Дорогие мои читатели!

Эта книга — бонус к моему роману «Никогда не предавай мечту».

Читать можно отдельно, сюжет самостоятельный и с «Мечтой» связан номинально.

Я подумала и решила подарить его всем читателям. Но особенная моя благодарность и низкий поклон тем, кто поддержал «Мечту», долго-долго ждал историю любви Лизы и Валеры и верил в меня.

Пусть с очень большим разрывом во времени, но я всё же сделала это. Да, этой книге пришлось вызреть. Но, надеюсь, результат всех порадует. Лично я, когда поймала наконец-то волну, писала с огромным воодушевлением и любовью.

Спасибо вам огромное! Только благодаря вам, моим ждунам, моей верной читательской семье, я смогла написать этот мини-роман.

Валерий

Валера Щепкин быструю езду не любил. Скорость, драйв, адреналин, как он считал, не для него. Ему не нравились милитаризированные игры. Все эти стрелялки, махания мечами, танчики и гонки по вертикалям. Баталии ни в реальной жизни, ни в виртуале его не прельщали.

Может быть, потому, что с детства ему вдалбливали мысль о блестящем будущем вояки. А всё, что ему пытались навязать, он тоже терпеть не мог, и поэтому выбрал иной путь. Не на зло, а только себе во благо.

Она подрезала его лихо, нарушая правила. Быстро — он даже моргнуть не успел.

Она. Валера не сомневался, что за рулём — девушка. Вряд ли какой нормальный мужчина сел бы за руль такой маленькой и шустрой машины. И вряд ли кто постарше и поопытнее посмел бы так рисковать.

Впервые за многие годы Валерино равновесие качнулось и чуть не перевернулось с ног на голову. Нет, авария ему не грозила в прямом смысле слова. Вертелся волчком его мир, где девушки должны быть утончёнными и скромными, а мужчины — сплошь рыцарями и защитниками.

Не понятно, что его раздосадовало и смогло настолько вывести из равновесия, а только он резко посигналил вслед проворной машинке, выражая своё возмущение.

Маленькая ручка высунулась из окошка, показывая неприличный жест. Тонкий средний пальчик послал его подальше, и это стало стартовой ракетой, которая нарушила все его устои и убеждения.

Валера вдавил педаль в пол. Не тормоз, а скорость. И он впервые понял, что это значит — ловить адреналин от быстрой езды. Оказалось, быть охотником — в крови.

Он её преследовал по всем правилам жанра: ехал как приклеенный. Будто у неё магнит на бампере. Девица прибавляла скорость — он не плошал. В висках взрывались петарды, здравый смысл отключился.

Ему бы опомниться, плюнуть. Не первый же раз смертники обгоняют его на трассе? Но голова перестала думать рационально и правильно. Казалось, что нет ничего важнее, чем преследовать эту девицу, которая — он был уверен — мастерски выносила мозг окружающим и родне.

Его холодный разум, привыкший просчитывать разные варианты, буксовал и рисовал совершенно сумасшедшие картины, где Валера с наслаждением шлёпал милашку по пятой точке до тех пор, пока не загорится ладонь.

Он умел увлекаться. Всё же не солдафон, а художник. Но в последнее время случалось с ним подобное всё реже и реже. Разум побеждал, а всякие безумства и спонтанные порывы ушли далеко-далеко даже не на задний план, а больше напоминали размазанную кляксу на горизонте.

Но даже в царстве рационализма случаются вспышки. Валера такую словил и, как и раньше, настойчиво шёл к цели. Ну и что, что эта цель — девчонка, которую не мешало бы поучить уму-разуму?

Она прибавляла газу, он зеркалил её действия с холодным расчётом автомата. Ещё не родился тот человек, что сможет переиграть Валеру на его же поле. Девчонка не отвертится и ответит за всё. И за обгон, и за превышение скорости. И за то, что показывала неприличные жесты. А ещё за то, что смогла вывести его из себя.

Они двигались синхронно, в одном направлении, как две очень знакомые и близкие друг другу калоши.

Кажется, его ждёт сестра. Хочет познакомить со своим парнем. Но если он немного опоздает, его простят. Наказать зарвавшуюся вертихвостку важнее.

Но когда её блестящая машинка свернула в подворотню, Валера сделал то, на что не решился бы в здравом уме и памяти — он её подрезал. Опасно, на грани, рискуя, что передний бампер поцелует его машину в бок.

У его цели оказалась хорошая реакция. Молоденькая. Испуганная. Он заметил это, когда вышел из машины.

У Валеры есть всё для устрашения молоденьких девочек: рост, какая-никакая мускулатура, фактура. Потомок вояк и держатель хороших генов. Смотрел на неё свысока и ловил дерзость в карих глазах. Вызов и гнев.

— Совсем с ума сошёл, да? Сбрендил? — наезжает она первой. — Ты идиот? Я могла врезаться!

— Не могла, — Валера вдруг понимает, что улыбается. Никуда не годится. Воспитательный момент летит прахом. Неужели он горел желанием надрать ей задницу?

— Псих ненормальный! — вопит она, забавно размахивая руками. — Таким, как ты, лечиться надо!

Валера иронично выгибает бровь, намекая на то, что не он это начал. Девушка осекается, правильно поняв его многозначительную ухмылку.

— То было совсем другое дело! — оправдывается она беспомощно.

— Разве? — произносит Валера вкрадчиво и делает шаг навстречу.

— Да! — упирается она кулачками ему в грудь. — Отстань!

Он как бы даже ещё и не начал приставать. Не девушка, а ураган. Столько вихрей, эмоций, страсти. А Валера давно не чувствовал себя настолько живым.

Всё заканчивается быстрее, чем он для себя разрисовал.

— Претензии есть? Нет. Убирай свою тачку и вали отсюда!

Она ныряет в свою машинку. Он, поколебавшись, делает то же самое. Заводит машину на стоянку. Рядом пристраивается и она, и пока Валера обдумывает ситуацию, девушка сбегает. Скрывается в подъезде.

Ему не хочется её упустить. Но у него встреча. И всегда можно найти маленькую отчаянную птичку, зная номер её машины.

А потом Валера вдруг понимает: он на месте. Тот самый двор. Тот самый дом. И даже подъезд тот, что нужно.

Он смотрит в высокое небо и улыбается. Судьба, не иначе. Она здесь живёт? Именно здесь? Случайная неслучайность? Валера в этом убеждён. Он почему-то даже не сомневается, в какую дверь она влетела, подобно пуле. Видимо, им снова предстоит встреча.

Кто эта девушка? Он предвкушал, обретая былое спокойствие. Только не отстранённое, а взбудораженное, разбуженное милой воительницей, имя которой — «Вас ждут неприятности, приготовьтесь!».

Лиза

В ней всё бурлило и кипело. Эмоции, чувства, жажда деятельности. Лиза Гордеева всегда отличалась предприимчивым и живым характером. Да, совершала спонтанные поступки, порой нелогичные и слегка глупые. А если посмотреть с другой стороны — эмоциональные, подсказанные сердцем.

То, как она себя повела на дороге, логике не поддавалось. Он её бесил — тот, кто маячил впереди и ехал с черепашьей скоростью. И всё, что произошло потом, казалось ей весёлым приключением. До той поры, пока не началась гонка и до того момента, когда этот гад всё же её подрезал — опасно и коварно.

Она не такая, нет. Там, на дороге, ничего не могло случиться! А вот здесь — всё могло закончиться печально!

Лиза всегда нападала первой. Отличная тактика, никогда не дающая осечек. Хочешь защититься — нападай. Но прежде чем кинуться в бой, она замерла и полюбовалась мужчиной, что выходил из машины так же неторопливо, как ехал по трассе.

Солнце путалось в его светлых волосах. Золотило, вспыхивало искрами, отражалось на загорелой коже. Высокий, худой, гибкий. Но в нём не чувствовалось ни угрозы, ни опасности, хотя, наверное, стоило всё же бояться незнакомого мужчину, что так легко обошёл её по всем статьям.

Нахамить, наехать — плёвое дело. Она прыгала рядом, как блоха, а он лишь улыбался какой-то мягкой неземной улыбкой, словно понимал что-то недоступное ей, Лизе, и видел её насквозь.

Может, именно поэтому она позорно сбежала, не стала дожидаться аргументов и фактов. От таких, как этот мужчина, лучше ноги уносить. Эпизод — не больше. Проехали и забыли.

Её ждали брат и Альда[1] — девушка, которая давала надежду на то, что у Макса всё будет хорошо. Да что там — уже всё изменилось к лучшему, когда казалось: всё катится к чёрту. С той самой минуты, когда Макс потерял ногу. И только Альда — бывшая прима-балерина, хрупкая девушка со строгими глазами Снежной Королевы — смогла вытянуть её брата из пропасти, куда он падал два последних года.

Лиза их обожала. И Макса, и Альду, ещё незнакомую, но уже родную. Лиза готова была любить эту девушку только за то, что ей удалось совершить почти невозможное. Они с Максом собирались танцевать. Он без ноги. Альда после аварии. С ума сойти! Но Лиза не сомневалась: у них обязательно получится, иначе и быть не может!

— А вот и я! — врывается она в квартиру. — Вы тут ещё не покусались? Надеюсь, скучали по мне? А я тут чуть не подралась. Дебил какой-то чуть меня не подрезал, представляете? — ябедничает она и торжествующе видит, как хмурится Макс. Будь он рядом, тот бы красавчик просто так не отделался. Макс бы ему показал, где раки зимуют.

Он никогда и никому не позволял её обижать. Всегда заступался. Отмазывал от родителей. Хоть и в детстве им нелегко пришлось — воевали за место под солнцем. Слишком похожие, взрывные, эмоциональные, подвижные. Что об этом вспоминать сейчас? Детство ушло. И они по-настоящему близки. Но да, было бы неплохо, если б он навалял тому заносчивому засранцу.

А когда раздаётся звонок в дверь и в проёме маячит фигура незнакомца, Лиза немножечко пугается. Он пришёл жаловаться? А вроде порядочным казался…

Чуть позже — мысль-вспышка: ничего не закончилось. Не осталось эпизодом прошлого.

— И снова здравствуйте! — кидается она в очередную атаку. Сопит возмущённо и глазами сверкает. Видит, как угрожающе нависает над незнакомцем Макс.

А потом до неё доходит. По смеху в глазах, что прячет Альда. По крепкому рукопожатию, что обменялись мужчины.

— Валера, — представляется незнакомец.

Брат Альды.

— А это моя сестра Лиза, — кивает Макс в её сторону. — Это ты её подрезал?

— Я, — солнечно улыбается Альдин брат.

Лиза ждёт удара под дых. Моралей и рассказа, какая она негодяйка и раздолбайка на дороге.

— …мы немного не поняли друг друга, — слышит она словно издалека и удивлённо хлопает глазами. Он… не будет ругаться? Он… только что прикрыл её от брата? Не воспользовался шикарной возможностью отомстить?

— Лиза, что было на этот раз? — сверкает недовольно глазами Макс, чутко улавливая суть проблемы. Не то чтобы она его боялась, но не хотела выглядеть пугалом, а потом ещё и огрести за нарушение правил, безответственность и прочие грешки, которые всегда можно в изобилии вспомнить под шумок.

Предатель. Она ему столько добра сделала, нянчилась с ним, можно сказать. А он… при чужих людях готов распинать! Слова рвались из Лизы, просились наружу, прорывались сквозь возмущённый задушенный вопль, который она всё же не сдержала.

— Ничего не случилось. Маленькое недоразумение, — голос Валеры звучит твёрдо и уверенно.

И то, что он всё же заступается за неё, рождает бурю внутри, обиду на брата, что так легко поверил в её виновность, хоть ни одного недовольного слова этот улыбающийся Валера не сказал.

Возмущённо дуться удавалось легко. Даже расплакаться хотелось. Как же по-дурацки всё вышло-то…

Ей пришлось засесть в углу со своим надуманным горем, наблюдать, как постепенно рождается разговор. А ей только и оставалось, что дуть губы и супить брови. До тех пор, пока Валера не бросил на неё взгляд. Ласковый какой-то, словно обволакивающий теплом. Будто погладил по голове, ободряя. И почему-то стало легче, спокойнее, но Лиза в разговор не вступала — отходила потихоньку от нелепой ситуации, в которую сама себя и загнала. Она чувствовала себя лишней до тех пор, пока не перебрались в кухню.

Как-то оно само получилось: Валера ей руку протянул, приглашая. А она взяла и вцепилась в его ладонь. Сухая. Тёплая. Надёжная. С братом Альды, наверное, по-другому и быть не может.

Оказалось, у них есть общее: Валера, как и Лиза, любит кофе. Альда с Максом — чаёвники.

А потом… это так странно — слышать слова любви и признательности от очень строгой и сдержанной Альды. И наблюдать за этим мужчиной со стороны — занимательно.

Они с Альдой похожи — светловолосые, темноглазые. Вылепленные из одного теста — цельные. И это так необычно: чувствовать, как растёт симпатия к совершенно незнакомому человеку, которого она воспринимала чуть ли не врагом.

— Ты тот, кто подарил мне надежду, — в глазах Альды светится любовь к брату. — Ты тот, кто сказал, что если я захочу, то преодолею всё. Когда все мне твердили «нет», ты сказал, что всё зависит только от меня. И если я захочу, то буду снова танцевать. Несмотря ни на что.

А потом Лиза проваливается. В то, что видит на мониторе ноутбука, который держит в руках Валера.

— Мы придумали инсталляцию, — поясняет он. — Объединили танец и компьютерную графику. Создали макет декораций для постановки танца. Продумали сюжет и спецэффекты.

Это стало последним штрихом. Новой отправной точкой, когда неприятие уходит, а рождается что-то совершенно новое.

Валерий

За Лизой приятно наблюдать. Живая, непосредственная, не скрывающая чувства и эмоции. Сердится, радуется, восхищается. Она как река с изменчивыми водами — разная. Оттеночная.

У Валеры нет ни грамма сомнений: всё, что происходит, — правильно. И эта встреча. И ссора. И новое столкновение. Это тот самый случай, когда всё случается не зря.

— Мы пойдём, — говорит он Эсми, понимая, что им с Максом нужно побыть вдвоём. Поговорить. Пережить вместе танец, который ещё только зарождается, но готов появиться на свет, чтобы они его станцевали. Макс и Эс. Его Инопланетянка и красивый, но слишком суровый мальчик, что тоже хлебнул сполна.

Может, порознь ничего бы и не вышло. Или вышло, но не так. И, кажется, Валера готов его принять, потому что видит, какими глазами на него смотрит сестра. Он тот, кто ей нужен, а все остальные здесь лишние.

Валера протягивает руку Лизе.

— Мы? — бурно возмущается она. — Вот ещё! Мы с Максом не пообщались!

— Потом пообщаетесь, — тянет он её на выход целеустремлённо. Сам не ожидал от себя ни этого напора, ни строгости в голосе, когда машинально включается «старший по званию».

Он и есть старше — внезапно вспыхивает в голове мысль. Сколько ей? Девчонка совсем… Слишком эмоциональная и нестабильная, способная жизнь с ног на голову поставить и обратно. Зачем ему это? — шепчет холодный рационализм. Но неожиданно вмешиваются какие-то третьи силы, которым плевать на Валерины принципы.

— Пойдём, — похлопывает он по ноутбуку, идя на явный подкуп, — я покажу тебе кое-что.

И Лиза, забывая о сопротивлении, бежит за ним вслед. Ей любопытно. В глазах вспыхивает интерес. Как легко её, наверное, обмануть, обидеть. Поманить и ничего не дать. Но Валера не собирается лгать. Ни к чему. У него действительно есть то, что понравится девочке. Он видел по её глазам: её захватила компьютерная графика.

Валера ведёт её к своей машине, а она не артачится, не включает задний ход. Разве можно обмануть вот эту доверчивость? Её ожидания? Кто угодно на это способен, но не он.

Он видел, как сияли её глаза, как жадно она всматривалась в монитор ноутбука, как подрагивали её пальцы. Он чувствовал её прикосновение к плечу, когда Лиза смотрела танец, который они поставили с Эсми. Валера чувствовал её отклик, ловил восторг и понимал: может, именно этого ему не хватало. Всегда, даже в самой насыщенной жизни не хватает какого-то штриха, малости, чтобы чувствовать себя счастливым.

— Хочешь, я научу тебя моделировать? — произносит почти небрежно и затаивает дыхание. Ему не всё равно, что ответит эта девочка.

Лиза вскидывает глаза. В них вспыхивает надежда, а затем неверие. Она хмурит брови и забавно оттопыривает нижнюю губу. Лучше не смотреть. К ней хочется прикоснуться. И пальцами, и губами. Попробовать на вкус её свежесть и мягкость, выпить дыхание, раствориться до головокружения.

— Зачем это тебе? — спрашивает она тихо, а пальцы, что подбираются к крышке ноута, замирают. Валера видит, как нехотя Лиза опускает руку, заставляя себя остановиться.

— Может, потому что тебе этого хочется? — прячет он улыбку и слышит судорожный вздох. Лиза хмурит брови, постукивает ногтём по подлокотнику сиденья, словно решает какую-то очень сложную задачку.

— Прости, — выдаёт она и умолкает.

Прости — «нет»?.. Он не ждал, что она откажется. В груди что-то сжимается. Он ошибся? Может, поэтому не спешит с ответом, обдумывая свой следующий шаг.

— Ну, за то, что было на дороге, — взмахивает она ладонью, и Валера чувствует, как становится легко. Надо же. Он и не ждал. — Но ты плёлся, как черепаха, а я люблю быструю езду. Но, в общем, это было неправильно.

— Я напугал тебя? — заглядывает он ей в глаза.

— Есть немного, — слабо улыбается Лиза. — Я даже не думала, что ты на такое способен. После того, как почти полз на брюхе по асфальту, — хихикает она, вспоминая.

— Я и сам не думал, что на такое способен, — признаётся, прикрывая глаза. — Так как на счёт моделирования?

— Ну-у-у… не знаю, — тянет она, собираясь торговаться — Валера легко ловит её эмоции. — Я ведь если присяду, то не встану. Подумай хорошенько: тебе это надо? — и смотрит лукаво, наверное, понимая свою неотразимость.

— Надо, — говорит он твёрдо.

— Тогда я хочу видеть, как рождается их танец, — вскидывает Лиза голову, бросая вызов.

— Потеряешь кайф, — цокает Валера языком. — Сотрётся весь эффект. Одно дело видеть готовое, другое — погрузиться в рутину.

— И всё же я рискну, — дёргает она бровями, улыбаясь.

— По рукам, — выдыхает быстро, пока она не передумала и не ускользнула из ловушки. — Пообедаем? Чтобы скрепить все договорённости?

— Угощаешь?

— Да, — смеётся он легко и заводит мотор.

Через несколько метров Лиза начинает крутиться и вздыхать.

— Кажется, гонщик понравился мне больше, чем осторожный водитель.

— Смирись, — не ведётся он на её провокации. — А лучше смотри в окно. В небыстрой езде есть свои преимущества: можно рассмотреть то, мимо чего ты мчалась и не оборачивалась.

— Я родилась в этом городе, — ворчит несносная девчонка, — вряд ли меня можно чем-то удивить.

— А я всё же попробую. Вот на этих деревьях — молодые листочки. Если приоткроешь окно, сможешь уловить их запах. А чуть дальше — акации. Им ещё не время, они строгие и тёмные, с корявой корой, стоят, как мрачные стражи ушедшей зимы. Но чуть позже выкинут цвет и подарят медовый дух. Для меня весна по-настоящему приходит только с цветением акаций. Так пахнет весна.

— Для тебя, — подчёркивает Лиза, улыбаясь, и он кивает, соглашаясь. Так и есть.

— А вон там, — оживляется чертовка, — бронзовый конь с блестящими яйцами! Их трут студенты, чтобы ублажить дух халявы перед сессией!

— Видишь. А так бы проехала мимо и не вспомнила, — он улыбается. У него на душе тепло. Настроение стремится ввысь.

Место, куда он ведёт Лизу, внешне не впечатляет. Он ловит тщательно замаскированное разочарование в её глазах. Девочка привыкла к местам покруче, наверное, но Валере есть чем её удивить.

— Я понимаю, что это выглядит странно, но… ты же азартная, правда?

Лиза замирает, подозрительно прищурив глаза. Осторожничает, не зная, чего он хочет.

— Просто закрой глаза, ладно? Доверься мне.

Он ждёт, что она взбрыкнёт, как молодая кобылка, чёлкой тряхнёт, выдаст что-то типа: «Вот ещё!», фыркнет. Но он ошибся.

Она посмотрела ему в глаза — пристально, испытывающе, а затем, на выдохе, шагнула в объятия, медленно опуская ресницы.

— Не подглядывай, хорошо? — опалил Валера её ухо. Почему-то казалось: дыхание горячее-горячее, как сердце в груди, что замерло от восторга и предвкушения. Как и у неё — он видел, на лице всё написано. Будто ждёт чуда — не меньше. И Валера надеялся не подвести.

Лиза

Нет, он на Деда Мороза не похож. Да и вообще на улице весна, но почему-то захотелось Лизе побыть ребёнком, которому обязательно обломится что-то прекрасное и недостижимое.

Щепкин её интриговал, притягивал — взрослый, красивый, мужественный. Но уж очень уравновешенный — она к такому не привыкла.

Как-то по жизни тянуло к парням погорячее, с которыми и поспорить до хрипоты, и поругаться всласть, словами попикироваться на грани, когда можно порезаться или разбиться от малейшего неосторожного движения.

И, может, поэтому, на контрасте, хотелось расшевелить этого сдержанного мужчину с добрым, но одновременно твёрдым взглядом. Её коротило от несоответствия, манило, как бабочку, что летит на свет. Уж чего-чего, а света в Валере Щепкине хватало.

Может, поэтому, Лиза сделала выбор — шагнула в его объятия, доверилась, позволила себе замереть, ожидая чуда.

Его руки на плечах согревали и вызывали мурашки. Его дыхание опаляло ухо и щёку. Ещё никогда в жизни она не ощущала мир так остро, как в тот миг, когда закрыла глаза и позволила вести себя в неизвестность мужчине, что прикасался к ней уверенно, но не нагло. От него веяло несокрушимой надёжностью. А может, она себе напридумывала, но по-другому не получалось. Только так — без вариантов.

Новое ощущение — быть зависимой. От чьих-то рук и уверенных шагов. Быть ведомой, когда привыкла лидировать.

— Осторожно, здесь ступеньки, — направлял её мужчина, не знающий колебаний или страха — это тоже чувствовалось: его уверенность, скрытая сила, на которую можно рассчитывать.

Лиза знала: если ей суждено споткнуться, она не покатится кубарем вниз. Её удержат, защитят крепкие мужские руки. И вообще у неё тыл — ого-го!

Почему-то пахло мандаринами. Может, потому что хотелось чуда, как в глубоком детстве, когда ещё верила в существование Деда Мороза.

Весна, — напомнила она сама себе, но где-то там, на осколках буйной фантазии, уже зажглись бенгальские огни.

— Можешь открыть глаза, — обожгло горячее дыхание. Лиза и не заметила, что они больше никуда не идут. Наверное, потому, что надежные объятия никуда не делись. Валера и не думал убирать руки, что лежали на её плечах по-хозяйски и как-то правильно, не вызывая возмущений и отторжения.

И она открыла, распахнула, чтобы утонуть.

— А-а-а! Чума! Обалдеть! — рвались, как гранаты, из неё эмоции.

Было ощущение, что она попала в другой мир — дикий, но не мрачный, фэнтезийный до невозможности, до ощущения, что провалилась в кроличью норку, как Алиса, чтобы обрести иное измерение.

Дорога, уходящая вдаль. Замок с острыми шпилями на горизонте. Окно на улочку, где прикасались причудливыми крышами нездешние домики. Лес, что гудел тревожно. Лес с чужими деревьями, что блуждали, рождая в кронах огоньки, похожие на суровые глаза лесных духов.

Она не сразу поняла, что всё это таинство не настоящее, а рождённое мониторами на стенах. Слишком уж реалистично. И достойно того, чтобы очароваться, залипнуть, вообразить, что переместился в сказку. А ещё хотелось срочно пощупать.

Например, вон тот столик — корявый, деревянный, с такими же чужеродными пнями-стульями. И Лиза попробовала. Покружила по помещению, прикоснулась руками к стенам, потопала ногами по крепким половым доскам.

Стол только с виду казался неправильным. Дерево под руками было отполировано так, что хотелось водить по нему ладонями бесконечно. Какой-то бархат, словно живая тёплая кожа, если можно так выразиться.

— Кормят здесь так же, по-фэнтезийному? — спросила она Валеру, который наблюдал за ней с нескрываемым удовольствием.

— Своеобразно, — склонил он голову. Непослушные пряди упали ему на лицо. — Но, думаю, тебе понравится.

— Твоих рук дело? — кивнула она на стены, вглядываясь в ту, где бродили, отрывая корни от земли и снова погружаясь в грунт, деревья. Кажется, у них даже лица на коре проступают. Чёрт…

— Моих, — не стал отнекиваться Валера.

— Почему ж снаружи так кисло? — не удержавшись, спросила она. — Театр, как известно, начинается с вешалки. А встречают по одёжке… Они ж теряют клиентов.

Валера расхохотался. Необидно, открыто.

— Скажем так: это место не для всех. И не совсем кафе или ресторанчик. А контраст всегда действует на «ура»: ничем непримечательная наружность и очень красивый внутренний мир. Согласись: это впечатляет. На то и рассчитано. И, поверь, здесь всегда весело, но оборотни оживают ближе к вечеру, поэтому у нас с тобой есть уникальная возможность познакомиться.

— Вроде ж уже? — выгнула Лиза бровь.

— Не так, — мотнул он головой, отчего его волосы снова рассыпались.

— А как? — всё это могло быть частью игры, но почему-то Лиза понимала: всё на самом деле, без подтекста.

— Ближе, — сказал он твёрдо и завладел её ладонями. — Вот как это место: снаружи — одно, внутри — другое.

— Тогда ты начинай, — тепло его рук рождало волнение. Слишком быстро. Так не бывает. Так не должно быть. Или должно?.. Она ведь несколько часов назад его убить была готова, а сейчас сидит и млеет, потому что он просто за руки её держит. А тут ещё и эти деревья смотрят сурово, в душу заглядывают.

Валера никуда не спешил. Сделал заказ. Лиза вслушивалась в его уверенный спокойный голос, следила за жестами. Так и тянуло поправить прядь, что всё время падала ему на глаза. Волосы у него, наверное, мягкие. Каково это — просеивать сквозь пальцы солнечный свет?..

— Валерий Щепкин, тридцать лет, веб-дизайнер и программист, — он снова держит Лизу за руки и смотрит в глаза.

— Лиза Гордеева. Мне двадцать, и я студентка. Спорим, мы будем слишком разными, как А и Я?

Он улыбается тонко — чуть вздрагивают его ресницы и губы.

— Я не спорю. Споры нужны лишь, чтобы достичь какой-то истины.

Лиза смотрит на него торжествующе, словно хочет всем своим видом сказать: «Я же говорила».

— Твой любимый цвет? — входит она во вкус, наперёд зная, что не совпадут.

— Серый.

— Красный! Сладкое или солёное?

— Горькое, — усмехается он и проводит пальцем по Лизиному запястью. Простое касание, а у неё дух захватывает.

— Мы сейчас увязнем в мелочах, покажем, что снаружи, но так и не доберёмся до того, что внутри, — сжимает она губы, понимая, что ей почему-то мало этих простых вопросов-ответов. — Расскажи лучше то, о чём не знает никто или знают избранные.

Он чуть медлит, улыбка уходит с его губ. Лизе кажется, что сейчас он замкнётся или придумает что-нибудь на ходу. Но для Валеры это всего лишь пауза, нужная ему, чтобы начать говорить.

— В семнадцать я ушёл из дома и до сих пор не общаюсь с родителями. Точнее, с матерью иногда, с отцом — нет. Мы и с Эс общаемся недавно.

Для Лизы его слова — шок. Она и представить не могла, что можно вот так. Уйти. Обрубить концы. Остаться один на один сам с собой.

Это тот Валера, что плёлся по трассе на минимальной скорости? Ей всегда казалось, что так делают трусы или очень нерешительные люди. Он не вписывался ни в одну категорию. Он вообще ломал стандарты — это видно, и не важно, что знает она его несколько часов. Лиза вообще считала, что неплохо разбирается в людях.

Ей очень важно узнать, что двигало им. Семнадцать… она помнит себя в этом возрасте. Ветер в голове, школьная скамья. Недалеко ушла, но три года — пропасть. Лиза тогда и сейчас — две разные девушки.

Насколько она знала, у них нормальная семья. Старые традиции. Какие-то там корни. Просто так из таких семей не уходят мальчики, которые и жизни толком не знали.

— Почему? — задаёт она всего лишь один вопрос, но Валера понимает её правильно. У него нет сомнений, о чём она спрашивает.

— Потому что не захотел быть тем, кем они меня мечтали видеть. Это были их мечты. А я ушёл вслед за своей мечтой.

Валера

Им принесли заказ. Это и хорошо. Потому что сложно переводить дух под пристальным взглядом девочки, что сидит напротив и хмурит брови. Слишком серьёзная. Вряд ли она часто бывает такой. Она же ураган, буйный ветер, что сметает всё на своём пути.

Он бы никогда не стал об этом рассказывать кому попало. Лиза как раз не случайный человек. Трудно сказать, почему он так чувствует, но ощущение правильной картины мира не покидало его с той минуты, когда он вышел из машины и наткнулся на её бурное сопротивление.

С ней хотелось дышать. Совершать какие-то безумства, о которых Валера то ли забыл, то ли и не подозревал. Всего лишь одна фигура на шахматном поле жизни — и запахи становятся вкусными, а краски — яркими.

— А кем они хотели тебя видеть? — Лиза к еде не прикасается, хоть и голодна. И то, что она не смешивает разговор с едой, ему тоже нравится.

— У нас в семье девочки — балерины, на худой конец — танцовщицы, а мальчики — военные или художники. По-другому не бывает.

— Но ты не стал ни военным, ни художником. Значит, бывает?

— А те, кто прут против системы, становятся изгоями. Я не первый, конечно же. Но чаще почему-то бунтуют девочки.

Лиза встряхивает головой.

— Для меня это не понятно. Вообще. У нас не так. Почему нельзя быть тем, кто ты есть? Даже если ошибся, оступился, упал или шишку набил? Это ж твой опыт, ты его автор. Никто и никогда не сделает тебя счастливым насильно.

— Жаль, что тебя не слышит мой отец. Впрочем, он вряд ли бы понял.

Она снова вглядывается в стены. Крутит головой. Ей здесь нравится — в этом месте, где всё дышит сказкой.

— А может, ты обманулся. Может, это как раз в вас сильно: гены или что там. Альда достигла высот. А ты… мог бы воевать или рисовать. Потому что ты всё же художник, — кивает на мониторы, — просто пошёл чуть дальше, чем водить кисточкой по холсту. Новый век — новые технологии, иной взгляд, но ни твоя суть, ни твой талант не изменились.

— Да, — не спорит Валера. — Но это пришло гораздо позже, когда я почувствовал себя по-настоящему свободным. Много позже, Лиза. Я снова начал рисовать несколько лет назад. И это был мой выбор, а не навязанные стереотипы. Ешь, здесь вкусно готовят.

Он больше не хочет говорить о себе. Словно жаловался. На самом деле, всё это отболело слишком давно. Он лишь хотел сказать, что точно знает, что ему нужно от жизни. Что никто и никогда не сможет ему что-то навязать.

Они умолкают. Лиза принимается за еду. Музыка, как мелкий дождь, появляется ненавязчиво, капает с потолка. Неуловимо меняется «пейзаж» на мониторах, но она замечает.

— У сказки есть продолжение? — крутит она головой. На лице — восхищение. Живые эмоции. Улыбка. Лиза снова полна жизненной энергии и не напоминает ту серьёзную особу, что несколько минут назад допрашивала его с пристрастием. Хитрая девочка. Выспросила и ничего не дала взамен. Но Валера не спешит. Всему своё время. Он обязательно узнает больше. Некоторые ответы лучше искать без вопросов.

— У любой сказки есть продолжение, даже когда все считают, что наступил долгожданный счастливый финал.

Он вкладывает в свои слова чуть больше, чем нужно. Лиза поймет или догадается. Может, не сразу. Но сейчас Валера хочет оставить ей побольше «хлебных крошек», по которым она однажды вернётся, чтобы сложить два плюс два.

Больше о личном они не говорили. Ели, переглядывались. Лиза корчила умильные рожицы: ей нравилось наблюдать за «жизнью» на экранах, а у него чуть быстрее билось в груди сердце. Хорошо, когда кто-то с тобой на одной волне.

— Поехали ко мне? — берёт Валера Лизу за руку, когда с обедом покончено.

— Тебе не кажется, что ты спешишь? — выдёргивает она, словно обжегшись, пальцы из его ладони. Не напугана, нет. Но в глазах скользит разочарование. — Ты, наверное, что-то себе навоображал, — вздёргивает вверх подбородок. — Или тебе что-то показалось не то!

— Не спешу, не показалось, не навоображал, — прячет он улыбку. Это маленький тест — тот самый вопрос, который можно и не задавать, а всего лишь немножко слукавить и спровоцировать. — Я приглашаю тебя учиться. Мы говорили об этом в машине. Это и ничего другого я не предлагаю, Лиза. Если ты передумала, перехотела, нет настроения, я отвезу тебя домой.

Она тут же теряет весь боевой задор, становится задумчивой, невольно постукивает ноготками по гладкой деревянной столешнице.

— Вот скажи: как тебе это удаётся?

Валера в немом вопросе поднимает брови.

— Два-три слова — и ты переворачиваешь всё с ног на голову. Стоит о тебе подумать плохо, как ты тут же делаешь что-то такое, от чего становится стыдно. А через мгновение ты снова можешь спровоцировать, чтобы о тебе подумали «не то». Зачем?

— Искажённое восприятие, — пожимает он плечами. — Ты прокручиваешь разные варианты, выбираешь тот, что ближе и понятнее, или тот, который бы выбрала сама. Я не могу поступать и действовать, как ты. Я делаю так, как вижу и понимаю сам. Отвезти тебя домой или едем ко мне?

Валера видит, как в Лизе борются светлые и тёмные силы — условно. Ей хочется отказать — из вредности или ложной гордыни. Ей хочется поехать с ним, потому что Лизу влечёт то, чем он её поманил.

— К тебе, — со вздохом сдаётся она. — Но ненадолго. И отвезёшь ты потом меня не домой, а к дому Макса. Там у меня машина, если ты забыл.

— Я не забыл, — снова прячет он улыбку, чувствуя, как внутри вспыхивает солнечное тепло.

Валера расплачивается за обед, и они покидают уютные стены выдуманного мира.

Уже снаружи Лиза останавливается, окидывает взглядом здание.

— Не понимаю, — крутит она головой, оглядывая унылые стены, а затем прикасается рукой к облупившейся штукатурке. — Здесь же можно было всё сделать круто. Каменный фасад — неровный, под древность, цвет для стен подобрать. Можно даже яркий, необычный, чтобы в глаза бросалось. А главную фишку знаешь в чём сделать?

— В чём? — ему и правда интересно. И услышать, что она увидела, и наблюдать, как Лиза кружит, словно любознательный ребёнок, что познаёт мир через прикосновения и фантазии.

— В крыше! Сделать её необычной, чтобы взгляд притягивала и ноги останавливала!

— Ты точно дизайнер одежды? — Валера уже улыбается открыто.

Лиза как глоток свежего ветра. Как кому, а ему пахнет морем, криками чаек — чем-то таким настоящим, незыблемым и одновременно изменчивым.

— Смеёшься? — на миг теряет она боевой дух и смотрит глазами растерянной девочки.

— Нет. Мне нравится всё, что ты говоришь, — говорит он искренне и от всей души. — Поехали. Расскажешь и нарисуешь. И посмотрим, что из этого можно сделать.

Лиза

Порог его квартиры она переступала с любопытством и неким трепетом. У него уютно и аскетично. Много пространства и нестандартный дизайн. Чисто мужской, в серо-бело-чёрных тонах со слабыми оттенками сиреневого. Неожиданно по душе. И очень вписывалось это жилище в образ мужчины, что ведёт себя естественно и без стеснения.

У него почти классический порядок, но разбросанные листы бумаги на столе, россыпь остро отточенных карандашей, цветные маркеры, футболка на стуле — именно те акценты, что позволяют ей думать: он живой, не такой уж и зануда, каким может показаться на первый взгляд.

— Кофе? — предложил Валера ей почти с порога. И да, Лиза согласилась. Именно этого не хватало: горячей чашки в руках, приятного бодрящего запаха, возможности отдышаться и не чувствовать себя неловко.

Она ещё никогда не была такой робкой, непривычно тихой, смущающейся на каждом шагу. Может, ещё не освоилась, не привыкла. Хотя раньше всегда и без проблем вливалась в любые компании, сходу становилась заводилой, душой, сердцем тусовок.

Сейчас всё не так. Очень остро почему-то воспринимается мужчина рядом. Взрослый, сдержанный, но невероятно естественный. Может, как раз этого ей невольно не хватало в сверстниках?

А потом стёрлись все грани, и неловкость ушла. И язык у Лизы развязался. Позже она поймала себя на том, что спорит, смеётся, вырывает из рук Валеры карандаш.

— Нет, ты всё неправильно понял, — уверенно чертит она линии на бумаге. — Это должно выглядеть вот так!

А потом — таинство, когда они сидят рядом, плечом к плечу, у большого монитора. И голос Валеры — уверенный, спокойный, терпеливый. Ему нетрудно объяснять, повторять по нескольку раз, если она чего-то не поняла.

Они засиделись допоздна. Ей уже давно домой пора, но не оторваться же! Лиза мысленно давала себе зарок: ну, ещё немного — и всё. И каждый раз это «немного» отодвигалась.

Уже звонила обеспокоенная мама, и Лиза уверяла, что всё с ней хорошо, скоро будет. Уже и фонари на улицах зажглись, а она, увлечённая, оттягивала и оттягивала момент расставания и с этой квартирой, и с этим мужчиной, что очаровывал только одним голосом. Она уж скромно молчит, что всё остальное в нём тоже на высоте.

Кто бы думал, какая пропасть проляжет между тем, что она думала о нём утром, и как думает сейчас?

— Мне пора, — с сожалением оторвалась от монитора и вздохнула. — Давно пора, если честно, — улыбнулась, потягиваясь до хруста.

— Поехали, я отвезу тебя, — тут же поднимается на ноги Валера, и Лиза вдруг чувствует крохотный укол разочарования.

С чего бы? Ведь всё замечательно, ей было упоительно хорошо здесь и сейчас. И, наверное, в её жизни наберётся не так уж и много вот таких дней, как этот.

— Готова? — спрашивает Валера, позвякивая ключами.

— Тебе не обязательно меня отвозить, я вызову такси, а там у меня машина, — сбивчиво тараторит Лиза, а у Валеры иронично приподнимаются брови. На губах блуждает лёгкая улыбка.

— Кажется, мы договаривались. К тому же, мне будет спокойнее, если я тебя провожу. До дома.

— Будешь ехать за мной, как эскорт? — хихикает она, вспоминая, как неслись они по трассе, словно связанные праздничным бантиком.

— Буду, — говорит он серьёзно и неожиданно поправляет ей волосы — отводит прядь с лица, мимолётно касаясь пальцами щеки. От этого простого движения становится жарко. Дыхание сбивается.

Они стоят рядом, замерев. Кажется, что планета замедляет ход, крутится неторопливо, потому что ей некуда деваться — работа у неё такая: плыть в пространстве, подставляя бока солнцу. Ей нельзя останавливаться, но чуть притормозить, наверное, не грех.

— И что, ты даже меня не поцелуешь? — спрашивает Лиза, шалея от собственной дерзости, пьянея от невероятной наглости. Ловит Валерин взгляд на своих губах и боится вздохнуть — так сильно колотится сердце в груди, что становится даже немножко больно и страшно.

— Если ты этого хочешь, — произносит тихо этот невероятный мужчина и склоняется к ней. Губы его приближаются.

Лиза замирает, а затем смеётся, качая головой.

— Пойдём, не нужно. Важно, чтобы ты этого хотел, а потакать мне из вежливости не надо. Неудачная шутка, прости, — отворачивается она, чтобы нащупать ногами туфли.

А через миг сильные, но нежные руки берут её в плен. Обнимают бережно, притягивая к груди. Валера касается её губ легко. Это… какой-то не такой поцелуй. Нет в нём жадности, неистовства, напора. То, что обычно делают мужчины, чтобы показать, что их влечёт к девушке, а заодно — демонстрируют силу и собственнические замашки.

У этого поцелуя особый вкус. Он словно обещание большего. Он будто печать надёжности, а ещё — вызывает чувство чего-то цельного и настоящего. В этом хочется раствориться без остатка, сгореть и возродиться, стать лучше и чище, оставить позади целый хвост парней, что её добивались.

— А теперь пойдём, — разжимает Валера руки. Голос у него другой. Ниже, глуше, не такой невозмутимый. И это волнует, заставляет сердце биться отчаянно. Ему и так в груди тесно, хочется хоть немного успокоиться, но не получается.

Он берёт её за руку. Пальцы переплетает со своими пальцами. Кто его знает, как умудряется одной рукой дверь закрыть? Ведёт к лифту, а затем — к машине. И когда открывает для неё дверь и наконец-то отпускает, Лиза чувствует странную пустоту, будто чего-то не хватает. Будто раз — и исчезло что-то очень важное. Но ведь так не бывает? Всего лишь один день они провели рядом друг с другом. Этого ничтожно мало, чтобы чувствовать то, что сейчас творится у неё внутри.

Глупая Лиза. Фантазёрка. Завтра придёт новый день, и всё встанет на свои места. Но пока длится этот, ей не хочется думать о химии человеческих взаимоотношений. Нет желания препарировать собственную душу и задаваться вопросами, на которые у неё всё равно нет ответа.

Они ехали молча, погружённые каждый в свои мысли. Только тихая музыка лилась из приёмника и странно трогала душу. У Валеры, казалось, даже радиостанция подобрана так, чтобы цеплять.

— Езжай домой, — улыбнулась Валере Лиза, пересаживаясь в свою машину. — Я буду вести себя хорошо. Тем более, мне здесь недалеко.

— Я провожу, — сказал Щепкин просто, но так, что она поняла: это не обсуждается. И почему-то было приятно. Будоражили и внимание, и забота не на показ. Всё, что делал этот мужчина, казалось правильным и ненавязчивым, но жизненно необходимым. Ещё никто и никогда не делал Лизе столько неожиданных простых приятностей, как Валера.

Он и правда ехал за ней до самого дома. Подмигивал фарами, словно давал понять: он рядом, здесь, и никуда не денется, пока не будет знать, что с ней всё хорошо.

— Ну что, давай прощаться? — сказала Лиза у подъезда.

— До встречи, — снова коснулся Валера её щеки.

Позже, выслушав ворчание матери и укладываясь спать, она с огорчением поняла: он не попросил номер её телефона. Не назначил встречу, не попросил о свидании. Не сделал ничего, чтобы снова пересечься в этом неизмеримом пространстве огромного города.

Лиза и предположить не могла, что её это расстроит так сильно. Буквально до слёз. Когда она плакала в последний раз?.. Наверное, давно. Из-за Макса. А так… в её жизни хватало радости и света, событий и лиц, чтобы не расстраиваться по пустякам или сдерживаться, если прилетало что-то достаточно серьёзное, но, однозначно, не стоящее её слёз.

— Ну и ладно, — пробормотала она в подушку. — Ну и пусть, — сцепила зубы и зажмурилась.

А ночью ей снились Макс и Альда. Они танцевали. Так, что захватывало дух. Так, что хотелось в этом раствориться без остатка.

Лиза

День выдался ветреным и холодным. Солнце спряталось за тучи, а небо сулило дождь. Погода под стать Лизиному настроению. Ей всё казалось: улыбнись она — и небо прояснится, но хотелось грустить и мечтать о несбыточном.

К счастью, она умела и переключаться, и не зацикливаться. К концу дня погода не улучшилась, а настроение у Лизы поднялось.

Да и грустить причин нет: занятия, семинар-практикум и… немножко времени, чтобы тайно порисовать в планшете, делая вид, что очень внимательно слушаешь лекцию.

— Лиз, пойдём в кино? — поймал её на ступенях института Илья Коробейников.

Он… да, немножко к ней приставал, а точнее — всеми способами проявлял интерес и выказывал симпатию. И ей он даже нравился… до вчерашнего дня. А сегодня Лизе всё виделось в ином свете.

Илья казался приставучим, а взгляд — нагловато-хамским, оценивающим. А ещё он вечно норовил к ней притронуться. И ладно бы просто так. Нет же — Илью тянуло на подвиги. Вот как сейчас: руку ей на талию положил, пытается к себе притянуть.

— Нет, — просто сказала она и попыталась увернуться. Илья не отступил. Смотрел на неё жадно, упрямо сжимая губы.

— Лиза, я тебя жду, — вдруг раздался знакомый голос. Спокойный, уравновешенный. Тот самый. — Вы что-то хотели, молодой человек? — это он Коробейникову.

Коробейников от неожиданности дрогнул и руку одёрнул. Обернулся, чтобы посмотреть.

— Валера! — не стала мешкать Лиза и пулей влетела в объятия мужчины, которого, как ей вчера казалось, она потеряла.

Он подхватил её бережно. Прижал на миг к себе, а затем, взяв за руку, повёл за собой.

— Эй! — подал голос Илья. — Ты кто такой?

Валера легонько подтолкнул Лизу к машине и обернулся.

— Тот, кто выдернет тебе руки, если будешь их распускать. Советую больше не приставать к моей девушке.

Лиза замерла от восторга. Моя девушка! Он так и сказал! Взял — и сказал! Невероятно!

А затем она нырнула в салон, зажмурила глаза и постаралась спрятать счастливую улыбку.

— Тебе вовсе не обязательно было это говорить, — проговорила быстро, как только Валера сел в машину. — Я и сама бы справилась.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся он ей. — Но я никогда ничего не говорю просто так.

Она побоялась дальше развивать эту тему. Сдалась трусливо, позволяя бешеной надежде вспыхнуть в сердце.

— Как ты меня нашёл? — свернула разговор на другое.

— Интернет и соцсети — очень полезная штука, — пожал он плечами.

И правда. Как она сама не догадалась?

— Ты мог бы просто попросить мой телефон, — постаралась она голосом не выдать обиду. Было досадно за ночные почти слёзы. Но она никогда бы не подумала, что Валера возьмёт и приедет за ней.

— Так интереснее. Я бы всё равно нашёл тебя.

От его прямого взгляда, от простоты и чёткости слов, что он сказал, у Лизы зашлось сердце. Стучало громко и часто.

У Валеры красивый профиль. Породистый, рельефный. И это сумасшедшее сочетание: светлые волосы, тёмные глаза — выбивало дух. Но дело вовсе не во внешности, и Лиза понимала это слишком хорошо.

— Машина, — запоздало спохватилась она. — Мы бросили мою машину возле института.

— Заберём позже. Или завтра. Я подвезу тебя утром.

— Я не собираюсь у тебя ночевать! — задохнулась Лиза.

— Я заберу тебя утром из твоего дома, — терпеливо, как неразумной девочке, пояснил Валера.

Да она такая и есть: не очень зрелая, наивно мыслящая, всё воспринимающая неправильно. Становится стыдно. Она снова всё не так поняла и придумала. Конечно, он и не собирался её у себя оставлять. Нетрудно догадаться.

И если сразу Лиза возмутилась, то теперь сидела, разочарованно замерев. Как-то обидно, что Валера даже мысли об этом не допускал. Он просто взял над ней шефство?

Но он же сказал: «Моя девушка». Или это был повод отшить надоедливого, зарвавшегося Коробейникова?

— Не молчи, Лиза. Лучше скажи вслух всё, о чём сейчас думаешь, — предлагает Валера с лёгкой улыбкой на губах.

Глаза у него участливые и добрые. В них столько света, что можно задохнуться, если смотреть пристально. И это хорошо, что он ведёт машину, что ему на Лизу смотреть некогда. А то бы вряд ли она смогла озвучить собственные мысли.

— Я запуталась, — ответила честно, как есть. — Не могу сказать, что у меня нет опыта общения с противоположным полом. Но у нас… мы… — ей сложно объединять себя и Щепкина. Не слишком ли она быстрая говорить «у нас» или «мы»? — Чересчур всё стремительно, — вздыхает сокрушённо. — Поэтому я не знаю, как себя вести и что говорить.

— Что тебя смущает? — Валера не давит. Вопрос его звучит мягко, но подталкивает к откровениям.

Может, потому что они едут, а может, потому что рядом с ней он, Валерий Щепкин, — мужчина, который вначале взбесил её, а потом очаровал, говорить становится легко.

— Ты сказал: «моя девушка»?

— Да, я так сказал, — подтверждает он.

Сердце в груди делает кувырок и подпрыгивает.

— А девушку спросить не хочешь, желает ли она быть твоей? — страшный вопрос, но Лиза всё же его задаёт. — Или это было сказано, лишь бы Илью по носу щёлкнуть?

— Я никогда ничего не говорю просто так. По крайней мере, очень стараюсь. Слова могут быть ветром, но это не значит, что и другие их воспринимают точно так же. Поэтому лучше не плодить иллюзии или невыполнимые обещания. У слова должен быть вес. Что касается всего остального… Я согласен. Стремительно. Поэтому не будем торопиться. Но я бы хотел быть в твоей жизни. Не важно, в качестве кого. Это ты решишь сама. А пока… давай просто общаться, встречаться, учиться.

Лиза молчит. Задумывается. Наверное, она не это хотела услышать. Валера всё сказал правильно, но ей этого мало. Мало, чтобы понять, что между ними происходит. Или ничего не происходит, а она выдумывает что-то, питает какие-то надежды.

Лиза смотрит на чёткий Валерин профиль, спокойное и сосредоточенное лицо. На руки, что уверенно лежат на руле и ведут машину.

— А давай! — у неё даже улыбнуться получается жизнерадостно и почти легко. Если она и сфальшивила, то совсем чуть-чуть, какую-то малость. Вряд ли Валера это заметил, потому что и не смотрел на неё вовсе.

Валера

Меньше всего ему хотелось напугать Лизу. Неосторожным словом или действием.

Рано. Слишком рано говорить или совершать поступки, которые она сейчас воспримет неправильно. Нужно ждать, знакомиться, узнавать друг друга.

Сложнее всего — не прикасаться, особенно, когда она постоянно рядом. Сидит в машине или за столом. Когда берёт из его рук чашку с кофе. Когда дышит в затылок, внимательно следя за его действиями.

Ему нравится, как Лиза смотрит на него, когда он что-то рассказывает или объясняет. Это и сосредоточенность, и восхищение, и радость — дикая и невероятная смесь эмоций.

Живая, подвижная, взрывная, искренняя. Лизой невозможно надышаться, напиться. С ней невыносимо расставаться, а приходится.

Каждый день он забирает её из института. Каждый день он отвозит её домой. Это стало ритуалом. Их личным фетишем. Лиза давно не гоняет на своей шустрой машинке. Та скучает по хозяйке. Но Валера и помыслить не может, чтобы быть от Гордеевой вдалеке.

Ему мало. Постоянно мало общения, разговоров. Ему во сне снится Лизин смех. В сновидениях он видит её руки — немного резкую жестикуляцию, пальцы с аккуратными ноготками, её глаза, изгибы тела и просыпается, мучаясь от неудовлетворённых желаний.

Не видеть её — мука. Находиться рядом — испытание. Но он бы не променял это время ни на что.

Она всё схватывала налету. Ей нравилось рисовать и фантазировать. Она не оставила идею преобразить тайное лежбище «вампиров» и «оборотней».

— Даже если они захотят жить в ободранной халупе, не важно. Могу я помечтать? Увидеть это место другим? — спрашивала то ли у самой себя, то ли пытаясь исподволь найти поддержку у Валеры.

Он бы рад ей потакать. Но это не его детище. В том смысле, что не ему принадлежит. Хозяин и заказчик — хороший друг. Валера обязательно поговорит с ним, когда Лиза закончит проект, но разбрасываться обещаниями не будет. Лучше уж скажет наверняка, порадует её, если всё получится.

А ещё они вместе начали работать над спецэффектами для танца Макса и Альды. Собирались вчетвером, спорили до хрипоты, почти полностью изменили первоначальную задумку.

— Должно получиться нечто грандиозное, — мечтательно закатывала глаза Лиза, развалившись у него на диване.

Она везде чувствовала себя как дома. Быстро привыкала к людям и обстоятельствам, легко прощала обиды, умела не зацикливаться на мелочах и грустить подолгу.

Для Валеры Лиза была идеальной, совершенной. Он видел её погрешности. Улавливал «неровные линии», ощущал несвятость — то, что делало её настоящей, а не иконой безгрешной. Но все эти несоответствия, некие изъяны, помноженные на взрывной характер и темперамент, нравились ему, а поэтому он смело мог сказать: она для него — именно то, что нужно.

Он спокойный и уравновешенный. Она мятежная, в вечном движении. Сорока-трещотка порой и хохотушка.

Но когда нужно, Лиза умела молчать и слушать, улавливать малейшие нюансы. Чуткая, как сверхточный электронный прибор.

Несмотря на разность, они находились на одной волне. И это тоже приятно согревало Валерину душу.

После того поцелуя, что случился в их день знакомства, Лиза больше не делала попыток сблизиться.

Они были друзьями. Валере хотелось большего, но он боялся разрушить то, что между ними зародилось.

Откровенные разговоры, занятия, совместная работа. Слишком много всего и так мало, ничтожно мало личного, интимного, то, что делает людей парами.

Он опутывал, привязывал её к себе невидимыми нитями, канатами, тросами. Вязал узлы и жаждал, чтобы и в Лизе появилась та же потребность, зависимость от него. Чтобы ей хотелось видеть его каждый день, чтобы она скучала, радовалась при встрече, улыбалась ему, испытывала доверие.

Получалось ли?.. Наверное. Точно Валера сказать не мог: об этом они не разговаривали, личными чувствами не делились. Об этом можно было только судить по взглядам, по отношениям, по мимолётным касаниям.

Его от Лизы кидало в дрожь. Так, что приходилось призывать всё своё самообладание, чтобы не схватить в охапку, не прижаться, не вдыхать жадно её запах, не зарываться лицом в волосы, не исследовать её тело руками, на ощупь, наслаждаясь и теряя контроль.

Очень остро. На грани. До темноты в глазах. Адреналин бушевал в венах. Звенели, били во все колокола тело, нервы, чувства, эмоции.

Целовать, ласкать, тискать. Прижиматься бесстыдно и открыто. Обладать ею. Вот к чему он стремился, но не смел разрушить хрупкое равновесие их встреч, их маленького мира, куда другим хода не было.

Валера предпочитал её не торопить. Река жизни мудрее. Обязательно вынесет их в нужное место, где им обязательно будет хорошо вдвоём. Не так, как сейчас, по-другому. Близость между мужчиной и его женщиной. Он знал: однажды это случится.

Первый раз Лиза осталась ночевать у него, когда её родители уехали на дачу. В тот пятничный день они засиделись допоздна. Увлеклись. Проектировали, спорили, немного не сошлись во мнениях. Когда очнулись, время перевалило за полночь.

— Ты как хочешь, а я никуда не поеду. Спать хочу, — заявила она, глядя ему в глаза. — Мне и тут хорошо. К тому же, ненавижу, когда дома никого нет. Я боюсь тишины и темноты. И даже не знаю, чего больше.

Его Лиза и чего-то боится? Он ушам своим поверить не мог.

— Хорошо, оставайся, — сказал он спокойно, соображая, как спать, когда за стенкой лежит желанная девушка. Хорошо хоть комнат две. — Спальня или большая комната? — уточнил он размеры бедствия.

— Спальня, — не сводила с него глаз Лиза, словно испытывая на прочность. — Там кровать, а диван у тебя неудобный.

Отличный у него диван, но у Валеры принцип: не спорить по мелочам.

Его спальня. Его кровать. А в ней — Лиза. Всё в наличии, чтобы свести Валеру с ума. Но он каким-то чудом умудрялся держаться.

Наблюдал, как Лиза перестилает простыни, воюет с чистым пододеяльником, и думал: наверное, в аду не так жарко, как сейчас у него в квартире.

Когда с постельным бельём было покончено, Лиза отправилась в душ. Валера в это время пил на кухне кофе, чтобы не прислушиваться и ничего не воображать. Кофе остался недопитым: в крови и так бушевала запредельная доза адреналина. Но Лиза спуску ему решила не давать.

— Я боюсь тишины и темноты, — заявила она, выйдя из душа. Как будто Валера страдал забывчивостью или оглох.

— Включить тебе свет и радио? — вежливо поинтересовался, собирая воедино остатки деланого спокойствия.

— Нет. Просто посиди, пока я не усну. Поговори со мной. Можешь скучную книгу вслух почитать.

Читать Валера не стал. И на кровать ложиться — тоже. Сел в кресло от греха подальше, хоть Лиза и предлагала, ладонью похлопав по матрасу:

— Давай, Щепкин, у тебя тут не кровать, а поле, русское поле бескрайнее. А я не кусаюсь.

Как бы ей помягче сказать, что он не её боится, а себя? И не хочет подорвать то доверие, что уже между ними непрочными нитями пролегло?..

«Я кусаюсь», — хотел сказать, но не посмел: выдал бы себя голосом, дрожью, накалом страстей, что бушевали внутри, как голодный зубастый зверь.

Он взрослый. Она тоже. Но всё же девочка. Из них двоих на нём лежит ответственность за всё, что случилось, случится или только может случиться.

— Знаешь, что важнее всего в нашей жизни? — сказал он вместо этого, устраиваясь в кресле.

Лиза лежала, подперев лицо ладонью. Бесхитростная. Не выставляла напоказ свои прелести. Закутанная по шею в одеяло, она казалась светлой и чистой. Только его девочка, что смотрит на него, не отрываясь, и слушает внимательно.

— И что же? Любовь? — скептически изогнула она бровь.

Валера покачал головой.

— Мечта.

Лиза фыркнула.

— В детстве я мечтала быть принцессой с золотыми волосами до пола.

— А я — космонавтом, — улыбнулся Валера. — Мечтал полететь в космос, осваивать незнакомые планеты, вступать в контакт с инопланетянами.

— В чём тогда прикол? В несбыточности? В том, что мечта — это нечто недосягаемое? Мне никогда не стать принцессой. Волосам моим не дорасти до пола и не стать золотыми, — тряхнула она тёмной гривой. — А ты никогда не полетишь в космос. И даже если это случится, то пока ещё нам далеко до освоения чужих планет, со своей справиться не можем.

— Мечтать вопреки. Зная, что не ты, а кто-то другой, возможно, однажды ступит на другую планету. Какая-то другая девочка выйдет замуж за принца и родит принцессу, например. Что технологии сейчас дошли до того уровня, когда нарастить волосы до пола и перекрасить их — вполне реально.

— Это слишком абстрактно и щедро, Валер, — упала Лиза головой в подушку. — Что мне за дело до девочки, которая однажды воплотит в жизнь МОЮ мечту? Я-то её не смогу осуществить никогда.

— Всё, что нам доступно, это не мечты, — а цели. Реальные мечты. Бери и делай, пока твои желания не станут действительностью. А всё, что нереально… всё, о чём мы мечтаем, но не сможем осуществить, — это некий вызов. Посыл. Мечта вопреки, когда крутят у виска и смеются. Не верят и говорят, что ты фантазёр. Но твои мечты однажды могут стать чьей-то целью. Вот только подумай: люди мечтали слышать друг друга через расстояния и континенты. Дерзкая, нереальная мечта. А сегодня и не мечта вовсе, реальность. Интернет, мобильная связь… Думал ли фантазёр из прошлого, что однажды эта мечта осуществится?

Лиза слушает его, открыв рот.

— Как-то я об этом даже и не подумала, — бормочет она. — Какая простая и в то же время офигенная теория! Ты мечтаешь, а кто-то, в далёком будущем, или не очень далёком сможет сделать твою мечту целью и осуществить! Ты гений, Валер!

Ему приятен и её восторг, и её воодушевление. И то, что не восприняла его мысли скептически. Близкая. Родная. Его девочка. Та, что понимает и готова поддержать. И он очень хочет оправдать её доверие, стать для неё тем, кто никогда не подведёт. Мечтой, что обязательно сбудется. Не через сто лет, а очень-очень скоро.

Лиза

Лиза злилась, впадала в раздумья, огорчалась.

Он так близко и так далеко. Постоянно рядом и словно на другой планете. Как к нему подступиться, как найти ключи от его души?

Валера напоминал ей бронированный сейф. Загадку, которую она никак не могла разгадать. А может, никогда у неё и не получится.

Они встречались каждый день, проводили друг с другом столько времени, что и помыслить страшно. И-и-и… Валера никак не шёл на сближение.

То есть они были близки. По духу, идеям, общим интересам. Становились друг другу роднее и понятнее, но ни на шаг не приближались к главному.

Лиза терялась. Он же назвал её своей девушкой? Каждый день приезжает. Да она с родителями меньше времени проводит, чем с ним! Что в ней не так? Почему их общение больше похоже на дружбу, а не отношения между мужчиной и женщиной?

После того поцелуя она дала себе слово не провоцировать Щепкина. И так израсходовала всю свою смелость, пытаясь выглядеть раскованной и взрослой. А девушка должна быть скромной, не тянуть одеяло на себя. Так мама её учила.

Время замерло в ожидании. Всё было прекрасно, местами даже идеально. За исключением одного: Валера в упор не хотел видеть в ней девушку. Объект для обожания. Он ею восхищался, радовался успехам, гордился, откровенничал. Но всё это было не то. Поэтому воздух звенел, сыпал искрами, дрожал от нетерпения, но никак не мог дождаться того самого взрыва, сноса башки, бури страсти, океана любви.

Ничего не происходило. Словно Лиза стена.

Малодушно хотелось кокетничать. Юбку покороче напялить. Глаза поярче накрасить. Но она с упорством мула не позволяла себе подобные слабости и провокации.

У него кто-то есть? Бред. Они находились вместе столько, у него оставалось только несколько часов на сон да время, что она проводила в институте.

При должном старании, конечно, можно было всё успеть. Но Лиза отказывалась верить, что Валера ведёт двойную жизнь. Он не такой. Слишком честный и открытый. Для неё. Она, если и сомневалась, то слабо. Просто в голове не укладывалось, что у него могла быть какая-то тайная девушка.

А вскоре времени стало ещё меньше: они готовили танец для Макса и Альды. Ходили на репетиции, спорили до хрипоты над сюжетом, придумывали, как выгодно обыграть танец в графике, а потом рисовали, подбирали, испытывали, браковали или утверждали, перекраивали и снова пробовали.

От недосыпа ходили как зомби. Засиживались почти до утра. Лиза всё реже стала приходить домой. Чаще оставалась у Валеры. Так было рациональнее. К счастью, родители восприняли её побеги из дома стоически.

Немного бушевал отец. Заступалась мать.

— Девочка выросла, — сказала она. — У девочки появилась своя жизнь и мальчик.

— Какой мальчик в двадцать лет?! — возмущался папа.

— Ты себя в её годы вспомни, — увещевала мама.

Споры совсем утихли, когда однажды, не выдержав, она проболталась о домашних баталиях Валере. На следующий день он явился знакомиться с родителями. Лиза готова была провалиться сквозь землю. Не от стыда — Валеру нельзя было стыдиться. От неожиданности.

Он вызывал в ней лишь трепет и гордость. И ещё много-много других чувств, которым Лиза не давала прорваться сквозь толстые стены, за которыми она себя спрятала. Заставляла себя немножечко притормозить и не копаться в душе, не бередить сердце. Уж слишком всё у них… сложно.

Лиза не знала, о чём Валера говорил с отцом, но после его прихода всё изменилось. Теперь ей достаточно было их предупреждать, что остаётся у Валеры, и больше никаких вопросов ей не задавали, гиперопекой не душили.

Она пыталась расспросить мать. Но та лишь улыбалась и пожимала плечами:

— Ты ведь этого хотела, Лиза? Ты получила свободу. Какая разница, почему? Иногда не стоит совать нос в чисто мужские разговоры и договорённости. Думаю, твой Валера понравился папе. Вот и всё.

Наверное, родители были убеждены, что они пара. Небось смеялись бы, узнав, что между ними — только дружеские отношения и большой пионерский костёр, разделяющий их на невероятное расстояние друг от друга.

Надо было как-то закачивать с этим. Потому что Лиза однажды поняла: ей мало. Мало того, что было и есть. Это как запеть песню и прервать на полуслове. Поэтому — либо дальше, либо в разные стороны.

Однажды, мучимая отчаянием и опустошением от бессонной ночи, она спросила:

— Скажи, я тебе хоть немного нравлюсь?

Прозвучало жалко, захотелось забрать слова обратно, да только они уже вылетели, растворились в воздухе.

— Нет, — просто ответил Щепкин, и Лиза чуть не согнулась пополам от боли. Бежать. Срочно бежать куда глаза глядят. Какая разница, что ночь? Всегда ходят такси, а от правды никуда не деться. Остаётся только доехать до дома, заползти, как в нору, в собственную комнату, и повыть в подушку.

Он поймал её в коридоре. Схватил за талию и прижал к себе.

— Пусти! — брыкалась она, как дьяволица, и оцарапала ему руку острыми ногтями.

Но Валера не отпустил — прижал покрепче.

— Прежде чем воображать невесть что, дослушивай до конца, — опалило Валерино дыхание её висок. — Нет — ты мне не немножко нравишься. Я тебя люблю, Лиза. Люблю, понимаешь?

Она затихла. Обмякла в его руках. Валера поставил её на ноги, развернул к себе лицом, но объятий не разжал.

— Так люблю, что не представляю, как жить без тебя, — прошептал, и Лиза впервые услышала, как дрожит его голос.

— Ты дурак, Щепкин, — ударила она кулаком его в грудь. — Я же извелась вся! Ты же мог нормально, как все люди, ухаживать, что ли. Дать понять, что я тебе нравлюсь. Ну, хоть немного! Ты ж игнорировал меня!

— А я и давал, — путался губами он в Лизиных волосах. — Не оставлял тебя в покое почти ни на минуту. Был всё время рядом. Но я должен был быть уверен, что и ты этого хочешь не меньше, чем я. Не мог торопить, морочить голову. Это проще простого: вскружить тебе всё, что можно, привязать к себе телом, сексом, показать небо в алмазах. И не дать расцвести душе. С кем угодно можно было бы так поступить, но не с тобой. Всё это потом могло упасть, как пелена, ты бы очнулась, поняла, что внутри у тебя пусто, и ушла бы.

— И всё равно это нечестно! — кричала она, понимая, что плачет, но ничего не могла с собой поделать. Лила слёзы то ли облегчения, то ли нервной дрожи от долгого ожидания и мучительных сомнений. — Ты ждал, что я первой брошусь тебе на шею!

— Я ждал, когда ты будешь готова. А это разные вещи. Ну прости меня, — целовал он её мокрые щёки и гладил, успокаивая, по спине. — Это не манипуляция, не игра. Просто вот так у меня в голове устроено. Я должен был сделать так и никак иначе. Дождаться тебя, Лиза. Потому что для меня всё было понятно с той самой встречи во дворе твоего брата.

— Так не бывает, — шептала она, почти успокоившись.

— Бывает. Ты делаешь меня живым и счастливым. С тобой я раскрываюсь, перестаю быть роботом, умею мечтать, генерировать новые идеи, дышать полной грудью и наслаждаться каждым днём. С тобой я чувствую вкус жизни. Но если бы я сказал тебе обо всём этом или подобном в первый день нашего знакомства, ты бы не поверила. Посчитала меня либо чокнутым, либо вруном. Теперь я говорю об этом открыто. Ты меня знаешь, чувствуешь, понимаешь. Я не могу лгать. А если и могу, то не тебе.

В ту ночь они проговорили до утра. Целовались. Откровенничали — по-другому, немного интимно, доверительно, говорили друг другу милые глупости, от которых зашкаливал пульс, а затем, уже когда встало солнце, уснули в объятиях друг друга на одной постели. Вместе.

А утром для Лизы началась совершенно другая жизнь.

Лиза

Она проснулась Любимой. Именно так — с большой буквы. Проснулась, чтобы очутиться в сказке.

Вся комната — в цветах. Нежно-белых, нежно-розовых, будто кружева.

Валера умел удивлять. Хотелось закрыть глаза, подумать, что это сон, но томительный цветочный запах не давал ей уйти от реальности.

Кофе в постель. И снова поцелуи. И столько любви в его тёмных глазах, что хотелось потеряться, раствориться в этом мужчине раз и навсегда.

Но он снова не спешил. Давал ей почувствовать себя особенной, самой лучшей и желанной. Девушкой, которую любят и лелеют.

Не понятно как, но он умудрялся её баловать и радовать не только наедине друг с другом.

Билеты в кино. Поход в галерею, на выставку, куда она мечтала попасть, но не могла достать пригласительные. Валера мог. Театр, балет, опера… Какие-то экзотические места, о существовании которых Лиза даже не подозревала — понятия не имела, что в их городе такие существуют.

Это был иной уровень отношений. До этого ей казалось: они постоянно заняты, графики занятий и работы слишком плотные, чтобы оставалось время ещё хоть на что-то. Оказывается, она ошибалась, а Валера подрабатывал волшебником: время растягивалось, замирало, давало им возможность вырваться на волю из четырёх стен.

Теперь Лиза лучше понимала его простой, но воистину гениальный план. В его действиях была особая, фирменная логиках Щепкиных.

Если бы он обрушил всё это на неё с самого начала, у неё точно не было бы шансов устоять. Он бы задавил, поразил её во все самые уязвимые места, достал бы потаённые желания и реализовал. Для Валеры не существовало слова «нет». Он точно знал, какие мечты могут стать целями. И уж в том, как достигать любых целей, он был непревзойдённым мастером.

Лиза раскрывалась постепенно, как бутон. Вот он тугой и плотный, каменный. В нем ещё не угадывается цветок — так, зародыш, что может усохнуть, если для него не будет благоприятной среды.

Но у Лизы есть заботливый садовник, что помогает ей постепенно развиваться, расти, набирать сил.

И в какой-то момент она распускается, выталкивая на волю нежные лепестки своей души, чувств, эмоций, потаённых желаний. Невероятные ощущения всё это переживать, испытывать на себе!

Лиза и помыслить не могла, что это так здорово. Быть любимой. Быть обласканной золотым солнцем Валериной любви. Быть собой и знать: он поддержит и поймёт. Не даст упасть, если вдруг она споткнётся. Защитит, если кто-то сделает ей больно.

А ещё она поняла: из них двоих Валера сильнее, мудрее, опытнее, но ему очень не хватает Лизиной живости и дерзости.

Лиза осознала: если она его не подтолкнёт, то он так и будет терпеливо ухаживать, баловать, нежить её и сомневаться: достаточно ли внимания? Готова ли она идти дальше?

А она готова. Давно. Особенно сейчас, когда он настолько близок, что хочется сделать что-то из ряда вон выходящее. Разрушить этот бережный кокон его заботы. Почувствовать наконец-то силу его любви на ином уровне.

В какой-то момент поцелуев и прикосновений, объятий и жаркого дыхания становится мало. И тогда она снова берёт ответственность на себя. Кто-то из них должен быть решительнее и немножечко сумасшедшим. Ну и что, что эта роль досталась ей? Она такая и есть: порывистая, немного взбалмошная, темпераментная, как звук кастаньет в быстром танце.

Нет, Лиза не действовала спонтанно. Лиза всё очень хорошо продумала. Ну, не только же Валере быть непревзойдённым стратегом? Ведь с кем поведёшься, от того и наберёшься? А она очень много у него взяла. Теперь хотела забрать — вот такая она жадина и собственница.

Это случилось накануне выступления Макса и Альды. Всё готово, всё живёт, дышит, звенит и ожидает взрыва. Они с Валерой тоже на взводе. Ведь это их детище рвётся на волю, хочет дойти до сердца каждого, кому выпадет честь увидеть этот сумасшедше-прекрасный танец.

Грех было не воспользоваться этим накалом, что тлел и генерировал высоковольтные разряды. Собственно, любой бы день сгодился — он стал бы особенным в их жизни. Но Лиза выбрала именно этот.

— Послушай, Щепкин, — сказала она, заходя в их спальню после душа. — Я не просто расцвела, а уже созрела и превратилась в плод. И если ты сейчас его не сорвёшь, сгнию. Сам понимаешь: перезрелые фрукты — фу, только на помойку.

Он тихо рассмеялся. Золото волос упало ему на глаза, что светились тёмными звёздами. Но смех его был недолгим: Лиза одним движением скинула халат с плеч. А под ним она — голая, как первая женщина на Земле. Как Афродита, что вышла из пены морской.

— Я больше не хочу ждать, Валер, — смотрела ему в потемневшие глаза и чувствовала, как сердце рвётся из груди. Он не может ей отказать. Не сейчас. — Знаешь, сколько мужчин у меня было?

Он рывком поднимается с кресла и прижимает её к себе.

— Не надо, — голос его выдаёт. Звучит низко и глухо, надорванно и напряжённо. — Это не важно, Лиз.

Лиза хитро улыбается, уткнувшись ему в ключицу. Хорошо, что он не видит её лица.

— Научись вначале дослушивать до конца, Щепкин, — возвращает она ему долг и поднимает глаза. — Ни одного, Валер. Ты будешь моим первым.

Он смотрит на неё долго-долго. Резкие черты сглаживаются, мышцы расслабляются, руки обретают былую бережность и нежность.

— И единственным, — произносит медленно и со значением.

— Первым и единственным, — покладисто повторяет она и подставляет губы для поцелуя.

И он целует её. Жадно, томительно, глубоко. Целует так, что Лиза забывает дышать, растворяясь в его объятиях, в силе его желания.

— Снимай одежду, Щепкин, — жарко шепчет она и неловко пытается дотянуться до пряжки его ремня. Он не отстраняется, не перехватывает руки, позволяет Лизе делать с ним всё, что ей так хочется.

Расстегнуть ремень и джинсы. Стянуть футболку. Трогать мышцы и тереться щекой о его грудь. Он и сам позволяет себе быть откровенным и развязным, порочным искусителем.

Кто бы думал, что всё его спокойствие — просто самоконтроль, тормоза, которые Лиза срывает, чтобы нестись с этим мужчиной на неимоверной скорости по дороге чувственных ощущений…

Валера касается её груди — и вырывает стон. Пальцы его скользят по коже. Лизе кажется, что он волшебник — высекает искры каждым своим прикосновением.

Губы Валеры прокладывают влажные дорожки. Руки трогают её везде, распаляя, плавя, доводя до стонов и дрожи. Никогда, никогда Лиза не чувствовала ничего подобного.

Он подхватывает и бережно укладывает её на кровать — огромную, как поле. Кровать, где им не будет тесно вдвоём. Но Лиза ошибалась: им было тесно изнутри. Хотелось вырваться, получить освобождение, взлететь повыше. И он смог ей это дать: руками, губами, жарким шёпотом:

— Любимая, единственная, моя. Я так люблю тебя, Лиза, — проговаривал Валера самые нужные, самые главные слова.

Ему вторили пальцы, лаская её до исступления. Её нежили и утягивали в чувственный водоворот его поцелуи до тех пор, пока Лиза не вскрикнула, не выгнулась, освобождаясь от томления, обретая золотое солнце экстаза, что вспыхнуло ярко и отсчитало мгновения новых, неизведанных ранее ощущений.

А потом случилось это — Валера сделал её своей. Немного боли и крови, как плата за удовольствие, за единение, за возможность наконец-то принадлежать ему всецело.

— Расслабься, доверься, не бойся, — околдовывал Валера, успокаивая, покачивая, давая привыкнуть. — Если бы я мог, забрал бы твою боль.

А он и так её забрал. Лиза и не поняла, как боль сменилась удовольствием. Ей нравилось ему принадлежать — единственному мужчине, что любил и понимал её, как никто другой.

Они притирались и двигались в унисон. Двигались так, словно делали это всегда. Лиза оплетала Валеру ногами. Впивалась пальцами в его мускулы. Наслаждалась каждым толчком, каждым движением, каждым вздохом. Своим и его. Воздухом — одним на двоих.

Он становился её частью. Она влезала ему под кожу, чтобы оставить следы, обосноваться прочно и надолго. Точнее, навсегда.

Лиза понимала: с Валерой по-другому быть не может. Только раз и навсегда, никак иначе. Поэтому наслаждалась каждым мигом, каждым его рваным выдохом. Упивалась толчками, что становились резче и чаще. До тех пор, пока и он не получил разряд молнии, место под чувственным солнцем, где им было хорошо вдвоём.

— Теперь я твоя женщина, — сказала Лиза, когда они мокрые и обессиленные лежали рядом. Смотрела в потолок и грезила. Валерина рука нашла и сжала её ладонь. Крепко и надёжно.

— А я твой мужчина, — твёрдо и бескомпромиссно, весомо и очень значимо. Валера не знал полумер — слишком цельный. И это Лизе нравилось до сумасшествия.

— Да. Только мой, — пожала она его руку в ответ и поудобнее устроилась у Валеры на груди.

Лиза знала: завтра будет новый день. И этот день принесёт много радостей и потрясений. А потом будут проходить месяцы и года. Много всякого и разного случится. Хорошего и печального. Великолепного, а порой — трагического.

Это жизнь. Она не может быть одинаково прекрасной изо дня в день. Одно Лиза знала точно: с этим мужчиной она пройдёт рука об руку и переживёт всё. Потому что он всегда будет её опорой. Плечом, что поддержит и не даст упасть, даже если вокруг разверзнется бездонная пропасть.

Валера

Бабье лето. Последние тёплые осенние деньки. Ещё немного — и осень станет хмурой, неприветливой, дождливой. Но пока ещё есть время порадоваться солнцу, летящей паутиной, яркими красками уже ушедшего лета.

Валера стоял на мосту и смотрел, как несёт свои неспокойные воды река. Шумит, плещется, рассказывает что-то. Возможно, Валера прислушался бы к её голосу, но ему сейчас не до тайн водных стихий. У него другая миссия. Он ждал.

Много всего случилось за последнее время. Танец Эсс и Макса заслуженно занял первое место. Теперь им некогда скучать. У них — новый виток: гастроли, мир, распахнувший объятья, новые горизонты и перспективы.

Позади — примирение с родителями. Точнее, с отцом. Странно это: в тридцать лет заново обрести тех, кто тебя родил. Но так, наверное, было нужно. Так было правильно. И это он читал в глазах Лизы. А для неё он готов на всё. Поэтому оставил неурядицы в прошлом. Позволил семье снова стать частью своей жизни. Это даже неплохо, что они воссоединились.

Эсс вышла замуж, перестала быть Щепкиной, стала Гордеевой. И, как выяснилось, карьера теперь не главное в её жизни.

— Кажется, у меня будет ребёнок, — шёпотом сказала она вчера по телефону. — Ты первый, кому я это говорю. Потому что пока только кажется. Когда буду знать наверняка, расскажу Максу.

— И что потом? — задал он очень важный вопрос, потому что знал: танцевать для них — важно. Очень важно всё, что случилось. Валера лучше всех знал, через что пришлось пережить его сестре, да и Максу Гордееву тоже.

— А потом — новый Гордеев появится на свет, — тихим дождём звучал её смех. — Это без вариантов. Знаешь, я поняла ещё одну очень простую истину: всё, что мы сейчас с Максом делаем, безусловно, наполняет нашу жизнь смыслом. Танцы, карьера, сцена. Мы несём с Максом некую миссию. Рассказываем миру, что ничто не приговор. И если очень сильно хотеть и мечтать, можно преодолеть порочный круг неудач, боли, диагнозов. Но есть кое-что сильнее этого.

Она умолкла, видимо, уйдя в свои переживания.

— И что же это? — спросил осторожно Валера, чтобы подтолкнуть её закончить мысль.

— Продолжиться. Стать родителями. Родить дочь или сына, а может, и то и другое. Потому что это как в песне, Валер:

Когда меня не станет — я буду петь голосами

Моих детей и голосами их детей[2], —

напевает Эсс тихо-тихо, а у него волоски на теле дыбом встают — так точно она передаёт то, о чём он напряжённо думает в последнее время.

Это было вчера. А сегодня Валера стоит на мосту и ждёт.

— Эй, молодой человек! — слышит он звонкий голос и оборачивается. — Да, вы, именно вы! — Лиза всё ещё пытается говорить строгим тоном, а потом не выдерживает — смеётся счастливо: — Валерка! Мой проект занял первое место, у-и-и-и!

Она несётся к нему, а он раскрывает ей объятия. Принимает тело-пулю, что врезается в него, обхватывает руками и ногами. Валера целует Лизу. Лиза целует его — куда попало, лихорадочно. Тёмные волосы развевает ветер, а он думает: нет ничего дороже этих мгновений, этого счастья, что воистину — в его руках.

— Поздравляю, — смотрит он на неё с любовью и улыбается.

— Где бурный восторг? Где фанфары? Крики и гип-гип-ура?! — возмущается его девочка.

— Я знал, что ты будешь лучше всех, — качает Валера головой и прижимает Лизу к себе. — Ни секунды не сомневался.

— Вот так всегда, — вздыхает она, делая вид, что обиделась, а потом, не удержавшись, смеётся, ероша его волосы.

— Выходи за меня замуж, Гордеева, — произносит он то, что рвётся из его души.

— Ну наконец-то! — восклицает Лиза. — Я думала, что уже не дождусь!

Чертовка любимая. Он делает ей предложение в третий раз, но она каждый раз находила причины, чтобы оттянуть. То ей учиться надо, то она ещё слишком молода, чтобы стать женщиной и женой, и вообще — штамп в паспорте ничего не меняет, а им и так хорошо, без всяких официальных штучек-дрючек.

— Я надену тебе кольцо на палец, заставлю сменить фамилию и рожать детей, — говорит он серьёзно. Не шутит. Потому что давно созрел, чтобы они не просто так жили, а наконец-то стали семьёй.

— Напугал, — фыркнула Лиза и снова прошлась пальцами по его волосам. Ей нравилось видеть его растрёпанным. — Замуж так замуж. Рожать так рожать! Только давай без этих дурацких сабантуев на две семьи, когда в ресторане собираются все родственники в десятом колене, жуют, пьют, сально шутят и заставляют целоваться на публику. Без фаты и платья-торта, в котором я буду чувствовать себя куклой на капоте.

— Договорились, — соглашается Валера и целует Лизу в губы. — И поедем путешествовать. Ты и я.

— Хорошая идея! — оживляется Лиза, почти Щепкина. — Мне нравится ход твоих мыслей!

— У меня даже свадебный подарок есть.

— Запасливый мой! Ты всё продумал! — на её губах мелькает странная улыбка. — Вот зачем сказал? Я ж теперь ночами спать не буду, весь дом перерою.

— И ничего не найдёшь, — подмигивает он. — Пошли. Надеюсь, паспорт у тебя с собой.

— Вот так сразу?

— Пока не передумала и не заартачилась. А то придётся как в древности: на плечо и рысью в ЗАГС.

— Я соглашусь на твою машину, — строит ему глазки Лиза, пока ещё Гордеева. Но это недолго. У Валеры есть очень коварный план. Он подготовился.

— Тогда прошу, — делает Щепкин жест рукой в сторону авто, что дожидается их на стоянке. — Кабриолет подан, моя леди.

— Хм, — высоко задирает носик его Лиза и гордо вышагивает в указанном направлении.

А он ещё немного стоит, любуясь видом сзади. Хороша. Его. Любимая. Почти жена. И это понимание греет сердце — никакого солнца и печки не нужно.

Лиза

Всё происходит слишком быстро. Лиза даже опомниться не успевает.

— Это подстава, Щепкин! — возмущается она, когда очень довольный Валера несёт её на руках из ЗАГСа. — Как тебе вообще пришло в голову провернуть подобное?!

— Решил: сегодня или никогда! — прячет он лицо в её волосах.

— А если бы я сказала «нет»? Никогда, да? — у неё от возмущения даже горло перехватывает спазмом.

— Если бы ты сказала «нет», я бы тебя похитил и принудил. Есть у меня пара приёмчиков, услышать нужный для меня ответ.

Он издевается.

— Как только земля тебя носит! — Лиза хотела высказать ему всё, что о нём думает, но как-то слабо у неё получается. Она счастлива, а в таком состоянии сердиться нет никаких сил.

— Не бухти, Щепкина, ты попалась! — кружит её Валера. — Интернет творит чудеса, любимая. Ну, и немножко личных связей. Я всё предусмотрел.

— Интриган.

— Твой.

— Мой, — соглашается она.

Её мужчина. Теперь муж. Их только что поженили в ЗАГСе, а она никак в себя прийти не может.

— Свадебному путешествию быть, — заявляет Валера, как только осторожно усаживает Лизу в машину, — но без тебя не рискнул выбирать маршрут. Ты бы мне не простила, если б я и это решил самостоятельно, у тебя не спросив.

— Не простила бы, — соглашается она. — Надеюсь, свадебный подарок существует?

— Терпение, — смотрит на неё с прищуром Валера, и в глазах его мерцает что-то такое, что заставляет Лизино сердце грохотать от предвкушения.

Он останавливается в какой-то подворотне. Достаёт чёрную повязку.

— Я должен завязать тебе глаза. Иначе сюрприза не получится. А я очень, очень хочу тебя удивить и обрадовать.

— Да завязывай ты уже свою тряпку! — подпрыгивает от нетерпения Лиза. — Готова терпеть! Потому что сюрприз — это бомба! Я люблю сюрпризы и хорошие потрясения!

Он не спешит. Делает всё медленно и основательно. Попутно путается пальцами в её волосах. Оставляет поцелуй на губах и шее. Нахально оглаживает грудь и касается талии. Дразнит.

— Я тебя покусаю! — обещает Лиза страшным голосом.

Валера смеётся и заводит мотор. Едут они медленно, словно он надумал испытать её терпение, которого и в хорошие времена не так уж много было. А тут так и подавно. Что он задумал? Куда её везёт? Какой-то экзотический салон? Помнится, она когда-то о тату заикалась. Он тогда промолчал. Запомнил? Хочет сделать ей подарок?

Машина наконец-то останавливается.

— Повязку не снимай, — командует её невыносимый муж, заметив, как метнулись к глазам Лизины руки.

Он выводит её за руку торжественно и снова слишком медленно. Сам освобождает её и разворачивает на сто восемьдесят градусов.

Лиза замирает, моргает, чтобы понять, что это не сон, не игра её воображения.

— Валер… — бормочет потрясённо и начинает плакать. Взахлёб. Кидается ему на шею. Целует. Снова плачет. Но это слёзы радости и восторга.

— Ну что ты, маленькая моя, — вытирает он её мокрые щёки.

— Ты самый лучший, знаешь? Самый потрясающий! Ты волшебник, что умеет мечты делать реальностью!

Он прижимает её к себе и укачивает, успокаивая. Лиза вырывается и снова смотрит. Делает несколько шагов и опять окидывает взглядом настоящую фэнтезийную таверну.

Ту самую, что когда-то была просто обшарпанным домом.

— Крыша моя! И крылечко! И наличники! И узоры на стенах!

— Всё, как ты задумала, любимая. Егору очень понравилась твоя задумка. Да ему башню снесло, когда он твои эскизы увидел. Ну, и вот… Твоя мечта теперь живёт и радует всех. Ну, а теперь — вперёд! — подталкивает Валера её ко входу. — У нас всё же свадьба сегодня. И хоть ты не хотела ресторанов и столов, я всё же решил, что мы не должны лишать родных праздника.

Он всё предусмотрел. Предугадал. Продумал.

Внутри таверны ждали их родители и друзья. И — неожиданно — Макс и Альда.

— А ты думала, сестра, что мы это пропустим? День твоей свадьбы? — кричит Макс. — Ничего не выйдет, дорогая!

Это был самый лучший день в её жизни. Самый насыщенный и яркий. Самый тёплый и наполненный любовью.

Здесь, за деревянными столами, собрались все, кто был ей с Валерой по-настоящему дорог. И никого не смущали деревья, что бродили, вытягивая корни из земли, неземной пейзаж и искривлённые пространством за́мки, немножко нездешняя музыка и официанты-«оборотни».

Домой они попали ночью. Уставшие, весёлые, счастливые.

— У меня тоже есть подарок, — сказала Лиза, когда они, обессиленные, лежали на скомканных простынях.

Не просто акт любви случился между ними, а, что называется, первая брачная ночь. Впервые, когда они не просто Валера Щепкин и Лиза Гордеева, а муж и жена.

— Хотела тебя помучить, но… раз уж так всё стремительно и всё так прекрасно, надеюсь, и мой подарок тебя и удивит, и поразит, и порадует.

Она специально медлит. Следит за тем, как Валера наблюдает за ней. Пусть помучается. Ему полезно. Не только ему немножко играть на нервах. Лиза тоже умеет. Мастерски.

Она отворачивается, долго роется в сумочке, зажимает неприметную бумажку в ладони и садится снова на кровать. А затем разжимает ладонь.

Он сразу понимает, что это. Подскакивает. Садится. Смотрит потемневшим взглядом Лизе в лицо.

— Вот почему ты замуж так быстро согласилась за меня пойти, — говорит он скучным голосом, но глаза его выдают. Блестят радостно.

— Я люблю тебя, Щепкин, — целует она его в щёку. — Поэтому. А всё остальное…

— Наш ребёнок… — сжимает он в ладони тест с двумя полосками и падает на кровать, раскинув руки.

— Надеюсь, и мой сюрприз удался.

Он снова поднимается и заключает Лизу в объятия. Такие крепкие, что она невольно пищит.

— Самый лучший подарок, — бормочет Валера, целуя её. — И никаких балерин и военных! — произносит страшным голосом, отчего Лиза смеётся и заваливает его назад, на подушку.

— Нет. У каждого из наших детей будет своя мечта. Ту, которую они выберут сами. Ту, которую осуществят или оставят новым поколениям. Потому что ты обязательно научишь их мечтать вопреки. Не важно, зачем. Не важно, когда кто-то сможет ступить на чужую планету или наладить контакт с инопланетянами. Стать принцессой или создать вечный двигатель. Важно, что у наших детей будет будущее и наша любовь.

Валера ничего не говорит, лишь крепче сжимает её ладонь. Да и не нужно. Бывают мгновения, когда слова — лишние. Вот как сейчас, когда тишина означает полноту, становится океаном без берегов, счастьем без меры, светлой радостью без границ, домом, где поселилась любовь.

Спасибо всем, кто пришёл почитать эту историю любви!

Если вы прочитали книгу до конца и она вам понравилась, не забудьте порадовать автора: нажмите на кнопку «мне нравится», оставьте комментарий, поделитесь своими эмоциями!

Всем влюблённым посвящается эта история любви.

А тем, кто ещё в поиске, обязательно найти свою единственную и неповторимую половинку.

Любите и будьте любимыми, дарите друг другу самые яркие и светлые моменты жизни! Пусть всегда рядом с вами будут счастье, здоровье, благополучие, улыбки, смех и радость!

Ну, и приглашаю всех, кто ещё не читал, познакомиться с романом «Никогда не предавай мечту» — историей Макса и Альды — жизнеутверждающим гимном о любви, умении мечтать и верить в лучшее, бороться и не сдаваться!

Макс и Альда — герои моего романа «Никогда не предавай мечту». Очень непростая, но светлая и жизнеутверждающая история о главном. Рекомендую тем, кто ещё не читал.

Песня Басты «Сансара»