминает Жака и Диану. Где-то в ментальных сферах их мысли соприкасаются, и, наверное, в этот момент они тоже думают о ней. А может быть, это просто совпадение. Во всяком случае, она еще верила в совпадения, хотя, когда проходила специальную подготовку, от этой веры ее пытались избавить. Но она слишком поздно пришла в разведку, чтобы так легко расставаться с заложенными за долгие годы иллюзиями.

Золушка осмотрела себя в зеркало еще раз, после чего направилась к двери. Она была готова погрузиться в новую, бурную, неизвестную и манящую обязательными открытиями жизнь. Тем более что служебное задание у нее тоже имелось, и она должна его выполнить.

Ей не нравился Лондон. С его двухъярусными автобусами, красными телефонными будками дизайна столетней давности, напряжением 240 вольт, левосторонним движением, отсутствием смесителей в ванных комнатах и черными такси в форме кэба — конного экипажа, которым пользовался еще прославленный Шерлок Холмс. Современный кэб на механической тяге с хмурым водителем ждал ее у выхода из отеля. Сзади, на пассажирском сиденье, довольно просторно, и отсюда удобно по привычке оглядываться через стекло, расположенное прямо за спиной. Правда, «хвоста» она не заметила, да его и не должно было быть: о ее появлении здесь вряд ли знает МИ-5[9] — никаких поводов она не давала. Она вообще никогда не работала против Великобритании, а значит, на ней шапка-невидимка для контрразведки и беспокоиться не о чем. По крайней мере, пока.

Хотя до начала оставалось около часа, возле театра «Одеон» на Лестер-сквер было уже довольно оживленно, с многочисленных плакатов на мрачном черном здании смотрел суперагент 007 в разных ипостасях, точнее, в одной ипостаси, но различных обличьях, которые воплощали непохожие друг на друга, а иногда и на своего героя актеры, все равно становящиеся знаменитыми после сыгранной роли.

Джеймс Бонд стал достопримечательностью Соединенного Королевства, пожалуй, обогнав по популярности Шерлока Холмса. В рекламных объявлениях напоминалось, что в 2006 году на премьере «Казино Рояль» в этом же здании присутствовала Ее Величество королева Елизавета, делались прозрачные намеки на возможность ее появления и сегодня, на показе новинки серии — «Не время умирать». Возможно, малореальный, но теоретически существующий шанс оказаться в одном зале с королевой усилил ажиотаж, и билет стоимостью двенадцать фунтов Золушка с трудом успела купить через интернет за триста. Не потому, что была такой уж поклонницей Джеймса Бонда, просто сегодня здесь собирались сливки английского общества, в котором ей предстояло освоиться настолько, чтобы на следующие значимые мероприятия получать бесплатные приглашения. И дело тут, конечно, не в деньгах…

В просторном фойе собралось уже достаточно много людей, кучкующихся вокруг расставленных тут и там столов с бутылками и бутылочками — виски, джин, ром, водка, тоник, табаско, ангостура; коробки с соками, шейкеры, фужеры разных форм и размеров — для мартини, «Маргариты», мохито… Здесь каждый может сделать коктейль по своему вкусу, а в конце вытянутого зала есть столики, за которыми бармены сделают это за вас.

Среди желающих угоститься Золушка с удивлением увидела живых воплощений мистера Бонда, в том числе и тех, которые уже покинули этот мир, причем не в результате схваток на невидимых фронтах, а в силу вполне прозаических естественных причин — и Шона Коннери, и Роджера Мура, и Тимоти Далтона… Впрочем, присмотревшись, она поняла, что это двойники. Более или менее похожие, слегка подгримированные, в традиционных смокингах с бабочками. Они быстро пили коктейли и так же быстро закусывали насаженными на шпажки крохотными бутербродами с сыром, колбасой, креветками и лососиной.

Вокруг них крутились молодые женщины, имитирующие девушек Бонда. Блондинки, брюнетки, рыжие… Им было раздольно, потому что каждая масть в любой серии обязательно присутствовала рядом с любвеобильным суперменом, и даже никакого сходства не требовалось — только симпатичная мордашка и стройная фигура. «Девушки Бонда» тоже привыкли к дармовому угощению. Но была у них и еще одна, более важная забота, поэтому они исподволь бросали ищущие взгляды по сторонам, словно ловцы, ищущие себе добычу — перспективных мужчин, которых Диана на сленге женщин определенного сорта называла «рыбой». Золушка подумала, что она мало отличается от них, хотя цели у них разные. Впрочем, возможно, пути их достижения одинаковы или не особо отличаются друг от друга. Но теряться в общей массе и быть одной из многих нельзя, потому она старалась держаться от них подальше.

Золушка подошла к столику, возле которого не было конкуренток, и сказала бармену — полному рыжему парню, который и не думал косить под героя сегодняшнего приема:

— «Кровавую Мэри», пожалуйста!

Тот глянул внимательно, взял высокий стакан — хайбол и стал смешивать ингредиенты по всем правилам: томатный сок, поперчить, посолить, добавить табаско, аккуратно вбить желток перепелиного яйца, по ложке налить смирновскую водку… И результат получился образцовым, по крайней мере на вид: четко разделенные невидимой границей красная и белая жидкость, плавающий между ними аккуратный, не потерявший форму желтый шарик…

— Прошу, мисс! — Бармен подал ей хайбол и еще раз внимательно осмотрел с головы до ног.

— Спасибо. — Она взяла оливку на шпажке, отошла в сторонку, делая вид, что любуется коктейлем, а на самом деле напряженно задумавшись: чем она привлекла его внимание? Красотой и статью? Но вокруг десятки красивых и статных девушек. Почему он выделил ее? Может, Золушку все же вычислили? Но нет ни одного основания, которое обусловило бы внимание МИ-5! Значит, просто оказалась в его вкусе, вот и посмотрел, чуть задержав взгляд, не стоит придавать этому внимания…

«Кровавую Мэри» пьют залпом, что она и сделала, закусив оливкой с анчоусом. Желток и сок смыли крепость водки, оставив только приятный вкус помидора, подсоленную анчоусом кислоту оливки и остроту табаско. Она промокнула губы салфеткой, поставила стакан на столик и прошлась по залу, незаметно рассматривая, что происходит вокруг. На стенах висели увеличенные кадры из фильмов, где в главных ролях были разные актеры. Кому-то из зрителей нравились одни, кому-то другие, кто-то вообще не обращал внимания на разницу между ними.

Но Золушка немного разбиралась в сотрудниках разведки и могла с уверенностью сказать, что Шон Коннери наиболее удачно сочетал аристократизм и мужественную харизму специального агента, а красавчик Тимоти Далтон на эту роль не годился, так же, между прочим, как и Роджер Мур. Хорошие баллы набрал Дэниел Крейг, хотя рафинированного джентльменства Коннери у него нет, скорее он похож на парня из рабочей семьи, которому успешные занятия боксом помогли получить достаточно высокий социальный статус — вот, даже сфотографировался с королевой Елизаветой! Хотя в рыцари, в отличие от Коннери, королева его не посвятила…

Впрочем, реальные агенты спецслужб в отличие от своих литературных и кинематографических воплощений вряд ли отличаются рыцарством и аристократизмом… Она вспомнила Пьера Фуке — в мятом костюме, стоптанных штиблетах и с постным лицом мелкого муниципального служащего. Вот его бы портрет добавить к этой галерее! Она улыбнулась, сдержав позыв засмеяться. Очевидно, одного коктейля было недостаточно, чтобы полностью раскрепоститься…

По фойе со скучающим видом бродили журналисты, которых безошибочно выдавали профессиональные фотоаппараты и видеокамеры. Они делали дежурные снимки, но особого интереса ни к кому не проявляли. Значит, и для нее никого подходящего пока не появилось. Она продолжала рассматривать фотографии «Мистера 007» и размышлять о том, что при этом приходило в голову.

Надо сказать, что с профессиональных позиций Джеймс Бонд не выдерживал никакой критики, потому что он не действовал под шапкой-невидимкой и не выходил из поля зрения врагов. Наоборот: первое, что он делал, приступая к выполнению задания, это либо попадал в примитивную ловушку, либо просто просчитывался теми, против кого должен был работать. Претерпев много невзгод, в том числе и жестоких избиений, иногда по весьма чувствительным частям тела, он чудодейственным образом совершал побег и приступал к выполнению своих обязанностей, причем добивался результата!

Хотя совершенно очевидно, что разоблаченный тайный агент уже не может работать и тем более не способен достигнуть успеха в выполнении задания. Уж кто-кто, а Золушка знала это хорошо. Впрочем, зрителям не нужна достоверность. Больше того, даже правдоподобие им не нужно. Нужно зрелище. Когда разведчик, который в первую очередь аналитик, психолог и тонко чувствующий окружающий мир специалист, вместо тонкой работы стреляет и дерется как диверсант, специально подготовленный для выполнения заданий в тылу врага!

Размышления не мешают наблюдать за происходящим вокруг. Вдруг Золушка увидела, как бармен, которой смешивал ей коктейль, подозвал высокого худощавого журналиста и, глядя на нее, что-то сказал ему на ухо. Интуиция подсказала, что разговор идет о ней. И она не ошиблась, потому что высокий парень тут же развернулся и подошел:

— Здравствуйте, я Гарри Блэкоп из «Лондонских новостей», — улыбаясь, представился он. — Это вы — Королева Бала Цветов?

— Бывшая королева бывшего бала. Но как вы узнали? — изобразила удивление она.

— Чарли мне сказал — он как раз работал барменом в замке Мон Дельмор и видел коронацию. А я сразу вспомнил ваши портреты во всех СМИ мира!

— Ну, вы преувеличиваете, — скромно потупилась Золушка.

— Ничуть. Можно вас сфотографировать?

— Почему нет? — кивнула она.

Несколько раз щелкнул фотоаппарат. Журналистская братия, заметив оживление обстановки, быстро подтянулась, как стая рыбешки на прикормку. Быстро пошушукавшись с Гарри, они окружили ее плотным кольцом, словно стволы в упор нацелили объективы и микрофоны, со всех сторон посыпались вопросы, как мячи в теннисе. Она отбивала их быстро и сноровисто.

— Вы будете участвовать в следующем Бале Цветов? — спросила стройная девушка в облегающем замшевом костюме, с короткой стрижкой, делающей ее похожей на мужчину.

— Возможно, — не стала отказываться Золушка, хотя не собиралась никогда возвращаться в мир конкурсов красоты, тем более что ее туда и не звали.

— Скажите, а правда, что Гастона Синюю Бороду убили из-за вас? Во всяком случае, ходили такие слухи, — выскочил вперед парень с прилизанной прической и острым, как у крысы, лицом.

— Я не знаю, кто такой Гастон Борода, а тем более что его убили.

— Ну как же, вы же были похищены его бандой, об этом много писали…

— Факт похищения имел место, — кивнула Кира. — Но я не знакомилась ни с похитителями, ни с теми, кто ими руководил. К счастью, меня быстро освободили… Лучше принесите мне «Кровавую Мэри» с оливкой!

— Хорошо, — кивнул крысоподобный и поспешил выполнять поручение, не зная, что это тест на способность управлять мужчинами, которому Золушку научила Диана.

В это время в фойе зашла группа людей, которые молниеносно отвлекли снимающую и пишущую братию. Это были респектабельно одетые, представительные мужчины с изысканными дамами им под стать. Они не стремились пить дармовые коктейли и поглощать такие же дармовые бутерброды, а тем более рассматривать двойников, поскольку с ними пришли настоящие Дэниел Крейг и Тимоти Далтон. ВИП-гостей сопровождали озабоченные устроители мероприятия, ими руководил главный лондонский кинопрокатчик Генри Питерс, которого журналисты хорошо знали. Поэтому внимание переключилось, и все бросились к вошедшим. Кроме девушки с короткой стрижкой. Она осталась на своем месте, что-то записывая на маленьком клочке картона. Подбежал крысоподобный, принес заказанный коктейль и оливку, вручил, расшаркался.

— Подождите немного. — Золушка залпом выпила, закусила, бросила пластмассовую вилочку в хайбол и отдала ему обратно. — Спасибо!

Тот удивленно осмотрел пустой стакан, поставил его прямо на пол и бросился за основной стаей. Убедившись в своей власти над противоположным полом, Золушка улыбнулась.

«Ну что ж, пора выбирать цель!»

Но, как учила Диана, леди не должна проявлять любопытство и интерес, как, впрочем, и все другие чувства. Наоборот, ее задача — вести себя скромно и отстраненно, но таким образом, чтобы объект сам выбрал ее в качестве цели. И она попыталась выполнить свою миссию: не обращая внимания на толкучку вокруг ВИП-персон, независимо пошла в противоположную сторону, вроде бы рассматривая висящие на стенах фотографии и слегка покачивая бедрами. По законам психологии, она привлекала внимание, одновременно давая возможность беспрепятственно рассмотреть свои ноги и обнаженную спину. Это и была наживка для крупной рыбы. Правда, первым к ней подплыла плотва — подошел двойник Роджера Мура и попытался завести разговор. Но она холодно отшила его и продолжила в одиночестве рассматривать звездные портреты, потому что наличие рядом с дамой кавалера почти всегда отбивает интерес у свободно барражирующих рыб. Однако оказалось, что девушка, похожая на мужчину, идет за ней. Впрочем, сходство было не настолько большим, чтобы отпугивать потенциальных кавалеров.

— Простите, меня зовут Амелия… Можно с вами встретиться завтра? — внезапно спросила журналистка, и тон у нее был просительным, совсем не таким, как у обычных гиен пера. — Вот моя карточка…

— Амелия Крайтон, репортер-фрилансер, — вслух прочла Золушка. На обороте округлыми цифрами был написан личный телефон.

Она посмотрела на Амелию внимательней — правильные черты лица, довольно симпатичная, только эта дурацкая прическа… И глаза маловаты, но это можно поправить макияжем и очками в большой оправе…

— С какой целью вы хотите встретиться? Взять интервью? Так я уже ответила на ваши вопросы…

— Нет. Есть личное дело… В общем, я пишу книгу о женских судьбах и хотела поговорить с Королевой. Узнать, как вы добились триумфа.

— А я его добилась? — удивилась Золушка.

— Конечно. И мне нужен рецепт успеха. Вы мне поможете?

— Ну что ж, попробую. Я остановилась в «Королевском Дворе».

— Спасибо! — кивнула Амелия и, замедлив шаг, отстала.

Золушка прошла до конца портретной галереи и вернулась обратно, туда, где Крейг и Далтон делились воспоминаниями о прославивших их ролях и отвечали на вопросы. Надо сказать, что самостоятельная дама явно привлекла внимание: несколько мужских голов со вниманием повернулись в ее сторону — рецепты Дианы работали исправно!

Одна из голов, изобразив восхищенную улыбку, направилась к Кире вместе со всем к ней прилагающимся — с неказистым полноватым туловищем, заметно выступающим животиком, короткими ногами, все это было упаковано в дорогой даже на вид темно-синий костюм от Бриони и такие же черные штиблеты из полированной кожи.

— Здравствуйте, — сказала голова. — Я — Роджер Флетчер.

— Кира Быстрова, — французским она владела лучше, но ответила по-английски, который более уместен в Лондоне. И улыбнулась, не только демонстрируя ответную любезность, но и как бы давая понять, что названное имя ей известно. Во всяком случае, представляющийся именно на это и рассчитывал, а потому вел себя подчеркнуто скромно, как простой человек, чтобы не смущать девушку своим величием. Он даже, почтительно склонившись, поцеловал маленькую холеную ручку, и Кира обратила внимание, что на пальце у него сверкает перстень с крупным, хорошо ограненным бриллиантом.

— Позвольте пригласить вас вместе посмотреть фильм? — спросил он.

— Как это так? Ведь все мы будем смотреть его вместе в одном зале…

— Да, но у меня отдельная ложа.

— Что ж, тогда я не возражаю.

— А сейчас давайте немного выпьем! — Любезно придерживая Киру под локоть, Флетчер повел ее к накрытым столам. — Что вы пьете?

— «Кровавую Мэри».

— О-о-о, чувствуются русские корни! — Флетчер сделал заказ. Себе он взял «Макаллан файн».

— Думаю, вы определили, что я русская, не по коктейлю. Скорее всего, вам уже всё про меня рассказали.

Роджер улыбнулась еще шире.

— Ну, положим, не всё. Просто напомнили, что вы Королева Бала Цветов. А мир тесен — один мой знакомый после знакомства с вами стал вместо виски пить водку.

— Вот даже как? — удивилась Кира. — Неужели вы хотите меня упрекнуть в насаждении пьянства по всей планете?

— Нет, что вы. Это мой друг, очень уважаемый человек. К сожалению, его уже нет в живых.

— Соболезную, — кивнула она.

— А сейчас, по вашим обычаям, за знакомство! — Он поднял стакан со скотчем, и Кира внимательней рассмотрела бриллиант на пухлом пальце. Он перехватил ее взгляд и пояснил: — Это подарок того самого друга.

— Пожалуй, я знаю, кто из ваших знакомых стал пить водку якобы под моим влиянием.

— Вот как? — снисходительно улыбнулся Флетчер. — Ну, попробуйте угадать. Кто же это?

— Господин Джелани Афолаби. Не так ли?

Собеседник изумился:

— В точку! Как это вам удалось?

— Очень просто. У вашего бриллианта специфическая дисперсия: в цветовой гамме отражения теплые тона преобладают над холодными — красный и оранжевый над синим и зеленым.

— Однако! Вы, я вижу, знаток алмазов! Наверное, у вас их много?

— Это теоретические познания. Так вот, такое сияние характерно для борсханских алмазов, а все они находились в руках Афолаби, с которым я неоднократно встречалась и который уже покинул этот мир… Так что все совпадает. Убедительно?

— Более чем! Мы с Джелани были довольно близки. Как, впрочем, и с его другом, шейхом Ахмедом бен Касимом. Увы, его, к сожалению, тоже нет в живых!

— Вот как! — воскликнула Кира. — А что же с ним произошло?

— Разве вы не следите за прессой? Его нашли убитым на своей яхте. Закололи ножом! При очень таинственных обстоятельствах…

— Я этого не знала, — растерянно проговорила она. — Боюсь, в последние дни мне было не до прессы. Как-то так сразу навалилось много дел…

Было шумно, ВИП-гости разбрелись по залу с бокалами в руках. Все оживленно переговаривались, журналисты выхватывали удачные ракурсы — в основном обзорные снимки, иногда — портреты крупным планом. Надо сказать, что Кира и Флетчер пользовались успехом не меньшим, чем кинозвезды. Их снимали особенно часто. Как они повторяют выпивку, как прогуливаются по залу, как увлеченно беседуют. Роджер расспрашивал Киру о жизни, интересовался, знает ли она тех или иных представителей лондонского истеблишмента, надолго ли прибыла в Лондон. Он умел располагать к себе людей, и разговаривали они уже вполне дружески, как будто давно знают друг друга.

Верхний свет мигнул несколько раз.

— Однако нам пора пройти в зал, — сказал Флетчер и уже по-хозяйски взял ее под руку.

— Пройти в зал не возражаю, — согласилась Кира и очень деликатно освободилась. — Надеюсь, вы не собираетесь гладить мне коленки, когда погасят свет? На это я не согласна!

— Извините! — Роджер подчеркнуто быстро отдернул руку.

Советы Дианы Сорель продолжали работать. «Мужчину надо заставлять чувствовать себя виноватым, — говорила она. — Даже если у тебя и нет определенной цели, это всегда себя оправдывает!»

И они пошли в зал, смотреть очередной фильм бондианы.

За три года до описываемых событий

Начальник охраны всегда разделяет судьбу своего хозяина. Не только при покушениях он обязан закрыть босса своим менее ценным телом, но и помочь, если его карьера оборвалась на пике славы, власти, возможностей, денег… Как говорят на Востоке: «Когда караван разворачивается, первый верблюд становится последним…» Переворот, мятеж, банкротство, происки врагов, да мало ли что еще может обусловить падение с заоблачных высот на беспощадно твердую землю! И телохранитель должен, подобно запасному парашюту, как сумеет смягчить столкновение… Только что он может? Обрушение с Олимпа бывшего божества больно бьет и по тому, кто охранял его всю жизнь. И ему самому приходится уносить ноги! Но в первую очередь надо выполнить свой долг до конца!

Поэтому, когда парашютно-десантный полк вооруженных сил Республики Борсхана окружил виллу алмазного барона Афолаби, начальник его охраны майор «Черных леопардов» Мадиба Окпара предложил хозяину уйти тайным ходом. Тот отказался, потому что спрятаться в стране, где он объявлен врагом народа самим президентом Кинизела Бело, было совершенно невозможно. Но верного телохранителя хозяин отпустил.

Десантники взяли виллу в кольцо, но Мадиба знал место, через которое можно было уйти. Русло сброса воды из многочисленных фонтанов и бассейна выходило в овраг за пределы территории сквозь решетчатую ограду под высоким, неприступным забором. Однако у него, конечно, имелись ключи от калитки, замок и петли которой регулярно проверялись и смазывались. Заросший густой растительностью и заполненный водой овраг был, конечно, не самым безопасным путем к свободе, так как кишел змеями и крокодилами, которые регулярно подрывались на противопехотных минах, устанавливаемых раньше Окпарой для противодействия возможным диверсантам. Потом он отказался от минирования, резонно решив, что эти твари сами по себе надежная защита и вдобавок не пугают взрывами обитателей дворца и не поднимают по ложной тревоге дежурный взвод «Черных леопардов».

Правда, Окпара не думал, что когда-нибудь через эту калитку для прислуги, периодически очищающей сток, придется выходить ему самому, причем без предварительного отпугивания опасных рептилий. Но сейчас, ни минуты не раздумывая, он нырнул в эту страшную, но спасительную для него стихию. В конце концов, солдаты с «М-16» гораздо опасней крокодилов, на которых они с хозяином, вооружившись только ножом, время от времени охотились для забавы.

Ему повезло — он преодолел опасную зону невредимым, не встретив ни крокодилов, ни змей. Впрочем, неизвестно, кому повезло больше: Мадибе или тем гадам, которые не попались ему на пути. Потом он пробрался сквозь частую гребенку патрулей, которыми Бюро безопасности Борсханы вычесывало с территории страны потенциальных врагов и тех, кто им сочувствует, миновал кордоны и обошел засады… То, что это ему удалось, говорило о высочайшем уровне подготовки одного из лучших «Черных леопардов». Как бы то ни было, через два дня он оказался в Европе.

Вначале Мадиба приехал в Ниццу, где у его хозяина имелась большая резиденция с огромным участком, стилизованным под африканские джунгли. А точнее, превращенным в настоящие джунгли, где жили мартышки, попугаи, крокодилы и другие представители борсханской фауны. Обслуживающий персонал во главе с комендантом хорошо знал начальника охраны и привык беспрекословно ему подчиняться. Он занял свой кабинет и свою спальню, пытался отоспаться, но великолепная нервная система давала сбои — сон не приходил. Мадиба Окпара происходил из племени донго — второго по цивилизованности и влиянию после фулари, но это не значит, что его народ отказался от святого обычая возмездия за унижения и обиды, а особенно за убийство члена рода. Хозяина и благодетеля Джелани Афолаби, который принадлежал к фулари, он приравнивал к старейшинам своего рода. И хотя тот еще был жив, Мадиба знал, что конец босса наступит неизбежно, причем скоро, и будет ужасен. Поэтому в сердце горел огонь, сжигающий изнутри его душу и тело. Так будет до тех пор, пока он не зальет его прохладной водой отмщения…

Но возможности человека тем больше, чем он богаче. Это правило в полной мере распространяется и на возможность мести. Мадиба взялся за дела и принялся дергать за ниточки, связывающие окружение почетного гражданина Афолаби с местными властями. Надо было аккуратно и деликатно решить вопрос о временном переходе права управления виллой к другому лицу, каковым вполне мог стать сам Окпара, имеющий ряд доверенностей от бенефициара на ведение дел, даже не связанных непосредственно с охранными функциями. Впоследствии можно было найти юридические зацепки и приобрести объект дружественного государства Борсхана в собственность доверенного управляющего, гражданина Борсханы… Да и «временное право управления» — категория довольно расплывчатая, эта «временность» могла длиться и десять, и двадцать, и пятьдесят лет…

Но, обычно доброжелательные и исполнительные, чиновники сейчас держались настороженно и медлили с принятием решений, как будто ждали сигнала, определяющего их последующее поведение. Так оно, собственно, и было. Через две недели офис президента Борсханы распространил официальное сообщение о том, что директор Алмазной корпорации Афолаби, начальник Бюро безопасности Борсханы Бонгани и другие высокопоставленные военные и ответственные чиновники страны, забыв о служебном долге, разворовывали государственную казну, покупали шикарные дворцы по всему миру, строили дирижабли, а вдобавок, вступив в сговор с врагами, организовали заговор против законного правительства и планировали убийство президента Кинизело Бело. Заслужив за свои злодеяния смертную казнь, они были помилованы гуманным президентом, лишены всех наград, званий, имущественных и политических прав и отправлены в тюрьму на длительные сроки…

Когда в специальных выпусках новостей передавали это сообщение, исклеванные тела Афолаби и Бонгани уже сорвались с веревок, упали на землю и через специальную калитку были выброшены за забор, в джунгли, на съедение гиенам. Такая же судьба постигла десяток «Черных леопардов» из личной охраны Афолаби и Бонгани, расстрелянных накануне. Только бесследно исчезнувший Мадиба Окпара, слушавший новости с родины в фешенебельной Ницце, хорошо знал, как на самом деле выглядит проявленная «гуманность» и что связывает ее и стоящий в углу двора БББ высокий столб с поперечной перекладиной наверху… И еще он знал, что босс никогда не замышлял заговоров и не помышлял об убийстве президента, а то, что он построил дирижабль и пользовался всеми доступными по должности материальными благами, так это по умолчанию разрешалось всем чиновникам его уровня. То есть хозяина несправедливо обвинили и безвинно убили!

Поэтому в полночь, когда красноватый диск луны тускло освещал кусок борсханских джунглей в центре Ниццы, Мадиба Окпара совершил обряд Рикарди — клятву обязательной мести. У африканских племен каждый дух имеет свое материальное воплощение — у фулари и донго их высекают в человекоподобной форме, причем степень подобия зависит от способностей «скульпторов», поэтому зачастую оно бывает довольно условным, у бхуту и тутси их заменяют обтесанные в форме конусов камни в человеческий рост, у тегали в ходу просто массивные валуны, а у имбузи — любой подходящий кусок песчаника или гранита. Каждый символ получает свое наименование, и тот, кому нужна удача в рыбалке, обращается к духу воды, в охоте — к духу леса, кто хочет жениться — идет к духу любви, за успехом в бою — к духу войны, и ему же, как ближе всех стоящему к пролитию крови, приносят обет мести. Каждому духу делают подношения — кусок мяса, несколько яиц, красивое ожерелье… Внизу скульптуры есть щель, куда вставляют кусок коры или листок с изображением того, чего хочет ходатай, — грубый рисунок, которым тот сумел изобразить желаемое. Прошение можно засунуть и просто под камень. Потом совершается ритуал, и остается дождаться в нужный момент помощи всемогущего духа!

Но на вилле Афолаби не было ни скульптур, ни даже каменных конусов. Хотя нет — скульптура, хотя и одна-единственная, но была! И она полностью подходила для клятвы духам! Оставшись только в набедренной повязке, Мадиба исполнил перед ней ритуальный танец и, разрезав руку, поклялся на крови, что так же прольется кровь тех злодеев, которые погубили хозяина, сколько бы их ни было… И все они отправятся во владения Небесного Отца, чтобы прислуживать погибшему по их вине хозяину! Он вытер кровь о скульптуру и почувствовал непреодолимую тягу к отмщению — значит, обет прошел удачно и клятва принята благосклонно. А это серьезная клятва — если ее не исполнить, то гнев духов обрушится на него самого!

Через несколько дней городские власти объявили, что в связи с лишением иностранного гражданина Афолаби прав на имущество резиденция будет национализирована с обращением в собственность Французской Республики. До соответствующего решения суда лицам, находящимся на ее территории, следует привести в порядок свои служебные и личные дела и покинуть виллу, а тем, у кого нет документов на право проживания во Франции, добровольно выехать за пределы республики, чтобы избежать процедуры депортации.

Персонал виллы был распущен, да и начальнику охраны в ней было больше нечего делать. Поэтому через несколько дней Мадиба совершил прощальный обход территории. По узкой тропинке он вошел в самый настоящий тропический лес, где кричали попугай, пели, перелетая с ветки на ветку, яркие райские птицы, азартно резвились в кронах пальм мартышки, сторожко дремали в огороженном бетонном бассейне специально подобранные огромные крокодилы…

Чернокожий гигант не был склонен к сентиментальности, но сейчас у него защемило сердце: это был бережно и точно воссозданный островок его родины, где все выходцы из Борсханы чувствовали себя хорошо и привольно, как дома… Недаром улетающие птицы обычно возвращались обратно, а тех, которые заблудились и сгинули в непривычных условиях шумного курортного города, приходилось заменять новыми партиями, отловленными в борсханских джунглях, и они продолжали безмятежно радоваться жизни, как и раньше. Теперь же всей этой живности тоже придется скверно: вырванные из вольготных условий заповедника, они окажутся в тесных вольерах и клетках зоопарков, а уж крокодилов точно не станут кормить свежей человечиной. Он даже задумался над этим парадоксом: гибель большого босса плохо сказывается не только на его окружении, его охране, его приближенных, но и на тех животных, которые ублажали его взгляд и развлекали его сердце. Хотя крокодилы в конечном счете выиграют, потому что на них больше не станут охотиться с ножом ради развлечения… Как тесно все переплетено в этом запутанном мире!

Тропинка свернула в заросли, и опечаленный Мадиба вышел к небольшому живописному озерцу, заросшему цветущими лилиями. Из воды поднимался каменный фундамент, на котором стояла статуя в половину человеческого роста — мраморная девушка, обнаженная, едва прикрытая развевающейся на ветру косынкой, выполненной скульптором с исключительным мастерством: мрамор напоминал настоящий шелк и не скрывал очертаний гибкого молодого тела. Ее ноги выпачканы кровью, его кровью! Эта была та русская, которая стала Королевой Бала Цветов, которую похитили торговцы живым товаром и которую он со своей группой «Черных леопардов» по указанию босса освободил из плена… История наделала много шума, но на этом не закончилась: она помогла найти алмазные копи в Борсхане, вышла замуж за французского разведчика и, по слухам, сама оказалась русской разведчицей…

Но мистер Афолаби относился к ней особым образом, к тому же в алмазной экспедиции она стала голосом Великого Буру и, по поверьям племен, превратилась в могущественную горунью — женщину, слова которой приобретают магическую силу… Ее желания исполняет сам Великий Дух, всесильный и беспощадный, а она находится под его защитой! Конечно, босс не принимал всерьез кантерию — африканское колдовство, считал эти поверья сказками, но сам он верил в их правдивость…

Он обошел статую кругом, завороженный словно живым, но внезапно окаменевшим телом. И, конечно, красотой оригинала, которого скульптор, работающий по фотографиям в журналах, не видел, но интуитивно почувствовал и сумел воплотить в мраморе. Босс заплатил за каменную красавицу огромные деньги. Даже скупой на эмоции шейх Ахмед бен Касим восхищался тонкой работой и говорил, что статуя может украсить любой музей мира. И Афолаби с ним гордо соглашался. А эти люди никогда не бросали слов на ветер… И никогда не восхищались женщинами… Но это не простая женщина — это горунья, и в ней скрыты вековые силы лесных племен… Разве можно оставлять ее на произвол судьбы здесь, в брошенной усадьбе?

Мысль, которая неожиданно пришла ему в голову, смыла нахлынувшую печаль, как мыльная пена и губка смывают пот, кровь и усталость после тяжелой схватки. Мадиба Окпара взбодрился и был снова готов к очередному раунду.

На следующий день он пригласил двух рабочих из художественного музея, они сняли памятник с постамента, осторожно уложили в специальный ящик с амортизаторами и засыпали стружками. А потом Мадиба отвез упаковку в местное отделение банка «Лионский кредит» и поместил в сейф, специально предназначенный для сохранности произведений искусства. Туда же он спрятал и все бумаги, связанные с усадьбой своего шефа.

Ждать решения суда можно было и месяц, и два, все это время находиться на вилле в одиночестве не имело смысла, а главное, было довольно опасно: рано или поздно по его следу пойдут посланные Кинизело Белой головорезы, возможно, «Черные леопарды» из его вчерашних подчиненных, а они наизусть знают все места, где можно найти бывшего командира. Правда, президент перестал им доверять и, скорей всего, отправит армейских десантников, тогда его шансы возрастут, ибо тем придется действовать вслепую. Правда, если им не удастся выпотрошить «леопардов»…

Надо было искать себе новое место в жизни. А где мог устроиться чернокожий тренированный гигант, который прекрасно стрелял, владел ножом, дрался и знал тонкости охраны, а значит, и покушений, которые могут совершаться на высокопоставленных лиц? Конечно, первая мысль о той же работе личного охранника ВИП-персон. Но важные фигуры не берут телохранителей со стороны, их специально выращивают с младых ногтей… Конечно, бывают исключения, но тогда кандидат обязан иметь солидные рекомендации и должен суметь расположить к себе нового работодателя. Если эти условия не соблюдены, то ему, в лучшем случае, предложат место сторожа на автомобильной парковке, охранника дома мелких буржуа или не успевших как следует засиять «звездочек» шоу-бизнеса…

Попытав счастья в бюро по найму, а также в частных охранных агентствах, Мадиба убедился в правоте своих предположений. И пришел к выводу, что единственным перспективным вариантом для него является друг погибшего босса шейх Ахмед бен Касим.

Найти шейха было задачей не из легких, поскольку он постоянно перемещался по миру, а место его пребывания и маршруты сохранялись в тайне, которая не уступала по строгости государственным секретам. Но Мадиба Окпара не был простым обывателем и знал множество тайн самого разного уровня. А главное, умел добывать информацию и раскрывать секреты.

Он вычислил, что шейх находится на родине, в своем дворце, и стал собираться в дорогу, ведущую в неизвестность. Привычный камуфляж и маскировочную шутовски-яркую одежду заезжих бездельников он оставил в гардеробной, надел тонкий льняной европейский костюм молочного цвета, белую шведку, выбрал бордовый галстук, который, как ему казалось, придавал респектабельный вид, черные носки и черные туфли из мягкой кожи с почти незаметными дырочками. Такой наряд надевал босс на официальные встречи, он просто скопировал его, и потому сейчас снова подумал о мщении…

Конечно, нужны были деньги. Афолаби не был жадным, и за время работы его охранник сколотил приличный капитал, но он остался на счетах в Борсхане, которые теперь, несомненно, конфискованы. Он забрал из кассы резиденции деньги на текущие хозяйственные расходы, из личного сейфа вынул наличку, кредитные карточки и несколько бриллиантов, которые дарил ему босс по значительным поводам — на тридцатипятилетие, за освобождение Королевы Бала Цветов, за поимку и ликвидацию Гастона Синей Бороды, за памятную охоту на носорога и другие подобные случаи… Яхту или дирижабль на них не купишь, такое поместье с уголком Борсханы не построишь, но если скрыться в каком-то уютном и тихом местечке, то жить можно вполне безбедно. Однако у народа донго есть поговорка: «Мышь храбра только в своей норке…» А он презирал мышей, даже брезговал ставить на них капканы, а тем более не хотел превратиться в мышь и всю жизнь просидеть в норе…

Потом он открыл оружейный шкаф, в котором тускло и грозно блестели инструменты смерти: охотничьи ружья, винтовки и карабины, на верхней полке пистолеты и револьверы разных размеров и калибров… Всеми он не раз пользовался — в разной обстановке и при разных ситуациях, поэтому внимательно осмотрел верно служивший ему арсенал и с сожалением запер стальную дверцу. Из письменного стола достал золотую зажигалку «Ронсон» и еще одну вещь, сунул в карманы, огляделся. Осталось захватить смену белья, бритву, зубную щетку… Вот, пожалуй, и все. Хотя нет! Он позвонил в мэрию и сообщил, что люди покинули виллу, а крокодилы, обезьяны, несколько косуль и три зебры остались без присмотра и могут погибнуть… Принявший звонок чиновник не на шутку озаботился и заверил, что немедленно сообщит в комиссию по охране фауны и в общественную организацию по соблюдению прав животных и что ни крокодилы, ни обезьяны не останутся без еды и заботы! Мадиба поблагодарил — он знал, что так и будет. Хотя не был уверен, что такую же заботу получит и оставшийся без работы персонал усадьбы.

Теперь все! Он почувствовал, что нити, связывающие его и с родиной, и с ее филиалом, порваны окончательно. И испытал странное чувство горечи и облегчения.

Рейсовый «Боинг» приземлился в Нефтяном Королевстве точно по расписанию. Высокий, атлетически сложенный африканец с резкими чертами лица, в светлом костюме, легкой шляпе и с небольшим кейсом в руке, упругим шагом прошел по телескопическому трапу в кондиционированный зал аэропорта. Целеустремленно направился к стойке компании «Херц», взял напрокат белый «Лендкрузер», настроил навигатор и выехал из подземного гаража в раскаленную, но укрощенную пустыню, засаженную пальмами и цветниками, застроенную дворцами из «Тысячи и одной ночи» и небоскребами а-ля Нью-Йорк, с парками, фонтанами и искусственными водопадами… В столице Королевства — Дилейн-Сараби проживало три миллиона жителей, но он объехал огромный город по кольцевой дороге и съехал на шоссе под указателем «Эль-Халялья, 60».

За бортом — плюс сорок три градуса, и хотя мощный кондиционер поддерживает в салоне приемлемые для африканца двадцать восемь, ослепительно белое солнце проникает сквозь тонированное лобовое стекло, зеркальные очки и давит своими безжалостными лучами. Европеец вряд ли выдержал бы такую тепловую атаку, но народ донго привычен к жаре, и Мадиба уверенно вел машину по гладкому блестящему шоссе, над которым плясало мутное, как туман, марево. Он думал о встрече с Ахмедом бен Касимом и вспоминал все ситуации, в которых тот его наблюдал, прикидывая, какое шейх мог составить впечатление о нем. Пожалуй, охота на носорога запомнилась ему навсегда… Охрана Афолаби — «Черные леопарды» и охрана Ахмеда бен Касима — «Соколы пустыни» откровенно соперничали между собой, пытаясь произвести впечатление на своего и чужого господина. «Соколы» ловко и быстро уничтожили попавшееся на пути гнездо кобр, но «леопарды» выиграли, потому что именно Окпара выстрелом из гранатомета спас жизнь обоим господам, разорвав на куски разъяренного носорога, несущегося в смертельную атаку…

По обе стороны шоссе за сетчатым забором расстилалась бескрайняя пустыня, которая то и дело выпускала на бетонное полотно струйки песка, неторопливо пересекающие дорогу и без всякого для себя вреда попадающие под колеса проезжающих машин. Диких верблюдов, для которых столкновение с автомобилем стало бы печальным, от такой перспективы и оберегал забор. Впрочем, не только животных, но и водителей — наезд на верблюда карался огромными штрафами, а возможно, и тюремным заключением…

В некотором отдалении от трассы неутомимо работали станки-качалки, напоминающие длинноногих страусов, непрестанно что-то клюющих. На самом деле они выкачивали нефть, то есть выклевывали из земных недр деньги. Качалок много, клюют они постоянно, укрепляя экономический фундамент Нефтяного Королевства. Мадиба подумал, что многие нефтеносные «страусы» принадлежат Ахмеду бен Касиму и приносят ему круглогодичный доход без всяких затрат труда с его стороны…

Через час «Лендровер» въехал в Эль-Халялью. Этот город был гораздо меньше столицы и на первый взгляд состоял только из дворцов и вполне приличных коттеджей, которые на фоне сказочных чертогов казались лачугами бедноты. Навигатор безошибочно привел Окпару к высокому забору, окружающему целый квартал. За ним возвышались куполообразные и шаровидные навершия роскошных зданий, остроконечные минареты, боевые башни с зубчатыми верхушками… По обе стороны стрельчатых двустворчатых ворот, украшенных арабским орнаментом, в стеклянных будках без передней стенки стояли стражники — «Соколы пустыни» в белых джалабиях, платках в синюю клетку и с безотказными автоматами Калашникова у ноги. Такое сочетание выглядело непривычно — обычно он видел «соколов» в военной форме или камуфляжных комбинезонах. Впрочем, это происходило вне территории Королевства.

Запарковавшись, Мадиба вышел, окунувшись в нестерпимый зной, и подошел к ближнему часовому, который что-то гортанно кричал по-арабски и повторял рукой энергичный жест, который невозможно было истолковать иначе, чем «убирайся прочь»! Но по мере его приближения, отрицательная энергетика движений ослабевала, а на лице стража проявлялась тень узнавания.

— Я Мадиба Окпара! Мне нужен Саид!

Страж убедился, что он не ошибся и перед ним действительно стоит начальник охраны самого близкого друга шейха.

— Сейчас доложу, — перешел он на английский и взялся за рацию. Из стеклянной будки ощутимо веяло прохладой, значит, шейх заботится о своих охранниках. Это Мадибу удивило, потому что Ахмед бен Касим никогда не давал повода так думать, но потом он понял, что шейх заботится не об охранниках, а об их боеспособности. Такое объяснение расставляло все по местам.

Через несколько минут из ворот вышел Саид, такого же могучего телосложения, как и Мадиба, и обладающий теми же навыками, которые были присуши Окпаре. Они обнялись.

— Что случилось, брат? — спросил Саид. — Я слышал, какие неприятности постигли господина Афолаби. Наверное, они и привели тебя к нам?

— Мало назвать это неприятностями, брат, — скорбно ответил Мадиба. — Но они коснулись и меня. Я бы хотел попасть на прием к твоему боссу.

— Уж не метишь ли ты на мое место? — насторожился Саид.

— Нет, конечно. Но сам понимаешь, что получить работу я могу только от него…

Саид глянул испытующе.

— Да, пожалуй, ты прав, — кивнул он. — У нас есть должности конюха и старшего ловчего. Но вряд ли они тебя устроят…

Окпаре не понравились эти слова и то место, на котором его видел Саид, но виду он не подал.

— Рядовым конюхом я, конечно, не пойду. А старшим ловчим — почему нет? Тем более, я люблю соколов и охоту с ними! Но это решит шейх Ахмед бен Касим, да продлит Аллах его дни! А тебя я только прошу доложить хозяину о моем приходе!

Это дерзкое заявление в свою очередь не понравилось Саиду, но он тоже не проявил недовольства. Только смерил его оценивающим взглядом с головы до ног.

— Хорошо, я доложу.

Полицейский катер прибыл к «Ориенту» через двадцать минут после того, как тяжелый якорь, звеня цепью и взметнув фонтаны брызг, лег на дно Рыбацкой бухты. Он был забит под завязку: выехали все, кому было положено и кому приказали это сделать: и начальник полиции Герман Бауэр, и его заместитель по оперативной работе Роберто Коста, и лучший детектив Мартин Томпсон, и образцовый патрульный Тони Уоллес, а также еще четверо ничем не выделяющихся полицейских, которые привыкли быть на подхвате и которые поместились в катере.

У белоснежного борта судна случилась заминка. Проблема состояла в том, чтобы подняться на палубу, ибо никто не спешил опустить гостям трап, сбросить веревочную лестницу или хотя бы простую веревку с завязанными узлами. Но сержант Уоллес в очередной раз проявил предусмотрительность и профессионализм: он захватил с собой штурмовку и, забросив крюк на полированные перила, по импровизированным вантам забрался наверх. Больше того, он знал, как опустить трап, чего бы не сумел сделать никто из патрульных, взятых для выполнения подсобных задач, да, пожалуй, и Бауэр с Костой тоже.

Раздался предостерегающий сигнал «бип-бип-бип», замигала зеленая лампочка, с едва слышным гудением полутораметровая часть борта отошла, наклоняясь к воде, развернулась на шарнирах, удвоив длину и превратившись в парадный трап с медными поручнями и красной ковровой дорожкой на ступенях. Коста бросил на Бауэра многозначительный взгляд, явно намекая на то, что обычный полицейский не знает, как обращаться с такими дорогими штуковинами, но начальник сейчас был озабочен совсем другим и никак не отреагировал. Через несколько минут все, кроме рулевого, поднялись на судно. Снова послышалось «бип-бип-бип», замигала красная лампочка, загудел мотор, с трапом произошла обратная трансформация — он поднялся, сложился и занял свое место, закрыв проем в борту, причем подгонка была такой точной, что не осталось даже щелки, куда можно было бы просунуть лезвие ножа.

На «Ориенте» стояла мертвая тишина, и уже одно это создавало напряжение и вызывало ожидание какого-то несчастья. Вначале осмотрели первую палубу, поднялись на вторую, третью. И когда дошли до четвертой, то ожидание материализовалось, и все увидели то, что уже видел Бауэр, хотя он надеялся, а точнее, пытался убедить себя в том, что ошибся.

В богато украшенном ротанговом кресле сидел в национальной арабской одежде — длинной белой тунике-джалабии — человек, который отстраненно, страшным взглядом смотрел на стоящих полукругом незваных гостей. Хотя нет — назвать то, что он делал, словом «смотрел» даже в переносном смысле было нельзя, потому что, во-первых, мертвые не могут смотреть, а во-вторых, его лицо поклевали чайки, лишив тех органов, которыми обычно взирают на окружающий мир, и сделав взгляд настолько ужасным, что мороз продирал по коже. И, конечно, его трудно было узнать тем, кто никогда лично не встречался с шейхом Ахмедом бен Касимом, а видел его только на фотографиях.

Но опыт «Виктора» фотографиями не ограничивался: он видел шейха живым, здоровым и полным сил. Правда, сержант Уоллес никак не обнаружил познаний «Виктора». Он молча смотрел на человека, которого встречал в значимые моменты своей судьбы, когда стоял на грани между жизнью и смертью, а алмазный магнат Афолаби пытался вытолкнуть его за эту грань. Следует отметить, что шейх, хотя и был холодно безразличен практически ко всему, что происходило вокруг, вел себя благороднее своего товарища, который хотел скормить «Виктора» крокодилам.

Полицейские, остановившись в нескольких метрах, с профессиональным вниманием рассматривали открывшуюся перед ними картину. Надо признать, что, хотя чайки изрядно поглумились над трупом, не они были виновны в смерти хозяина «Ориента». Сержант Уоллес сразу заметил торчащую из груди рукоятку ножа и даже определил его модель, одновременно отметив, что по сравнению с распространенными здесь большими навахами, «Корсиканец» напоминал безвредную зубочистку.

Роберто Коста и Томпсон первыми подошли к трупу, они были здесь единственными специалистами по убийствам. Во всяком случае, сами они, да и все вокруг, так считали. А Уоллес — точнее, сидящий в нем «Виктор» — не собирался это мнение опровергать.

— Нож, — сообщил итальянец, повернувшись к Бауэру. — Странно!

— Очень странно, — подтвердил Томпсон. — Это же надо было подойти вплотную. А у таких людей всегда есть охрана!

— Значит, ее не было, — сказал Бауэр тоном Шерлока Холмса, раскрывшего преступление, хотя такой вывод являлся подтверждением очевидного факта. — Кто мог это сделать?

— Тот, кто исчез вместе со всеми, — ответил его заместитель по оперативной работе, и надо было признать, что по степени очевидности его умозаключение не уступало версии начальника.

— Ладно, осмотрите помещения и опечатайте все двери! — приказал Бауэр. А сам позвонил в участок и распорядился выставить посты на берегу и прислать несколько лодок с подкреплением, поставив задачу — не подпускать посторонних к «Ориенту» на пушечный выстрел!

Полицейские разошлись по яхте. Ходили по двое, чтобы не было соблазна присвоить какую-то из дорогих вещиц, которых на «Ориенте» было немало. Уоллес с Мартином Томпсоном обошли каюты третьей палубы. Они внимательно осматривали просторные светлые апартаменты, обставленные дорогой, зачастую антикварной, мебелью. На стенах висели картины, и с первого взгляда было ясно, что хозяин не унижал себя и свою яхту копиями.

Самая большая каюта, окна которой выходили на три стороны света, несомненно, принадлежала шейху Ахмеду бен Касиму. Там царила атмосфера спокойствия и порядка — чисто, все вещи стояли по местам, как будто хозяин только что ненадолго вышел. Заглянули в шкафы, полные мужской одежды, — европейские костюмы от известных кутюрье, национальная одежда, много начищенной до блеска обуви и арабские сандалии со стразами или, вполне возможно, более дорогими камешками. В соседних каютах шкафы были забиты совершенно новой женской одеждой первоклассных брендов, очевидно, ею одаривались гостящие на «Ориенте» красавицы. Судя по размерам, хозяин предпочитал высоких стройных дам 40–44 размера с размером ноги не больше тридцать девятого…

Пока шел осмотр, к яхте один за другим подходили глиссеры и катера: прибыл начальник порта, прибыли мэр и председатель городского собрания, прокурор и судебный следователь с экспертами, военный комендант, неприметный человек из SIS, которого присутствующие знали как Джона Батлера, хотя и догадывались, что это не настоящее имя. Конечно же, как вороны на падаль слетелись и журналисты, правда, барражирующие вокруг полицейские мотоботы пропускали только должностных лиц, да и то с разрешения начальника, а журналистов вообще оставляли за линией контроля. В основном прибывшие толклись на третьей палубе, а некоторые в силу особой важности и значимости были допущены на ют[11] четвертой и издали наблюдали за работой следователей и экспертов над уже положенным на тиковые доски палубы трупом.

Герман Бауэр метался между палубами, отвечал на вопросы, давал указания, что-то согласовывал, то и дело отбегая в сторону, что бы ответить на вызовы по средствам связи. Его телефон и рация разрывались — по разным каналам сообщали о десятках запросов, приходящих со всего мира. Заинтересованные лица и организации требовали больше подробностей несчастного случая, произошедшего с шейхом Ахмедом бен Касимом. Звонили из правительств, из министерств, из банков, из крупнейших концернов, наконец, дозвонился озабоченный Директор Интерпола, сообщивший, что уже отправил к Порт Ауэрто своих инспекторов…

Герман Бауэр снова вспотел, несмотря на океанский бриз. Конечно, такие дерзкие преступления, как нападение на конвой и побег из тюрьмы, не случались в городе уже давно. Но убийства на собственной, внезапно обезлюдевшей яхте финансового магната мирового уровня не происходили в Порт Ауэрто ла Пейро никогда! Да что там в Порт Ауэрто — нигде в мире! Бауэр представил, как, словно круги по воде, разойдутся по средствам массовой информации всего света волны этого происшествия, какие заголовки появятся в газетах уже завтра и какие броские названия получат интернет-сообщения: «В порту Ауэрто пришвартовался „Летучий голландец“», «Убийца-невидимка на яхте „Ориент“», «Конец магната Нефтяного Королевства», «Начальник полиции Бауэр хранит молчание»…

Он окажется в центре внимания всего мира — внимания, мягко говоря, не всегда благожелательного, а по большей части враждебного. Как на утлой шлюпке в оке циклона… При таких обстоятельствах очень легко превратиться в козла отпущения… Сердце забилось чаще. Однако начальник полиции — не сентиментальная барышня, он может испытывать свойственные человеку чувства — волнение, тревогу, страх, но в отличие от простого обывателя должен уметь брать себя в руки — иначе на такие должности не назначают, да и не удержишься на них… Поэтому Герман Бауэр сжал зубы и отправился выслушивать доклад осмотровой группы.

Первоначальное обследование «Ориента» не позволило прийти к каким-либо определенным выводам. Почти все помещения судна находились в отличном состоянии: не было следов аварий, катастроф, преступлений. Ходовая рубка, машинное отделение, роскошные апартаменты хозяина и его гостей — все находилось в полном порядке. А вот в скромных каютах экипажа, напротив, царил бедлам — разбросанная одежда и вещи, распахнутые дверцы шкафов и выдвинутые ящики, в общем, наблюдались явные признаки поспешного бегства… И еще непорядок: стрела грузоподъемного мини-крана на корме была развернута в сторону воды — как будто собирались что-то поднять на борт, но передумали. И крюк его оказался испачкан кровью…

Но окончательно перевешивали видимость порядка на яхте два куда более важных обстоятельства: шейх был внезапно убит — как предварительно установил судмедэксперт, одним сильным ударом ножа в сердце. Отпечатков пальцев на рукоятке не обнаружено. Когда с убитого сняли одежду, оказалось, что в широком рукаве джалабии скрывался бинт, который был наложен на ободранную до мяса правую руку. Связано ли это телесное повреждение с обстоятельствами убийства, предстояло еще выяснить. Более подробные выводы судмедэксперт пообещал сделать после вскрытия, но местные специалисты Роберто Коста и Мартин Томпсон не испытывали особой уверенности, что вскрытие покажет что-то новое, относящееся к личности убийцы, а также ко второму таинственному обстоятельству — отсутствию людей.

Изучение корабельного журнала показало, что когда яхта десять дней назад отправилась в путешествие, на борту находились двенадцать человек. Куда и как они исчезли — оставалось загадкой. Бауэр и его сыскари Коста и Томпсон подозревали, что разрешить обе загадки им не по зубам, но понимали, что, скорее всего, уже к вечеру, и уже точно — к завтрашнему дню сюда понаедут все сыщики и следователи Новой Зеландии, а может быть, и других стран. Примерно так оно и получилось…

Ту карусель, которая завертелась в ближайшие часы, было трудно вообразить. Всю ночь не видавший такого наплыва аэропорт тихого и спокойного Южного острова принимал со всех частей земного шара самолеты, принадлежащие известным фирмам, крупным авиакомпаниям, зафрахтованные чартеры, частные борты разного размера… На них прилетали друзья покойного, его родственники, его служащие, его управляющие и нанятые ими специалисты: частные детективы, светила судебной медицины, криминалисты и все, кто привык разгадывать загадки, подобные тем, которые задал внезапно пришедший в Рыбацкую бухту «Ориент». Прилетали финансовые консультанты, партнеры Ахмеда бен Касима по бизнесу, словом, все втянутые в орбиту его многочисленных связей и важных дел. И, конечно, на знаменитый труп, как стервятники, слетались криминальные репортеры известных в мире газет.

Утром отели Порт Ауэрто были переполнены. Даже пустовавшую гостиницу в «Карандаше» заполнили внезапные гости. Они заполонили улицы центра города и присутственные учреждения, к радости хозяев набились в бары и рестораны. Естественно, обилие приезжих создавало сумятицу, главным образом благодаря журналистам. На разнокалиберных лодках они осаждали «Ориент», штурмовали полицейский участок, докучали чиновникам мэрии, запускали дроны, фотографировавшие «Ориент» со всех ракурсов, пытались взять интервью у родственников шейха, озабоченных тем, как бы поскорее забрать тело, надоедали его управляющим, которые были допущены на борт, чтобы контролировать, как оберегают имущество покойного местные власти… Теперь представители шейха присутствовали при осмотрах помещений, которые приняли запланированный и организованный характер. Все каюты были опечатаны и осматривались по одной следователями, криминалистами, с участием понятых. И хотя журналистов, как всегда, близко не подпускали к месту происшествия, они, тоже как всегда, ухитрялись получить записанные на диктофон или снятые на видео отрывки происходящих действий. Броские названия публикаций, как и предполагал Бауэр, обязательно упоминали «Летучего голландца» и молчаливого начальника полиции.

Поскольку реальной фактуры ни у кого не было, то газетчики недостаток информации заменяли домыслами, которые называли «версиями», хотя на самом деле высосанные из пальца предположения к фактически обоснованным версиям никакого отношения не имеют. К тому же предположения, которые высказывали гиены пера, сводились к уже известным объяснениям причин дрейфования в океане кораблей без экипажа: инфразвуки моря или воздействие внешнего источника опасности, который заставил команду бежать. Но дело в том, что бежать было не на чем, потому что спасательные шлюпки, два катера, вертолет и даже подводная лодка в трюме остались на местах. Хотя никто не мешал убегающим ими воспользоваться. И еще одна странность: на крюке грузового крана обнаружена кровь акулы. Это дало повод для новой вспышки самых безумных версий!

Как просачивались крохи информации через фильтры ее защиты, оставалось только догадываться, но реальный путь имелся лишь один — через подкупленных участников осмотра, скорей всего — полицейских или понятых. Хотя меры контроля принимались серьезные — после осмотра каюты и составления протокола ее снова опечатывали и переходили к другому помещению. Для ускорения работы было создано несколько групп: в одну из них входил и «Виктор» в обличии сержанта Уоллеса.

В конце концов, за порядок в городе отвечал Герман Бауэр, и именно ему надо было как-то обуздать свору сорвавшихся с цепи журналистов, которые безуспешно пытались проникнуть на «Ориент», чему воспрепятствовать должен был тоже он. Допустив их к информации об убийстве шейха, можно было выпустить пар из котла и успокоить эту разнузданную братию, но решение одной задачи повлечет провал другой, не менее важной… А может, и более, потому что смерть Ахмеда бен Касима приобрела не городской, а мировой резонанс. Размышляя над этой дилеммой, Бауэр руководствовался не специальными знаниями, полученными в полицейской школе, а обычной житейской мудростью: если хочешь отвлечь собаку, рвущуюся к мясу, надо бросить ей кость…

И он позвонил в редакцию «Вестника».

— У аппарата, — сразу отозвался Робинсон.

— Значит, так, Лео, я снимаю запрет на публикацию о побеге! Нам надо отвлечь свору твоих коллег от убийства на «Ориенте», пусть лучше копаются в подвиге миссис Уоллес…

— Все понял, Герман, — радостно отозвался он. — Статья уже готова, я немедленно отдам ее в печать!

— Действуй! — Бауэр тяжело вздохнул, с силой провел ладонью по лицу, будто стирал усталость или маску товарищеской благопристойности, и набрал еще один номер.

— Слушай, Тони, нам придется смириться с публикацией о ликвидации этих четырех уродов! Она отвлечет всю свору журналюг, а вы с Оливией ничего не потеряете, только станете героями, вас будут прославлять все жители…

— Героями некрологов! — перебил Уоллес. — Как так, шеф?! Хотите открыть охоту на нас?! Я предпочитаю быть безвестным, но живым, чем прославленным, но мертвым! И Оливия — тоже!

Бауэр еще раз вздохнул.

— Извини, Тони, обстоятельства вынуждают. Но никакой охоты на вас не будет: Тощего и Молчуна загнали в ущелье перед горой Кука, оттуда они уже не выйдут! Если даже выберутся, в город не попадут — все дороги мы перекрыли…

— Спасибо за заботу, шеф!

Начальник полиции достаточно хорошо знал сержанта Уоллеса, чтобы распознать сарказм в этой благодарности. Так же, как знал, что цена обещанной им безопасности не так велика, как может представить неискушенный человек. Скорее наоборот — полицейским свойственно преувеличивать результативность своих действий…

Энтони Уоллес с Мартином Томпсоном в первый день прихода «Ориента» осмотрели каюту хозяина: огромную спальню с примыкающей ванной комнатой и туалетом, в котором, вопреки досужим представлениям о быте миллионеров, не было ни золотого унитаза, ни даже позолоченных кранов. Рядом со спальней располагался большой кабинет, отделанный дубовыми панелями, словно в английском замке; на столе лежали несколько папок с документами, письма, часть которых не были еще распечатаны. Для того чтобы просмотреть документацию и прочесть письма, требовалась другая компетенция и много времени, поэтому в рапортах они отметили только основные моменты: безупречный порядок в помещениях, отсутствие следов борьбы, взлома, крови и так далее. После чего каюту опечатали.

И вот уже третий день шел обстоятельный осмотр кабинета Ахмеда бен Касима. Производила его специально созданная группа в составе судебного следователя, его помощника, криминалиста, личного секретаря шейха Гафура, финансового советника Джавада и юриста Исмаила. Уоллес и Томпсон присутствовали как участники первого осмотра и одновременно выполняли функции понятых.

Арабы, в строгих европейских костюмах с галстуками, были очень внимательны и дотошны. Перебирали вещи, читали письма, фиксировали все действия на видеокамеру, хотя помощник следователя и так вел официальную съемку. Полицейские стояли у дверей, наблюдая за происходящим и выполняя функцию охраны в случае возникновения каких-либо осложнений. Когда позвонил Бауэр, Уоллес вышел в коридор, а переговорив, тут же набрал Оливию:

— Слушай, Оли, историю с заключенными распечатают в «Ведомостях», поднимется ажиотаж, гиены пера не дадут нам прохода, так что лучше тебе уехать на ферму и пожить там несколько дней, пока все не уляжется… Да поддевай на всякий случай жилет…

Супруга ошеломленно молчала.

— Ты же говорил, что Робинсон послушный гражданин и уважает полицию? — наконец спросила она.

— Да, но Бауэр, по каким-то своим соображениям, дал разрешение…

— Чтоб он провалился, твой Бауэр! — в сердцах она нажала кнопку отбоя.

Уоллес вернулся на свое место. Вид у него, несмотря на обычную невозмутимость, был озабоченный, и Мартин это заметил.

— Что случилось, Тони?

Сержант рассказал.

— Это ерунда! — махнул рукой коллега. — Пусть публикуют! Конечно, мы только приблизительно знаем, где находятся Тощий с дружком, но они до вас не доберутся, это точно!

«Если бы дело было только в этих уродах!» — выругался про себя Уоллес. И он, и Оливия думали о беглецах в последнюю очередь. Главное, нарушался принцип «не привлекать к себе внимания»!

Мартин ободряюще похлопал его по плечу, сержант благодарно улыбнулся. Тем временем Гафур хорошо поставленным голосом размеренно и четко читал очередное письмо. Энтони не вслушивался и не вникал в смысл оглашаемых документов, но вдруг вздрогнул: очередная фраза произвела впечатление пули магнума 357, ударившей его когда-то в тяжелый бронежилет и сбившей с ног.

— «Доступ к наследству господина Афолаби открыт гражданке Французской Республики Кире Бойер, в обезличенной форме — при наличии у нее или ее доверенного лица пин-кода, открывающего сейф в нашем банке. Управляющий делами банка Deposit Suisse, Цюрих», подпись, печать.

Уоллес покрылся холодным потом. Дело в том, что его настоящее имя было Жак Бойер, а Кира Бойер являлась его официальной женой, в девичестве Быстровой, которая оказалась русской разведчицей, с которой он расстался без расторжения брака и о которой совсем недавно ему напоминала Сьюзен! И то, что в запутанную паутину навалившихся событий, которая вдруг связала его по рукам и ногам, вдобавок вписалась вынырнувшая из прошлого Кира Бойер-Быстрова, отнюдь не улучшило его настроения… Правда, она к этому моменту отказалась от французского гражданства, но это дела не меняло!

— Одну минуту, господа, — перебил Гафура следователь — худощавый сутулый мужчина с редкими волосами и в круглых очках — типичная канцелярская крыса, имеющая дело только с бумажным отражением криминальных событий, но не с опасными преступниками из плоти и крови. — То есть эта дама входит в число наследников господина Афолаби?

Джавад поморщился.

— С большой долей условности. Если упомянутая дама за полгода, а таково по нашим законам время вступления в права наследования, представит некий пин-код, о котором я никогда не слышал…

— Но господин Касим тоже мог бы претендовать на часть наследства господина Афолаби, не правда ли? — тут же последовал второй вопрос.

И сержант Уоллес, точнее, Жак Бойер, скрывающийся под личиной сержанта Уоллеса, а на самом деле бывший офицер военной разведки Франции, имеющий оперативный псевдоним «Виктор», оценил цепкость «канцелярской крысы», а также направленность его казуистического мышления.

На этот раз финансовый советник кивнул.

— Да, у этих господ были общие бизнес-проекты, совместные инвестиции, и в завещаниях обоих эти вопросы предусматривались…

— Это обстоятельство обязательно отразите в протоколе, — сказал следователь своему помощнику.

— Не могу понять, Тони, зачем они возятся со всякими бессмысленными мелочами! — с досадой буркнул Мартин Томпсон. — Так мы опять не успеем пообедать!

— Не знаю, — пожал плечами Уоллес.

На самом деле та личность, которая сидела внутри него, прекрасно понимала, что с этого момента Кира Бойер становилась фигурантом расследования и подлежала отработке как возможный заказчик убийства своего конкурента шейха Касима, поскольку их финансовые интересы пересекались… А сотрудник DRM хорошо знал: опровергнуть «легенду» одного человека трудно, опровергнуть «легенды» двух связанных между собой людей легче, а трех — еще легче. Тони и Оливия Уоллес в связке с Кирой Бойер гораздо более уязвимы, чем без нее. Особенно если всеми троими будут заниматься предметно…

Когда после окончания осмотра группа покидала яхту, произошло то, что сержант Уоллес впоследствии называл «казусом»: внезапно трап запищал «бип-бип-бип», тревожно замигал красной лампочкой и принялся подниматься и складываться, хотя на нем еще находились пунктуальные арабы, не опаздывающие ни на минуту и уходившие последними. Юрист Исмаил уже был на концевой ступеньке и. не мешкая, соскочил в катер через быстро раскрывающуюся щель, финансист Джавад опрометью сбежал и тоже благополучно спрыгнул с метровой высоты, раскачав дюралевую посудину, а Гафур — личный секретарь шейха — оцепенело замер посередине, как раз в районе шарнира. Всем было очевидно, что сейчас его раздавит в лепешку и потертый красный ковер обновит свой цвет.

— Al hofiz! — гортанно крикнул Исмаил, и Джавад что-то кричал на родном языке.

— Jump, Gafur! Jump! — рявкнул Уоллес, который стоял наверху, ожидая окончания посадки, но Гафур не реагировал. Очевидно, сказывались особенности менталитета каждого из арабской троицы: специалисты Исмаил и Джавад были заточены на быстрое принятие самостоятельных решений, а личный секретарь привык точно исполнять распоряжения своего босса. Приказной тон сержанта вроде бы на миг вывел его из ступора, но не сдвинул с места: Уоллес не был шефом…

Впрочем, полицейские быстрее, а главное, рисковее юристов и финансистов — сержант молнией скатился под угрожающе наваливающийся сверху сегмент трапа, который готовился выполнить роль соковыжималки, вытолкнул Гафура в сторону и сам прыгнул следом. Упав в воду с трехметровой высоты, они взметнули фонтаны брызг, одежда отяжелела, но главное не это: оказалось, что секретарь не умеет плавать, — он камнем пошел на дно… Уоллес нырнул вдогонку, поймал за воротник и вытащил на поверхность, а Мартин Томпсон помог втащить пострадавшего в катер. Насквозь промокший, тот потерял свой лощеный вид и находился в прострации, но медицинская помощь ему не требовалась — разве что пара глотков виски или рома, однако и такая дружеская поддержка в данном случае исключалась.

Затарахтел мотор, и катер направился к берегу. Арабы благодарили спасителя и приходящий постепенно в себя Гафур делал это особенно искренне и сердечно. Откинувшись на мягкую спинку кресла и тяжело дыша, Уоллес рассматривал удаляющийся борт «Ориента», который казался монолитным: никаких следов выдвижного трапа разобрать на расстоянии, конечно, невозможно. Но если бы его затея не увенчалась успехом, красное пятно было бы видно даже с берега, да и отмывать бы его пришлось долго. Впрочем, тогда ни Гафура, ни его самого это бы не касалось…

Конечно, защитная автоматика не позволяет трапу сложиться, если на нем находятся люди. Но при включении аварийного таймера она отключается… Так что Роберто Коста был прав в своих подозрениях: старший патрульный знал систему управления трапом гораздо лучше, чем многократно плававшие на «Ориенте» помощники шейха, начальник порта Ауэрто ла Пейро и многие другие специалисты в морском деле…

Понаехавшие со всего света журналисты продолжали попытки разгадать тайну убийства шейха бен Касима или, наоборот, сгустить окружающую его завесу — это неважно, важно преподнести сенсацию, увеличивающую тиражи изданий и поднимающую авторитет автора. Но смерть на «Ориенте» оказалась крепким орешком и не поддавалась острым зубам производителей сенсаций, им удавалось раздобыть только сомнительные крошки с кухни расследования, а это не могло принести ни удовлетворения, ни известности, ни достойных гонораров.

Но местные газетчики опередили заезжих знаменитостей и выдали сенсацию, во-первых, вполне доступную, а во-вторых, не менее интересную, чем убийство на яхте. Никому в мире не известная городская газета «Ведомости Порт Ауэрто» опубликовала сообщение о том, что на днях был совершен побег особо опасных преступников из строгорежимной тюрьмы. Злодеи убили конвоиров, вооружились и двигались к городу, где могли причинить немало бед. Но отважная горожанка Оливия Уоллес, кстати, жена одного из лучших полицейских Энтони Уоллеса, сумела обезвредить напавших на нее бандитов. Не вдаваясь в подробности процесса обезвреживания, журналист написал, что четверо оказались убитыми, а двух ищут и уже буквально идут по следам, их задержание — дело дней…

Расчет Бауэра оправдался: когда желанный кусок мяса недоступен, голодные гиены пера накидываются на брошенную мозговую кость — в конце концов, это лучше, чем ничего. Девятый вал возбужденных газетчиков отхлынул от «Ориента», зато обрушился на бар «Веселый попугай». Папарацци заняли все столики, они ели, пили, расспрашивали официантов, повара и кондитера, пытались взять интервью у героической хозяйки, но той не было на месте — как пояснял персонал, миссис Уоллес уехала восстанавливать нервную систему на горячее озеро в кратере спящего вулкана. Попытки взять интервью у мужа героини тоже не увенчались успехом: сержант Уоллес вместо интервью обещал всем желающим дать хорошего пинка, для убедительности демонстрируя крепкий кулак, а особо назойливому фотографу невзначай разбил камеру.

Но девятый вал нельзя остановить, его брызги разлетелись по всей округе. Неведомыми, а на самом деле хорошо известными путями использования принципа материальной заинтересованности репортеры узнали адреса и собрались толпой как у дома Уоллесов, так и у их фермы. Объективы были нацелены со всех сторон, Оливию снимали и одну, и с животными, и с персоналом. Энтони подлавливали при выходе из коттеджа, при входе в полицейский участок, при посадке в отправляющийся на «Ориент» катер. Все это рассылалось в редакции газет и различные информационные издания. Щелкали затворы длиннофокусных фотоаппаратов, бесшумно снимали видеокамеры — то, что не могло привидеться «Виктору» и «Сьюзен» в страшном сне, происходило в действительности — журналисты со всего мира фотографировали их, снимали на видео и расспрашивали тех, кто их знает. О том, когда они прибыли в Порт Ауэрто, как зарекомендовали себя, что рассказывали о своей жизни, как проявили себя в общении с соседями, знакомыми и так далее.

При этом недостаток информации дополнялся выдумками, и что получится из всей этой истории, никто заранее сказать не мог. Дело дошло до того, что вечером, приехав на ферму, Уоллес сказал Оливии:

— Боюсь, что нам придется отсюда уезжать.

Она молчала. Да, дело шло к этому. В конце концов, тихое, уединенное, стоящее в стороне от туристических маршрутов место, благодаря случайности, которую не могла предвидеть даже теория вероятности, превратился в свою противоположность. Складывалось впечатление, что высшие силы решили снять завесу покрова с бежавших разведчиков «Сьюзен» и «Виктора».

Человеку тяжело сменить место жительства, порвать все связи, бросить свой дом, свои вещи, свою биографию и начинать все заново. «Сьюзен» и «Виктор» несколько раз проживали чужие жизни, которые прикрывали их истинные планы. И каждый раз это действовало на организм, расшатывало нервы, наносило определенный ущерб психике. Последний побег был еще более психологически травматичен. Потому что, если служебные задания они выполняли по приказу официальных структур, пользовались специально подготовленными документами, тщательно разработанными легендами и прикрытием на случай непредвиденных обстоятельств, за ними стояло государство. Но бежали они на свой страх и риск, без посторонней помощи.

Они сами воспользовались запасенными «на всякий случай» документами. Они бросили все, что связывало их с прошлой жизнью. И они устроились там, где, как они думали, их никто не найдет. Но оказалось, что их нашли. А бежать еще раз, заново перекраивать свою жизнь, а возможно, и лица — чего оба не хотели, — конечно, очень тяжело.

— Но сейчас не так-то просто это сделать, — наконец сказала «Сьюзен». — Мы в центре внимания, а вокруг океан. Придется выждать удобный момент…

Это был не ответ профессионала нелегальной работы. Это был ответ обычной усталой женщины, которой не хотелось в очередной раз начинать жизнь заново и которая надеялась на «авось». И оба они это хорошо понимали. Но «Виктор» не стал возражать, напротив, — даже кивнул. Он понимал побуждения давней подруги. И соглашался на «авось», хотя это был тот риск, который в их кругах считался неоправданным.

Париж жил обычной жизнью. Толпы туристов окружали Эйфелеву башню, где шустрили быстроглазые карманники, а расторопные негры с надетыми на головы зонтиками впаривали простофилям заводных летающих птичек и маленькие копии решетчатой мировой знаменитости по цене в два раза выше, чем они стоили в сувенирных лавках. Полноводные разноязыкие реки захлестывали знаменитую обитель художников Монмартр, где не очень уверенно живописали далекие от сходства с оригиналом портреты рисовальщики из Турции, Греции, Армении и других стран, начисто вытеснившие потомков Эжена Делакруа и Клода Моне… Но славящийся гусиной колбасой и непревзойденной фуа-гра кабачок «Матушка Катрин» исправлял испорченное было впечатление… Любознательные гости заполняли бульвар Монпарнас, оседая в кафе «Купель», где любили бывать легендарные писатели и где безвестный «бородатый, как Исус, креветок ел хиппи», чем привлек внимание русского поэта и попал в его стихи. Они терялись на просторах широченных улиц и площадей Дефанса, небоскребы которого свысока смотрели на копошашиеся внизу фигурки, имеющие возможность сравнить уют узких переулков старого Парижа с островком холодного американского зодчества и сделать однозначные выводы о преимуществе европейских городов…

В районы восемнадцатого округа туристы не заходят, тем более что путеводители этого не рекомендуют в связи с отсутствием достопримечательностей, отдаленностью от центра и неразвитостью транспорта; поэтому большое здание в стиле классицизма, расположенное вдоль канала Сен-Мартен и окруженное забором с замаскированными телекамерами и датчиками сигнализации, не привлекает постороннего внимания, как и не должна его привлекать штаб-квартира Военной разведки Французской Республики, хотя специалистам всего мира ее адрес, конечно, хорошо известен. Конкурирующим службам известно даже, что начальник африканского направления DRM полковник Жорж Кассе занимает кабинет № 16 на третьем этаже.

В настоящее время он изучал документы, связанные с убийством шейха Ахмеда бен Касима. Казалось, что внимание военной разведки Франции не может привлечь столь печальный, но далекий от сферы ее интересов факт, но на самом деле это было не так. Люди — социальные существа, и каждого человека соединяют десятки, сотни и даже тысячи связей с другими людьми, событиями и процессами. Шейх Касим принимал участие в закупках оружия Нефтяным Королевством, Борсханой, и некоторыми другими странами Африканского континента. А продавала это оружие Французская Республика. Смерть шейха поставила ряд сложных вопросов перед правительством, а правительство перепоручило разрешать эти вопросы военной разведке. Чем и занимался полковник Кассе со своими коллегами из европейского и арабского направлений.

Пьер Фуке вошел без стука, и это свидетельствовало о чрезвычайности визита, потому что майор в служебных делах был очень усерден и всегда строго придерживался субординации. В быту он не мог похвастать аккуратностью: мятые брюки, стоптанные штиблеты и потертый пиджак с норовящими завернуться лацканами являлись обязательной составляющей его наряда.

Сидящий за столом крупный человек с большой головой и седыми, не переставшими виться волосами оторвался от бумаг и поднял голову.

— Что-то случилось, Пьер?

— Случилось, — кивнул тот. — Вот, посмотрите!

Он положил перед начальником несколько десятков фотографий. На них был в разных ракурсах зафиксирован мужчина в униформе: он запрыгивал в катер, выходил из полицейского участка, садился в патрульную машину, отмахивался от фотографа, закрывая лицо, входил в дом… На других снимках фигурировала женщина, которая беседовала с какими-то людьми на фоне сельскохозяйственной фермы с бродящими на заднем плане животными, осматривала корову или перебирала шерсть овны.

Ни мужчина, ни женщина не совершали ничего противоправного, тем более угрожающего интересам Франции и не представляли бы никакого интереса для полковника Кассе, если бы не их лица, выдающие бывших оперативных работников «Виктора» и «Сьюзен» — изменников, сбежавших за границу!

— Где вы их нашли? — спросил полковник, посмотрев на Фуке.

Майор развел руками.

— Я думаю, сейчас их трудно не найти. Они присутствуют во всех новостях телевидения, газет, интернет-изданий, телеграм-каналов. Словом, все, что говорит и показывает, демонстрирует их лица крупным планом!

— Где они?

— В Новой Зеландии, на Южном острове, в Порт Ауэрто ла Пейро. Бойер работает в полиции, а Сорель держит ресторан-бар и животноводческую ферму.

— А в связи с чем они получили такую известность? — недоумевающе спросил Кассе, перебирая фотографии.

— Туда же съехались орды газетчиков из-за убийства шейха Ахмеда бен Касима. А Диана как раз застрелила напавших на нее бандитов, которые незадолго до этого сбежали из тюрьмы.

— Вот как! — усмехнулся полковник. — И скольких же она уложила?

— Четверых.

— Ну что ж, она всегда отличалась волевыми качествами и хорошо стреляла, — заметил Кассе. — А Бойер чем прославился?

— Он фигурирует здесь как ее муж и отличный полицейский.

Полковник бросил фотографии на стол, и они рассыпались веером поверх бумаг из досье шейха Касима.

— Да, этого у него не отнимешь. Впрочем, они оба были прекрасными работниками. Хотя у них не было одного. Догадываетесь чего?

Фуке кивнул:

— Преданности.

— Да. — Кассе тоже кивнул и с оттенком сожаления заметил: — Преданность сейчас дефицитный товар и, конечно же, сто́ит куда меньше алмазов. Я думаю, что они совершили обмен — преданность на алмазы. А своей стране обеспечить половину алмазной трубки Борсханы не смогли… Или не захотели!

— Да, без алмазов здесь не обошлось! — согласился Фуке. — Каковы наши действия?

Жорж Кассе ненадолго задумался:

— Для изменников есть только два варианта. Первый — вывезти их во Францию и предать военному суду. Думаю, они получат по пятнадцать лет. Но в силу деликатности ситуации мы не можем официально обращаться за их выдачей, надо готовить и проводить специальную операцию, а это достаточно сложно. К тому же такой мягкий приговор может расхолодить неустойчивых сотрудников, и они тоже начнут задумываться — не продать ли преданность по сходной цене?

Начальник замолчал, и стало понятно — какой «второй вариант» он имел в виду.

— Я вас правильно понял, мсье полковник? — все-таки спросил Фуке.

— Да, — кивнул Кассе. — Кто сейчас находится в Порт Ауэрто?

— Пьер Гальяно и Анри Жаккар, — ответил Фуке. — Однако они никогда не привлекались к проведению острых акций.

— Но мы вполне можем использовать их в обеспечении операции. А для ликвидации направьте Гийома и Робера. Да, надо обеспечить доставку на место инструментов для них! Кто работает под крышей военного атташе в Веллингтоне?

— Базиль Шерро, мсье полковник.

— Дипломатический иммунитет поможет ему перевезти в Порт Ауэрто чемоданчик со всем необходимым для выполнения задания.

— Я все понял, мсье полковник!

— Отправить исполнителей надо немедленно, пока ситуация не изменилась. Ведь наши бывшие коллеги не дураки и прекрасно понимают, какую реакцию повлечет столь широкая огласка в прессе. И вы отправляйтесь на место, но в контакт с подчиненными не вступайте до специального указания. Наблюдайте со стороны и передавайте мне точную объективную информацию!

— Есть! — Пьер Фуке наклонил голову, четко повернулся и вышел из кабинета. Он был образцовым служакой и всегда точно выполнял приказы, поэтому полковник снисходительно относился к его неряшливой внешности.

Оправившись от чуть не ставшего трагическим «казуса», Гафур пригласил сержанта Уоллеса пообедать, предложив ему, как местному жителю, самому выбрать хороший ресторанчик. Энтони, конечно, привел его в «Веселый попугай», гарантировав свежайшие продукты и отличное качество блюд.

И действительно, филе королевской макрели, запеченное на углях, фаршированная фруктами птица киви и ассорти из телятины, ягнятины и оленины были великолепны. Обед удался, застолье складывалось легко и приятно, но дружеской сердечности и теплоты Уоллесу добиться не удавалось. Араб был строг, подтянут, он доброжелательно улыбался, оказывал подчеркнутое уважение своему гостю и благодарно принимал знаки внимания с его стороны, но между ними словно существовала некая прозрачная стена… Возможно, это объяснялось природной сдержанностью Гафура, возможно — спецификой его многолетней работы у шейха, а скорее — обе причины переплетались, и он просто выполнял обязательный ритуал благодарности своему спасителю.

Задача усугублялась тем, что Гафур не пил. Больше того, даже предложение хорошего виски или коньяка могло быть воспринято как оскорбление, которое положило бы конец их только зарождающимся неформальным отношениям. Поэтому Уоллес вел себя очень осторожно, как, впрочем, всегда при вербовочных подходах, объекты которых очень часто скользят к финалу по желобу, обильно смоченному элитным алкоголем. Приходилось пробовать другие наживки, но Гафур отказался от сложной ловли меч-рыбы, от охоты на оленя и горного винторогого козла, не захотел съездить к целебным горячим источникам или осматривать другие местные достопримечательности.

Дело спас Старый Педро, который учтиво подошел к ним, чтобы поздороваться. Необычный наряд старого испанца, а особенно торчащая за кушаком огромная наваха, неожиданно вызвали у Гафура живой интерес. Оказалось, что араб увлекается этнографией, и в ближайшие полчаса он задал больше вопросов, чем за все дни общения с Уоллесом. А дон Педро с большим удовольствием подробно на них отвечал, между делом упомянув о том, что испанцы — самый древний народ на Острове после маори, которые до сих пор живут по первобытным законам и едят человечину.

— Да неужели?! — воскликнул араб, потеряв свою обычную невозмутимость, и Уоллес почувствовал, что невидимая стена между ними с треском лопается. — А очень трудно попасть к этим маори? Но так, конечно, чтобы они нас не съели?!

— Очень трудно! — покачал головой дон Педро. — Но мой друг Энтони может это устроить! Он единственный в городе, кто на короткой ноге с этими людоедами! Он даже лучший друг их вождя!

Старого Педро часто упрекали за склонность к пустой болтовне и преувеличениям, но сейчас Уоллес был ему очень благодарен — старик, по сути, выполнил роль блестящего распасовщика и передал ему такой мяч, который невозможно не забить!

— Я действительно хорошо знаком с вождем Кахуранги, — скромно наклонил голову сержант. — И если вас заинтересует, могу с ним договориться о визите. Это будет прекрасная и поучительная этнографическая экскурсия!

— Конечно, Энтони! — воскликнул Гафур. Сейчас он напоминал избалованного мальчишку, которому вместо надоевших игрушек пообещали подарить настоящее ружье. — Я буду просить вас об этом!

Он впервые назвал спасителя по имени. Разделяющая их стена, звеня осколками, рухнула. Это была блестящая работа двух вербовщиков, хотя дон Педро был бы очень удивлен, узнав о том, что он выполнил такую сложную и деликатную роль.

Порт Ауэрто ла Пейро, который всегда отличался идиллической обстановкой, отсутствием хищников и всяких опасных тварей, безмятежной, размеренной жизнью и созидательным трудом жителей, менялся на глазах, хотя не все изменения были заметны неискушенным горожанам. Конечно, гигантскую океанскую яхту видели все, полюбоваться на нее приезжали из Кентербери, Крайстчерча, Данидина и других городов Южного острова, но очень многое оставалось за кадром обычной видимости. Сейчас в Порт Ауэрто находилось немало таких людей, которые по профессии занимались отнюдь не миролюбивыми и благочестивыми делами, скорей наоборот — в человеческом обществе они выполняли функции, которые в дикой природе исполняли опасные хищники, только делали это более изощренно, злонамеренно и, конечно, более скрытно. Ведь трудно представить волков или леопардов, которые, замаскировавшись, смешиваются со стадом ничего не подозревающих коров или антилоп!

А французские бизнесмены Пьер Гальяно и Анри Жаккар, изучавшие перспективы ближайших изменений конъюнктуры нефтяного рынка в связи со смертью шейха Ахмеда бен Касима, никаких подозрений не вызывали и пользовались доверием и сочувственным расположением предпринимателей из Голландии, Исландии и Британии, озабоченных теми же проблемами. И никто не подозревал в них офицеров военной разведки. Точнее, почти никто.

Военный атташе Французской Республики Базиль Шерро, вдруг срочно покинувший посольство в Веллингтоне и на персональном катере, не подлежащем досмотру, так же, как и его багаж, прибывший в Порт Ауэрто для дипломатического зондажа последствий убийства столь крупной фигуры мировой экономики и защиты интересов своего государства, а равно его граждан, возможно, оказавшихся в эпицентре трагического катаклизма, тоже был с надлежащим уважением встречен не только своим консулом, но и городскими властями, которые пригнали к порту целый кортеж лимузинов, посадили почетного гостя в единственный на Острове «Роллс-Ройс» и учтиво сопроводили дипломатических представителей до резиденции консульства. И никто не выказал прибывшему каких-либо необоснованных подозрений и не заподозрил в незаконной деятельности. Точнее, почти никто.

Специальные линии дипломатической связи были раскалены. К тому же очень много информации приходило в зашифрованном виде по интернет-сетям. Надо сказать, что за много десятков лет такой напряженной секретной переписки здесь не осуществлялось. Впрочем, вся эта активная деятельность была скрытой от посторонних глаз. Точнее, почти от всех глаз, но не от тех, которые должны были следить за подобными аномалиями и соответствующим образом на них реагировать.

Этими «почти никто» являлась контрразведка Новой Зеландии — SIS, в задачи которой, как и любой контрразведки, как раз и входило отслеживание событий, скрытых от посторонних глаз. Либо находить тайный смысл в тех мероприятиях, которые происходили вполне открыто.

Например, мсье Гальяно и Жаккар вполне мотивированно поддерживали контакты с местными и приезжими представителями нефтяного бизнеса и с полным основанием периодически обращались в полицию за разъяснениями каких-либо деталей и особенностей, связанных с гибелью шейха Касима и способных отразиться на его деловых обязательствах. Никого не могло удивить и то, что они приняли предложение своего земляка, мсье Шерро, и на катере под флагом Французской Республики вышли с ним в море, где производили рыбную ловлю методом троллинга. Но кое-кого это все-таки удивило и даже напрягло, а именно — контрразведчика Джона Батлера, руководившего оперативной группой, созданной в связи с ЧП на «Ориенте». С чего вдруг французы из совершенно разных социальных сфер, незнакомые друг с другом и занятые решением разнородных задач, прониклись таким расположением и симпатией друг к другу, что затеяли совместные развлечения в драматической ситуации, которая отнюдь не располагает к забавам? И зачем военный атташе мсье Шерро прихватил с собой кейс с предметами, не используемыми в рыбной ловле? Не-е-ет, похоже, они из одного гнезда и делают одно дело, а рыбалка — прикрытие для серьезного разговора!

Так оно и было. Стороны обменялись информацией: парижане ввели Базиля Шерро в тонкости сложившейся обстановки, атташе слушал внимательно и, в свою очередь, уточнил детали задания исполнителям, с которыми не собирался лично вступать в контакт.

— Пусть сами составят план, — сказал он напоследок. — Инструментов на три варианта припасено… И на тихий, и на средний, и на громкий…

Шерро открыл кейс. Там лежали два куска душистого мыла в ярких обертках, хотя чуткое обоняние знатока ощутило бы исходящий от них почти неуловимый запах взрывчатки С4; две авторучки, в которых только опытный специалист распознал бы рициновые инъекторы, и конверты из толстой бумаги, скрывающие два «глока» и глушители к ним, совершенно не закамуфлированные и доступные для распознания своей зловещей сути самому неискушенному взгляду. Впрочем, багаж Базиля Шерро был просвечен портативным томографом еще в «Роллс-Ройсе» в день приезда, и снимок рассматривали очень искушенные в таких делах люди — Том Баттлер и его коллеги, которые распознали все уловки французов и сделали соответствующие выводы.

Гийом и Робер, только успевшие выполнить очередное задание в Сингапуре, вдруг скомкали положенный отдых, немедленно погрузились в самолет и вылетели в Веллингтон. Оттуда, как и их соотечественник Базиль Шерро, на арендованном катере, только, естественно, без дипломатического иммунитета, они переехали в Порт Ауэрто и изобразили случайную встречу в «Веселом попугае», прямо на глазах у полиции. Впрочем, в эти дни в баре было много посетителей, так что в помещении не хватало мест, дополнительные столики выставили на улицу, и они тоже всегда были заняты, — затеряться в толпе было легко. Их срочный визит тоже не привлек ничьего внимания, и никто не распознал в них ликвидаторов полковника Касселя. Абсолютно никто. Без всякого «почти».

Напряжение в городе понемногу спадало: после выполнения необходимых формальностей труп шейха увезли его земляки и похоронили в Нефтяном Королевстве. И хотя осмотр «Ориента» еще продолжался, журналисты и прочая публика начали разъезжаться. Так что если смотреть со стороны, то жизнь в городе постепенно входила в привычную колею.

Новый фильм мало отличался от предыдущих. Красивые пейзажи, очаровательные девушки, головокружительные трюки, шикарные интерьеры, невменяемый, практически неубиваемый злодей — и благородный Бонд, который по традиции попал в ловушку, но в очередной раз выбрался и победил всех: и со злодеем расправился, и преступную организацию, угрожающую всему миру, победил… Но в отличие от предыдущих серий на этот раз и сам не вышел сухим из воды: вызвал ракетный огонь на себя и погиб в бушующем пламени, уничтожившем остров с лабораторией, производящей изощренное высокотехнологичное биологическое оружие…

Когда зажегся свет, на подиум перед экраном поднялись несколько человек: Крейг в сопровождении реального бенефициара успеха фильма Генри Питерса, Тимоти Далтон и высокий, хорошо сложенный брюнет в траурном черном костюме, с хищными чертами лица, который походил на разведчика-нелегала в большей степени, чем Крейг и Далтон вместе взятые. Последней на возвышение вспорхнула высокая гибкая брюнетка в облегающем светлом платье. Узкий и длинный, почти до пупка, вырез декольте выдавал отсутствие нижнего белья, по крайней мере бюстгалтера, а несколько разрезов доходили до бедер и обещали новые открытия в этом направлении.

Когда они выстроились в ряд, произошло минутное замешательство, Питерс сделал не очень замаскированный жест ладонью, как будто крошки смахнул со стола, и Далтон повел себя как человек, ошибившийся дверью, но вовремя исправивший оплошность: спустился обратно в зал и сел в первом ряду, на место, которое и занимал во время просмотра. Выглядел он раздосадованным, хотя старался это скрыть.

— Позвольте представить вам пресс-секретаря разведки Великобритании Тома Беркли! — торжественно объявил Питерс и дружески приобнял высокого брюнета. — Он не актер, а по-настоящему работает в МИ-6. Думаю, его участие в пресс-конференции будет весьма интересным!

Зал разразился аплодисментами, мистер Беркли сдержанно наклонил голову.

— А девушку Бонда вы, конечно, узнали! — Под аплодисменты Питерс галантно поцеловал брюнетке руку, она грациозно раскланялась.

— Давайте же обменяемся впечатлениями о фильме, и вы можете задать вопросы специалистам, — главный кинопрокатчик указал на киношного агента 007, его киношную подругу и представителя настоящей разведки. — Прошу вас, господа!

— Гарри Блэкоп, «Лондонские новости», — поднялся уже знакомый Кире худощавый репортер. — Судя по фильму, в штаб-квартире МИ-6 количество черных лиц приблизилось к их числу на Оксфорд-стрит! Их стало больше, чем белых…

По залу прошел шумок. Том Беркли покачал головой.

— Вы несколько преувеличиваете — последние два слова лишние. В МИ-6 их действительно стало больше, но не в сравнении с белыми! А главное — только на киноэкране! Тенденция отмечена правильно, хотя обусловлена она не реальным положением дел, а все той же толерантностью! Вас же уже не удивляет появление темнокожих в исторических фильмах и классических сказках? Например, в «Золушке»? Или среди рыцарей крестовых походов?

Кира непроизвольно напряглась. Что это — случайность или психологический зондаж? Или мания преследования, и ей самой надо сходить к психиатру? Их здесь называют мозгоправами… И сказать — мол, я разведчица, мой оперативный псевдоним «Золушка», а на просмотре нового фильма его назвал пресс-секретарь британской разведки, я подумала, что он наблюдал за моей реакцией, хотя на самом деле он смотрел в другую сторону, и вообще — я не работала против Соединенного Королевства и никто не знал, что я приехала в Лондон и окажусь на этом просмотре… Как же он узнал, что я уже здесь? И откуда он узнал мой секретный псевдоним? Помогите мне, доктор! Н-да…

Чтобы прервать поток мыслей или изменить его направление, она подняла руку и встала.

— У меня вопрос к мистеру Крейгу…

— Да, мисс? — ослепительно улыбнулся ее экранный коллега.

— Не кажется ли вам, что разведчик — это не диверсант и не боец спецназа? Почему он у вас все время дерется и стреляет?

Киношный Джеймс Бонд улыбнулся еще шире.

— В свое оправдание мог бы сказать, что я только выполняю волю сценариста и режиссера, к тому же без активного «экшена» мой гонорар был бы гораздо скромнее! Но должен заступиться за создателей картины: возможно, среди взрывов, драк и перестрелок затерялась очень интересная и важная мысль…

— Какая же?

— Прошлое не отпускает того, кто оглядывается назад. Или по-другому: кто оглядывается назад, того прошлое не отпустит…

— Что-то я не заметил ничего подобного, — развалившись в кресле, громко сказал Флетчер.

Крейг развел руками.

— Вспомните, Бонд с подругой приехал в новый город, он все время оглядывается, она делает ему замечание, а вокруг шумит праздник и люди жгут бумажки, связывающие их с прошлым… Припоминаете? Это и есть символ того, о чем я сказал. Мне кажется, это очень глубокое наблюдение: разведчика, неверного мужа, беглого преступника, да любого, кто живет двойной жизнью, прошлое крепко держит в своих цепких лапах и ранит душу угрызениями совести… Как вы считаете, мисс?

Кира пожала плечами.

— Честно говоря, я настолько далека от этих проблем, что ничего не могу сказать. — Она села на место.

Флетчер наклонился к ее уху.

— Я просто выпендривался! Я ведь в молодости отслужил в SAS — и террористов обезвреживал, и заложников освобождал… Так что я в теме!

— Понимаю! — кивнула Золушка. — Больше выпил — больше сил, больше подвигов свершил!

— Дело не в подвигах, — обиделся Роджер. — Я никогда не хвастаюсь. Просто хотел показать, что не только моя спутница умеет задавать умные вопросы… Как думаете, мне это удалось?

— Несомненно! — ответила Кира, но не смогла скрыть сарказм.

Флетчер отодвинулся.

— Публичные выступления не мой конек! Если бы тут шло обсуждение производства новых сортов стали, я был бы более убедительным…

Кира успокаивающе погладила его по руке. Все-таки сталь есть сталь, это стратегический продукт. Флетчер ее мотивации не знал и благодарно кивнул.

— Если честно сказать, без умничанья, то больше всего меня впечатлило платье этой телки, как ее… — снова придвинувшись к Золушке и заглядывая в программку вечера, прошептал он. — Леа Сейду… И в фильме, и сейчас… Мне кажется, что из него не только сиськи выскочат, но и киска вот-вот выглянет…

— Однако! По-моему, вы переходите границы приличия! — Кира отстранилась.

— Понимаю, честность и прямота никому не нравятся! Но ваше платье — образец утонченности и вкуса! Хотя его тоже не назовешь монашеским нарядом…

— Давайте послушаем кого-то кроме вас, господин Флетчер! — холодно сказала Кира, и он обиженно замолчал.

— Мисс Сейду, чем объяснить, что на этот раз Бонд не заводит легковесные романы с блондинками, брюнетками и рыжими, — задавала очередной вопрос Амелия Крайтон. — Он держится как примерный семьянин и даже приносит себя в жертву ради бывшей супруги и ребенка…

Брюнетка явно удивилась вопросу, по привычке рассмеялась, но тут же приняла серьезный вид. Если, конечно, в столь рискованном платье возможно принять такой вид.

— Наверное, он повзрослел и остепенился, — хихикнула она.

Но Том Беркли вовремя пришел на выручку.

— Дело в том, что нравы становятся строже, и создатели фильма вынуждены это учитывать, — очень серьезно произнес он. — Надо сказать, что наше ведомство никогда не поощряло пьянство и любовные похождения сотрудников. И, конечно, никакого права на убийство в МИ-6 нет! Все это вымысел Яна Флеминга и придумки сценаристов и режиссеров!

— Спасибо! — Амелия села и записала что-то в блокнот.

— А вам не досадно было погибать в финале, мистер Крейг? — спросил журналист с крысиным лицом. — Тем более что это противоречит названию фильма: «Не время умирать»!

Актер кивнул.

— А когда такое время приходит? Никогда! Умирать всегда приходится против своей воли! В данном случае это доблестный поступок — мой герой жертвует собой ради всего мира и своих близких… И уходит красиво!

Флетчер снова наклонился к Золушке:

— Тут он прав, Бонд покинул этот мир эффектно и значительно: в клубах пламени, уничтожающего вражеское гнездо, — он вздохнул. — Не то что несчастный шейх Ахмед, которому воткнули нож в сердце, словно во время пьяной уличной драки…

— А будут ли сниматься следующие серии проекта? — спросил журналист с острым лицом. После того, как он выполнил пожелание Золушки, она смягчила оценку внешности и уже не сравнивала его с грызунами. — И кто будет играть командора Бонда?

Крейг, с явным сожалением, развел руками.

— Увы, это лежит за пределами моей компетенции… Но зрители любят агента 007, значит, есть смысл продолжать съемки. А актера, как я знаю, уже ищут. Думаю, это нелегкая задача, ибо у зрителя сложилось определенное представление о моем герое!

Пресс-конференция продолжалась, но Кира внезапно потеряла интерес к происходящему. Оказалось, что в зале пахнет затхлым воздухом и пылью давно не убираемого помещения, а в кожаной обивке ложи она рассмотрела прожженную дырочку. И эти дурацкие вопросы с очевидными и заранее известными ответами…

Может, она просто устала? Или ее задела фраза про прошлое, которое никогда не отпускает? А ведь это правда! Она все время вспоминает то, что пора бы забыть… Внимательный взгляд и едва заметная улыбка дающей полезные советы Дианы, чернокожий атлет, освободивший ее из лап работорговцев, полет на дирижабле с Афолаби и шейхом, Жак, оставшийся наедине с огромным крокодилом, она, передающая ему пистолет… Эти картины всплывают в памяти в самое неподходящее время, иногда снятся по ночам, и тогда она просыпается в холодном поту… Афолаби мертв, шейх Касим тоже, и не помогли им ни власть, ни богатство… А где Жак, где Диана? Где тот охранник Афолаби, который спас ее? Она даже запомнила его имя — Мадиба Окпара… Может, этих людей тоже нет в живых? При их роде занятий немудрено… А если они живы, то прошлое их тоже не отпускает. И они наверняка вспоминают тех, с кем их сводила жизнь. Или смерть… Значит, и ее вспоминают тоже!

Кира проснулась довольно поздно и, едва приняв душ, тут же включила CNN international: не терпелось посмотреть, как новостной канал отражает ее приезд. Но ее ждало разочарование — ни в мировых, ни даже в лондонских новостях о таком событии ничего не сообщалось. А значит, оно и не происходило! Зато информация о смерти шейха Ахмеда бен Касима находилась в топе новостей. Запись повторяли через каждые пятнадцать минут — вот яхта, вот пустая палуба, на ней в кресле сидит человек, чье лицо почему-то завешено салфеткой. Вот снимки с дрона — яхта внизу, вокруг множество лодок, на палубе уже несколько десятков человек и, опять-таки, крупные планы экспертов, осматривающих положенное на доски палубы тело. В сердце у нее шелохнулось какое-то чувство. Сожаление? Наверное. Все-таки шейх не сделал ей ничего плохого и, на ее взгляд, не заслуживал такого конца. Хотя те, кто его убил, думали, очевидно, иначе.

До конца завтрака оставалось меньше часа. Она быстро привела себя в порядок и собралась спуститься в ресторан, когда прозвонил телефон.

— Здравствуйте, мисс Быстрова, это Амелия Крайтон! — раздался в трубке звонкий, как у юной девушки, голос. — Можно подойти к вам?

— Попробуйте. Я сейчас собираюсь на завтрак, потом часа полтора буду в номере.

— Спасибо!

— А скажите, Амелия… — Кира замешкалась. — Вчера было столько съемок, вопросов, а сегодня обо мне ни одного сообщения, ни одной фотографии… Чем это объяснить?

— Извините, Кира, но мне звонил Гарри Блэкоп: в «Лондонских новостях» не посчитали, что королева давно прошедшего бала — это достойный информационный повод. Редакторы других изданий придерживаются такого же мнения…

— Хорошо, спасибо, — разочарованно произнесла Кира, ощущая себя Золушкой до ее возвышения в глазах светского общества. — А этот… Флетчер… Что вы о нем знаете?

— Сталелитейный король, богач и плейбой, — было слышно, как Амелия усмехнулась. — Любит быть в центре внимания и появляться на людях в компании знаменитостей!

— Ясно. — Она положила трубку и вышла из комнаты.

Зал ресторана был полупустым — жизнь в Лондоне начиналась рано, и завтракали уже с восьми, а потом разъезжались по делам. Она заказала традиционный английский завтрак: колбаску, бекон, жареный помидор, фасоль в томатном соусе, тосты и кофе. Можно было выпить шампанского, но после вчерашней «Кровавой Мэри» ей и смотреть на спиртное не хотелось. Она сидела у окна и ела, меланхолично глядя на улицу и ни о чем не думая, просто созерцая размеренно текущую за стеклом жизнь.

Было пасмурно, срывался легкий дождик, чопорные англичане, не обращая на него внимания, неспешно шли под огромными зонтами, как будто прогуливались. Два ямайских негра с десятками заплетенных косичек оживленно разговаривали на перекрестке, жестикулировали, смеялись, широко раскрывая рты, как будто хвастались контрастирующими с черной кожей белыми зубами и красными деснами. Держась за руки, пробежали совсем молодые парень с девушкой, проехал автобус с крупной надписью GB News, резко затормозил, три репортера — два парня и девушка — с камерами и микрофонами наперевес выпрыгнули наружу и бросились ко входу в отель.

«Наверное, приехала какая-то знаменитость, — подумала она. — В „Королевском дворе“ останавливаются известные личности, и каждая из них представляет интерес для охотников за сенсациями. Кроме бывшей Королевы давно увядшего Бала Цветов…»

Она вздохнула. Надежда привлечь внимание и на нем с триумфом ворваться в лондонскую светскую жизнь или хотя бы получить билет на вход в нее лопнула с треском. И остается только жалеть, что она отшила Флетчера — была бы хотя бы контрамарка… Хотя он сам отшился, разочарованный отсутствием внимания и заинтересованности… Но, как бы то ни было, она опять оказалась на старте, хотя забег уже прошел, а она рассчитывала в призовой тройке пересечь финиш…

К ее удивлению, телевизионщики вошли в ресторан и наставили камеры не на какую-то знаменитость, а на нее. Неужели опомнились?

— Здравствуйте, меня зовут Джоан, лондонский новостной канал, — сказала высокая девушка со стрижкой каре, поднеся к ней микрофон с логотипом GBN. Ее спутники снимали Киру видеокамерами в различных ракурсах. — Что вы можете сказать по поводу сегодняшних новостей?

— Только то, что меня в них не оказалось! — ответила Кира.

— Ну как же! В последнем выпуске вы стали основной фигурой, звездой!

— Боюсь, что я не в курсе, — пожала плечами Кира. — Речь идет о вчерашней премьере фильма «Не время умирать»?

— Нет, о таинственном убийстве шейха Ахмеда бен Касима!

— Я узнала об этом только вчера. Мы действительно были знакомы, но не настолько, чтобы я могла комментировать эту трагедию. Да меня и не упоминают в связи с ней!

— Еще как упоминают! — радостно воскликнула Джоан. — В последней информации Би-би-си только о вас и говорят. Но она вышла лишь двадцать минут назад, так что наша летучая бригада подоспела первой — мы постоянно колесим по городу, ожидая сенсаций. Но скоро здесь начнется столпотворение!

— Но какая связь между мной и смертью шейха?! — Кира отодвинула тарелку и сделала глоток кофе. Он немного горчил.

— Вы же с ним конкурируете в деле о наследстве алмазного короля Джелани Афолаби! И вас рассматривают как возможную подозреваемую: ведь устранение соперника выгодно именно вам! — довольно улыбалась Джоан. — Уже высказано мнение, что вы причастны к этому убийству!

— Вы что, с ума сошли?! Какое наследство, какая конкуренция?! Какая причастность к убийству?! Я встречалась с шейхом всего несколько раз, не имела с ним никаких дел, впрочем, как и с Афолаби! Я не имею никакого отношения ни к каким наследствам и ни с кем не конкурирую! — Она со звоном поставила недопитую чашку на блюдечко, промокнула губы и встала.

В окно она увидела подъезжающие машины, из которых выскакивали люди, внешний вид и повадки которых выдавали пронырливых репортеров. И все спешили ко входу в отель.

— Извините, мне больше нечего сказать! — Отстранив Джоан, она направилась к выходу. Объективы камер проводили ее до самой двери.

В холле уже толклись и осаждали рецепцию около десятка журналистов. Ясно было, что они выведывают, в каком номере остановилась внезапно взошедшая звезда новой сенсации. Сотрудники отеля не должны сообщать такие сведения посторонним, но ясно было, что гиены пера все же получат то, что хотят!

Чтобы не привлекать внимания, она не стала пересекать холл по дороге к лифтам, а скользнула на расположенную рядом лестницу, взбежала на третий этаж и только запершись в номере перевела дух и включила телевизор. Вначале пошли уже знакомые кадры — яхта «Ориент», убитый шейх в кресле, он же на полу, осматриваемый криминалистами… Но на этот раз видеорепортаж не закончился: в кадре вдруг появился круглолицый румяный репортер, который скороговоркой сообщил:

— По поступившим только что сведениям, убитый нефтяной магнат имел тесные дружеские связи с недавно казненным в Борсхане алмазным бароном Джелани Афолаби. У них были общие деловые проекты и активы, которые подлежали разделу, — по существу, Ахмед бен Касим являлся наследником Афолаби. Но и это еще не все! По инсайдерской информации, часть наследства Афолаби завещана некоей госпоже Быстровой, во Франции она известна под именем Киры Бойер… Для того чтобы вступить в права наследования, ей достаточно только предъявить секретный пин-код!

У Киры даже голова закружилась. Какое наследство, какие данные, какой пин-код?!

Румяный репортер сделал многозначительную паузу.

— Таким образом, получается, что убитый шейх Ахмед бен Касим и Кира Бойер — русская авантюристка, которая прославилась скандалом в истории с борсханскими алмазными копями, — стали конкурентами. А значит, в числе лиц, подозреваемых в громком убийстве, пока что только одно имя. И имя это — Кира Бойер-Быстрова!

На экране появились сменяющие друг друга фотографии.

Вот Кира в короне Королевы Бала Цветов позирует на фоне накрытого стола в компании Джелани Афолаби и шейха Ахмеда бен Касима, вокруг цветы, улыбающиеся лица и чернокожие телохранители, которые окружили их плотным, недоступным для посторонних кольцом. Среди них она увидела знакомого — это гигант Мадиба Окпара, который освободил ее из плена банды Гастона Синей Бороды. Вот фотография, где она принимает ванну с шампанским. Вот в одних трусиках выходит из ванны. Вот, улыбаясь, чокается бокалами с Афолаби. Вот с улыбкой беседует с Ахмедом бен Касимом.

Конечно, это были победные фотографии Королевы Бала, но если бы кто-то захотел ее скомпрометировать сейчас, когда бал остался в далеком прошлом, а Афолаби и шейх Ахмед умерли не своей смертью, то лучшего способа он бы найти не смог…

В окно было видно, что внизу, на тротуаре, собралась толпа журналистов — пишущих, снимающих, вещающих, — словом, стервятников информации всех пород. Объективы и микрофоны нацелены на вход в отель, как ружья на единственном пути уходящей от загонщиков дичи. Это напоминало тот ажиотаж, который поднялся вокруг нее после Бала Цветов. Но тогда ее воспевали и всячески превозносили, а не подозревали в убийстве бизнесмена мирового уровня…

Кира в растерянности металась по номеру, совершенно не зная, что следует предпринять в такой ситуации. Поэтому, когда позвонил Роджер Флетчер, она даже обрадовалась. Вчера они расстались довольно сухо: он довез ее до отеля и попрощался, пресекая, очевидно, всякие подозрения в том, что он жаждет продолжения. То есть показал себя как джентльмен, который знает границы допустимого и никогда их не переходит, хотя его предыдущее поведение свидетельствовало об обратном и давало основания для тех мыслей, которые он же впоследствии и пресекал. Но сейчас его голос был доброжелательный и сочувственный.

— Что у вас происходит? — спросил он. — Я видел в новостях, что «Королевский двор» буквально осажден журналистами. И то, что плетут про вас, слышал…

— Да, это просто ужас, я не знаю, что делать, — с трудом проговорила она.

— Сейчас я пришлю к вам юриста. Если хотите, и сам подъеду.

— Буду вам очень благодарна, Роджер, — сказала она, и в этот момент не кривила душой.

— Тогда ждите. Запритесь, дверь никому не открывайте, ни с кем не разговаривайте!

— Хорошо! — сказала она.

И тут же в номер постучали. Раз, второй, третий. Она подошла к полированной двери и услышала, что за ней переговариваются несколько человек. И снова зазвонил телефон — дежурный администратор сообщил, что ее добиваются не менее двух десятков журналистов.

— Они хотят с вами поговорить и просят провести пресс-конференцию. Со своей стороны мы готовы бесплатно предоставить зал для совещаний…

— Спасибо, но я не буду ни с кем беседовать! — отрезала она. — И не соединяйте с комнатой без моего согласия!

Кира положила трубку. Хорошо еще, что никто не знает сотового номера: она только позавчера купила сим-карту и ни с кем не созванивалась…

В эту минуту заиграла мелодия мобильника.

— Алло! — машинально ответила она.

— Здравствуйте, мисс Быстрова! Это Гарри Блэкоп из «Лондонских новостей»! Можно задать вам несколько вопросов?

— Откуда у вас этот номер?!

— Так он же не засекречен, — удивился журналист. — А значит, у всех есть!

Кира нажала кнопку отбоя и задумалась. Вряд ли все мобильные номера находятся в свободном доступе! Скорей всего… Да, точно! По мобильнику она договаривалась о покупке билета на коктейль-пати «Мистер 007»… А впрочем, какая разница!

Стационарный и мобильный телефоны звонили, не переставая, в дверь непрерывно стучали, что-то объясняли, просовывали в щель над ковром визитки и записки… Ей хотелось убежать далеко-далеко, хоть в джунгли Борсханы, в племя буру… Или, что более реально, закрыться в ванной и включить воду, заглушая посторонние звуки… Но она ждала Флетчера, который наверняка сможет изменить ситуацию…

Через полчаса шум за дверью внезапно стих. В наступившей тишине, характерной для отеля премиум-класса, властный голос скомандовал:

— Немедленно освободите коридор! Всем спуститься вниз!

Раздался деликатный стук. На пороге стоял Флетчер, в синем спортивном костюме, белых кроссовках и короткой коричневой куртке из тонкой кожи. В девяностые годы в России так одевались бандиты. С ним был официального вида человек в строгом официальном костюме при галстуке и двое полицейских в форме. Один из них стал у двери, второй командовал в конце коридора, выпроваживая с этажа бесцеремонных журналистов.

Флетчер и его спутник зашли в номер.

— Познакомьтесь, это мой юрист Сэм, — сказал Роджер.

— Сэмюэль Уинсли, — невозмутимо поправил юрист.

— Спасибо, Роджер, спасибо, Сэмюэль! — обрадовалась Кира. Она почувствовала облегчение от того, что ситуация менялась в ее пользу. — Подскажите, что надо делать, я совершенно растерялась, помогите!

Уинсли кивнул головой:

— Для начала, мы предъявим претензии к каналам новостей, а потом выберем линию поведения, в зависимости от того, какими материалами они располагают. Возможно, нам удастся добиться опровержений и выплаты компенсации за компрометацию и моральный ущерб…

— Замечательно! Я буду вам очень благодарна и оплачу все расходы!

— Но если действительно существуют документы о том, что вы наследница бриллиантового магната, — тем же голосом монотонно продолжил юрист, — тогда это влечет за собой пересечение ваших интересов и интересов убитого шейха. И хотя обвинять вас в убийстве никто не может, но высказывать предположения в этом ключе вполне допустимо. Мы не можем заставить их замолчать. У нас действует свобода слова!

— Что же это за свобода слова, если я вынуждена прятаться от них у себя в номере, как лиса, на которую охотятся, забивается в свою нору?

Но Сэмюэль только развел руками.

— Не я принимаю законы, я только нахожу в них лазейки! У вас в самом деле есть пин-код для вступления в право наследования?

— Да я понятия не имею ни о каком наследстве и ни о каком пин-коде!

Сэм немного подумал.

— Я тоже никогда не встречался с таким способом получения наследства! Обычно хватает родственных связей или завещания. А пин-код — это что-то более подходящее для мобильника. Но ничего, у меня есть специалист по банковскому делу, сейчас свяжусь с ним и все выясню. — Набирая номер, он направился в другую комнату.

Прозвонил стационарный телефон. На этот раз звонок не вызывал тревожных ощущений, и Кира взяла трубку.

— Это рецепция. Тут вас спрашивает Амелия Крайтон, говорит, что у вас договоренность о встрече…

— Кто?! Ах, да… Пропустите ее, пожалуйста…

— Ну что, обстановка разрядилась, — сообщил Флетчер, который все это время задумчиво смотрел в окно. — Шакалы пера расходятся…

Пряча телефон, из спальни вернулся мистер Уинсли. Вид у него был довольный.

— Как я и думал, пин-код — это изобретение Deposit Suissa, своеобразный обезличенный пароль, только в электронной форме. Внешне он выглядит как маленькая флешка или сим-карта для телефона. Клиент вставляет его в приемное устройство, нажимает кнопку, на дисплее появляется номер закрепленного за ним сейфа, и дверь в хранилище открывается. Он проходит внутрь, к сейфу, повторяет процедуру, система считывает пароль, и вуаля! — стальной ящик отпирается! Все очень просто!

— Да, — кивнул Флетчер. — Действительно просто!

В его голосе было больше сомнений, чем уверенности.

— Есть только одна сложность, — заметила Кира. — Где взять этот пин-код? Я лично не только никогда не получала его, но даже не слышала про такие пароли… Впрочем, и о широком жесте мистера Афолаби я ничего не слышала!

— Значит, надо искать, — сказал юрист. — Он должен быть в зоне вашего доступа. Иначе все утрачивает смысл. Хотя… Как я понимаю, и информация о вашем наследстве просочилась случайно…

Золушка только пожала плечами:

— Вот именно! Вся эта история не имеет смысла! Я ничего не знаю про оставленное наследство, не знаю, где можно искать пин-код, о существовании которого я тоже не имею понятия, а значит, реально не могу воспользоваться наследством, о котором узнала из телевизионных новостей! По-моему, это чистый бред!

— Да, — кивнул Сэмюэль Уинсли и поправил галстук, который имел безукоризненный вид и в этом не нуждался. — Не хватает какого-то ключевого элемента, который бы восполнил все эти пробелы! Например, письма с разъяснениями и парольной флешкой… Его должны были доставить вам, но, очевидно, этому что-то помешало. Или завещатель передумал. Но, скорей всего, сыграла роль смерть мистера Афолаби, а может, смерть шейха… Когда люди гибнут один за другим, возникает большая путаница…

— От которой лучше держаться подальше, — сказала Золушка.

— Не сдавайтесь раньше времени! — сказал Флетчер и улыбнулся. — Чем больше ставишь, тем больше выигрываешь!

— Или проигрываешь, — дополнила Кира.

— Недостающий ключ может быть на знаменитой вилле мистера Афолаби в Ницце, — невозмутимо продолжил Флетчер. — Или в его втором доме — на дирижабле «Звезда Африки», которым сейчас владеет, точнее, владел шейх Ахмед. А если верны сообщения об их общих делах, то и на яхте «Ориент» — нам показывали ее неделю подряд. Да и сейчас еще крутят, только не в топовых новостях… Иначе количество мест, где можно его искать, исчисляется десятками, если не сотнями!

— Есть более прямой и короткий путь, — спокойно проговорил юрист. — Управляющий делами мистера Афолаби, его доверенное лицо… Он должен быть в курсе всех дел хозяина!

— Вот и займись этим, Сэм! — сказал Флетчер и повернулся к Кире. — Я прямо с теннисного корта, мне надо съездить переодеться, потом я вас заберу и поедем обедать. А вечером приглашаю на концерт Сендры Шутер, это закрытое мероприятие, будут интересные люди. Нет возражений?

— Нет! — покачала головой Золушка.

В дверях Роджер и Сэмюэль столкнулись с Амелией Крайтон и, раскланявшись, пропустили ее в номер.

— Проходите, Амелия, садитесь! — пригласила Кира, оценивающе оглядев гостью с головы до ног. Исходный материал, как говорила Диана, неплохой: высокая, стройная, гибкая… Но если вдаваться в нюансы, становится грустно! Нелепая и, мягко говоря, не очень аккуратная прическа; белый топик, открывающий подтянутый живот и длинную шею, украшенную ожерельем из крупных пластмассовых шариков; серые бриджи в крупную клетку спускались чуть ниже колена, открывая мускулистые икры, выдающие увлечение бегом или горными лыжами; открытые босоножки, позволяющие оценить, надо признать, невысоко, свежесть педикюра…

— Сегодняшний день подтвердил, что вы добились триумфа! — сказала Амелия, садясь в глубокое кресло и забрасывая ногу за ногу. — Значит, я недаром обратилась к вам за рецептом успеха…

— Н-да… — Еще минуту назад Кира не знала, чему обучать неожиданную ученицу, но сейчас вдруг пришло понимание.

— Вам не говорили, что с этой прической вы похожи на мужчину? Обратите внимание на ногти: белая полоска между лаком и кожей не может быть больше одного миллиметра, иначе это катастрофа! И запомните: настоящая леди даже летом не ходит на мероприятия с голыми ногами — это неприлично, это удел простушек!..

Кира уверенно начала урок по конспектам Дианы Сорель. В конце концов, именно по ним Золушка с бывшей картонной фабрики пришла в «Королевский Двор» столицы Великобритании.

За два года до описываемых событий

— Скажи Далилю, чтобы готовил дирижабль. У меня будут важные гости из Америки, и я хочу показать им Королевство сверху, — медленно проговорил Ахмед бен Касим, вдыхая дым кальяна, насыщенный ароматами трав из Пенджабской долины. В последнее время он все чаще приказывал добавлять их в обычные фруктовые табаки.

— И мы заедем на стойбище Бахра, с ночевкой, пусть захватит все необходимое! — выпустив несколько колец дыма, закончил фразу шейх.

— Немедленно передам ваш приказ, господин! — рослый мужчина в джалабии и сандалиях из ремешков крокодиловой кожи почтительно наклонил голову.

— Хорошо, Хафиз! Мне нравится твоя исполнительность. И когда мы будем встречаться с американцами, надень гяурский костюм — ты носил его много лет и выглядишь в нем вполне естественно, а гостям будет приятен знак внимания к их культуре. Все, можешь идти!

— Слушаюсь, господин! Все будет исполнено точно и в срок! — прижав сложенные руки к груди, он поклонился, пятясь отошел на несколько шагов и только тогда развернулся и быстро вышел сквозь высокие, изукрашенные узорчатой резьбой двери.

Так было принято, и Хафиз безупречно выполнял установленные здесь правила: носил национальную одежду, подчинялся дворцовому этикету и даже учил арабский язык. Он старался не отличаться от окружающих, хотя отличие бросалось в глаза с первого взгляда: у него была черная кожа. Еще год назад его звали Мадиба Окпара, но когда он принимал мусульманство, шейх дал ему другое имя — Хафиз абу Халялья, что означало — защитник из Халяльи. Но если веру и имя сменить можно, то кожу поменять нельзя, с этим пришлось смириться и ему самому, и подчиненным «Соколам пустыни», и всем, кто окружал шейха или имел с ним какие-то дела. Впрочем, цвет кожи у единоверца может быть любым, поэтому Хафиз не чувствовал отторжения или даже прохлады в отношениях со стороны подданных Королевства.

Выйдя из покоев шейха, он вызвал по рации капитана «Звезды Африки».

— Далиль, готовь свой ковер-самолет! Да лично проверь наличие продуктов для приема по высшему уровню! Мы заночуем в Бахре, испытай безотказность песчаных якорей и увеличь запас воды! И пусть проведут тщательную уборку всех кают и салона! В прошлый раз под общим столом я нашел окурок! Надеюсь, больше никто не хочет получить десять ударов розгами по пяткам?

— Я все сделаю и проверю, господин Хафиз, будьте спокойны! — почтительно ответил капитан дирижабля. — А нерадивый уборщик был уволен и выселен из дворца на следующий день после наказания, хотя еще и не мог свободно ходить! Для всех остальных это стало хорошим уроком!

Отключившись, Хафиз довольно улыбнулся. За истекший год он значительно укрепил свое положение при дворце и получил доверие господина почти во всех сферах местной жизни. Он постоянно находился при шейхе, и шейх был доволен новым начальником охраны. Ему беспрекословно подчинялись «Соколы пустыни» и вся дворцовая обслуга. По его распоряжению пропускали на территорию просителей, выезжали из гаражей автомобили и выходила из порта Дисхи яхта, а после сегодняшнего поручения полномочия расширились — теперь в его компетенцию входил и контроль над дирижаблем, что фактически означало распоряжение им…

Он уже получил вид на жительство, через несколько лет Хафиз абу Халялья станет подданным Королевства! А Мадиба Окпара испарился, растворился как мираж в жарком воздухе пустыни и исчез из всех информационных учетов! Теперь врагам очень трудно его найти, а еще труднее до него добраться: Нефтяное Королевство — серьезное государство с непреодолимыми границами. Вдобавок оно строго следит за порядком и обеспечивает безопасность своих подданных, особенно тех, кто находится под покровительством одного из возможных наследников престола! А суровые законы сохранили такие наказания древности, как отсечение головы или конечностей, высунутых за пределы разрешенных границ, и они не предусматривают поблажек для прибывших сюда злодеев, как бы те ни маскировались и какие паспорта ни имели…

Словом, все складывалось удачно. Правда, пришлось пройти обряд обрезания, но что такое для воина перетерпеть боль?! Тем более что все давно зажило… Единственное, что беспокоило, — невыполненный обет Рикарди. Иногда шейх интересовался этим вопросом, хотя и не напрямую, потому что на Востоке больше приняты иносказания и намеки. Однажды он рассказал сон — они с другом Джелани охотились на крокодилов и огромный крокодил проглотил того целиком… В другой раз вспомнил, как их с Афолаби чуть не растоптал носорог… Хафиз понимал: босс завуалированно спрашивает — как продвигается исполнение мести? Конечно, теперь он сменил веру и Рикарди для него не должен ничего значить, однако клятву на собственной крови могущественным духам невозможно отменить, иначе духи выпьют и всю остальную кровь! Но, к сожалению, в исполнении мести бывший телохранитель алмазного барона продвинуться никак не мог, хотя и предпринял несколько попыток.

Воспользовавшись старыми связями, он нашел двух осведомленных людей: во-первых, поговорил с бывшим судьей Верховного Суда Борсханы, попавшим в опалу, но успевшим сбежать и найти убежище в Португалии. Тот сообщил, что погубившая Афолаби информация пришла по электронным сетям прямо в офис президента и отследить отправителя не удалось. О содержании компромата он тоже не знал, так как дело рассматривалось Специальным Присутствием, и доступ к материалам имели только три человека, имена которых были засекречены. Вторым источником выступил майор военной контрразведки Франции Пьер Фуке, с которым телохранитель Афолаби поддерживал конфиденциальные отношения, и непонятно было, кто на кого работает — «леопард» на Францию или француз на Борсхану. Однако Фуке подтвердил только то, что босса, возможно, погубила аудиозапись из лондонского ресторана «Райская кухня». О содержании записи он осведомлен не был, только сообщил, что информацию добыла капитан Диана Сорель через своего агента. Но Сорель дезертировала, а выходы на агента у других сотрудников отсутствовали — это общеизвестное правило обеспечения безопасности осведомителей. Похоже было, что ниточка, ведущая к разгадке, оборвалась…

Дирижабль медленно плыл в небе над Нефтяным Королевством. Его зеркальный корпус отражал облака, пролетающих птиц и ослепительное солнце, которое не могло помешать пассажирам наслаждаться комфортом воздушного плавания. В отличие от самолетов он не ревел двигателями, не несся, как выпущенный из пушки снаряд, не попадал в зоны турбулентности, не терял из виду родную мать-землю… Он именно плыл, почти бесшумно, неспешно и с достоинством многопалубного круизного лайнера, внизу проплывала бесконечная пустыня с нефтяными «качалками» и решетчатыми вышками, пересекающими желтый песок стрелами дорог и мчащимися по ним автомобилями, а там, где скоростные трассы заканчивались, пустыню меланхолично топтали верблюды с сидящими на горбах бедуинами… Люди внизу, задрав головы, смотрели на диковинный сгусток воздуха, ослепляющий их отраженными солнечными лучами. Те кто передвигался на дромадерах, готовы были считать это чудо ладьей джиннов, пассажиры «Майбахов» и «Ламборджини» прекрасно знали, какой Синдбад-мореход находится в воздушном корабле, бесшумно плывущем в голубом небе, и в душе завидовали шейху Ахмеду бен Касиму…

В салоне «Звезды Африки» было покойно и прохладно, за овальным столом сидел с гостями хозяин, тот самый, которому завидовали его земляки. Американцев было четверо. Их правовой и политический статус был довольно размытым, но по тому подчеркнутому уважению, с которым обращался к ним шейх, чувствовалось, что это очень влиятельные люди.

И действительно, они относились к категории ВИПов высокого уровня, хотя ни один из них официально не принадлежал к какой-нибудь из ветвей американской власти и представлялся только именем. Но каждый, так или иначе, был причастен к решениям государственной важности, принимаемым конгрессом, Верховным судом, а иногда и президентом США.

Поэтому шейх устроил незабываемую воздушную прогулку и сейчас вез их в стойбище Бахра, на настоящую бедуинскую свадьбу, где должны были подавать мешуи из целого верблюда — редкое и сложное блюдо, которое даже в Нефтяном Королевстве позволяют себе только очень богатые люди или жители пустыни по очень весомым поводам, например на свадьбах, похоронах уважаемого старейшины или торжествах в связи с выборами нового вождя.

Хафиз стоял в углу салона в темно-синем деловом костюме, белой сорочке с ярко-синим галстуком и в черных штиблетах из блестящей полированной кожи. Он был в темных очках, которые сливались с лицом и не выполняли своей основной функции, которую взяли на себя поляроидные стекла кабины, а позволяли, не привлекая внимания к направлению взгляда, рассматривать присутствующих и обстановку вокруг.

Шейх был в национальном наряде, как всегда строгий, но сейчас торжественно-благосклонный. Зато напротив него развалился в кресле низкорослый, невзрачный с виду лохматый очкарик Юнус, то ли просто забывший побриться, то ли являющийся поклонником «шведской щетины», но, как бы то ни было, имеющий неряшливый вид парижского клошара. Единственный из своих спутников, которые предпочитали строгие костюмы, он был в толстовке с капюшоном, джинсах и кроссовках. Готовясь к важной встрече, Хафиз собрал информацию обо всех гостях и знал, что некогда он был советником эмира Нефтяного Королевства и видной фигурой на арабском Востоке, а ныне являлся модным политтехнологом международного уровня, известным и в Европе, и в США, куда перебрался на постоянное место жительства. Он получил американский паспорт, сменил имя на Юджин и прославился ловкостью, скользкостью и политической всеядностью. Но Ахмед бен Касим, вместо того чтобы пинком в зад выбросить наглеца и проходимца с высоты пятисот метров, держался с ним вполне доброжелательно, как, впрочем, и с его спутниками, биографии которых тоже вызывали много вопросов.

Седовласый и поджарый Роберт Хабли специализировался на консолидации и обеспечении договороспособности республиканской партии. За теневые связи с представителями партии демократов отвечал герой иракской войны Арнольд, классический янки с квадратной челюстью, ныне зарабатывающий предоставлением «консультационных услуг, связанных с политическим этикетом». По крайней мере, такова была официальная версия для прессы и налоговой службы.

Последний из американцев, уверенный крепыш Мак — хваткий светловолосый проходимец с небольшим шрамом в опасном для жизни месте — по самому центру сонной артерии. Хафиз про него практически ничего не разузнал. Работал на Агентство Национальной Безопасности, уволился в связи с каким-то внеслужебным скандалом, открыл частную компанию «Цифровая акула», занимающуюся обработкой больших массивов данных. Ни вузовских фотографий, ни тайных пороков. Неизвестно даже, настоящее ли это имя, полученное при рождении, — Мак Маккуин. Скорее всего, это имя прикрытия…

Шейх держался с неоднозначными гостями как с равными, дружески угощал их «Джони Уокером — голубая марка» по три тысячи долларов за бутылку и желтой иранской икрой «Алмас» из столетней белуги-альбиноса, ее недаром называли «алмазной» — ложечка стоила десять тысяч долларов! Гости с удовольствием ели драгоценные бутерброды и запивали виски, хотя в Королевстве действовал строгий сухой закон, за нарушение которого наказывали розгами и тюремным заключением. Сам шейх, естественно, не пил, но и не выражал неодобрения столь невиданной распущенностью гяуров. Больше того, чтобы успокоить американцев, он уверил, что спиртное запрещено только на земле, а в воздухе запрет не действует! Хотя это была выдумка — воздушное пространство над государством имеет такой же правовой статус, как и песок под ногами, и только на ста километрах, уже в космосе, территория Королевства заканчивается. А строгий закон, как и кривой тяжелый меч палача, таких нюансов вообще не разбирает и не отличается выборочной избирательностью — недавно на площади принародно отрубили голову племяннику короля, совершившему в пьяном виде аварию, в которой погибла семья с маленьким ребенком…

Но американцам не обязательно знать такие страшные истории, напротив, Ахмед бен Касим старался, чтобы гости чувствовали себя раскованно и свободно.

— Икра великолепна! — воскликнул Роберт, смакуя деликатес и запивая его маленькими глотками виски, добиваясь наиболее полного смешения вкусов. — Никогда не ел ничего подобного!

— Спасибо! — кивнул шейх. — Должен сказать, что не все ее так оценивают. Однажды мой друг Джелани Афолаби пригласил русскую девушку, которая сказала, что в ее краях водится икра, не уступающая икре белой белуги.

— А-а-а, — вспомнил Юнус. — Так это Королева Бала Цветов! Я даже слышал ее имя… Когда мы обедали в «Райской кухне», господин Афолаби воспротивился ликвидации вертолета с экспедицией ООН. И только потому, что на борту находилась эта женщина. Хотя его симпатия обошлась нам в миллиард долларов!

Хафиз вздрогнул и нервно переступил с ноги на ногу. Лицо его было, как всегда, непроницаемым, но сердце заколотилось, он весь превратился в слух и напрягся. Только что он размышлял о роли каждого из гостей в мировом нефтяном бизнесе и пришел к выводу, что Роберт является мозговым центром этой группы «решал»; Юнус-Юджин использует как природные, так и приобретенные способности любого мошенника — беспардонность, бессовестность и нахальство, а Арнольд и Мак — обеспечивают силовое воздействие, так необходимое в тех сферах, где вращаются запредельные суммы денег. Он даже подумал, что в случае возникновения конфликта ему будет трудно защитить хозяина: против двух мощных и подготовленных головорезов сложно выстоять даже «черному леопарду»… Правда, у них не может быть оружия — Королевство строго соблюдает этот запрет. А у него оно есть — в порядке исключения, сделанного для Ахмеда бен Касима! Компактный семизарядный «Смит-Вессон» сорок пятого калибра в открытой поясной кобуре греет поясницу и придает уверенность. Со стороны его не заметишь, но крупнокалиберный «малыш» обладает отличным останавливающим действием и сведет силовое преимущество Арнольда и Мака к нулю!

На фоне этих сугубо деловых размышлений промелькнувшее вдруг в разговоре словосочетание «Райская кухня» сыграло роль триггера, вырвавшего его из мира обыденных проблем по сопровождению босса и окунувшее в жесткий и кровавый мир поиска виновных и осуществлении мести над ними! Может, правда, это совпадение, а может — кончик тонкой, как паутинка, ниточки, за которую можно очень осторожно потянуть… От волнения он даже вспотел, чувства обострились, его большие ноздри раздувались, и он стал различать разницу в ароматах дорогих одеколонов, исходящих от присутствующих.

Шейх развел руками:

— Да, для Джелани чувства и ощущения были гораздо важнее. Он любил поговорку: «Собственное удовольствие хоть иногда и покупается за деньги, его цену ими не измерить!» Должен сказать, что и у меня такой же подход к этому вопросу. Но, к сожалению, Джелани уже нет на этом свете!

— Кто же подвел нашего друга под обвинение в государственной измене? — спросил седовласый и поджарый Роберт.

— Не знаю, — пожал плечами шейх. — Но знаю, что никаких измен и переворотов он не замышлял. Его вполне устраивало собственное положение, а интересы его лежали не в политической, а в финансовой области. И вы сами понимаете, что, если самая обычная женщина, которой он симпатизировал, перевесила миллиард долларов, то какая сумма могла перевесить его чувство долга по отношению к президенту Борсханы?

Присутствующие сочувственно покивали.

— Да, мы знаем господина Афолаби, — сказал Арнольд. — Он никогда не позволял себе непродуманных высказываний!

— Напротив, тщательно избегал их, — вмешался очкарик Юнус-Юджин, который выглядел особенно невзрачным на фоне атлетически сложенного ветерана иракской войны.

— Да, Юджин, это так, — подтвердил Мак, выделявшийся телосложением, характерным для рукопашных бойцов, и явно являвшийся одного поля ягодой с Арнольдом. — Думаю, мы все с тобой в этом согласимся!

— Давайте оставим столь тяжелую тему, — предложил шейх. — К сожалению, случилось то, что случилось: и Джелани, и его помощник Бонгани, а он был, ни много ни мало, начальником Бюро безопасности Борсханы, разделили ужасную участь — быть разорванными клювами грифов…

— Варварский обычай, — передернулся Роберт.

И разговор прекратился. Гости доели икру, оставив на столе пустую золотую баночку, допили виски, оставив на столе бутылку, и покурили кальян, принесенный стюардом, который одновременно навел на столе порядок.

— Теперь мы можем обсудить деловые вопросы, — произнес Ахмед бен Касим и сделал знак рукой, приказывая охраннику оставить их одних.

Хафиз молча вышел из салона и стал у двери, чтобы никого не пускать внутрь до получения следующей команды. В начале и конце длинного коридора маячили фигуры в национальной одежде — это его подчиненные Башар и Галиб, занявшие посты, как предписывает протокол. И хотя никто посторонний войти сюда не мог, а в каютах, полированные двери которых поблескивали справа и слева, никого не было, они выполняли предписание по охране ВИП-персон, находящихся в помещении за пределами постоянного местонахождения. Потому что протоколов по порядку охраны ВИПов в дирижабле попросту не существовало…

Увидев по видеосвязи, что Хафиз вышел из салона, по винтовой лестнице со служебного яруса спустился Далиль. Он был в черном комбинезоне с обилием карманов — от команды не требовалось соблюдать национальный дресс-код, их одежда должна быть в первую очередь функциональной.

— Все в порядке? — спросил капитан, подойдя. — Хозяин доволен?

— Пока нареканий нет, — кивнул Хафиз. — Сколько нам осталось лететь до Бахры?

— Сто двадцать километров. При попутном ветре — минут сорок, при встречном — час двадцать. Сейчас ветра нет вообще, думаю, за час доберемся. Если хозяин прикажет увеличить скорость, то быстрее… Но спешить не стоит — главное блюдо будут жарить до вечера.

— Почему так долго?

— Долго? — усмехнулся Далиль. — Мешуи готовят около суток.

— Суток?! — удивился Хафиз. — Ты шутишь?

Капитан покачал головой.

— Очень трудоемкая работа. Во-первых, все подготовить: яйца, рыбу, кур, баранов, большого жирного верблюда… Потом сготовить их по отдельности: сварить яйца, зажарить рыбу, куриц, баранов… На следующем этапе надо каждую рыбу нафаршировать яйцами, потом кур — этой рыбой, куриц заложить в баранов, а баранов — в верблюда. Свободные места засыпаются рисом, орехами, финиками. И начинается главное и самое сложное — приготовить нафаршированного верблюда! А это занимает полдня — важно хорошо его прожарить, протушить начинку, но не дать туше обгореть! Поэтому справиться с такой задачей могут только специалисты…

— У нас делают нечто подобное с быками, — сказал Мадиб Окпара устами Хафиза абу Халялья. — В быка засовывают оленя, барана, птиц. Правда, без рыбы: рыба не сочетается со всем остальным! Нельзя сказать, что это вкусная еда, и служит она не для угощения гостей, а для того, чтобы наесться всему племени. А гостей приглашают, чтобы выказать им уважение и удивить столь редким блюдом…

— Согласен, у нас тоже это главная цель, — кивнул Далиль. — Ну что ж, у каждого народа свои обычаи. Но ты теперь принадлежишь к нашему народу, так что забывай старые рецепты…

Хафиз замер, поняв, что, отождествляя себя с народом донго, допустил большую ошибку. И, судя по тому, что капитан, стоящий ниже на иерархической лестнице дворцовых должностей, осмелился указать ему на это, по существу — сделать начальнику охраны замечание, он не оставил допущенную оплошность без внимания. И хорошо, если посчитал ее оговоркой, опечаткой, промахом, а не проявлением затаенной враждебной сущности, предтечей государственной измены…

— Я их и не помнил, тем более что никогда не ел фаршированного быка, — досадливо поправился Хафиз. — Это просто воспоминание о том, что было давно, когда я жил в Африке!

Капитан кивнул.

— Я так и понял. Тебе что-нибудь нужно?

— Нет.

— Тогда я вернусь в рубку. — Далиль быстро ушел.

А Хафиз вернулся к той мысли, которая растревожила его сознание. Он вспомнил ту поездку в Лондон и обед в «Райской кухне». Но тогда он не обратил внимания на некоторые вещи, которые сейчас казались странными. Афолаби не давал ему задания на предварительную проверку гостей, что делалось всегда, — в тот раз он сказал, что все про них знает. Больше того — босс не взял его с собой, и все время, пока они обедали, телохранитель провел во дворе, в машине. Он даже не видел гостей — они уходили через служебный выход, садились в свои автомобили и уезжали, никому не попадаясь на глаза. В общем, это был не обед, а совершенно секретное совещание, окруженное завесой тайны. Примерно как сейчас. Он потом расспросил официантов «Райской кухни», но они рассказали только, что перед обедом их тщательно обыскали и проверили все помещения на записывающие устройства, мины и так далее…

Его мало интересовал вопрос, что же с такими предосторожностями скрывали участники обеда, интересовало другое: не связано ли это тайное совещание со смертью Джелани Афолаби? И ответить на этот вопрос предстояло ему. Притом действуя вслепую.

Мог ли кто-то из участников сегодняшнего полета записать тот разговор? Мог ли этот разговор представлять опасность для жизни Афолаби? Мог ли записавший отдать или продать эту запись тем, кто использовал ее во вред?

На первый вопрос следовало ответить положительно: все мероприятия по обеспечению безопасности направлены на защиту ВИПов, поэтому их самих никогда не подозревают в злом умысле. Вот и сегодня были тщательно досмотрены помещения дирижабля, экипаж и обслуга, но гостей никто не проверял, и они вполне имели возможность пронести электронное устройство и записать разговор. Значит, кто-то мог записать и то совещание в «Райской кухне»! Кто и что говорил на нем — неизвестно, поэтому ответить на второй вопрос сейчас невозможно. А кто мог передать эту запись в Борсхану? Пока можно только предполагать…

Роберт? Он мыслитель и аналитик, «белая кость», он добывает деньги своим умом, ценит свою репутацию и не похож на крысу, которая продает записи секретных совещаний. Мак или Арнольд? Трудно сказать. Хотя, похоже, они работают только по силовой линии: запугивание, «острые акции». Обычно такие люди не совмещают грубую работу с тонкой… Юнус-Юджин? Он как раз подходит на роль крысы: скверная репутация, если не сказать — полное отсутствие таковой, сомнительные сделки, шантаж…

Но это только догадки, и никто добровольно не даст ему точную информацию! Разве что если ее вырвать силой… Значит, надо «потрошить» кого-нибудь. Но кого? Ни Мака, ни Арнольда быстро выпотрошить не удастся, а может, и вообще не удастся с ними сладить. Роджер самолюбив и вряд ли легко выдает свои секреты… А вот предполагаемая крыса Юнус должен быстро «лопнуть» — морально-волевые качества вряд ли позволяют ему выдержать пытки или даже угрозы ими. Значит, если и начинать с кого-то, то этим «кем-то» должен быть Юнус, подходящий сразу по двум параметрам!

Хафиз поднял руку и жестом подозвал к себе Галиба.

Земли маори начинались в сотне километров от Порт Ауэрто, если ехать вдоль океана через Побережье Бродяг. Белая «Тойота Камри» Уоллеса шла ровно и устойчиво со скоростью сто двадцать по такой же ровной, как и везде на Южном острове, дороге. Гафур сидел рядом и с интересом глядел по сторонам: рассматривал справа пригородные поселки, в которых причудливо перемешались отжившие свой век старые лачуги и вытесняющие их новые комфортабельные коттеджи, иногда поворачивал голову влево, где океан выкатывал на берег длинные-предлинные волны, колыша десятки шлюпок, баркасов, катеров и небольших парусных яхт у дощатых, потемневших от времени и воды причалов. Когда волнение усиливалось, лодки прятали в неказистые сараи и проржавевшие ангары на берегу, которые отнюдь не украшали пейзажа, но и не могли испортить его, теряясь на фоне величия океана.

Проехали дом Уоллесов, Энтони хотел было показать его спутнику, но что-то удержало: то ли подумал, что арабу из свиты шейха жилище покажется слишком бедным, то ли просто сработала привычка не делиться ни с кем личной информацией…

Поселки все ветшали, лачуги превращались в откровенные развалины и наконец закончились. Дорога отвернула от океана и плавно вошла в буш — неосвоенную местность, заросшую кустарником и нависающими над шоссе деревьями. Погрузившись в зеленоватый сумрак, Энтони сбавил скорость — под колеса могли выбежать животные, да и гладкий асфальт сменился бетонными плитами, на стыках которых «Камри» ощутимо подпрыгивала. Потемнело, лес вокруг приобретал зловещий первобытный вид, а ухудшение дорожного полотна словно подчеркивало удаление от цивилизации…

Теперь справа и слева тянулись густые заросли, смотреть по сторонам стало неинтересно, и Гафур уставился прямо перед собой, на серые плиты дороги, которые нехотя ложились под колеса, наматывая на спидометр километр за километром.

— Мистер Уоллес, а почему вождь маори так к вам расположен? — поинтересовался араб.

— Год назад у него украли дочь, а мы с Диасом нашли ее и похитителей в кратере потухшего вулкана Хигароа.

— И что с ними сделали?

— Моану отдали отцу, а похитителей посадили в тюрьму. Кахуранги смешал свою кровь с моей и дал страшную клятву маори в вечной дружбе…

Гафур неодобрительно покрутил головой.

— Похищение женщины! У нас с негодяями поступили бы по-другому…

— Как?

Он немного подумал.

— Ну, по-разному… Можно живьем закопать в песок, скормить гепардам или бросить змеям. А можно просто отсечь голову… Это еще зависит от того, что они собирались сделать с пленницей.

— Хотели получить выкуп. Очень большой выкуп.

Гафур ничего не сказал, погрузившись в размышления.

«Камри» углублялась не только в новозеландский буш, но и проваливалась глубоко в прошлое. По деревянным мосткам они пересекли две неширокие речки, в просветах между деревьями далеко впереди возникли изломанные силуэты черных вулканических скал, но до них не доехали: через час, может быть, чуть больше, впереди, по обе стороны дороги, показались вкопанные в землю заостренные шесты, как будто обмотанные вверху какими-то тряпками. Уоллес сбросил скорость и остановился.

— Это граница. Пойдем, посмотрим вблизи…

Они вышли и подошли к импровизированным пограничным столбам.

— Что это? — спросил араб, рассматривая странные предметы. Вверху шесты заканчивались утяжеленным наконечником, изображающим стилизованную человеческую голову, из которой торчало острие копья. Вокруг закреплены клочья собачьей шерсти и перьев попугая, ветер шевелил их, словно растрепанные волосы. Чуть ниже располагались четыре зеленых камешка, вставленные по окружности древка.

— Это тайаха — воплощение бога войны, Туматауэнка, — со знанием дела пояснил Уоллес. — И знак того, что дальше начинаются земли маори. Местные считают, что здесь действуют только их законы…

— И чужаки не имеют права туда заходить? — поинтересовался осторожный Гафур.

— Нет. Хотя туристов пропускают — они дают ощутимый доход. Но нас это не касается, мы — личные гости вождя!

Гафур нагнулся и осторожно провел рукой по вкопанной в землю расширяющейся части тайахи.

— Как лопасть весла, только острая по краям… Это делали явно не для того, чтобы просто закопать… Похоже, с ним собирались плавать!

— Сходство есть только по форме. Тайаха — боевые весла. Но с ними никто не плавает: с одного конца это копье, с другого — помесь дубинки и меча…

— Из чего оно сделано? — Араб пощелкал ногтем по «лопасти», она отозвалась глухим потрескиванием.

— Обожженное железное дерево.

— Гм… А это зачем? — Гафур погладил зеленые камешки.

— Это нефритовые глаза Туматауэнка. Они смотрят сразу во все стороны, поэтому тайаха все видит.

— Гм… — повторно издал неопределенный звук араб. — Странно! В мире изобретено столько всякого оружия… Никогда не слышал, чтобы друг друга убивали веслами, лыжами или зонтами… К тому же железное дерево очень тяжелое…

Уоллес развел руками.

— У каждого народа свое оружие. Собственно, тайаха — это гибрид копья, меча и дубинки. Весит она два с половиной килограмма, как европейский двуручный меч. Маори с ней очень ловко управляются, они даже разработали специальную школу фехтования. Правда, его практическая значимость утрачена с тех пор, как они переняли у британцев огнестрельное оружие. Но как ритуальный предмет и спортивный снаряд тайаха сохранилась до настоящего времени. По легендам, она видит во все стороны, предупреждает хозяина о нападении и дает советы в ходе поединка…

Неподалеку между деревьями поднялся столб черного дыма, рядом еще один.

— Вот о нашем приближении уже предупредили: дескать, гостей двое… Поехали, нас выйдут встречать, неудобно заставлять вождя ждать…

«Камри» продолжила движение.

— Как я понимаю, маори — это что-то типа американских индейцев? — спросил Гафур. — А это их резервация?

— Совсем нет! В отличие от индейцев их не удалось покорить! Они сохранили свободу, уважение и самостоятельность. Это их собственная территория, они пользуются всеми правами и даже преимуществами при поступлении на учебу или устройстве на работу! В отличие от других жителей Новой Зеландии они имеют право свободно приобретать оружие!

— Вот как? — пробормотал Гуфур. — Удивительно!

Через несколько километров дорогу перегородили пятеро высоких, крепких воинов в меховых куртках на голое тело и таких же шортах или юбках, головные уборы из красных и белых перьев довершали наряд. Уоллес знал, что одежда сделана из собачьих шкур: одной из привилегий маори было право держать псов для охраны владений — вообще-то на Островах животных, особенно привезенных с материка, не любили. Лица мужчин и видимые части туловищ были покрыты странной, будто выпуклой татуировкой. Глаза вытаращены, языки высунуты так, что достают до подбородка. В отставленных руках они держали боевые весла высотой в свой рост. Нижняя часть тайахи прижималась к босой ступне, а голова бога войны была отодвинута в сторону, — эти позы напоминали церемониальные упражнения с карабинами в почетных караулах разных стран.

— Чего они хотят? — напряженно спросил Гафур.

— Нас с уважением встречают и показывают, куда ехать дальше, чтобы мы не заблудились, — спокойно ответил Уоллес, сворачивая вправо на узкую дорогу, отходящую от основной, идущую на подъем и выложенную гладкими камнями, очевидно, обкатанными океанским прибоем.

— А откуда у вождя дикого племени может быть «очень большой» выкуп? — вдруг спросил помощник шейха. Очевидно, этот вопрос мучил его всю дорогу.

— Насчет «дикого племени» вы ошибаетесь. Маори пользуются всеми достижениями цивилизации, их дети учатся в лучших вузах мира. Дочь Кахуранги, например, на втором курсе Сорбонны.

— Неужели?! Дочь вождя — студентка Сорбонны?!

— Да. И это вполне естественно: кто хочет, живет по-старому, и таких большинство, кто хочет — по-новому. Кстати, сам Кахуранги тоже может вас сильно удивить… Хотя все они изображают тот свирепый, воинственный и беспощадный народ маори из прошлого, которого уже давно нет. Остались только красочные спектакли, привлекающие туристов и приносящие доход. Но мобильные телефоны есть почти у всех…

«Камри» легко поднималась наверх, и внезапно перед ними открылась стоящая на холме деревня, окруженная частоколом, на котором во множестве висели человеческие черепа.

— Это экзотические декорации, — сказал Уоллес. — Всех туристов привозят именно сюда. Обычные деревни выглядят совершенно по-другому…

По мере приближения автомобиля закрытые наглухо ворота начали медленно открываться. Когда гости подъехали, створки из толстых черных досок распахнулись настежь. В проеме стояли двое мужчин, таких же высоких и сильных, как и преградившие им недавно дорогу. Только одетые более богато и броско: желтые рубахи, расшитые разноцветными нитками куртки, длинные брюки из оленьей кожи, мягкие сапоги, орлиные перья на головах, явно символизирующие их высокое положение. Возраст встречающих не определялся — их лица были украшены шрамированной татуировкой так, что на них практически не оставалось живого места. За счет выпуклых шрамов и создавалось впечатление объемности узоров, которая когда-то производила на Уоллеса сильное впечатление. Бросались в глаза крупные крючковатые носы, похожие на орлиные клювы. В руках мужчины держали страшные обоюдоострые ножи народа маори с расширяющимися к середине клинками и острыми зубцами вдоль лезвий — они оставляют ужасающие раны… Когда-то Уоллес считал, что ножи копируют листья пальмы, но оказалось, что нет — всё те же весла…

Встречающие были суровы и не выражали ни приветливости, ни радости, хотя более высокий и являлся вождем Кахуранги, ставшим Уоллесу кровным братом и любившим его, как родного. И стоящие за ними женщины в ярких нарядах сохраняли строгое безразличие на менее татуированных лицах. Гафур, очевидно, был обескуражен столь холодным приемом, но Энтони знал, что это только ритуал.

— Делай, как я, Гафур, — сказал Уоллес. — Все будет хорошо!

Они вышли из машины и направились к хозяевам, остановившись в трех метрах от них. Но ничего не происходило — ни приветственных криков, ни барабанного боя, ничего, — только напряженная, действующая на нервы тишина… Прошло несколько томительных минут, вдруг из-за широких спин высокопоставленных маори выбежали девочки лет восьми-десяти, они положили под ноги пришельцам двух крепко спеленутых сетками кур и быстро умчались обратно. Тишина сгустилась и стала мертвой. Похоже, что все чего-то ждали. Чего-то очень важного… Куры возмущенно кудахтали, крутили головами и трепыхались, пытаясь освободиться.

— Мы должны им помочь, — тихо проговорил Уоллес, наклоняясь.

Он бережно поднял испуганную квочку, прижал к груди, погладил и принялся распутывать сетку. Гафур делал то же самое, хотя особой заботы о курице не проявлял. Как бы то ни было, они освободили птиц. Напоследок Энтони подул своей в клюв и ободряюще взъерошил загривок, араб обошелся без теплого прощания. Но как только курицы оказались на свободе, все изменилось.

Кахуранги и его товарищ улыбнулись. Хотя разобрать улыбки на покрытых шрамированной татуировкой лицах было так же трудно, как различить их на толстенной грубой коре столетних дубов, если бы даже те и умели улыбаться. Но зато ножи упали наземь, и это был ясный и понятный каждому жест.

Вождь поднял руку, призывая столпившихся вокруг маори к вниманию, и обратился к приезжим:

— Старинный обряд показал, что вы хорошие, добрые люди. Вы не растоптали беспомощных птиц, не перешагнули через них, поэтому можете войти в наш поселок. Будьте гостями!

Потом шагнул к Уоллесу, крепко обнял и потерся своим твердым клювом об его аккуратный французский нос, впрочем, привычный к такому приветствию. Второй встречающий ударил себя в грудь и представился:

— Анару!

После чего потерся носами с Гафуром, который был очень озадачен такой процедурой и хотел было отстраниться, но все же заставил себя дотерпеть обряд знакомства до конца, правда, потом вытерся чистым, отглаженным платком.

— А что было бы, если бы мы перешагнули через птиц? — спросил араб.

— Тогда в дело пошли бы ножи, — совершенно серьезно пояснил вождь и указал на давешних девочек, которые унесли страшное оружие так же быстро и привычно, как вынесли кур.

— А такие случаи бывали?!

Кахуранги засмеялся.

— Нет. Ведь все знают эту проверку, и туристов заранее предупреждают… Однако гостям пора занять свои почетные места!

В окружении местных жителей Уоллес и Гафур вошли во двор. На них надели красивые венки из нежных кремовых цветов, на шеи набросили длинные гирлянды из красных бутонов, отчего гости приобрели нарядный вид, издали выделяющий их в толпе встречающих. Под звуки конхов,[12] тамтамов и примитивных свирелей, изготовленных из полых костей с дырочками, вокруг кружились женщины, одетые в национальные наряды — пестрые подобия длинных платьев либо отдельно широких юбок и кофточек. Многие тоже были татуированы. Несколько в отдалении держались мужчины — среди них легко было распознать тех пятерых, которые столь своеобразно указали им дорогу. Правда, боевых весел при них уже не было и языки они не высовывали. Все улыбались и старались выказать гостям радушие и радость.

Их провели по вымощенной камнем улице, между добротными дощатыми домами, крытыми тростником и большими листьями. То ли из-за лесов вокруг, то ли из-за большей высоты, здесь было довольно прохладно. На прямоугольной площади, словно памятник, стояла довольно большая модель парусника с надписью «Виктория» на борту.

— О-о-о, какая тонкая работа! — Гафур заинтересовался и обошел парусник со всех сторон. — Ваш народ приплыл сюда на ней?

Анару покачал головой.

— Нет, это голландский корабль. Когда-то наши предки съели всю его команду!

Араб бросил на него изумленный взгляд. Нет, ошибки не было — Анару действительно гордился предками…

— Гм, — только и сказал обескураженный Гафур. Похоже, это слово становилось у него любимым.

Гостей посадили напротив исторического парусника на грубо сколоченной веранде просторного двухэтажного дома из деревянного бруса. Рядом с ними на стуле с высокой спинкой, как на троне, сидел Кахуранги, за его спиной стоял Анару, выполняющий роль то ли телохранителя, то ли адъютанта.

Сначала перед ними танцевали молодые девушки, потом воины исполнили пугающий боевой танец, показали метание копья и стрельбу из лука, хотя, в принципе, все уже пользовались огнестрельным оружием, а с вождем о встрече Уоллес договорился по мобильному телефону.

Коронным номером стал поединок на боевых веслах. Мужчины дрались два на два, при этом они страшно кричали, строили угрожающие гримасы и опять высовывали языки. По ходу сражения Кахуранги пояснял, что, собственно, происходит. Оказывается, высовывание языка — демонстрация силы и желания съесть противника, что, впрочем, маори в прошлом и делали.

— А у вас есть такое весло? — спросил Гафур у вождя. Тот поморщился.

— Это не весло, а тайаха, — поправил он. — Конечно, есть, причем особая! Это реликвия нашего народа!

По знаку вождя Анару принес предмет интереса почетного гостя.

Действительно, эта тайаха выглядела как произведение древнего искусства: тщательно обработанная поверхность, красивые сложные узоры посередине рукоятки, крупные, подобранные по размеру нефритовые «глаза», идеально ровные ребра лопасти… Верхний конец заканчивался ажурной резьбой зверски оскаленного лица с высунутым зеленым языком, изготовленным из остро заточенного нефрита. Вместо собачьей шерсти на ней был закреплен большой пучок меха винторогого горного козла и перья, похожие на павлиньи.

Гафур протянул руку к реликвии народа маори, но вождь отвел ее в сторону.

— Табу! Посторонний не может дотрагиваться до воплощения Туматауэнка!

Араб отдернул руку, но изобразил восхищение, пощелкав языком и покрутив головой.

— Ей уже больше ста пятидесяти лет! — гордо сообщил Кахуранги. — И она испила много крови! А сколько перевидали ее глаза…

— И вы думаете, что эти глаза действительно видят? — не сдержавшись, бестактно спросил Гафур.

— Не думаю, а совершенно точно знаю, — несколько обиженно ответил Кахуранги.

— А как в этом убедиться? — настаивал араб.

— Очень просто. Она расскажет мне про вас то, чего я не знаю и заведомо не могу знать! Если, конечно, захотите…

— Ну, что ж, давайте попробуем, — не скрывая скептицизма, согласился Гафур.

— Тогда прошу пройти в дом! — Кахуранги завел их в просторную комнату, посередине которой стояла большая деревянная фигура Туматауэнка, перед ней нечто, похожее на древний медный жертвенник, а рядом — высокий глиняный горшок, в который вождь поставил свою тайаху.

Анару быстро завесил окна, зажег старинные масляные светильники, поднес огонь к лежащему на жертвеннике пучку сухой травы, а когда она затлела, раздул пламя. В комнате воцарился густой сумрак, а самое удивительное, что наступила тишина, как будто от веселого шума собравшейся на площади толпы их отделила тяжелая герметичная дверь бомбоубежища. Комнату наполнял пряный, приятно возбуждающий кровь, острый аромат.

Кахуранги взял Гафура за руку и принялся пританцовывать вокруг фигуры бога войны, увлекая араба за собой. Ароматный дым сгущался, все сильнее заполняя комнату. Уоллесу показалось, что мех горного козла на тайахе зашевелился, а зеленые нефритовые «глаза» приобрели красный оттенок.

— О великий Туматауэнк, — заговорил Кахуранги чужим, грубым и страшным голосом, который не может принадлежать человеку, даже если это вождь маори. — Скажи мне, что ты знаешь о наших гостях?

Красные точки в нефритовых глазах тайахи мигнули, и одновременно послышался какой-то звон, который явно исходил от воплощения бога войны. Танец Кахуранги ускорился, теперь он кружился с такой скоростью, что его силуэт расплывался и частично отставал, как при ускоренной видеосъемке. Араб отставал, но вождь буквально волочил его с такой же легкостью, с какой мощный локомотив тащит товарный вагон. Уоллес не успевал поворачивать голову, чтобы следить за этой бешеной гонкой. Звон нарастал, от него уже болела голова… Анару повалился на пол и закрыл уши руками.

И вдруг все оборвалось. Кахуранги резко остановился, словно ударился о невидимую стену, и замер, вытянув шею и напряженно глядя перед собой, будто внимательно что-то слушал. Уоллесу показалось, что он тоже разбирает какой-то знакомый звук, и тут же вспомнил — так отзывалось на щелчки Гафура боевое весло, обозначающее границу маори. Звуки меняли тональность и становились то тише, то громче. Кахуранги стоял неподвижно, как будто превратился в соляной столб и утратил гибкость тела. Наконец, он пришел в себя и обессиленно опустился на пол. Гафур отошел в сторону и прижался к стене. Он тяжело дышал, но процедура не произвела на него особого впечатления. Невозмутимое лицо араба выражало только недоумение.

— Ну, и что рассмотрела во мне ваша тайаха? — наконец спросил он.

Кахуранги помолчал, собираясь с силами. По толстой коре столетнего дуба скатывались крупные капли пота, но не падали на пол, теряясь в глубоких трещинах.

— Недавно ты потерял своего вождя, а потом сам чуть не погиб, — тихо заговорил он. — Но тебя спас новый друг… Теперь тебе предстоит найти другого вождя, однако это нелегко…

Гафур едва заметно улыбался. Ясно было, о чем он думает: Кахуранги пересказывал то, что знал Уоллес…

— Впрочем, судьба благосклонна: тебя ждет быстрое и неожиданное богатство, которое решит все проблемы… В твоей стране есть девушка, которую ты хочешь взять в жены. Ее зовут Равиля. Не волнуйся, ты встретишь благосклонность со стороны ее семьи…

Араб перестал улыбаться и даже озабоченно наморщил лоб.

Кахуранги встал с пола. Вождь не очень твердо держался на ногах, было видно, что он очень устал.

— Анару, проводи гостя, пусть посмотрит наши красивые танцы, — сказал он, и помощник вывел Гафура из комнаты.

— Теперь ты, Тони, узнай свою судьбу от великого Туматауэнка. — Вождь подошел почти вплотную. Сквозь резкий аромат жертвенных трав пробивался острый запах пота. — Послушай меня!

Уоллес не хотел участвовать в языческих обрядах, тем более что его профессия заставляла избегать контактов с прорицателями, экстрасенсами и прочими магами-чародеями, которые, даже предположительно, могут заглянуть в душу. Но сейчас его согласия не спрашивали.

— Твоя жизнь темна, запутана и непонятна. Она окутана туманом, сквозь который не мог проникнуть даже взгляд Туматауэнка! Но он говорит, что ты живешь несколькими жизнями. И в одной из них тебя собираются убить! Ты должен знать, кто это хочет сделать… — Кахуранги вздохнул. — Я спрашивал про судьбы многих людей, но никогда не получал таких ответов… Единственное, что я мог, — попросить Туматауэнка помешать убийцам… И я это сделал. Великий Туматауэнк в ответ дал знак благосклонности! Но будь осторожен…

Уоллес не услышал ничего нового для себя, но удивился: откуда про возможное покушение стало известно богу войны маори и каким образом эти сведения дошли до ума Кахуранги?

— Скажи, как ты это делаешь? — спросил он вождя. — Как узнаёшь то, чего знать не можешь? Объясни, ведь ты окончил Кембридж и получил докторскую степень!

— Да. Но по этнографии, а не оккультизму…

— Но не думаешь же ты, что деревянный идол читает мою судьбу и каким-то образом, через бездушное боевое весло, передает сведения тебе?!

Кахуранги помолчал.

— Но я действительно узнал то, что сказал! Это знание просто появилось у меня в голове! И знаешь, что я думаю?

Вождь замолчал в мучительном раздумье. Уоллес ждал окончания ответа. И он последовал:

— Я думаю, что великий Туматауэнк прочел твою судьбу и сообщил ее мне!

Уоллес выругался про себя, однако внешне не проявил никаких чувств. Молчание затягивалось.

— А сейчас пойдем, вернемся к нашему гостю, — произнес наконец Кахуранги.

Когда дощатые врата в капище бога маори Туматауэнка открылись, в помещение прорвались не очень мелодичные, отрывистые звуки музыки и речитатив песен. Как будто отдраили полутонную бронедверь противоатомного бункера. И это тоже удивило Уоллеса.

Из душной комнаты, пропитанной неприятными запахами и с такой же неприятной давящей атмосферой, они вышли на веранду. Здесь продолжалось веселье, Гафур был задумчив, хотя делал вид, что с интересом рассматривает танцующих девушек. Уоллес с Кахуранги заняли свои места, и развлечения гостей продолжались, но не очень долго, поскольку вождь дал команду переходить к обеду.

Окружающая обстановка и постоянное упоминание людоедства так подействовали на Гафура, что, когда накрывали на стол, он даже не удержался и, несмотря на свою обычную невозмутимость, спросил:

— А что, действительно вы до сих пор едите людей?

— Конечно нет, — ответил Кахуранги. — Это осталось в прошлом. Разве что в день совершеннолетия даем молодым мужчинам попробовать человечину. Маленький кусочек…

Но, посмотрев на лицо гостя, засмеялся:

— Шутка! Конечно, у нас давно нет каннибализма!

Какие выводы сделал из всего происходящего Гафур — неизвестно, но когда начался обед, он не притронулся к мясным блюдам, а для приличия только попробовал фрукты. Правда, после трапезы подали кальяны, и араб с удовольствием стал вдыхать пряный, необычный для себя дым. Через некоторое время он заметно расслабился и повеселел. Строгость сползла с лица, и из бездушного робота, выполняющего волю хозяина, он превратился в обычного человека.

— А скажите, у вас действительно здесь свои законы? — благодушно спросил он.

— Конечно! — кивнул вождь, выпуская густые клубы дыма.

— И полиция сюда не может приезжать?

— Не может. Кроме Энтони, мы не пускаем полицейских, — важно сказал Кахуранги.

— А если власти захотят арестовать вашего подданного?

— Без нашего согласия это невозможно!

— Неужели дело обстоит именно так?! — обратился Гафур к Уоллесу, который хотя и делал вид, что курит, но не затягивался.

— Чистая правда, — подтвердил сержант. — Но за всю историю не было ни одного случая, чтобы маори отказали полиции в доступе или выдаче подозреваемого.

— Да, это так! — кивнул Кахуранги. — Мы дружим с властями, и такова наша добрая воля. Но она может измениться! Правда, Тони?

— Несомненно! — кивнул Уоллес.

Словом, все были откровенны, расслаблены и довольны, настал подходящий момент для задушевных разговоров. Уоллес подал Кахуранги условный знак, и вождь оставил их наедине.

— Что значит это письмо из банка? — вдруг спросил Энтони. — Ну, то, которое вы оглашали на днях. Про пин-код французской гражданки, который откроет ей доступ к наследству Афолаби?

Тут же лицо обычного человека подтянулось, затвердело и снова превратилось в железную маску робота.

— Я не могу отвечать на эти вопросы, мистер Уоллес, — холодно ответил Гафур. — Попрошу не затрагивать темы, относящиеся к моим служебным обязанностям.

— Дело в том, что кое-какие моменты из этого письма меня заинтересовали, — продолжил Уоллес. — И я бы хотел оплатить услуги кого-нибудь, кто мне их прояснит.

— Боюсь, что вы выбрали не того человека, — выпрямившись и глядя как бы свысока на собеседника, который отнюдь не был ниже его, сказал Гафур. — Должен вам сказать, что на службе у шейха Касима, да пребудет он в раю, я достаточно хорошо зарабатывал!

— Но сейчас шейха Касима, к сожалению, нет, — отметил Уоллес. — И вам придется искать новую работу. А насколько я понимаю, это нелегкая задача.

И действительно, тут он был прав, потому что хорошо знал — верные одному шейху люди не ценятся всеми другими. Каждый должен вырастить своего собственного, покорного и полностью лояльного человека. Только на него он может рассчитывать. Поэтому со смертью шейха карьера Гафура закончилась. Но это напоминание не произвело желаемого результата.

— Я достаточно заработал у шейха Касима, — повторил он, — и мне нет необходимости нарушать слово верности, которое я дал ему много лет назад.

— Но я компенсирую ваши угрызения совести, — сказал Уоллес.

Гафур холодно усмехнулся.

— Вряд ли. У вас просто нет ничего такого, что могло бы перевесить мою преданность ушедшему от нас шейху.

— Вы ошибаетесь, — спокойно сказал Уоллес, и положил на стол сверкающий и переливающийся разными цветами бриллиант. — Знаете, сколько здесь карат?

Гафур бросил беглый взгляд.

— Около пятнадцати.

— Правильно. Я вижу, вы понимаете в этих вещах. — Уоллес положил рядом еще такой же кристаллик. — А этот?

— Примерно такой же.

— И оцените чистоту обоих. А также цветность и огранку.

— Да, я вижу, это хорошие камни. — В голосе Гафура появился интерес. И тогда Уоллес достал и положил рядом третий камень. На этот раз он ничего не говорил. Да говорить и не было необходимости. Гафур со своим обычным невозмутимым видом достал платок, чистый и отглаженный, которым недавно вытирал нос, развернул его, положил туда все три драгоценных камешка и, аккуратно завернув, сунул в карман. После чего, глядя сержанту в глаза, сказал:

— Банк Deposit Suisse в Цюрихе. Там хранится одна из частей активов ушедшего от нас друга шейха Касима, да успокоит Аллах его душу, — мистера Афолаби. И есть его завещание о том, что часть этой суммы, а она выражается в нескольких миллионах долларов, должна перейти к миссис Бойер. Но только в том случае, если она подтвердит свое право пин-кодом, который и является ключом доступа к ее богатству.

— Спасибо, — кивнул Уоллес. — Но вряд ли можно подозревать какую-то женщину в убийстве шейха…

Гафур только развел руками и поднял глаза к небу.

— А где же была его охрана? Где Саид? — Уоллес тут же понял, что сболтнул лишнее, но лицо араба осталось невозмутимым.

— При прежнем начальнике охраны шейх Касим был бы жив. У Саида был поединок с африканцем. Мадиба Окпара победил и занял его место…

Гафур замолчал, внимательно глядя на собеседника. Уоллес, в свою очередь, внимательно смотрел на него.

— История с трапом сразу показалась мне странной, — наконец нарушил молчание араб. — Но странности иногда случаются. Однако они никогда не повторяются!

В этом он был прав.

— А почему вы выбрали именно меня? — взгляд черных глаз сверлил как дрель, прорывающаяся сквозь телесную оболочку.

Но капитан DRM Жак Бойер под псевдонимом «Виктор» никогда никого не пускал в свою засекреченную душу и не собирался этого делать. На самом деле он не выбирал Гафура. Ему было все равно, с кем устанавливать контакт — с юристом, финансистом или личным секретарем шейха. Гафур совершенно случайно оказался в опасности, а следовательно, и здесь. Но зачем ему об этом знать? И вообще, для чего подтверждать подозрения? Подтвержденное превращается в факт, а неподтвержденное так и остается сомнительным домыслом…

— Человек ничего не выбирает, выбирает судьба, — туманно проговорил сержант Уоллес. И добавил: — А насчет вас я вообще ничего не знаю. Как я мог вас куда-то выбирать?

Гафур кивнул.

— У нас есть поговорка: «Кто знает — молчит. Кто говорит — не знает!» Думаю, мы друг друга поняли. Хотя и не совсем. Все, о чем мне рассказал вождь, включая внезапное богатство, можно объяснить. Все, кроме одного: откуда он узнал, что я собираюсь жениться на Равиле и беспокоюсь — даст ли согласие семья? Об этом не знает никто в Новой Зеландии! Да и у меня на родине — только несколько человек…

Уоллес пожал плечами.

— Мне тоже не все понятно. Похоже, ему действительно кое-что рассказывает Туматауэнк…

Гафур кольнул его пронизывающим взглядом — нет ли тут насмешки? Но Уоллес был совершенно искренен.

Араб встал.

— Спасибо за интересную поездку. А сейчас я бы хотел вернуться в город. Завтра мы возвращаемся в Нефтяное Королевство.

— Что ж, поедем, — покладисто кивнул Уоллес и тоже поднялся. — Только попрощаемся с Кахуранги.

Заметив, что гости собираются, на веранде появился Анару.

— Вождь отдыхает, — пояснил он, — и попросил своего кровного брата подняться к нему.

Жилище Кахуранги находилось на втором этаже. Сам хозяин сидел в просторном кабинете за письменным столом перед компьютером. Он переоделся в джинсы, фланелевую рубашку, твидовый пиджак с кожаными налокотниками и кроссовки. Рядом в металлической этажерке стояло многофункциональное устройство Canon, объединяющее ксерокс, принтер и сканер, лежали спутниковые и мобильные телефоны. В стойке у стены тускло блестели карабин и два дробовика. Над ними висел большой плоский телевизор, спутниковая антенна была закреплена на задней стене дома, чтобы не бросалась в глаза. Как знал Уоллес, все маори, имеющие телевизоры, маскировали свои антенны, чтобы не нарушать атмосферу первобытной дикости.

На экране компьютера виднелись какие-то таблицы, графики и цветные диаграммы. Но, заслышав шаги, вождь оторвался от работы и поднялся навстречу вошедшему.

— Извини, брат, дела по бизнесу. В порту застрял танкер, который должен был вчера уйти в Сидней…

В цивильной одежде, среди привычных аксессуаров двадцать первого века, его лицо со шрамированной татуировкой из тринадцатого столетия производило диковатое впечатление, особенно при первой встрече. Казалось, что образ человека давно ушедшей эпохи перенесли в сегодняшний день и надели на современника.

— Я вижу, что мой брат Энтони уже покидает нас? — то ли спросил, то ли констатировал вождь. — Ты остался доволен встречей?

— Да, конечно, спасибо, мой брат Кахуранги!

— Наш гость тоже доволен?

— Безусловно. Прием оказался исключительно душевным. И все было очень интересно…

— Ты спас ему жизнь. Но ты и поставил ее в опасность. Могу ли я понять, что это значит?

— Лучше спросить у того, кто тебе это сообщил.

— Но Туматауэнк не разъясняет своих предсказаний!

— Боюсь, я тоже не смогу ничего объяснить, — развел руками Уоллес.

— Это неважно! Мой брат всегда все делает правильно! — Вождь подошел к нему, обнял, и потерся своим носом о нос кровного брата. — Ты должен знать, что я всегда жду тебя. И всегда готов оказать тебе помощь! И моя армия тоже!

Хозяин проводил его до выхода из комнаты.

— Передай мои извинения твоему товарищу, скажи, что я занят делами…

Но Гафур не интересовался деталями: он хотел как можно скорее уехать. Праздничное представление закончилось, во дворе шла обычная хозяйственная жизнь: несколько женщин в длинных резиновых фартуках метлами сметали разбросанные по земле цветы, два мальчика гнали куда-то десяток овец, в углу площади девочка кормила кур. На гостей никто не обращал внимания, и они, не прощаясь, отправились в обратный путь. Пять воинов маори проводили их до границы своих земель.

— Когда-то полиции приходилось бороться, в основном, с контрабандой соли, тканей, кофе, табака и спиртного, — солидно и вместе с тем доверительно обращался к телезрителям Герман Бауэр. — Соль была нужна для консервирования рыбы, ее требовалось много, и стоила она дорого, в то время как рыба не стоила ничего, если не считать затрат тяжелого труда рыбаков… Поэтому на контрабанду соли полиция закрывала глаза, точнее — прикрывала их, отличая простых тружеников моря от тех, кто наживается на их трудностях…

Наверное, большая часть жителей Порт Ауэрто ла Пейро собралась у экранов, слушая выступление начальника полиции, который по столь торжественному случаю даже облачился в парадную униформу.

— Табак и спиртное, в обход таможенных пошлин, поставляли транснациональные корпорации, извлекая из этого миллионные доходы, вот с ними мы вели борьбу не на жизнь, а на смерть, — продолжал Бауэр. — Перестрелки не были редкостью, иногда в них погибали и случайные прохожие… Но все это осталось в прошлом: совместно с полицейскими аппаратами других стран и Интерполом нам удалось установить закон и порядок, на наших островах воцарились мир и спокойствие, наши граждане привыкли к нормальному укладу жизни, в котором нет места чрезвычайным происшествиям! Поэтому побег из тюрьмы опасных преступников вызвал обоснованное беспокойство… Однако, хочу заверить всех жителей города: никакой опасности нет! Почти все беглецы нейтрализованы, а двое — Брайан Эддерли и Вильям Барлоу — загнаны нами в горы и там блокированы! Могу авторитетно заявить — вам ничего не угрожает, живите спокойно и занимайтесь обычными делами: полиция гарантирует всем безопасность!

Бауэр остался доволен своим выступлением, и горожане отходили от телевизоров успокоенными. Цель профилактического выступления была достигнута.

Однако уцелевшие беглецы из «Злодейского замка» вовсе не были заперты в горах, как утверждал Бауэр. Он полагал так, исходя из докладов подчиненных, которые выдавали желаемое за действительное. Да и сам начальник полиции больше любил оптимистичные доклады. В результате сейчас население и руководство города считало, что полиция контролирует сбежавших негодяев и они никогда не смогут войти в Порт Ауэрто. Но это была ошибка.

На самом деле Брайан Эддерли по прозвищу Тощий и Вильям Барлоу, он же Молчун, уже находились в этом тихом и спокойном некогда городке, который сейчас переживал бум криминальных событий. Они оказались умней, чем о них думали, и не пошли в горы, а, сделав большой круг по предгорью, обошли озеро Цапель, вышли к океану, а потом вошли в Порт Ауэрто со стороны, противоположной той, с которой их ожидали. Скорей всего, в этом маневре решающую роль сыграл не ум, а инстинкт самосохранения, который гораздо эффективней, чем разум, руководит живым существом в минуты опасности. Даже волки умеют обходить капканы и избегать засад, хотя по интеллекту они если и не превосходят беглецов, то, по крайней мере, им не уступают.

Как бы то ни было, господа Эддерли и Барлоу нашли приют в небольшом бедном домишке, в самом конце побережья, противоположном Побережью Бродяг, у господина Джека Клэптона — торговца с рыбного рынка, который был хорошим знакомым Молчуна — когда-то они вместе отбывали срок в тюрьме в Сиднее. Тогда его знали под прозвищем Кальмар, полученным за длинные тонкие руки со всегда мокрыми и холодными пальцами. Сейчас он уверял, что навсегда покончил со старым, но слишком много «дел» было совершено ими совместно во время «гастролей» по Австралии, чтобы он мог отказать в гостеприимстве старому другу и его товарищу. Конечно, укрывать беглых преступников, которых разыскивала полиция, было опасно, но среди людей их круга эта опасность считалась меньшей, чем риск нарушить криминальные традиции. Убежище казалось надежным: они не выходили на улицу, а Кальмар не проходил по связям с Молчуном, так как его австралийское досье в Австралии и осталось.

Целыми днями Молчун и Тощий валялись на импровизированных лежанках в подвале дома, пили домашнее вино из больших бочек с медными краниками, поскольку здесь было промозгло и сыро, согревались джином, который Кальмар исправно приносил каждый вечер. Они тяготились своим положением: вынужденным бездельем и нарастающим долгом хозяину — за жилье, еду, питье и безопасность его следовало отблагодарить, как требовал кодекс воровской чести. Но где взять деньги? Эта мысль не давала им покоя, поэтому все их разговоры касались призрачного богатства, которое было совсем рядом и вдруг испарялось, как капли воды на солнце.

— Мы только однажды провернули крупное дело, — рассказывал Молчун. — И то удача от нас отвернулась, и сто тысяч долларов в последнюю минуту ушли из рук…

— У баксов нет ног, — меланхолично заметил Тощий, прихлебывая вино из кружки с отбитой ручкой.

— Есть. То есть ноги были у Моаны, а доллары у ее папаши… Мы спрятались в Хигароа, и все шло хорошо, но тут налетели копы… И все — она вернулась к отцу, а с ней ушел и выкуп… А я получил пятнадцать лет за похищение человека!

— Знаешь, сколько у меня было таких случаев? Когда рассчитываешь получить деньги, а получаешь по заднице?

В пустопорожних, чтобы скоротать время, разговорах они все чаще возвращались к рассказу Губы о богатом эмигранте из Англии. Сейчас им казалось, что его ограбление — дело очень перспективное и почти безопасное. Правда, имя предполагаемого богача оба забыли — тогда словам Губы значения не придали, а после пережитой встряски и недели опасных скитаний оно и вообще выветрилось из голов, не привыкших к долговременной умственной деятельности. Как искать неизвестно кого среди нескольких сотен тысяч жителей? Поэтому разговоры о перспективном деле носили сослагательное наклонение: если бы да кабы…

Озверев от сырого сумрака подвала, они поднимались наверх, в гостиную, где можно было согреться и немного отвлечься. Кальмар, правда, не рекомендовал этого делать, потому что к нему иногда захаживала соседка якобы по хозяйственным делам. Настойчивая особа имела обыкновение заглядывать в окно, а увидев посторонних или заметив какое-то подозрительное движение, могла поднять тревогу. Но они все же нарушали запрет, а чтобы избежать разоблачения, просто плотнее задергивали занавески. Дни шли, угроза задержания становилась все менее реальной и, как часто бывает у людей с их опытом, они поняли, что на этот раз им удалось избежать карающей руки закона. Надо было решать — как жить дальше, однако ответить на этот вопрос они не могли, недаром старинная поговорка гласит: «Для корабля, который не знает, куда плыть, ни один ветер не будет попутным!»

И вдруг все чудесным образом изменилось. В очередной раз, придя с базара, хозяин, как всегда, принес ужин — среднего размера дораду, завернутую в измятый, мокрый и воняющий рыбой «Вестник Порт Ауэрто».

— Вот, полюбуйтесь на свои рожи! — со смехом объявил он. — Сегодня нашел под прилавком…

— А ты что, стал газеты читать? — удивился Молчун.

— А ты глянь, тебе тоже захочется почитать! — Кальмар развернул газету, положил на стол, разгладил…

Они обомлели: наверху страницы красовались фотографии всех шестерых беглецов. Четыре были небольшого размера, и перечеркнуты крест-накрест тонкой красной линией. Фото же Тощего и Молчуна были увеличены, наверное, чтобы читатели хорошо запомнили и опознали их при случае. Чуть ниже находились еще два портрета. В одном они узнали женщину, которая за считаные секунды перестреляла всех их товарищей. Фотография мужчины оказалась неизвестной.

Но все стало на свои места, когда они прочли статью о том, как «Миссис Оливия Уоллес, проявив чудеса храбрости, обезвредила четырех опасных преступников, тем самым спасла город от бандитов». Оказывается, красивая брюнетка является женой лучшего полицейского, которого зовут Энтони Уоллес. Они вместе с женой приехали из Англии три года назад.

— Вот он ее и научил шмалять! — процедил Молчун. Но Тощий задумался над другим.

— Вспомнил, какую фамилию называл Губа! — вдруг воскликнул он. — Уоллес!

— Да, точно! — оживился Молчун.

— Это он и есть! — Палец с обгрызенным ногтем уперся в лицо образцового полицейского.

— Думаешь, тот самый?

— Скорее всего. Таких совпадений не бывает: они англичане, живут здесь три года, и фамилия такая же!

— О ком вы говорите? — не понял Кальмар.

— Этот перец устроил в своем подвале комнату-сейф! — объяснил Молчун. — Значит, там наличного бабла и ценностей видимо-невидимо! Думаем его тряхнуть!

— Вот оно что! — заинтересовался Кальмар и тоже стал рассматривать газету.

Под статьей было еще несколько фотографий. За полуразрушенным бунгало возвышался капитальный двухэтажный дом с большой верандой, на которой стоял тот самый полицейский. На другом снимке был запечатлен пожилой сосед Эдгар Джефферсон, который рассказал, что Уоллесы хорошие и доброжелательные люди, хотя близко ни с кем не сходятся…

— Очень хорошие! — выругался Тощий. — Только нашего брата хлопают, словно мух!

Смотревший через его плечо Кальмар вдруг сказал:

— Я знаю место. Это Побережье Бродяг. Вот в этой хибаре мои кореша ночевали, но их прогнали… Наверное, он и прогнал!

— Ну, что ж, — оскалился Тощий. — Позорные бумагомараки лучше профессиональных наводчиков сработали!

— Пожалуй, так, — согласился Молчун. — Но он полицейский!

Тощий махнул рукой.

— Какая разница? И полицейские боятся оружия. Да и пули берут их так же, как обычных людей!

— Ты вспомни его жену, — Молчун даже передернулся. — Подожди, подожди…

Он наклонился к газете и стал всматриваться в портрет полицейского.

— Так это тот самый коп, который захватил нас в Хигароа! Благодаря ему мне вкатили пятнашку! В тюрьме я каждый день мечтал с ним поквитаться!

— Вот видишь!

— Но… Если его баба так стреляет, то он классный снайпер!

— Плевать, всегда побеждает тот, кто начал первым! — горячо заговорил Тощий, размахивая руками для большей убедительности. — Ведь от этой телки мы не ждали сопротивления, неожиданность и помогла ей ускользнуть! А сейчас мы знаем, на кого идем, нападем внезапно втроем, он и не успеет ничего сделать!

— Втроем? — переспросил Молчун и покосился на Кальмара. — Ты пойдешь с нами?

Тот отошел от стола со злополучной газетой.

— Нет. Зачем мне это? Я давно завязал! А идти на крутого полицейского… Они такого не прощают! Мне это не по душе!

— А жить так тебе по душе! — спросил Тощий, выдвинув нижнюю челюсть, отчего лицо его приобрело жестокое и злое выражение. Он знал это и использовал такую особенность внешности в нужных ситуациях. — Сырой дом, некрасивая соседка, от которой ты запираешься, а она высматривает тебя через окно, постоянная вонь… Тебя не тошнит от запаха рыбы? Не надоело заискивать перед жалкими людишками, угодливо улыбаться им, чтобы они сделали покупку?

Кальмар молчал, но слова Тощего, особенно насчет рыбного запаха, его задели не на шутку.

— А можно один раз рискнуть и сорвать большой куш! На всю жизнь хватит! Уедем на материк и заживем как короли! Выбирай!

Тощий взял дораду — с потускневшей чешуей и прилипшими кусочками газеты, она выглядела довольно неприглядно.

— Или останешься здесь, со всем этим? — Тощий обвел рыбой вокруг себя, как бы показывая убогую обстановку и пятна сырости на стенах. — С дружками, которые живут в развалинах, пока их не выгонят прочь, с покупателями, которые вечно тобой недовольны…

— Они меня задрали! — в сердцах воскликнул Кальмар. — Вечно считают, что я подсовываю им несвежую рыбу и протухших устриц! А мне ведь привозят утренний улов, только из моря!

— Раньше бы ты этого не потерпел, — умело подлил масла в огонь Молчун. — Все ребята тебя уважали! И ты не боялся рисковать!

— Я и сейчас ничего не боюсь! — сказал Кальмар. В нем проснулся старый бродяга, который когда-то оставил с Молчуном длинный криминальный след в Австралии. — Считайте, я тоже в деле! Только делим все по-честному — на три равные части!

— Конечно! А как же еще?! — довольно спросил Тощий. — Там на всех с лихвой хватит!

Он бросил быстрый взгляд на Молчуна. У них не было привычки делиться со случайным «пассажиром». На конечной остановке тот мог получить только пулю. Но Кальмар, казалось, пропустил этот взгляд. Хотя у него тоже были похожие принципы.

— Ладно, сейчас я быстро сварю суп, и у меня есть заначка джина! — сказал гостеприимный хозяин.

— Отлично, друг! — улыбнулся Молчун. — Нам есть за что поднять стаканы!

И действительно, ужин с хорошей выпивкой удался на славу. Налетчики вспоминали былое, строили планы на новое дело, весело смеялись. Хотя мысли, бродившие в их головах, не отличались весельем, и единодушия в них не было…

Рыбный рынок находился в старой части города, неподалеку от грузового и пассажирского портов. Он располагался на вымощенной булыжником площади, по периметру которой стояли ратуша со старинными часами, несколько магазинов, рыбный ресторанчик и кафе-кондитерская. Им вряд ли удалось бы успешно сосуществовать на одной территории, но рынок работал только с рассвета до восьми часов. После этого прилавки, вместе с торговцами и остатками непроданных рыбы, крабов, омаров и других морепродуктов исчезали, упругие струи воды с моющим порошком ударяли в булыжник, смывая весь мусор, который тщательно собирался и вывозился уборщиками в резиновых перчатках и длинных брезентовых фартуках, мыльная пена уходила в чугунные решетки канализации, мостовая быстро высыхала.

К девяти на месте прилавков уже стояли столики и стулья, за которыми посетители завтракали или просто пили кофе с пирожными и булочками, ничто не напоминало о только что жившем здесь полноценной, насыщенной жизнью рынке. В воздухе витали вкусные запахи свежей выпечки, американо, эспрессо и капучино, аппетитный дух тлеющих в гриле углей; в них не вплетались даже запаховые оттенки сырой рыбы, которые могли испортить кулинарные ароматы. Собственно, таковым было условие для всех арендаторов.

Кальмар, оседлав старенький мотоцикл, приезжал на работу затемно, когда приходили с моря рыбацкие баркасы, полные утренним уловом. Он торговал всем, чем богат океан, без особой специализации: и рыбой, и креветками, и устрицами. Часто к нему приходили какие-то люди, непохожие на покупателей. Они о чем-то переговаривались и уходили, иногда оставив ему какой-то пакет, а иногда забрав такой пакет у него. Собственно, никто из окружающих не обращал на это внимания — жизнь не исчерпывается утренними часами, мало ли какие дела есть у каждого торговца, когда рынок закрывается. Хотя полиции эти визиты были бы интересны, так же как и то, что́ незнакомцы передают и получают через Джека Клэптона. Но в полицию никакие настораживающие сигналы не поступали, рядовой торговец ничем себя не скомпрометировал, поэтому интересоваться нюансами короткой рассветной жизни рыбного рынка оснований у полиции не имелось.

В конце очередного торгового дня, точнее утра, Кальмар убрал прилавок, сложил в пластиковый пакет половину небольшого лосося и два крупных куска тунца, остальную непроданную продукцию сдал за четверть цены в ресторан, получив часть расчета двумя бутылками джина вместо одной, что вызвало улыбку у пышноусого хозяина.

— Стал больше пить, Джек? — добродушно спросил он. — Но кто пьет один, тот чокается с дьяволом!

— Не волнуйся, Альфонсо, сегодня я иду в гости…

— Ну, если так — удачи!

В подсобном помещении Кальмар принял душ, вылив на себя бутылочку шампуня, чтобы отбить въевшийся в тело рыбный запах. Но на самом деле рыбий дух въелся не в тело, а в мозг — он преследовал Джека Клэптона всегда, как бы долго и тщательно тот ни мылся. Словно он на самом деле был настоящим кальмаром и никак не мог избавиться от присущего ему запашка, который, по его мнению, чувствовали и все окружающие. Чтобы исправить положение, он прыскал на себя по полфлакона «Ромашки» и поэтому если и был чем-то известен на рынке и вокруг него, то отнюдь не рыбным духом, а удушливым запахом дешевой парфюмерии, за который получил прозвище Одеколонщик.

Приведя себя в порядок и заменив вымышленный рыбный дух на реальное амбре «Ромашки», Джек поехал на Побережье Бродяг. Почти в самом конце он нашел небольшое бунгало с заколоченными окнами — верным знаком того, что в нем никто не живет, кроме, может быть, бездомных.

Незапертая дверь со скрипом открылась. Даже при скудном свете из небольшого окна в задней стене было видно, что внутри бунгало имело столь же жалкий вид, как и снаружи: покрытые плесенью щелястые стены, подпертый толстой доской просевший потолок, с которого то и дело сыпалась какая-то шелуха, два подобия кроватей по углам и стол без скатерти, за которым сидели двое не очень аккуратных мужчин, напряженно вглядывающихся в сторону скрипнувшей двери. На вид одному было лет тридцать пять, второму немного поменьше.

— Привет, бродяги! — поприветствовал хозяев Кальмар. В его обращении не было общеизвестного уничижительного или оскорбительного смысла, под ним не подразумевались опустившиеся типы, не имеющие ни дома, ни денег, ни уважения. Напротив, среди криминальной публики всех стран бродягой называют профессионального преступника, который часто меняет места жительства и круг общения, и плывет по криминальным ветрам туда, куда они его несут.

— А, это ты, Джек, — сказал тот, что постарше. Оба расслабились и заулыбались.

— А ты кого ждал, Питер? Полицию? — усмехнулся Кальмар. — Или братьев Гарсиа?

— Если выбирать, я бы выбрал полицейских, но для них мы ничего интересного не наработали, — сказал младший.

— Пако, а чего ты Гарсиа так не любишь? Или где-то им дорогу перешел?

— Упаси меня даже близко к ним подходить! Они за косой взгляд могут повязать «колумбийский галстук»… Уж лучше с полицией дело иметь…

— Тебе видней, с кем дело иметь! — сказал Кальмар, выставляя на стол бутылку «Бифитера» и вынимая из пакета увесистый кусок лосося. — Свари, хоть пожрете по-человечески, да выпьем по маленькой!

Питер и Пако не были известны полиции как потенциально склонные к преступлениям. Они имели приводы, но за всякую мелочь: за ночлег в чужих домах, мелкие кражи, за драки и пьянство. Несколько лет назад именно их выгнал Энтони Уоллес из полуразвалившегося дома, который мешал ему выйти на первую линию побережья. Но торжественная церемония знакомства тогда не состоялась: обе стороны так и остались безымянными друг для друга — ни они не узнали, что он полицейский, ни тем более он не поинтересовался именами и биографиями бездомных, которых отвадил подальше от своего жилья.

Кальмара они считали опытным и уважаемым уголовником, поэтому, увидев его, а тем более принесенные угощения, оба оживились и обрадовались, причем неизвестно, чему больше: самому гостю или тому, что он притащил. Но они не разделяли радость на две части и выказали ее полностью — одобрительными криками, хлопаньем по плечам и крепкими рукопожатиями.

Пако, не дожидаясь указаний, наполнил большую эмалированную кастрюлю водой, тонкой струйкой сочащейся из крана, водрузил ее на маленькую туристическую печку с пристегнутым газовым баллончиком, разделочным ножом отрубил на замызганном чурбаке рыбью голову, которая должна придать наваристость супу, грубыми кусками накрошил картофель, аккуратно нарезал лососину и заправил основными продуктами вскипевшую воду.

Питер тем временем вел с гостем светскую беседу.

— Ну что, твои нахлебники еще не убрались?

В последнее время любой разговор между ними крутился вокруг нежданных постояльцев, которые поселились у Кальмара. На это имелись веские причины. И дело не в том, что они мешали ненароком забежать к товарищу, занять немного денег, а заодно перекусить, а если повезет, то и выпить. Но Кальмар изображал перед давними соучастниками невинную овечку, а потому большую часть времени проводил дома и сократил оборот теневого бизнеса, от которого кормились и Питер с Пако. Поэтому их очень интересовало — скоро ли они исчезнут.

— Будь вежливей, когда говоришь о моих друзьях, Питер, — свысока заметил Кальмар. — Тем более, что это авторитетные люди. Вы со своими мелкими делишками, и рядом с ними не стояли. Кстати, они бы не испугались братьев Гарсия и, может, первыми бы выпустили их языки наружу через шею!

Любители рыбного супа и джина тоже не были такими безгрешными, какими они проходили в полицейских досье. За ними числились и угоны катеров, и поножовщина, и несколько грабежей, к тому же они участвовали в доставлении по нужным адресам таинственных свертков, о содержимом которых были прекрасно осведомлены. И сейчас замечание Кальмара поставило их на место в той иерархии преступного мира, к которому они, фактически принадлежали — к «шестеркам».

— Не подумай ничего плохого, Джек, мы уважаем тебя и твоих друзей, — поспешно заверил Питер, и Пако подтвердил это энергичным кивком. — Просто сейчас не стало работы, и мы оказались на мели… Вот я и спросил: скоро ли уедут твои друзья?

— Скоро. Но я уеду вместе с ними…

Пако и Питер переглянулись. Отъезд наставника грозил существенно усложнить их жизнь.

— Куда ты уедешь?! Надолго?!

— Куда понесет ветер удачи. И навсегда!

— Вот оно как. — Настроение у них упало. — А мы как же?

Кальмар дружески улыбнулся.

— Я друзей не бросаю. Есть большое «дело». Потом уйдем все вместе!

— Что за дело? — насторожился Питер.

— Помнишь тот дом, из которого тебя выселил новостройщик?

— Конечно, помню! Там было куда лучше — крепкие стены и потолок… И к городу ближе!

— Да и не было таких щелей, в которые дует ветер, — добавил Пако и поежился.

— Это да. Ну, а коттедж, который построили за твоими хоромами, он, по-моему, немного больше? — спросил Кальмар.

Питер только руками развел.

— Раз в десять, настоящий дворец! Не знаю, откуда у этого типа такие деньги. Говорят, он недавно приехал, и живет здесь совсем недолго.

— Вот то-то и оно! — сказал Кальмар. — По-моему, это несправедливо, когда старожилы, такие как вы и я, ютятся в жалких лачугах. А тот, кто приехал несколько лет назад, чувствует себя хозяином. Он строит дворец, выгоняет вас с насиженного места, делает что хочет!

— Ну и что ты хочешь сказать? — вмешался Пако. У него был вид крысы, почуявшей запах сала. Впрочем, крысы на Островах не водились. Когда-то давно их случайно завезли переселенцы, они размножились, но этот мир не терпел вредных грызунов, и их вытравили, тоннами сжигая останки. В конце концов, схожая судьба неизбежно ждала и преступников всех мастей, многие это понимали, хотя и не все.

— Да то, что этот тип построил не только дворец, но в подвале у него небольшой банк, секретная комната, в которой держат деньги и драгоценности. Ребята, которые у меня живут, знают это и собираются его тряхнуть как следует. И мне предложили долю…

— А ты что?

— Я думал-думал, а потом согласился.

— А зачем ты говоришь это нам? — сказал Питер, и Пако даже отвлекся от кипящей кастрюли, распространяющей по убогому жилью непривычный здесь дух готовящейся еды.

— А затем, что я предлагаю и вам войти в дело!

— Ничего себе! — удивился Питер. — А какой же там будет навар?

— Не знаю, — пожал плечами Кальмар. — Но думаю, что измеряться он будет в десятках тысяч. А может, и в сотнях!

— Да ты что! Но ведь никто не захочет делить добычу на пятерых! Я удивляюсь, что они и тебя позвали. Зачем им лишний рот? — прищурился Питер, который хорошо знал изнанку жизни. Пако согласно кивнул и криво улыбнулся. Он тоже знал законы «дна».

— Вот то-то и оно, — сказал Кальмар. — Я думаю, что они после «дела» хотят пустить меня плавать в океане, без лодки, но со вспоротым животом…

— Так-так! — Питер наклонился к нему поближе. Он уже понял, в чем дело, но хотел услышать подтверждение своей догадке.

— И зачем ты пришел к нам?

— Затем, чтобы после «дела» их отправить по тому же маршруту, — мрачно сказал Кальмар.

Бродяги переглянулись.

— Это дело надо обдумать.

— Думайте, — кивнул Кальмар. — Вам же спешить некуда: скоро пойдут дожди, ветры станут еще сильнее, да и термометр опустится до пяти-семи градусов. Так что можно не торопясь раздумывать о будущем богатстве, оценивать его размер да прикидывать — стоит ли вам ударять пальцем о палец, чтобы им завладеть. Тем более что у вас куча выгодных предложений со всех сторон и надо не ошибиться в выборе! А может, вам и так хорошо? Тем более, сейчас не холодно, а у вас есть и выпивка, и закуска! Правда, не знаю, надолго ли ее хватит — ведь завтра все может измениться…

По существу, Кальмар использовал тот нехитрый психологический прием, который несколько дней назад по отношению к нему применил Тощий, — пробудить чувство полной несостоятельности и собственной ничтожности. И нарисовать цель, к которой захочется стремиться, как борющейся с волнами шлюпке не терпится поскорее достигнуть мигающего вдали маяка. Он попался на этот нехитрый прием, как и все не очень развитые люди, обладающие стратегией мышления низшего типа, — то есть которым близкие и реально вроде бы достижимые цели представляются предпочтительнее, чем более значимые, но отдаленные. Правда, ни Тощий, ни Кальмар этих психологических теорий и мудреных терминов не знали, так же, как Питер и Пако. Но даже неизвестные закономерности исправно работают, и в этом может убедиться каждый, кто, понятия не имея о законе всемирного тяготения, шагнет с балкона двенадцатого этажа. Но никто, обычно, таких экспериментов не проводит.

Поэтому Питер задумчиво молчал, а Пако колдовал над кастрюлей с кипящим варевом, откуда то и дело высовывалась рыбья морда, которую приходилось, обжигаясь паром, топить ложкой, чтобы не потерять ни одного грамма ее полезности.

— Послушай, Джек, а ты не захватил каких-нибудь приправ? — вдруг спросил он. — Ну, там, лука, чеснока, перца? Или хотя бы соли?

— Сейчас повар с официантами все принесут, — меланхолично ответил Кальмар. — И приправы, и скатерть, и фарфоровую посуду от английской королевы…

Пауза затягивалась. Пако все чаще бросал выжидающие взгляды на старшего товарища, на котором лежало тяжелое бремя принятия решений. Аппетитно пахло рыбьим супом. С квадратной бутылки призывно подмигивал краснощекий поедатель говядины[13] в красной униформе и с копьем на плече. И это, несомненно, способствовало ускорению мыслительных процессов.

— Пожалуй, можно взяться, — сказал наконец Питер и повернулся к младшему компаньону, старательно размешивающему свое кулинарное чудо. — Как думаешь, малыш?

— Я тоже так считаю, — ответил Пако и важно добавил: — Игра стоит свеч!

Он никогда не имел своего мнения, не умел ни во что играть и не знал стоимости свечей, но всегда соглашался с Питером. И это была безошибочная, может быть, даже мудрая позиция.

— Вот и отлично, парни! — улыбнулся Кальмар. — Давайте поговорим об этом подробнее. Не пора ли нам приступить к еде?

Он оживленно потер руки друг о друга, будто вымыл их с мылом.

— Пора, — сказал Питер, разливая джин в не очень чистые стаканы. Пако поставил на стол кастрюлю, со звоном бросил ложки. И три единомышленника принялись за свой сытный обед, который, впрочем, по калорийности наверняка уступал трапезам средневековых бифитеров, ибо говядина все же калорийней рыбы.

— У вас есть железки? — спросил Кальмар, когда первый голод был утолен, а бутылка на две трети опустела.

Питер кивнул.

— Старье. Но рабочее. А что, понадобится?

— Конечно. «Дело» крупное, а хозяин — полицейский!

— Как полицейский?! Об этом речи не было! — вскинулся Питер.

— Не было! — подтвердил Пако. — Я к полицейскому и близко не подойду!

— Ничего страшного тут нет, — усмехнулся Кальмар. — Ты говорил, что и к братьям Гарсия не подойдешь. А на самом деле вы оба с ними прекрасно работали!

— Как так?! — Питер вытаращил глаза.

— Да очень просто! Как думаешь, кому принадлежит тот порошок, который вы разносили? Или кто-то кроме Гарсия может заниматься этим бизнесом?

— Так ты нас вслепую подписал на такой риск!

— Ну и что? Ты же радовался заработкам!

Подельники уныло переглянулись. Но Кальмар разлил остатки джина и бодро сказал:

— За удачу! После «дела» уедем и забудем про них про всех! И про полицейского, и про Гарсия!

Его воодушевление передалось собутыльникам, они взбодрились и, отогнав тяжелые мысли, выпили. Настроение улучшилось. Это тоже характерно для обладателей стратегии мышления низшего типа, к которым они себя, естественно, не отнесли бы, даже узнав, что это такое.

Стойбище Бахра находилось практически в центре Аравийской пустыни, в оазисе, которых, в общем-то, в этих краях было немного. Здесь имелась финиковая роща и даже озеро, в котором водилась рыба. В свое время Королевство пыталось приучить кочевые племена к оседлому образу жизни. Надо сказать, что немногие бедуины на это соглашались. А те, которые все-таки соглашались, не собирались оседать в городах — они предпочитали остаться в привычном для себя мире пустыни, только с дающими тень деревьями, водой и доходящим с моря освежающим ветерком. Но таким требованиям соответствовал только оазис Бахра, который не мог вместить всех кочевников пустыни. И именно Касим бен Азиз — отец Ахмеда бен Касима — тридцать лет назад поспособствовал тому, чтобы здесь поселилось именно данное племя. Поэтому и отца, и сына чтили в Бахре, как благосклонных представителей высшей власти, искренне любили и принимали словно членов королевской семьи, с которой их действительно связывали родственные отношения.

И сейчас шейх был настроен на королевский прием, который покажет американцам, что его уважают не только в столицах мира, но и в центре дикой пустыни, где не действуют политические расчеты и материальная выгода, а существуют искренние чувства, не приглаженные гребенкой цивилизации. «Звезда Африки» приближался к конечной цели. Наконец, однообразие красноватых песков закончилось, и дирижабль завис над зелеными пальмами, довольно большим озером, десятками разноцветных шатров и толпой местных жителей, которые, задрав головы, рассматривали «Звезду Африки», что-то радостно кричали, размахивали руками и подпрыгивали, очевидно, от избытка чувств. С другой стороны поселка горел большой костер, тоже окруженный возбужденными бедуинами, но если первые подчинялись переполняющим сердце возвышенным порывам радости и благодарности, то вторые, скорей всего, руководствовались исходящим от желудка низменным чувством голода. Кто из них был более искренен, сказать трудно, хотя мудрость расставила приоритеты в известной поговорке: очень трудно сохранять благородство помыслов, если думаешь о куске лепешки…

Дирижабль начал медленно опускаться. Когда до земли оставалось метров пятьдесят, толпа встречающих разбежалась, освобождая место для посадки. Далиль сбросил песчаные якоря, которые ввинтились в песок и, выпустив лапы, закрепились в нем. Потом включились моторы и натянули тросы, подтянув аппарат почти до самой земли — до нее осталось не больше пяти метров. Из задней части кабины выдвинулась телескопическая шахта и достигла песчаной поверхности. По ней опустился лифт, из которого вышли охранники: Хафиз, Башар и Галиб. Оценив обстановку и не обнаружив никакой опасности, они окружили лифтовую шахту, и Хафиз сообщил по рации, что можно выходить всем остальным. Следующими спустились Ахмед бен Касим и Мак с Арнольдом, подтверждая вывод Хафиза, что эти парни выполняют функции силового прикрытия. Последними ступили на землю Роберт и Юнус.

Их радостно приветствовала, как принято писать в официальных отчетах, делегация встречающей стороны — семь старейшин, возглавляемых немолодым, сильно смуглым — то ли от природы, то ли от солнца — вождем по имени Махир. Он мало чем отличался от соплеменников, только его белая джалабия была расшита цветными нитками и бахромой, что придавало ей некую нарядность и отмечало высокое положение того, кто ее носит. Все остальные были в простых желтых туниках, у многих за поясами заткнуты ханджары.[14] Жителям пустыни разрешалось владеть оружием: в их жилищах имелись и дедовские, изогнутые как ядовитые змеи и до сих пор столь же опасные, карамультуки и джезайлы,[15] из которых бедуины, если верить легендам, могут сразить врага с километровой дистанции, а также современные ружья и карабины. Люди пустыни любят носить оружие при себе, чтобы при случае подстрелить антилопу или пустынного шакала, который повадится воровать овец… В отсутствие крупных хищников ружья изначально предназначались для самообороны и, естественно, для нападения, без которого обороны быть не может. Кровавые столкновения между кочевниками занимают немало страниц в летописях Нефтяного Королевства. Но на встречу с дорогими гостями взять карабин было бы дурным тоном…

Махир обнялся с шейхом и, приложив сложенные ладони к груди, поклонился остальным.

— Приезд шейха Ахмеда бен Касима для нас всегда праздник, — сказал он по-английски, почему-то поглядывая влево, как будто ожидал там тоже каких-то важных событий. — И мы всегда рады его гостям. Постараемся, чтобы сегодняшний праздник запомнился вам надолго!

Окружающие бедуины одобрительно зашумели. Многие понимали английский, а кто не понимал, то ориентировался по обстановке и реакции окружающих.

— Спасибо, Махир, за теплый прием! — наклонил голову шейх и представил своих спутников: — Это наши американские друзья!

Старейшины отреагировали радостными улыбками и киванием голов. Шум в толпе усилился. Надо сказать, что для жителей пустыни американцы были сродни инопланетянам. В представлении местных они все были богачами, жили в роскошных дворцах, ездили на золотых лимузинах и летали на волшебных железных птицах, а их желания немедленно исполнялись многочисленной и безропотной прислугой. Словом, эти мысли зеркально отражали существующие в мире стереотипы представлений о Нефтяном Королевстве — немыслимом богатстве жителей, волшебных лампах, джиннах, коврах-самолетах, мраморных дворцах, роскошных гаремах и прочих деталях «арабских сказок», почерпнутых из «Тысячи и одной ночи»… А сейчас те самые богатые американцы прибыли с благодетелем шейхом Ахмедом бен Касимом для того, чтобы сделать их богаче! И это, конечно, не могло не радовать всех собравшихся, а скрывать свои чувства дети пустыни в отличие от представителей цивилизованного мира не умели и не считали нужным. Они ликовали!

— Просим в Бахру, отдохнуть, отобедать и повеселиться на сегодняшней свадьбе! — завершил вождь приветственную речь и широким жестом пригласил гостей к хаотично расположенным шатрам. — Тем более что нам надо освободить дорогу для наших соседей…

Вождь снова бросил взгляд куда-то влево, вглядываясь и озабоченно пожевывая губами.

— В это время они направляются к озеру, на водопой! — наконец закончил он фразу.

И действительно, толпа быстро смещалась в сторону, словно освобождая кому-то проход. Собственно, так оно и было — Мадиба проследил за направлением взгляда вождя и захотел протереть глаза: кусок пустыни изменил цвет с желто-красноватого на серо-черный и передвигался в их сторону… Привычный к различным гримасам пустынь, уроженец племени донго содрогнулся: оказалось, что по песку, струясь, ползли змеи! Крупные толстые эфы, меньшие по размеру рогатые гадюки, совсем небольшие, но еще более смертоносные гейхи… Рассмотрев эту метаморфозу безобидного песка, американцы в панике, расталкивая бедуинов, рванулись в центр толпы. Надо сказать, что местных жителей происходящее не пугало, они оставались совершенно спокойными, просто сторонились, уступая ядовитым пресмыкающимся дорогу, словно стаду баранов или коров.

— Что происходит, брат мой?! — встревоженно спросил шейх. — Эти твари испортят ваш праздник! Почему вы терпите такое опасное соседство? Я пришлю взвод «соколов» с огнеметами, и все будет кончено за два часа!

— Не надо, уважаемый Ахмед бен Касим! Они такие же жители пустыни, как мы, — буднично объяснил Махир. — И они ничего не испортят. Наши предки заключили закон о мире, и мы прекрасно уживаемся друг с другом. Мы не трогаем их, а они не заползают в поселок и не кусают нас. И только если духи хотят покарать кого-то за грехи или неблаговидные поступки, они посылают к нему черную или серую молнию, настигающую вора, убийцу или совершившего другое зло! Обычно уже на следующий день мы находим его мертвым…

— Гм… Для нас это звучит слишком непривычно, — сказал Ахмед бен Касим. Чувствовалось, что он с трудом сохраняет самообладание. И действительно, даже видавший виды «черный леопард» чувствовал себя голым и беззащитным… А вот родившиеся в местной пустыне Башар и Галиб вели себя так, как будто ничего необычного не происходит!

— Сейчас вам покажут ваши жилища, чтобы вы оставили свои вещи, — сменив тему, сказал Махир. — Потом прошу ко мне. Иса и Вадиг вас проводят…

Они шли по поселку между домами. Это были типичные бедуинские жилища, каркас которых собирается из длинных шестов, а на них натягиваются стены и крыша из прочной ткани. Кроме того, на крыше каждого шатра имеется широкая труба, тоже из ткани, открытая на все четыре стороны света, а внутри пересеченная по диагоналям ловушками ветра. С какого бы направления ни дул ветер, он попадает в ловушку и по специальному каналу задувает в жилище, постоянно его проветривая. По существу, это первобытный кондиционер.

Проводники двигались первыми, шаря перед собой по песку раздвоенными на конце палками. За ними двигались остальные. Они плотной группой шли между шатрами, по истоптанному песку, на котором то и дело попадался верблюжий помет. Роберт, Юнус и Мак с Арнольдом удивленно оглядывались по сторонам: до сих пор они бывали только в тех местах Королевства, которые сошли со страниц арабских сказок, а теперь увидели совсем другой район — словно в Нью-Йорке переехали из Манхэттена в Гарлем…

Шейх по-хозяйски возглавлял процессию, Хафиз ее замыкал, Башар и Галиб двигались справа и слева, зорко поглядывая по сторонам. Но на своем пути они никого не встретили — очевидно, вождь приказал не путаться под ногами у важных гостей. Палки проводников поднимали пылевую завесу, заставляя всех жмуриться.

— Люди пустыни, зачем вы спугиваете змей, если у вас с ними договор о мире и они не заползают в поселок? — спросил шейх. Один из проводников остановился, развернулся к шейху лицом и, почтительно поклонившись, ответил:

— Но у вас с ними нет такого договора, господин! А вы наши гости, и мы отвечаем за вашу безопасность…

— А разве этот договор распространяется не на всех людей? — поинтересовался Арнольд.

— Этого никто не знает, господин, и спросить уже не у кого. К тому же духи могут рассмотреть в ком-то из вас грех и нацелить на него серую стрелу… Поэтому лучше проявить бдительность!

— Да уж, проявите, пожалуйста! — с издевкой попросил Роберт. — А вообще я жалею, что оказался здесь… Духи, змеи, договоры с ними… Как-то это средневековьем попахивает… Я привык жить в другом мире!

Шествие гостей так же медленно двинулось дальше.

Американцев развели по отдельным шатрам. У входа в каждый скромно сидела женщина, закутанная с головы до ног в никаб. Рассмотреть ее было нельзя, но Хафиз знал, что это иностранные девушки, специально подобранные для гостей, — они молодые, красивые и доступные. Гости это тоже понимали и были довольны таким знаком внимания. У шейха шатер был побольше и без девушки.

Проводники и телохранители подождали снаружи, пока шейх и гости разместятся в своих новых жилищах. Хафиз, будто невзначай, указал Галибу на шатер Юнуса и едва заметно кивнул. Тот никак не отреагировал, но он отличался сообразительностью и исполнительностью, поэтому, несомненно, понял: именно здесь ему следует сделать то, что поручено начальником охраны.

Через несколько минут шейх, оставив сумку, вышел наружу и позвал гостей. Те тоже вышли без вещей, молчаливые Вадиг и Иса отвели их к большому шатру, который одновременно являлся и жилищем вождя, и его канцелярией. Махир и старейшины их уже ждали. Все расселись на устилающих пол коврах — старейшины с одной стороны, американцы — с другой, а вождь и шейх — на концах разделяющей их воображаемой линии, друг напротив друга. Как будто в торцах отсутствующего длинного стола. Хафиз стоял у входа, для порядка поглядывая по сторонам. Но волноваться не о чем — обстановка была самая спокойная и доброжелательная.

Вошел слуга с кальяном, пряно запахло табачной смесью с какими-то добавками. Кальян передавали по кругу, от одного к другому, каждый делал затяжку. Это было похоже на индейскую трубку мира, но здесь обряд играл роль чего-то типа «трубки доверия»… Когда процедура была окончена, вождь взял слово:

— Уважаемый шейх Ахмед бен Касим хочет сообщить добрые вести о том, что нас ждет в будущем, — объявил он. — Давайте послушаем вместе, чтобы всем нам стало ясно, чего ждать в дальнейшем!

Шейх кивнул.

— По дороге сюда мы с моими американскими друзьями договорились о выгодных условиях продажи нашей нефти. Благодаря этому все мы будем жить богаче! В том числе и ваш народ!

Старейшины заулыбались и принялись радостно переговариваться, как будто им уже начали раздавать деньги.

«Как дети, — подумал Хафиз. — Всему верят!»

— Сейчас мы подпишем договор, по которому в ближайшее время вокруг стойбища установят насосы, и они будут качать из земли нефть, а в наши карманы посыпятся деньги! — торжественно объявил шейх.

Но, вопреки его ожиданиям, ликование не усилилось, а пошло на убыль. Исчезли улыбки, окаменели лица, оживленный шум стих. Теперь он ловил на себе настороженные взгляды. Скрывать негативные чувства дети пустыни тоже не считали нужным, так же, как сдерживать вызываемые ими спонтанные действия. Иногда неосмотрительное поведение представителей центральной власти приводило к тому, что они бесследно исчезали, будто растворялись в красноватых песках. Примерно так оно и было, причем доказать, что пропажа чиновника обусловлена злым умыслом, а не суровыми условиями пустыни, никогда не удавалось.

Хафиз насторожился. Он знал, что зачастую расстояние между дружеской улыбкой и блеском перехватывающего горло клинка меньше, чем ширина скатерти, за которым потчевали неосмотрительного гостя. И хотя пистолет за спиной придавал уверенности, вряд ли он поможет погасить вспышку гнева всего племени… Тут вся надежда на дипломатию шейха!

— Вы, наверное, не поняли! Всего-навсего надо установить насосы, вы знаете эти качалки, они стоят во многих местах пустыни, — принялся объяснять Ахмед бен Касим.

Но это не поправило дело — наступила мертвая тишина, только снаружи раздавались отдаленные радостные крики, и совсем по другим поводам. Если по жесту вождя гостей сейчас зарежут, то веселье не прекратится и праздника это не испортит — он пойдет по установленной программе и завершится поеданием мешуи из верблюда, которого так ждут изголодавшиеся бедуины. А про исчезнувших гостей никто и не вспомнит! Вот куда только денут дирижабль? Впрочем, стоит перерезать тросы якорей, и он улетит за тридевять земель…

— Извините нашу непросвещенность, шейх, мы мало понимаем в нефтедобыче, — заговорил Махир. — Но те инженеры и геологи, которых вы присылали и которым мы разрешили производить работы на нашей территории, они говорили между собой…

— Что они говорили?! — резко перебил шейх.

— Что если выкачивать нефть здесь, под нами, то оазис перестанет существовать! Уйдет вода из озера, засохнут пальмы, возможны провалы в земле…

— Ничего не произойдет! — бесцеремонно перебил Юнус. Он не сидел, скрестив ноги, как все остальные, а развалился на подушках, как будто был могущественным эмиром, выслушивающим прошения своих подданных. — Вся пустыня уставлена качалками, и никто не провалился! К тому же не забывайте, что вы получите деньги! Немалые деньги!

Лицо вождя закаменело.

— Уважаемый гость, деньги нельзя есть, ими не утолишь жажду, и в них не спрячешься от солнца. Бахра — это наша жизнь! Без денег мы можем прожить, без Бахры — нет!

— За деньги можно купить дом в любом месте мира! — высокомерно сказал Юнус. — И с комфортом жить где захочешь… Я могу устроить вам участки земли и во Флориде, и в Техасе!

— Уважаемый гость, мы не знали, что ваша цель выселить нас с обжитых мест неизвестно куда! — недобро произнес Махир. — Если бы мы это знали, то не стали бы принимать вас как гостей Бахры. А с врагами у нас совсем другой разговор!

Ситуация обострялась. Хафиз завел руку за спину и положил ладонь на рукоятку пистолета.

— Извини моего друга, Махир! — вмешался шейх. — Он молод, к тому же не знает наших обычаев. Конечно, никто не собирается вас никуда выселять! Раз у вас возникли сомнения, то мы не станем сегодня подписывать договор. Мы пригласим специалистов, и они точно скажут — может ли повредить Бахре добыча нефти…

— Тебе мы верим, Ахмед, — довольно сухо сказал вождь. — Но можем ли мы верить тем, у кого деньги застилают глаза? Твой друг даже не знает, как вести себя среди старейшин племени! Думаю, Великий Дух покарает его за жадность и нечестивые мысли!

— Он немедленно извинится, Махир! — в голосе шейха промелькнули нотки тревоги — он хорошо понимал, чем может обернуться дело для чужаков, попирающих традиции бедуинов и выказывающих неуважение старейшинам. — И, конечно, если вы сами не захотите, то мы откажемся от плана добывать здесь нефть! В пустыне много и других подходящих мест!

— Зачем тогда мы потеряли столько времени? — недовольно сказал Юнус. — Зачем забирались так далеко в пустыню? Мое время очень дорого стоит, и я не моту тратить его на пустые разговоры!

— Твое время может закончиться в любую минуту! — понизив голос, угрожающе сказал шейх. — Если хочешь уйти отсюда живым, немедленно извинись и прими смиренный вид! Я не шучу!

Но всем уже было и без слов ясно, что Ахмед бен Касим в ярости. Хафиз никогда не видел его таким, хотя внешне шейх старался не выдавать чувств, которые бушуют у него в груди. Однако просыпающийся вулкан задолго до извержения предупреждает об этом: гулом, дымом, еще не разрушительными, словно пробными, толчками… И Юнус безошибочно распознал надвигающуюся опасность.

— Приношу свои извинения, уважаемый вождь великого племени Бахра! — Он встал, приложил сомкнутые ладони к груди и поклонился. — Я очень устал в путешествии и допустил невежливость. Прошу меня простить за такое поведение.

— Простите нашего друга, — присоединился к нему Роберт, повторив жест смирения Юнуса. Арнольд и Мак тоже приняли покаянные позы. — У нас и в мыслях не было добывать нефть против вашей воли!

Выражение лица Махира смягчилось.

— Извинения принимаются. Предлагаю отложить все дела и посмотреть торжества в честь свадебного обряда!

Старейшины покивали головами, и Хафиз отпустил пистолет. Кажется, обошлось!

Все вышли на улицу и отправились на окраину селения. Здесь все было готово к развлечениям, ждали только гостей. И началось то, что всегда бывает на свадьбах, и не только у бедуинов: и танцы, и состязания в силе и ловкости, и даже скачки на верблюдах. В заключение продемонстрировали редкие номера: молодые бедуины по очереди подпрыгивали и стреляли из старинных ружей себе под ноги. Гремел гром, из ствола вылетали клубы огня, густой дым обволакивал прыгуна до пояса, оставляя в неведении — отстрелил он себе ноги или нет? Но когда дым рассеивался, то оказывалось, что все в порядке — ноги у смельчака целы и он перезаряжал карамультук, чтобы прыгнуть в очередной раз. Некоторые держали сразу два ружья и, взлетая в воздух, палили из них одновременно. Хафиз решил, что оружие не заряжали пулями: слишком велик риск покалечиться. Так и оказалось: шейх спросил у Махира, и тот подтвердил, что в старину действительно стреляли по-настоящему, но уже давно обходятся холостыми зарядами. Впрочем, зрелище было эффектным и захватывало до глубины души. Оно пришлось кстати, так как отвлекло всех от размышлений о деле, сгладило неприятный осадок от недоразумения в шатре, и гости начали довольно улыбаться.

Галиб на половине представления не присутствовал, потом появился и незаметно кивнул Хафизу, тот понимающе прикрыл на миг глаза и взглядом отыскал в толпе зрителей Юнуса. Надо сказать, что все время нахождения в стойбище он не спускал глаз с этого проходимца. Тот вел себя, как и следовало ожидать, развязно и, в общем-то, мало думал о том, какое впечатление производит на окружающих. Хотя с местными обходился осторожно, опасаясь нарваться на конфликт. Вот и сейчас у него было недовольное выражение лица: чтобы расслабиться, он попросил у шейха виски, но тот покачал головой: мы не в воздухе, а на земле Королевства за пьянство могут назначить сто ударов розгами. А это не всякий выдержит!

— А какие-нибудь таблетки «для полета»? — не унимался он.

— На земле Королевства за них отрубают руку. А могут и голову, — пояснил шейх. — От размера зависит!

— Тогда давай возвращаться обратно, — нахмурился Юнус. — Я вообще жалею, что ввязался в эту историю.

— Я тоже кое о чем жалею, — кивнул шейх. — Но нельзя оскорблять хозяев неожиданным отъездом. Специально для нас готовится сложное блюдо, мы должны его отведать! И переночевать в отведенных нам покоях. Только тогда это будет полноправное гостевание!

Юнус обратился за поддержкой к товарищам, но Мак и Арнольд только пожали плечами, а Роберт объяснил примерно то же, что и шейх, да и аргументация была похожей.

— Я уже сыт этим гостеприимством по горло! — возмущался Юнус. — И я не собираюсь здесь ночевать! Я всегда добиваюсь своего и теперь добьюсь! Я заставлю Ахмеда улететь!

— Это вряд ли! — усмехнулся Роберт.

— Хочешь пари? На десять тысяч гринов!

— Давай, — безразлично сказал Роберт. — Парни, вы все слышали?

— Ага, — лаконично подтвердил Мак.

А Арнольд просто молча кивнул.

Стало смеркаться. На небе появились крупные яркие звезды, настолько яркие, что позволяли рассмотреть упавшую на песок монету. Если бы, конечно, у кого-то из американцев была монета и он уронил ее на песок. И то и другое, впрочем, было маловероятно.

Наконец, гостей пригласили к столу. Стол представлял собой положенное на песок длинное белое полотно, с двух сторон от которого лежали ковры или такая же простая материя. На коврах сидели вождь, старейшины и гости. Все остальные довольствовались обычными покрывалами. Невдалеке горел костер, к небесным звездам летели искры, хотя до неба не долетали и гасли, превращаясь в ничто. Для насаженной на огромный вертел туши это было не очень хорошо. В принципе, надо жарить верблюда над углями. Во всяком случае, так думал Хафиз. Именно так жарили когда-то быков люди из племени донго, о чем сейчас не то что говорить, но и вспоминать не рекомендовалось.

«Хотя, возможно, тут иные технологии, — подумал он. — Бык — одно, верблюд — другое… Возможно, над углями верблюд не зажарится…» Сейчас верблюд находился довольно высоко над костром, так, что пламя его не доставало. К тому же вертел крутили четыре человека: два с одной стороны и два с другой. Еще двое, став на ступени лестницы, поливали тушу пальмовым маслом. Примерно через полчаса главный повар, проделав ряд пробных манипуляций над тушей, взмахнул рукой.

Костер затушили, а тушу оттащили в сторону и уложили на пальмовые листья, которые в несколько слоев устилали песок. Несколько человек принялись за разделку. Надо сказать, получалось это у них довольно ловко. Они действовали длинными кривыми и, очевидно, очень острыми кинжалами, поэтому довольно быстро отделили конечности, голову, а потом аккуратно принялись извлекать внутреннюю фаршировку. Через некоторое время все племя жадно ело получившееся блюдо. Как и думал Хафиз — блюдо не отличалось тонким вкусом, ощутимо отдавало верблюжьим нутром и предназначалось для утоления голода. Но именно это сейчас и требовалось.

Надо сказать, что данный пир ничем не отличался от других торжественных событий, связанных с подачей целиком зажаренного верблюда — похорон, дней рождения, избрания нового вождя. Потому что ничего того, что бы могло напоминать о причине сегодняшнего торжества, не происходило. Невеста вообще на людях не появлялась, а сидела в своем шатре, как и подобает скромной девушке, а жених находился среди мужчин, но никак не проявлял того, что он является виновником торжества. Кстати, ни он сам, да и никто другой, не считали этого молодого парня центром сегодняшнего события, ибо таковым были гости, прибывшие в стойбище. Во-первых, известный всем и уважаемый шейх Ахмед бен Касим. А во-вторых, богатые американцы, о размолвке с которыми племя еще не знало. Хафиз даже подумал, что никакой свадьбы на самом деле не происходит — это просто предлог, придуманный шейхом, чтобы показать американцам свое влияние среди жителей пустыни. Но, как бы то ни было, результат получился совсем другим, и неизвестно, чем закончится эта история…

Юнус не стал есть фаршированного верблюда и ушел из-за стола первым. Он был крайне раздражен отложенной, а может, совсем сорвавшейся сделкой, вдобавок не получил спиртного и никаких замен ему, а потому намеревался снять стресс и привести себя в хорошее расположение духа с помощью сидящей наготове девушки, которую, как приказал Хафиз, Галиб уже отослал восвояси. Но сам Юнус этого не знал, хотя теперь к череде стрессовых проблем добавилась еще одна, причем далеко не главная!

Чтобы не оставлять американца одного, Галиб довел его до шатра и остался сторожить снаружи, хотя Юнус обругал его и потребовал немедленно привести куда-то запропастившуюся наложницу. Сам Юнус обшарил свою сумку, надеясь найти там фляжку с виски, но его ждало разочарование: случается, что какую-то вещь забыл положить в багаж и не нашел, но не бывает, чтобы нашелся предмет, который ты туда не клал!

Выругавшись, он, не снимая кроссовок, с размаху бросился на мягкий диван с множеством больших и малых подушек. От них поднялась пыль, но это было еще не самое плохое: у людей пустыни песчаная пыль повсюду… Но, растревоженная сотрясением, из большой подушки выскользнула карликовая, словно игрушечная, змейка — желтая в красных пятнах. Это и была страшная гейхо, которую боялись даже привычные к пресмыкающимся бедуины…

— Ну, где ты?! — во все горло крикнул Юнус, переворачиваясь на бок. — Веди сюда телку, я сказал!

И тут же почувствовал укол в бедро, будто накололся на небольшой гвоздь. Но откуда здесь гвозди?!

Он резко сел и увидел струящуюся по дивану рядом с джинсовой штаниной змею.

— Ко мне! На помощь! Скорей! — исступленно заорал он. Все проблемы и раздражители последнего часа отошли на второй, да что там на второй, на десятый план, даже исчезли вообще, вытесненные другой проблемой, важней которой ничего не было и быть не могло. Проблемой, как остаться в живых!

— Скорей! Ко мне! Быстро!

Хафиз сидел перед почти нетронутым блюдом и напряженно ждал. Когда рация дала два тоновых сигнала вызова, он даже вздрогнул.

— Я отойду, хозяин, — сказал он шейху. — Галиб вызывает.

Шейх молча кивнул и продолжил беседу с Махибом. Судя по успокаивающим ноткам в его голосе, шейх пытался сгладить неблагоприятное впечатление от недавнего конфликта.

Через минуту Хафиз ворвался в шатер. Его встретил взволнованный Галиб.

— Хафиз, беда! Гостя укусила змея, вот эта! — Он показал мертвую змейку, которую держал за хвост. Она была похожа на безжизненно болтающийся кусок желтой веревки. — И как она сюда попала?!

Галиб изображал озабоченность и удивление вполне добросовестно и правдоподобно. Случайный наблюдатель этой сцены никогда бы не додумался, что именно Галиб специально нашел, поймал гейху и запустил в подушку.

Сам Юнус лежал на полу, спустив джинсы и зажимая укус на бедре. Галиб уже перетянул ногу ремнем, но это ничего не решало. Две красные точки, из которых выступила кровь, хорошо выделялись даже в полумраке шатра, освещенного тусклой аккумуляторной лампой.

— Змея! Что это за змея? — причитал Юнус. От его высокомерия и наглости не осталось и следа.

— Гейхо. Ты слышал про них?

— Да, у них смертельный укус, — на лбу у Юнуса крупными каплями выступил пот. — Делайте же что-нибудь!

— Не волнуйся. Если уколоть сыворотку в течение получаса, все обойдется. Так что время есть!

— Какое время?! Нет уже времени! Коли скорее!

— Обед в «Райской кухне» помнишь? Кому ты продал запись? За сколько?

— При чем здесь это?! Коли скорей!

— Хочешь получить укол — быстро отвечай! Через полчаса сыворотка уже не подействует!

— Быстрей давай! Быстрей! Я записал разговор, да. Это нарушение правил. И продал флешку газетчикам за сто тысяч. Ну и что?

Хафиз-Мадиба все понял. Безобидную запись за сто тысяч евро никто покупать не будет! Значит, он на правильном пути!

— Да то, что из-за этого разговора убили моего хозяина, господина Афолаби! И я дал обет отомстить за него, — сдвинув брови, сказал бывший Мадиба Окпара, а ныне Хафиз. Но он чувствовал себя как Мадиба Окпара, а другое имя ощущалось словно наброшенный маскировочный комбинезон, позволяющий избегнуть огня противника или поднятие тревоги раньше, чем это можно допустить.

— При чем здесь я? Я сделал небольшой бизнес, продал маленькую красную флешку. Все делают бизнес. И никому это не мешает… Давай укол…

Юнуса трясло — то ли от нервов, то ли от яда.

— О чем вы говорили? Что мог сказать мой хозяин такого, за что его подвергли мучительной казни? — наседал Мадиба Окпара.

— Да ничего особенного… Мы говорили о том, что хорошо бы заменить президента Кинизела Бело на более современного и европеизированного человека… Мне холодно… Где у тебя сыворотка?

— И что?

— Ничего. Намекали, что нам вполне бы подошел господин Афолаби. А он уклонялся от ответа и ничего конкретного не сказал! Где шприц?!

«Нет, от него подробностей не добьешься, надо слушать запись…»

— У тебя есть копия этой записи?

— Конечно. Разве кто-то продает подлинник, не оставив копии?

— Ты должен отдать ее мне.

— Хорошо, я отдам. Но уколи мне противозмеиную сыворотку!

— Когда отдашь?

— Приедем в Америку, тут же вышлю по почте.

— Тогда и я пришлю сыворотку по почте.

— Говорю же, у меня ее нет! Она в банке, в сейфе! Но сделай укол, сколько можно тянуть? Время проходит. — У Юнуса уже начал заплетаться язык.

— Время пройдет, если ты не скажешь мне все, чего я хочу, — настаивал Окпара. — Кому ты продал флешку?

— У него много имен. Я знаю его как Жермена. Высокий, сильный. У него квадратная челюсть, прищуренные глаза, резко выраженные носогубные морщины, маленькие остроконечные уши. Небрежно одевается, похож на клошара, ездит на старой «Ауди». Хотя деньги у него есть… Все, коли скорее!

— Где он живет?

— Да не знаю, мы с ним встречались в Онфлере, на берегу Ла-Манша. А один раз в Париже, кафе «Нотр-Дам» сразу за собором… Там он назывался Анри и впаривал лохам фальшивые виды на жительство…

— А как ты думаешь, он оставил себе копию?

— Сто процентов оставил. Либо как страховку, либо как возможность продать второй раз, когда можно будет не опасаться мести… Ну, уколи же скорее! — Юнус говорил уже медленно и вяло. Чувствовалось, что жить ему осталось совсем немного.

— Когда берешься за такую работу — глупо надеяться, что тебе не будут мстить, сколько бы лет ни прошло, — сказал Мадиба.

— К чему ненужные разговоры? Сделай мне укол. Я не собираюсь ждать, пока истечет время…

— Оно уже истекло, — Мадиба посмотрел на часы.

— Ну? Сколько прошло?

— Всего-навсего семь минут. Осталось минута-две…

Юнус вскинулся, было видно, что из последних сил.

— Так делай укол!

— Чем? От яда гейхи нет противоядия!

— Что ж ты, гад! — воскликнул Юнус и попытался вскочить, но тут же упал обратно на подушки. Глаза его закатились.

— Готов! — сказал Галиб.

— Пойдем доложим! — кивнул Хафиз. Он снова был старательным начальником охраны шейха Ахмеда.

Они вернулись к пирующим. Шейх и Махид встретили их ожидающими взглядами.

— Ну, что там случилось?

— Юнуса укусила змея. Гейхо. Он умер.

— Что?! — вскинулись американцы.

— Это они ему змею подложили! — заметил Мак, в упор рассматривая вождя. Арнольд кивнул и положил на колени сжатые кулаки, каждый размером с кокосовый орех.

— Мы ни при чем, такова воля Великого Духа, о которой я предупреждал, — спокойно ответил вождь. — Я простил нашего гостя, а Великий Дух — нет! Но в случившемся нет нашей злой воли! А если кто не верит…

— То что?! — набычился Мак.

— Пройдем испытание, — так же спокойно сказал Махид. — В кувшин с эфой мы по очереди сунем руки. Эфы очень чувствительны ко лжи и никогда не ошибаются… Кто прав, тот останется жив!

— Еще этого не хватало! — выругался Арнольд. — Хватит с нас змей! Да и вообще всего хватит! Забираем Юджина и возвращаемся!

Через час «Звезда Африки» взлетел и взял курс на Халялью. Юнуса обложили льдом из бара, завернули в брезент и положили в кладовку. Он выиграл спор и добился своего, заставив шейха улететь. Только получить честно выигранные десять тысяч долларов возможности не имел.

Человек, который занимается тайной работой, неразличим среди других, пока не выполняет свои конспиративные задачи. Но и после этого он остается таким, как был невидим, сняв одежду, известный персонаж романа Уэллса или гоголевский Хома Брут, защищенный пеленой завесы молитвенного круга. Выдать его может только ошибка, «засвеченный» контакт или прямое предательство. Поэтому Гийом и Робер чувствовали себя в Порт Ауэрто совершенно комфортно, безопасно и неплохо проводили время в «Веселом попугае». Они ели вкусные блюда из свежайших продуктов, пили хорошие вина и ликеры, наслаждались пирожными, которые Оливия Уоллес разнообразила, совершенствуя известные рецепты. Они словно от души оттягивались в отпуске, хотя понимали, что безмятежный покой длится лишь до тех пор, пока на них не укажут пальцем, в прямом или фигуральном смысле, их связи, которые могут находиться под наблюдением контрразведки. Но что делать: такие встречи всегда связаны с известным риском. Впрочем, как и вся их профессия.

Ликвидаторы узнали, что хозяйка бара находится в отъезде, но это их не очень волновало: обеспечивающие операцию связники должны передать и инструменты, и все необходимые сведения для выполнения основной работы. Такими связниками для них были французские бизнесмены Пьер Гальяно и Анри Жаккар, которые вчера съездили на довольно удачную рыбалку с французским военным атташе Базилем Шерро: во всяком случае, из катера они выгружались с королевской макрелью и небольшим тунцом, хотя опытный рыбак мог бы определить, что рыба выловлена не сей же час…

Но более важно, что они унесли с собой содержимое чемоданчика Шерро, который вернулся в консульство с пустым кейсом и сразу же отправился назад, на Северный остров, в посольство Французской Республики. Его контактеры, естественно, были взяты под круглосуточное наблюдение, и когда они вышли на встречу с ликвидаторами, то, по ожиданиям SIS, должны были исполнить ту же роль, которую в свое время сыграл гоголевский Вий, когда ему подняли веки — он сразу обнаружил Хому Брута и указал на него огромным корявым пальцем.

Гальяно и Жаккар, как и положено, вышли из отеля заранее и прогулялись по городу, отслеживая возможного «хвоста». Исколесив весь центр за несколько кругов, они даже не обнаружили наблюдения, не говоря уже о том, чтобы оторваться от него. Ничего удивительного: на узких улицах незнакомого города это было сделать весьма сложно, тем более что методы работы новозеландской контрразведки отличались от способов слежки европейских спецслужб. Хотя, возможно, неосведомленному человеку эти отличия покажутся незначительными.

Успокоенные французы вышли на Рыбацкую площадь. Предварительно они распределили обязанности: Гальяно осуществляет контрнаблюдение, а Жаккар передает неприметный полиэтиленовый пакет ожидающим их коллегам. Поэтому Гальяно сразу зашел в «Веселый попугай» и, незаметно осматриваясь, выпил там кофе с рюмкой ликера.

Он сразу же определил коллег, поскольку знал в лицо, а перед выездом еще раз ознакомился с их фотографиями и видеозаписями, на которых отражены особенности походки, жестикуляции, разговора и прочих мелких деталей поведения. Это всегда делается для того, чтобы не нарваться на подмену, которую могут устроить спецслужбы страны пребывания.

Гийом и Робер расчетливо сели за столик в углу, у окна и неспешно пили густое красное вино, разглядывали проходивших по площади девушек и небрежно разговаривали на темы, не имеющие никакого отношения к их основному заданию. Они были профессионалами и относились к тому, что им предстояло сделать, как к обычной работе, хотя сегодняшний день сулил известный риск, потому что, встретившись со связником, они снимут с себя шапки-невидимки и проявятся в контролируемом контрразведкой пространстве. Если, конечно, оно в данный момент контролируется. Но предварительная проверка этого пока не подтверждала. К тому же зашедший Гальяно никаких сигналов тревоги не подавал, а значит, ничего подозрительного не заметил.

Жаккар прогуливался вокруг бара, чтобы окончательно убедиться в отсутствии слежки. Ничего подозрительного на площади не наблюдалось. Несколько женщин покупали рыбу из причалившей к берегу лодки, да сидевший на стуле ближе к воде старик разговаривал с каким-то мужчиной в куртке с капюшоном. Жаккар, как и напарник, пришел к выводу, что все в порядке, хотя в действительности дело обстояло совсем не так. Просто в SIS было принято наряду с использованием часто сменяемых маршрутных «топтунов» ставить посты наблюдения в учреждениях и даже квартирах граждан. И сейчас руководитель группы захвата Джон Батлер рассматривал успокоившегося Жаккара из-за занавески расположенного напротив дома Старого Педро, а его подчиненный, помогающий бармену, предлагал Гальяно повторить порцию ликера. Так что все было совсем не так хорошо, как казалось связникам… Точнее, не так хорошо для них самих.

Объективно же день был прекрасным: солнечно, хорошая погода, хотя ветерок с океана заставлял поеживаться дона Педро, который сидел на своем обычном месте между «Веселым попугаем» и заливом, жалея о том, что не надел теплую куртку. Идти за ней было недалеко, всего несколько десятков шагов, но сейчас возвращаться в квартиру нельзя, чтобы не помешать сотрудникам SIS, выполняющим какое-то важное задание. Какое именно, Старый Педро не знал и знать не хотел: его любознательность и болтливость заканчивались там, где появлялась эта грозная аббревиатура. Поэтому он отвлекался от холода беседой с каким-то приезжим, который интересовался спортивной ловлей тунца. Он был учтив, предупредителен, и не говорил глупостей, которыми старый испанец считал все, что не совпадало с его взглядами. Собеседник же вел себя очень достойно: жадно впитывал каждое его слово и выказывал полное согласие по всем вопросам. Заметив, что старику холодно, он даже протянул ему фляжку с коньяком, которая согрела и поддержала силы. Это примиряло старейшего жителя Порт Ауэрто с неряшливой одеждой и стоптанными штиблетами незнакомца, больше того — сдерживало зависть из-за плотной куртки с капюшоном, которая больше подошла бы сейчас ему самому. Вдобавок незнакомец постоянно бросал взгляды из-под капюшона в сторону «Веселого попугая», и Педро надеялся, что вот-вот получит приглашение зайти в бар и пропустить по рюмочке.

— Если бы ты пришел вчера, то увидел бы самую большую яхту в мире, — важно вешал он, и случайный собеседник почтительно слушал. — А сейчас видишь пустое место. Она ушла, и вид на залив стал совсем другим — он опростился, как женщина, которая смыла макияж, вместо вечернего платья надела домашний халат, а вместо шпилек — разношенные шлепанцы! У меня будто что-то отняли, моей душе не хватает красоты этой яхты!

— Но, может быть, она еще зайдет в Порт Ауэрто, — сказал незнакомец, хотя знал, что этого никогда не произойдет.

— Только если на ней убьют еще одного шейха, — желчно сказал старик, продемонстрировав прекрасное понимание ситуации и умение отделять желательное от реального.

— Да, да, я полностью с вами согласен, — исправил положение человек в капюшоне, и разговор продолжился в прежних мирных тонах.

Гальяно вышел на площадь, закурил и пригладил ладонью волосы. А Жаккар, небрежно помахивая пакетом, зашел в бар, подошел, будто невзначай, к столику земляков, изобразил удивление и радость, услышав французскую речь. Они поздоровались, обменялись обычными фразами, которыми перебросились бы любые земляки, встретившись в далеких от родины странах. Он даже сел к ним за стол и заказал бокал вина. Этот бокал был выпит за случайную встречу, дружбу и благополучие, которое, увы, не поджидало всю четверку участников в ближайшем будущем.

Через несколько минут Жаккар встал и, дружески попрощавшись, вышел, оставив пакет под столом. Он направился по направлению к гостинице, и Гальяно догнал его в конце недлинного квартала.

Убедившись, что вокруг все спокойно, Гийом и Робер, сунув пакет в неброскую черную сумку, тоже вышли из бара. Но им не дали далеко уйти. Сразу же, как только они переступили порог, со всех сторон налетели неизвестно откуда взявшиеся парни, незнакомые, но легко узнаваемые ликвидаторами по повадкам, телосложению и способу действий. Это были хищники из такой же, как они, стаи. Они мгновенно опрокинули французов на землю и сели сверху, блокировав руки и ноги. Сопротивление было бесполезно: только в кино особо изощренные террористы и убийцы уходят от подготовленных и продуманных засад. В жизни такое если и случается, то настолько редко, что и говорить об этом не имеет смысла.

Короткую возню не заметили ни покупательницы рыбы, ни сидящий спиной к происходящему дон Педро. Только человек в капюшоне проследил взглядом, как задержанных быстро и умело завели в расположенный рядом полицейский участок, после чего, прервав собеседника на полуслове, извинился и быстро пошел следом за Гальяно с Жаккаром, которым позволили отойти на достаточно большое расстояние, чтобы два одновременных захвата не бросились в глаза случайным прохожим. Неизвестно, как насчет случайных прохожих, но Пьер Фуке успел сократить дистанцию настолько, чтобы заметить, как его коллег с заломленными руками запихивали в обычный микроавтобус без каких-либо специальных опознавательных знаков.

Через несколько минут, в далеком Париже, полковник Кассе узнал, что операция, которой он руководил, грубо прервана. Точнее — сорвана, провалена, потерпела крах… Как ни удивительно, туманное предсказание вождя Кахуранги оправдалось, хотя и не на сто процентов.

Пьер Фуке, который не «засветился» ни при каких контактах, так и остался невидимым для местной контрразведки и спокойно вернулся в Париж, не оставив в Порт Ауэрто никаких воспоминаний о своем пребывании. Кроме, пожалуй, одного: Старый Педро несколько дней возмущенно рассказывал всем желающим, да и нежелающим тоже, о невоспитанных ослах, которые вначале пристают к занятым людям с дурацкими вопросами, а потом убегают, как клюнутые в задницу. Но к нему, как всегда, никто не прислушивался.

Обещание Бауэра обеспечить безопасность семьи Уоллес так и осталось на словах, потому что заверения — это одно, а выделение личного состава для непредусмотренных штатным расписанием постов — совсем другое. Правда, возможно, начальник полиции обладал сверхъестественными способностями и, подобно богу маори Туматауэнку, обеспечивал неприкосновенность их фермы и жилища нематериальными силами и незримыми исполнителями, но опытная кулинарка Оливия на это не надеялась и перепоручила охрану своим сотрудникам. Мужчины, у кого имелось оружие, теперь находились на территории с ружьями за плечами, остальные стали носить знаменитые навахи, или держать под рукой вилы с топорами. Женщины проявляли бдительность и внимательно следили за окрестностями.

Когда к ферме подъехал черный джип «Лендкрузер», на него сразу обратили внимание. Коренастый мужчина в куртке из плащовки и надвинутой на глаза шляпе упруго выпрыгнул из кабины и направился к воротам, где его встретил ветеринар Роджер — здоровенный итальянец, с короткой двустволкой за спиной. На его исторической родине, в Сицилии, такие назывались лупарами и, хотя использовались для охоты на волков, вошли в историю как традиционное оружие мафии.

— Что вы хотите, мистер? — вежливо спросил Роджер, но вопрос прозвучал грозно, и не только из-за могучего телосложения: все утро он кастрировал баранов и, наверное, излучал соответствующие биоволны.

Приезжий молча полез в карман и вытащил зеленую карточку, которая цветом наводила на мысль о борцах за экологию. Однако строгая фотография в униформе, красная полоса по диагонали и надписи достаточно крупным черным шрифтом говорили о другом: это было удостоверение оперативного сотрудника SIS — новозеландской контрразведки.

— Меня зовут Джон Батлер, — представился он. — Мне нужна миссис Оливия Уоллес.

Роджер шагнул в сторону, пропуская неожиданного визитера на территорию, а сам пошел звать хозяйку. Через несколько минут Джон Батлер с Оливией сидели в беседке, в дальнем углу фермы. Нельзя сказать, что они разговаривали, потому что Оливия настороженно слушала, а контрразведчик неспешно говорил о делах, на первый взгляд не касающихся ни хозяйки, ни ее фермы.

Начал он с того, что показал несколько фотографий.

— Вы знаете этих людей?

Хозяйка фермы внимательно рассмотрела каждую, и видно было, что она добросовестно и искренне хочет помочь контрразведке. Но ей это не удалось.

— К сожалению, нет! — Она покачала головой.

На самом деле своих сослуживцев Пьера Гальяно и Анри Жаккара она знала хорошо, одного из законспирированных ликвидаторов полковника Кассе встречала как-то на лихих перекрестках специальных заданий. Но не могла понять, что это означает…

Пока она думала, Джон Батлер убрал фотографии в тонкую черную папку и, будто бы рассказывая интересную историю, продолжил:

— Вначале их было двое. Они дежурили в «Веселом попугае», и еще двое принесли им кое-что…

Он положил на стол еще одну фотографию. Оливия сразу же узнала специальный набор ликвидаторов. Но тоже изобразила совершенно невинную реакцию далекой от подобных проблем женщины.

— Я люблю хорошее мыло! — воодушевленно воскликнула она. — Но таким уже давно не пользовалась, даже думала, что его перестали выпускать.

— Выпускают, выпускают, — успокоительно произнес Батлер. — Если захотите, я вам достану. А как все остальное? Этим не приходилось пользоваться?

— Странное соседство… Мыло, ручки, оружие…

— Да, здесь много странностей. Вот что мы нашли у них при аресте. — Он положил на стол фотографии самой Оливии — портретные в анфас и профиль, несколько репортажных снимков на улице Парижа. Судя по всему, это были старые фотки, сделанные еще в ее прошлой жизни.

— Как вы думаете, почему у этих людей оказались ваши фотографии? А, кстати, и вот эти. — Он положил снимки фермы и коттеджа.

— Я понятия не имею, — удивленно ответила Оливия. — Может быть, это как-то связанно с тем случаем, когда на меня напали беглые арестанты? Конечно, у их друзей есть основания предъявлять претензии. Я же была вынуждена застрелить нападавших…

— Знаю, знаю, — покивал Батлер, то ли одобрительно, то ли скорбно. — «Вальтер», четыре выстрела, четыре попадания, четыре трупа — блестящий результат. Я бы так не смог!

— Наверное, мне просто повезло…

— Возможно. Но такое везение случается крайне редко, а значит, может служить идентификационным признаком!

— Что это значит?

— Я распорядился поискать в информационных базах все случаи, когда «вальтер» давал такие же блестящие результаты. И знаете что? Поиск оказался небезуспешным! Восемь лет назад, в Африке, убит террорист. Выстрел из «вальтера» с восьми метров, точно в лоб. У него в руке тоже имелось оружие: взведенный «Кольт 1911», более мощный, чем «вальтер», но он ему не помог… А шесть лет назад два вооруженных члена «Черных пантер» убиты в Ливане. «Вальтер», десять метров, попадания в сердце. Неизвестный противник их опередил. Или опередила — некоторые свидетели видели быстро уходящую женщину. Тоже стреляли из «вальтера»… Вы не хотите ничего сказать?

— Хочу. «Вальтер» хорошее оружие, они выпущены миллионами штук и распространены по всему свету.

— Да, их действительно много. Но в последнее время ими уже не часто пользуются. На смену устаревшим образцам приходят новые — не только в оружейном деле. И в авиации, и в связи, и даже в домашнем хозяйстве. Микроволновка, которая продавалась тридцать лет назад, уже давно вытеснена многофункциональным устройством, в котором есть и СВЧ печь, и гриль, и духовка…

— Вы хорошо разбираетесь в кухонном оборудовании, — похвалила Оливия. — Как раз такую я и купила себе в бар!

— Спасибо. — Батлер кивнул. — Но мне показалось, что, если сравнить пули и гильзы по тем давним случаям, то окажется, что они выпущены из одного пистолета…

Она пожала плечами.

— Вполне возможно! Сферы террора и антитеррора ограничены. Как в кулинарии. Я, например, знаю почти всех кондитеров Острова. И все их рецепты.

— Но те трое не были кулинарами, и вряд ли их убили из-за рецептов… А интересно, не из вашего ли пистолета там стреляли?

— Это вряд ли, — сказала Оливия, усмехнувшись. — Даже больше того, я уверена на сто процентов, что совпадений не будет. Во-первых, мой я купила всего три года назад в Порт Ауэрто ла Пейро. Во-вторых, я его никому не давала…

— Он у вас и сейчас при себе?

— Да.

— И, если не ошибаюсь, под кофточкой у вас пулезащитный жилет? — Он внимательно осмотрел фигуру хозяйки.

— Вы наблюдательны!

— Чего-то боитесь?

— Только что я вам сказала, что опасаюсь мести за убитых бандитов!

— Хорошо! — кивнул Батлер. — Вернемся к нашей беседе. Значит, стволы разные. Такая предусмотрительность похвальна. Но вы же знаете, что не только орудие — способ действий, это тоже опознавательный признак. Modus operandi system!

— Боюсь, я плохо разбираюсь в этих вещах, — сказала Оливия.

— Завидую! А я вот обязан заниматься всякими глупостями. И очень часто за ними прячутся вполне рациональные и продуманные действия! Так вот, я стал сопоставлять факты… Задержанные — французы. Те, кто передавал им фотографии и средства убийств, — тоже французы. Проверка по их адресам и местам работы показала, что это просто прикрытие, легенда. По нашим данным, все они работают на военную разведку Франции. Как, впрочем, работали на нее и два офицера — мужчина и женщина. Три года назад они оставили службу, изменив присяге и Французской Республике.

Оливия молчала.

— Я запросил данные на беглецов и скоро их получу. Конечно, они не совершили тяжких преступлений на территории Новой Зеландии, а Франция не объявляла их в розыск. И даже застрелить четверых бандитов при самообороне — это вполне правомерно… Хотя огласка, несомненно, осложнит им жизнь, да и незаконный въезд в страну с использованием поддельных документов — тоже правонарушение…

Батлер застегнул папку, давая понять, что собирается уходить.

— Я хочу просто узнать — чем они так насолили своему бывшему ведомству, что оно посылает за ними ликвидаторов на край света? В этой операции был задействован даже военный атташе Франции! Ну, он-то пользуется дипломатическим иммунитетом, и его просто вышлют из страны, а четверо военных разведчиков нами арестованы за подготовку убийства и ряд вполне конкретных сопутствующих преступлений, и их ждут длительные тюремные сроки…

Батлер выжидающе смотрел на собеседницу, но та вроде бы не понимала этого взгляда.

— Но если бы несостоявшиеся жертвы помогли расследованию — опознали преступников и дали показания против них, мы бы закрыли глаза на поддельные документы, а все, что может повредить их репутации и бизнесу, осталось бы в полной тайне!

Батлер замолчал.

— Мне очень жаль, — сказала Оливия. — Я бы хотела помочь вам прояснить эту запутанную историю, но боюсь, что не сумею… Уж слишком я далека от таких вещей…

Контрразведчик кивнул.

— Так я и думал. Тогда хочу предложить вам небольшую сделку.

— Сделку? — очень натурально удивилась Оливия. — Это интересно! Неужели вы тоже покупаете мясо, сыр и другие продукты? Я бы могла вам устроить неплохую скидку!

— Ценю ваш юмор. Но ситуация не располагает к веселью! Если бы мы вовремя не вмешались, то, скорей всего, сейчас вас бы отпевали в церкви…

— Не могу ничего сказать, — покачала головой Оливия. — К сожалению, в жизни много несправедливости и жестокости. Мне жаль, что я отобрала жизни у четверых человек. Но, согласитесь, если бы я этого не сделала, то, скорее всего, они бы лишили жизни меня!

— Не переводите разговор, — сказал Батлер. — Я хочу предложить вам сотрудничество. Вы — опытный профессионал. Ваш муж, насколько я понимаю, тоже. И мы могли бы найти для вас необременительную и, вместе с тем, интересную работу, которая к тому же хорошо оплачивается.

— Спасибо, мистер Батлер. Но я не понимаю, о чем вы говорите. И совершенно не представляю, как мой профессионализм школьной учительницы, а также кулинарные способности могут пригодиться вашей организации…

— То есть вы отказываетесь?

— Правильней будет сказать не соглашаюсь на то, чему не обучена, — улыбнулась Оливия.

— Тогда позвольте откланяться. И предупреждаю, что до прояснения всех вопросов выезд с Острова для вас закрыт.

— Мы и не собирались никуда уезжать, нам здесь очень нравится. И дела идут успешно.

— Тем лучше! — сказал контрразведчик и направился к машине.

Париж есть Париж. Эта крылатая фраза столь же широко известна, сколь и неоднозначна: разные люди вкладывают в нее разный смысл. Романтики вспоминают необыкновенную атмосферу легендарного города, воспетого мастерами мировой культуры: восторгаются узкими улочками старых кварталов со следами трех мушкетеров и д'Артаньяна, собором Парижской Богоматери, связавшим судьбы несчастного Квазимодо и Эсмеральды, кафешками с вековой биографией, где собирались прославившие страну писатели, художники и поэты…

Туристы навсегда запоминают площадь Трокадеро с головокружительными соревнованиями по паркуру молодых людей разных рас и национальностей, ресторан «Тотем», откуда открывается великолепный вид на совсем близкую Эйфелеву башню, ароматный кофе и хрустящие круассаны, огромные бутерброды из длинных, разрезанных вдоль багетов…

Исторически подкованные, или просто старые, но с хорошей памятью брюзги утверждают, что Париж — уже давно обычная помойка, где еще со времен террористической организации ОАС убрали урны, чтобы в них не закладывали бомбы, но ОАС канула в Лету, а урны, спустя полвека, вернуть забыли, и теперь мусор привычно бросают прямо на тротуар, превращая в свалки знаменитые улицы и площади…

Снобы, а может, просто внимательные и дальновидные люди в последние десятилетия озабочены другим: дескать, Париж превратился в отстойник для беженцев из стран третьего мира. И действительно — на улицах города много африканцев и индусов, они же преимущественно работают в отелях и ресторанах. Но «новые парижане» не делятся впечатлениями о мировом центре культуры, искусства, моды и гастрономии, потому что мало интересуются этими абстрактными категориями. В центре их внимания более материальные вещи: социальное жилье, пособия, вид на жительство… И, конечно, свобода, которая позволяет бить витрины, жечь машины и автобусы, бросать булыжники в полицейских, если что-то пойдет не так, как, по их представлениям, должно идти…

Но атлетически сложенный африканец в дорогом европейском костюме, с белоснежной сорочкой и галстуком, не походил на беженца. И костюм, и уверенные манеры производили впечатление на окружающих, которые с первого взгляда принимали его за солидного и состоятельного джентльмена — бизнесмена или крупного чиновника. Он прилетел бизнес-классом из Нефтяного Королевства, предъявил на пограничном контроле удостоверение личности на имя Хафиза абу Халялья и поехал на такси в десятый округ, к Северному вокзалу — в один из самых криминальных районов Парижа, категорически не рекомендуемый туристам для посещений. Но кроме туристов сюда вынуждены прибывать тысячи пассажиров, чтобы за два часа добраться через туннель под Ла-Маншем до Лондона, за час до Брюсселя и за три часа до Амстердама. Им настоятельно предлагается не отходить от вокзала и не гулять по району вечером.

Но Хафиз не собирался дальше никуда ехать. Собственно, он вообще исчез. Из аэропорта Шарль-де-Голль вышел уже Мадиба Окпара, оставивший прежнее имя там же, где и национальную одежду Королевства. Он хорошо знал опасный район, причем со специфической стороны, так как неоднократно находил здесь беглецов от режима Кинизела Бело, наивно полагающих, что в Париже им не грозят бессудные репрессии, поскольку их права надежно защищены демократичными законами и грамотными адвокатами. Визит «черного леопарда» разбивал в пух и прах эти вредные заблуждения — переоценившие силу французских законов и возможности цивилизованных адвокатов перебежчики в конечном счете оказывались один на один с борсханскими законами, а в качестве адвокатов у них выступали грифы и гиены.

Так что майор Окпара хорошо знал, где собираются выходцы из Африки, в том числе из Борсханы, он даже имел тут своих агентов, которые вряд ли знали, что он уже бывший офицер БББ и сам находится в розыске.

Он поселился в расположенной рядом с вокзалом неброской, но вполне приличной гостинице Hotel Hot, где минимальная цена номера составляла 160 евро за ночь, что надежно отпугивало беженцев и всяких маргиналов. Когда он оформлял заселение, то индус-администратор, бросив на него внимательный взгляд, улыбнулся более приветливо, чем секунду назад. Значит, узнал, хотя Окпара его и не помнил.

Не откладывая дела на потом, он тут же двинулся по знакомому маршруту и вскоре оказался в нужном районе. Если человека с завязанными глазами привести сюда, а потом снять повязку, то он подумает, что попал в одну из стран Африканского континента, ибо куда ни бросишь взгляд — всюду увидишь черные лица. Но Мадиба не рассматривал лица соплеменников. Он знал, что́ ищет и где это «что» может находиться, а потому решительно шел по узкой улочке, между трех-четырехэтажными домами с облупившимися фасадами, развешанным на уровне второго этажа бельем, сидящими на табуретках, ящиках или просто на корточках черными мужчинами в трусах и майках, увлеченно играющими в кости или карты… Когда он проходил, они отрывались от игры и провожали чужака пристальными взглядами. Судя по внешнему виду, в его карманах есть чем поживиться… Но атлетическая фигура и манера держаться по-хозяйски отбивали охоту примерять его на роль жертвы… Так шакалам не приходит в голову рассматривать льва в качестве добычи.

Мадиба действительно чувствовал себя здесь хозяином. Он знал места сбора интересующего его контингента: кафе «Гусь и противень», «Сова», полуподвальный бар «Ду Шаш»… Но начать надо с «Колодца» — именно там он обычно встречался со своими агентами. Если, конечно, за прошедшие годы они не изменили своим привычкам…

«Колодец» располагался на втором этаже обшарпанного кирпичного здания и напоминал знаменитую «Саванну» в столице Борсханы. Не архитектурой, блюдами и острым запахом зеленого супа «Ноки», а обилием мух и чернокожих посетителей. Их здесь было большинство — десятка два против пяти-семи белых явно незаконопослушного вида. И за стойкой стоял высоченный, толстый африканец со шрамами на лице, который изредка начинал размахивать полотенцем, разгоняя обнаглевших мух.

Мадиба взял бокал красного вина, пригубил, посидел, незаметно осматриваясь, в поисках хоть одного своего агента. Но никого из знакомых не увидел и осмотрелся еще раз, на этот раз выбирая по лицам тех, кто мог бы ему подойти. И оказалось, что подходят все! Собравшиеся здесь явно объединялись не по цвету кожи и не по роду занятий, а по дурным привычкам и криминальным наклонностям! Начинать сразу с конфликта не хотелось, тем более что, готовясь к игре против всех, следует иметь уравнитель шансов, а у него как раз такого не было, за ним он, собственно говоря, сюда и пришел. В конце концов он остановил выбор на седом белом человечке с испитым лицом и бесцветными глазами, он мрачно потягивал абсент, который здесь называли «Зеленой феей». На первый взгляд от него можно было ожидать меньше неприятностей, чем от любого другого.

«Леопард» направился к седому и сел напротив.

— К кому здесь можно обратиться по деликатному вопросу? — вежливо спросил он.

— Пошел к черту! — чуть менее вежливо ответил седой. — Но вначале заплати за беспокойство старого легионера!

— Я заплачу, — покладисто согласился Мадиба. — Покажи, кто здесь решает всякие дела? Ну, ты знаешь какие…

Бармен пристально рассматривал собеседников и криво улыбался. Возможно, так получалось из-за шрамов. Это были не ритуальные надрезы и не знак принадлежности к определенному племени. Похоже на след от ранения в лицо, скорей всего, «шведской розочкой» — разбитой бутылкой… Другие африканцы тоже о чем-то перешептывались и бросали на них не очень доброжелательные взгляды. Точнее, неприязнь была адресована Мадибе — любитель абсента здесь свой. Какой-никакой, но сосед, а не заезжий чужак с цветом кожи таким же, как у них. То есть белый им милей, чем брат по крови, от которого непонятно чего ждать… Мадиба даже обиделся такой несправедливости.

Ему здесь активно не нравилось. Вялотекущая мушиная возня раздражала сама по себе — да и ничем хорошим она не закончится, это ясно как божий день. В третьесортных барах за свою жизнь он побывал немало, так что разбирался в вопросе… Правда, в таких случаях за ним всегда стояли несколько «леопардов» с автоматами на изготовку. А сейчас он один и даже без оружия!

— Ты что ко мне пристал! — повысил голос седой. — Давай деньги и отваливай!

— Держи! — Рядом со стаканом абсента легла двухевровая монета. Седой взмахнул согнутой ладонью, как будто ловил муху, и она исчезла.

— Вон, видишь Лузалу, — он указал на толстого негра в яркой цветастой шведке, пьющего пиво в углу зала. — Поговори с ним. Если, конечно, он захочет. После того, как Ловкач Антуан порезал двоих, чужаков тут опасаются…

Мадиба подошел к толстяку, без спроса сел с другой стороны стола, поставил свой недопитый стакан рядом с его кружкой и внимательно впился взглядом в его глаза. Это было дерзкое и вызывающее поведение. Лузала вскочил. Но тут же застыл — приступ решимости прошел так же внезапно, как появился. Бесцеремонность и хороший костюм в совокупности выдавали не просто наглеца, но человека богатого и уверенного в себе, причем эта уверенность явно подкреплена силой и властью, которую он ощущает за своей спиной! Поэтому Лузала сел на место и довольно учтиво спросил:

— Что хочешь, брат? Наркоты нет, шлюх нет. Симон все наврал. Не занимаюсь я этим делом.

— Мне это и не нужно. Мне нужен ствол.

— И стволами не занимаюсь, брат. Обманул тебя этот легионер-доходяга! А ты ошибся, я на тебя не в обиде!

— Смотри, ты не ошибись, — угрожающе насупился Мадиба. — Я сказал, ты услышал. А если не понял, то у тебя будут проблемы. И имей в виду, серьезные!

Во время разговора вокруг них стали собираться другие африканцы, через минуту Мадиба оказался в кольце своих соплеменников и в облаке из удушливых запахов пота, спиртного, дешевого одеколона, табака и отчетливо ощущаемой угрозы. А угрозу необходимо немедленно пресекать! Он вскочил, растолкал их и стал в угол, прислонившись к стене спиной.

— Что надо? — грубо спросил он, переводя взгляд с одного на другого, чтобы каждый почувствовал ответственность для себя лично. — Проблем хотите?

Наступила томительная пауза. И вдруг один из стоящих напротив хлопнул себя по лбу.

— Да я узнал тебя! Ты же «черный леопард»! Ты арестовывал наших и увозил в Борсхану!

— Арестовывал и вывозил, — подтвердил Мадиба. — И тебя могу увезти, да и любого из вас. А может, даже всех! Сегодня я пришел один, а завтра нас придет десять. А если надо, то и двадцать!

— Что-то тебя давно не было…

— Вам повезло, я и сейчас здесь не по службе. И если вы включите мозги, то останетесь в Париже и будете пить здесь всякую гадость! А если полезете на рожон — окажетесь на орлином столбе! Или в морге для бродяг, где вас разберут на органы!

Растерянно пошушукавшись, африканцы вернулись на свои места и снова взялись за кружки, бокалы и стаканы.

— Да здравствует Легион! — закричал сзади Симон и дурашливо рассмеялся.

Лузала отряхнул руки, как будто закончил какую-то грязную работу, и извиняющимся тоном сказал:

— Извини, брат, я подумал, что тебя подослали легавые…

— Ладно, проехали, к чему эти церемонии! — нахмурился Мадиба.

— Что тебе надо конкретно?

— «Глок» с глушителем, новый, нестреляный. И два магазина.

— Это заказ для директора арсенала Французской жандармерии! — покачал головой толстяк. — Разве я похож на него? Боюсь, что у моего поставщика будет ограниченное предложение! Но в любом случае тебе это обойдется в две тысячи! Устраивает такой расклад?

— Устраивает! — кивнул Мадиба. — Меня не устроит только, если ты попробуешь меня надуть!

— И в мыслях нет! — Лузала поднял розовые ладони, будто отгораживаясь от дурных мыслей.

— Хорошо! Я тебе верю!

— Тогда через три часа встречаемся здесь.

— Через три часа, — кивнул Окпара. — Но встретимся в «Сове».

— В «Сове» так в «Сове», мне без разницы…

— А скажи-ка, где Мазози? — будто только что вспомнив, спросил Мадиба.

— Так его еще в прошлом году зарезали! — удивился Лузала.

Окпара огорчился. Тростник был хорошим агентом, а теперь исключен из списка. Жаль. Но виду он не подал.

— А Джеро жив?

— Жив, что ему сделается. Он тебе нужен?

Хорошо, что Крокодил в строю. И он очень нужен!

— Да не особо… Просто хотел переболтать. У меня к нему есть небольшой вопрос по старому делу, хотя оно и закрыто. Чисто для себя хотел кое-что уяснить, из любопытства…

— Если зайдешь вечером в «Ду Шаш», то точно найдешь. Там сегодня большая игра!

— Не срочно. Я лучше завтра в «Колодец» загляну.

— Дело твое. Все, я пошел за железом!

Мадиба не стал ждать, а сразу отправился в «Сову» и сел в глубине помещения, у служебного выхода на параллельную улицу. Там он просидел все три часа, попивая кофе и вроде бы читая свежую газету. Но никакого необычного движения не заметил: ничего подозрительного, напоминающего постановку засады или усиление контроля за кафешкой, не происходило. Как и обычно днем, посетителей было немного и надолго они не задерживались: перекусят, выпьют кофе и уйдут… В назначенное время появился Лузала, сел напротив, закрывая его широкой спиной от чужих взглядов, и положил на стол тяжелый сверток.

— Старый добрый «Кольт 1911», выпуска 1945 года. Так что насчет нестрелянности извини — когда невесте за семьдесят, трудно ожидать от нее девственности… И два магазина, как ты просил.

Мадиба покрутил оружие в руках, отвел затвор, несколько раз щелкнул курком.

— Рабочая машинка, проверенная, только что при мне сделали два выстрела, — сказал толстяк. — Я отвечаю!

«Леопард» понюхал ствол и кивнул.

— Да, стреляли, тут ты не соврал… Ну, а насчет ответа ты сам все понимаешь. Держи! — Он положил на стол завернутые в бумажную салфетку двадцать стоевровых купюр.

Лузала одним движением смел со стола сверток с такой же ловкостью, как недавно старый легионер Симон схватил монету в два евро.

— Вас что, в «Колодце» учат мух ловить?

— Что? — переспросил толстяк.

— Ничего. Свободен!

Лузала молча направился к двери. Глядя ему в спину, Мадиба зарядил «кольт», дослал патрон в ствол и, включив предохранитель, привычно сунул оружие за пояс сзади. Не каждый рискнет носить пистолет со взведенным курком, но у него был большой опыт, а такая манера позволяла мгновенно открыть огонь даже без самовзвода. Второй магазин он спрятал в левый карман брюк и через служебный выход выскочил на пустынную улицу. В этом и состояло основное преимущество «Совы»: в «Колодце» пришлось бы спускаться по лестнице к единственному выходу, у которого всегда толкутся жители окрестных домов… Конечно, при серьезной подготовке нападения второй выход не поможет. Но когда имеешь дело с непрофессионалами, то вполне…

На сегодня у него оставалось еще одно дело, и он направился в «Ду Шаш». Здесь обычно собирались любители игры в нарды, и раз сегодня что-то типа соревнований с большим денежным призом, то народу будет много и он сможет, не привлекая внимания, вступить в контакт с Крокодилом. И если завтра его будут ждать в «Колодце», то не дождутся…

По стертым каменным ступеням он спустился в полуподвал. Здесь уже собралось довольно много игроков: и белые, и африканцы, и арабы, и пуэрториканцы, и китайцы… Они пили кофе, ром, пиво, некоторые, разминаясь, уже бросали кости на игровых досках. Мадиба обошел все три зала, но Крокодила там не оказалось. Тогда он вышел на улицу и прогуливался по ней минут сорок, пока не столкнулся нос к носу с Крокодилом, вынырнувшим из проходного двора и обернувшимся для проверки отсутствия слежки… Это был тощий высокий негр из племени самаки, одетый в свой любимый наряд — зеленая рубашка с желтым платком на шее и узкие брюки-дудочки из черного бархата. В узком, костлявом лице с выдвинутой нижней челюстью действительно проглядывало что-то крокодилье. И раз он проверялся, значит, напакостил кому-то в очередной раз и опасался мести.

— Привет, Крокодил!

Тот шарахнулся в сторону, но тут же пришел в себя.

— Господин майор! А я слышал…

— Я тоже слышал, что тебя убили. Надо меньше верить слухам!

— Это Мазози убили… А я вот он! Вы меня ищете?

— Да. Мне нужно несколько человек — понаблюдать за кафе в центре и найти по приметам одного фигуранта. У тебя есть надежные товарищи?

— Есть. Но придется заплатить: люди испортились — даром никто работать не захочет…

— Конечно, заплачу!

— Тогда все сделаем, господин майор! — кивнул тот.

— Хорошо. — «Леопард» достал телефон. — Продиктуй свой номер и иди играй! Только не заигрывайся!

Последнюю фразу следовало расценивать не как дружеский совет, а как серьезное предостережение. Именно так Крокодил ее и воспринял.

— Я все понял, господин майор! Вы же знаете — я всегда исполняю приказы и держу язык за зубами!

— Знаю. А ты прекрасно знаешь, что только поэтому ты до сих пор жив! — процедил майор Окпара и, развернувшись, пошел прочь.

В гостинице он съел огромный стейк «Рибай» средней прожарки, выпил виски и, положив под подушку «кольт», лег спать.

Реставрация Нотр-Дама после пожара все еще продолжалась. Собор был окружен забором и строительными лесами, в связи с чем одноименное кафе, находящееся за ним, подпиралось стенкой из гофрированного металлического листа, несколько нарушая его уютный вид.

Надо сказать, что народу на площади не убавилось: туристы, хотя и не могли зайти внутрь, осаждали один из знаменитых символов французской столицы: задрав головы, обходили его вокруг, делали снимки закопченных горгулий и химер, украшающих или устрашающих экстерьер собора Парижской Богоматери, фотографировались на звезде посередине площади, от которой в Средние века начинался отсчет расстояния между Парижем и другими городами, запечатлевали недостроенные — без шпилей — башни, про которые поэт, не видевший их в натуре, ошибочно написал «в лужах отражаются шпили Нотр-Дама…», что, впрочем, не ухудшило образных и прочувствованных стихов.

Нагулявшись, и получив массу новых впечатлений, а заодно и проголодавшись, путешественники со всего света шли в кафе «Нотр-Дам», не смущаясь тем, что приходилось обходить забор и протискиваться в довольно узкий проход. Так что внутри, как всегда, было много посетителей, и Мадиба несколько дней спокойно просидел там по несколько часов, хотя в отличие от «Колодца» черных лиц было здесь гораздо меньше, чем белых, но это не вызывало у окружающих агрессии или какого-то повышенного внимания.

Впрочем, он не хотел «засвечиваться», тем более что благодаря своим агентам мог не вести наблюдение самостоятельно. Крокодил и двое его приятелей шныряли вокруг, продавали цветные открытки и маленькие гипсовые копии Собора, фотографировали желающих, словом, выполняли привычную роль подрабатывающих безработных негров, и отношение к ним было достаточно снисходительным и доброжелательным. К тому же они выглядели гораздо проще, чем Окпара, совершенно органично сливаясь с фоном, окружающим все знаменитые места города. В кафе они заходили выпить воды или пива, съесть багетный бутерброд, купить сигареты, при этом вполне естественно заводили разговоры с барменом и другими посетителями. Говорили о жизни, расспрашивали — нет ли на примете хорошей работы… Разговор сам собой заходил о способах получения вида на жительство во Франции либо, на худой конец, о покупке соответствующих документов… Сам Крокодил отрабатывал другую линию: расспрашивал о мошеннике по имени Анри, который «кинул» его на большую сумму, описывал его приметы и просил помочь найти негодяя…

По расчетам Окпары, рано или поздно две эти линии должны были сойтись на одном человеке. Про линии он услышал, когда по договору между Борсханой и Францией учился в Академии контрразведки в Клермонте. Из слушателей там стремились сделать всесторонне образованных людей: наряду с методикой допроса, минно-взрывной и огневой подготовкой профессора известных университетов проводили с ними занятия по мировой литературе, экономике и даже по математике.

Тогда еще лейтенант, Окпара был честолюбив и старательно грыз гранит науки. Но один из первых в профессиональных дисциплинах, он пасовал перед общекультурными: ему были неинтересны написанные каким-то далеким от жизни автором книги, непонятны чувства, переживания и поступки персонажей, он не был согласен с выводами, которые следовало сделать по их прочтении… А занятия по предмету, название которого он так и не смог запомнить, приводили его в уныние. Мэтр Дарнье был похож на обезьянку: маленький, сухонький, сутулый, в черной академической шапочке, из-под которой висели длинные седые волосы, в круглых очках с толстыми стеклами, он будто вышел из кинофильма, в котором враги похищали гениального, но совершенно неприспособленного к жизни ученого. Нарисовав на доске две параллельные линии, профессор запальчиво говорил:

— На первый, да и на второй взгляд эти линии никогда не пересекутся. Да и общераспространенные математические теории будто бы подтверждают этот вывод! Но есть и другие учения, согласно которым если продлить их до бесконечности, то пересечение все-таки произойдет! Через сто, тысячу, миллион километров, но они таки сойдутся в одной точке!

Меловые линии, в отличие от мудреных формул, не вызывали чувства беспомощности, и молодому лейтенанту показалось, что он понял, в чем дело: совершенно ровно нарисовать их невозможно, а если допущена ошибка, хотя бы в десятую долю миллиметра, то она проявится, хотя и на достаточно большом расстоянии… Он был горд сделанным открытием и даже задал мэтру Дарнье вопрос «на засыпку»:

— А если они не сходятся, а расходятся, то тогда и пересечения не произойдет!

Ошарашенный профессор недоуменно жевал сухими губами и ответить не мог. Было похоже, что он не понял вопроса. Но на помощь мэтру пришел старлей Айко Богото из армейского корпуса Борсханы:

— Думай головой, Мадиба, если они в одну сторону расходятся, значит, в другую — сходятся! И пересекутся не впереди, а сзади!

Нравоучительный тон армейца «леопарду» не понравился, и они чуть не схватились в рукопашную, профессор прервал лекцию и в дальнейшем вести занятия отказался, мотивируя тем, что слушатели вообще ничего не понимают! Разразился скандал, виновников происшествия вызвал начальник курса подполковник Бернар Дюбуа, который преподавал всем понятную тактико-специальную подготовку и проведение оперативно-розыскных мероприятий. Он прямо обвинил и Окпару и Боготу в крайней тупости, те, защищаясь, стали утверждать, что им не нужно забивать головы чепухой, которая никогда не пригодится в профессиональной деятельности.

— Как вы не поймете: математика помогает вам развивать мозги! — рассердился Дюбуа. — Если вы работаете по одной линии розыска, то можете промахнуться, а если по двум — то они обязательно пересекутся в той точке, где и будет находиться ваш фигурант!

Неизвестно, правильно ли подполковник понял суть предмета мэтра Дарнье, но когда Окпара пускал по следу дезертира собак, а одновременно ставил засады по месту жительства его родителей, девушки и друзей, то он верил, что руководствуется той давней лекцией профессора математики. Он даже выучил название дисциплины и свои успехи в службе объяснял знаниями по неевклидовой геометрии, которые получил в Академии контрразведки от профессора Дарнье. Что бы сказал по этому поводу сам профессор, осталось неизвестным, но сейчас, отрабатывая кафе «Нотр-Дам», он тоже свято верил, что мудреная математическая наука не подведет его и на этот раз!

Так и получилось. Почти неделю работа по двум линиям никаких ощутимых результатов не приносила, хотя нашлись несколько человек, как из числа постоянных посетителей, так и персонала кафе, у которых человек, похожий по приметам и называющий себя Анри, брал под благовидными предлогами небольшие суммы денег, после чего исчезал. Удалось узнать и что ездил Анри на серой, далеко не новой «Ауди». Потом какой-то вертлявый молодой человек, внешность и манеры которого не располагали к доверию, пошептал на ухо помощнику Крокодила, что у него есть знакомый, который может за три тысячи евро сделать карточку постоянного жителя Французской Республики. Агент согласился, и посредник назначил встречу на следующий день, на набережной Сены, у причала прогулочных теплоходов.

С ожидающего отплытия кораблика за встречей наблюдал в бинокль и Мадиба, который хорошо рассмотрел прибывшего точно в назначенное время Анри. По приметам тот отвечал описанию Юнуса и действительно был похож на клошара, а кроме того, ездил на серой «Ауди» довольно подержанного вида. Мадиба подумал, что круг поисков сузился до точки в пересечении линий поиска, и в очередной раз мысленно поблагодарил мэтра Дарнье!

Анри рассказал о своих широких возможностях в миграционном бюро и в полиции для иностранцев, получил аванс и назначил встречу на том же месте через три дня. Крокодил с напарником проследили за ним, установив, что он живет на Монмартре неподалеку от площади Пигаль, в кривом переулке Художников, в доме номер восемь. Несколько дней наблюдений подтвердили, что это его постоянная обитель, по крайней мере, здесь он ночевал, отсюда уходил утром и сюда приходил вечером. Похоже, жил один, ни девушек, ни друзей к себе не водил, а все встречи проводил за пределами своего логова. Но в городе за ним не наблюдали, чтобы не спугнуть, да его занятия, по большому счету, и никого не интересовали.

Одевшись попроще, Окпара вечером вышел осмотреть место предстоящей операции. Это был квартал красных фонарей, чтобы подойти к нужному адресу, приходилось миновать сомнительного вида ресторан и зайти в подворотню между кабаре и сексшопом. Дом № 8 стоял в глубине двора и явно не претендовал на звание местной достопримечательности, да и на памятник архитектуры тоже. Это было старое двухэтажное здание, даже на вид ветхое, почти аварийное — оно, несомненно, подлежало сносу. Когда-то крепкая дубовая дверь растрескалась и покрылась трещинами, бронзовая ручка потемнела, но главное — никаких домофонов или даже обычных запоров тут не было… Анри жил на втором этаже справа, «леопард» поднялся по скрипучим ступеням и с удивлением обнаружил железную дверь с тремя замочными скважинами, судя по форме — под сложные ключи. Да этот Анри не такой простой, как можно подумать, он предусмотрителен и обоснованно предполагает, что не все в этом мире его любят… Наверняка у него есть и оружие!

В эту же ночь в Булонском лесу он опробовал «кольт», тот сработал безотказно три раза подряд — Лузала не соврал. Леопард несся огромными прыжками, настигая добычу, и очередной этап охоты приближался к финалу…

В назначенный срок Анри принес прямоугольную зеленую карточку — вид на жительство во Французской Республике. Она была выполнена очень примитивно и могла обмануть только неграмотного иммигранта, который никогда не видел таких документов. Мадиба в свое время внимательно изучал сотни всевозможных удостоверений, в том числе и поддельных, но такой грубой «липы» еще не встречал. Он был очень удивлен: как человек, который не так давно продал важную аудиозапись за сто тысяч евро, может торговать столь грубыми фальшивками за три… Конечно, он прекрасно понимал, что стотысячные сделки случаются гораздо реже, чем трехтысячные. Вот и приходится заменять их десятками таких встреч, какие проводил Анри на набережной Сены. И все же, и все же… Каждый человек имеет свою цену, и если цена сильно колеблется, то оценивать его нужно по нижней планке… Значит, Анри просто мелкий мошенник, которому выпало сорвать джекпот! И лучше бы, чтобы ему не выпадала такая удача, — тогда бы «черный леопард» не охотился за ним и даже не знал о его существовании, а это было бы куда большим везением, чем один-единственный крупный выигрыш!

Так размышлял Мадиба Окпара, дожидаясь свою будущую добычу в темном дворе, куда то и дело заходили какие-то непонятные личности: шушукались, что-то передавали друг другу, ругались, страстно обнимались в углах или просто мимоходом справляли малую нужду. В воздухе стоял устойчивый запах мочи. Судя по тускло горящим окнам в доме номер восемь, почти все жильцы уже вернулись с работы или с грабежей, которые эту работу заменяли. Только в квартире Анри и той, что под ней на первом этаже, было темно. Шестеренки часов крутились вхолостую, стрелки времени то ли застыли, то ли двигались очень медленно. Появилась даже мысль, что, в соответствии с законом подлости, Анри, который все эти дни ночевал дома, сегодня не придет.

Наконец, сквозь подворотню прошла высокая широкоплечая фигура. В свете слабой лампочки «леопард» узнал Анри. Тот повел себя по-хозяйски: с бранью и пинками выгнал нескольких оскверняющих общественную нравственность пьяниц и, наведя, хотя и временно, порядок, двинулся к подъезду.

С учетом того, что Анри проявляет осторожность и вряд ли откроет дверь неожиданному гостю, Мадиба избрал способ проникновения в квартиру «на плечах» хозяина, как говорят те, кто профессионально должен входить в чужие дома против воли собственника жилья. Исполнено это было привычным образом: когда Анри поднялся на второй этаж и заскрежетал ключом, он взбежал по лестнице, и, когда тот переступал порог, втолкнул его и забежал следом, захлопнув за собой дверь. Анри не стал затевать драку, которая могла закончиться неизвестно с каким результатом, а рванулся в комнату и полез в шкаф, чтобы достать то, что могло гарантировать победу, но не успел.

— Руки поднял! Замер! — рявкнул густой бас, обладатель которого явно привык отдавать приказы и не сомневался, что они будут немедленно выполнены. Тем более что голосовая команда подкреплялась наведенным на Анри «кольтом», который уверенно держал атлетического сложения африканец с суровым лицом бойца без правил. И было совершенно ясно, что он не просто пугает, а в случае неподчинения выстрелит и, конечно, не промахнется.

— Все, все, стою, — покладисто ответил Анри и убрал руку, которая уже почти дотянулась до инструмента, способного обеспечить перевес в возникшем противостоянии. Этим инструментом был «Дезерт Игл» пятидесятого калибра, выстрел из которого не просто опрокидывал человека, но и отбрасывал на несколько метров.

— Отошел и сел на диван! Руки держи на виду!

Анри выполнил и эту команду.

— Ты, небось, из африканского землячества, насчет видов на жительство? — спросил он. — Так у каждого свой бизнес. И я плачу всем, кому надо!

«Леопард» молча подошел к шкафу, извлек «Орла Пустыни», хмыкнул и положил на стол. Потом сел на стул напротив хозяина, опустил руку с «кольтом» и белозубо улыбнулся, давая понять, что настроен миролюбиво и надеется на конструктивные переговоры, которые, к слову сказать, «Черным леопардам» совершенно не свойственны.

— Какие виды на жительство? Ты что-то напутал! Меня Юнус прислал! Помнишь Юнуса?

— Какой Юнус? — изобразил удивление Анри.

— Тот самый. Который еще и Юджин. Ты у него кое-что купил в Онфлере.

— Я никогда не был в Онфлере!

— На берегу Ла-Манша, прямо на пляже. Там тебя звали Жермен. А купил ты у него маленькую красную флешку. Стоила она сто тысяч евро. Я вот все думаю, как может один человек проворачивать стотысячные сделки и лепить грубые подделки за несколько тысяч. Ты не боишься, что мои земляки просто-напросто порежут тебя на куски? — «Леопард» поставил руку с пистолетом на стол, так что черный кружок дула уставился собеседнику в солнечное сплетение, как бы выражая недовольство ходом переговоров. В отличие от логики предыдущих аргументов этот подействовал — обманывающий иммигрантов «бизнесмен» Анри превратился в того самого Жермена, который действительно провернул дорогостоящую сделку с Юнусом.

— Откуда ты все это знаешь? — спросил Жермен.

— Да он сам мне это и рассказал.

— Вот как… А почему он мне ничего про тебя не сообщил?

— Он звонил, но не дозвонился. Ты же не оставил свой номер.

— Верно, телефон я ему не оставил, — задумчиво сказал Жермен. — Да и вряд ли бы это помогло: я их часто меняю…

— Конечно. Но я думаю, что вы с ним скоро увидитесь и обо всем поговорите.

Лицо Жермена исказила злая гримаса.

— Я знаю, что он умер. Ты намекаешь на то, что отправишь меня следом?

— Да что ты, брат! — искренне удивился Окпара. — Откуда ты вообще взял, что он умер? В газетах об этом не писали…

— У нас свои газеты, — буркнул Жермен. — Короче, что ты от меня хочешь?

— Я хочу копию записи.

— Что ж тебе Юнус не продал свою?

— У него с собой ее не было. Потому он и умер. Ты же не хочешь последовать за ним?

— Ну, в конце концов, я не собираюсь ее солить. Она и хранится для продажи. А кто ты такой?

— Неважно, ты же не показал мне свой паспорт.

— Ну, ладно. Только сообщу тебе новость: запись повысилась в цене.

— Намного?

— Вдвое. Я хочу двести тысяч.

— Ну, что ж, это справедливо, хозяин может назначать ту цену, которую хочет! — кивнул Окпара. — Только я тоже сообщу тебе новость: я не тот, кто покупает уже однажды проданные вещи. Сейчас я вообще ничего не покупаю, это ты покупаешь у меня кое-что. Очень важное для тебя!

— Что я у тебя покупаю?!

— Жизнь. Согласись, жизнь нельзя ни купить, ни продать дважды.

— Согласен, — подумав, сказал Жермен. — Но запись у меня надежно спрятана. За ней надо идти.

— Это плохо, — процедил Окпара. — Тогда сделка не состоится, а ты отправишься за своим другом Юнусом. Вы сможете обсудить допущенные ошибки, тем более что они у вас совершенно одинаковые! Но вернуться в мир живых вы уже не сможете, даже если искренне раскаетесь и пожалеете о своей глупости…

— Но у меня и правда ее нет!

— Ты обманул многих. А приходилось ли тебе убивать?

Жермен покачал головой.

— Знаешь поговорку: если убил четверых, легко убить и пятого? Так она не для меня! Я никогда не считал, но думаю, что речь может идти о четырех десятках! Поэтому не усложняй свое положение!

«Леопард» говорил очень веско и убедительно. В руке он держал взведенный «кольт», направленный Жермену в живот. Но сыграло свою роль даже не это: когда просто пугают пистолетом, это одно. А когда человек говорит, что отправит тебя к праотцам и он уже много раз выполнял аналогичные обещания, это совсем другое. Другие биоволны, другое выражение лица, другая решимость — потенциальная жертва ощущает разницу очень хорошо и воспринимает угрозу как предостережение, а не просто пустой треп…

Жермен тяжело вздохнул.

— Ладно, сиди здесь, сейчас принесу.

Он нехотя направился на кухню, но «Черные леопарды» не дают потенциальной добыче выскочить из лап, а тем более достать припрятанное оружие. Мадиба пошел следом и внимательно наблюдал за каждым его движением, дирижируя пистолетом, чтобы мошенник не расслаблялся. Надо сказать, что никакими хитроумными тайниками в мебели или под полом, никакими сейфами со стальной стенкой в сантиметр толщиной Жермен не пользовался. Он полез в кухонный шкафчик, достал сахарницу, высыпал оттуда сахар на клеенку, и на вершине сладкой горки действительно оказалась флешка. Правда, не красная, а черная.

— Вот и молодец! — похвалил Мадиба. — А кому ты продал оригинал?

— Симпатичной телочке, зовут Сьюзен. Только она с коготками… И с клыками!

— В смысле?

— Думаю, она из французской военной разведки. Во всяком случае, безопасней было не уточнять ее должность.

— Ладно, доставай компьютер! — приказал Окпара, и Жермен расчехлил ноутбук.

Через минуту «леопард» прослушивал секретную запись, которая сквозь многочисленные фильтры безопасности просочилась наружу, подтвердив известную поговорку «все тайное становится явным»… Надо сказать, что разговор произвел на него сильное впечатление. Он даже изменился в лице и на лбу выступил пот.

— Что такое? — настороженно спросил Жермен. — Там не пытки, не убийство, не супружеская измена… Обычный деловой разговор!

— Не строй дурака! Ты прекрасно знаешь, что это за запись! За обычный разговор сто тысяч не платят! А двести тысяч за деловые разговоры тем более не запрашивают! А ты запросил с меня именно двести тысяч! Осел! Привык «кидать» бесправных иммигрантов и думаешь, что сможешь «кинуть» и меня? Но на этот раз ты останешься в проигрыше!

— Слушай, не изображай Бога! — огрызнулся Жермен. Критическая минута под стволом готового к выстрелу пистолета прошла, накатившая волна животного страха схлынула, он постепенно приходил в себя.

— Ты приходишь, тычешь мне в рожу ствол, хочешь ограбить! Я не знаю, кто ты, но не забывай: ты на моей территории!

— Какая у тебя может быть территория, жалкая крыса? — взревел Окпара. То, что он услышал на записи, выбило его из колеи и привело в ярость, хотя он и пытался ее скрыть. Но гнев прорывался наружу: и в выражении лица, и в блеске глаз, и даже в нотках голоса. И Жермен его почувствовал, но упускать из рук двести тысяч он не хотел. Это выдавало его недальновидность. Разумный человек, взвесив все «за» и «против», отдал бы товар, за который однажды уже получил деньги, но сохранил бы свою собственную жизнь. Однако Жермен поступил по-другому. Он бросился в комнату, к «Дезерт Иглу» и почти дотянулся до него, когда Окпара выстрелил. Раздался грохот мощного патрона, усиленный замкнутым пространством, пуля попала Жермену в голову, и он, второй раз за час, не дотянувшись до своего оружия на несколько сантиметров, упал под стол. Результат попадания был настолько очевиден, что контрольный выстрел не потребовался.

Сунув в карман черную флешку, и взяв под мышку ноутбук, «леопард» быстро покинул квартиру. Во дворе шла характерная для квартала красных фонарей насыщенная ночная жизнь, которую не могла нарушить такая мелочь, как выстрел. Скорее всего, на него никто не обратил внимания.

Мадиба Окпара выбросил «кольт» и ноутбук в канал Сен-Мартен и через несколько часов уже ехал в Лондон. А первым утренним рейсом Хафиз абу Халялья вылетел из аэропорта Хитроу назад, в Нефтяное Королевство.

— Одного я узнала, он работал под псевдо «Коршун» в Марокко, — закончила рассказ Оливия.

— Я про него слышал. Это серьезный профессионал. У него не было осечек, — задумчиво кивнул Энтони. — Хорошо, что их обезвредили…

— Неизвестно, что лучше… Профессионалы знают повадки друг друга, поэтому нам с ними легче… А дилетант может выкинуть такую штуку, которая и в голову никому не придет, — возразила Оливия.

— Да ладно тебе! И не думаю, что нам придется иметь дело с дилетантами. Твои беглецы заперты в горах, да у них и нет обычая мстить за своих подельников… А кто кроме них? Если у нас и возникнут с кем-то проблемы, то с SIS… Договориться с ними под честное слово о сотрудничестве на взаимовыгодных условиях — все равно что дать голодному крокодилу только облизать руку после рубки мяса… И руку отхватит, и целиком заглотнет!

Оливия кивнула.

— Это верно. Да и в то, что они сохранят нашу тайну, я тоже не очень-то поверила…

— И правильно. Сегодня после дежурства говорил с Бауэром, он как всегда дружелюбен, о тебе расспрашивал… А глаза разговору не соответствуют… Как будто внутри другой человек сидит и из его глазниц выглядывает… Ну, ты знаешь, как бывает, когда человек врет…

Они сидели на кухне и ужинали. Оливия привезла все готовое: запеченное седло молодого барашка с жареным картофелем, печеную кукурузу, завернутые в фольгу, чтобы не остыли, на десерт сыр и пирожные. В помещении витали будоражащие запахи вкусной еды, за окном раскинулся бескрайний океан, блестящий в лучах заходящего солнца, во дворе блестели лакированными кузовами стоящие рядом красный «Вранглер» и белая «Тойота». Вроде бы все было как всегда, кругом царила видимость мира и спокойствия, хотя в реальности отсутствовало и то, и другое. Но плохие новости и нервное напряжение не отразились на аппетите привыкших к риску супругов.

— Знаю, как бывает, знаю, — проговорила Оливия. — Но не знаю, как теперь быть…

— Уйдем прямо сейчас! — сказал Энтони, отодвигая пустую тарелку. — Ждать больше нельзя! Получат наши досье — будет только хуже!

— Он же предупредил — нам закрыт выезд с Острова!

— Ничего, найдем как выбраться.

— Интересно! А как выбираться, если границы заперты?

— Очень просто. Уйдем из-под юрисдикции SIS — и все!

Оливия только недоуменно пожала плечами.

— Ну, что ж, тебе видней…

Спокойствие вокруг действительно было мнимым. Из окна второго этажа соседского коттеджа за домом Уоллесов внимательно наблюдал «глаз» Батлера — молодой сотрудник, недавно окончивший Академию в Лондоне и прибывший к первому месту службы. В силу названных причин он относился к заданию очень ответственно: не спускал глаз со стоящих во дворе машин и с входной двери в дом, регулярно докладывал о результатах наблюдения, и даже отказывался от кофе, любезно предложенного хозяином. Потому что его учили: на дежурстве ничего пить и есть нельзя — могут усыпить, а то и отравить. Хозяин — Эдгар Джефферсон — был очень доброжелателен и любезен, это он недавно хвалил газетчикам супругов Уоллес, и сейчас искренне обижался, что молодой сотрудник службы безопасности брезгует его угощением. Но виду не подавал и улыбался ослепительно-белым рядом металлокерамических коронок.

Тем временем наступили сумерки, и к коттеджу Уоллесов подобрались три темные фигуры. Это были Тощий, Молчун и Кальмар. Недавние узники «Злодейского замка» держали в руках «беретты» охранников, Кальмару они дали «моссберг».

— Дома, гады! — сказал Тощий, заглянув в щель ворот. — Обе машины на месте…

Он, как всегда, разработал стратегию сегодняшнего налета и очень ею гордился. Правда, он забыл, что разработанный им план захвата красной машины при побеге закончился уничтожением большей части банды. А Молчун это хорошо помнил и скептически относился к стратегическим способностям главаря. Но все сомнения держал в душе и внешне не проявлял.

Зато Кальмар не скупился на похвалы организаторских талантов Тощего, хотя делал это исключительно для того, чтобы усыпить бдительность главаря, и тот не распознал в нем еще более талантливого организатора, каковым Кальмар, без сомнения, считал самого себя. И действительно, в сегодняшней ситуации он, как ни странно, был самым дальновидным игроком. Потому что знал, что из полуразваленного бунгало за ними наблюдают Питер и Пако. Один вооружен обрезом охотничьей двустволки, второй сжимает старый, но вполне пригодный к работе револьвер «таурус». Так что из передовой троицы только он один знал подлинный план, а главное — реальное окончание сегодняшнего вечера.

Питер и Пако тоже знали план своего босса, но не представляли, как они его выполнят. В таких переделках им бывать не приходилось, а значит, уверенности в том, что задуманное удастся претворить в жизнь, у них быть не могло: в таких случаях можно только предполагать, что они справятся с задачей, а как получится на самом деле — кто знает… Из развалин старого бунгало они внимательно наблюдали за тем, как развиваются события. Между тем Тощий давал своим соучастникам последний инструктаж.

— Я перелезу через забор и засяду у двери, а вы начинаете драку! Бейте друг друга, кричите, ругайтесь, чтобы все выглядело натурально! Этот полицейский со своей бабой выскочат из дома и нарвутся на мои выстрелы… Вы сразу тоже перелазите через забор, и мы заканчиваем дело!

— А если она не выйдет? — угрюмо спросил Молчун.

— Я же сказал — тогда мы все вместе заканчиваем дело!

Молчуну ответ не понравился — они уже имели дело с этой бабой вшестером, в результате их осталось двое… Но, похоже, Тощий про это уже забыл. Однако выказывать недовольство вслух он не стал.

— А если и полицейский не выйдет? — вмешался Кальмар.

Вопросы, которые ему задали, заставили Тощего задуматься. Теперь он начинал представлять, что план не так уж хорош, как представлялся вначале. А вдруг действительно никто не выйдет? Крепкую железную дверь просто так не откроешь, и через окно не зайдешь без шума… Расположение комнат они не знают, как вскрыть сейфовую комнату — не представляют, зато могут быть уверенными, что столкнутся с ожесточенным и умелым сопротивлением. За счет чего им удастся преодолеть это сопротивление, было непонятно… Но, с другой стороны, и он, и его многочисленные сотоварищи чаще всего действовали вообще без всякого плана — по наитию. И ничего — обходилось… Хотя обходилось не лучшим образом — большинство соратников убито или гниют в тюрьме… Но отступать некуда и давать слабину перед своей бандой не годится!

— Выйдет, куда денется! Он как сторожевой пес — дома не усидит!

Кальмара тоже ответ не удовлетворил. Он обдумывал свой план, по которому Уоллесы должны убить Тощего с Молчуном и успокоиться, потому что кроме них они ни от кого опасности не ожидают. А тут-то и подоспеет он с Питером и Пако! Вот это действительно будет неожиданность, так неожиданность! Надо только, чтобы вмешалась рука судьбы, действующая именно по его плану, а не по плану Тощего… Но получится ли именно так? Ладно, надо пережить тот момент, с которого все и начнется, — первый обмен выстрелами… А там видно будет! Поэтому он тоже промолчал.

Тощий расценил отсутствие возражений как полное одобрение.

— Все ясно? Давай, Молчун, наклоняйся!

Молчун подставил спину, и Тощий, воспользовавшись им как лестницей, ловко взобрался на забор и спрыгнул во двор.

Комнаты-сейфа со стальными стенами и кодовой дверью на самом деле в доме Уоллесов не было. Была просто бетонная комната в подвале, в которой стоял тяжелый несгораемый шкаф, она-то и дала почву для распространившихся в определенных кругах слухов. Тони открыл толстую, наполненную песком дверцу и извлек небольшой кожаный мешочек, похожий на средневековый кошелек, в котором перекатывались алмазы. Все знают, что драгоценные камни — это самый компактный товар в мире. И действительно, через несколько минут Тони надел специальный пояс, в котором уместились все его богатства, достал еще один, уже полотняный мешочек, в котором что-то глухо позвякивало, и поднялся наверх.

Оливия сидела за столом и дозаряжала магазин своего «вальтера».

— Мы — идеальная семья: думаем об одном и том же. — Усмехнувшись, Тони сел напротив и высыпал на скатерть содержимое полотняного мешочка. Это были патроны, каждый размером с мизинец, а пуля — с фалангу этого мизинца. Разве что без ногтя. Но и без него она могла смертельно расковырять внутренности…

Сержант сноровисто снарядил две кассеты для ускорения заряжания, надел защитный жилет, плечевую кобуру, куртку и портативную рацию. Оливия последовала его примеру.

— Выдвигаемся?

— Выдвигаемся, — кивнул он.

И тут запищал сигнал нарушения периметра.

Надо сказать, что план, который предложил Тощий, не годился для серьезного крупного «дела», потому что был примитивен и не предвидел препятствий, которые могут встать на пути его исполнения. В частности, главарь не знал, что по гребню забора проложен кабель индукционной сигнализации, а двор просматривается телекамерами. Услышав сигнал тревоги, Уоллесы бросились к монитору и увидели, как темная фигура, спрыгнув с забора, спряталась за машины. В руке у нее было нечто блестящее, и можно было поспорить, что это не мобильный телефон или что-либо столь же безобидное…

— Приготовься, Оли! — напряженно сказал Тони. — Возьми «ремингтон» и стой у двери, а когда я выстрелю, открывай ее и вступай в игру!

С улицы донесся шум: крики, ругань и звуки ударов. Но «Виктор» и «Сьюзен», естественно, не повелись на столь примитивную приманку. Комнаты-сейфа у них в доме не было, но зато имелся потайной выход из подвала на задний двор. Им и воспользовался «Виктор», в то время, как «Сьюзен», с ружьем на изготовку, ждала сигнала за железной дверью. Их бывшие начальники, ознакомившись с оперативной диспозицией, поставили бы десять к одному, что взять двух офицеров не смогут ни три, ни пять матерых уголовников.

Натурально имитировать драку, не причиняя реальной боли напарнику, очень трудно. Для этого надо быть артистом или каскадером, умеющим и наносить эффектные, но неопасные удары, и принимать их без особого ущерба для себя. Но Молчун и Кальмар не относились ни к тем, ни к другим. Вдобавок они находились в состоянии нервного возбуждения и сформированного ситуацией агрессивного настроя. Дело усугублялось взаимной неприязнью.

Кальмар испытывал неприязнь к товарищу из давно ушедших времен, который свалился вдруг как снег на голову, бесцеремонно живет у него дома со своим напарником, жрут и пьют на халяву, а вместо благодарности решили использовать его для бандитского налета, а затем убить! Молчун тоже был недоволен Кальмаром. Во-первых, тот отошел от активной криминальной жизни, во-вторых, потому что они ему задолжали, а среди бродяг и арестантов виноватым в долгах всегда оказывается кредитор. А в-третьих, Кальмара на предстоящей дележке ждала не честная доля, а пуля в затылок, то есть он уже был мертвецом и не мог рассчитывать на добрые чувства, товарищеское отношение и щадящие удары.

Поэтому уже первые тумаки с обеих сторон оказались достаточно сильными, из носа Кальмара брызнула кровь, и спектакль превратился в реальность. Они остервенело колотили друг друга, ругались, кричали. И все это выглядело очень достоверно по одной простой причине — это и была самая настоящая, натуральная драка!

«Глаз» впервые выполнял функции наблюдателя и не мог понять, что происходит: следя за домом полицейского, можно ожидать тайной встречи с наркоторговцами из клана братьев Гарсиа, проявления коррупционных связей с рыбаками-браконьерами или даже контакта с представителем иностранной разведки, — словом, всего, чего угодно, кроме бессмысленной уличной драки у его ворот! Поэтому он немедленно сообщил о происходящем дежурному по контрразведке, получил приказ продолжать наблюдение и этот приказ исправно исполнял. Как, впрочем, все остальные приказы и инструкции, которые он в силу молодого возраста и отсутствия опыта не научился безнаказанно, а часто и без вреда для дела, нарушать.

Драка продолжалась, и все было бы хорошо, если бы за ней не наблюдали Питер и Пако. О плане Тощего они не знали и воспринимали происходящее так, как видели: какой-то незнакомый тип напал на их босса и нещадно его избивает, а тот защищается, пытается дать отпор. Что делать в такой ситуации? Надо сказать, что люди их круга не отличались аналитическими способностями и умением принимать быстрые и верные решения. Поэтому некоторое время они пребывали в растерянности, а потом выскочили из своего укрытия, бросились на подмогу боссу и, сбив Молчуна на землю, принялись пинать ногами. Тот привычно сгруппировался, защищая коленями живот и закрыв голову руками.

Опомнившийся Кальмар, размазывая кровь по лицу, принялся отталкивать приятелей от поверженного Молчуна. Но те вошли в раж, и отогнать их было так же трудно, как волков, терзающих беспомощную жертву и уже ощутивших вкус крови.

— Драка расширяется, уже четверо дерутся! — передал «глаз».

— Продолжайте наблюдение! — невозмутимо ответил дежурный.

Честно говоря, «глазу» хотелось выскочить и разнять дерущихся. Но он был хороший служака, хотя и молодой, а может быть, хороший именно в силу молодости, поэтому не поддался нерациональным чувствам и продолжил выполнять приказ.

Крики и шум слышал спрятавшийся во дворе, за машиной, Тощий. Он одобрил действия подельников, хотя и не понял, как они вдвоем сумели создать впечатление массовой потасовки. Но особо над этим не задумывался: некогда — «беретта» уже была нацелена на середину двери, оставалось дождаться, когда она распахнется и на порог выскочит не подозревающий о засаде полицейский…

Тем временем «Виктор» обошел дом сзади и из-за угла принялся рассматривать освещенный наддверным фонарем двор. Он увидел только часть Тощего — правое плечо и руку с пистолетом, которую тот положил на крыло «Тойоты». Там, где «Виктор» прослужил всю жизнь, стрелять в плечо, в принципе, не рекомендовалось, потому что так можно и не вывести противника из строя. Но не тогда, когда стреляют из магнума 357!

Он взял револьвер двумя руками, для упора прижал кисть к стене, тщательно прицелился и нажал спуск. Раздался грохот, «манурин» рванулся вверх, как вставшая на дыбы лошадь, но пуля уже вылетела и попала точно в цель. Чудовищной силы удар развернул Тощего, впечатал в борт «Тойоты» и выбросил на площадку перед домом. «Беретта» вылетела из простреленной руки, со скрежетом проскользила по бетону в сторону крыльца, на которое, точно следуя инструкции, выскочила «Сьюзен» с ружьем у плеча. Тощий не собирался оказывать сопротивления — у него не было ни сил, ни оружия, да и воля полностью подавлена. Он хотел одного — убежать как можно дальше и спасти свою жизнь, но «Сьюзен» об этом не знала.

Да если бы и знала, неизвестно — изменила бы она свое решение, которое основывалось на простом правиле — противник обезврежен тогда, когда он мертв. Поэтому, увидев на бетоне пистолет и с трудом поднимающегося на ноги Тощего, она выстрелила и нашпиговала его картечью так, что никаких дальнейших действий он предпринимать уже не мог и растянулся на площадке как борцовский манекен, из которого вылетела половина опилок.

— Молодец, Оли! — крикнул «Виктор» и пробежал к воротам, за которыми сухо треснули выстрелы — один, второй… Это оглушенный Молчун пришел в себя, достал из-за пояса «беретту» и выстрелил в одного из нападавших. На свою беду им оказался Пако. Пуля вошла ему слева в живот и вышла в районе правой лопатки. Он беззвучно рухнул на землю.

— Что ты делаешь! — закричал Кальмар. — Это же Пако!

— Так вы заодно! — Молчун выстрелил в Кальмара. Тот отшатнулся и, уронив ружье, бросился наутек, зажимая рану в боку. Но убежал недалеко: силы оставили его, и он упал на дорогу.

— Началась перестрелка, есть убитые! — кричал «глаз» в телефон.

— Группа быстрых действий уже выехала, — отозвался дежурный. — Что делает Уоллес?

— Не пойму… Здесь темно и такая кутерьма, — отозвался «глаз», который, как и все новички, чувствовал свою вину за происшедшее. Будто он чего-то недосмотрел, что-то упустил и чего-то не сделал…

Но тут же все прояснилось. Объект наблюдения — сержант Уоллес, распахнув калитку, выскочил на улицу и лицом к лицу столкнулся с Питером, в руках у которого был обрез. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы, не дожидаясь развития событий, нажать спуск «манурина». Грохнул выстрел, Питера отбросило на несколько метров, как в голливудских фильмах, — он опрокинулся навзничь, обрез отлетел в сторону, а его хозяин остался лежать, не подавая признаков жизни.

Молчун стоял на коленях, собираясь с силами, чтобы подняться. Он уже получил достаточную порцию побоев, адреналина и острых ощущений, чтобы сдаться любому, кто захочет его захватить. Но это мудрое решение он не сумел претворить в жизнь, ибо, на свою беду, узнал копа, который арестовал его в Хигароа! Застарелая обида и разумная сдержанность редко пасутся на одном поле — настолько редко, что проще сказать «никогда». А гнев — плохой советчик для здравых намерений, и вместо того, чтобы бросить оружие и поднять руки, он вскинул «беретту», собираясь выстрелить в Уоллеса, который уже стоял с револьвером наготове и, конечно, не собирался давать ему такую возможность. «Манурин» в третий раз изрыгнул гром и пламя, навсегда пригвоздив незадачливого бродягу к земле.

«Виктор» всегда соображал и действовал быстро. Освобождая проезд, он оттащил в сторону лежащие тела, раскрыл ворота и забежал во двор.

— В машину, Оли! — крикнул он. — Быстро!

Оказалось, что картечь попала в радиатор «Тойоты», и под ней образовалась большая лужа антифриза. По счастью, «Вранглер» остался невредимым. «Виктор» прыгнул за руль, рядом села «Сьюзен», хлопнули дверцы, красный джип вылетел на улицу и помчался в сторону шоссе, до которого было рукой подать.

«Глаз» позвонил дежурному в очередной раз и срывающимся голосом закричал:

— Объекты наблюдения уходят! Красный «Вранглер»! Они уходят, говорю вам! Тут куча убитых, а они уходят!

Он был на грани нервного срыва. И действительно — даже опытный сотрудник с трудом бы перенес такое обилие происшествий, которые наблюдал молодой контрразведчик в свое первое серьезное дежурство. На этот раз и оператор центрального офиса не отличался спокойствием и монотонностью голоса.

— Преследуйте их! Задержать любой ценой! Вот-вот подоспеет группа!

— Но как я их задержу? — спросил молодой человек, но его уже никто не слушал.

«Глаз» был растерян, потому что у него не было ни оружия, ни автомобиля, ни опыта преследования, а тем более задержания столь опасных объектов. Но он добросовестно пытался выполнить приказ и потребовал машину у Джефферсона. Покладистый обычно, Эдгар свой автомобиль давать не захотел и предложил воспользоваться оставшейся во дворе Уоллесов «Тойотой». Этим «глаз» и занялся.

«Камри», естественно, не имела ключей, да и вообще не заводилась, хоть он и пытался включить зажигание напрямую, соединив провода в обход замка. Только панель приборов запестрила красными аварийными лампочками. Ясно было, что на этом авто никого не догонишь, а следовательно, и не задержишь. Но это было занятие, направленное на выполнение приказа, поэтому «глаз» со спокойной совестью выполнял заведомо безрезультатную работу, пытаясь реанимировать автомобиль. Но имитировать бурную деятельность ему пришлось недолго: очень быстро подлетели сразу несколько машин контрразведки, набитые вооруженными сотрудниками.

— Где они?! — выкрикнул старший, открыв дверцу и не обращая внимания на трупы.

— Поехали туда, — показал рукой «глаз». — По шоссе, направо.

Хлопнула дверца, и преследователи помчались вдогонку.

Ночная гонка всегда опасна. Даже по хорошей дороге без оживленного движения. Да хоть по вообще пустынной трассе! Опасность возрастает, если тебя преследуют и неизвестно, чем все закончится, если догонят.

Бледно-желтая луна напоминала сыр уэнслидейл, который Оливия пыталась произвести на своей ферме, но так и не успела добиться нужного качества. С низкого неба ярко светили мириады звезд, у Энтони во время ночной работы на океанском берегу часто появлялось ощущение бесконечности, и он чувствовал себя на краю света, вне времени и пространства… Но сейчас они не могли отвлекаться, сидя в мчащемся сквозь черную ночь красном «Вранглере», как в неуправляемом пушечном ядре, несущемся по белому жерлу ствола, проложенному криптоновыми фарами и нацеленному неизвестно куда…

У тех, кого на Острове знали под фамилией Уоллес, имелось преимущество: пятнадцать-двадцать минут форы. Спидометр показывал 185–190 километров в час, но на «Тойоте» они бы уходили быстрее — джипы, при всех своих преимуществах, мало приспособлены к гонкам. Поэтому Энтони то и дело бросал взгляд в зеркальце заднего вида — не появились ли огни фар преследователей? Недавно он ехал по этой же дороге с Гафуром, но сейчас время шло быстрее. Может быть, потому, что минуты опасности текут не так, как минуты спокойствия: иногда они растягиваются, а иногда спрессовываются.

Мощно ревел мотор, двести семьдесят лошадей неукротимо рвались вперед, и вцепившийся в руль Энтони понимал, что он ими не управляет, так как не сможет ни затормозить, ни объехать внезапно возникшее препятствие. А за руль только держится…

Наконец, они проскочили береговой участок шоссе, теперь слева и справа тянулись заросли дикого леса. Когда Уоллес в очередной раз посмотрел в зеркало, то увидел то, чего боялся и что неминуемо ожидал увидеть, — фары. Причем сразу понял, что их преследует не одна, а несколько машин. Он попытался вдавить педаль газа поглубже, но ничего не получилось — «Вранглер» летел на предельной скорости. Преследователи медленно, но неуклонно приближались.

— Куда мы едем? — в очередной раз спросила Оливия.

Несколько раз он пропускал этот вопрос мимо ушей, но на этот раз ответил, процедив сквозь стиснутые зубы:

— К моему другу Кахуранги.

— Зачем? И что мы будем у него делать?

— Затем, что он руководит суверенной страной…

— Вот как?! — скептически удивилась она. — И как же она называется?

— Она не имеет официального названия, зарегистрированного в ООН. Но международное право ее признает. А зовут ее «земля маори». Там действуют свои правила поведения, свои законы… И у них есть своя граница. Я думаю пересечь границу и попросить убежища. Ведь права убежища никто не отменял, независимо от размеров страны…

Сбросив скорость, Энтони свернул направо, углубляясь в чащу буша.

— Это же декоративный политес, неужели непонятно? — не скрывая раздражения, сказала Оливия. — Или ты действительно думаешь, что твой знакомый вождь так же считает тебя другом, как и ты его? И что он рискнет своей показной значимостью, чтобы ради тебя нарушить законы Новой Зеландии и потерять театральную видимость руководителя самостоятельной страны?

— Сейчас мы все это проверим… Возьми в кармане телефон и набери его номер, — так же сквозь стиснутые зубы проговорил Энтони, напряженно вглядываясь в дорогу. — Если не будет связи, попробуем по рации…

В буше было еще темнее, чем на неосвещенном шоссе: криптоновый свет рассеивали кустарники и деревья, а луна и звезды не могли пробить своими слабыми лучами плотную зеленую крону. Они ехали почти наугад. Несколько раз дорогу перебегали небольшие животные, может, косули, а на обочине иногда мелькали отражающие лучи фар глаза какой-то лесной мелочи. Столкновение могло прервать их бегство, пришлось сбросить скорость.

Оливия нашла имя «Кахуранги», нажала кнопку вызова и передала телефон мужу.

— Я слушаю, — ответил вождь. Голос у него был то ли недовольным, то ли усталым. Уоллес напрягся. Варианта «Б» у него не имелось, и что делать в случае отказа, он не знал. Когда ссоришься с SIS, можешь, даже прихлопнув муху, попасть в тюрьму за браконьерство. А уж за бойню на Побережье Бродяг…

— Это ты, Тони? Что случилось?

— За мной гонятся, — без предисловий ответил Уоллес. — И мне нужна твоя помощь. Ты воспользуешься своим суверенитетом и собственной юрисдикцией?

— Конечно! — без колебаний ответил Кахуранги, и Тони воспрял духом.

— Тогда послушай. Мы с женой едем к тебе, нас преследуют. Ты можешь мне помочь?

— Где ты находишься?

Глянув на спидометр, Энтони прикинул, сколько они проехали и сколько осталось.

— Километров десять осталось. Я только что миновал второй деревянный мост.

— По закону, я могу встречать тебя на границе, — уверенно проговорил Кахуранги. — Я поставлю там сто воинов. А пограничную пятерку прямо сейчас вышлю тебе навстречу — они отсекут погоню. Хоть это и против правил, но правила для того и существуют, чтобы иногда их нарушать… Жду тебя, дорогой брат!

— Спасибо, — ответил Энтони и, отключившись, на миг повернулся к Оливии. — Теперь поняла, о чем идет речь?

Женщина покачала головой.

— Но это же сказки! Какая самостоятельность у народа маори? Какой суверенитет? Какая автономия юрисдикции? Это же просто политические игры. Правительство изображает, что народ маори живет совсем не так, как живут американские индейцы. Но, по крайней мере, в Америке индейцы не тешат себя мыслью, что они пользуются юрисдикцией своих резерваций, и не надеются на их суверенитет!

— Ладно, посмотрим, — сказал Энтони. Настроение у него улучшилось, тем более что огни фар в зеркале не появлялись.

— Наверное, они догадались, куда мы свернули, и отстали, — высказал он робкую надежду. — Враги всегда избегали боев с маори…

— Вряд ли, — ответила Оливия. — В конце концов, сейчас двадцать первый век, и нас преследует власть Острова. Реальная власть!

Она оказалась права: фары пропадали из-за поворотов дороги, и когда вышли на длинный прямой участок — появились вновь, причем гораздо ближе. И шли машины преследователей на приличной скорости, как будто темнота им не мешала.

— Похоже, у них «ночники», — сказал Уоллес.

— Наверняка есть и ночные прицелы, — кивнула Оливия. — Надеюсь, они не станут стрелять…

Но ее надежды не оправдались. Через несколько минут деликатный рев мощных моторов перекрыл грубый металлический голос из динамиков, которыми оборудуются все автомобили специального назначения:

— Энтони и Оливия Уоллес, немедленно остановитесь! Приказываю сбавить скорость, остановиться и выйти из машины с поднятыми руками!

— Сколько еще до границы? — спросила Оливия. Судя по тону, ее сарказм пропал, и теперь она действительно надеется найти защиту в землях маори. Ничего удивительного — человеку свойственно надеяться на лучшее, и чем хуже ситуация, тем сильнее эта вера…

— Не знаю. Ориентиров ведь нет…

Тони попытался увеличить ту скорость, которую он определил как безопасную для ночного буша, до максимально возможной и менее опасной, чем приближающийся захват. Стрелка спидометра качнулась на несколько делений вправо, но положения это не изменило: чужие фары не стали отставать, скорее продолжали приближаться.

— Уоллесы, вы противодействуете службе безопасности! Это дает нам право применять оружие! Приказываю немедленно остановиться! — снова загремел стальной голос, сминая царящую вокруг тишину и ломая обычный распорядок животных, ведущих преимущественно ночную жизнь.

— Что будем делать? — спросила Оливия, доставая свой «вальтер».

— Не знаю. Но останавливаться нельзя…

— Может, скроемся в кустах? Или пешком выйдем к границе? Нас же должны встречать…

— Должны… Но лучше, если нас встретят живыми! Не бойся, они не рискнут открыть огонь, — процедил Энтони, пытаясь еще больше разогнать машину.

Но его слова опровергли раздавшийся сзади выстрел и фонтанчик рикошета, взметнувшийся впереди и левее.

— По колесам целятся! — выругался он. — Хрен попадут!

— Тогда начнут стрелять по кабине, — сказала опытная «Сьюзен», и «Виктор» знал, что она права.

Но супруги Уоллес, не обращая ни на что внимания, продолжали мчаться вперед, так как другого выхода у них не было. Но конец неумолимо приближался вместе с надвигающимися фарами как минимум трех машин. Даже если остановиться и оказать сопротивление, то бой будет скоротечным…

Раздался треск лопнувшего заднего стекла, свистнул пролетающий через кабину шмель, и тут же появилась дырочка в лобовом стекле…

Энтони выругался. Оливия тоже.

— Чуть не по волосам прошла! — воскликнула она. — Я почувствовала волну воздуха у виска!

— Хорошо, что только воздуха! — в своей обычной сегодняшней манере процедил сквозь зубы Энтони.

Оба понимали, к чему идет дело. С двухсот метров расстрелять уходящую машину для профессионалов не составит большого труда. Да и труда вообще.

— Останавливайтесь! Приказываю остановиться! — в очередной раз загремел металлический голос, и кроме супругов Уоллес его услышали стоящие на обочине люди, на несколько секунд освещенные фарами и промелькнувшие мимо. Это были маори, но в обычной одежде, без всяких ритуальных головных уборов и экзотических национальных нарядов. В руках они держали отнюдь не боевые весла, а ружья. Тони даже показалось, что он увидел и несколько автоматов, хотя автоматическое оружие запрещалось иметь маори, да и другим гражданским лицам…

Когда «Вранглер» миновал их, маори бросили на дорогу несколько бревен и скрылись в кустах. Для преследователей это стало большой неожиданностью. Конечно, инфракрасные очки позволяют ориентироваться на ночном шоссе, но бревна на дороге и так легко увидеть в свете фар. При этом увидеть их гораздо легче, чем затормозить, когда мчишься на предельной скорости… Строй эскорта сломался: головная машина начала сбавлять скорость, следующие за ней стали резко тормозить, при этом третья врезалась во вторую и обе улетели в кусты, а первая все же не сумела остановиться и, хотя потеряла скорость, довольно сильно врезалась в бревно…

Помощь оказалась действенной: стрельба прекратилась, фары преследователей стали отставать и вскоре исчезли из виду. Ясно было, что рано или поздно преследователи расчистят себе путь, но сейчас время было выиграно, и через четверть часа джип достиг границы земель маори.

Сто воинов Куранги выставить не успел, но поперек дороги стояли несколько десятков человек, также одетых в цивильную одежду и вооруженных современным оружием. Увидев машину, они расступились, пропустив ее, после чего вновь сомкнулись, образовав живой барьер. Энтони и Оливия поняли, что, как бы ни решился вопрос в дальнейшем, но сегодня преследователи до них не доберутся. Так и получилось. Вскоре они сидели в гостевом доме деревни маори и разговаривали с вождем.

— Что случилось, Тони? — спросил Кахуранги. Он был в своем твидовом пиджаке и джинсах, Оливия не скрывала удивления, но Уоллес уже привык к такому его виду.

— Странная история! Подтвердилось то, что ты нагадал. Меня действительно хотели убить, но убийцам помешали…

— Ничего странного, — невозмутимо заметил вождь. — Туматауэнк мне пообещал тебя защитить, а он всегда выполняет обещания.

— Но не все, кто хотел причинить нам вред, нейтрализованы. Вот, некоторые гнались по пятам, но твои люди их задержали.

— Я же тебе пообещал. А я тоже всегда выполняю обещания. И я не выдам тебя, можешь быть уверен.

— Но ты сам вряд ли можешь быть уверен, что у тебя это получится. Ты можешь отправить нас с Острова?

— Могу, — буднично ответил Кахуранди. — Никаких препятствий.

— Но для нас выезд закрыт, — вмешалась Оливия.

— Никаких препятствий, — повторил вождь.

— Это было бы лучше всего, — с облегчением вздохнул Энтони. — Чем раньше мы покинем Остров, тем проще будет тебе и тем лучше нам.

— Я понял, — ответил Кахуранги. — Думаю, что завтра, в полдень, вы уедете. А сейчас ложитесь спать и хорошенько отдохните. А мне надо уладить вновь возникшие дела…

— Очень хорошо, — кивнул Тони. Оливия, судя по выражению лица, не была уверена в реальности обещаний вождя, но ничего не сказала.

Супруги легли спать, хотя даже тренированным людям в такой ситуации не до сна. Но, тем не менее, они отдохнули и рано утром поднялись. Приставленные к хозяйству женщины уже приготовили традиционный английский завтрак — яичница, жареная колбаса, овсяная каша, тосты, кофе с молоком.

Было холодно, казалось, что Антарктида специально направила свое ледяное дыхание на Южный остров. Вдобавок стоял густой туман. Но Кахуранги, который зашел после завтрака их навестить, выглядел бодрым и оживленным. В яркой куртке с капюшоном, джинсах и тяжелых ботинках он был похож на альпиниста.

— Все в порядке, я решил все вопросы, — сказал он. — Через два часа вы отправитесь на материк.

— На чем? — спросила Оливия.

— На хорошем большом корабле.

— А у вас есть хороший корабль?

— У меня много кораблей, — улыбнулся Кахуранги.

Оливия вежливо улыбнулась в ответ, хотя и усомнилась в правдивости ответа: откуда у вождя маори может быть много кораблей?

— Знаешь, дружище, я хочу оставить тебе одну вещь, — Энтони снял пиджак и распустил ремни плечевой кобуры, в которой вниз рукояткой висел верный «манурин». — Это слишком большой зверь для путешествий и переездов, мне придется подыскать что-нибудь более компактное… Пусть останется тебе подарок на память!

«Виктор» положил тяжело звякнувший револьвер на стол.

— Сейчас еще достану коробку патронов, — он полез в сумку, но Кахуранги остановил его.

— Оставь, они тебе пригодятся!

Энтони глянул непонимающе.

— Это же твоя тайаха? Часть твоей души, твоя защита… У нас не отдают тайаху так просто, но ими можно поменяться с особо близкими людьми, что укрепляет дружеские узы. А мы с тобой кровные братья! Возьми теперь частицу моей души…

На стол лег небольшой бескурковый револьвер из полированной нержавеющей стали с красивой рукоятью из палисандрового дерева. Рядом с «манурином» он казался забавной игрушкой. Но Энтони знал, что это далеко не так!

— Ух, ты! «Кимбер К6.357» — один из самых компактных магнумов! — Он взял револьвер, покрутил в руке, несколько раз вскинул и прицелился. — Полноценный барабан на шесть патронов, а весит как пушинка! Откуда ты узнал?

— Что? — невозмутимо переспросил вождь.

— Что я отдам тебе свое оружие и что я люблю этот калибр! Мы никогда не говорили о таких вещах!

— Чтобы о чем-то знать, необязательно об этом говорить. — Лицо вождя ничего не выражало. — Ты мой брат, и у меня нет от тебя секретов — ты знаешь, кто мне дает правильные советы…

— Кто?!

— Туматауэнк. Он благоволит тебе и предсказал, что ваш долгий путь хорошо начнется и хорошо закончится… Правда, потом оружие тебе пригодится…

Кахуранги бросил быстрый взгляд на Оливию.

«Виктор», мягко говоря, не очень верил во всемогущество Туматауэнка. Но обидеть вождя недоверием было невозможно.

— Тогда спасибо вам обоим!

Вождь с достоинством кивнул.

Через два часа на микроавтобусе для туристов, который вел водитель Кахуранги — все тот же Анару, они отправились к берегу океана. Вождь сел рядом с водителем, чтобы лично сопроводить уважаемых гостей.

— Что происходит на границе? — спросил Энтони.

— Ничего особенного, — пожал плечами вождь. — Я же тебе сказал, что поставил там живой заслон. Сто воинов перегородили дорогу и выстроились в две шеренги. Первая в национальных одеждах и с тайахами — пусть журналисты видят мирное лицо маори… Вторая с ружьями за плечами, как будто вышли поохотиться. У нашего народа есть право охотиться круглый год, а не только в сезон…

— И что?

— Они стоят по нашу сторону границы. По ту сторону — полиция, какие-то военные. Идут переговоры. Думаю, они продлятся несколько дней, потому что по вопросам нашей территории все решения принимаю я. А они все согласовывают с Порт Ауэрто, а те — с Веллингтоном.

— Ну да, — кивнул Тони.

— Но вам не о чем беспокоиться, ни таможня, ни береговая охрана вам не помешают. К тому же туман этому помогает. Он рассеется к шестнадцати часам, к этому времени вы уже будете в нейтральных водах…

— Откуда такая точность?

— От Туматауэнка. — Зная Кахуранги, можно было определить, что он улыбается. — Я попросил его помочь, и он сказал, что до четырех пополудни все зальет парным молоком…

Оливия вопросительно смотрела на Энтони, тот пожал плечами. Дескать, Туматауэнк так Туматауэнк…

Микроавтобус медленно двигался в густом тумане. Когда они наконец-то добрались до берега, то обнаружили, что океана не видно, только каменистый пляж и накатывающие на него из белой мглы волны. У кромки берега ждала вака-копапа — традиционное маорийское каноэ. Довольно большая лодка с плоским днищем и бревном-балансиром, отнесенным на шестах от левого борта. Это увеличивало устойчивость ваки и предохраняло ее от опрокидывания. На таких лодках маори плавали сотни лет назад, только у этой на корме висел мощный японский мотор.

— Удачи! — сказал вождь. Он потерся носами с Энтони, потом с Оливией.

— Мы поплывем на этой лодчонке?! — напряженно спросила она.

— Все будет хорошо, — сказал Кахуранги. — Не думайте ни о чем.

Экипаж ваки составляли три маори. Рулевой сидел сзади, управляясь с подвесным мотором, двое выполняли роль матросов. Они занесли на борт Оливию, чтобы она не замочила ног, хотели таким же образом поступить и с Энтони, но тот отказался и сам забрался в лодку, замочив штаны до колен. Затарахтел мотор, и вака отошла от берега.

Кахуранги стоял неподвижно, глядя им вслед. В цветной куртке с надетым капюшоном, из-под которого виднелось расписанное шрамированной татуировкой лицо, он казался необычным существом — может, пришельцем из прошлых веков, может, инопланетянином, а может, и действительно посланником бога маори Туматауэнка… Сейчас даже изощренный и недоверчивый «Виктор» готов был в это поверить… Вождь поднял руку в прощальном жесте. Но почти сразу туман обнял каноэ со всех сторон и поглотил его фигуру.

Негромко шумел мотор. Вака шла как бы наугад — ничего не было видно ни сзади, ни спереди, ни по бокам. Густой туман действительно напоминал парное молоко.

— Ты уверен в нем? — спросила Оливия по-французски, чтобы маори не поняли.

— Был уверен, — ответил Энтони. — Во всяком случае, другого выхода у нас нет.

— Он знает, что при тебе камни?

— Да нет, что ты… Об этом я и думать не хочу… Такого быть не может…

Хотя оба бывших военных разведчика знали, что в жизни бывает всякое. Тем более что бывших разведчиков не бывает. Тем более они знали поговорку: «Подозревать хуже, чем знать. У реальности есть границы, а у воображения нет». Поэтому оба были готовы к худшему, хотя каким это «худшее» будет, не представляли. Но догадывались, каким бы оно ни было, от него не удастся защититься ни «вальтером», ни даже мощным «кимбером».

Лодка уверенно преодолевала волны и устойчиво шла вперед. Ее даже почти не качало — все-таки этот балансир в стороне играл такую же роль, как второй корпус катамарана, придуманного сотни лет спустя. Они плыли уже довольно долго, когда вдруг впереди туман стал темнеть и как бы разошелся, словно кто-то раздернул занавес, открывая длинный и высокий борт какого-то судна с надписью «Гавайка» в носовой части. Энтони знал, что, по легендам, это прародина народа маори.

— Это ваш корабль! — сказал сидящий на носу матрос и улыбнулся. — Вы же не думали, что мы довезем вас до Большой земли на ваке?

— Почему нет? — ответил повеселевший Энтони. — Когда-то вы же приплыли сюда на таких лодках!

Оливия тоже улыбалась. Сомнения рассеялись — похоже было, что Кахуранги сдержал свое слово. Они поднялись на борт, их приветливо встретил капитан — европеец лет тридцати пяти со шкиперской бородкой.

— Я Кельвин, — представился он, поздоровался с Энтони обычным рукопожатием, а Оливии учтиво поклонился. — Я счастлив приветствовать вас на своем судне. Мы идем в Индию, в Мумбаи. Правда, комфорта на контейнеровозе меньше, чем на «пассажире», но шеф сказал, что вам нужно срочно уехать… А у нас есть специальная каюта для гостей, думаю, она вам понравится. И никто вас не побеспокоит… Отдохните пока, потом я позову вас обедать…

«Специальная каюта» оказалась двухкомнатным «люксом» со всеми удобствами и отделкой по высшему разряду. Измученные событиями последних дней, Уоллесы заснули как убитые. Капитан, как и обещал, разбудил их звонком по внутренней связи около шестнадцати часов.

— Собирайтесь, приглашаю на капитанский обед. Жду на палубе.

«Гавайка» ходко шла на север, впрочем, туда вели все маршруты из этих широт. Туман рассеялся, ярко светило солнце и отражалось в спокойной глади океана. Казалось, что стало теплее, но это было самовнушение — слишком малое расстояние пройдено. Да и ветерок дул довольно неприятный. Поэтому Кельвин ждал их в застегнутой под горло куртке, шерстяных брюках и вязаной шапочке. Настроение у капитана было приподнятым.

— Мы уже полтора часа идем в нейтральных водах, — упругим голосом сообщил он и обвел рукой все вокруг. — Видите, какая красота! И туман рассеялся ровно в четыре, как сказал хозяин!

— А он откуда знает? — ненавязчиво поинтересовался Энтони.

— А ему этот сообщил… Как его… Который во всех вопросах разбирается… Только имя у него такое, что не запомнишь…

— Туматауэнк?

— Вот-вот, точно!

Оливия встрепенулась.

— А кто ваш шеф?

— Как кто? Хозяин судоходной компании «Маори», господин Кахуранги! Кстати, он сказал, что в любом порту мира вы можете на него сослаться и вас переправят в любую точку земного шара! Впрочем, что я вам зубы заговариваю? Время обеденное, стол накрыт в моей каюте. Прошу!

Капитан стал подниматься по узкой и крутой железной лестнице. Безымянные мужчина и женщина двинулись за ним следом. Фамилия Уоллес осталась в Новой Зеландии. Им предстояло изобретать новые имена, новые биографии и новые жизни. Но над этим сейчас ломать головы не хотелось. Впереди их ждали более приятные вещи: капитанский обед и несколько недель спокойного путешествия, за которые можно хорошо отдохнуть. Об этом они и думали. А еще они с удивлением размышляли о том, что вождь племени маори является хозяином судоходной компании, а бог племени — Туматауэнк, похоже, по совместительству его вполне легальный советник и хорошо справляется со своими обязанностями. А главное — в реальности его существования и в полезности его советов никто не сомневается…

После Парижа Нефтяное Королевство казалось другим миром — аскетичным, требовательным и строгим. Нет постоянного шумного оживления на улицах, разношерстных и разноязыких толп, сигналов автомобилей и громкой музыки, пестроты и разнообразия одежды, бесцельно слоняющихся личностей, напрочь отсутствуют пьяные и женщины в недопустимых нарядах. Хотя понятия «недопустимости» в Халялье и на Елисейских Полях различаются коренным образом: здесь обнаженные плечи и юбка до середины икры будут расценены как преступление, наказуемое тюремным заключением. Среди то и дело проезжающих по дорогам полицейских патрулей есть и те, которые специально следят за соблюдением местного дресс-кода. Ну и, конечно, жара… Но это природное явление, к тому же африканца жара не пугает…

Во дворце Ахмеда бен Касима ничего не изменилось. Просторные залы, высокие куполообразные потолки, тишина, едва нарушаемая журчанием фонтанов, прохлада, молчаливые слуги, которые появляются по хлопку ладоней, звонку с переносной кнопки вызова или по мысленному приказу хозяина в тот момент, когда они нужны. Сам он, в обычном национальном наряде, восседал на возвышении в похожем на трон кресле, в котором обычно принимал просителей и лиц, находящихся ниже него на социальной лестнице. Хотя сейчас перед властные очи явился начальник его личной охраны. Или уже нет? Шейх быстро принимал кадровые решения, и далеко не всегда они заканчивались просто отставкой… Вот и распорядитель акульих охот Али стоит на месте главного охранника — справа и чуть сзади господина. Может быть, уже он начальник охраны? И даже без ножевого поединка? Но для этого нужно сильно разгневать шейха, а ведь он ровно ничего не сделал! Пока…

— Ну, выполнил свой обет? — спросил шейх.

Вроде обычный вопрос, и вполне соответствующий обстановке, но Мадибе не понравилось ни как он смотрит, ни каким тоном говорит…

— Да, еще один виновник побрел в небесные луга прислуживать моему хозяину…

— Но ведь туда должны отправиться все причастные! Ты уже знаешь, кто будет следующим?

— Знаю, — кивнул Мадиба, а сам подумал, что шейх бы очень сильно удивился, услышав, кто третий на очереди.

— А что ж ты так долго делал в Париже?!

— Надо было найти того, кто хоть что-то знает…

— А разве это очень трудно? Там ведь много ваших!

— Да, много. Но из БББ никого нет. А те, кто есть, — обычные беженцы, которых больше заботят вопросы работы и вида на жительство.

— А ты под каким именем среди них ходил? — проницательно спросил шейх и прищурился.

— Под тем, под которым они меня знают.

— Вот то-то и оно! — Шейх осуждающе покачал головой. — А сейчас ты стоишь передо мной в костюме гяуров, и я не знаю, как тебя зовут в данный момент…

— Я только с самолета, господин! Не стал тратить время на переодевание…

— На это не нужно много времени. Значит, ты комфортно чувствуешь себя в нем! А это плохо… Мне сказали, что у тебя нутро осталось прежнее. Веру сменил, имя сменил, одежду сменил, а внутри тот же самый. Это характерно для ящериц, змей и… изменников.

Али кивал, показывая, что полностью согласен с мнением хозяина. Он находился в предвкушении счастливого изменения судьбы: ведь должность начальника охраны в дворцовой иерархии гораздо выше, чем распорядитель соколиных или акульих охот! И хотя он занимает ее временно, настрой шейха таков, что, похоже, выскочка Хафиз может потерять свой пост, скорей всего, вместе с головой!

Дело принимало плохой оборот. Тем более что стоящий перед троном африканец в европейском костюме действительно чувствовал себя «черным леопардом» Мадибой Окпарой, а не «соколом пустыни», охранником шейха Хафизом абу Халялья. Но проявить слабину, спасовать в такой ситуации нельзя, ибо мигом окажешься на орлином столбе, либо что его тут заменяет…

— У Далиля гнилые мысли и лживый язык. Если вы считаете меня изменником, — начал было Мадиба, дерзко глядя в глаза шейха, но тот взмахом руки прервал его.

— Пока нет. Иначе разговаривали бы мы уже не здесь и не так.

— Тайный поиск требует изменений имени, одежды, места жительства, — решился пояснить Мадиба. — Когда мы летели в Бахру, вы сами приказали мне надеть этот костюм, чтобы расположить гостей… Ведь войти в доверие к людям очень нелегко!

— Зато потерять его можно в один миг! — перебил шейх. — А все остальное меня не касается. Я всегда под своим именем и в своей одежде!

Тон Ахмеда бен Касима был надменным, если не презрительным.

«Ну да, — подумал уязвленный Мадиба. — Потому что тебя охраняют твои деньги. И ты живешь как король в своей стране, хотя богатством превратил в „свою страну“ весь мир…»

— Кстати, насчет Бахры у меня тоже имеются вопросы. Но вначале я должен кое-что уточнить, — многозначительно проговорил шейх.

«Ну вот еще чего не хватало!» — мелькнула тревожная мысль. Но он ее, конечно, никак не проявил вовне. Внешне начальник охраны вел себя, как и положено покорному и преданному слуге.

— Как вам будет угодно, господин! — склонил голову Мадиба, опасаясь, что шейх прочтет в его глазах отражение бушующей в душе исступленности. В конце концов, тот не сделал ему ничего такого, за что можно быть вовек благодарным. Взял на работу? Да, но заставив переступить через труп своего верного слуги. Того, который охранял его много лет и готов был собой заслонить от грозящей опасности!

Конечно, произносить это вслух было нельзя. Да и не только беспричинный «наезд» явился причиной затаенной, разъедающей его изнутри ярости. Дело совсем в другом… В том, что и вовсе невозможно продемонстрировать, дабы не быть вмиг преданным мучительной казни…

То ли эта мысль отразилась на лице, то ли шейх уловил исходящую от него волну неприязни, но он резко закончил разговор.

— Сними этот дурацкий костюм и собирайся. Завтра мы отправимся на «Ориенте» в южные воды. Думаю поохотиться на акул и добыть самую большую, которую еще никто и никогда не вытаскивал на земную твердь. Ты не хочешь тоже научиться этому делу?

— Прикажете — научусь! — ответил Мадиба.

Али нахмурился. Вероятность стать начальником охраны развеивалась, как мираж, да и его собственная должность утрачивала твердость и приобретала зыбкую неопределенность. Зачем шейху два ответственных за акулью охоту?! Или хозяин хочет и его свести в ножевом бою с этим черным атлетом, которого он заведомо победить не сможет? И тогда Хафиз с каким-нибудь новым Саидом закопают в пустыне уже его…

— Хорошо, можешь идти! — Шейх махнул рукой. — И подумай, не ошибаешься ли ты в том, кто твой хозяин! Ибо проговорки — это проявление истинной натуры, затаенной в глубине души под маской преданности!

Мадиба сразу понял, в чем дело: он назвал своим хозяином покойного Афолаби, как и считал в действительности! А в деспотиях подобные обмолвки случайными ошибками не считают!

— Мой хозяин шейх Ахмед бен Касим, — твердо произнес он. — Если, конечно, шейху угодно считать меня своим верным слугой!

— Угодно, — вроде бы смягчившись, сказал шейх. И тут же добавил: — По крайней мере пока!

Приложив сомкнутые ладони к груди и поклонившись, Мадиба, попятившись, отошел от трона на несколько шагов и, развернувшись, вышел. Шейх пристально смотрел ему вслед. Только что он стравил двух своих подданных, посеяв в каждом опасения и неуверенность в завтрашнем дне. Неизвестно, знал ли он про принцип «разделяй и властвуй», но пользовался им постоянно.

Вернувшись в свои покои, Мадиба переоделся в арабскую одежду, принял душ и вставил черную флешку в ноутбук. В конце концов, он слушал запись в спешке и в напряженной обстановке, когда от проходимца Анри-Жермена можно было ждать чего угодно! Может, он все-таки неправильно понял смысл того давнего разговора? Поэтому «черный леопард» включил воспроизведение и стал внимательно слушать, некоторые отрывки повторяя по несколько раз.

«Прошу, дорогой брат, присоединиться к нашему скромному застолью, чтобы насладиться прекрасными блюдами и, смею надеяться, приятным разговором», — это голос Ахмеда бен Касима.

«Спасибо, дорогой брат, что ты организовал эту встречу, — это уже глуховатый, чуть надтреснутый голос Джелани Афолаби. — Прошу у уважаемых гостей прощения за опоздание, я был на встрече с лордом-спикером палаты лордов… Рад познакомиться со всеми…»

«Я тоже от лица моих коллег благодарю организатора нашей встречи шейха Ахмеда бен Касима, надеюсь, она будет не только приятной, но и плодотворной…» — голос был незнакомым, но в нем угадывались ранее слышанные нотки…

— Мерзавцы! — Мадиба ударил кулаком по столу. — Заманили хозяина в ловушку, в результате он оказался на орлином столбе — вот и вся приятность и плодотворность!

«…Мы не хотели говорить об этом без вас, мистер Афолаби. Поскольку любые наши высказывания по этому вопросу — лишь суждения дилетантов… Но в Вашингтоне многие, интересующиеся Африканским континентом, поговаривают, что дела в Борсхане давно бы пошли в гору, и можно было бы наладить туда приток мирового капитала, модернизировать дорожную сеть, медицину… если бы президента Кинизелу Бело сменил более контактный и… скажем так, цивилизованный лидер. А вы как считаете, мистер Афолаби?» — задал вопрос прежний начинаемый узнаваться голос. Уверенный, напористый, его трудно спутать с другим…

«Есть тут у вас сок гуавы? — Разумеется, сэр. — Принеси. И побольше льда». Только позвякивали о тарелки ножи и вилки. Молодец хозяин, ушел от ответа!

«В США активизировались люди, имеющие влияние на Белый дом, которые призывают пересмотреть соблюдавшиеся в последние двадцать лет принципы нейтралитета в отношении Борсханы, — снова вкрадчиво заговорил незнакомец, и теперь Мадиба его опознал — это громила Мак! — Речь идет о коренном изменении политики в этом африканском сегменте…»

«В Борсхане нет политики, в Борсхане есть алмазы. Думаю, вы понимаете, что это значит…» — на этот раз ответил Джелани Афолаби.

И снова Мак:

«О да! Полагаю, это значит, что нам стоит наладить дружеские отношения с человеком, контролирующим алмазную отрасль страны. Насколько реально произвести ту политическую рокировку, о которой мы тут уже упомянули? Кому в критической ситуации подчинятся „Черные леопарды“?»

И опять Афолаби:

«Они подчиняются моему давнему проверенному другу полковнику Абигу Бонгани. А тот подчиняется мне. Думаю, эти испытания не изменили его лояльности к своему давнему начальнику. А среди „леопардов“ Абиг Бонгани пользуется непререкаемым авторитетом…»

«Это позволяет возложить на него большие задачи!» — радостно подхватывает Мак.

«Да, и повесить вас обоих на растерзание грифам!» — Мадиба вскочил, нервно заходил по комнате взад-вперед. Нет, он все понял правильно! Этот разговор можно истолковать только одним образом: заговор против президента Борсханы, сговор с представителями враждебных американских финансовых кругов, государственная измена, подрыв экономики Борсханы… Кинизела Бело в последнее время маниакально боялся заговора «черных леопардов», и когда ему прислали эту пленку, он убедился, что заговор существует! Так Афолаби и Бонгани оказались на орлином столбе! А организовал всю эту провокацию шейх Ахмед бен Касим! Умышленно или по неосмотрительности, не имеет значения — закон Рикарди не вникает в подобные мелочи!

Значит, он правильно определил: очередной кандидат на месть — шейх Ахмед бен Касим! А потом та сучка, которая, по всей вероятности, и отправила запись Кинизелу Бело! И Мак. А может, откроются и еще причастные лица! Похоже, на полях Небесного отца в услужении хозяина соберется большая свита! Так его верный слуга постарается искупить вину за то, что не смог его уберечь!

«Леопард» стал собираться в плавание. Минимум вещей, бритвенный прибор, белье… Да! Он достал из ящика стола еще один небольшой предмет, который забрал с виллы в Ницце вместе с золотым «Ронсоном»…

Вечером к нему зашел Галиб. Охранник был заметно взволнован, и это сразу бросалось в глаза.

— Далиль видел, как мы разговаривали в дирижабле, и рассказал об этом шейху, господин! — с порога сообщил он. — А шейх подослал ко мне Али, и тот будто бы случайно завел разговор о нашем полете в Бахру и о том, что там случилось. Я рассказал так, как знают все. Но он расспрашивал, о чем я шептался с начальником охраны… Я сказал, что это был обычный инструктаж, как охранять гостей. Но шейх заподозрил неладное. Я знаю, что он послал Джамиля в стойбище, чтобы выяснить, как в шатре оказалась змея и нет ли за несчастным случаем с Юнусом каких-то злоумышленных действий…

— Джамиль был заместителем Саида?

— Да. Именно он должен был занять его место в случае чего… И он тебя очень не любит!

— Это плохо, — процедил Мадиба. — Не то, что он меня не любит, а что поехал в стойбище! Тебя кто-нибудь там видел?

— Вообще-то все стойбище собралось у праздничного стола, а я специально пошел в другую сторону, — пожал плечами Галиб. — Но я спрашивал у мальчика, где поблизости водятся гейхо. И он мне показал место.

— Что за мальчик?

— Не знаю. Ему лет семь-восемь, на вид очень смышленый.

— Я тебя понял, — кивнул Мадиба. — Ладно, не переживай!

— Как не переживать, господин? На башне дворца сидят два грифа! Это очень плохая примета! И никогда раньше они к нам не прилетали…

— Ну-ка. — «Леопард» вышел на веранду и осмотрел вершины дворцовых сооружений. Действительно, на центральной башне чернели угловатые фигуры падальщиков с изогнутыми змееподобными шеями и хищно загнутыми клювами.

Он ободряюще положил руку на плечо Галиба.

— Да, прилетели, присели отдохнуть… Но мы ведь не живем в центральной башне. Так кому послан недобрый знак? Скорее, именно хозяину. Во всяком случае, нас это не касается. Иди с миром, все обойдется!

Галиб ушел несколько успокоенный. В конце концов, он выполнил задание своего начальника, и сейчас тот подтвердил, что не даст его в обиду. О чем ему волноваться?

Но Мадиба знал, что все далеко не так безоблачно, как кажется рядовому охраннику.

В плавании у главного телохранителя меньше забот. Ограниченный и многократно проверенный круг общения, отсутствие переездов и новых контактов, постоянное место жительства охраняемого объекта… Надо только находиться постоянно при нем и выполнять всякие приходящие на ум причуды, да и то если нельзя перепоручить их нижестоящему слуге. Правда, в последнее время Ахмеда бен Касима мучила бессонница, и он полночи проводил на палубе, в своем любимом кресле, а телохранителю приходилось бодрствовать вместе с ним, а потом, не выспавшись, подниматься навстречу новому дню…

Они обошли Австралию, но, не обнаружив того, что искали, направились к Гавайским островам, постоянно заглядывая чувствительным японским сонаром в глубь океана. Наконец, крупные экземпляры самых опасных морских хищников стали попадаться все чаще.

«Ориент» стоял возле Среднего Пальмового острова уже три дня. Али посчитал это место самым подходящим, и шейх согласился готовить охоту здесь. Каждый день Али разбрасывал вокруг яхты куски сырого мяса, потом подплывал на катере к рифовому барьеру и бросал прикорм там. И действительно, акулы стали появляться все чаще. Большие, маленькие, средние. Но шейх Ахмед ждал очень большую, огромную добычу — доисторического мегалодона, достигающего пятнадцати метров в длину! Многие специалисты утверждали, что такие монстры давно вымерли, другие считали, что они сохранились в Марианской впадине и разломах океанского дна. Шейх предпочитал верить вторым, потому что среди его трофеев имелась шести с половиной метровая белая акула — практический предел размера для данного вида, и, чтобы превзойти собственный рекорд, ему был нужен мегалодон. А то, что ему нужно, обязано было существовать или специально появиться под хотение хозяина, иначе жизнь утрачивала свою прелесть, становилась скучной, монотонной и неинтересной.

Соратники по клубу охотников на акул утверждали, что встречали десятиметровых подводных хищников, некоторые даже приписывали себе победу над такими гигантами, но подтверждали свои заявления только фотографиями, которые легко подделать. А настоящую тушу десятиметровой хищницы никто так и не представил. Шейх презрительно относился к лжецам и фальсификаторам, он был сторонник чистой победы, которая ни у кого не вызывала сомнения. А некоторые охотники, которым он верил, рассказывали, что огромные акулы водятся именно в этих местах. И он считал, что такая акула вот-вот появится!

Вот и сейчас: Али выбросил прикормку, а шейх перегнулся через борт и вглядывался в голубоватую водную толщу, прозрачную на много метров вниз. Хафиз, как и подобает, стоял неподалеку, чтобы не раздражать босса вторжением в его сферу личного пространства, и вместе с тем чтобы контролировать обстановку вокруг и иметь реальную возможность вмешаться в развитие событий, если они вдруг станут представлять опасность для охраняемой персоны.

— Подойди, Хафиз! — Шейх сделал знак рукой, и главный охранник мгновенно оказался рядом.

— Ты бы справился с этим? — Ахмед бен Касим с усмешкой указал пальцем в воду, где скользил силуэт, напоминающий пловца. Но это был не пловец, а белая акула относительно небольшого размера, на глаз — два с половиной метра. Такие не только не интересовали хозяина, но и подлежали уничтожению, чтобы не замусоривать район охоты.

— Не знаю. На крокодила с ножом я ходил много раз, а на акулу — ни разу… Думаю, что мне еще надо подучиться. Тогда справлюсь…

— Акула в четыре раза сильней крокодила равного размера, — снисходительно сказал шейх. — И убить ее сложно — запас жизненных сил у нее неизмеримо больше!

— Удивительно! — почтительно покрутил головой Хафиз. — Я этого не знал…

— Вот то-то! И не забывай — она находится в своей стихии. А охотник — в чужой среде. Так что преимущество на ее стороне. А с крокодилом дело обстоит ровно наоборот! Так что имей в виду — не все так просто…

Он взмахнул рукой. Стоящий чуть в отдалении Али, с винтовкой в руках, хорошо знал, что делать, и, быстро приложившись, выстрелил несколько раз. Пули, входя в воду, вели себя совсем не так, как в кино: они не пронизывали морскую толщу на семь-десять метров, оставляя за собой бурлящий след, как стремительная ракета, а теряли силу уже через два-три метра, закругляли траекторию и начинали тонуть, чтобы повиснуть там, где их удержит возросшее давление… Но все-таки предполагаемая жертва почувствовала опасность, а может, ей не понравились странные завихрения и пузырьки, появившиеся вокруг, и она, нырнув в глубину, ушла из поля зрения. Чего и требовалось добиться: «мелочь» прогоняют, дабы она не путалась под ластами и на арену предстоящего сражения беспрепятственно выходили другие игроки.

Так и получилось — вскоре появились три крупные акулы, сонар показал приблизительные размеры: шесть, семь и восемь метров. Сквозь прозрачную воду были хорошо видны серые стремительные тела, которые пронзали водную толщу с удивительной для их размеров ловкостью и скоростью, точно заходили на цель, переворачивались на спину, заглатывая прикормку, и, мгновенно возвратившись в прежнее положение, тут же уходили на следующий заход. Жутковатое зрелище разворачивалось в трех плоскостях и напоминало воздушный бой. Надо сказать, что из всех, кто находился на яхте, пожалуй, только один человек был готов спуститься за борт и вмешаться в происходящие события.

Звали его Ахмед бен Касим, и он не просто был готов спуститься к акулам, но и собирался это сделать в действительности: быстро разделся, с помощью Али облачился в гидрокостюм, надел акваланг, взял мощное пневматическое ружье с пристегнутым баллоном, в котором находился воздух, сжатый до давления в 200 атмосфер. Особенностью этого ружья являлись два ствола с двумя гарпунами, каждый из которых имел свой трос и свою катушку, что позволяло производить два выстрела один за другим. Мадиба неоднократно предлагал хозяину использовать оружие боевых пловцов: пороховые автоматы и пистолеты — многозарядные, убойные и надежные, но тот не соглашался, ибо это не соответствовало международным правилам подводной охоты, а шейх в подобных вопросах был очень щепетилен. Правда, эта щепетильность не распространялась на обращение со своими подданными, которых он, в случае необходимости, подвешивал на вывернутых назад руках и расспрашивал о том, что хотел узнать. Но справедливости ради следует отметить, что и международных правил обращения со слугами не существует, а следовательно, он их тоже не нарушал.

Акулы сожрали прикорм. Самая маленькая тут же исчезла — то ли насытилась, то ли отправилась на поиски другой поживы, а две терпеливо нарезали круги вокруг яхты. Али снова схватил винтовку и обстрелял ту, что поменьше. Она была у самой поверхности, и пули достали ее основательно: вверх потянулись постепенно рассеивающиеся облачка крови, раненая хищница ушла в сторону и скрылась из глаз. Зато оставшаяся тут же получила солидный кусок мяса.

— Спускаюсь! — крикнул шейх, опуская на лицо маску.

На поясе у него висел нож, хорошо знакомый Мадибе-Хафизу, который таким ножом пробивал себе дорогу на ту должность, которую занимает. Именно таким, а может, даже тем же самым ножом он убил Саида, поэтому ему и смотреть на него не хотелось… Шейх, конечно же, давно забыл этот эпизод: он вообще не запоминал того, что прямо не затрагивало его интересов. По развернутому парадному трапу он спустился к воде и прыгнул, подняв фонтан брызг. Али и два матроса заняли места в катере, страхуя подводного пловца, который, энергично работая ластами, сближался с предполагаемой добычей.

Впрочем, кто окажется добычей, предсказать было трудно. Хотя вода искажала размеры, но силуэт человека был раза в три-четыре меньше, чем силуэт громадной рыбы, которая увлеченно разделывалась с прикормом. Потом она возьмется за новую еду… Мадиба знал: шестиметровая акула легко перекусывает человека пополам. Сейчас ему казалось, что этот экземпляр способен проглотить шейха вместе с его первоклассным и дорогим снаряжением. Во всяком случае, все происходящее развернется на глазах затаивших дыхание зрителей: экипаж «Ориента» столпился на палубах, жадно всматриваясь в прозрачную воду. У всех колотились сердца, и каждый испытывал гордость и преклонение перед своим хозяином, демонстрирующим чудеса смелости и хладнокровия.

Увлеченный происходящим Мадиба даже не заметил, как к нему подошел Галиб. Он был опечален и даже не интересовался тем, что вот-вот должно было разыграться под водой.

— Мой друг Азиз по секрету сообщил, что пришла радиограмма от Джамиля. Он подтвердил, что в Бахре я искал змею. Теперь мне конец…

«Тогда мне тоже конец!» — подумал Мадиба. Но виду не подал, тем более что не собирался мириться с такой перспективой.

— А Башар пересказал слухи, что начальником охраны станет Али, — добавил Галиб.

«Если дело пойдет по новому сценарию, то так и будет», — подумал Мадиба, а вслух сказал:

— Не паникуй раньше времени. Знаешь, как бывает? Вечером султан грозит утром казнить всех своих врагов, но сам не доживает до утра…

— Что это значит? — непонимающе глянул Галиб.

— Просто вспоминаю арабские сказки. Посмотрим, как повернется дело. Может быть, шейх не вернется с этой охоты.

— До сих пор он всегда возвращался…

— Все когда-то случается в первый раз! Видишь, какая огромная рыба! Иди на свой пост и оттуда посмотри, чем закончится сегодняшняя схватка!

Огромная акула сожрала мясо и, едва пошевеливая хвостом, медленно двинулась параллельно курсу «Ориента». Ахмед плыл ей наперерез. Катер с прикрытием следовал за ним, его тень накрывала плывущего шейха и, наверное, придавала ему уверенности, хотя Мадиба не понимал, как Али, который успел надеть акваланг, сможет ему помочь в случае обострения обстановки. Акула не обращала на охотника никакого внимания — может, она не видела его, так как не обладала боковым зрением, а может, просто не считала нужным реагировать на всякую мелочь, заведомо не представляющую для нее ни малейшей опасности. Она подпустила человека на четыре метра. Это была ошибка, подтверждающая, что акулы самые безмозглые существа на земле, заменяющие разум жизнестойкостью, прожорливостью и бешеной агрессивностью.

Когда они сблизились, шейх прицелился и нажал спуск. Раздалось шипение, ружье подбросило, из ствола, в пузыре сжатого воздуха вырвался напоминающий лом гарпун — полуметровой длины и сантиметрового диаметра, который мгновенно пересек разделяющее их расстояние и с силой воткнулся блестящим острием в левую жабру! Пузырь воздуха лопнул, его остатки пузырьками взлетели к поверхности. Акула резко рванулась, пытаясь освободиться, но наконечник раскрылся двумя острыми обратно-направленными крючьями, которые, вонзившись в кости и хрящи, намертво соединили ее с тяжелым гарпуном, и привязали к стальному тросику. Тогда она инстинктивно попыталась скрыться в глубине, но линь натянулся и потащил за собой ружье и держащего его человека, так что быстро нырнуть не получилось — приходилось тащить за собой лишний груз, который вел себя отнюдь не пассивно, а напротив — рвался наверх…

Шейх действительно изо всех сил работал ластами, но подстреленная добыча сдаваться не собиралась и, несмотря на все усилия, тянула его прочь от яхты и вниз, ко дну… Это было честное единоборство: сейчас ему не могло помочь ни богатство, ни связи, ни прекрасно обученные «Соколы пустыни» — здесь находились только он и акула, причем рыба находилась в своей стихии… Но именно это и привлекало его в акульих охотах, именно сложные победы в схватке один на один давали ему чувство самоуважения и уверенности в любой ситуации и с любыми людьми, зверями или призраками, если таковые вдруг объявятся…

И без того довольно прохладная вода ощутимо похолодела и стала плотней, солнечные лучи уже не достигали этого уровня, наступил сумрак, и шейх пожалел, что снял с оружия фонарь. Щелчки легочного автомата показали, что он меняет подачу дыхательной смеси в соответствии с большей глубиной. Три щелчка — пятнадцать метров…

Ахмед бен Касим не собирался покорно погружаться в пучину — хищница могла затащить так глубоко, что вынырнуть уже не удастся. Он знал, что сделал неплохой выстрел: гарпун вошел в голову основательно — акула не проживет долго с таким ранением. Но сразу такая живучая тварь не погибнет. Поэтому дело затягивалось, и он похвалил себя за то, что сделал индивидуальный заказ оружия по своим требованиям. Ружья такого типа хороши тем, что их можно не перезаряжать: баллона со сжатым газом хватает на десяток выстрелов. Но надо каждый раз вкладывать новый гарпун и пристегивать его к линю, а сделать это трудно или даже невозможно, особенно когда раненая акула уходит, таща за собой незадачливого охотника, как происходит сейчас! Но благодаря предусмотрительности у него был готов к выстрелу второй ствол, надо было только правильно им распорядиться!

Шейх подтянулся за трос поближе к раненой добыче и выстрелил из второго ствола в большой, словно блюдце, глаз. На этот раз гарпун тоже попал в цель, хищница рванулась вправо, влево, вверх, вниз — словно норовистая лошадь, желающая сбросить всадника. Это ей не удалось. Хотя шейха бешено мотало из стороны в сторону, а ружье с силой вырывалось из рук, но он вцепился в него мертвой хваткой и удержал единственный предмет, который мог помочь ему вернуться в привычный мир.

Поняв, наконец, откуда ей грозит опасность, акула развернулась и пошла в атаку на охотника. Огромная, утыканная костяными джамбиями пасть нацелилась на голову и, несомненно, откусила бы ее, ибо на такой глубине он уже несколько утратил свободу маневра… Но, снова подтянувшись уже на двух линях, ему удалось уйти с линии атаки и, поднырнув, ножом — он так и не понял, каким образом нож оказался в его руке — ударить в белое брюхо, которое, упруго сопротивляясь, прогнулось, но все-таки с треском пропустило клинок внутрь по самую рукоятку. Отработанные навыки заставили резко рвануть нож вверх, расширяя рану… Инерция огромного тела довершила остальное — оно было распорото почти от головы до хвоста, все вокруг окутало облако акульей крови и выпадающих внутренностей. Акула потеряла активность, она еще проплыла несколько десятков метров, суетно работая хвостом, и замерла. Потом, перевернувшись на спину, стала тонуть.

Но это не входило в планы охотника, и он воспользовался еще одним «ноу-хау», заложенным в свое замечательное ружье: нажал кнопку выброса сигнального буя! Сжатый воздух с хлопком наполнил вложенный в контурный приклад мешок из тонкого ярко-желтого пластика, и тот, развернувшись в большой шар, рванулся вверх, к солнечному свету, поднимая ружье и удерживая прикованную к нему двумя тросами безжизненную тушу акулы.

И сам шейх, вяло перебирая ластами, стал подниматься к поверхности, не понимая, отчего вдруг неожиданно навалилась слабость, почему болит правая рука и откуда вокруг него взялась кровь, причем, похоже, не акулья, а его собственная…

Всего в пятнадцати метрах наверху раскинулся другой мир. Ярко светило солнце, отражаясь в безобидной глади океана, в небе кружили чайки, не было смертельных угроз, крови и первобытного противостояния двух существ, сошедшихся в схватке не на жизнь, а на смерть. Словом, все выглядело совсем не так, как под водяной толщей, но это спокойствие было обманчивым — на палубе «Ориента» царила паника. Зрители, затаив дыхание, наблюдали за схваткой шейха с гигантской акулой и видели, как раненое чудовище нырнуло в глубину, увлекая шейха за собой, и оба скрылись из глаз. Ясно было, что ситуация вышла из-под контроля и шейху угрожает гибель, но никто не знал, что делать. Шейх никогда не готовил группу спасения — с аквалангами, подводными скутерами и оружием, которая придет на помощь в нештатной ситуации. Наоборот — он всегда рассчитывал только на себя!

И вот теперь катер прикрытия бесцельными кругами ходил над местом схватки, Али, сжимая в руках состоящий на вооружении боевых пловцов подводный автомат «Мурена», вглядывался в прозрачную голубоватую воду, но ничего рассмотреть не мог. Только какое-то бурление на глубине и поднимающиеся пузырьки воздуха выдавали, что там, внизу, схватка продолжается. Вдобавок в район охоты снова заплыли две крупные акулы, возможно, те самые, которых недавно прикармливали и которые все-таки не насытились. Это стало дополнительной угрозой: если шейх, поднимаясь с глубины, столкнется с ними, то охота может закончиться совсем не так, как все этого ожидали.

Али прыгнул за борт, поплыл наперерез хищницам и, приблизившись, открыл огонь. Армейский подводный автомат совсем не то, что охотничье ружье. На небольшой глубине он бьет на двадцать метров очередями, и маленькие шестигранные стрелы пронизывают цель насквозь. Правда, у них нет линя для того, чтобы тянуть за собой и вытаскивать добычу, но в условиях боевых действий и не требуется извлекать на поверхность убитых диверсантов. Ни как рекордные трофеи, ни в каком-либо другом качестве.

Выстрелы Али нашпиговали стрелками меньшую акулу, но, рассчитанные на другую цель, они не смогли вывести рыбу из строя, и она, извернувшись, ушла в сторону, оставляя за собой постепенно тающий розовый шлейф. Вторая же стремительно пошла в атаку. И снова закружилась карусель, напоминающая воздушный бой, — Али стрелял в нее длинными очередями, как будто пилот истребителя пытался сбить идущего в лобовую атаку противника. Но то ли он промахивался, то ли легкие стрелки скользили по толстой шкуре конической головы, не причиняя ей заметного вреда, но расстояние быстро сокращалось.

Охваченный паникой, Али решил всплыть и, взбивая ластами пену, резко пошел вверх, а это было серьезной ошибкой. Все-таки он не был охотником на акул и осуществлял только прикрытие хозяина, а поскольку тот раньше никогда не попадал в аналогичные ситуации, то он и не знал, что так делать нельзя. Ведь пасть акулы находится на нижнем скосе морды, чтобы схватить добычу, ей необходимо перевернуться на спину или выбрать направление атаки снизу вверх, и сейчас Али как раз облегчил ей задачу, давая возможность атаковать себя снизу и подставляя не прикрытые встречным огнем ноги…

Но, как бы то ни было, он сделал то, что сделал, и уже вынырнул на поверхность, схватился за борт катера и даже, в последний раз шевельнув ластами, наполовину выскочил на прогретый солнцем воздух, когда под ним лязгнули чудовищные челюсти, отхватившие то, что осталось в воде, с той же легкостью, с которой садовые ножницы отсекают засохшую ветвь винограда! В изумрудной прозрачной воде расплылось огромное красное пятно. Акула, захватив нижнюю часть туловища несчастного Али, нырнула и исчезла из виду. Оставшаяся половина, беспомощно взмахнув руками и выпустив автомат, ушла под воду. На «Ориенте» раздался вопль ужаса, матросы в катере, которые находились в эпицентре трагедии, включив двигатель, рванули подальше от страшного места.

Даже видавшему виды «черному леопарду» стало не по себе, но он был озабочен другим — судьбой шейха Ахмеда бен Касима, чью значимость и величие огромные акулы отказывались признавать, а потому вполне могли именно сейчас терзать его в мраке морской пучины… А Мадиба Окпара, он же Хафиз абу Халялья, — главный телохранитель — никак не мог ему помочь! Он лихорадочно осматривал водную гладь, но блестящая, с солнечными бликами поверхность была спокойной и равнодушной. В конце концов, за сотни тысяч лет океан перевидал столько величайших катастроф, начиная со всемирного потопа, ушедшей на дно Атлантиды, цунами, сметающих с лица земли целые континенты, что происходящее в данный момент вообще не воспринималось им как трагедия или нечто заслуживающее хоть капельки внимания. Чего нельзя сказать о главном телохранителе возможного наследника престола: в Нефтяном Королевстве за невыполнение своего прямого долга, повлекшее гибель охраняемого лица, полагалось принародное отсечение головы! Причем с такими мелочами, как конкретные обстоятельства «невыполнения долга», никто и никогда не разбирался…

Напрягая зрение, Мадиба водил биноклем из стороны в сторону, будто пытался проникнуть взглядом под воду и увидеть своего хозяина. И вдруг, метрах в ста от яхты, зеркальную поверхность прорвал большой желтый шар. Это был буй, который должен отмечать место, где находится трофей шейха, чтобы он не потерялся в бескрайних просторах гидрокосмоса. Но сейчас это был более важный знак того, что шейх находится где-то рядом с ним. Возможно, находится…

— На восток, сто метров — буй, быстро туда! — крикнул в рацию Мадиба. — И верни этих идиотов на катере!

— Вижу, выполняю! — отозвался капитан Наджах, и «Ориент» двинулся к желтому пятну. Секунды растягивались в минуты, буй приближался медленно, словно в страшном сне, но когда все же они его достигли, то оказалось, что шейха рядом нет.

«Погиб!» — подумал Мадиба и вспомнил свое предсказание — похоже, оно начинало сбываться… Но тут на поверхности появились пузырьки, их число увеличивалось, а с глубины поднималось что-то темное и, наконец, из воды показалась голова шейха в маске, прозрачная голубая вода вокруг замутилась чем-то розовым… Главный охранник понял, что босс ранен и, не раздеваясь, прямо с третьей палубы прыгнул на выручку. В воду он вошел неудачно, сильно ударившись о твердую поверхность, гафию сразу сорвало с головы, галабея намокла и сковывала движения, но «леопард» не обращал на это внимания. Он успел вовремя — шейх не очень уверенно держался на воде, похоже, что его правая рука не работала.

Мадиба схватил хозяина под мышки и с трудом удерживал до тех пор, пока в воду не бросились Галиб и Башар. Втроем держать шейха стало полегче, «леопард» снял с него маску и вынул загубник, чтобы он мог дышать свежим воздухом. Наконец, подоспел и катер, шейха затащили туда.

— Вам по пятьдесят палок! — зло бросил телохранитель перепуганным матросам, которые вначале испугались кровавой расправы с Али, а теперь боялись гнева шейха. И не зря!

— По семьдесят пять! — поправил Ахмед бен Касим. Это был предел, который может выдержать наказанный, и то не всякий. Значит, шейх чувствовал себя неплохо!

Через несколько минут хозяина подняли на борт «Ориента». Точнее, он сам медленно взошел по парадному трапу, хотя всегда взлетал по веревочной лестнице, молча поднялся на четвертую палубу, снял снаряжение и, тяжело дыша, опустился прямо на тиковый пол. Опытный хирург Сабит произвел первичный осмотр. Впрочем, все было понятно и без врача. Гидрокомбинезон на правой руке шейха разорван в клочья, как будто по нему прошелся шлифовальный круг, который захватил и человеческую кожу.

— Шкура акулы — как грубый наждак, — пояснил Сабит. — Видно, она вас зацепила… Хорошо, что были в гидрокостюме, иначе могла стесать мясо до костей…

— Хорошо, что я выстрелил второй раз, — сказал шейх. — И хорошо, что успел достать нож и вспороть ей брюхо! Иначе ободранной кожей не обошлось бы!

Сабит обработал рану, наложил какую-то мазь, перебинтовал руку, сделал обезболивающий и противостолбнячный уколы.

— Вам надо отдохнуть, господин, — сказал он, но шейх покачал головой:

— Я не устал. Хафиз, пусть мне принесут кальян с пенджабской травой. И пусть Али… А кстати, где Али?!

— Он сражался с двумя акулами, которые могли помешать вам всплыть. Одну прогнал, а вторая перекусила его пополам…

— А-а-а, — успокоенно произнес шейх. — А я уж подумал, что он забыл о своих обязанностях. Хорошо, тогда распорядись, чтобы мой трофей вытащили и тщательно измерили! Это очень важно! Надеюсь, я не зря рисковал!

— Хорошо, господин! — кивнул Мадиба и передал команду Наджаху.

Несколько матросов подцепили буй и с трудом подняли тушу акулы на поверхность, а потом занялись той задачей, которая всегда стояла в таких случаях — тщательно произвести документирование для регистрации рекорда. Все начиналось с тщательных замеров: если общая длина акулы превысит размеры предыдущих трофеев шейха, ее следовало сфотографировать, описать и заморозить. В противном случае рыбину просто выбрасывали за борт.

Вручную поднять чудовище на палубу было невозможно — его зацепили крюком за жабру и вытянули из воды. Это было впечатляющее зрелище: голова с оскаленной пастью уже достигла уровня третьей палубы, а хвост еще касался воды! А победил такую громадину самый обычный человек! Хотя таким он был только с виду, на самом деле экипаж видел в своем хозяине могущественного джинна! На него украдкой смотрели издали и радовались, что такой смелый, сильный и замечательный человек жив.

Хотя сейчас шейх, обычно возглавляющий процедуру документирования добычи и активно в ней участвующий, не проявлял к ней никакого интереса. Ему принесли свежую одежду и кальян, он переоделся, уселся в свое любимое ротанговое кресло и неспешно затягивался сизым, с острым ароматом, дымом. Сжатые в комок нервы расслаблялись, и он постепенно приходил в себя. Наджах неслышно подошел, остановился на приличном расстоянии и деликатно поинтересовался:

— Какие будут указания по замерам добычи, господин? Прикажете начинать? Или…

Шейх выпустил несколько колец дыма, посмотрел, как они догоняют друг друга, и вяло махнул рукой.

— Отложим до завтра! Это чудовище, — он показал большим пальцем через плечо назад, в сторону кормы, — оно уже никуда не денется. И чувствую я, что это самая большая акула, добытая на земле за последнюю тысячу лет!

— Никто даже не сомневается в этом, господин! — склонился в поклоне Наджах и исчез, будто растворился в сгущающихся сумерках.

На «Ориенте» ложились спать рано и вставали тоже рано, чтобы не пропустить прелестей раннего утра в открытом океане и незабываемого по красоте восхода солнца. Во всяком случае, так считалось, и отчасти это было правдой: и ранее утро в океане прелестно, и восход солнца незабываем. Но имелось и более прагматичное объяснение, которое вслух не произносилось: распорядок дня во дворце, на дирижабле и на яхте определялся привычками и желаниями хозяина — все остальные подстраивались под него.

Все уже разошлись, и Мадиба ожидал команды быть свободным, чтобы привести в порядок себя и свою каюту: он бросил мокрую одежду прямо на пол и надел рабочий комбинезон, но завтра он снова должен быть в галабее и гафии, а его собственный головной платок утонул, и надо было каким-то образом раздобыть новый… Но внезапно шейх сказал:

— Что-то мне не спится. Пойдем, я хочу посидеть на палубе.

Это было уже не в первый раз. Обычно шейх сидел в шезлонге и смотрел вдаль, хотя ночью не то что вдали — вблизи ничего не увидишь. Может быть, он считал звезды на горизонте, может быть, думал о чем-то своем: о бизнесе, политике или личных делах. Во всяком случае, так он сидел довольно долго и ложился спать уже в три-четыре часа утра. Каждый раз при нем находился Мадиба, как и положено личному охраннику. Он тоже думал о своем, хотя масштаб его мыслей был неизмеримо мельче, чем у шейха Ахмеда. Он думал о неопределенности своей судьбы: нет ни дома, ни семьи, ни четкой и реально достижимой цели в жизни. Гибель хозяина усложнила и запутала его жизнь окончательно, а рисуемые представления о будущем растаяли, как миражи в пустыне…

Но в этот раз шейх был настроен поговорить.

— Как дела? — спросил он. — Что у тебя нового в исполнении своего обета?

— Ничего, господин, я же нахожусь все время при вас и никуда не отлучаюсь, — сказал он.

— Ты знаешь, Хафиз, я никогда всерьез не подозревал тебя в предательстве, хотя и намекал на это. Но Далиль мне сказал, что вы шептались о чем-то с Галибом — он видел это на мониторе. И произошло это перед тем, как мы прилетели в Бахру.

— Да, такое было, — кивнул Мадиба. — Я инструктировал, как лучше охранять гостей в стойбище.

— И после этого один из строго охраняемых гостей трагически погиб в том самом стойбище! Не правда ли, странно?

Почти все освещение на яхте, кроме ходовых и сигнальных огней, было потушено, и только бледный свет луны освещал четвертую палубу, сидящего в кресле шейха с упрятанной в рукав перевязанной правой рукой, которая, очевидно, доставляла ему беспокойство — иногда Ахмед бен Касим морщился от боли. А напротив него стоял в смиренной позе главный охранник, как думал шейх — Хафиз абу Халялья, а на самом деле — Мадиба Окпара.

— Всякие странности случаются в жизни, — сказал Окпара. — На все воля Всевышнего.

— Это правильно, — кивнул шейх. — Но дело в том, что я послал своего верного слугу Джамиля в стойбище. И он расспросил жителей. Их всего около ста пятидесяти — ограниченный ареал, вокруг пустыня, новостей практически нет, они обсуждают каждую мелочь, а уж приезд гостей и гибель одного из них останется в памяти на много десятков лет… Сам понимаешь, при таких обстоятельствах вряд ли можно сохранить какую-то тайну. И все знают, что Галиб спросил у девятилетнего Акифа бен Казима, где неподалеку видели гейхо. И мальчик показал ему это место. А через час Юнус умер от укуса гейхи. Это, по-твоему, совпадение? Или воля Всевышнего? А может быть, это твоя воля?!

В голосе шейха зазвенел острый булат.

— Ты же понимаешь, если я расспрошу Галиба, то он начнет отвечать через пять минут. Поэтому я даю тебе возможность объяснить самому то, что произошло.

Мадиба знал, что действительно Галиба «выпотрошат» очень быстро. И, конечно же, он назовет его имя. Поэтому запираться не имело смысла. Просто то, что происходило сейчас, ускоряло то, что должно было произойти рано или поздно.

— Юнус виновен в смерти господина Афолаби, — сказал он, словно сунул руку в кувшин с эфой.

— Вот как! — удивился шейх. Или сделал вид, что удивился. — Чем же?

— Он записал разговор в «Райской кухне». И продал его.

— Кому?

— Посреднику. А тот перепродал сотруднице военной разведки Франции.

Наступила тягучая пауза. Шейх обдумывал то, что он услышал.

— Это ничего не меняет, — наконец сказал он. — Ты не получал моего согласия на устранение одного из моих гостей.

— Это верно. Но я исполнял обет Рикарди.

— Мне не нужен слуга, который действует в обход меня, — холодно сказал шейх. — А что с тем посредником?

— Он пошел на поля Небесного отца.

— Теперь ты должен отправить туда же и женщину из DRM?

— Да. И еще кое-кого…

Было темно. Лунный свет освещал шейха, но сзади, под углом, так что глаз не рассмотреть — только пустые глазницы, словно он уже мертв и вместо лица у него на плечах обглоданный временем череп. Зато Мадиба стоял в тени от рубки, так что в темноте угадывался только силуэт, а руки в тонких нитяных перчатках видны не были. Он полез в карман, вынул и спрятал за спину тот предмет, который вместе с золотым «Ронсоном» забрал из своего кабинета на вилле Афолаби в Ницце. И который взял с собой, собираясь в это плавание. Это был выкидной нож «Корсиканец», принадлежавший Ловкачу Антуану, порезавшему им несколько человек и даже убившему вождя племени буру. Сам он сгинул в джунглях, а полковник Бангани привез нож из экспедиции как доказательство того, что Ловкача больше нет.

— И кто следующий стоит у тебя в очереди на Небесные поля? — спросил шейх голосом, не предвещающим ничего хорошего. Но «леопард» его не боялся: решимость и подходящий момент сошлись в одной точке времени и пространства. За спиной раздался щелчок: «Корсиканец» выбросил стилетный клинок — узкий и острый, как змеиное жало.

— Вы! — ответил Мадиба и сделал быстрый, резкий выпад. Удар был выполнен правильно и точно — нож вонзился в сердце шейха. Недаром «Черных леопардов» учат убивать с одного удара.

Все произошло очень быстро и довольно просто. Мадиба даже не ожидал, что ему удастся так просто выполнить обет в отношении столь могущественного и важного человека, как Ахмед бен Касим. Не так давно тот убил огромную акулу, которая сейчас, вытянувшись во всю длину, висела за кормой «Ориента». А вот сейчас и сам шейх сидел, обмякнув, в кресле, а рукоятка ножа торчала у него из груди…

Итак, задача выполнена, теперь надо выходить из сложившейся ситуации, и Мадиба уже продумал, как это сделать. Он быстро прошел в ходовую рубку и с порога приказал вахтенному:

— Включай сирену тревоги, Язид! Яхта заминирована!

— Что? — встрепенулся тот.

— И дай мне микрофон!

Взревела сирена. Мадиба, приблизив микрофон к губам, объявил по внутренней трансляции:

— Внимание, тревога! Яхта заминирована! Всем немедленно выгрузиться на остров! Через пятнадцать минут будет поздно! Охране зайти в радиоузел!

Он включил механизм опускания трапа. В это время по лестницам и коридорам забегали встревоженные люди. В радиорубку вбежал Галиб.

— Что случилось? — спросил он.

— То, что я тебе и говорил. Царь не дожил до рассвета. Выводи всех на берег, пусть возьмут палатки, продукты и воду, сколько смогут унести! А ты возьми кувалду и сбей акулу в воду — шейха уже не интересуют рекорды!

На «Ориенте» началась паника. Наджах и Язид руководили эвакуацией: направляли людей к основному трапу, они сбегали по нему, прыгали на мелководье, где вода доходила максимум до пояса, и выбегали на берег. Затем Башар строил их цепочкой, и они передавали из рук в руки ящики с водой, продукты и несколько палаток. Со стороны кормы доносились глухие удары, наконец, яхту качнуло, и раздался сильный всплеск — огромная акула возвратилась в родную стихию. Хотя вряд ли она принесла ей облегчение!

Конечно, в пятнадцать минут эвакуация не уложилась. Прошло полчаса, пока на яхте остались только Мадиба и Галиб.

— Значит, так, — сказал Мадиба. — Руководи здесь, если сможешь. Скажи, что тебе неизвестна судьба шейха и что я готов пожертвовать жизнью, чтобы спасти и его, и всех остальных. Давай, выходи на берег. Телефоны здесь не берут, но судоходство довольно оживленное. Через несколько дней вас обнаружат и заберут!

— А что будет со мной?

— Ничего. Рассеянная информация не представляет опасности. Кто-то сказал, что ты искал змею, кто-то сказал, что гость шейха погиб от ее укуса, но некому собрать эти факты воедино и принять решение. Сделать это мог только шейх, но его уже нет.

— Как нет? — не понял Галиб.

— Ну, пойди, посмотри!

«Леопард» провел охранника на четвертую палубу, и тот замер, с удивлением и ужасом глядя на мертвеца в кресле.

— Шейх Ахмед убил такую огромную акулу — я еле-еле сбил ее с крюка… А ты убил его… А кто-то убьет тебя… Получается, убить могут кого угодно?!

Галиб повернулся и ушел. Мадиба посмотрел, как он выбрался на берег, поднял трап и включил двигатель. Он отвел яхту от берега и наугад взял курс на юг. Он не знал, что его там ждет, да и не собирался находиться на «Ориенте» до прибытия в конечный пункт. У него был свой план!

«Звезда Африки» ждал шейха в Куала-Лумпур. «Леопард» по рации вызвал Далиля.

— Поднимай свой ковер-самолет! Записывай координаты и курс «Ориента», — произнес он. — Команда шейха — встретить нас на маршруте. Тогда получишь дополнительные указания!

— Хорошо, — растерянно сказал Далиль — Выполняю. Но это займет не меньше суток…

— Выполняй! — оборвал его «леопард» и поднялся на четвертую палубу проститься с шейхом. Он ничего не говорил, просто стоял и молча смотрел на могущественного человека. Столь же могущественного, как и тот, который по его вине отправился на Орлиный столб. И еще он подумал, что загадка с пропажей экипажа «Ориента» тоже войдет в число морских легенд. Хотя она довольно быстро разрешится.

Яхта шла на автопилоте по указанному маршруту. Времени у него было достаточно, и он очень устал. Но сейчас, впервые за много лет, ничего не мешало ему отоспаться и хорошо отдохнуть. Он отправился в свою каюту, лег в постель и провалился в глубокий, тяжелый сон. Незабываемым рассветом он сегодня не любовался.

Далиль вышел на связь ровно через сутки.

— Взял ваш пеленг! Что случилось? Почему работает аварийная передача?

— Не твой вопрос, — оборвал его Мадиба. — Где находишься?

— Недалеко. Через час буду над вами. Какие указания?

— Спустишься и меня заберешь!

— Одного?

— Да. Якорей и лифта не нужно, сбросишь веревочный трап.

— А шейх?

— Не твое дело! Делай, что говорю!

Потом Мадиба зашел в свою каюту, собрал кое-какие бумаги, забрал золотой «Ронсон» и «смит-вессон». Это были все его вещи. «Корсиканец» останется на «Ориенте»… Он еще раз обвел взглядом свое временное пристанище. Вряд ли ему когда-нибудь еще доведется жить в таком. Но он без всякого сожаления захлопнул дверь и вышел на палубу.

Далиль не соврал — действительно, через час высоко в небе появился сверкающий в солнечных лучах зеркальный дирижабль. Он стал спускаться, увеличиваясь в размерах, и вскоре, закрыв солнце, всей своей громадой навис над «Ориентом», который по сравнению с ним казался ореховой скорлупкой. В кабине открылся люк, и вниз была сброшена веревочная лестница, которая вначале не доставала до яхты на добрых семь метров, но пилоты с ювелирной точностью снизились, и она коснулась палубы. Мадиба подбежал и принялся забираться по узким деревянным ступенькам. «Звезда Африки» сразу приподнялся и стал медленно набирать высоту.

Из-за разницы в скоростях лестница раскачивалась и закручивалась штопором, вдобавок налетел ветер, который словно хотел сбросить намертво вцепившегося в трап Мадибу. Далиль мог этому помочь. Надо было только перерезать веревку, или подняться на несколько сотен метров и запереть входной люк, или еще проще — всего-навсего увеличить скорость, переложив все дальнейшее на природу и законы физики. Ему, конечно, хотелось избавиться от «леопарда», которого он раздразнил неосмотрительным словесным выстрелом и вдобавок промахнулся. Но он был капитаном дирижабля, а не «черным леопардом» или «соколом пустыни», и значит, был способен наушничать хозяину, передавая ему информацию, которая могла стоить кому-то жизни, но сам отнимать жизни не умел. А точнее, не смел, потому что особых умений в данном конкретном случае не требовалось.

Поэтому Мадиба, преодолевая штормовые порывы, все же поднялся по пляшущему веревочному трапу. Далиль, в черном летном комбинезоне, лично стоял у люка и даже протянул руку, имитируя желание помочь начальнику охраны. Несуществующей охраны мертвого шейха. Но Мадиба помощи не принял и самостоятельно ворвался в салон.

Капитан отдал команду в рацию, дирижабль принялся набирать высоту и увеличивать скорость. А «Ориент» уменьшался в размерах и, наконец, превратился в маленькую щепку, оставляющую за собой длинный вспененный след на голубой поверхности океана. И конечно, с такой высоты нельзя было разобрать — кто и в каком состоянии сидит там, в кресле на четвертой палубе. Но Мадиба и так это знал. Да и Далиль догадывался о чем-то подобном, разумеется, без деталей. Просто понимал, что существующая в их кругу иерархическая лестница обрушилась и расстановка сил изменилась. Когда разрушается устоявшаяся система понятий, наступает анархия и произвол, из водоворота которого выныривают наиболее сильные и твердые духом личности. И уже они задают тон и создают новую вертикаль власти, в которой не будет тех, кто утонул во время катаклизма.

— А где наш хозяин, светлый образ которого постоянно согревает мое сердце? — спросил Далиль, и в голосе явно чувствовались заискивающие нотки.

— Ты умеешь плавать? — вместо ответа деловито поинтересовался Мадиба.

— Да, но, конечно, не так хорошо, как хозяин…

— Ничего, тебе не придется с ним соревноваться! Сплавай и посмотри, как он там. Может, ты забыл ему что-то рассказать из своего запаса сплетен! — «Леопард» схватил капитана за шиворот и резким рывком выбросил за борт.

— А-а-а-а-а-а! — раздался длинный крик ужаса, слабеющий пропорционально тому, как уменьшалась черная фигурка, сжимающая в руке рацию, словно единственную надежду на спасение. Но если пилоты и слышали истошный вопль своего капитана, то помочь ничем не могли, а может, и не хотели.

Мадиба задраил люк и направился в рубку, чтобы отдать распоряжения о дальнейшем маршруте.

Они сидели в кабинете Флетчера, в центральном офисе консорциума Strong steel incorporated. Телевизор работал, но звук был выключен. Показывали обычную нарезку новостей. И вдруг Кира замерла и напряженно впилась взглядом в экран.

— Включи звук! — резко сказала она, и Флетчер с удивлением нажал кнопку пульта и тоже принялся рассматривать крупные фотографии: симпатичная молодая женщина с твердым взглядом и мужчина, вполне подходящий для роли Джеймса Бонда в продолжение сериала. Он был даже более натурален, чем настоящий сотрудник МИ-6. Правда, следовало сделать поправку на то, что Том Беркли являлся пресс-секретарем, а не офицером-оперативником…

— Полиция Порт Ауэрто ла Пейро разыскивает этих лиц, известных, как Энтони и Оливия Уоллес, якобы жителей Великобритании. На самом деле выяснилось, что у них весьма непрозрачное, чтобы не сказать «темное», прошлое. Недавно они исчезли после того, как возле их дома произошла перестрелка и несколько граждан Новой Зеландии были убиты. Есть основания полагать, что супруги Уоллес причастны к этому преступлению. Если кому-то известно их местонахождение — просьба сообщить в полицию Новой Зеландии или в любое отделение национальной полиции.

— И что здесь тебя заинтересовало? — спросил Флетчер.

Кира замешкалась с ответом:

— Да нет, ничего. Просто мне показалось, что я где-то видела этого мужчину. Или похожего.

— Есть много похожих мужчин и женщин, — философски сказал Флетчер, потягиваясь. — Иногда из прошлого выныривают давно забытые лица, а в сердце пробуждаются угасшие было чувства… Помнишь, что сказал наш друг Крейг? Прошлое не отпускает того, кто оглядывается! А оглядываться есть на что: у женщин это мужчины, а у мужчин — женщины… Сколько их осталось там — в прошлом? Я где-то слышал интересное выражение: в любом городе полно бывших девушек каждого. Думаю, что это касается и бывших мужчин. Но знакомы они или незнакомы — не играет роли для нашей сегодняшней жизни!

— Как сказать! — не согласилась Золушка. — В последнее время я очень внимательно смотрю информационные каналы, потому что они сообщают мне новости из прошлого! Именно из них я узнала, что являюсь наследницей Афолаби. И кто знает, может, из телевизора узнаю и о том, где находится мой пин-код!

— Это вряд ли! — усмехнулся Флетчер. — Таких подарков журналисты не делают. Если они раскопают такую информацию, то, скорее всего, предложат выкупить ее.

— Что ж, игра стоит свеч!

Топовые новости на экране сменяли одна другую. Вот на песчаном пляже толпится кучка людей, которые прыгают, поднимают руки к небу, обнимаются. Они явно измучены и очень рады тому, кто их снимает. А съемка ведется с приближающегося судна, масштаб происходящего увеличивается.

— В Полинезии, на Среднем Пальмовом острове обнаружены десять матросов с яхты «Ориент», — торжественно сообщил за кадром бодрый мужской голос. — Той самой яхты, которая на автопилоте пришла в новозеландский порт Ауэрто ла Пейро, без экипажа и с трупом владельца Ахмеда бен Касима на борту. Тогда загадка обезлюдевшей яхты вызвала много броских заголовков в газетах — «Ориент» сравнивали с «Летучим голландцем». И вот теперь тайна раскрылась: оказывается, яхта была заминирована, один из охранников шейха высадил всех на остров, а сам, рискуя жизнью, увел ставший опасным «Ориент» подальше от людей…

Но кто заминировал яхту крупнейшей фигуры мирового бизнеса? Почему она все-таки не взорвалась? Почему на ней не нашли взрывного устройства? И куда делся смельчак-охранник? Об этом пока никому не известно. Но ясно одно: кто заминировал яхту, тот и убил Ахмеда бен Касима! Мы будем внимательно следить за этой историей!

Золушка и Флетчер в Лондоне переглянулись.

— Да-а-а, очень темная история, — задумчиво проговорил Флетчер. Кира ничего не сказала, но подумала, что история эта еще темнее, чем кажется неосведомленному наблюдателю.

В следующем новостном выпуске уточнили, что заминированную яхту увел от острова начальник охраны шейха Хафиз абу Халялья. Была высказана версия, что именно он обезвредил и выбросил за борт взрывное устройство, после чего сам стал жертвой неведомых убийц. При этом крупным планом показали фотографию героя, и оказалось, что он больше походил на жителя африканского континента, а те, кто видели его раньше, без труда определили и настоящее имя — Мадиба Окпара.

Золушка даже расстроилась, узнав, что погиб ее спаситель. Но Флетчер успокоил в своем стиле: дескать, для таких должностей опасность и риск входят в сумму контракта… А значит, и жалеть о нем не стоит! Но такая мудрость Золушку не успокоила.

Без малого двести лет главный офис «Кристис» располагается в Лондоне, на Кинг-стрит, в престижном районе Сент-Джеймс, всего в ста метрах от Сент-Джеймского дворца — действующей резиденции королевской семьи. Этот факт говорит сам за себя, подтверждая значимость самого крупного и знаменитого аукционного дома в мире. Респектабельное пятиэтажное здание в стиле строгого классицизма, с флагом «Ярмарка искусства» над входом, несколько раз в году привлекает любителей антиквариата и коллекционеров выдающихся произведений искусства со всего мира. Вот и сейчас «Астон Мартин» Флетчера не смог запарковаться среди вереницы «Роллс-Ройсов», «Бентли», «Бугатти», «Майбахов» и других авто премиум-класса. Кира с Роджером вышли у входа, и он отпустил водителя, приказав ожидать вызова на дистанции пятиминутного подскока.

Они вошли в просторный холл и по довольно крутой лестнице, покрытой темно-серой ковровой дорожкой, с деревянными резными перилами, поднялись к демонстрационным залам. С Роджером многие здоровались: это было одно из мест, где встречаются представители высшего света.

Вначале осмотрели выставку мебели: удобные диваны, кушетки и глубокие кресла, обтянутые как будто не подвластной времени красивой тканью и усыпанные разнокалиберными подушками, огромная кровать под балдахином, множество не утративших блеска полировки старинных столов: круглых, квадратных, овальных, восьмиугольных — журнальных, кофейных, обеденных, ломберных, для игры в трик-трак… Затейливые шкафчики с тонкой резьбой, сервант и бюро из красного дерева, отделанное перламутром трюмо с венецианским зеркалом, помутневшим от многочисленных изображений прошедших веков, под ногами приятно пружинил толстый персидский ковер. Стены было плотно увешаны картинами, хотя для живописи существовал специальный зал. Но, очевидно, места не хватало…

Пахло роскошью старины, казалось, они попали в музей, но там нельзя близко подходить к экспонатам и тем более к ним прикасаться, а тут на на диванах и креслах сидят люди, что-то подсчитывают, записывают в блокноты, рассматривают каталоги сегодняшних торгов, разговаривают по телефонам… А ведь на креслах ярлычки с номером лота и ценой, значит, это предметы торга! И ковер, по которому топчутся посетители, тоже продается!

— А что, разве можно сидеть на экспонатах? — спросила она.

— Конечно, — уверенно кивнул Флетчер. — Они же будут выставлены на торги, а значит, все могут детально познакомиться с ассортиментом. Если ты хочешь купить кресло семнадцатого века, так почему бы тебе не посидеть на нем, чтобы убедиться — удобно будет или нет?

— Странно…

— Ничего странного, может, тебе это просто непривычно. Обычное изучение товара. Тем более, как ты сама понимаешь, он стоит не очень дешево…

— Я заметила, — кивнула Кира. — Кресло — как небольшой домик в Йоркшире.

— Ну, не такой уж небольшой… Пойдем, продолжим осмотр…

Они прошлись по другим залам, на стенах которых висели даже на вид дорогие картины и необыкновенной красоты гобелены, вышитые еще невольницами мавров в эпоху крестовых походов. Здесь все было необычным, и не только экспонаты. Кира долго рассматривала явно антикварную бронзовую ручку на потертой двери, которая вполне могла быть выставлена на аукцион за большие деньги: она изображала голову какой-то греческой богини с тонкими чертами красивого лица и сдвинутым на затылок шлемом, искусно проработанным в деталях. В коридорах тоже висели картины, в любом свободном углу или на лестничных площадках, на подставках стояли бронзовые, мраморные, каменные головы и бюсты героев прошедших веков и давно состарившихся красавиц.

В залах толклось довольно много людей, как правило, леди и джентльмены в возрасте. Впрочем, Кира заметила и немало совсем молодых дам, которые, при вычислении среднего арифметического возраста пары, могли бы значительно омолодить своего спутника. Одеты они были как на официальный прием в королевском дворце: очень строго, сдержанно, респектабельно и дорого. Джентльмены в костюмах, некоторые даже в смокингах. Женщины в закрытых, достаточно длинных платьях открытые плечи прикрывали меховыми горжетками или отвлекали от них сверкающими бриллиантовыми ожерельями. Впрочем, мужчины помоложе выглядели более демократично, без особого пиетета к аукциону — словно пришли на скачки или на футбол.

Кира определила, что наиболее претенциозно одевались участники аукциона, в то время, как зрители позволяли себе повседневные наряды. Сама она надела черные лаковые балетки «Шанель», деловой брючный костюм — серый, в едва угадываемую темную полоску, и безупречно выглаженную белую рубашку с рюшами на груди, которые несколько смягчали официальность и придавали офисному наряду праздничность выходного дня. В таком виде она чувствовала себя вполне естественно, хотя и входила в некоторый диссонанс со спутником — Роджер, как участник торгов, был в смокинге с бордовой бабочкой в цвет камербанда,[16] правда, черные туфли из тонкой лаковой кожи их объединяли…

Больше всего посетителей находилось возле картин. Они рассматривали полотна, переговаривались о чем-то, медленно переходили от одной к другой, некоторые делали какие-то пометки в блокнотах. Кире нравилась обстановка, нравился дух старины и аристократизма, витающий в этих стенах. Нравилась тишина, порядок и наличие внимательных гидов, которые, заметив замешательство гостя, немедленно подходили, подсказывали, куда пройти, если хочешь посмотреть ту или иную вещь. В каждом зале стояли живые цветы, везде разные: розы, пионы, гвоздики, лилии, иногда пальмы в кадках или огромных глиняных горшках.

Флетчер заинтересовался оружейной коллекцией, которая занимала целый зал. Ружей было много: от известных производителей — «Голланд-Голланд», «Зимсон», «Зауэр», «Шнайдер» — до менее известных, но не уступающих им по качеству «Франкотт», «Шольберг», «Бронкар»… Гладкоствольные и нарезные, бокфлинты и горизонталки, курковые и бескурковые, даже с капсюльными и кремневыми замками, они, блестя ореховыми ложами, золотой отделкой, впечатляя радостными высокохудожественными гравюрами и угрюмым воронением смертоносных стволов, стояли в специальных пирамидах, и каждое было приковано не очень толстой цепочкой к основанию.

— Можешь взять и посмотреть любое, — сказал Флетчер. — А вон те, видишь, за стеклом? Они уже дороже, но если захочешь, тебе откроют витрину…

— И насколько дороже? — поинтересовалась Кира, разыгрывая неискушенную девушку.

— Сто тысяч и выше.

— Ну, до моей скульптуры им далеко, — с удовлетворением сказала она.

— Не зазнавайся! — хмыкнул Флетчер. — Пару лет назад картина Пикассо «Алжирские женщины» была продана за сто восемьдесят миллионов долларов!

— Тогда я молчу! — Кира подняла руки. — Тем более я не алжирская женщина!

— Но это тебя не портит! — галантно сказал Флетчер.

— Привет, Роджер! — окликнули его сзади, он обернулся. Это оказался старый знакомый — светловолосый крепкий мужчина с широкими плечами, одетый довольно небрежно для этого места: брюки, небрежно заправленная в них рубашка и свитер, наброшенный на спину с завязанными впереди рукавами.

— О, мистер Маккуин, привет! — сказал Флетчер, изображая улыбку.

Они пожали друг другу руки.

— Что ищешь, дружище? — спросил Маккуин.

— Здесь присматривал «Зауэр» три кольца, выпуска 1881 года, это номера с 23890 по 25572, — сказал Роджер. — Но вообще-то сегодня у меня есть специальная цель! Вот, хочу купить скульптуру моей девушки, — он указал на Киру.

— А, Венера! — обнажив белые зубы, кивнул светловолосый. — К счастью, у нее обе руки на месте, а у той бедняжки отбиты…

— Нет, это Кира. А это Мак. Знакомьтесь!

Мак задержал на ней внимательный взгляд, как будто пытался что-то вспомнить. Потом пожал руку. Попытки поцеловать пальцы он не сделал, что выдавало в нем человека, далекого от куртуазности.

— А я хочу купить эту штуку, — Мак показал на крупное и даже на вид тяжелое ружье. — Знаешь, что это?

— Конечно, — едва заметно улыбнулся Флетчер. — Штуцер «Голланд-Голланд» для африканских сафари. — И, повернувшись к Кире, пояснил: — С ним охотятся на гигантов: слонов, носорогов, бегемотов, буйволов… А фирма, по значимости вроде оружейного «Роллс-Ройса», — создает предметы роскоши и престижа для королей, герцогов, президентов!

— С тем, который я хочу посмотреть, охотился Хемингуэй, об этом есть специальный сертификат, — небрежно сообщил Маккуин, будто речь шла о совершенно обычных вещах.

— Конечно, не всякий может позволить себе такую покупку, — печально развел руками Флетчер. — Только очень состоятельный джентльмен… Увы…

— Не прикалывайся, Роджер! — Мак хлопнул его по плечу. — Не тебе прибедняться, особенно после крайнего армейского контракта!

Оба засмеялись.

— А сколько же стоит это чудо? — поинтересовалась Золушка.

— Начальная цена пятьсот тысяч, — сказал Мак. — Именно за столько был продан штуцер Теодора Рузвельта!

Флетчер самодовольно улыбнулся.

— Что ж, вполне доступно! Эта железка недотягивает до статуи Киры — которая оценена в шестьсот тысяч! Потому что она единственная в мире! А «Голландов» выпущены десятки тысяч!

— Ты взаправду, что ли, про статую? — удивился Мак. — Я думал, ты шутишь!

— Напрасно. Приходи на торги и убедишься!

— Ну, может, и приду, — неуверенно, явно из вежливости сказал Маккуин и снова перевел взгляд на Киру. И вдруг каменное лицо размягчилось, на нем проступила тень узнавания.

— Подождите, подождите… Это вы Королева Бала Цветов? И вы летали на дирижабле «Звезда Африки» с Афолаби и шейхом Ахмедом? И отказались от икры «Алмас», сказав, что в вашем родном городе икра ничуть не хуже?

— Да, это я, — изображая смущение, потупилась Кира. — Но откуда вы все про меня знаете?

— О вас рассказывают легенды! Я, к сожалению, знаю далеко не все! — развел руками Маккуин. — Но и того, что слышал, вполне достаточно для того, чтобы преклонить колени!

— Только губы не раскатывай, — нахмурившись, предупредил Роджер.

— Я приду! — уже уверенно сказал Мак. — Мы вместе придем! Я тут с самым хитроумным юристом из финансистов и самым изворотливым финансистом из юристов! Ты же знаешь Роберта Хабли? Ну вот! Он ходит среди картин, как голодный пес на выставке сосисок… Хотя ему уже некуда их вешать, впору покупать еще один дом специально для живописи!

— Ну, каждому свое, — поморщился Роджер. — Жду на торгах. Только не вздумай перебивать мою покупку. Потому что я — тоже голодный пес, только на выставке скульптур… Голодный и очень опасный!

— Не волнуйся, у меня другой профиль! Найду Роберта, и мы придем!

Мак отошел к другой пирамиде и затерялся в толпе.

— Судя по разговору, ты действительно разбираешься в оружии? — спросила Кира.

— Я же говорил тебе, что пять лет отслужил в SAS![17]

— Языком болтать — не мешки таскать! — усмехнулась Кира. — А кстати, с кем ты сейчас болтал? Кто этот богатырь?

— Один американец, — задумчиво ответил Роджер. — Довольно скользкий тип, входит в группу решальщиков мирового уровня. Судя по всему, он здесь со своим работодателем. Я подозреваю, что он выполняет и функции телохранителя. Впрочем, лучше пойдем к твоему изваянию!

На третьем этаже находился зал скульптур. Здесь была греческая богиня с копьем, бюст Наполеона, герцог Бургундский в полный рост, мраморные, бронзовые и медные статуи, каменные артефакты первобытных племен, которые, уступая в качестве, выигрывали в древности, а потому по цене не уступали произведениям греческих и римских мастеров. Довольно быстро они нашли то, что искали, и остановились у стеклянного шкафа, глядя на обнаженную мраморную девушку, едва прикрытую развевающейся на ветру косынкой, выполненную скульптором с исключительным мастерством: мрамор напоминал настоящий шелк и не скрывал очертаний гибкого молодого тела. Она стояла на довольно высокой подставке так, что голова статуи находилась на уровне лиц зрителей.

— Ты прекрасна! — от волнения с трудом проговорил Флетчер. — Какая тонкая работа!

Рядом прохаживался интеллигентного вида индус в вызывающе вольной одежде, которую любят носить представители богемы, — рубашка в желто-синюю клетку, желтый пиджак, вокруг шеи обмотан длинный синий шарф, свободным концом почти достающий до пола. Волосы гладко приглажены и блестят то ли от природы, то ли от фиксирующего геля, желтые штиблеты тоже начищены до блеска. Когда они подошли, он мельком бросил взгляд на Киру, потом посмотрел еще раз, уже с интересом, а потом с изумлением.

— Простите, это вы?!

— Что вы хотите от моей дамы? — бесцеремонно задал встречный вопрос Флетчер.

— Приношу извинения… Это моя модель, хотя я никогда не видел ее вживую — работал только с изображениями, фотографиями, видеозаписями. Я Раджешь Рачапалли…

Только тут они заметили, что на стекле имеется бронзовая табличка: «Неизвестная красавица. Скульптор Раджешь Рачапалли».

— Вот это да! — воскликнул Флетчер. — Значит, вы создали такую красоту? Вы почти что вдохнули в нее жизнь!

— О-о-о, нет, — вздохнул индиец. — Это под силу было сделать только одному скульптору — Пигмалиону…

— Да, пожалуй, — согласился Флетчер. — Ну тогда я буду всем говорить, что это я Пигмалион. И вот моя ожившая статуя…

Он наклонился и поцеловал Кире ручку.

— Что ж, я не буду вас от этого отговаривать, — сказал Раджешь. — И опровергать тоже не буду…

Они церемонно раскланялись.

— А что за пятна у нее на ногах? — вдруг спросил Флетчер.

— Действительно, у меня всегда чистые ноги, — возмутилась Кира.

— Никаких пятен изначально не было, — пожал плечами Раджешь. — Мрамор — очень пористый материал, очевидно, его чем-то запачкали, похоже, кровью, и она впиталась… Мне удалось во время оценки слегка обесцветить их, но боюсь, без серьезного вмешательства они останутся навсегда. Впрочем, на цену это вряд ли серьезно повлияет!

— И все же интересно, кто запачкал кровью мою статую? — ни к кому не обращаясь, спросила Кира.

Мадиба Окпара приехал на Кинг-стрит в такси, и поскольку таксист не осмелился подъезжать прямо ко входу, заставленному дорогими автомобилями, то высадил его за полквартала, и он пришел в аукционный дом пешком. Может быть, этим, может быть, цветом кожи, может, черным костюмом и контрастирующим с ним красным шейным платком, повязанным по французской моде, может, чем-нибудь другим, но он привлек к себе внимание. Когда Окпара вошел в вестибюль, к нему подошел неприметный человек в недорогом костюме без каких-либо бейджиков или опознавательных значков и вежливо поинтересовался, что ему тут нужно.

— Я — владелец лота, выставленного на продажу! — надменно сказал Мадиба, рассматривая его в упор.

Такой взгляд всегда оказывал на окружающих определенное воздействие. Причем определенность эта всегда имела один и тот же вектор: люди пугались и пытались убежать. Да что там люди! Однажды в джунглях, расстреляв боезапас, он нос к носу столкнулся с леопардом — настоящим хищником, хотя и не черным, а пятнистым. Несколько минут они смотрели друг на друга, а потом зверь развернулся и одним прыжком скрылся в зарослях.

Примерно так произошло и на этот раз, только служитель не убежал, а любезно указал дорогу и спросил, какой предмет торгов его интересует. Мадибе показалось, что он и говорить стал немного вежливее.

— Скульптура, — ответил он.

— Прошу на третий этаж, зал справа. Желаю удачи!

Мадиба поднялся наверх, заглядывая по дороге и в другие залы. Конечно, увидев ружья, он заинтересовался и подошел поближе, разглядывая изделия прославленных оружейных мастеров. Надо сказать, что цены на них могли прославить их еще больше!

У окна немолодой служитель в синей рубашке с бейджиком «Джек» и в очках показывал потенциальному покупателю штуцер «Голланд-Голланд». Тот переломил стволы и внимательно рассматривал их на просвет, устремив в хмурое лондонское небо. «Леопард» задержал на нем взгляд: в атлетической фигуре с наброшенным на спину черным свитером и наклоне к ружью светловолосой головы было что-то знакомое… Он обошел любителя «слонобоев» со стороны и незаметно заглянул в лицо. Да, точно! Это Мак, один из виновников гибели Джелани Афолаби!

Он с трудом сдержался, чтобы досадливо не шлепнуть себя по лбу. Обет Рикарди! Он забыл, что у него имеется незаконченное дело! Нет, конечно, не забыл совсем, но надо признаться честно — опустил в памяти на самое дно ящика неотложных обязанностей… Ему рано забиваться в джунгли и там отсиживаться годы, а может, и десятки лет! Вначале надо полностью исполнить закон мести и, скорей всего, Великий Дух специально послал сюда этого американского прохвоста, чтобы пробудить в нем святой долг мести!

«Черный леопард» почувствовал угрызения совести, сердце ускоренно заколотилось, он даже потянулся за спину, к «смит-вессону» в открытой поясной кобуре, готовый прямо сейчас подойти и выстрелом в упор разнести эту блондинистую голову вдребезги, как переспелый арбуз, но тут же отдернул руку — неожиданному порыву поддаются только непрофессионалы, после него очень трудно уйти… Да и храм знаменитых произведений искусства — с коврами, антиквариатом, средневековой мебелью, совершенно неподходящее место для столь жестокого и грязного, в прямом смысле слова, дела…

Не привлекая внимания, он выскользнул в соседний зал и, смешавшись с другими ценителями живописи, принялся ходить вдоль стен большой светлой комнаты, рассматривая висящие на них картины с остановленными гениальными мастерами мгновениями прошлого…

А Мак Маккуин тем временем тщательно рассматривал штуцер «Голланд-Голланд». Он разбирался в оружии и знал, на что надо обращать внимание в ружье, которому больше ста двадцати лет: следы разборки, шаткость стволов, люфт ложа, плавность хода открывания и спуска курков, сохранность внутренней поверхности стволов… Небольшая потертость воронения, конечно, присутствовала, но это вполне естественно, оружие не разбиралось, шаткость минимальная, с учетом чудовищной отдачи… В принципе, его все устраивало, хотя цена казалась непомерной — в отличие от этого надутого индюка Флетчера, деньги не поступают ему в карманы сплошным потоком. Но он знал, что штучное оружие с годами и десятилетиями не теряет в цене, а только дорожает, и уже представлял, как эффектно этот раритет будет выглядеть на ковре в его кабинете.

Но, когда он рассматривал стволы на свет, то обнаружил на полированной поверхности нарезов темные пятнышки, которые его огорчили, как лопнувший шов в брюках примеряемого костюма.

— Это похоже на раковины, Джек! — грозно глянул он на худенького служителя в очках.

— Потенциальные раковины, — уточнил тот. — Мы делали компьютерное обследование стволов. В левом есть три коррозированных участка размером полтора на два миллиметра и четыре чуть поменьше. При правильном уходе они могут превратиться в раковины лет через пятьдесят или позже. В правом стволе имеется несколько царапин, которые тоже могут коррозироваться через такое же время. Все это описано в сертификате. Фирма Н&Н способна устранить эти дефекты за дополнительную плату…

— Заплатить минимум полмиллиона, чтобы вместо поездки на сафари сдать покупку в ремонт? — Мак разочарованно закрыл штуцер, с сожалением осмотрел его напоследок, приложил к плечу, ощущая приятную тяжесть…

Нет, ни ожидаемого сожаления, ни приятности он не испытал от слова «совсем», только полное равнодушие — штуцер уже не вызывал тех чувств и эмоций, что несколько минут назад. И начинать за него торг с пятисот тысяч не было ни малейшего желания — оно исчезло, растворилось в запахах оружейного металла, смазочных масел и скрытых дефектов…

— Да это просто глупо!

Наверное, он был прав: отдавать такие деньги за вещь, которая имеет пусть крохотную червоточинку, ни один настоящий коллекционер не будет, если только какие-то другие достоинства предмета: его история или прошлые престижные обладатели, — не перевесят физический изъян.

Но для него ничто не могло компенсировать даже небольшого недостатка! Это непонятная щепетильность для человека, которому приходилось есть сырых змей, пить болотную воду, ночевать на деревьях, а дневать в туше убитой коровы и ежедневно рисковать жизнью. Но факт есть факт: оскверненное ожидание радости начисто убивало саму радость!

Такое у него уже было как-то в Лас-Вегасе: крупно выиграв в рулетку, он выбрал в салоне черный, отливающий перламутром «Ламборджини Авентадор», выполнил контрольный проезд, влюбился в этот прекрасный метеор и уже достал карточку «Америкэн Экспресс», но вдруг заметил на боковине водительского кресла крошечную дырочку, прожженную, по всей видимости, сигаретой… И все — прекрасный метеор перестал существовать!

Всполошенные менеджеры предлагали немедленно заменить кресло снятым с соседнего авто, или со значительной скидкой взять «Ламборджини Авентадор» в кузове цвета «металлик», или через несколько часов пригнать к отелю такую же машину черного перламутра — напрасно: интерес полностью пропал! Оставалось только догадываться, что сделали с сотрудником, который так неудачно покурил за рулем выставленного на продажу полумиллионного болида… По принятым в тех местах правилам, его вполне могли закопать в пустыне! Но в Англии нравы гораздо мягче, да и дефект не пытались от него скрыть…

— Спасибо, Джек! Я не так богат, чтобы покупать неидеальные вещи! — Он передал ружье служителю.

— Понимаю вас, сэр, — вышколенно согласился тот.

Мак вышел в картинную галерею, увидел там завороженно рассматривающего полотна Мадибу Окпара и удивился, что «леопард», оказывается, не чужд предметов искусства. Сам он был к ним совершенно равнодушен, только искренне не понимал: почему картины, которые не имели практической целевой предназначенности, как, например, только что рассмотренный им штуцер, и состояли не из высококачественного металла и благородных пород дерева, а из обычного холста и мазков краски, спустя сотни лет ценились гораздо дороже, чем любой материальный предмет, имеющий какую-либо пользу! Во всяком случае, про картины стоимостью сотни миллионов долларов он знал…

Роберт об этом знал еще лучше. Мак нашел его в соседнем зале. Тот рассматривал «Игроков в карты». Поджарый, аккуратно причесанный, в отглаженном костюме, пошитом на заказ знаменитым миланским портным Марио Пьетри, и в туфлях из змеиной кожи, он имел очень респектабельный вид. Как, впрочем, и всегда.

— Что-то они скучно играют, — тихо подкравшись сзади, сказал Мак. — Без азарта. А стоят, небось, дорого…

— Это Поль Сезанн, испорченная копия. Восемьдесят миллионов!

— С ума сойти! А неподалеку черный Мадиба любуется какой-то женщиной с мечом… Помните его?

— Нет, кто это? — невозмутимо спросил Роберт.

— Охранник шейха, он летал с нами на дирижабле.

— Да-да-да… Когда бедного Юнуса внезапно укусила змея. Надо сказать, что мне это сразу не понравилось, и со временем ощущение только усилилось. Хотя надо сказать, что о Юнусе я никогда не жалел. А о несостоявшейся сделке жалел!

— Про змею я ничего не знаю. Во всяком случае, на выставке ее не видел. А Окпару видел. Он, как и вы, большой любитель живописи. Просто родственные души! Вот и он, в соседнем зале рассматривает картины.

— Однако ты кому-то сделал комплимент, — сказал Роберт и, оторвавшись от «Игроков в карты», бросил на него холодный взгляд. — Только я не пойму, кому: ему или мне? Ты знаешь, что у меня одна из лучших коллекций картин в Соединенных Штатах? Меня такое сравнение удивляет!

— Да я не хотел тебя обидеть, дружище! Я просто сказал. И знаешь, что меня удивляет? То, что картины стоят дороже, чем дома, автомобили, ружья и женщины!

— Смотря какие женщины, — проговорил Роберт. — Ты же помнишь историю про русскую красавицу, из-за которой Афолаби не позволил взорвать вертолет? Мы потеряли на этом не меньше миллиарда долларов!

— Гм… Действительно, получается, что она стоит минимум миллиард! Кстати, здесь продается ее статуя и присутствует она сама, собственной персоной…

— Вот как? — удивился Роберт. — Откуда знаешь? Не поверю, что ты изучал каталог аукциона!

— Это мне сказал Роджер Флетчер.

— Сталелитейный король? Он что, тоже здесь?

— Да. Причем вместе с этой русской. И собирается купить ее мраморное изваяние!

— Поразительная фантасмагория! Героиня самых громких скандалов последнего времени приходит на аукцион, где продается ее воплощение… Это готовый сюжет для романа! Или голливудского блокбастера!

— Пожалуй, — согласился Мак. — Кстати, Флетчер звал нас на торги. Он сказал, что первоначальная цена статуи шестьсот тысяч долларов.

— Возможно, она того и стоит, — задумчиво сказал Роберт. — Ну, что ж, надо обязательно туда пойти!

— Зачем? — удивился Мак. — Я для приличия сказал, что мы, может быть, зайдем… Но что нам там делать?

— Ну что ты! — снисходительно похлопал его по могучему плечу Роберт. — Она была в самом центре не только скандалов, но и немыслимых богатств: вокруг нее вращались алмазные россыпи, яхта «Ориент» и дирижабль «Звезда Африки», миллиардеры Афолаби и шейх Ахмед, которые один за другим скоропостижно ушли из жизни. И тут же выясняется — ей оставлено наследство, надо только найти какой-то пин-код, чтобы завладеть куском аппетитно пахнущего пирога… А вдобавок сейчас начнутся торги скульптуры, которая уйдет не меньше чем за миллион долларов. И знаешь, что я думаю?

— Что? — спросил Мак, который потерял нить мысли Роберта и вообще ничего не понимал.

— Когда акулы разрывают кита, то пирует вся рыба в округе! Нельзя оставлять это дело в стороне! В нем много тайн, и мы наблюдаем только вершину айсберга. Чутье подсказывает, что при правильном подходе мы можем неплохо разжиться с помощью этой красавицы! Да и посмотреть на нее интересно, в конце концов! Ты когда-нибудь видел женщину ценой в миллиард долларов?

— Боюсь, что нет, — сказал Мак, для которого замысел Роберта, оформившийся в понятный эквивалент, стал проясняться. — Раз я обещал, значит, мы придем, и наш приход будет выглядеть вполне естественно!

— За что я ценю тебя, так это за аналитический ум и предусмотрительность, — усмехнулся старший компаньон. — И за умение четко выражать свои мысли!

Мак почувствовал скрытый сарказм, но пропустил его мимо сознания и кивнул. В конце концов, он зарабатывает не умом и гладкой речью… А то, чем он зарабатывает, никогда не подвергалось критике. Ни командирами в прошлой жизни, ни деловыми партнерами в нынешней.

Как ни далек был «черный леопард» от мира изобразительного искусства, но и считать его полным профаном было нельзя. Он остановился возле картины итальянца Джорджоне «Джудит» и долго рассматривал красивую девушку в неглиже, небрежно опирающуюся на меч и удовлетворенно рассматривающую отрубленную мужскую голову, на которую наступила босой ногой…

Когда он обучался во французской Академии контрразведки, где из них хотели сделать не только профессиональных, но и культурных рыцарей плаща и кинжала, если, конечно, эти качества могут сочетаться, то преподававший оперативную психологию капитан Дюран рассказывал библейскую притчу о Юдифи и ассирийском военачальнике Олоферне, осадившем ее родной город. И город бы неминуемо пал, но девушка тайком вышла за пределы крепостной стены, проникла на пир врага, влюбила в себя предводителя варваров и оказалась в его шатре, а когда Олоферн, уставший от вина и любовных утех, заснул, его же мечом отрубила ему голову… Войско оказалось деморализовано, осада была снята, и город устоял!

Для слушателей Академии контрразведки смысл этой истории состоял в том, что один разведчик способен совершить то, чего не смогла сделать целая армия, а также в том, что у Олоферна была отвратительная охрана и практически отсутствовало контрразведывательное обеспечение. Кроме того, отмечались высокие морально-волевые качества Юдифи, ее смелость, умение владеть собой, способность произвести нужное впечатление на жестокого врага, а также расправиться с ним своими руками!

Закрепляя эффект своей лекции, капитан Дюран возил слушателей в Париж, в Лувр, где показывал подлинники и копии картин на тему данного сюжета, которые имели различные варианты. На одних кровавая суть происходящего была приглажена или вообще опущена и Юдифь изображалась после совершенного подвига, когда голова Олоферна была уже отрублена, на других подробно запечатлевалась сама экзекуция…

Надо сказать, что картины Мадиба, как и другие офицеры, рассматривал не как поклонник живописи, а с точки зрения оценки охраны Олоферна и выполнения «острой акции», связанной с проникновением сквозь последнее кольцо охраны и обезглавливанием ассирийской армии не только в переносном, но и самом прямом, жестком смысле слова. В этом отношении ему почти все было понятно: виртуозная работа Юдифи позволила ей сблизиться с завоевателем и остаться с ним наедине, а это уже полдела…

Но он знал также и то, что обезглавить противника может только человек, имеющий определенные морально-волевые качества, прошедший психологическую подготовку и обладающий достаточной физической силой, а на картинах все героини не рубят мечом, а режут им, как ножом, хотя меч для этого не приспособлен, к тому же самый тупой нож острее самого острого меча из-за разницы в толщине клинков и заточке… И в этом плане самой правдоподобной была картина художницы Джентилески «Юдифь, обезглавливающая Олоферна», на которой довольно крепкая и, судя по выражению лица, маловпечатлительная женщина, вцепившись левой рукой в волосы опрокинутого на спину и удерживаемого служанкой военачальника, правой деловито перерезает ему шею. Обильно льется кровь, пачкая постель и все вокруг. Мадиба понимал, что жертва бьется, пытается вырваться, хрипит и, если еще может, отчаянно кричит… Есть два варианта этой картины, и оба напоминают столь же мастеровитую, сколь и кровавую работу забойщиков скота, они наиболее агрессивные, жестокие и отталкивающие из всех воплощений библейского сюжета о Юдифи. Как пояснял капитан Дюран, эта жестокость отражала отношение к мужчинам художницы, изнасилованной своим коллегой по цеху… Слушатели — офицеры спецслужб разных стран только осуждающе пожимали плечами: «Ну и нравы у этих живописцев!»

Все остальные работы на эту тему вызывали сомнения в реальности происходящего: у Лукаса Кранаха Старшего на картине «Юдифь с головой Олоферна» нет ни крови, ни ужаса убийства, а есть портрет хорошо одетой и вполне себе смиренной девушки с незапятнанным мечом в одной руке и отрубленной головой в другой. По мнению «леопарда», она не только не могла сделать то, что сделала Юдифь, но и упала бы в обморок при одном виде меча, а тем более головы… У Караваджо хрупкая девушка, заведомо неспособная зарезать даже курицу, отодвинувшись подальше и неестественно держа меч хватом для рубки, перепиливает горло не особо сопротивляющемуся врагу, при этом смотрит на происходящее отстраненно и испуганно, словно делает это не она, а стоящая рядом старуха с ненавидящим весь мир лицом…

Кроме отсутствия необходимых черт характера, для того, чтобы решиться на убийство, а также физической силы и навыков, необходимых, чтобы его исполнить, Окпара нашел еще неправдоподобные детали — откуда в охраняемом шатре командира армии оказывались служанки? Но капитан Дюран только рукой махнул: «Неважно, в конце концов, всякое может случиться! Главное для вас — это лишнее напоминание о бдительности: две женщины опасней мужчины… А если вооруженная, то и одна! Поэтому, думая о ее цветке, не забывайте об отравленных шипах!»

Знающий толк в «ликвидациях», «устранениях», «терминациях» и тому подобных эвфемизмах, скрывающих ужасную суть насильственного лишения жизни, «черный леопард» был уверен, что детали этого противоестественного процесса нельзя выносить на обозрение широких слоев неискушенных в подобных делах граждан. Поэтому он считал бескровную, но выразительную «Джудит» наиболее удачным воплощением библейской притчи и долго стоял перед ней, словно загипнотизированный.

«Виктор» и «Сьюзен» пришли незадолго до начала аукционных торгов. Они уже посмотрели в интернете каталог сегодняшних продаж и знали, где находится интересующий их лот, поэтому сразу поднялись на третий этаж и подошли к скульптуре. Стоящий возле нее индус общался с несколькими джентльменами средних лет, которые интересовались историей создания статуи и перспективами роста ее стоимости в ближайшие годы. Когда любопытствующие отошли. Раджешь с улыбкой повернулся к новым посетителям.

— Чем могу помочь? — доброжелательно спросил он. — Я создал эту красавицу и готов дать любые пояснения. Могу рассказать, историю ее создания, могу…

Но если «Виктор» с интересом бы выслушал его, то «Сьюзен» вовсе не собиралась этого делать: история создания мраморной Киры ее не интересовала. Она осмотрела скульптуру и фыркнула:

— Ну, не такая она и красавица, хотя уверена, что вы сделали все, что могли, и скорей преувеличили ее красоту! А вот интересно — кто захотел ее увековечить? И почему именно эту женщину?

— Вообще-то скульпторы и художники обычно не раскрывают имен заказчиков, по крайней мере, при их жизни. Но в данном случае, к счастью… тьфу, к сожалению, у меня нет никаких препятствий… Меня и двух моих коллег пригласили на собеседование к одному из самых влиятельных людей государства Борсхана…

Не слушая плавную мелодичную речь индийца, «Виктор» медленно обошел стеклянный шкаф, внимательно оглядывая мраморную Киру со всех сторон. Он уже видел ее на вилле Афолаби, но издали и в крайне нервной обстановке. Сейчас он рассматривал каждую деталь, каждую черточку на мраморе, каждую складку… И чем дольше он смотрел, тем большее впечатление производила на него работа Раджеша, а точнее, натурщица, чьи черты он столь мастерски воплотил в холодном камне… Ему вдруг до боли захотелось увидеть Киру воочию, с теплой гладкой кожей, загадочным взглядом и синей жилкой на шее, бьющейся в такт сердцу…

«Сьюзен» задавала скульптору вопросы — что-то насчет денег и авторских прав, индиец отвечал. Наконец, вопросы иссякли и Раджешь замолчал.

— Ну, ты еще не насмотрелся, милый? — спросила «Сьюзен», развернувшись к «Виктору». Она умела владеть собой, но он почувствовал в голосе скрытое раздражение.

— Сейчас, сейчас, дорогая, меня интересует техника работы с камнем, я хочу кое-что уточнить. — Он тоже был способен скрывать свои эмоции, и надеялся, что «Сьюзен» не определит нахлынувшее на него напряжение и рвущиеся из глубины души чувства. Хотя…

Мастер у-шу может «прочесть» любого противника и опередить его, но когда встречаются ушуисты одинакового уровня, предугадать результат противостояния весьма сложно. Такая же картина наблюдается и среди разведчиков…

— Тогда я пройдусь и осмотрю старинные статуи. — Она двинулась по залу, небрежно бросив через плечо: — По крайней мере, они проверены прошедшими веками!

Но «Виктор» уже не слышал: он смотрел в глаза мраморной Киры, в которых будто бы блестели живые зрачки и они ответно заглядывали ему в глаза, как при игре в гляделки…

— Вижу, вам нравится? — спросил Раджешь.

— Да, очень…

— Они здесь! — сказал скульптор.

— Кто «они»?

— Эта дама со своим спутником, — пояснил Раджешь, указывая на скульптуру. — Я впервые ее увидел, потому что работал по фотографиям, но мне показалось, что сумел удачно передать ее суть… Как вы считаете?

— Пожалуй, да! — после некоторой паузы ответил «Виктор». Он совершенно не думал о том, что здесь может встретиться с Кирой. И только нахлынувшие минуту назад чувства остро пробудили это желание. И оно вскоре исполнится! Как тут не поверить, что ему помогает сам Туматауэнк! Хотя это и невозможно!

— Мне кажется, вашей спутнице не очень понравилась моя работа из-за того, что она перенесла на нее отношение к натурщице, — проницательно сказал индус. — Тогда ей не понравится и встреча в зале для торгов…

— Ничего не могу сказать, — качнул головой «Виктор».

И это была правда. Он был бы рад повидать свою бывшую жену и ждал этой встречи. Однако он не знал, как отреагирует на нее «Сьюзен», но, скорей всего, не обрадуется… Впрочем, поворачивать назад уже нет ни времени, ни возможности. Оставалось дождаться начала торгов. А как они пройдут, в каком направлении изменят жизни тех, кто знает материализовавшийся источник вдохновения индийского скульптора, — это покажет жизнь…

— Ты освободился, милый? — «Сьюзен» доброжелательно улыбалась.

— Да, дорогая, — кивнул «Виктор».

— Тогда пойдем, я хочу показать тебе бронзовую Афину с копьем! Представляешь, на ней тысячелетний слой патины! — восторженно воскликнула супруга, немного переигрывая, ну самую малость. И определить это мог только тот, кто знал — перед ним не экзальтированная простушка, а капитан DRM, которая четко контролирует свои чувства и никогда их без необходимости не проявляет.

— Она впечатлила меня до глубины души! Думаю, ты согласишься, что такая антика гораздо ценней и значимей, чем новодел серой тиходонской мышки! И смотреть на нее гораздо приятнее!

— Пойдем, — покладисто кивнул «Виктор», решив не раскрывать раньше времени, что скоро ей предстоит смотреть не только на не имеющее истории холодное мраморное изваяние, но и на теплую живую модель из плоти и крови.

И два мастера «легенд», оперативных комбинаций, «подстав» и другого обмана направились к бронзовой Афине. Внешне спокойный, Жак Бойер испытывал нервное возбуждение, которое всегда предупреждало его о предстоящих опасностях. Хотя он еще не знал, сколько старых знакомых с противоречащими интересами и конфликтной мотивацией здесь собралось. Но вскоре они пошли в аукционный зал, и тайное должно было стать явным…

У входа в зал Кира и Флетчер столкнулись с «Виктором» и «Сьюзен». Для Киры встреча была совершенно неожиданной, и она не смогла скрыть удивления. Другая пара, очевидно, лучше собой владела, тем более что была предупреждена о такой возможности. «Сьюзен» радостно заулыбалась, как будто встретила любимую подругу после долгих лет разлуки.

— О, Кирочка, здравствуй! Ты прекрасно выглядишь! — Она осмотрела ее с ног до головы. — И ты помнишь мои уроки!

Действительно, они были одеты в одном стиле: деловые костюмы в неброских тонах, только у «Сьюзен» вместо брюк — юбка на три пальца ниже колена, и если Кира смягчала официальность рюшами на груди белой рубашки, то «Сьюзен» добивалась того же эффекта ярким декоративным цветком на том же месте идентичной сорочки. Даже обувь они выбрали одинаковую — бывшая наставница тоже надела балетки «Шанель», только белого цвета.

— Я вообще хорошая ученица, — нейтрально отозвалась Кира, которая приняла бы все происходящее за чистую монету, если бы не тот яд недоверия, который проник в ее душу и пропитал ее, хотя не настолько, как у бывшей наставницы… В случайность встречи она, конечно, не верила и не знала — чего ожидать от нее, а следовательно, как себя вести. Тем более что Жак Бойер чувствовал себя неловко и старательно отводил взгляд.

Тем временем «Сьюзен» с любопытством осмотрела Флетчера. Тот, конечно, проигрывал «Виктору» в части накачанной фигуры, но уверенный вид состоятельного, влиятельного джентльмена, которым он, несомненно, и являлся, несколько компенсировал этот проигрыш. Да и прекрасно сидящий смокинг от Хьюго Босса явно затмевал бежевый твидовый пиджак с кожаными латками на локтях и кремовые брюки с обшлагами, лежащими на кремовых мокасинах.

— Я вижу, ты и устроилась неплохо, — сказала она с прежней дружеской улыбкой. — Теперь пришел твой черед научить меня: как добиться такого успеха у мужчин?

— Странный вопрос для женщины, которая держит под руку моего мужа, — мило улыбнулась Кира. — Вы же знаете, что мы не разведены?

— Один-ноль! — засмеялась бывшая наставница. — Однако пора и познакомиться! Я Сьюзен, а это мой супруг Виктор. Насчет остального моя подруга пошутила!

— Конечно! — согласилась Кира. — А это Роджер. Кстати, что вы здесь делаете?

— Вот, хотим прицениться к твоей скульптуре, — сказала «Сьюзен».

— Цена известна — со старта шестьсот тысяч. Если у вас есть такие деньги и вы намерены ее приобрести, то я попрошу скульптора сделать скидку… Хотя нет, Роджер собирается купить ее любой ценой, и я не стану ему мешать!

— Похвально! — кивнула «Сьюзен». — К тому же не скульптор устанавливает цену, а хозяин изделия. И то со старта, а потом все решает торг… Но все равно жаль, что администрация аукциона не раскрывает его имени. Очень бы интересно было узнать!

— Ну что ж, — пожала плечами Кира. — Нам ведь хорошо известно, что тайное всегда становится явным…

— О, даже так — «мы»! — саркастически засмеялась «Сьюзен». — Ну что ж, я рада, что ты делаешь успехи! Однако пора заходить в зал…

Аукционный зал мало чем отличался от сотен конференц-залов, салонов для заседаний или обсуждения бизнес-проектов. Ряды удобных старинных кресел с мягкой обивкой, невысокий подиум с резной кафедрой из красного дерева посередине, за ней на обшитой дубовыми панелями стене висели часы с золотыми ажурными стрелками, затейливыми цифрами, гербами королевских династий и медленным тяжелым маятником, которые отсчитывали время английской монархии уже несколько веков и прибыли сюда в качестве подарка прямиком из Виндзорского дворца… Слева и справа от кафедры стояли бронзовая Афина с копьем, серебряный бюст Наполеона, мраморный Адам в полный рост, опирающийся на палицу Геракл… Атмосферу седой старины нарушали два огромных телеэкрана, на которых подробно, со всех сторон, демонстрировались предметы сегодняшнего торга, а также те, которые планировали выставить на аукцион в будущем, в основном скульптуры, картины и ружья.

В зале сидели человек пятнадцать. Первые ряды занимали джентльмены в костюмах для торжественных приемов с дамами, наряженными в дорогие, но строгие платья. Кира определила правильно: участники аукциона выделялись претензионной одеждой и напыщенным видом. Задние ряды занимали обычные зрители.

Кира с Флетчером заняли места в первом ряду, а «Сьюзен» с «Виктором» — во втором. Зал понемногу наполнялся. Вошли двое американцев — знакомый Флетчера светловолосый Мак в небрежно наброшенном на спину свитере и подтянутый седовласый джентльмен в костюме от Марио Пьетри — заглаженные до остроты клинка брюки ниспадали на туфли из змеиной кожи. Они, не глядя по сторонам, сразу направились в задние ряды. Туда же прошел странный мужчина в спортивном клетчатом пиджаке, туго облегающих кожаных штанах, лаковых сапогах и кепке с двумя козырьками — спереди и сзади. Создавалось впечатление, как будто он только что с охоты на оленей или со скачек, не хватало только хлыста в руке. Потом подошли еще несколько немолодых пар и торжественно уселись в первом ряду. По мужчинам, одетым в смокинги, видно было, что это завсегдатаи подобных аукционов. Кира почувствовала затылком чужой взгляд и быстро обернулась — это Мак рассматривал ее и шептал что-то своему спутнику.

Она сказала об этом Роджеру, но тот лишь пожал плечами.

— Ты же знаменитость, вот они и рассматривают тебя. Думаю, другие это тоже делают, но незаметно. А эти ребята никогда не отличались воспитанностью…

Он помолчал и озабоченно добавил:

— А может, решили поучаствовать в торгах и будут взвинчивать цену! Хотя Мак обещал…

— А где же моя статуя?! — вдруг озаботилась Кира.

Действительно, в ряду лотов одно место было свободно, и ее мраморное изображение показывали только на экранах.

— Привезут, никуда не денут, расслабься, — сказал Флетчер и положил руку ей на колено.

Со стороны Мадибу, завороженно рассматривающего полотно «Джудит», можно было принять за поклонника Джорджоне, но он вовсе не оценивал композицию картины и не пытался разгадать секрет растворения цвета в сильном освещении, сближающий разноокрашенные тело Юдифи и ее платье — игра художника на контрасте холодных светов и теплых теней его совершенно не интересовала. Нет, он думал совсем о другом.

«Таким здоровенным мечом в шатре и не размахнешься как следует, да и не попадешь без сноровки точно по шее… Для этой работы нужен небольшой стилет или просто заточенная спица, а уже потом стянуть его на пол и снять голову, и лучше не метровым клинком, а топором…»

Наконец он оторвался от картины. До начала торгов оставалось немного времени, и он поспешил на третий этаж. Скульптуру не осаждали десятки претендентов, Раджешь Рачапалли стоял у статуи один, и это его огорчило. Но индиец сказал, что многие проявляли интерес к скульптуре и спрашивали о подробностях, значит, есть шанс, что покупателей будет немало и они значительно взвинтят цену…

— Больше того, — торжественно сообщил он. — Здесь присутствует и сама модель, что должно подогреть интерес публики!

— Вот как! — удивился Мадиба. — Эта русская? Королева Бала Цветов?!

— Да. Она была с местным джентльменом, — сказал индиец. — По-моему, я много раз видел его лицо в светской хронике.

— И им понравилась статуя?

— Да, этот парень полон решимости ее купить. Он сказал, что это ожившая статуя и он будет выдавать себя за Пигмалиона.

Мадиба заулыбался.

— Пусть выдает себя за кого угодно, лишь бы заплатил достойную цену!

— Только они заметили на ногах какие-то пятна, — сказал скульптор и показал пальцем. — Вот и вот… По-моему, это кровь. Мрамор мгновенно впитывает все, чем его запачкали. Но я сдавал работу абсолютно чистой!

«Леопард» растерянно молчал.

— Кровь? Откуда она могла там взяться? — наконец промямлил он. — Может, кто-то совершал жертвоприношение?

Мадиба осекся, поняв, что сболтнул лишнее.

— Жертвоприношение? — изумился Раджешь. — А такое возможно?

— Ну, это только видимость настоящих жертвоприношений. Зарежут курицу или кролика, измажут кровью. Правда, в основном это делают с грубыми каменными поделками. Или просто камнями, которые условно изображают духов отдельных племен…

— Подумать только! — покрутил головой индиец. — Я и подумать не мог, что такие обычаи еще в ходу! Но мазать кровью современную скульптуру девушки, да еще в центре Европы? Какие духи, какие племена?! Даже не представляю, кто мог это сделать!

— Вы же знаете, что на вилле она находилась в свободном доступе, — небрежно сказал Мадиба, рассматривая пересекающий ладонь шрам — на темной коже красный рубец не бросался в глаза. — А среди персонала было немало выходцев из племен, которые верят в духов и приносят им жертвы… К тому же многие считали модель горуньей — представительницей самого Великого Духа… Так что она идеально подходит для принесения жертвы, которая точно дойдет до адресата…

— Как интересно! Жаль, что это не попало в прессу!

— Хватит и того, что попало!

— Тоже правильно! — согласился Рачапалли.

— Лучше скажите, не слишком ли вы задрали цену?

— Кто просит о малом, с тем о большом не договариваются! — улыбнулся Раджешь. — Цена определяется не столько качеством работы, сколько ее историей. Заурядное платье Мэрилин Монро продали здесь за миллион двести! А история Королевы Бала Цветов достаточно загадочна и романтична! Из-за этой женщины спорили богатейшие мужчины мира, на кон ставили яхты и дирижабли! Причем оба трагически погибли! И шумиха, которая сейчас поднялась вокруг роковой красавицы, играет только нам на руку!

— И сколько, по-вашему, будет реальных покупателей?

— Точно не скажу, но человек восемь-десять проявляли искренний интерес, им работа пришлась по душе. Собственно, она всем нравилась, только у одной пары мнения разошлись: мужчине очень понравилось, а женщине — нет. Причем, я думаю, дело не в самой скульптуре, а в отношении к натурщице. Иногда чувства к модели переносятся на картину или статую…

— Ну, я не специалист в таких вещах, — сказал Мадиба, раздумывая над новой информацией: с кем могла быть здесь Королева Бала и что означает ее личное участие в аукционе? Да и эта пара, которая разошлась во мнениях… Ведь если дама испытывает неприязнь к модели, то, значит, она с ней знакома! Каков характер этого знакомства и реальных отношений между ними?

Ему все эти непонятки не нравились, как любому человеку, выполняющему деликатные задания, не нравится, когда запланированная обстановка предстоящего действия вдруг меняется. Тогда заранее подготовленные планы надо перерабатывать или даже радикально менять, а это никогда ни к чему хорошему не приводит. Скорее наоборот…

Зашедшие рабочие в синих комбинезонах сноровисто погрузили статую на тележку и увезли.

— Советую пройти в аукционный зал, господин Окпара, — сказал скульптор. — Сейчас уже начнутся торги, и наш лот идет в первой пятерке. Я тоже хочу присутствовать…

Мадиба глянул на часы армейского образца, которые носили все «Черные леопарды». Да, действительно, до начала оставалось пять минут.

— Шестой зал, — подсказал Раджешь.

И они вместе направились туда.

Вскоре действительно привезли мраморную Киру, по залу прошел сдержанный шумок — очевидно, организаторы намеренно накаляли атмосферу и им это удалось. Даже Кира из плоти и крови почему-то сильно волновалась и сейчас облегченно вздохнула. Почти сразу вошли Мадиба и Раджешь Рачапалли. Переступая порог, «леопард» привычным взглядом незаметно осмотрелся и сразу же обнаружил оригинал своей статуи — русская красавица сидела в первом ряду вместе с каким-то неизвестным ему человеком респектабельного вида, с уверенными манерами и надменным лицом. Во втором ряду он обнаружил еще одну знакомую пару, правда, на этот раз знакомым был только мужчина — бывший муж Королевы Бала. Теперь он сидел с другой женщиной. Она тоже была красивой, хотя и постарше, Мадиба заметил, что обе одеты в похожую одежду — и у той, и у другой строгие офисные костюмы.

Кира тоже обратила внимание на вошедших: со скульптором она уже познакомилась, а с ним был атлетически сложенный африканец, который остановился, уверенно осмотрелся и сразу направился к ней! И в этот момент она его узнала: тот самый командир «Черных леопардов», который всюду сопровождал Афолаби, который выручил ее из лап работорговцев и впоследствии отрезал голову Гастону Синей Бороде, избавив ее от дневных страхов и ночных кошмаров. Кира искренне обрадовалась, поднялась навстречу, протянула руку, которую он осторожно пожал, показывая, что не принадлежит к категории салонных дамских угодников. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. На их рукопожание зал отозвался аплодисментами. Скульптор замешкался у входа, будто чего-то ожидая, и вначале принял овации на свой счет, но тут же понял, что ошибся. Они обменялись поклонами, и хозяин лота вместе с создателем скульптуры устроились в третьем ряду. До начала аукциона оставались считаные минуты.

Ажурная минутная стрелка достигла цифры 12 и стала острием ровно на середине увенчивающей ее золотой короны, образовав прямой угол с часовой, которая с такой же точностью указывала на герб Стюартов за затейливо нарисованной тройкой. Внутренний механизм четко, без скрипа и хрипов пробил три раза, и тут же, словно из потайного люка, появился худощавый человек во фраке и цилиндре, прошел за трибуну и взял в руки деревянный молоток. Этому молотку насчитывалось столько же лет, сколько аукционному дому «Кристис», и традициям, по которым аукционист надевал сюртук и цилиндр, было столько же. Больше того, все последующие аукционисты были очень похожи на Генри Вудстока, который первый раз ударил этим молотком в 1766 году, — во всяком случае, сходство со старинными рисунками у них, несомненно, имелось, что породило слухи, будто это призрак мистера Вудстока, который материализуется в аукционные дни. Вдобавок ведущих торги звали обычно одним именем — Генри, что, впрочем, могло иметь самое простое и банальное объяснение.

— Дамы и господа, три часа пополудни, и аукцион начинается! — зычно объявил аукционист. — Лот номер один: «Афина с копьем», второй век нашей эры, бронза, автор неизвестен, предположительно Илларион из Аргоса. Статуя демонстрировалась в Национальном археологическом музее Ираклиона, с 1956 года находилась в частной коллекции, имя владельца не раскрывается. Стартовая цена триста тысяч долларов. Прошу приступить к торгам! Шаг повышения — пятьдесят тысяч долларов…

— Это экспонат с проверенной историей, многократно подвергался экспертизам, — прошептал Раджешь Мадибе на ухо — тот сидел в напряженной задумчивости, и скульптор хотел поднять ему настроение.

— Но плохо, что ваятель точно не установлен. Можно ожидать повышения до пятисот тысяч. Если бы автором был, например, Фидий, потолок поднялся бы значительно выше!

— Так записали бы Фидия! — буркнул «леопард». — Трудно, что ли?

— Нет, извините, у нас так не делается! Да это и невозможно! — Скульптор демонстративно отодвинулся.

— Триста пятьдесят тысяч! — объявил Генри. — Кто больше? Четыреста! Прошу желающих делать ваши заявки…

Торговля шла вяло, аукционеры без особого азарта поднимали руки, каждый раз повышая цену на пятьдесят тысяч, но соревновательного духа не возникало, а следовательно, и перспектив острой борьбы ожидать не приходилось.

Кира чувствовала на себе чужие взгляды и несколько раз оборачивалась, хотя когда-то Диана учила, что знающая себе цену женщина так не делает. Но она успокоила себя тем, что скоро узнает свою объективную цену, а пока может позволить проявление любопытства. Оказалось, что ее рассматривают три человека: Мак, его седовласый спутник и… Жак Бойер! Он единственный смутился и, встретившись с ней глазами, отвел взгляд.

— Четыреста пятьдесят! Кто больше? Четыреста пятьдесят — раз! Четыреста пятьдесят — два! Четыреста пятьдесят — три! — Молоток гулко ударил о деревянную подставку. — Продано! Поздравляю джентльмена в первом ряду справа!

Особого оживления сообщение не вызвало, несколько человек, доставая на ходу сигары и переговариваясь, вышли из зала.

— На торги выставляется лот номер два: бюст Наполеона, 1820 года, серебро, Франсуа Рюд, — сообщил Генри, или как там его звали на самом деле… Впрочем, это никого не интересовало.

— Бюст из частной коллекции, имя владельца не раскрывается, стартовая цена четыреста тысяч долларов, прошу называть вашу цену!

— Здесь одно серебро почти столько стоит! — скептически сказал Раджешь. — Его можно на лом продать, без всяких аукционов. Ничего интересного!

Мадиба Окпара только пожал плечами. Скульптор оказался прав: картина повторилась — страсти не кипели, ставки поднимали неохотно, серебряный Наполеон ушел за пятьсот пятьдесят тысяч.

Наконец, прозвучало то объявление, которого как минимум восемь человек ждали больше других.

— Лот номер три: «Неизвестная красавица», 2017 год, мрамор, скульптор Раджешь Рачапалли…

По залу прошло оживление, два курильщика вернулись на свои места, аукционеры перешептывались. Рачапалли встал, вышел вперед, поклонился аукционерам и зрителям.

— Я с удовольствием ваял эту работу, и мне удалось передать красоту модели, вложив в холодный мрамор ее душу! — Он указал в сторону статуи. — И вы теперь понимаете — почему…

Теперь он указал на Киру. Она зарделась.

— Ведь оригинал «Неизвестной красавицы» всем хорошо известен и постоянно находится в центре интересов всего мира! И это не просто громкие слова: вы все читаете газеты и смотрите новостные каналы, а потому знаете, что это правда!

Зал зааплодировал. Скульптор скромно наклонил голову и сел на место.

— Итак, стартовая цена шестьсот тысяч, — объявил аукционист. — Кто больше?

— Шестьсот пятьдесят! — поднял руку Флетчер, но даже не успел ее опустить, как аукционист озвучил новые предложения:

— Семьсот! — и тут же поправился: — Семьсот пятьдесят!

— Восемьсот! — выкрикнул Флетчер.

— Восемьсот пятьдесят! — раздалось сзади.

— Девятьсот! — послышалось оттуда же.

Это был уже совсем другой торг: конкурентами руководил не холодный расчет, а азарт — и они возбужденными голосами дублировали поднятие рук.

— Девятьсот пятьдесят! — набавил Флетчер и оглянулся: кто наступает ему на пятки?!

— Миллион, — отчетливо сказал олений охотник в клетчатом пиджаке.

— Миллион сто! — а это был спутник Мака. Тот самый Роберт, который «самый хитроумный юрист из финансистов и самый изворотливый финансист из юристов»! Сейчас он решил оторваться от конкурентов и, вдвое превысив шаг повышения, поднял сразу две руки. Да, Мак был прав — это проходимец, на котором действительно пробы ставить негде!

— Вот гады! Обещали не вмешиваться, — пробурчал Флетчер и тут же сам себя поправил: — Впрочем, обещал Мак… А он такой же плут и мошенник!

Страсти накалялись. Еще несколько человек пытались вступить в торг, но сделав одну-две заявки, выходили из игры: слишком круто повышались ставки!

— Миллион двести! Миллион триста! Миллион четыреста! — выкрикивал призрачный Генри, не обращая внимания на нарушение условий: теперь все конкуренты набавляли по сотне, и Флетчер делал то же самое…

Три аукционера торговались азартно и упорно, но Роберт неожиданно вышел из игры, чем удивил Флетчера: хитроумный решала располагал достаточными ресурсами, чтобы до конца добиваться своей цели…

Они остались вдвоем с «клетчатым». Откуда вынырнула эта темная лошадка и в чем состоит ее интерес к лоту номер три, Флетчер не знал, но «олений охотник» явно уставал: внезапно вернулся к шагу повышения в пятьдесят тысяч, а после очередного объявления Роджером своей цены промолчал.

— Два миллиона двести! — объявил аукционист, обводя зал внимательным взглядом, но желающих перекрывать эту сумму не находилось. — Два миллиона двести — раз! Два миллиона двести — два! Два миллиона двести — три!

Молоток ударил, словно выпалила пушка Тауэра.

— Продано!

Формальности заняли немного времени. Флетчер выписал чек, распорядился приготовить статую к транспортировке, и они вышли в коридор.

— Вот и все, крошка! — победно сказал Флетчер. Он тяжело дышал, лицо покраснело: это действовал адреналин — наркотик всех игроков.

— Роджер сказал — Роджер сделал! Я поставлю тебя в центральной комнате своего самого большого дома, в любой точке мира, где ты захочешь. А может быть, во дворе, под пальмой на Майорке или под оливой на Сардинии… Словом, пойдем, отпразднуем это событие!

За ними из зала вышли и «Виктор» со «Сьюзен».

— Поздравляю, Роджер! Вы просто встряхнули всех этих снобов! — Она целомудренно клюнула Флетчера в щеку, хотя невинный сестринский поцелуй не соответствовал тому, как плотно прижалась она к нему всем телом.

— И тебя, милочка, поздравляю тоже! — Она повернулась к Кире. — Я очень рада, что тебе все удается! Надеюсь, теперь ты получишь и отписанное тебе наследство!

«Виктор» молча пожал Флетчеру руку и под огненным взглядом «Сьюзен» сдержанно поклонился бывшей жене. В это время в коридоре появились и Мак с Робертом.

— Извините меня за проявленную бестактность, — сказал Роберт. — Я не знал, что Мак пообещал вам не вмешиваться в торги.

— Но вы-то мне этого не обещали, — резонно ответил Флетчер. Он не любил принимать одолжения.

— Да, но я должен был сам об этом догадаться. Впрочем, как только Мак сказал мне, в чем дело, я тут же ушел с дороги…

— Спасибо, — наклонил голову Флетчер.

Через минуту к ним присоединились Раджешь и Мадиба. Они так не походили друг на друга, словно прибыли из разных миров. В известной степени так оно и было. На лице скульптора отражалась гамма переживаний, свойственных творческим людям, которые не умеют, да и не хотят скрывать свои эмоции.

— Поздравляю! — обратился он к Флетчеру, вытирая платком вспотевшее лицо. — Не скрою, это был мой триумф! Такой битвы за мой труд я еще не наблюдал никогда! И мне приятно, что это прекрасное творение навсегда поселится у вас!

Он поклонился Кире, поэтому со стороны сцена выглядела довольно двусмысленно, но возбужденные люди не вникали в полутона отношений и не проникали в глубину смысла слов и жестов. Им просто хотелось высказаться, и повод был для того, чтобы выразить владеющие ими чувства.

— Можете поздравить и меня, — сказал Окпара. У «леопарда» на лице ничего не отражалось, и хорошо — это позволяло ему сохранять нейтральный и даже несколько добродушный вид. Так выглядел Кинг Конг, когда смотрел на свою белокурую подружку. — Это я продал скульптуру!

— Как все запутанно! — внимательно осмотрев его, проронила «Сьюзен».

— А знаете что, друзья? — громко объявил Флетчер. Адреналин не сразу растворяется в крови и сейчас заставлял его действовать: куда-то идти, бежать, что-то преодолевать и доказывать окружающим. — Я только что предлагал Кире отметить это событие. Но раз у нас сложился такой теплый дружеский круг, я приглашаю всех на мою яхту. Мы возьмем с собой и статую, будем купать в шампанском и Королеву, и ее мраморное изображение, и друг друга. Словом, повеселимся на славу, ни в чем себе не отказывая! Не возражаешь, дорогая?

— Что ты! Это замечательное предложение! — немного переигрывая, Кира захлопала в ладоши.

— Прекрасно! — радостно воскликнула «Сьюзен». — Я давно не участвовала в таких вечеринках. И, честно говоря, уже соскучилась. Да и повод есть хороший! Ты согласен со мной, милый?

— Как всегда, дорогая! — кивнул «Виктор». Лицо его оставалось невозмутимым.

— Я тоже не возражаю, — кивнул Мадиба, рассматривая Мака и Роберта. — Надеюсь, мы все вместе отправимся туда? Раз уж у нас сложилась такая приятная компания?

— Безусловно! — кивнул Мак. — Мы же не можем обидеть нашего друга!

— Ни в коем случае! — подтвердил хитроумный Роберт Хабли.

— И я с удовольствием присоединюсь, — сказал Раджешь. — Честно говоря, первый раз мою статую собираются купать в шампанском, причем вместе с моделью! И первый раз ее купили за такие деньги!

— Да-а-а, теперь вы пойдете в гору! — заметил Мак. — Все вечерние газеты и телеканалы сообщат новость о главном событии сегодняшнего торгового дня. И, несомненно, популярность ваша сильно возрастет, от клиентов не будет отбоя!

— Отлично, — кивнул Флетчер. — «Стелла» стоит в Бриджмаршевской марине,[18] причал четырнадцатый. Назначаю отход через час, мы все легко доберемся туда за это время.

— А вы подвезете нас? — с милой улыбкой спросила «Сьюзен». — Мы плохо знаем город, и не хотелось бы связываться с такси…

— Конечно, — благожелательно сказал Флетчер. — Я только вызову свою машину и распоряжусь, чтобы скульптуру тоже доставили туда…

Он отошел на несколько шагов и набрал номер водителя.

— Алекс, забери нас у аукционного дома. И позвони на «Стеллу», пусть готовятся к отходу и сервируют стол на восемь человек.

Адреналин в крови растворялся. Флетчер уже хотел отключиться, но посмотрел на переговаривающихся в стороне Мака и Роберта, на застывшее лицо «черного леопарда», на «Сьюзен» с «Виктором», беседующих с Раджешем Рачапалли, и добавил:

— И еще… Захвати моего малыша!

— Я понял, сэр, — ответил Алекс.

«Стелла», разрезая белым форштевнем мутные воды Темзы и оставляя за собой длинные расходящиеся «усы», ходко шла вниз по течению. Это была рядовая яхта для бедных олигархов, находящихся во второй половине списка журнала «Форбс». Она, конечно, не могла сравниться с «Ориентом» — здесь не было ни вертолета, ни подводной лодки в трюме, ни искусственного интеллекта в системе управления, и палуб было не четыре, а всего две. Зато на верхней не было холодного трупа с исклеванным чайками лицом, а сидели за столом теплые и на первый взгляд веселые люди, которые ели ростбиф средней прожарки, пили двенадцатилетний виски «Глен Сильверс», шампанское «Моэт Шандон» и дружески беседовали, во всяком случае, именно такую картину наблюдали кружащиеся над яхтой чайки — в основном речные, но и несколько морских, залетевших сюда из близкого уже Северного моря, которые были вдвое крупнее, наглее и прожорливее, но и они не осмеливались пикировать на вполне живых и бодрых пассажиров, проводящих время за дружеским обедом.

Правда, это была внешняя видимость происходящего: сталелитейный магнат Роджер Флетчер и светская львица, бывшая Королева Бала Цветов Кира Быстрова в небольшой компании новых друзей отмечали радостное событие, с ними разделяли трапезу и торжество ненадолго прибывшие в Лондон путешественники «Виктор» и «Сьюзен», тесно причастные к отмечаемому событию профессиональный телохранитель-африканец Мадиба Окпара и индийский скульптор Раджешь Рачапалли, а также американские деловые люди Роберт Хабли и Мак Маккуин.

Имелась и еще одна участница, по имени «Неизвестная красавица», которая действительно была холодной и за столом не сидела, а, надежно прикрепленная к поручню, стояла на пьедестале чуть в стороне и бесстрастно взирала мраморными глазами на веселящуюся компанию. Она смотрела проницательно, как будто видела всех насквозь и знала, что они вовсе не те, за кого себя выдают. И в первую очередь она знала это про себя — никакая она не «неизвестная», а вполне точное художественное воплощение Киры Быстровой. Также она знала, что почти все присутствующие имеют по нескольку имен, фамилий и биографий; некоторые причастны к спецслужбам, а те, которые непричастны, занимались характерной для них работой, только не в интересах государства, а в своих личных целях.

Она, наверное, даже умела читать мысли: недаром Киру, с которой ее скопировал в мраморе Раджешь Рачапалли, называли «африканской колдуньей», и может быть, связанный с пролитием крови обряд Рикарди, который совершил не так давно перед ней Мадиба Окпара, укрепил ее связь с Великим Духом. В любом случае она знала, что сам Окпара, который носил форму и «Черных леопардов», и «Соколов пустыни», себя никогда к «соколам» не относил. И сейчас за безразличным выражением его лица скрывались напряженные размышления о том, что за столом сидят как минимум два объекта обета Рикарди, которых он должен убить, причем в самое ближайшее время, ибо столь удобный случай может никогда больше не представиться. И оружие, спрятанное у него за спиной, готово в любой момент исполнить бродящие в голове черные мысли…

Она знала, что «Виктор» и «Сьюзен» вовсе не мирные путешественники, а беглые сотрудники французской военной разведки, что они вооружены и готовы пустить оружие в ход, причем у мужчины эта готовность не конкретизирована, а у женщины черные мысли обращены в сторону Киры…

Мак Маккуин и Роберт Хабли тоже не являлись крупными посредниками в бизнес-проектах. Скорей, крупными мошенниками международного уровня. При этом Мак в прошлом «морской котик», и хотя пистолета при себе не имеет, но его руки, ноги, характер и навыки вполне заменяют самое убойное и эффективное оружие. А его благообразный напарник без автоматов и взрывчатки периодически совершал террористические акты в мировой экономике, обрушивая финансовые основы той или иной фирмы, корпорации, или даже небольшой страны.

Она, конечно, знала все и про Киру Быстрову, воплощением которой сама и являлась. Что касается Флетчера, то несмотря на то, что он был широко известен в качестве представителя лондонского бизнеса, мраморные глаза видели его как бывшего сотрудника спецподразделения с крохотным, когда-то называемым «дамским», «браунингом» в правом кармане пиджака и намерением применить его, если вдруг появится необходимость.

Наверное, самым безобидным из всех присутствующих казался Раджешь Рачапалли — художник, творец прекрасного, чьи мысли изначально далеки от зла и насилия. И действительно, его разум не был затуманен какими-то злыми наклонностями. Вместе с тем Раджешь был сикхом, а сикхизм, с одной стороны, проповедует любовь и братское отношение ко всем людям на земле, а с другой, предписывает своим адептам всегда носить при себе спрятанный под одеждой церемониальный и религиозный символ «кирпан», что в переводе с пенджабского означает «рука милосердия». Выглядит этот символ несколько противоречиво с названием: кинжал с очень широким у рукоятки клинком, который сужается к острию, имея по пути двояковыпуклый изгиб подобно ятагану, что позволяет наносить ужасаюшие по эффективности секущие и колющие удары. И если другие символы сикхизма — длинные волосы, малый гребень «кангха» и браслет «кара» — Раджешь не носил, то «кирпан» всегда находился в левом рукаве пиджака, разумеется, не тогда, когда хозяин создавал скульптуры.

Но то, что видели или могли видеть мраморные зрачки обагренной жертвенной кровью статуи, было глубоко скрыто от обычных, живых глаз. Со стороны происходящее выглядело так, как воспринимали эту картину чайки или обслуживающий гостей учтивый и вышколенный стюард Джордж, — для него за столом собралась веселая компания людей, далеких от изощренной хитрости, злых мыслей и насилия. Больше того, хотя они совсем недавно познакомились и еще не очень твердо запомнили имена друг друга, но казалось — все они друзья, которые желают друг другу только добра: настолько оживленно, дружески и заинтересованно проходило их общение.

Застольный разговор иногда разбивался на отдельные диалоги между участниками, как Темза в своем устье разделяется на рукава, а потом снова сливались в общую беседу, словно соединившиеся перед впадением в море потоки.

— Мы можем помочь вам, Роджер! — веско говорил Мак. — Наверняка у вас есть влиятельные конкуренты, и мы вполне можем их нейтрализовать, как в экономическом, репутационном, так и во всех других смыслах. Правда, Роберт?

— Несомненно, мистер Флетчер!

— Я сразу почувствовал, что это прекрасный материал, — увлеченно рассказывал Рачапалли. — Поэтому статуя сама освобождалась от лишнего мрамора, я только следил и слегка поправлял этот процесс…

— Кира, ты должна раздеться, не обливать же шампанским твой милый костюмчик, — задорно говорила «Сьюзен».

— У меня нет проблем с конкурентами, — отвечал Флетчер. — Во всяком случае, на критическом уровне… Так что спасибо!

Мадиба не участвовал в разговорах. Ему все было ясно, и он прокручивал в сознании то, что должно произойти в следующую минуту… Одним скользящим движением извлечь из-за спины готовый к бою «смит-вессон», поднять над столом, вытянуть руку в направлении сидящего наискосок Роберта Хабли — никто не успеет ничего понять, — выстрел! Но потом все могут повскакивать и заслонят Мака, придется с осторожностью производить второй выстрел… Нет, лучше начать с Мака — хотя тот сидит не на прямой линии, но в первую очередь принято уничтожать более опасную цель… И как бы никого не задеть… Впрочем, если и заденет — неважно! Второй выстрел и… Что «и»? Прыгнуть за борт? Они уже в устье, до берега добрый километр, да и куда он денется на берегу без группы эвакуации и приготовленного вертолета…

— Послушай, Диана, если хочешь, это ты можешь раздеться! Я уступлю тебе купание в шампанском! — раздраженно отвечала Кира.

— Я разденусь без проблем! Могу и белье снять! — смеялась «Сьюзен». — Мне не впервой делать тебе серьезные одолжения!

— Не ссорьтесь, девочки! Я буду голосовать за то, чтобы купали обеих! — весело крикнул «Виктор».

Мадибу вдруг словно ударили по голове! Нет, не так — есть более верное сравнение… Будто он в непроглядной ночи ползет во главе штурмовой группы к позициям повстанцев, но ориентиров нет и неизвестно — выдерживается ли направление и далеко ли линия обороны… А может, они вообще сбились с пути и сейчас попадут на зыбучие пески или в болото! И вдруг с хлопком раскрывается в небе ослепительно-белая осветительная ракета! Беспощадный свет высвечивает окружающее пространство, и сразу становится ясно, что направление выдержано правильно и до окопов противника один бросок. Но надо дождаться, пока ракета потухнет, а она как будто неподвижно зависла на своем парашютике… Лишь бы их не заметили, и тогда ракета поможет им, а не тем, кто ее запустил!

Простая проговорка открыла ему глаза, как ракета в темной африканской ночи! Все высветилось и стало на свои места! Фуке говорил, что информация ушла из «Райской кухни», а заполучила ее капитан Диана Сорель через своего агента. Юнус признался, что сделал запись в «Райской кухне» и продал Жермену. А Жермен сказал, что продал флешку симпатичной «телочке» из французской военной разведки по имени Сьюзен! Все сходилось! Значит, за столом не два объекта мщения, а три! Но между Дианой-Сьюзен и Кирой есть какие-то отношения, они скорей неприязненные, чем дружеские, во всяком случае, со стороны француженки…

А ведь у русской были претензии к мистеру Афолаби из-за смерти ее отца, в то время как у «симпатичной телочки» их не существовало, зато имелась убийственная для Афолаби информация… Так, может, отправка компромата в Борсхану — это и есть то самое одолжение?! Неужели эта цепочка может продлиться и здесь уже четыре звена?!

Он вздохнул. К спасенному человеку относишься с симпатией и расположенностью, а он вырвал Киру из лап торговцев «живым товаром»! И она благодарна ему до сих пор, это чувствуется — в момент встречи она искренне обрадовалась! Да и связываться с горуньей не хотелось — ничем хорошим это для него не закончится… Но, с другой стороны, не может быть, чтобы сразу четыре виновника оказались в одно время и в одном месте! Таких совпадений не бывает! Значит, это Великий Дух собрал их за одним столом, чтобы облегчить ему выполнение обряда Рикарди! Получается — он не поддерживает ту, которая говорила с ним на обряде в племени буру? Или Дух уверен, что сын народа донго знает, кого можно убивать, а кого нет?

От этих размышлений у него даже голова пошла кругом. Он вынырнул из омута тяжких мыслей на вторую палубу «Стеллы», где разговоры были просты и незатейливы.

— У вас прекрасный костюм, Роберт, — щебетала Сьюзен-Диана. — Я вижу, что эра «Бриони» и «Хьюго Босс» проходит, раз уж этим миланским кудесником заинтересовались и в Америке!

— И где же вы взяли столь шикарный костюм? — встрял в разговор Мадиба, сверля мистера Куина тяжелым взглядом. Сейчас он ненавидел его всей душой — ненависть к человеку всегда обостряется, когда предстоит его прямо сейчас убить.

— Не там, где вы свой, — сразу же ответил тот, безошибочно распознав чувства черного атлета, хотя и не понимая их причины.

«Сьюзен» укоризненно покачала головой и светским тоном заметила:

— Но на таком расстоянии очень сложно обшиваться… Я слышала, что Марио Пьетри вначале присылает своих ассистентов снимать мерки, потом они приезжают для примерки и, наконец, привозят готовую вещь. Это же занимает уйму времени!

— В эру частных самолетов проблема расстояний отпала, — пожал плечами Роберт. — К тому же иногда мэтр сам прилетает снимать мерки и сдавать готовую работу. Я воспользовался как раз такой услугой.

— О-о-о, наверняка он прилетает только к очень важным людям! — округлила глаза «Сьюзен».

— Об этом не мне судить, — скромно отозвался Роберт.

— Такая простая вещь, как костюм, не может включать в цену стоимость перелетов частной авиацией, — снова вмешался африканец. — И такой мороки он тоже не может стоить. Кстати, я купил свой в Ницце, за восемьсот евро, — просто зашел в магазин и купил, правда, мне немного подогнали брюки. И вполне им доволен! А теперь я могу шить костюмы у этого вашего итальянца, но и не подумаю этого делать! Ну какая вам польза от этого костюма? Разве он может защитить от пули?

— Я мирный человек, господин Окпара, мне не нужно защищаться от пуль, — кротко ответил Роберт. — И я вовсе не предлагал вам пользоваться услугами синьора Пьетри, вам видней, какой костюм покупать…

Он явно не хотел ссориться. Чего нельзя было сказать о его партнере.

— А как ты получил в собственность «Неизвестную красавицу», дружище? — спросил Мак, в свою очередь сверля африканца взглядом, но безуспешно — встретились два одинаково крепких сверла, они скрежетали, высекая искры из сверхпрочных победитовых головок, но не могли пересилить друг друга.

— Очень просто, — ответил Мадиба. — Я был не только телохранителем господина Афолаби, но и его доверенным лицом. Если кого-то интересуют документы…

— Как удачно! — перебил Флетчер. — Мой юрист давно советовал связаться с вами! Что вы знаете о процедуре вступления в право наследования миссис Киры Быстровой?

«Сьюзен» вся превратилась в слух.

— Боюсь, что я не смогу вам помочь, — покачал головой «леопард». — Я не занимался формальностями и юридическими тонкостями…

— Но тут никакие тонкости не нужны, это обезличенный депозит! Любой может прийти в банк и без всяких юристов, по пин-коду получить деньги! Меня интересует сугубо практический вопрос: где этот пин-код?

— Понятия не имею. Я занимался только охраной и отвечал за безопасность…

— Вы отвечали за безопасность и во время нашего полета в Бахру! — снова вмешался Мак. — Но, тем не менее, наш товарищ почему-то был укушен змеей и погиб. Почему так получилось?

Мадиба пожал плечами.

— Но ведь змеи ползают, не спрашивая у меня разрешения.

— Это верно. И все-таки, когда происходит ряд случайностей, то это есть проявление закономерности…

— О какой закономерности вы говорите?

— Об очевидной! Вы охраняли нас в Бахре, и погиб Юнус, охраняли мистера Афолаби и шейха Ахмеда — и оба погибли. Это разве не закономерность?

— Все они погибли по-разному! Мистера Афолаби казнили, причем по ложному обвинению! Кто-то это сделал специально, и мне бы хотелось узнать кто! Хотя кое о чем я догадываюсь…

Разговоры за столом прекратились. Кира, «Сьюзен», «Виктор», Мак и Роберт напряглись, хотя внешне старались этого не выдавать. И Мадиба был напряжен, но со стороны это заметно не было. Только Флетчер и Рачапалли были совершенно спокойны. Флетчер допил свой виски и сделал знак стюарду, который отстраненно стоял в стороне. В безупречно-белом кителе с золотыми пуговицами и погонами гражданского флота его можно было принять за капитана торгового судна. Он тут же шагнул вперед и наполнил опустевший стакан на одну треть.

— О чем же вы догадываетесь? — спросил Роберт.

— О том, что блюдо, которое привело его к смерти, готовилось в «Райской кухне»…

«Сьюзен» под столом крепко сжала руку «Виктору», Кира подставила стюарду свой бокал, Флетчер приветственно поднял стакан, улыбнулся скульптору, тот повторил улыбку и жест, и они одновременно выпили.

Мак и Роберт переглянулись:

— Почему так? Какое отношение «Райская кухня» имеет к смерти нашего друга?

— Что я и пытаюсь выяснить, — ответил «леопард».

— Мне кажется, это у вас получается не лучшим образом, — заметил Роберт. Он всегда говорил очень сдержанно, обтекаемо и тщательно подбирал слова, поэтому данную фразу можно было расценить как оскорбительную тираду в устах менее рафинированного человека. И «леопард» это понял.

— Что вы вообще можете об этом знать? — набычился он. — Вы пробовали в своих охрененно дорогих туфлях ходить по джунглям Борсханы или по пескам Нефтяного Королевства?

Роберт оторопело замолчал. Ему не приходилось непосредственно сталкиваться с грубостью, наглостью и насилием. Для этого у него имелись специально обученные помощники.

— Или вы сами убили питона, из которого они сделаны? — продолжал наседать Мадиба.

— Нет, конечно, — ответил Роберт и недоуменно пожал плечами. — У нас, в цивилизованной стране, каждый занимается своим делом.

— А я убивал питонов и крокодилов, причем ножом! И Виктор убивал крокодилов, по крайней мере, одного он убил у меня на глазах! И мы вполне могли бы носить туфли из крокодиловой кожи, ничуть не стесняясь того, что не сами добыли опасного зверя! Но мы этого не делаем! Понимаете — почему?!

— Друзья мои, давайте поговорим о чем-то другом, — успокаивающе поднял ладонь скульптор. — В конце концов, зачем вспоминать такие страшные вещи — змеи, крокодилы, питоны, смерти, казни… Лучше про них забыть! Поговорим о прекрасном — у нас есть замечательная и красивая женщина!

Он показал на Киру, которая мелкими глотками пила шампанское.

— И здесь стоит ее изображение, которое получило признание, причем не в пустых словах! Признание нашло материальное выражение, и его сумма, а два миллиона двести тысяч долларов — очень приличная сумма, после сегодняшнего дня закрепится во всех мировых каталогах изобразительного искусства! И эта цена с каждым годом будет только расти, но не снижаться — так никогда не бывает!

— Да, нам есть за что выпить по русскому обычаю! — вмешался Флетчер. — За непревзойденного мастера, умеющего оживлять мрамор…

— Извини, Роджер! Давайте выпьем за Киру! — неожиданно предложил «Виктор». — Ибо именно она вдохновила нашего друга Раджеша на создание такой изумительной скульптуры!

— Пьем за Киру! — все подняли бокалы с шампанским и стаканы с виски.

— Раз мой муж пьет не за меня, а за Киру, то это подтверждает волшебную силу искусства! — вроде в шутку сказала «Сьюзен», но по поджатым губам и сузившимся глазам опытный человек мог определить, что она вовсе не шутит. — Раджешь, может, вы высечете и мою скульптуру? Чтобы я привлекла внимание супруга!

Индиец почтительно наклонил голову.

— С радостью! За «Неизвестную красавицу» мистер Афолаби заплатил триста тысяч. Вторую скульптуру я назову «Известной красавицей». Но гонорар за работу может быть только выше предыдущего — здесь, как и с ценой произведения, — обратного хода нет…

— Жаль, — вздохнула «Сьюзен». — У меня нет таких денег. Впрочем, может быть, героиня сегодняшнего дня мне поможет? Ведь есть поговорка: «Деньги идут к деньгам»… И сегодня она лишний раз нашла свое подтверждение. Кира, ты не поделишься со мной своим наследством?

— Охотно! — улыбнулась Кира. — Как только я получу пин-код, считай, что половина суммы твоя!

— Призываю всех в свидетели! — объявила «Сьюзен». — Когда наша красавица добьется своего, как она всегда это делает, то подарит мне половину! Так, Кира?

— Так! — подтвердила будущая наследница.

— Но я должен заметить, что мы отклонились от цели нашей прогулки, — вмешался Флетчер. — Кажется, кто-то собирался купаться в шампанском!

Он выжидающе смотрел на Киру. Дисциплинированный Джордж взял бутылку шампанского и приготовился ее открыть по знаку хозяина.

— Думаю, начать надо со статуи, — сказала Кира. — К тому же Сьюзен вызывалась показать себя совсем без одежды. Как раз ей и пришло время принять душ из шампанского…

— Я готова! — «Сьюзен» отцепила и бросила на палубу декоративный цветок и принялась быстро расстегивать кофточку. Под ней оказалось черное боди почти под горло, как могли подумать понимающие толк в женском белье мужчины. А те, кто понимали в средствах индивидуальной защиты, без труда узнали бы легкий пулезащитный жилет «Кора». Но успела его рассмотреть только Кира, которая и так знала, что бывшая наставница носит его чаще, чем нижнее белье. Но «Сьюзен» уже сама поняла, что допустила промах, и быстро запахнулась.

— Держи себя в руках, — насупился «Виктор». — Мы на яхте у господина Флетчера. И здесь собрались приличные люди.

— Да, очень приличные! — расхохоталась «Сьюзен», причем не было понятно: она с ним соглашается или, наоборот, — смеется над столь нелепым утверждением. — Только почему некоторые смотрят друг на друга так, будто хотят вцепиться в глотку противнику?

Мадиба и американцы поспешно отвели друг от друга взгляды, скрещенные, как шпаги перед дуэлью. Но неловкость за столом не исчезла.

— Раджешь, может быть, вы сделаете скидку для Сьюзен? — Кира попыталась шуткой рассеять витающее в воздухе напряжение.

Однако деньги и шутки есть категории несовместимые. Рачапалли смущенно опустил глаза, но отрицательно покачал головой.

— За крохотный штрих к вашей скульптуре, миссис Кира, господин Афолаби заплатил двадцать тысяч! А эта работа заняла у меня ровно пять минут. Так что при таких масштабах сами понимаете, поможет ли миссис Сьюзен та ничтожная скидка, которую я могу для нее сделать…

— Интересно! А что это за штрих? — оживился Флетчер. — Чем он улучшил статую?

— Ничем, — ответил Рачапалли. — Мистер Афолаби попросил меня сделать в скульптуре небольшую щелочку, с этим мог справиться кто угодно, но он опасался, что мрамор треснет от неловкого обращения. Это заняло у меня три минуты. А потом я закрыл ее самотвердеющей пластмассой и заполировал…

За столом воцарилась тишина.

— Но любое вмешательство портит скульптуру! — удивился «Виктор».

— Оно было сделано в незаметном месте. Видите? — Раджешь встал и подошел к статуе. — «Неизвестная красавица» стоит на цыпочках. Вот на ее правой пятке я и выполнил небольшой разрез.

Он погладил мрамор пальцем.

— Сейчас след от него практически невозможно обнаружить, даже на ощупь!

— Странно, — сказал Флетчер. — Но зачем это ему понадобилось?

— Не знаю. Он попросил меня выйти на несколько минут. Я подозреваю, что он что-то вложил туда. Во всяком случае, когда я закрывал прорезь, то внутри что-то было. Может быть, пластинка с его именем. Ведь скульптуры стоят века и тысячелетия! Почему не увековечить себя для потомков?

В мозгу у Мадибы снова ярко вспыхнула осветительная ракета. В племени фулари, из которого вышел Джелани Афолаби, как и у народа донго, принято обращение к духу закладывать в щель внизу его каменного изваяния! Мадиба понял, что́ хозяин заложил в ногу «Неизвестной красавицы»! И не только он. Хотя здесь не присутствовали выходцы из борсханских племен, но почти все подумали об одном и том же: когда речь идет о больших деньгах, люди становятся гораздо проницательнее, чем обычно. Взгляды сидящих за столом обратились к скульптору. Может быть, только он сам да «Сьюзен» с «Виктором» не понимали, о чем идет речь.

— Уважаемый Раджешь, но если нечто при вашей помощи скрыто в статуе, то оно и сейчас в ней находится? — подчеркнуто любезно спросил Флетчер.

— Не знаю, — пожал плечами Раджешь. — Я как-то и забыл про это, да и сколько времени прошло… Но, в конце концов, можно посмотреть…

— Если нетрудно, то я бы попросил вас об этом одолжении!

— Никакого труда, — охотно отозвался скульптор. — Дайте мне только фонарь и нож. Да, и еще пинцет, которым наши милые дамы поправляют себе брови!

Джордж принес нож и фонарь, Кира протянула пинцет. Индиец опустился на колени и принялся осматривать ступни мраморной женщины. Уже смеркалось, и стюард подсвечивал ему фонариком. Семь пар глаз уставились на скрюченную фигуру скульптора. Все следили за его манипуляциями, но разобрать ничего не могли, только слышали противный скрежет и кряхтение. Нервы у Мадибы были напряжены, и не только у него. Флетчер даже привстал в нетерпеливом ожидании.

— Есть! — наконец, сказал Раджешь, выпрямляясь.

В поднятой руке он держал пинцет, в котором был зажат крохотный черный прямоугольник, действительно похожий на сим-карту.

Наступила мертвая тишина. Теперь все поняли, кто сразу, кто с запозданием, но поняли — это и есть тот самый пин-код, который предназначался для Киры. И настроение у недавно веселой компании мгновенно изменилось.

— Ну вот! — снова засмеялась «Сьюзен». — Сегодня удачный день, мои предположения сбылись. Кира получила то, что хотела. А вы все свидетели: половина этого — моя!

Но никто не поддержал ее веселья. Напротив: на палубе яхты «Стелла», которая шла по широченному устью Темзы, выходящему в Северное море, в сгущающихся сумерках сгустилась и угрожающая тишина. Как будто газ из незакрытого крана клубился тут и ждал только вспышки, искры, зажженной сигареты или спички. Ведь каждому стало ясно — Раджешь держит ключ к большим деньгам. И самое главное, что любой может им воспользоваться! Если, конечно, ему никто не помешает…

«Сьюзен» открыла свою сумочку, которая небрежно висела на спинке кресла. Мадиба полез за спину, будто хотел почесаться. «Виктор» сунул руку в карман брюк. Собственно, карман был отрезан, и ладонь легла на рукоятку револьвера, закрепленного в открытой кобуре на внутренней поверхности бедра. Флетчер нащупал в кармане пиджака свой крохотный «браунинг» и отключил предохранитель. Мак, будто случайно, взял лежащий справа от тарелки нож — красивый, с длинным острым клинком из хорошей стали: все сервировочные приборы на яхте были высокого класса. И он вполне годился не только для того, чтобы резать говядину… Взрывоопасная атмосфера достигла критической концентрации. Теперь дело оставалось за искрой.

— Дайте мне эту штуку, Раджешь! — произнес Флетчер уже не любезным, а приказным тоном.

— Вот еще! — возмутился Роберт. Оружия у него не водилось, но он достал блокнот и вертел в руках ручку. — Почему это?

— Потому что статуя принадлежит мне. Я ее купил.

— Вовсе нет, — сказал Мадиба. — Я выставлял на аукцион только статую, а не то, что в ней находится!

— Совершенно верно! — кивнул Роберт. — В юриспруденции это называется «вновь открывшиеся обстоятельства». А они устанавливаются судом!

— Вряд ли кто-то пойдет в суд! — резко сказал Мадиба. — Тут не так много крючкотворов!

— Если это то, о чем я думаю, то половина моя! — встряла в дискуссию «Сьюзен».

— Вряд ли, — спокойно заметил Мак. — Что-то я не помню, чтобы по этому поводу составлялся какой-либо договор или дарственная…

— А ты что, тоже юрист?! — оскалилась «Сьюзен».

— Раджешь, дайте мне то, что вы держите в руке! — холодно приказал Флетчер.

— Нет, отдайте мне! — настаивал Роберт. — Надо разобраться, что это и кому принадлежит…

— А чей костюм на тебе? — грубо спросил Мадиба. — И чьи туфли? И кто убил питона, из которого они сделаны? Надо разобраться…

— Тут нечего разбираться! Вещи на мне и презюмируется, что они мои…

— Вот именно! И с моей статуей то же самое! Что найдено в ней — тоже мое! А если кто-то захочет со мной спорить, то для него это будет плохой спор!

— Я очень люблю спорить! — сказал Мак и поиграл ножом — кусок заточенного металла ожил: из прямого хвата перепрыгнул в обратный и через тыльную сторону ладони снова вернулся в прямой… Это было очень эффектно и красиво, но несвоевременно. В данной конкретной ситуации он сделал это совершенно напрасно. Будто щелкнул зажигалкой!

Мадиба выхватил из-за спины «смит-вессон». Там было как раз семь патронов — по одному для каждого лишнего человека. Потом он заставит экипаж вести яхту туда, куда ему будет надо. В конце концов, соответствующий опыт у него имелся…

Появление оружия у одного всегда провоцирует появление его в руках у всех других, у кого оно, конечно, имеется. «Сьюзен» выхватила из сумочки «вальтер», свой «Кимбер Кб» извлек из бедренной кобуры «Виктор», Флетчер обнажил жилетный «браунинг». А появившееся оружие немедленно пускается в ход, иначе нет смысла его доставать, если не хочешь быть просто убитым на месте!

Мак замахнулся ножом, то ли собираясь наотмашь ударить Мадибу рукояткой, то ли, что более вероятно, метнуть его, но «леопард» выстрелил первым. И этот выстрел породил другие. Выстрелил «Виктор», выстрелила «Сьюзен», выстрелил Флетчер, причем было непонятно, кто в кого стреляет. Подчиняясь обязательной закономерности, все кто мог нажимали на спусковые крючки, а их оружие послушно отзывалось: слабо щелкал «Браунинг 6,35», чуть громче трещал «Вальтер 7,65», на их фоне громом гремел «Смит-Вессон 45», но его перекрывал рыкающий голос магнума «Кимбер 357»… Красивый мясной нож молчал — во-первых, у него, как и у его собратьев, не было голоса, а во-вторых, хвастаться было нечем — он не выполнил задачи, хотя и не по своей вине — Мак не смог метнуть его, ибо пуля сорок пятого калибра ударила в плечо, развернув могучий корпус и отбросив на леер рядом с Раджешем. Нож улетел за борт, а рука бессильно обвисла.

Видя, как развиваются события, Рачапалли, очевидно, вспомнил сикхское учение о любви ко всем людям земли, сунул черную симку в карман и ловко вытащил из левого рукава свою «руку милосердия» как раз в тот момент, когда Мак уцелевшей левой схватил его за горло. Нет сомнения, что он задушил бы скульптора и одной рукой, но Раджешь с неожиданной ловкостью и решительностью нанес ему встречный удар своим кирпаном. Мадиба тем временем выстрелил во вскочившего Роберта и «Сьюзен», стреляющую в Киру и Мака. Роберт во весь рост опрокинулся на палубу, а «Сьюзен» отбросило в сторону, и обе ее пули прошли мимо целей. Легкий жилет не сдержал сорок пятый калибр и лопнул, пропустив пулю в тело — у нее помутилось сознание, и она упала на колени.

Мадиба продолжил стрельбу, и довольно удачно — попал «Виктору» в живот, но пуля, разорвав дорожный пояс с алмазами, изменила траекторию и прошла вскользь, довольно глубоко пропахав бок. Раздался звон, и по палубе запрыгали круглые, тускло мерцающие в свете палубного фонаря камушки. Флетчер дважды выстрелил — в Мадибу и «Сьюзен», но в «леопарда» он не попал, а жилет «Сьюзен» задержал легкую пулю 6,35, хотя удар сбил ей прицел еще раз — пуля из «вальтера» пролетела рядом с головой Киры и попала в ее мраморного двойника…

Все это произошло быстрее, чем требуется, чтобы прочитать описание происшедшего. На палубе воцарилась сумятица. Кто-то вскочил на ноги и метался из стороны в сторону, пытаясь скрыться от огня, кто-то выбирал удобную позицию, кто-то умирал… Разлетелся вдребезги стакан, обрызгав все вокруг хорошим виски. Кто-то лежал на палубе и спиртным уже не интересовался, как, впрочем, и всем остальным. Пуля с противным визгом отрикошетила от двухмиллионной статуи. Кто-то пытался спрятаться под столом. Гремели выстрелы, свистели пули, так часто бывает — в массовой перестрелке очень трудно поразить выбранные цели. И большей частью все стреляют наугад. Примерно так происходило и в этот раз…

— Отдай! — с рычанием Мадиба подбежал к Раджешу, легко выбил нож, который отлетел в сторону и волчком закрутился на палубе, и сунул руку в карман скульптора. Ему удалось нащупать сим-карту и вытащить ее, но выстрел Флетчера угодил ему в бок, ребро треснуло, но не пропустило дальше легкую пулю. Он зажал рану ладонью, чувствуя под пальцами горячую влажность…

«Виктор» стрелял в Мака и Мадибу, очевидно считая, что они представляют наибольшую угрозу. И в отличие от общей результативности стрельбы он оба раза попал в цель. Отброшенный мощной пулей, Мадиба ударился о рубку и сполз на пол, пин-код упал на палубу, а Мак, который истекал кровью и еле держался на ногах, перелетел через леер и, подняв столб брызг, исчез под водой.

Рачапалли бросился к своему кирпану и успел его схватить, но «Виктор» инстинктивно послал в него пулю, и скульптор, который зря влез в игру, правил которой не знал, бездыханно растянулся на тиковых досках, рядом с Робертом Хабли, который не подавал признаков жизни.

Мадиба неожиданно обнаружил, что чувствует себя неплохо. Гораздо лучше, чем человек, получивший пулю из магнума 357. Скорее как после не очень тяжелой контузии. Он довольно легко поднялся на ноги и привычно осмотрелся, оценивая обстановку. Лежащий на боку «Виктор» приподнялся и, опираясь левой рукой на палубу, снова поднимал свой магнум, а «Сьюзен», стоя на коленях, зажимала рану и, качаясь из стороны в сторону, с маниакальным упорством вновь целилась в Киру, которая наклонилась, чтобы поднять пин-код. Для профессиональной военной разведчицы это было странно: никаких оснований любой ценой ликвидировать бывшую Королеву Бала Цветов у нее не имелось, но сейчас рациональное было подавлено волной обычных женских эмоций — ревностью, завистью, обидой… И только кровь соперницы могла смыть их, как пена огнетушителя гасит пламя, не давая ему превратиться в катастрофический пожар…

Как всегда бывает в смертельно опасных ситуациях, время замедлило свой бег, стало вязким и липким, секунды растянулись в минуты, а простое моргание превратилось в долгий сон, который мог стать вечным. Мадиба поднимал свой «смит-вессон», с трудом преодолевая плотность загустевшего воздуха. Первоочередность выбора более опасной цели требовала стрелять в «Виктора», который не сводил с него прищуренных глаз: он тоже знал правило приоритета и имел привычку доводить дело до конца. Они по миллиметрам поднимали оружие друг на друга, и «леопард» чувствовал, что опаздывает, однако поделать ничего не мог…

«Сьюзен» выбрала свободный ход спускового крючка и уже ожидала послушный рывок «вальтера» — назад и вверх, Кира интуитивно повернула голову и, заглянув в ведущий на тот свет черный кружочек, замерла, но вдруг «Виктор», неожиданно для самого себя, перевел целящийся взгляд на другую мишень и навскидку выстрелил во француженку, опередив ее на долю секунды! «Сьюзен» отшвырнуло к борту, но она еще жила мгновенье, за которое успела бросить на мужа изумленный взгляд. Возможно, она хотела что-то спросить, но не уложилась в отведенный ей миг… Да «Виктор» и не сумел бы ответить: этим выстрелом руководил не разум, а подсознание, направившее в новом направлении развитые до автоматизма инстинкты… К тому же и времени у него не было: Мадиба уже наверстал отставание, выстрелил и на этот раз попал так, как надо…

Эхо последнего выстрела гулко прокатилось над водной гладью. Все было кончено…

Уже стемнело. Исчезли чайки. Дельта раскинулась так широко, как будто они уже вышли в море, и только виднеющиеся по правому борту редкие огоньки показывали, что берег находится в пределах прямой видимости. Хотя это был технический район и, кроме электростанций и небольших заводиков по переработке мусора, там ничего не было.

На палубе творилось что-то невообразимое: тела убитых, кровь на тиковых досках, разбитые пулями стаканы на столе, отверстия в стенах рубки… Досталось даже скульптуре «Неизвестная красавица»: две пули попали ей в голову и одна в грудь. Мрамор выдержал удары, но сколы остались, как будто настоящие раны. Наверное, Раджешь мог бы как-то исправить дело, а может быть, и нет — спросить у него было невозможно: он лежал ничком, подвернув голову под руку, как птица под крыло.

Веселая компания перестала существовать. Не потому, что рассорилась, а в чисто физическом смысле: из восьми человек в живых остались трое. Флетчер вообще не получил ранений, потому что в него никто не стрелял, выпущенные в Киру пули попали в ее статую, но больше всего повезло бывшему «черному леопарду»: оказалось, что мощный выстрел из магнума пришелся в памятный сувенир — золотую зажигалку «Ронсон», которая и отклонила пулю. Конечно, поверхностная рана сильно кровоточила, и еще одно ребро было сломано, но такие мелочи можно не принимать во внимание. А если бы не «Ронсон», он бы бездыханно лежал рядом с другими… Хотя сам он знал, что дело не в зажигалке, а в покровительстве Великого Духа, который сохранил его и направил руку «Виктора» на спасение могущественной горуньи…

Кира об этом не догадывалась, она сидела на палубе возле бездыханного Жака Бойера и держала его за расслабленную кисть. В плохом кино бывший муж открыл бы глаза и сказал что-нибудь трогательное и берущее за душу, а может, даже и исцелился бы самым чудесным образом. В хорошей жизни он не открывал глаз, так как был убит наповал. Хотя можно ли назвать такой конец хорошим, вопрос очень спорный. Во всяком случае, у Киры на глаза навернулись слезы. Но она понимала: перестрелка предполагает два варианта: или ты застрелил противника, или он тебя. Бывшая наставница, которая бы сказала это вслух, лежала ничком и тоже молчала: в этой партии им с «Виктором» достались проигрышные карты — иначе на их месте лежали бы другие люди… Причем ее карта оказалась проигрышной вдвойне, ибо сдал ее тот человек, от которого она этого не ожидала и который, как выяснилось, в таинственных глубинах души любил свою первую жену больше, чем вторую… Белая «балетка» слетела с ноги «Сьюзен» и лежала подошвой вверх в метре от своей хозяйки, но та не была босоногой — прозрачный гольфик облегал ступню с безупречным педикюром — она и после смерти демонстрировала верность своим принципам и выглядела как леди, а не какая-нибудь простушка…

Кира поднялась, ощупывая себя и не веря, что осталась невредимой. Она не уловила всех нюансов перестрелки и считала, что «Сьюзен» застрелил Мадиба.

— Тебе повезло! — сказал Роджер. — Твои пули приняла статуя!

— Да, — кивнула она. — Это благодаря Мадибе. Он меня спас.

Мадиба хмыкнул. У него было свое представление о том, кто спас Киру и принял на себя ее пули, кто подставил зажигалку под мощный боеприпас магнума… Но раз она считает, что спаситель он, — то не следует ее разубеждать!

— А я в него стрелял! — сокрушенно воскликнул Флетчер. — Я думал, что он с ними заодно!

— С кем «с ними»? — спросил Мадиба.

— Я не знаю. Все происходило так быстро. А я уже давно не служу там, где нужно быстро ориентироваться и принимать безошибочные решения. Куда я вам попал?

— В бок. — Мадиба потрогал под пиджаком набухшую кровью рубашку. — У меня две поверхностные раны. Ничего серьезного нет, но нужна перевязка…

— Я вылечу вас и все возмещу! — воскликнул Роджер. — Джордж, Джордж!

Откуда-то появился растерянный стюард.

— Извините, мистер Флетчер. Без оружия я не мог ничего сделать…

— Ладно, — отмахнулся Роджер. — Ты ж у нас за врача. Давай, окажи помощь этому джентльмену.

Джордж сбегал за аптечкой и принялся со знанием дела обрабатывать «леопарду» раны. Тем временем на палубу высыпала вся команда: кок, матрос, рулевой. Они ужасались и бесцельно суетились. Мадиба крутил в руках изуродованную зажигалку.

— Вы поживете у меня, пока все заживет, — сказал Флетчер. — А потом я помогу вам отправиться куда надо. Если захотите, можете остаться в Лондоне. У меня есть необходимые связи, чтобы вас хорошо устроить!

Но Мадиба только покачал головой:

— Спасибо! Боюсь, что здесь мои проблемы не закончатся, а только начнутся…

— Ладно, пора возвращаться. Все по местам!

«Стелла», описав широкий полукруг, направилась обратно. С неба яхту и ее пассажиров — живых и мертвых — задумчиво рассматривали звезды.

— Пойдем вниз, — предложила Кира. — Я не могу этого видеть.

— Пойдем, — кивнул Флетчер. — Надо сообщить в полицию.

— Вначале надо придумать, что им сказать, — заметила Кира.

— Верно, — сказал Мадиба и бросил за борт свой «смит-вессон». — Надо сказать правду!

Через полчаса Кира позвонила Амелии Крайтон.

— Как поживаешь, девочка? Прекрасно! Ну, я подготовила для тебя еще шаг на следующую ступеньку успеха! Да, да. Сенсация номер один, и ты получишь ее первой! Подъезжай в Бриджмаршевскую марину и жди яхту «Стелла». Не благодари, я же твоя учительница…

Следующие дни Кира и Флетчер не исчезали со всех новостных каналов. Первой новую сенсацию сообщила миру Амелия Крайтон, впоследствии ее перепевали на разные лады менее удачливые охотники за новостями. Выглядела эта история следующим образом:

Банк Deposit Suisse, который располагался в Цюрихе, на Банхофштрассе, 16, как и все подобные учреждения в Швейцарии, производил впечатление могучей, несокрушимой столетиями, ураганами и землетрясениями, а тем более экономическими катаклизмами скалы. Это было высокое, четырехэтажное здание из мрачного темного гранита, с узкими, вытянутыми вверх окнами, которые даже не имели решеток, ибо любой злоумышленник понимал, что вскрыть это окно будет самоубийственной задачей.

Черный «БМВ-7» мягко затормозил у центрального входа, водитель в униформе и фуражке распахнул задние двери, выпуская мужчину и женщину в практичных дорожных костюмах. Они прошли сквозь вращающуюся дверь в просторное лобби, заставленное глубокими кожаными креслами и небольшими столиками наподобие журнальных. От расположенной в глубине светлого зала стойки им навстречу направился учтивый, но серьезный клерк средних лет, в очках, с гладко приглаженными и зачесанным на пробор седеющими волосами.

— Как пройти в сейфовый зал, друг мой? — дружески-покровительственно обратился к нему Флетчер. Этот тон сыграл роль визитной карточки серьезного человека, служащий наклонил голову, демонстрируя идеально ровный пробор.

— Я провожу вас, мистер! Но туда может войти только один человек, обладатель пин-кода. Леди может посидеть здесь и выпить чашечку кофе.

— Спасибо, дружище! Я посижу, а дама пройдет с вами.

— Как вам будет угодно. Прошу вас, миссис!

Кира последовала за ним. По стертым за несколько столетий ступеням они спустились в подвал и остановились у глухой стальной двери с мигающими у замкового устройства разноцветными лампочками. Она вынула из крохотной сумочки и вложила в небольшую щель маленькую карточку, которая еще не так давно находилась в ее же статуе. Коротко прожужжал считывающий механизм, красная лампочка погасла, на небольшом дисплее появилась цифра восемь, а зеленая перестала мигать и загорелась ровным светом, как бы приглашая к дальнейшему продвижению. Щелкнул замок.

— Прошу вас, миссис! — повторил клерк, с усилием распахивая дверь. Они оказались в небольшом помещении, стены которого состояли из десятков угрюмых сейфов, которые пристально и недоброжелательно рассматривали вошедших.

Клерк остался у входа, а Кира прошла вдоль стальных хранилищ, нашла дверь с цифрой 8 и вставила свой цифровой ключ в приемное отверстие замка. Снова жужжание, снова щелчок, и снова приглашающе загорелась зеленая лампочка. Дверца подалась довольно легко, открывая внутренности сейфа номер восемь. Автоматически загоревшаяся лампочка осветила его содержимое. Выглядело оно довольно скромно — из трех полок занята только одна, да и то не полностью: на ней лежали четыре блока затянутых в прозрачный пластик пятисотевровых купюр. В каждом блоке десять пачек, в каждой пачке сто купюр.

«Два миллиона, — мгновенно определила Кира. — На точку контактов хватит…»

— Какие пожелания, миссис? — спросил от двери клерк. — Нужны сумки и охрана? Или требуется открыть счет? А может, нужно сделать перевод?

— Спасибо, разберемся! — ответила Золушка.

Несколько месяцев спустя

— Здесь будет салон красоты, а на втором этаже — зал для светских раутов. Будем приглашать весь лондонский бомонд, — говорила Кира, показывая только что отремонтированный особнячок с небольшим садом и двумя выходами на соседние улицы.

— Очень здорово! — искренне восхищалась Амелия Крейтон. Она оказалась хорошей ученицей — все замечания были учтены: с ней поработали парикмахер и визажист, она преобразилась и уже не была похожа ни на мужчину, ни на простушку. Большие очки с чуть затемненными стеклами скрадывали мелкие недостатки лица, и теперь она вполне могла сойти за кинозвезду на очередном просмотре нашумевшего фильма. И одежда уже не вызывала нареканий…

Кира с удовольствием отмечала произошедшие с ней изменения и чувствовала себя Пигмалионом. А ведь ее предстоит еще многому научить! И придумать псевдоним… Может, Хрустальная Туфелька?

Упоминаемые прошлые события описаны в романах «Лабутены для Золушки» и «Алмазы для Золушки».

Новая Зеландия расположена на двух больших островах — Южном и Северном, разделенных проливом и окруженных несколькими сотнями маленьких островов.

Алькад — городской глава в Испании.

Мучачо — мальчик, юноша (исп.).

DRM — военная разведка Франции.

SIS — служба разведки безопасности, контрразведка.

Исчезнуть с радаров — затаиться, спрятаться, отсидеться (сленг спецслужб).

ВТО — Всемирная торговая организация.

МИ-5 — английская контрразведка.

Гафия — арабский головной платок.

Ют — кормовая часть верхней палубы.

Конх — духовой музыкальный инструмент из крупной морской раковины.

Так переводится слово «бифитер», которым бедняки называли откормленных стражников лондонского Тауэра.

Ханджар — кривой кинжал.

Карамультук, джезайл — длинноствольные фитильные и кремневые мушкеты.

Камербанд — широкий пояс, традиционно надеваемый вместе со смокингом.

SAS — специальная авиадесантная служба Великобритании.

Марина — стоянка для яхт.