Секретарша мужа мне никогда не нравилась.

Слишком хитрая и изворотливая.

А может, всё дело в том, что она слишком красива, чтобы мужчины не обращали на нее внимания.

Первые звоночки пошли еще в начале моего третьего триместра.

Беременность протекала и без того тяжело, а с седьмого месяца у меня начался персональный ад.

От близости меня категорически воротило, но муж с его высоким либидо всё понимал.

Так я думала.

Когда всё началось?

Может, когда он стал реже звонить мне в течение рабочего дня?

А может, когда в его офисе появилась новая секретарша Аня.

Высокая черноволосая и черноокая красавица, с которых пишут азиатских принцесс.

В отличие от меня, натуральной блондинки, от нее так и веяло страстью, на которую так и летели мотыльком мужчины.

Мой муж до знакомства со мной всегда предпочитал жгучих высоких брюнеток, в то время как я была ростом с метр с кепкой, и даже на каблуках еле доставала ему до подбородка.

Тревожные мысли я гнала от себя подальше, но желание наведаться в офис к мужу с каждым днем усиливалось. Но куда там.

Из-за тяжелой беременности мне пришлось передать дела в собственной кондитерской своей маме, и там я появлялась редко, работая лишь удаленно.

– Ты бы легла на сохранение, дочка. Выглядишь бледной, совсем веса не набираешь. Что-то беспокоюсь я за тебя, – покачала головой мама, когда я всё-таки наведалась на работу, желая перед родами помочь провести инвентаризацию.

– Всё хорошо, мам. Это я в тебя. Ты же сама говорила, что тоже плохо переносила беременность.

– Но не настолько, Софочка. Поезжай-ка ты лучше домой, тут мы и сами справимся.

Маме в свое время повезло с мужем, моим отцом. Он заботился о ней и заменял ей всех, чтобы она не чувствовала так остро нехватку родителей. Если папа был родом из деревни и вырос в многодетной семье, то мама, наоборот, попала в детдом еще в возрасте пяти лет, когда вся ее семья погибла в ДТП.

Папа умер, когда мне было десять, так что когда в моей жизни появился Гордей, он стал вторым мужчиной, который стал вхож в нашу с мамой семью. Он ей понравился сразу. Ее не смутила даже наша разница в возрасте в десять лет. Она сказала, что его глаза влюбленно сияли каждый раз, когда он смотрел на меня. Так же, как папа когда-то на маму.

– Но, мам, мне так стыдно, что я свалила на тебя свои обязанности раньше времени. Не думала, что третий триместр так тяжел.

– Глупости не говори. Ты моего внука носишь, так что не вздумай перетруждаться. Если силы появились, так лучше мужу ужин приготовь.

Мама, несмотря на мое сопротивление, всё равно выгнала меня, не разрешив перетруждаться, а я решила воспользоваться случаем и навестить мужа. Ходила с утра на УЗИ, и мне сделали новую распечатку малыша. Думаю, Гордей обрадуется сюрпризу.

Звонить мужу я не стала. Знала, что сегодня у него не назначено никаких встреч, а значит, он точно в офисе.

– София Павловна! Вы не предупреждали, что придете, – подорвался со своего места охранник на проходной, когда я вошла.

Я удивилась, ведь раньше мне не было нужды этого делать. Двери компании Гордея всегда были для меня открыты.

– Я к мужу, Дмитрий Архипович, вы не переживайте, он не будет на вас злиться, что вы меня пропустили. Если что, я замолвлю за вас словечко.

Я взяла гостевой пропуск со стойки и, подмигнув охраннику, прошла через турникет.

– Давайте я позвоню Гордею Владимировичу, предупрежу его о вашем приходе, – крикнул он мне вслед.

– Не стоит, он меня и так ждет, – уверила я его, чтобы он перестал так нервничать.

Меня накрыло воодушевлением, но когда я вошла в лифт, и створки почти закрылись, увидела Дмитрия Архиповича, который попытался его остановить. Но было поздно.

Неужто Гордей в последнее время совсем лютует, что охрана боится получить нагоняй за то, что пропустила меня без разрешения свыше?

Посмеиваясь над тем, что Гордей у меня такой строгий начальник, я вышла на нужном этаже воодушевленная, чувствуя подъем сил.

Секретарши Ани на месте не оказалось, и я едва не закатила глаза.

На трудолюбивую и старательную работницу она не похожа. Я вообще не понимала, зачем Гордей согласился взять ее в секретари. Пусть она и дочь префекта, но он мог бы пристроить ее и на другую должность. Менее ответственную.

Надо будет переговорить с мужем и попросить сменить ее.

Мне не нравилось вмешиваться в его работу, так как я не хотела быть одной из типичных ревнивых жен, которые были у его друзей. Я и так не особо вписывалась в его компанию друзей из-за возраста. Как бы ни старалась, но жены его друзей не хотели принимать меня в свой круг.

– Сейчас мы навестим папочку, сыночек, – прошептала я ребенку, погладив по животу, и достала с сумки снимок УЗИ.

Всё это время по моей инициативе мы не узнавали пол ребенка, но сегодня я передумала и попросила врача распечатать фото.

Обычно, когда я навещала мужа, всегда стучалась в его кабинет, но в этот раз хотела тихо подкрасться, пока он работает, и приятно его удивить. Судя по играющей там музыке, он увлечен отчетами.

Медленно потянув ручку вниз, я приоткрыла дверь и, внимательно глядя себе под ноги, вошла внутрь. А там сюрприз ждал не Гордея, а меня.

Мой муж и правда был сильно увлечен.

Не отчетами. Нет.

Жгучей брюнеткой, которую плавно покачивал на собственном столе.

Ее длинные стройные ноги обхватывали его поясницу, и я видела, как усиленно сжимаются его ягодицы.

– Гордей Владимирович! Сильнее, я уже почти, – застонала девушка, запрокидывая лицо, и я ее, наконец, узнала.

С такой страстью ему отдавалась его секретарша Анна.

Я стояла, как вкопанная, и молча наблюдала за тем, как мой любимый муж получает удовольствие. Никогда еще в постели я не слышала, чтобы он так мощно рычал и издавал подобные животные стоны.

Словно со мной он всегда сдерживался, а сейчас дал себе волю.

Его рубашка валялась неподалеку на полу, а брюки вместе с трусами были спущены до колен. Женские острые ноготки с пошлый алым маникюром впивались в его спину, оставляя там кровавые борозды.

А ведь я давно не видела его раздетым. Каждый раз, когда он приходил с работы, уходил переодеваться в гардеробную. Так что передо мной представал либо в рабочем костюме, либо уже в пижаме.

Скрывал отметины своей любовницы. Не удосужился даже запретить ей царапать его, чтобы жена не увидела ее следов.

От этой сцены стало еще более мерзко, хотя меня и так тянуло блевануть на пол.

– Вот так, детка, я уже, – зарычал вдруг Гордей и ускорился, распуская руки и громко шлепая чужое тело.

Я прикрыла глаза, желая отгородиться от этой грязной сцены, но продолжала стоять на месте. Я хотела испить эту боль и унижение сполна. Чтобы никогда больше не доверять мужчинам.

Мой мир разлетелся на осколки буквально за несколько секунд.

Вместо сердца зияла пустота, а вместо любви остался один лишь пепел.

Вскоре музыку отключили, и я открыла глаза вновь, наблюдая за тем, как Гордей неспеша натягивает брюки.

Его секретарша сползла со стола и увидела меня первой. Застыла с выпученными глазами и не спешила прикрываться. Глаза невольно скользнули по ее идеальному стройному телу, и в сердце укололо завистью. Так вот чего хотел Гордей и на что меня променял.

– Гордей, – прошептала Аня и посмотрела на него с паникой во взгляде.

– Гордей Владимирович, Анют, мы же договорились соблюдать субординацию. Не привыкай к фамильярности, еще выскочит при моей жене. Свою Соню я люблю и разводиться не собираюсь, ты же помнишь мои условия?

Голос его звучал угрожающе. Никогда еще я не слышала, чтобы он разговаривал со мной в подобном тоне.

– Твоя жена… – растерянно произнесла секретарша, кажется, не обратив на его слова внимания.

Он натянул на себя рубашку и шлепнул ладонью ее по обнаженным ягодицам, и этот громкий звук заставил меня, наконец, вскрикнуть и тяжело задышать.

Гордей напрягся и резко развернулся, стремительно бледнея при виде меня.

– Соня, – просипел так, будто его горло резануло, и он потерял голос.

Он шагнул ближе ко мне, но я вышла из оцепенения и отшатнулась, в ужасе глядя на предателя мужа. Он увидел мою реакцию, и на его лице было написано сожаление.

– Что ты тут делаешь, Сонь? Ты же сказала, что будешь в больнице.

Мне хотелось кричать изо всех сил, раздирая собственную кожу лица до крови ногтями, но всё, что я могла – это стоять истуканом и дрожать, глядя в лицо того, кто обещал оберегать меня, заботиться и любить.

А на деле предал.

Жестоко. Мерзко.

– Так я уже, – сглотнула я и горько усмехнулась. – Хотела тебе сюрприз сделать.

Я нелепо махнула снимком малыша в воздухе и опустила руку.

Всё это нужно только мне.

– Гордей Владимирович, я пойду, наверное, – подала голос Аня и начала собираться свои вещи с пола.

– Ты не должна была видеть эту грязь, Сонь, – поморщился Гордей, взяв себя в руки, и застегнул пуговицы на рубашке. Секретарша схватила белье и проскользнула мимо меня обратно в приемную.

– Как ты мог, Гордей? – судорожно всхлипывая, я ощущала, как тянет низ живота.

– Я мужчина, Сонь, мне это нужно. Тебе скоро рожать, я лишь забочусь о тебе.

– Не смей обвинять меня! Что ты за чудовище, Гордей, я требую развода!

Меня трясло и лихорадило, и больше всего на свете я хотела убежать, но ноги предательски не слушались.

– Успокойся, Сонь. Я не дам тебе развод. Не глупи, ты же у меня умненькая девочка. Для тебя ничего не изменится. Она для меня ничего не значит и нужна мне лишь для снятия напряжения.

– Ты даже не раскаиваешься, – прошептала я потерянно и схватилась обеими руками за живот.

Он не собирался прекращать отношения на стороне. Это и подкосило меня, а затем низ живота резануло острой болью.

– Ай! – вскрикнула, чувствуя, как по ногам что-то потекло.

– Что такое, Сонь? Воды отошли?

Муж кинулся ко мне, но мне от его присутствия становилось лишь хуже.

– Нужно вызывать скорую, Сонь. Что-то не так.

Я едва не скрючилась, пытаясь оттолкнуть руки Гордея, а затем увидела, что его ладони были в крови. В моей крови.

Меня трясло от осознания того, что из-за стресса я могу потерять своего малыша. Долгожданного и любимого. Я всё смотрела на кровь на своих ладонях и чуть ли не теряла сознание.

Перед глазами померкло, и я опустилась на пол, опасаясь, что могу просто свалиться замертво. Ноги меня уже не держали, но я хваталась руками за стоявший рядом диванчик, и часто дышала, чтобы хоть немного успокоиться. Но получалось плохо.

Муж прокричал что-то в сторону приемной, но я даже не смогла возразить, не желая видеть рядом с собой Анну.

– Налей воды в пульверизатор и опрыскивай ее, дура! – прокричал муж суетливо забежавшей Анне, и та начала бегать по кабинету.

От ее мельтешения я прикрыла глаза, чувствуя, как веки налились свинцом, после чего я провалилась в темноту, слыша в последний момент, как Гордей, наконец, дозвонился до скорой.

Не знаю, сколько прошло времени, но очнулась я уже на больничной кушетке. Приподняла голову и увидела белые больничные стены, которые всегда навевали на меня тоску и апатию. В седьмом классе я почти месяц провела в больнице из-за осложнений после гриппа, когда у меня выявилась аллергия, и я слегла с отеком Квинке.

Я проморгалась, чувствуя, как резь в глазах от яркого света пропадает, и оглянулась медленно по сторонам. Сбоку стоял аппарат, подключенный к моему сердечному ритму, и при этом раздражающе пикал. У окна же сидела медсестра, копаясь в телефоне. Как только пиканье усилилось, она подняла голову и заметила мое пробуждение.

– Вы очнулись, – улыбнулась она облегченно и положила телефон в карман халат. Ей явно было скучно сидеть тут и наблюдать за мной. – Как себя чувствуете? Врач сейчас в соседней палате. Я предупрежу его, и он придет к вам, как освободится. Давайте я пока проверю ваши показатели. Если они в норме, то запущу к вам посетителя. Ваша мама так переживала, когда узнала о произошедшем, но вы не волнуйтесь, со многими такое бывает.

Я никак не могла сообразить, что она несет, так как после пробуждения еще не полностью пришла в сознание. Медсестра была слишком болтливой, а я и в обычной жизни плохо улавливала речь таких болтушек.

– Голова не болит? Давление в норме, так что вам еще повезло, что муж ваш сразу среагировал и сам вас привез. Скорая сегодня в аврале.

Муж…

Гордей…

Воспоминания разом навалились на меня, придавливая к кушетке, и я зажмурилась, чтобы не расплакаться. Я всё еще не знала, что с моим ребенком, и боялась впасть в истерику.

– А как… Мой малыш… Я…

Я открыла глаза и опустила глаза, пытаясь по простыне понять, есть ли у меня всё еще живот.

– Вам повезло, говорю же. Просто плацента отслоилась от матки. Такое изредка, но бывает.

Я опустила руку и ощутила, как ребенок толкнулся пяточкой мне в бок. Было больно, так как он задел ребра, но я была так рада ощутить эту боль, что едва не расплакалась.

– Я тут уже лет десять работаю, чего только не видала.

Медсестра еще что-то сказала, а затем вышла, после чего в палату вошла моя мама.

– Солнышко мое! – охнула мама и подскочила ко мне, хватая в ладони мои руки. – Ты не представляешь, как я испугалась, когда узнала, что тебя в критическом состоянии увезли в больницу. Хорошо, Гордей сразу же мне позвонил, попросил приехать, опасался, что случится самое страшное, и я тебе понадоблюсь.

Я еле сдержалась, чтобы горько не усмехнуться. Он явно понимал, что, если бы из-за него и его похождений я потеряла ребенка, то он бы был последним человеком на земле, которого я бы хотела видеть.

– А что он сказал тебе, мам?

Я очень надеялась, что он проявил благоразумие и не стал говорить о том позоре, которому я стала свидетельницей. Слишком унизительно, чтобы мама об этом узнала. Не хочу ее беспокоить лишний раз и разбивать ей сердце.

– Ах да, солнышко, ты же не помнишь, наверное, ничего. Он сказал, ты зашла к нему в офис, хотела обрадовать снимками малыша,но даже не успела этого сделать. Отключилась и упала в обморок. Про кровь я уже тут узнала, медсестра мне в подробностях рассказала. Думаю, Гордей не хотел меня пугать. Он всё это время с тобой был, солнышко, врачей пугал тут, чтобы они расторопнее был, на уши всю больницу поднял, такой заботливый муж, весь в твоего отца. Давай я позову его, – мама отвлеклась и схватилась за телефон. – Он сейчас с главврачом разговаривает о тебе, но как узнает, что ты очнулась, отложить разговор.

– Не надо, мам! – слишком резко выпалила я.

Видимо, она почувствовала неладное, так как глянула на меня с недоумением, и я чертыхнулась, быстро подбирая слова, чтобы скрыть правду. Чтобы она не догадалась, что я сейчас не в себе.

Не могу я сейчас сказать ей правду. Слишком стыдно, что предательство вошло в мой дом. Что я какая-то не такая, раз не смогла удержать мужа и не сохранила семью.

– Не хочу, чтобы Гордей видел меня в таком виде. Мне нужно привести себя в порядок.

Мама успокоилась от моего ответа и повеселела, улыбаясь.

– Ты слишком заморачиваешься, милая. Гордей ведь любит тебя не только за внешность. А сейчас ты в таком положении, что, поверь, то, как ты выглядишь, волнует его в последнюю очередь.

Сказала бы я ей, что его волнует, но прикусила язык, чтобы не съязвить.

Если раньше восхваления мамой Гордея приносили мне удовольствие, и я нарадоваться не могла, что они так поладили, то сейчас ее слова были мне ножом по сердцу.

Лицемер. Вот он кто.

– И всё равно, мам, я не хочу.

Упрямства мне было не занимать, и мама сразу же отстала, привыкнув, что я не отступлю, если что-то решила.

– Ладно, как знаешь, милая. Ты отдыхай, а я к вам съезжу. Мне Гордей ключи дал от вашей квартиры, попросил, чтобы я тебе вещи привезла. Тебя на сохранение положат. Угрозы выкидыша нет, но лучше оставаться под наблюдением врачей до самых родов. Гордей оплатил палату, так что лежать тут будешь с удобствами. Она двухместная, но пока к тебе вроде больше никого не подселяют.

Если раньше я бы этому воспротивилась и предпочла бы соблюдать все рекомендации врача и постельный режим дома, на своей территории, то сейчас я, наоборот, обрадовалась, поскольку возвращаться в квартиру не хотела. И видеть Гордея тоже не хотела.

Мама смотрела на меня с опаской, так как знала о моей нелюбви к больницам, но я, вопреки ее опасения, кивнула.

– Конечно, я останусь тут, мам. Не хочу рисковать ребенком.

– Вот и умничка моя! Это правильно. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

Мама бережно и ласково погладила меня по животу, и в ее глазах я увидела радость и облегчение. Она так хочет стать бабушкой. Уже давно мне это твердила.

– Всё, время вышло, – вдруг заявила вошедшая медсестра, войдя в палату, – пациентке нужен покой.

– Да-да, конечно, я уже ухожу. Я еще завтра приду, солнышко мое.

– Пока, мам, – прошептала я из последних сил ей вслед, а когда она ушла, то закрыла глаза, роняя тихие слезы на подушку.

Сама не заметила, как уснула, а сквозь сон ощутила на себе теплые большие руки, погладившие меня по животу. Знакомый запах…

Я резко открыла глаза и увидела над собой Гордея. Вокруг была темнота, так как явно наступил вечер, но я сразу его узнала.

Его фигура.

Его глаза.

Его запах.

– Не смей меня касаться! – просипела я и сбросила его руку с живота. – Ты не имеешь больше права трогать ребенка!

– Ты не в себе, малыш. Завтра поговорим. Отдыхай.

Он ушел, так и не дождавшись моего ответа. А я была настолько поражена его спокойствием, что еще долго лежала и не могла издать ни звука.

Неужели он совсем не раскаивается?

Неужели не сожалеет?

Что же он за чудовище.

Я лежала до самого вечера, периодически засыпая от усталости и бессилия. Больше всего меня мучило чувство обиды и горечи, которые опоясали мою грудь и не желали меня отпускать.

Несмотря на то, что я почти весь день отдыхала и довольно много спала, мне всё равно хотелось спать еще и еще. Кто-то говорил мне, когда у человека наступает начальная стадия депрессии, одним из признаков является как раз тяга ко сну.

Я надеялась, что всё ограничится апатией, и завтра я поборю это бессилие и встану вопреки всему миру. Но сейчас позволяла себе лежать, расклеившись, и беззвучно плакать. Часто я гладила живот, пытаясь так успокоить и себя, и малыша, и, кажется, это действовало на него. Он изредка пинался, когда просыпался, но в этот день не капризничал. Вот только я боялась, что это следствие отслойки плаценты, а не результат моих поглаживаний.

Врачи уверили меня, что с малышом всё в порядке, но я всё равно беспокоилась. Он был долгожданный, и я надеялась, что всё обойдется без последствий, и в нужный срок ребенок появится на свет горластым и здоровеньким.

– Долго спать будешь, или мне твоего принца потребовать сюда, спящая красавица? Ты в курсе, что такой долгий сон вреден? – окликнула меня под вечер моя соседка со второй кушетки.

Ее положили после обеда, но я почти всё время спала, так что избегала общения с ней. Она была излишне болтливая, прямо как медсестра, а я не была настроена на длительные разговоры. Мне хотелось, чтобы все оставили меня в покое и дали побыть в желанной тишине.

Я взяла в руки телефон и глянула на время. Восемь часов утра. Неужели я настолько потеряла счет времени, что не заметила, как проспала весь день и всю ночь?

Обернувшись, я увидела перед собой женщина лет тридцати пяти. Слегка потрепанную жизнью, но довольно счастливую.

На внешность она была, скорее, на любителя, но кольцо на безымянном пальце имелось. Всё лицо в мелких морщинках. Голубые глаза. Очень загорелая кожа лица, будто она всю жизнь проработала где-то в поле, под палящим солнцем.

– Иногда сон полезен, особенно если организм требует, – ответила я хриплым после сна голосом.

– Что, первая беременность? Выглядишь больно испуганной и неуверенной, я такой была, когда рожала первенца. Ну ничего, пообвыкнешься, а потом с роддома не будешь вылазить. Поганой метлой не смогут прогнать. Вон, я уже пятого рожаю. Каждую собаку на этом районе знаю, что уж говорить о врачах. Кстати, тебя-то как зовут?

Насчет болтливости я была права, но, кажется, многословности от меня и не требовалось. Она успешно забивала своей болтовней внешний фон, что меня вполне устраивало.

– София я.

Честно говоря, мне не сильно хотелось общаться я с кем-либо, и я не спросила в ответ, как ее зовут. Тонкий намек, что я не хочу говорить. Но женщина оказалась не из тех, кто понимает намеки. Немного нагловатая, словно всю жизнь прожила в среде, где интроверты были невиданным доселе зверем.

– А меня Людмила звать, но я все эти официозы не люблю, так что Людка я, так меня и кличь. А ты кого ждешь, узнавала? Или решили с мужем, как это сейчас новомодно, сначала сделать бэби… папрти…

– Гендер-пати.

– Ну да. Так что? Кого ждешь? Мальчика? Девочку?

Кажется, отставать от меня она не собиралась.

– Мальчика, – всё же сказала я, чувствуя, что проще с ней поговорить, чем объяснить, почему не хочу этого делать.

– Мальчик – это хорошо. Я тоже. У меня же, кстати, первые четыре девчонки, так что на этот раз муж сказал, чтобы без пацана не приезжала в деревню. Но если вдруг девку рожу, поменяемся, – пошутила она и расхохоталась, а вот я напряглась. Что-то мне подсказывало, что она была настолько простой, что вполне могла предложить это на полном серьезе.

– Но ты долго не засиживайся, после пацана сразу за вторым иди. Так мужика точно можно удержать. Двое детей лучше, чем один.

Я поморщилась, так как беременеть от Гордея снова не собиралась. Да и рожать еще раз… Точно не в ближайшее время. Не уверена, что смогу кому-то снова довериться настолько, чтобы хотеть от мужчины ребенка.

На удивление, разговор отвлек меня от моих проблем, но я снова вспомнила о вчерашней измене.

– А ты чего расклеилась, подруга? У тебя же всё хорошо, выкидыша нет, так что родишь себе здоровенького пацана. А уж муж какую вечеринку закатит в честь наследника. Ты вон замужем, погляжу, да и колечко поди дорогое, не из дешевых. Палата платная. Это я тут так, сбоку припеку. Мест нет, а я ведь многодетная мама, скандала врачи не хотят, что положить меня не могут. Так что повезло в этот раз. Я ведь когда второго рожала, меня даже до больницы не довезли. Я прямо на парковке на каталке и родила. Про меня до сих пор тут байки ходят.

Она настолько задорно рассказывала свои истории, что я даже повеселела, хоть на душе и царила грусть. Люда была такой открытой и не злой, что у меня вдруг возникло желание поделиться с ней о наболевшем. Эффект попутчика. Мы ведь с ней больше не увидимся, да и общих знакомых у нас нет и не будет, так что ей я смогу выговориться и облегчить себе душу хоть чуть-чуть.

– А нет повода мне счастливой быть. Мне муж изменил вчера с секретаршей. Прямо как в самой дешево снятой мелодраме, – горько прошептала я и опустила глаза, чтобы скрыть, что вот-вот польются слезы. Мне не хотелось плакать. Осточертело уже. И так глаза наверняка опухшие.

– С секретаршей? – удивилась Люда. – Значит, богатый муж у тебя? Ну, ладно, что ты так прям. Твой хотя бы скрывает от тебя измены. А я вот деревенская, муж не богач, а измен своих вообще не скрывает и не скрывал никогда. С самой первой беременности моей ходит налево. Ты, моя дорогая, с жиру бесишься, честно тебе говорю. Мужики все такие. Просто нужно смириться с этим. Ты богата и любима, чего тебе грустить-то? Я вот уверена, что муж сказал тебе, что любит тебя, а с ней только пар выпускает. Так ведь?

И откуда она всё знает? Опыта у нее в жизни, конечно, больше, чем у меня, но всё же.

– А вредные привычки есть у него? Пьет, курит, наркоманит? Может, в карты деньги проигрывает?

Я не совсем понимала, к чему она клонит, но отрицательно покачала голово.

– Так вот же. Он у тебя не пьет, деньги зарабатывает, малыша и тебя обеспечивает. Сказка, а не жизнь! Точно тебе говорю! Я-то знаю, я из совсем другой оперы. Хлев да свиньи моя опера.

Я не успела возразить, что не в деньгах счастье, как в палату вошел целый консилиум врачей во главе со статной дамой в белом халате. Суховатая на вид и холодная. Немного надменная, что явно обуславливалось ее должностью. Вон как уважительно на нее смотрели другие врачи.

– Антонина Леонидовна, тут у нас отслойка плаценты, но угрозы выкидыша больше нет, но мы оставили пациентку в больнице до родов. Платная палата, сами понимаете, лучший уход, – прошептал ей в конце один из врачей, но она даже не кивнула. Лишь заглянула в мою карточку и перевела цепкий взгляд на меня. Холодный. Недоброжелательный. Аж мурашки по коже. Так на меня никто и никогда не смотрел. Словно я была насекомым, который неосторожно сел на ее белый костюм, а она брезговала даже его прихлопнуть. И что я ей сделала?

– Орловой назначить витамины. Медсестру ко мне прислать, – сказала главврач рублено. – Я лично проконтролирую процесс.

Когда все ушли, и мы с Людой остались наедине, она сразу заметила мое беспокойство.

– Ты не обращай на эту стерву внимания, она по жизни такая, главврач, как никак. Ржевская Антонина Леонидовна. Вот повезло ей, что фамилия от мужа досталась. Я вот, например, Пьянкова по мужу. Вот ведь напасть, может, сменить нам фамилию, и муж пить бросит-то?

Пока Люда продолжала причитать, я никак не могла понять, что же меня беспокоит.

Ржевская…

Какая-то знакомая фамилия. Не могу вспомнить.

Может, я бы сумела вспомнить, но вскоре в палату вошла медсестра. Новая. Не та, что была вчера. Эта была какая-то грузная и смотрела на всех волком. Не нравилась ей ее работа, это чувствовалось.

– Кто тут София Орлова?

– Шутишь, Лен? Я тут что, изменилась за годик? – подшутила над ней Люда, но медсестра даже не улыбнулась.

Молча подошла ко мне и поджала губы.

– Переворачивайтесь на бок и ночнушку поднимайте. Будем витамины колоть.

– Что еще за витамины?

Конечно, я помнила про наказа главврача Ржевской, но она мне не понравилась, и ее приказ тоже. И к чему сейчас витамины так наспех, если я до сих пор к капельнице подключена?

Медсестра в ответ закатила глаза, словно ей осточертели вопросы пациентов, но подчиняться без ответов я не собиралась.

– Для улучшения самочувствия. Давайте быстрее, меня другие пациенты ждут. Или снова хотите угрозу выкидыша?

Она явно пыталась меня запугать, чтобы я не задавала вопросов, но это подействовало ровным счетом наоборот. Я еще больше не хотела оголять ягодицы.

– А мне? А мне? – прокричала со своего места Люда.

– А вам не положено, – недовольно произнесла медсестра Лена.

– Что, рожей не вышла? – возмущается Люда

Она резво вскочила с кровати, словно не была беременной с внушительным животом, и быстро сократила между ними дистанцию. Выхватила у медсестры не вскрытую ампулу и начала читать надпись. После чего вдруг нахмурилась, непонимающе глядя то на меня, то на Лену.

– Разве это не для аборта?

Слова Люды оглушили меня, как гром среди ясного неба.

– Сонь, ты хоть в курсе, что на таком сроке тебе нельзя делать аборт? Ты бесплодной останешься, еще и матку удалят!

– Что? Какой еще аборт? Я легла на сохранение!

Медсестра вдруг засуетилась и быстро выхватила ампулу.

– Прошу прощения, я перепутала вас с другой пациенткой. Зайду позже, – судорожно произнесла она и практически выбежала из палаты, словно за ней черти гнались.

Этот инцидент, когда чуть не случилось непоправимое, стал последней каплей, после чего я легла и расплакалась в голос.

Я была в шоке, ведь из-за медицинской ошибки я могла потерять ребенка!

Если до этого больница казалась мне спасения от Гордея, которого я не желала видеть, то сейчас всё было ровным счетом наоборот. Больница представляла для меня наибольшую угрозу, так что оставаться здесь, где всем явно руководил Гордей, я не собиралась.

У меня даже возникли крамольные мысли, а точно ли это была ошибка, или это всё подстроил Гордей? Неужели врет мне в лицо, как любит меня, а сам хочет избавиться, чтобы продолжить разгульный образ жизни?

Несмотря на уговоры Люды, я всё же решила уйти самовольно из больницы.

Плана, как такового не было, и я решила поехать к родителям отца в деревне. Они всё равно давно звали меня к себе погостить. Пусть деревня находилась в трехста километрах от города, но я готова была вытерпеть дорогу, чем оставаться здесь, где мне в любой момент могли навредить.Поеду поживу у родителей в деревне.

Не теряя ни минуты, я встала, собрала свои вещи, схватила сумку, которую принесла мама, попрощалась с Людой, поблагодарив ее за поддержку, и вышла из палаты.

Вот только когда я подошла к выходу из больницы, меня остановил охранник.

– Вам запрещено покидать больницу. Пройдите обратно в палату.

– Я что здесь, пленница? Это государственная больница, вы не имеете права меня удерживать!

– Жалуйтесь главврачу. Это ее распоряжение.

Ее распоряжение? Но почему? Неужели Гордей предвидел, что я могу сбежать, и заплатил ей денег? И теперь я пленница в этой больнице?

Главврача на месте не оказалось, скандал на ресепшене ничего не дал, и мне пришлось возвратиться в палату, так как организм у меня просто устал, и мне нужна была передышка. Так что следующий час мои возмущения слушала одна Люда.

– Ой, на эту не пожалуешься, – сказала она после. – Жена префекта, как никак.

– Префекта?

– А ты не знала? Дмитрия Львовича Ржевского. Состоятельный и весьма влиятельный мужик. Говорят, с бандитами даже вас-вась.

Дмитрия Ржевского… Ржевского…

Это ведь он отец Ани, секретарши Гордея.

Работой мужа я интересовалась мало, но всё равно знала, что у Гордея с Дмитрием Ржевским были общие дела, касающиеся тендеров. Поэтому, когда тот попросил устроить на работу его непутевую дочь, которая всё свое время прожигала в клубах, Гордей не смог отказать своему компаньону.

В тот период меня мучил сильный токсикоз, и всё это прошло мимо меня, но когда я однажды пришла в офис, то увидела там Аню в лице его секретарши.

Мы с Гордеем с самого начала договорились, что я не буду лезть в его работу и устанавливать там свои порядки, поскольку для него это всегда был главный страх номер один, поэтому он так скептически относился к браку.

Я же была так в него влюблена и вдохновлена примером родителей, когда отец был в семье главным, что у меня даже мысли не возникло предъявлять ему какие-то претензии.

Жаль, что тогда я не знала, что дело было вовсе не в его страхе, а в том, что он просто думал, куда присунуть своё хозяйство поудобнее. А я в его глазах должна была быть молчаливой женой, которой легко заткнуть рот. Розовоочкастой дурой.

– Слушай, Соня, у тебя в роду палачей не было? Что-то у тебя вид такой кровожадный, будто ты задумала убить это медсестру. Ты на нее не обижайся. У нее, наверное, какое-то горе, раз она так рассеянно себя повела, хотя раньше за ней такого не водилось. Это хорошо, что я еще проверила тогда лекарство, а то бы его точно тебе вкололи. Ой-ой-ой, что бы было, наверняка уголовный процесс завели бы. А там хай-вай, и мне пришлось бы ехать в больницу в райцентре к нашим коновалам, а я уже привыкла тут, да и доверяю местным врачам.

Люда всё продолжала болтать, думая, что это поднимет мне настроение и взбодрит, но, честно говоря, это никак не влияло на мое состояние. Я лишь с недоумением слушала порой ее фразы. Конечно, я не стала ей говорить, что у меня личные терки с семьей главврача, поскольку не хотела, чтобы эта Антонина была в курсе, что я уже обо всем знаю, и не предприняла что похуже.

– Ты извини, Люд, но мне поговорить надо, – сказала я соседке и встала с кушетки, направляясь в коридор, чтобы позвонить маме.

Если меня по итогу не выпустят из этой больницы, мне придется рассказать ей, что на самом деле происходит, поскольку теперь на кону стояла не только моя репутация, но и жизнь моего ребенка, да и моя тоже, так что рисковать я не собиралась.

– Алло, дочь, ты уже проснулась? Я чуть-чуть опоздаю, но скоро буду. Может, что-нибудь тебе еще захватить? Я тут наготовила суп, тебе нужно покушать что-нибудь жидкое, а больничной еде я не доверяю, ты же знаешь.

Судя по голосу, мама была полна оптимизма, и мне было даже жаль, что вскоре она узнает, что всё не так радужно, как ей кажется, и что ее любимый зять Гордей совсем не тот, за кого себя выдает.

– Нет. Мне ничего не нужно, мам. Я хочу выписаться и уехать к бабушке с дедушкой.

– Выписаться? Что это ты такое говоришь? Врачи тебе разрешили? Мне позвонить Гордею, чтобы он приехал и забрал тебя с больницы? А зачем тебе в деревню, тебе вот-вот рожать. Да и ты никогда с ними особо не ладила, разве нет?

Голос мамы звучал растерянно. Она явно была не готова к этому.

– Нет, мам, Гордею звонить не нужно. Я сама с ним сейчас поговорю, а ты лучше, пожалуйста, поскорее приезжай. Помнишь, ты говорила, что у тебя есть знакомый с министерства здравоохранения? Ты еще общаешься с ним?

– А вот теперь, дочь, ты меня по-настоящему начинаешь пугать. Что-то произошло в больнице? Кто-то тебе нагрубил? Или они сделали какую-то ошибку, и с малышом проблемы?

– Нет-нет, мы в порядке. Просто приезжай скорее, я не хочу здесь оставаться.

Ох, мама, если бы ты знала, что здесь произошло, то не была бы так оптимистично настроена по отношению к Гордею. Вот только я не стала пугать ее, пока она в дороге, чтобы она лишний раз не нервничала, поскольку в последнее время ее мучило давление, и я боялась, что у нее случится инсульт, и ее поставят на учет по давлению

– Ладно, мам, я тебя жду. Меня тут на процедуры зовут, так что я пойду.

Мне пришлось соврать, чтобы мама не начала задавать мне лишних вопросов по телефону. Я сбросила вызов, а сама снова открыла контакты, глядя на номер Гордея, но долго не решалась ему позвонить. Хотя поговорить с ним по телефону было гораздо проще, чем вживую с глазу на глаз.

Пусть он сколько угодно платит главврачу, чтобы меня никто не выпускал из этой больницы, или же это ее личная инициатива, меня не волновало. Они не смогут убить моего ребенка.

К счастью, мамин одноклассник, насколько я помнила, какая-то шишка в министерстве здравоохранения. Даже несмотря на то, что муж главврача – префект, это ей не поможет. На любую власть найдется власть посильнее.

Собравшись с мыслями, я всё-таки нажала на звонок и даже не услышала ни одного гудка, как будто Гордей только и ждал моего звонка, так как принял вызов сразу.

– Да, малыш, что-то случилось? Я скоро буду, минут тридцать, застрял в пробке. У тебя всё хорошо? Наш ребенок в порядке? Мне сказали, что к тебе поселили соседку, тебя она устраивает? Или мне приказать, чтобы ее отселили?

Мне показалось, что он излишне много интересовался моей соседкой.

Я не была дурочкой, поэтому сложила два плюс два и поняла, что ее подселили ко мне намеренно.

Она довольно общительная и оптимистичная, и Гордей, видимо, надеялся, что я смогу выговориться, а та убедит меня, что мне нужно простить мужа. Как же я сразу об этом не догадалась. Она ведь сразу разговор с этого и начала. Что ей в деревне гораздо хуже, и все мужики изменяют своим женам со временем. А мне вообще повезло, чего это я жиру бешусь.

Я бы, может, истерично рассмеялась, но после того, что произошло утром с абортивной ампулой, махинации Гордея меня даже не тронули.

– Зачем ты пытался убить нашего ребенка, Гордей? – сглотнув, всё же задала я самый главный вопрос, который мучил меня весь последний час.

Поначалу по ту сторону трубки звучит полная тишина. Мне казалось, что Гордей просто был ошеломлен тем, что я уже знаю правду, и поэтому молчит, но когда он, наконец, пришел в себя, то я оцепенела от того гнева, который звучал в его голосе.

– Что за глупости ты несешь? Неужели ты видишь меня таким монстром, что уже сочиняешь небылицы? Если бы я хотел причинить тебе вред, то не вызвал бы скорую и не повез тебя в больницу.

Пока он говорил, я не сразу осознала, что он подумал, что я обвиняю его в том, что у меня произошла отслойка плаценты из-за того, что я застала его за изменой в самом процессе.

– Прости, что кричу. Я и правда не хотел, чтобы ты видела то, что произошло в офисе. Я уволю охрану, которая тебя пропустила. Если бы не они, ты бы сейчас не лежала в больнице с угрозой выкидыша.

Мне стало неожиданно горько и больно от того, что он перекладывал ответственность за содеянное на обычного охранника, которого я уговорила пропустить меня.

– Не вздумай никого увольнять, Гордей, я соврала охране, что ты меня ждешь. Они тут ни при чем. Да и разве они заставляли тебя изменять? По-моему, это была полностью твоя инициатива. Ты же сам мне сказал, что ты мужчина и тебе нужна близость.

Последнее я сказала через силу, но была рада, что, наконец, выговорилась. Не хотела всё это больше держать в себе, боялась, что все эти эмоции скопятся и будут грызть меня изнутри, отчего мое здоровье подкосится и роды пройдут трудно.

Мое собственное состояние меня мало беспокоило, но я боялась, что ребенок родится нездоровым.

– Сонь, я очень ждал нашего ребенка и хотел его не меньше, чем ты, поэтому не смей обвинять меня в том, что я желал ему вреда.

Гордей говорил довольно убедительно, так что, не знай я, что сегодня медсестра могла причинить мне вред, могла бы поверить его словам, но факты говорили сами за себя.

Мать его любовницы была главврачом в больнице, в которую он сам же меня и привез, и она же меня и не выпускала отсюда, отсекая от всего остального мира.

– Сколько ты заплатил, чтобы мне вкололи содержимое ампулы, которое вызывает выкидыш? Или эты Антонина Ржевская даже денег за это брать не стала? Неужто тебе так хочется породниться с префектом, что ты готов не просто избавиться от нашего ребенка, но и сделать меня бесплодной? Если так сильно не хочешь его, то мог бы просто сказать мне. Давай разведемся, и я никогда не стану даже требовать алиментов. Никогда не напомню, что это твой ребенок, он будет только моим. Просто не нужно поступать так жестоко и бесчеловечно. Я надеюсь, что в тебе есть хоть капля чести, и ты оставишь меня в покое.

– Что еще раз ты сказала, Соня? Что тебе вкололи?!

Голос Гордея звучал напряженно. Казалось, он настолько сильно желал услышать мой ответ, что практически не дышал. Я буквально наяву увидела, как он с силой сжал кулаки и прищурился, как часто это делал, когда сильно злился и был на пике гнева, но при этом сохранял энергию для завершающего финального удара.

В этот момент я вдруг начала сомневаться, что он причастен к сегодняшнему инциденту. Не сказала бы, что это что-то меняло в моем отношении к нему, но лично мне стало немного легче, поскольку, если виновником трагедии был бы он, то мне было бы гораздо тяжелее и больнее.

Всё-таки главврач мне абсолютно чужой человек, и я не испытывала никаких душевных страданий и терзаний от того, что она желала мне зла.

Она была матерью Анны, любовницы Гордея, и явно хотела от меня избавиться, чтобы очистить путь для дочери.

Я выдохнула, уже не так опасаясь приезда Гордея, как раньше, но легче мне от этого не стало, поскольку он всё равно был в этом виноват.

Пусть он относился к Анне, как к чему-то временному, она, судя по всему, хотела гораздо большего и готова была на всё ради этого.

Все эти предположения пронеслись в моей голове моментально, буквально за одну секунду. Конечно, говорить об этом вслух я не стала.

Я понимала, что всё это мои страхи и домыслы, но от этого мне становилось еще страшнее.

Гордей продолжал что-то рычать, угрожая засудить больницу и оставить тут всех без работы и с черной меткой, если вдруг они причинили мне или ребенку вред, а я практически не вникала в его слова, а затем и вовсе бросила трубку, не в силах слушать его голос.

Первая волна гнева спала, и на ее место снова пришла агония, которая и не прекращала терроризировать мой разум и тело.

Когда же я вернулась в палату, то не застала внутри Люду. Рожать ей было еще рано, так что она либо ушла на обед, либо ее забрали на процедуры.

В любом случае, я была рада ее отсутствию, так как мне нужно было хотя бы несколько минут побыть в тишине и покое, чтобы набраться сил для разговора с мамой, которая вот-вот приедет, и взять волю в кулак, чтобы не расплакаться, когда я увижу Гордея.

Я села на заправленную кровать Люды и несколько минут смотрела в окно, бездумно глядя вперед и практически ничего не замечая.

Не сразу услышала, как с шумом открылась дверь, но решила, что это Люда. Мама обычно деликатничала и сначала бы постучалась.

Не успела я обернуться, как услышала за спиной разговоры двух мужчин. Медбратья в голубой форме.

– Это она?

– Ну вроде блондинка, соседка ее, сказали, черноволосая.

Я нахмурилась и посмотрела на них с подозрением, не понимая, что за странная беседа у них происходит.

Один из них оскалился, когда заметил мой взгляд, а после сразу же кивнул напарнику.

– По фото она, так что хватай ее и идем, пока нас не обнаружили.

Я резко вскочила и обхватила руками живот, чувствуя неладное, но они были довольно резвые, и один из них уже подскочил ближе, заткнул мне рот и заломил мои руки за спиной, практически выкручивая их, а после они повели меня к выходу.

Из меня вырывалось одно лишь мычание, от которого не было толку.

Неужели это похищение средь бела дня?!

Руки державшего меня медбрата больно впивались в кожу рук, а я даже закричать не могла, так как оказалась в стальных тисках, из которых было невозможно выбраться.

Я ожидала, что меня затащат на лестничную площадку и понесут вниз, к черному выходу, но мои ожидания не оправдались.

Вскоре они затащили меня в какой-то закуток больницы, вдалеке от всех, где, казалось, не обитало ни единой живой души.

Передо мной предстал заброшенный кабинет без опознавательной таблички на двери. Но когда меня не бросили на пол, а вдруг усадили на непонятно откуда взявшееся тут гинекологическое кресло, я оцепенела от ужаса, никак не препятствуя тому, что они меня с силой закрепили ремнями и только после убрали ладонь с моего рта.

Вот только кричать я уже не могла.

Лежала, распятая враскорячку и тряслась от осознания безысходности моего положения. Никогда в жизни не чувствовала себя такой беспомощной и одинокой. Всеми брошенной на произвол судьбы.

– Ну всё, теперь не сбежит, – хмыкнул один из них.

– Можешь кричать, сколько угодно, краля, никто тебя тут не услышит. Это крыло несколько лет на ремонте, давно не финансируется, и тут никто не появляется.

Я не понимала, к чему они ведут, пока один из них не опустил взгляд мне между ног. Я автоматически хотела свести ноги, но физически не могла этого сделать. Они что, собираются надругаться надо мной прямо здесь? В городской больнице?!

Мои страхи, к счастью, оказались ложными, так как буквально через несколько секунд в кабинет вошла доктор в белом халате.

– Так, что тут у нас? – спросила она, надевая резиновые перчатки и поправляя маску на лице, которое я так и не смогла увидеть.

– Что тут происходит?! – крикнула я, обретая, наконец, голос.

– Аборт, милочка, аборт, – произнесла она так равнодушно, словно проводила такие процедуры против воли каждый день. Жестокая женщина.

От ее слов меня моментально бросило в пот и перехватило дыхание, заставляя мое сердце учащенно и надрывно колотиться с перерывами.

– Нет! Я не соглашалась на аборт! Прекратите! Нет!

Я кричала изо всех сил, лишь бы меня кто-нибудь услышал и спас, даже не вспомнив про предупреждения медбратьев, что никто меня не услышит.

– Не надо кричать, – сморщилась женщина и взяла в руки щипцы, – всё будет быстро и максимально безболезненно, не волнуйтесь…

– Нет! Нет! Нет!

Я практически ревела, чувствуя, как холодеют от ужаса конечности, но никто не обращал на меня внимания. Словно я и не человек вовсе. А те два санитара… они просто стояли у входа в кабинет и смеялись, о чем-то переговариваясь и периодически посматривая на меня.

Я уже начала чуть ли не захлебываться от собственных рыданий, пытаясь дергать ногами, чтобы сбить женщину с ног, но, к счастью, сделать ничего она не успела. В этот момент дверь кабинета чуть ли не вышибли с той стороны, и она громко ударилась о стену, срываясь с петель.

– Что тут происходит?! – прозвучал до боли знакомый голос.

Гордей. Неужели случилось чудо, и он каким-то образом так вовремя подоспел? Еще никогда я не была так рада видеть мужа. Даже забыла о его измене, ведь прямо сейчас это было неважно. Главное, чтобы не случилось непоправимое, а обиды я придержу на потом.

– Гордей! Гордей! Они хотят убить нашего ребенка! – тихо засипела я из последних сил, но он услышал.

Докторша отложила щипцы и растерянно посмотрела сначала на медбратьев, а затем на Гордей, словно не верила, что кто-то прервал незаконную операцию.

– Посторонним сюда вход воспрещен! Уходите! – не нашла она ничего лучше, чем напасть на него.

– Воспрещен? – холодно произнес Гордей, и я узнала этот голос. Он был на пике ярости. – Закрой свой рот и пошла вон отсюда, пока я не свернул твою цыплячью шею. И амбалов прихвати, вас уже ждут на выходе. И не надейся на защиту Ржевской, она тебе не поможет. Пошли вон!

Его рык был настолько пугающ, что медбратья отшатнулись, прижимаясь к стене, а, заметив снаружи охранников, даже не стали дергаться и пытаться сбежать. Было просто некуда. Окна зарешечены, а выход был всего один.

Я продолжала плакать, но уже от облегчения, что всё обошлось. Не могла остановиться, хоть и боялась, что вызову тем самым преждевременные роды.

Я не стала сопротивляться, когда Гордей взял меня на руки и сам понес в палату. Прикрыла глаза, чтобы не видеть медперсонал, который отныне вызывал у меня лишь страх и тревогу, а очнулась уже, оказавшись в кровати.

– Сонь, с тобой всё в порядке? – вывел меня из сонного состояния Гордей. – Они ничего не успели сделать, милая?

Каждый раз после перенесенного стресса меня тянуло в сон, так что я просто медленно покачала головой.

К счастью, разговор продолжать нам не пришлось. Вскоре в палату вошла обеспокоенная мама.

– Присмотрите за ней, пожалуйста, и никого не подпускайте к ней. Я разберусь с главврачом и объясню всё полиции.

– Конечно, Гордей, иди, я не отойду от Сонечки ни на шаг.

Гордей ушел, оставив нас одних, а мама погладила меня по волосам успокаивающим жестом.

– Дочка, что случилось? Мне толком ничего не сказали, так что я в курсе лишь, что ты внезапно исчезла из палаты, – обеспокоенно спросила она.

Я так много хотела рассказать маме, но ее вопрос заставил меня снова расплакаться, на этот раз от жалости к себе. Успокоившись, я приняла решение больше ничего не скрывать. И быстро заговорила, боясь передумать.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать, мама. Гордей мне изменяет.

Всё. Нет пути назад.

Мама смотрела на меня не мигая и молчала. Долго молчала. Я аж нервничать начала, чувствуя страх, что она не поверит и встанет на сторону Гордея.

– Ты уверена, дочь? – спросила она тихо серьезным тоном, и взгляд у нее разочарованный.

Меня аж отпустило, накрывая волной облегчения, и я расслабленно откинулась на подушку.

– Я видела это собственными глазами, – прошептала я и прикрыла глаза, позволяя слезам покатиться вниз по щекам. – Хотела удивить мужа снимком, а в итоге он удивил меня.

– Мне очень жаль, милая.

Мама обняла меня, крепко прижимая к себе, а мне показалось даже, будто на ее глаза навернулись слезы. То ли смесь жалости ко мне, то ли боль за меня.

– Ты поэтому спрашивала меня, общаюсь ли я со знакомым из минздрава?

Я благодарна маме, что она не терроризирует меня вопросами, и впервые даже рада, что с подругами у меня как-то не сложилось с самого детства.

Что в садике, что в школе, что в университете девчонки всегда меня сторонились, и я никогда не понимала почему. Вроде не кривая, не косая, но единственные, с кем могла водить дружбу – это парни. И то те испарились, как только у меня появился Гордей.

Так что единственным моим другом и советчиком всегда была мама. Обычно девушки были папиными дочками, а вот со мной всё было ровным счетом наоборот.

Мама – это моя опора и поддержка, на которую я всегда могу положиться.

Так что мне стало стыдно, что я заподозрила ее в том, что она может принять сторону Гордея и начать его оправдывать. Нет.

Это не в стиле моей мамы.

Она всегда будет на моей стороне. Что бы ни случилось.

– Нет, мам, – собравшись с мыслями, ответила я на ее вопрос. – С Гордеем всё ясно, даже обсуждать нечего. Развод и точка. Просто меня из больницы не выпускают.

– Так тебе рано выписываться, солнышко.

Мягкий голос мамы действует на меня успокаивающе, и меня слегка тянет в сон, но я усиленно с ним борюсь. Видимо, это последствия стресса, да и в целом в третьем триместре я больше спала, чем бодрствовала.

– У тебя была угроза выкидыша, так что несмотря на обиду на Гордея, нужно подумать о себе и ребеночке. Понервничать и развестись успеешь после родов. Помнишь, чему я тебя учила?

– Нужно ставить приоритеты, и тогда всё у тебя получится, – сказали мы одновременно, и у меня даже настроение немного улучшилось.

– Помню, мам, просто не в этом дело. Меня охранники не выпускают, говорят, это приказ главврача. Утром медсестра чуть было не вколола мне препарат, который вызывает насильственный аборт. А только что… – я снова всхлипнула и укусила кулак, пытаясь так сдержать слезы, – только что мне попытались насильно сделать аборт щипцами.

– Что? – в шоке переспросила мама, и я ее понимала.

Тяжело не то что в такое поверить, но и осознать. Это ведь выходит за грани разумного.

– Но почему? Неужели Гордей приказал?

Мама после моих слов о его измене уже готова была поверить в худшее, но я покачала головой. В этот раз я была уверена, что к аборту он не причастен. Иначе бы не спас меня.

– Он меня и вызволил, мам, когда меня медбратья похитили. И полицию вызвал вон, ты же слышала.

– Значит, не настолько он и негодяй, дочь.

– Но это всё равно его вина. Не спеши приплюсовывать ему заслуги. Когда я застала его с секретаршей на рабочем столе, у меня пошла кровь, и он привез меня именно в эту больницу. А главврач здесь – мать его любовницы и жена префекта Ржевского. Так что он отмажет жену и ничего ей за такое самоуправство не будет.

Мама молча слушала то, что я еле решилась ей рассказать. Несмотря на стыд, я больше не хотела скрывать от нее правду.

– Так вот почему ты спрашивала, – задумчиво произнесла мама и нахмурилась, после чего достала телефон. – И на старуху бывает проруха, Сонь, так что не переживай, ты ни дня больше не проведешь в этой больнице. Надо будет, я все свои связи подниму. Благо, не только замминистра здравки у меня в знакомых ходит.

Мама вышла из кабинета и о чем-то тихо говорила в трубку, но я не слышала, о чем шла речь. Не знаю, что она рассказала и в каких подробностях, но когда она вернулась и обняла меня, заверив, что всё отныне будет в порядке, ведь я под ее защитой, буквально минут через десять в палату вошла та самая медсестра-стерва, чуть не сделавшая мне фатальный укол.

– Вот ваша выписка, вы свободны, – быстро сказала она, кинула листок на прикроватную тумбочку рядом со мной и молниеносно ретировалась, явно побоявшись разноса. Вон как глаза усиленно отводила и суетилась.

– Мам, я не хочу дожидаться Гордея. Он спас меня, но видеть его не хочу. Давай уйдём отсюда сейчас же?

Мама не проигнорировала мой просящий взгляд, и вскоре мы ехали домой к Гордею, чтобы забрать мои вещи. Больше я этот дом своим назвать не могла. Всё тут стало вдруг для меня чужое.

Я с такой любовью обставляла его, покупала уютные мелочи, даже шторы выбирала тщательно. А теперь всё пошло прахом.

– Это всё моя вина, Сонь, – вдруг мрачно сказала мама, когда я уже почти собрала все чемоданы. – Недоглядела я, не присмотрелась внимательно, за кого замуж тебя выдаю. Был бы жив твой отец, не произошло бы такого. Он бы сразу увидел нечистое гнилое нутро Гордея.

Мама едва не плакала, коря себя за то, в чем не была виновата.

– Мам, это не твоя вина. Разве можно заранее предугадать, что мужчина будет изменять? Да и многие такие. Это тебе с папой повезло, что он был такой любящий и верный.

Я не была уверена, что мне удалось убедить маму, что она ни в чем не виновата, но больше она эту тему не заводила.

– Ты знаешь, Сонь, что-то я боюсь за тебя. Ржевскую эту знатно потрясут, все нервы вытреплют, но она от этого только злее станет. Как бы беды не накликать. Может, тебе пока, действительно, пожить у родителей отца в деревне? Дед у тебя хоть и вредный, зато с дробовиком отлично управляется, а бабка повитухой была. Так что если до больницы довести не успеем тебя, так хоть она и роды принять сможет.

Перспектива родить у черта за куличкой, в какой-то глухой деревеньке меня не прельщала, но дом деда всегда ассоциировался у меня с защитой. Бывший военный, характер у него был не сахар, из-за чего по детству мы и не общались, поскольку отец когда-то с ними повздорил, но за семью дедушка Антон стоял горой.

– А с кондитерской что? Она не может простаивать, – вспомнила я вдруг о важном. Вскоре это будет мой единственный источник дохода, когда я рожу, так что бросать всё из-за развода было верхом глупости. Нужно быть сильной ради своего малыша и его благополучия.

– Я останусь и присмотрю, но только тебя сама отвезу. Поедем сейчас, как раз до заката успеем, а утром я обратно двину.

Договорившись, мы с мамой хотели уже было уходить, пока Гордей не пришел домой, но на пороге нас ждал сюрприз. Я забыла закрыть на замок дверь, а непрошенные гости даже не удосужились позвонить в дверной звонок.

– Почему дверь открыта, Соня? Чай не проходной двор. И что происходит, почему ты с чемоданами? Вы с Гордеем уезжаете в отпуск? Не кажется тебе, что сейчас не время? – произнесла моя свекровь, стоящая на пороге нашей квартиры, и недовольно пилила меня взглядом. – Оставь свой чемодан и накрывай на стол. Мы устали с дороги.

Гордей Орлов

Полиция увозит на допрос медбратьев и врача, которые совершили уголовное преступление, а я так и не сумел прорваться к главврачу.

Ржевская Антонина Леонидовна.

Мать Ани.

Черт.

Если бы я знал, что она заведует именно этой больницей, никогда бы не привез сюда жену.

– Антонина Леонидовна в отпуске.

– Нет. Мы не можем дать вам ее контакты. И адрес тоже.

Как бы я не пытался и не угрожал, секретарша у нее оказалась бультерьером с жесткой хваткой. Видимо, научена обширным опытом общения с недовольными пациентами.

Вот же тварь. Наделала делов и в кусты. Не зря говорят, что крысы бегут с корабля первыми.

Аня, как назло, не берет телефон, и я еще больше злюсь, не понимая, когда и что пошло не так.

Я ведь просто хотел сбросить напряжение, договорился с Аней о ничего не значащих и ни к чему не обязывающих отношениях, а получил геморрой.

Поскольку с женой сейчас находилась ее мать, я приказал охране смотреть за палатой, а сам сел за руль и поехал на квартиру к Ане. Если она оттуда еще не съехала, то пусть объяснит мне, что происходит.

– Гордей? Что-то случилось? Сегодня ведь выходной. Или ты хочешь, чтобы я поработала сверхурочно? – хитро улыбнулась девчонка и потянулась пальцами к моему галстуку.

Если бы я не знал о том, что наделала ее мать, то легко поверил бы в невинность ее личика.

– Гордей Владимирович, сколько можно повторять, Анна? – прорычал я и втолкнул ее в квартиру, чтобы не становиться темой сплетен для всего подъезда.

– Прошу прощения, Гордей Владимирович, – опустила она глазки и даже не возразила, что я так грубо ее толкаю. – Я просто подумала, что раз вы тут, то хотите неформального общения. Вы ведь раньше никогда не появлялись у меня дома. Я видела вас только в офисе.

“Потому что я женат, дура!” – так и хотелось мне закричать, но я сдержался, напоминая себе, что приехал не для того, чтобы объяснять этой идиотке, какими были наши отношения.

– Объясни-ка мне, Аня, помнишь ли ты, о чем мы с тобой договаривались? – процедил я и прищурился.

Тишина. Она просто смотрела на меня ничего не понимающим взглядом и мелко часто моргала. Раньше я думал, что девчонка не особо умна, но трепетная лань, отлично годящаяся для одноразовой близости, но сейчас начал сомневаться, что умею читать людей, в том числе женщин.

– Отвечай!

– Вы про что? – залепетала она, когда я ударил кулаком в стену около ее лица.

– Про наш секс!

– Только в офисе, называть вас по имени-отчеству и на вы.

– Умница, Аня, – медленно произнес я и увидел, как на ее лице расплылась улыбка. Она до сих пор не понимала, что такой мой тон не предвещал ничего хорошего.

– А теперь скажи-ка мне, откуда твоя мать знает, что мы с тобой спим?

Аня сглотнула и отвела взгляд, после чего попыталась сбежать, но я схватил ее за локоть и не дал сделать и шагу в сторону.

– Я вижу тебя насквозь, Анна, так что отвечай мне.

– Иначе что? – прищурилась она, и лицо ее стало вдруг хищным.

Меня будто обдало током, так как никогда раньше я не видел Анну такой. Сейчас передо мной, казалось, стояла прожженная женщина, знающая, чего хочет и как это заполучить.

– Прости меня, Гордей, я сама не своя с самого утра, – всхлипнула она вдруг, а я моргнул, после чего то выражение ее лица исчезло. Неужто показалось?

– А что случилось? Маме я ничего не говорила, она бы не одобрила, что я состою в отношениях с женатым.

– В отношениях? – переспросил я, чувствуя, как закипаю всё сильнее. – Не перепутала ли ты, Анна, ничего? У нас с тобой нет никаких отношений. Только секс и ничего больше.

– Всё-всё, прости меня, конечно, я знаю. Говорю же, мать с утра на меня наорала, вот я и сама не своя. Она как-то узнала, что я у тебя не только бумажки перебираю, но и тебя… кхм… успокаиваю…

– Где она?

– Кто?

– Мать твоя! Ты хоть представляешь, что она сделала?!

Меня едва не трясет, когда я думаю о том, что эта дрянь Антонина могла сотворить с Соней и нашим ребенком.

– Я не виновата, что она узнала, честно! Неужели она отказалась помогать твоей жене? Хочешь, я позвоню ей и попрошу не срывать злобу на твоей жене? Только поверь мне, Гордей, пожалуйста.

– Где твоя мать? Твой отец, конечно, префект, но даже он не спасет ее от закона. Если с моим ребенком что-то случится, Аня, вся твоя семья об этом пожалеет. И ты в первую очередь. Никакие связи вас не спасут, усекла?!

Она всё пыталась убедить меня в том, что она ни при чем, но я уже всё видел.

И ее фальшь, и вранье, и реакции тела.

Она воспринимала наши отношения серьезнее, чем мы договаривались.

Я ее практически не слышал.

Так, шум на фоне моих мыслей.

А когда она закончила, схватил ее рукой за горло и заставил посмотреть себе в глаза.

– Звони своей матери. Пусть едет сюда сейчас же.

– Гордей, мне больно, любимый.

Вот она и спалилась.

– Я дважды повторять не люблю, Анна, ты знаешь.

Она замолчала и прекратила притворно кашлять. Я умел контролировать свою силу и знал, что не настолько ей больно, чтобы кашлять и кряхтеть.

Встав на носочки, она схватилась пальцами за мою руку, но убрать ее не смогла. Слишком неравны наши силы.

– Я не могу, Гордей. Она еще утром улетела в отпуск.

– А отец?

Я прищурился, понимая, что тетка знала, что ее участие в преступлении рано или поздно вскроется, и заранее подстраховалась.

– Тоже. До них не дозвониться. У отца правило – никаких телефонов в отпуске.

Черт. Я знал о таком бзике Дмитрия.

– Когда они вернутся?

– Через неделю. В среду.

– Что ж. Собирай вещи, Анюта, ты поедешь со мной, – медленно протянул я и отпустил ее шею, отряхивая руку. Стало мерзко, что я ее касался.

– А куда?

– В места не такие уж отдаленные. Тебе понравится, – произнес я, и она заулыбалась, решив, что мы едем на море.

Неужели я променял свою жену, свою любимую на нее? Ради сиюминутного удовольствия чуть не лишил нас обоих долгожданного ребенка.

Анна засияла, неправильно расценив мои слова, и упорхнула собирать чемодан, а я достал из кармана смятый снимок УЗИ и посмотрел на него, едва сдерживая рев.

Фото нашего малыша в утробе, которое мне собиралась показать Соня. Порадовать меня хотела. Сюрприз сделать.

Черт. Черт. Черт.

Пока мы ехали, я молчал, пока Аня всё щебетала довольно, уверенная в том, что мы едем на море. Но она еще не знала, что я ей уготовил. Какое наказание для нее придумал за то, что сделала ее семья и к чему привел ее длинный язык и ее глупые надежды.

– Гордей, мы не взяли одежду пляжную! Да и вообще ничего не взяли! – недовольно протянула она, опомнившись. – А к тебе не будем заезжать? Хотя чего это я, там всё купим. Если мы в Турцию, то я знаю там одно местечко, где..

Она продолжала воодушевленно нести какую-то чушь и едва не подпрыгивала на месте от радости, а я всё больше удивлялся, какая же она глупая. В подметки не годится моей жене. Аня из тех женщин, которых не берут в жены. Единственное, что ее спасет в будущем – ее отец, ради власти которого однажды какой-нибудь идиот позарится и женится на ней.

Я всю дорогу молча вел машину и держать курс до дачи. Когда мы остановились около кованых высоких ворот, Аня, наконец, начала смотреть по сторонам и что-то заподозрила.

– А что мы тут делаем, Гордей? Тебе нужно дела тут с кем-то решить перед аэропортом?

Да, конечно. Если бы столько не болтала, уже давно бы заметила, что мы ехали в противоположную от аэропорта сторону.

Ворота открылись, и мы въехали внутрь двора. Я всё продолжал молчать, не собираясь ей отвечать. А она сочиняла небылицы одна хлеще другой.

– А билеты? Ты купил билеты? Я же твой секретарь, я, наверное, должна была. Или ты теперь нового наймешь? Твоя кошечка ведь не должна работать, – вдруг защебетала она со стоном и потянулась к моей руке.

Я же резко открыл дверь со своей стороны и вышел, не желая, чтобы она ко мне прикасалась.

На моей даче всегда присутствовали два охранника в смене. Поэтому я знал, с кем оставить эту курицу. Кажется, мозг у нее был с перепелиное яйцо.

– Выходи! – процедил я сквозь зубы и после хлопнул дверцей машины.

Она продолжала сидеть внутри салона, словно ждала, что я, как джентльмен, открою ей дверь, а мне от этого стало смешно.

Неужели и правда верит, что после всего случившегося я подам ей руку? Упади она в грязную лужу, я бы просто обошел ее брезгливо и сделал вид, что мы вовсе не знакомы.

В конце концов, устав ждать, Аня вышла сама и скрестила на груди руки. Надула губы и нахмурилась, показывая мне свой характер.

– Объяснишь, в чем дело?

– В доме объясню. Пошли.

Я кивнул ей, и она, немного поколебавшись, поплелась за мной.

Два охранника подтянулись ко входу, закончив осмотр периметра, и протянули мне руки. Мужики меня уже месяца два не видели. Даже были рады моему приезду. Хорошие ребята. Я плохих на работу в принципе не беру.

– Позже инструкции дам, – сказал я им и незаметно кивнул на Аню.

Те были понятливые ребята и лишь согласно моргнули, дав понять, что всё сделают по высшему разряду.

– Присаживайся.

Я указал рукой Ане на диван, стоящий посередине гостиной. Пыльный, но добротный. Давно мы тут семьей не появлялись, так что и уборка была тут последний раз несколько месяцев назад. Ну ничего, если захочет жить в чистоте, то с ведром и шваброй управится.

– Ты хочешь мне что-то сказать? Неужели что-то важное? Лучше бы, конечно, в ресторане, но если ты меня порадуешь колечком…

Она брезгливо осмотрела комнату и садиться не стала, просто встала напротив меня и начала снова сочинять, после попытавшись выпросить у меня подарок.

Непроходимая идиотка. Неудивительно, что отцу приходится просить других пристроить ее к себе. И чего я пошел ему навстречу? Знал же, что другие отказались, как только навели о ней справки.

– Да, хочу, Аня. Но вряд ли тебе это понравится. Впрочем, выбора у тебя нет. Располагайся, это твой дом на ближайшую неделю. Ты останешься здесь, пока твои родители не вернутся из отпуска.

– Что?!

– Ну а чтобы они не вздумали безнаказанно уехать из страны, – я продолжил мысль, – мы с тобой сейчас запишем видео, в котором ты жалобно попросишь их вернуться. Скажешь, как тебе плохо и как ты умоляешь их тебя вытащить отсюда. Усекла? Можешь даже сказать, что тебя бьют. А если заартачишься, кто знает, может, это станет реальностью.

– Да ты в своем уме, Гордей? Что ты себе позволяешь? Я что, пленница здесь? Я тебе не игрушка! Да ты хоть знаешь, кто мой отец!

Она продолжала истерить и топать ногами, а я наблюдал за этим молча. В моей душе ни единой струнки не завибрировало. Ее страдания меня не трогали.

– Я в курсе, кто такой Дмитрий Ржевский, Аня. И не разбрасывайся такими словами, как “игрушка”. Не бери на себя много. Уже наигралась в игры, хватит.

Я говорил максимально холодно, и Аня замолчала, увидев в моих глазах что-то, что ее напугало настолько, что она даже сделала пару шагов назад, будто опасаясь, что я могу ее ненароком ударить или вовсе убить.

– Я ничего записывать не буду! Ни за что! – уверенно заявила она и обхватила себя руками. – Отец меня найдет, а потом тебе не поздоровится, Гордей. Ты даже не представляешь себе, как он расправляется с врагами. Так что тебе лучше меня отпустить по-хорошему, если не хочешь себе проблем.

Голос Ани перестал дрожать, и напротив меня стояла уже не дурочка Аня, а знающая цену отцу дочь, уверенная, что папа горы свернет, чтобы ее спасти. И каких инфантилов только не растет сейчас.

– Какая же ты наивная девочка, Аня. Твой отец сейчас далеко и тебе не поможет, если ты его не попросишь. Уговаривать тебя у меня нет времени, так что посиди тут на хлебе и воде пару дней и подумай, стоит ли твоя гордость этого.

Ее лицо скривилось от злости, и я, наконец, увидел ее истинное я, которое она так тщательно скрывала за маской наивной глупенькой девчонки.

Она вдруг кинулась на меня, но я оттолкнул ее с такой силой, что она ничком упала на диван, а после я пошел к выходу, не собираясь терпеть ее истерики. Она мне не жена, чтобы устраивать тут мне скандалы.

– Мужики, – я подозвал к себе охрану, – с этой девушкой никаких разговоров. Раз в день ей корку хлеба и воду будете приносить. Никаких вопросов не задавать. Когда она скажет, что готова пойти на мои условия, тогда мне позвоните. Задача ясна? Справитесь?

– Безусловно, Гордей Владимирович, – ответил старший. Валера. Умный малый. Его брат лишь кивнул, но и в нем я не сомневался. Ваня хоть и был молчаливым, но работу свою знал и выполнял ее хорошо, без нареканий.

– Вот и хорошо, – сказал я и похлопал обоих по плечам. – Я поехал. Если какое ЧП, сначала мне звонить. И не ведитесь на ее жалобы. Она та еще хитрая дрянь.

Парни снова кивнули, и я уехал, уверенный в том, что всё будет сделано в лучшем виде.

Нужно проведать жену. Пусть она на меня сильно злится, это пройдет. Задарю ее подарками, пообещаю, что это в первый и последний раз, и она простит. Ради ребенка не может не простить. Нашему сыну нужна полноценная семья, и Соня это понимает.

Не удивился, когда Соня не приняла мой вызов, но когда ее мать тоже была не абонент, напрягся. Неужели что-то случилось, пока я ездил по делам?

На перекрестке, пока горел красный, нашел в интернете номер больницы, набрал его и попал в приемный покой.

– Здравствуйте, подскажите, пожалуйста, как там София Орлова? Должна быть в родильном отделении. Я ее муж, Гордей Орлов.

– Добрый день, Гордей Владимирович, сейчас посмотрю, – сразу же узнала меня по голосу. Навел я там сегодня шороху. Пауза в несколько секунд, – Так ее выписали сегодня еще в обед. Она выписку взяла, подписала отказ от претензий и уехала.

Понятно. Моя жена не захотела оставаться в этой клоаке ни минуты после того, что сегодня случилось. Ничего, найду ей частную клинику без сюрпризов, так что больше ей переживать такой стресс не придется.

Воодушевленный, что не придется наворачивать круги по больнице, я поехал домой. Наверняка Соня уже там. Может, спит или отдыхает.

Вот только когда я радостно вошел в квартиру, вместо жены обнаружил на кухне своих родителей, одиноко сидящих за пустым столом.

– А вы что тут делаете? – удивился я их появлению. Обычно они предупреждали о своем визите.

– Добрый вечер, сынок. Вот, наслаждаемся яствами, которые нам твоя жена приготовила, – съязвила мама в своем репертуаре, и я перевел взгляд на отца.

– Где Соня?

– Здрасьте, приехали, – хмыкнула снова мама. – Ушла твоя Сонька. Грубиянка. Вы только посмотрите на нее. Ни рожи, ни кожи. Безотцовщина, а туда же.

– Что вы ей наговорили такого, что она ушла? – процедил я сквозь зубы.

Мои родители никогда не любили Соню. Считали ее недостойной меня партией.

Я никогда не вмешивался в их взаимоотношения, считая, что со временем они примут мою жену, особенно когда она родит, а сейчас начал понимать, что это было большой гребаной ошибкой.

– Неважно, сынок, о чем мы тут общались, пока твоя Сонька обчищала карманы. Ты бы проверил потом столовое серебро. Такая голодранка могла и утащить. Ну ничего, я пригласила к нам дочку Севастьяновых, такая хорошая девочка. А какая умница, МГУ с отличием закончила. Переодевайся давай, она через час будет. Ужин скоро из ресторана привезут, так что не переживай, стыдно не будет.

Мать продолжала нести какой-то бред, а я не мог поверить, что всё это реальность.

Снова набрал номер Сони, затем ее матери, но их телефоны были отключены.

Был уверен, что в квартире матери Сони нет.

И где мне теперь ее искать?!

– Я и забыла, что они живут довольно аскетично, – прошептала я на ухо маме, пока дедушка искал в погребе банку соленых огурцов, а бабушка пошла открывать дверь.

Родители отца были сторонниками сельской жизни, и когда отец, обосновавшись в городе, хотел забрать их к себе, они наотрез отказались, наоборот, зазывая нас к себе.

Мама, выросшая в городе, не любила жить в деревне даже два-три дня, да и коров доить у нее не получалось, как бы бабушка не пыталась ее обучить, так что приезжали мы по детству не так уж и часто.

– Придется потерпеть, солнышко. Это единственное место, о котором не знает Гордей.

Несмотря на то, что дедушка с бабушкой меня любили, на свадьбу так и не приехали.

После смерти отца связь между нами была потеряна на много лет, так как помогать маме, если она не оставит им меня, они отказывались, а мама не собиралась меня бросать.

Конечно, между ними были до сих пор натянутые отношения, но ради меня мама со временем наладила с ними контакт, так что я для них не была незнакомкой. Вот только такой близости с ними, как у других со своими родственниками, у меня не было.

– Надеюсь, бабуля не заставить меня доить коров. В моем положении будет тяжеловато, – шучу я, а сама сомневаюсь, шутка ли это.

– Ну уж нет, Соня, я тебе своих крошек не доверю, – говорит бабуля, Маргарита Львовна, и ставит на стол закипевший чайник. – Максимум, до несушек могу допустить, чтобы яйца собрать поутру. Ты смотри, мы с дедом спозаранку встаем. Я коров дою, он скотину кормит, а потом коров да овец на пастбище гонит, пастуху. У нас не как в городе, ты учти, не забалуешь да не побездельничаешь.

– Я не лентяйка, бабуль, – покачала я головой и с удовольствием взяла протянутую чашку чая. После дороги было немного холодно, так что согревающий чай – самое то.

– Маргарита Львовна, я у вас до утра переночую и домой поеду, хорошо? – сказала мама, а сама нервно ерзала на стуле.

Ей было некомфортно находиться здесь, но я ценила, что ради меня она преодолевала свои многолетние обиды.

– Ты бы лучше у нас на недельку осталась, Машка. Чего в этом городе делать? Не зря ж сюда рожать приехали. Я повитуха опытная, правнучка с удовольствием приму.

Гордей Орлов

Поиски длились уже два дня, но у меня не было никаких зацепок. Охрана круглосуточно следила и за моим домом, и за квартирой тещи, но никаких движений там зафиксировано не было.

Ни с какой протеже матери знакомиться я не собирался, поэтому, как ушел в тот вечер из дома, так там больше и не появлялся.

Без Сони жилище всё равно казалось мне неживым. Без души.

Так что всё это время я жил в гостинице, не принимая звонки от матери. Благо, что забрал телефон у Анны, так что она меня своими истериками не донимала.

Всё, чем я занимался – так это поисками жены, забросив дела компании и передав их своему заму. Не зря же столько денег Паше плачу, пусть учится быть управленцем.

– Мы обнаружили местоположение вашей жены, Гордей Владимирович, – произнес, наконец, начальник службы безопасности моей компании, радуя меня новостями. – Деревня Петухово вам о чем-нибудь говорит? Точные координаты узнать невозможно, только примерную дислокацию.

– Петухово, Петухово, что-то знакомое.

Я крутил в голове всевозможные варианты, а затем меня осенило. Отец Сони ведь родом из этого самого Петухово. В начале знакомства она что-то подобное мне говорила, но я был так увлечен ее прелестями, что не особо слушал.

Думал тогда, что завоюю этот бастион и пойду дальше, покорять новые вершины. Кто же знал, что именно Соня станет для меня той самой, кто навсегда сожмет в кулачке мое рваное сердце.

– Игорь, пробей информацию о бабушке и дедушке Софьи Павловной. Они живут в этом Петухово наверняка до сих пор. Я с ребятами выезжаю, а ты мне адрес скинь, пока я буду в пути.

– Понял. Будет сделано.

Впервые за эти дни в душе у меня возникло воодушевление.

Но вместе с этим и страх.

Это ведь глушь. Неужели Соня настолько сильно желала от меня избавиться, что готова была рисковать собой и ребенком. Ей ведь вот-вот рожать, а с этими переживаниями у нее могут начаться преждевременные роды. Вряд ли там найдется квалифицированная медицинская помощь.

Поразмыслив, я взял с собой и одного знакомого врача, чтобы, если что, он мог принять роды.

Спустя примерно час Игорь скинул мне адрес, и в Петухово я ехал уверенный в том, что обратно поеду уже с Соней. Побегала, и хватит.

Если ей так важно, чтобы я не гулял, то впредь этого не будет. Да и не нужен мне секс, когда она рядом. А когда забеременеет снова, и врачи запретят близость, буду уже осторожнее, чтобы она никогда не узнала. Буду уже поумнее и выбирать эскортниц, которые никак не связаны с работой и точно не будут претендовать на большее. Будут знать свое место.

За этими размышлениями я составлял речь, которую толкну при Соне, но когда мы подъехали по адресу родителей ее отца, я увидел ее в огороде и забыл все заготовленные заранее слова.

Увидел то, что повергло меня в шок.

Я не сразу вышел из машины, но видел, что жена заметила мой приезд и выпрямилась, в ожидании глядя на тонированный автомобиль.

Я знал, что она меня не видит, но всё равно казалось, что прожигает мое нутро насквозь.

Я вышел из салона, когда ожидание затянулось, и медленно пошел в сторону Сони.

– Как ты меня нашел?

Я понимал, что не буду принят с распростертыми объятиями, но не думал, что она воспримет мое появление настолько агрессивно.

В иной ситуации я бы, возможно, проявил агрессию, но сейчас чувствовал себя потерянно. Скользнул взглядом по ее телу вниз и гулко сглотнул, ощущая в горле отчего-то ком страха.

– Сонь, где живот? Ты уже родила?

Я смотрел на тонкую талию жены и никак не мог поверить, что это реальность.

Она молчала, лишь смотрела на меня как-то безучастно, словно я для нее давно умер, и сейчас перед собой она видела призрака, от которого желала избавиться.

– Сонь?

– Нет, – покачала она головой и опустила взгляд в землю.

У меня возникло нехорошее предчувствие, и я потер грудную клетку, пытаясь прогнать боль.

– Из-за переживаний у меня раньше времени отошли воды, и ребенок… Он не выжил при родах.

Я пытался поймать взгляд жены, но она избегала меня и смотрела куда угодно, но не мне в глаза.

– Ты лжешь.

Я уверен в том, что это вранье.

Такого просто не могло случиться.

– Я бы не стала лгать в таком вопросе, Гордей. Разве ты меня плохо знаешь?

В глазах Сони боль и печаль, и ее эмоции ударили по мне сильнее, чем я того хотел бы. Слишком обнажен сейчас перед ней. Слишком уязвим. Сломлен.

– Неправда, – хриплю я и хватаю рукой горло. Першит, и я кашляю.

– Он мертвым родился, Гордей. Наш сын пострадал, видимо, из-за стресса, который я перенесла, и вот… Не выжил…

Она опустила взгляд в землю, и ее руки повисли плетьми вдоль тела. Кажется, она плачет, а у меня нет сил даже подойти к ней.

– Что сказали врачи? Какова причина… смерти?

Мне тяжело такое говорить, но, кажется, Соня не шутила. Она права. О таком и правда не лгут. Не моя Соня.

– Обвитие пуповины вокруг шеи.

– Сейчас медицина не как сто лет назад. Неужели врачи не смогли ничего сделать?! На крайняк кесарево?

Я повысил голос невольно, даже не понял этого сразу. Только заметил, что Соня дернулась, словно я ей дал пощечину. Стало неприятно, и я потер грудную клетку в области сердца.

– Я рожала не в больнице, Гордей. У меня были домашние роды.

Изнутри поднимается злость.

– Что ты сейчас сказала?!

Я не смог сделать ярости, выплеснул всё на нее. И не хотел скрывать, как зол.

– На нашу машину упало дерево, мотор в хлам, а на весь поселок авто есть только у главы, и то она заглохла на полпути к нам, так что рожать мне пришлось в доме, на полу. Сам понимаешь, никакого мед.оборудования. К тому моменту, когда повитуха смогла рукой размотать пуповину, ребенок уже задохнулся и…

Она всхлипнула, но у меня не возникло желания утешить ее.

Наоборот, я всё больше злился, чувствуя, как грудь распирает от переизбытка негативных эмоций.

– Соня, – глухо произнес я, – ты ведь знала, что тебе со дня на день рожать. Неужели это того стоило?

– Стоило чего? Хочешь сейчас меня обвинить в смерти нашего сына? – крикнула она и яростно засверкала глазами. – Между прочим, именно этого и добивалась семья твоей любовницы! И добилась! Если бы ты не изменял мне, то всего этого не случилось бы!

– То есть, это я виноват в том, что ты, ведомая обидой, выписалась из больницы после угрозы выкидыша и приехала в эту глушь, заранее зная, что не получишь тут никакой медицинской помощи?!

Она открыла было рот, но замолчала. Так и стояла молча, лишь смотрела на меня разочарованным взглядом, от которого у меня свербело под сердцем и ныло. На секунду показалось, что я совершил ошибку, но затем я опустил взгляд на ее плоский живот, и всё это кануло в небытие.

– Ты знаешь… Мы совершили ошибку, когда поженились, Гордей. Мы из разных миров и не подходим друг к другу. Может, всё это к лучшему, – произнесла она глухо, не глядя мне при этом в глаза. – Я подам на развод, как вернусь в город. Детей у нас нет, на имущество твое не претендую, так что разведут нас довольно быстро.

Ненависть. Вот что я сейчас чувствовал.

Разве может говорить подобное женщина, восемь месяцев ждавшая ребенка?

Нет. Не может.

Это не моя Соня.

Это другая женщина.

Не та, которую я когда-то полюбил.

– Не трудись возвращаться в город, Соня, – холодно произнес я и выпрямился, навсегда заморозив все свои чувства под замком где-то глубоко внутри. – Свидетельство о разводе получишь почтой. О пекарне своей забудь.

– Это кондитерская.

– Мне всё равно. Забудь, что она когда-то у тебя была. Лучше тебе никогда не возвращаться в мой город. Тебя там даже поломойкой не возьмут, уж я об этом позабочусь.

Я процедил угрозы сквозь зубы, развернулся и, чеканя шаг, медленно пошел к машине. Книга под названием София закрылась для меня навсегда.

***

– Зря ты так, Сонь. Он тебя никогда не простит, – покачала головой мама. Она вышла во двор сразу же, как только Гордей уехал.

– Это я его никогда не прощу. А он не заслужил знать о нашем сыне.

– Он отец, какой никакой. Тебе ведь изменил, а не малыша предал. Может, одумаешься? Мы еще успеем его остановить и не дать уехать обратно.

– Нет. Мосты сожжены. Пусть уезжает к своей Ане, Лере, Кате, или кого он там себе найдет. А сына я сама воспитаю.

– Как? Ты слышала, что он сказал? Боюсь, что и мне жизни больше не даст. Предлагаешь нам жить в деревне?

Слова мамы оказались пророческими. Спустя час ей позвонил работодатель с новостью об увольнении, а через два дня санэпидемстанция закрыла мою кондитерскую за несоответствие требованиям.

Гордей не соврал, сказав, что свидетельство о разводе я получу по почте. Его мне принес курьер. А вместе с ней и глянцевый журнал.

“Один из самых завидных женихов страны, владелец текстильных и мебельных фабрик Орлов Гордей Владимирович повторно женился на дочери нефтяного магната Севастьянова Дмитрия Петровича. Союз выгодный для обеих семей. Наследник двух значимых фамилий унаследует…”

Я перевела взгляд на сына, лежащего в коляске, и смяла журнал пополам.

– Ничего, сынок. У тебя есть мама. А такой отец нам не нужен.