Работать с фотокамерой в раскаленной саване в самый пик засухи — это сущий ад. Ржавое солнце нещадно выжигает пожухшие пастбища для тощего изможденного скота, пот заливает глаза, от высоких температур и горячего воздуха плавится не только техника, но и закипающий мозг. Дышать невыносимо не столько от жары, сколько от спертого запаха коровьего навоза, используемого в далекой от цивилизации деревушки вместо бетона для хлипких невысоких лачуг, внутрь которых входят, согнувшись в три погибели.

За месяц, проведенный в деревне Масаи[1], я так и не свыкся с едкой вонью и отсутствием элементарных условий. К счастью, наша съёмочная группа, сопровождающая благотворительную миссию православных волонтёров, несущих «добро» и «свет» на черный континент, рано утром вылетает в деревню Масаи на вертолете, а на ночь мы возвращаемся в мало-мальски приличный отель, расположенный в Национальном парке Абердер[2], куда стекаются любители сафари со всего мира.

Гостиница имеет весьма специфическую форму, напоминающую корабль, плывущий над деревьями по обильно населенной дикими животными саване. Не самое безопасное место, риск быть съеденным хищником или укушенным каким-нибудь ползучим гадом весьма велик, если не соблюдать меры предосторожности.

К слову, сафари и само пребывание в отеле стоит баснословных денег. Мне «повезло», за свои приключения практически на экваторе я получаю солидный гонорар и расширенную медицинскую страховку, покрывающую сопутствующие риски, а их не мало.

Без малого год назад я подцепил Малярию в Намибии, когда снимал для National Geographic красноволосых красавиц из племени Химба. С лихорадкой и в бессознательном состоянии меня экстренно эвакуировали в ближайшую больницу, где я провалялся под капельницами три недели. Это была моя третья вылазка в труднодоступные самобытные поселения Африки.

Должен признать, женщин из племени Химба не зря считают самыми красивыми во всей Африке. Они действительно обладают уникальной притягательной внешностью. Манящий, таинственный взгляд, высокие скулы, миндалевидные глаза, высокий рост, изящные пропорции тела и природная грация, которым могут позавидовать современные топ-модели, чья искусственная красота является результатом совместных усилий косметологов и стилистов.

Кстати, материал, который я успел отснять в племени Химба, произвел настоящий фурор в мировых издательствах, и руководители французского офиса «Magnum Photos» решило продлить мое пребывание в Африке. Разумеется, после полной реабилитации. Я не возражал.

Несмотря на все трудности: изнуряющую жару, расстройства кишечника, антисанитарию и перенесенную болячку, я всей душой влюбился в этот загадочный непостижимый и опасный континент, полный контрастов и не тронутых цивилизацией загадочных уголков, куда добираются только самые «отбитые» на голову любители экстрима и дикой экзотики, одержимые миссионеры и… я.

На самом деле, это непередаваемо круто — снимать места, где само появление «белого» человека с камерой является сенсацией. Порой у меня дух захватывает от того, что не способен передать ни один навороченный фотоаппарат, но я стараюсь найти удачный ракурсы и показать миру, насколько невероятна, удивительна и непостижима наша планета.

— Макс, отойди подальше, ты отвлекаешь детей, — Пьер Ланье жестом показывает в сторону высокой акации за спинами своих темнокожих учеников, с интересом наблюдающих за мной и менее охотно слушающих Пьера, преподающего мальчишкам из племени основы грамоты и Христианства.

Ланье — не участник гуманитарной миссии из Парижа, с которой приехала моя съёмочная команда. Он третий год живет в этой деревне и свободно владеет языком Маа. От природы смуглый француз почти не отличается от местных. Исправно носит Шуку — ярко-красную традиционную накидку Масаи, завязанную на манер римской туники, бреет голову, обвешивает себя украшениями из бисера, пьет кровь животных, смешанную молоком, охотно участвует в ритуальных танцах, состоящих из притоптываний по кругу и высоких прыжков. Год назад он обзавелся пятью коровами, местной женой и хижиной из «говна и палок», но при этом выглядит абсолютно счастливым, а в последние несколько дней и вовсе светится от распирающей радости. У приподнятого настроения Пьера имеются сразу две веские причины. Первая — его молодая красивая масайка ждет первенца, вторая — в группе прибывших волонтеров есть квалифицированные врачи, включая акушеров-гинекологов и педиатров, что существенно повышает шансы благополучно выносить беременность и родить без риска для жизни матери и младенца.

Снижение материнской и детской смертности является одной из целей благотворительной миссии. В кочевых и полукочевых племенах Африки — это самая распространённая проблема наравне с до сих пор бушующей ВИЧ-инфекцией и другими болезнями. Отсутствие качественной медицины, ранняя половая жизнь и процветающая в деревнях передача жен в пользование соплеменников мужа сводят на нет усилия немногочисленных миссионеров.

Не меняющиеся веками традиции, жестокие ритуалы с обрезанием женщин и самобытный уклад жизни закрытых племен сложно понять цивилизованным людям, но Масаи не нуждаются ни в нашем одобрении, ни в навязывании современных ценностей, тоже весьма сомнительных, если хорошенько и беспристрастно вдуматься.

При всех спорных исходных данных у меня язык не повернётся назвать этот гордый древний народ дикарями. Они по сей день живут по законам своих первобытных предков, сохраняя верность традициям и ритуалам. Народ Масаи — зеркало истории, и глядя в него через объектив фотокамеры, я познаю мир таким же, каким он был сотни, тысячи лет назад, чтобы после передать эти бесценные знания людям, избалованным благами цивилизации, и заодно сделать акцент на имеющихся в племенах проблемах, которые необходимо подсвечивать и решать, при этом не нарушая уникальную идентичность Масаи.

Мои отношения с жителями масайской общины складываются не так продуктивно, как у Пьера Ланье и дело не в языковом барьере. Вождь племени, пять его сыновей и одна из жен с красивым именем Напираи прекрасно говорят на английском, что само по себе удивительно. В местном поселении, как и во многих других, девочкам и женщинам запрещено учиться. Патриархат тут не причем, у них просто нет на это времени.

С раннего детства на хрупкие плечи масайек ложатся все бытовые хлопоты, включая приготовление пищи, воспитание детей, уход за козами и коровами, строительство низких хибар из веток, щедро смазанных коровьим навозом. Мужчины заняты исключительно охотой и защитой пастбищ от нападений других племен.

Масаи являются противниками земледелия, считая выращивание сельскохозяйственных культур преступлением против природы, они отрицают загробную жизнь, «хоронят» членов семья, оставляя тела на съедение гиенам и другим падальщикам, но свято верят, что верховный Бог Энгай создал рогатый скот специально для них и украсть корову или козу у соседей — это не акт преступления, а возвращение исконному хозяину.

Принятое здесь многоженство — не прихоть, а жизненная необходимость. Одна жена не способна справится с многочисленными тяжелыми обязанностями. Поэтому женщины радуются, когда муж берет вторую и последующую жену. У вождя с трудновыговариваемым именем Сайтоти их семь и это еще не предел. Стадо скота, принадлежащее его семье, в этом году дало прибавление на тридцать голов, а за пять-десять коров можно выкупить первую красавицу в племени, за небольшой подарок взять в единоразовое пользование любую приглянувшуюся незамужнюю девушку. Замужнюю тоже можно, причем бесплатно, но с согласия самой женщины. Достаточно всего лишь воткнуть копье у входа в неказистое жилище, дабы обозначить для других мужчин, что дама временно занята плотскими утехами. Муж, как правило, совершенно не против, если любовник супруги относится к его возрастной группе. Ревность для любвеобильных Масаи чувство незнакомое и абсолютно лишнее. Дети, зачатые от другого, воспитываются, как собственные. Семейное насилие — крайняя редкость, но если и случаются подобные инциденты, то жена вольна уйти мужа.

Богатство здесь измеряется не деньгами, а количеством детей и поголовьем скотины. Так что в глазах мускулистых и грозных воинов-моранов[3] я — белый нищий, навязчиво ходящий за ними по пятам с дурацкой игрушкой в руках.

Достоинство, с которым держатся местные мужчины, не может не впечатлять. Гибкие, как ягуары, с матовой гладкой кожей, шрамами и татуировками, с мощными шеями, широкими плечами, узкими бедрами, длинными ногами и вооруженные аркумой[4]. Молодые мораны выглядят пугающе воинственно, но не проявляют открытой агрессии и терпят присутствие съёмочной группы исключительно по приказу своего вождя.

В день нашего прибытия Сайтоти предупредил, что его люди не любят, когда их фотографируют без спроса, потому как считают, что камера отнимает силу. После недолгих переговоров и небольшой финансовой компенсации (которая наверняка пойдет на покупку коров) мы заручились согласием на съемку от самого вождя и можем работать без риска получить аркумой по голове или другим частям тела, но я все равно каждый раз спрашиваю разрешение, прежде чем направить объектив на кого-то из жителей деревни, которая до недавних пор была закрыта для журналистов. Масаи не привыкли к вспышкам фотокамер и присутствию чужаков. В их понимании мы не приносим никакой пользы, в отличие от волонтерских образовательных и медицинских движений. Отчасти так оно и есть.

Заметив торопливо приближающегося ко мне взмокшего от жары Люка Пикарда, я опускаю камеру и непроизвольно шагаю навстречу.

— Что с лицом? — обеспокоенно спрашиваю я, глядя на мрачную физиономию популярного французского натуралиста и тележурналиста канала National Geographic, возглавляющего съёмочную группу.

С Пикардом мы работаем не первый раз. Год выдался насыщенным для нас обоих. Пока я пополнял портфолио экзотическими кадрами, Люк записывал репортажи о деятельности волонтёрских движений в Уганде и Танзании, брал интервью у представителей кочевых племенных народов в Намибии. Это он забил тревогу и вызвал реанимационную бригаду, когда я подцепил малярию. Люк приостановил запланированные съёмки на время моего лечения, убедив свое руководство, что я — лучший фотограф из всех, с кем ему довелось работать. Стоит ли говорить, что после этого мы стали не только коллегами, но и хорошими друзьями, понимающими друг друга с полуслова.

— Заканчивай на сегодня. Вертушка на подлете. У нас полчаса, чтобы добраться до палаточного лагеря. Рауля с оборудованием я уже отправил. Нам тоже нужно ускориться, — короткими фразами сообщает запыхавшийся Люк. Остановившись, он переводит дыхание и стирает пот со лба. — Как же достало это гребаное пекло.

— Приезжай на Новый Год в Москву. Охладишься, — с усмешкой иронизирую я, зачехляя фотокамеру и убирая ее в рюкзак.

— До нового года три месяца, а я не прочь прямо сейчас рухнуть в сугроб, — измученно отзывается Пикард. — Ты все отснял, что планировал?

— Нет, у нас по графику еще три часа. Почему так рано сворачиваемся?

— За последнюю неделю в деревне выявили пять случаев заражения «сонной»[5] болезнью, — Люк переводит тяжелый взгляд на французского учителя, с сосредоточенным видом наводящего тоску на местных мальчишек. — Сегодня умерла Найрепа, младшая сестра жены Ланье. Еще двое находятся в критическом состоянии. Эвакуировать их в госпиталь в Найроби отказались члены семьи. Врачи миссии делают все, что могут, но шансов почти нет, — удручённо резюмирует Пикард.

— Пусть Пьер поговорит с родственниками больных. К нему тут прислушиваются.

— Это бесполезно, Макс. Он пытался, — устало отмахивается Люк. — Мне пришлось сообщить об эпидемии руководству. Сегодня вылетаем в Найроби, а завтра утром возвращаемся в Париж. Готовься к тому, что какое-то время придется провести на карантине.

— А миссионеры? Они тоже уедут? — чувствуя подступающую к горлу волну гнева, сквозь зубы цежу я.

Мы уже сталкивались с похожими ситуациями, когда в случае всплеска вирусных болезней «отважные» благотворители бежали из очагов заражения, сверкая пятками.

— Нет, у них другие цели. Скоро сюда доставят группу подготовленных медиков, реанимационную аппаратуру и необходимые лекарства.

— Тогда зачем нам улетать? — я мгновенно загораюсь идеей, которую Люк наверняка не поддержит. — Мы можем отснять по-настоящему сенсационный материал, а не выдать очередную красивую картинку о жизни «архаичного» племени, не имеющую ничего общего с жестокой действительностью.

— Макс, у меня приказ сверху, — категорично отрезает Люк. — И трудовой контракт, в котором прописано, отказ от выполнения приказов руководства влечет за собой штрафные санкции и увольнение. Нас отправили сюда для выполнения конкретной задачи, но ситуация вышла из-под контроля. Ты готов рискнуть здоровьем и разрушить карьеру, чтобы снять материал, который в итоге никто не купит? Я — нет.

У меня тоже нет ни одного аргумента, чтобы возразить Пикарду. У нас есть четкие инструкции на случай возникновения опасных для жизни ситуаций, нарушение которых чревато последствиями, только что перечисленными Люком. Для того, чтобы работать в зоне заражения необходима иммунная и информативная подготовка, согласованный допуск и защитная спецодежда. У нас нет ни того, ни другого, ни третьего. Руки связаны, мы возвращаемся в цивилизованный мир, а жителям небольшой масайской деревни предстоит очередная битва за выживание, свидетелем которой, я, увы, не стану.

— А ты почему дома? — заглянув в мою комнату, удивляется мама. — Ты вроде в салоне на подработке должна быть? Или я путаю?

Она только что вернулась с работы, в пятницу ее смена заканчивается на полчаса раньше, а значит сейчас около шести вечера. Три часа… Осталось всего три часа.

С ума сойти, совсем скоро я снова увижу своего белобрысого принца. Посмотрю в самые голубые в мире глаза с лукавыми смешинками и порочной чертовщинкой, услышу будоражащий низкий голос, смогу прикоснуться, а, может, позволю себе гораздо большее. Я еще ничего толком не решила, не выбрала стратегию поведения, сориентируюсь на месте, отталкиваясь от обстоятельств, а пока…

Пока сердце подскакивает в груди, от волнения кружится голова, низ живота скручивает от предвкушения или страха, что мое разыгравшееся воображение напридумывало слишком много лишнего, а по итогу меня ждет огромный облом и разочарование.

— Нет, не путаешь. Я отпросилась, завтра выйду на полный рабочий день, — оторвавшись от перелопачивания своего гардероба, с небольшой заминкой отвечаю я.

— Мы же завтра вечером в театр собирались, — мама проходит в комнату и садится на аккуратно застеленную кровать, пристально наблюдая за тем, как я перебираю вешалки с одеждой в распахнутом настежь шкафу.

— Не получится, мам, — рассеянно бросаю я, наконец-то сделав выбор.

Пусть будет классическое, плотно облегающее фигуру черное платье с глубоким вырезом и длинными рукавами. Непривычно, конечно, но в меру строго, в меру нарядно. Ткань плотная, длина вполне приличная. Все-таки не май месяц. К тому же еще неизвестно куда Красавин меня поведет. В этом платье можно и в мир, и в пир, и по парку погулять, накинув сверху драповое пальто и прикрыв декольте шарфиком. С обувью будет сложнее. Под классический стиль у меня только вульгарные леопардовые ботильоны на высоком каблуке. Мне их Маринка на день рождения подарила в надежде, что я, наконец, сменю стиль на более женственный и начну ходить на свидания. Наивная душа. Ботильоны так и стоят, ни разу не ношеные, в коробке под кроватью.

— Контрамарки пропадут, и Вика расстроится, что мы не придем на премьеру, — расстроено вздыхает мама.

— А ты возьми вместо меня Сергея Андреевича. Он с удовольствием составит тебе компанию, — предлагаю самый идеальный вариант из всех возможных.

Сергей Андреевич — мамин коллега. Работает в магазине завхозом и у них давно что-то намечается, но все никак толком не срастется. Он пару раз приходил к нам в гости под разными предлогами. То кран починить, то телевизор настроить, но я же не слепая, вижу, что у него к моей маман далеко не дружеский интерес. Ей бы тоже перестать морозиться и строить из себя недотрогу. Нормальный мужик, хозяйственный, давно в разводе, дети взрослые. Надо брать. Что зря время терять в их-то возрасте? И маме он нравится, но она все осторожничает, присматривается, переживает, что Сергей выпивает по праздникам. Скорее всего сорваться боится, но я почему-то уверена, что он от скуки и одиночества иногда позволяет себе накатить рюмаху. А если появится интерес в жизни и любимая женщина, потребность скрасить вечерок с водочкой сама по себе отпадет. Может, я дура наивная, но мне ситуация видится именно так.

— Ой, я не знаю, а вдруг у него планы? — как девочка смущается мама.

— Какие планы могут быть у одинокого мужчины в субботу вечером?

— Ну мало ли, дети приедут или он к ним?

— А ты позвони и узнай, — закатив глаза, отвечаю я. — Давай, мам, смелее. Такой мужик пропадает. Пока ты тут робеешь, как школьница, его быстренько какая-нибудь находчивая бабенка подберет.

— Скажешь тоже, — хмыкает мама, но явно задумывается над моими словами. — Хотя, знаешь, наша главбух то и дело его в свой кабинет вызывает.

— Во-от! Так что бери быка за рога, а то уведут. Глазом не успеешь моргнуть.

— Страшно мне, Варь, — разглаживая несуществующие складки на строгой офисной юбке, признается мама. — Я ведь уже не молодая девчонка и таких дел в прошлом наворотила, что вспомнить стыдно. Как с таким багажом к хорошему человеку? Оно ему надо?

— А зачем ему знать? Мало ли какие грехи могут быть за плечами у взрослых людей. Сергей же тебя исповедаться перед ним не заставляет. Я ему ни слова не скажу.

— А соседи? Я тут личность знаменитая, в меня до сих пор пальцем тычут и сплетни разводят.

— Собаки лают, караван идет. Мужик в здравом уме соседских сплетниц слушать не станет, а твой Сергей вроде с головой в ладах.

Спрятавшись за дверцей шкафа, я быстро переодеваюсь в платье, чтобы убедиться, что не набрала пару лишних кило. В последний раз я его выгуливала на день первокурсника, еще в прошлом году.

— Дело говоришь, Варюш, И в кого ты у меня такая разумная? — растрогавшись, мама снова пускает слезу.

На нее частенько находят приступы сентиментальности, но это не плохо. Эмоции оживляют душу. Очерствевший человек все равно, что мертвый. Такой мама и была, пока не попала в центр восстановления Артура Красавина. Он ее воскресил.

— Жизнь — лучший учитель, мам, — бросаю банальную фразу, и застегнув боковую молнию, выхожу из-за дверцы.

Покрутившись перед зеркалом, остаюсь вполне довольной увиденным. Платье село как влитое и вырез не такой уж глубокий. Внезапно вспоминаю сборы на богемную вечеринку Красавиных, розовые волосы и Маринкино вызывающее платье, едва прикрывающее стратегические места, свои глупые мысли и грандиозные планы.

Как же все изменилось с тех пор, а ведь не так много времени прошло. Не только мама стала другим человеком, но я уже не та бесшабашная, наивная до идиотизма Варька, мечтающая выбить шанс в качественно лучшую жизнь. И я прекрасно понимаю, что ничего из того, что имею сейчас, не случилось бы, не попади я на ту вечеринку. Мамино выздоровление, поступление на бюджет в престижный ВУЗ стали для меня тем необходимым толчком, в котором я отчаянно нуждалась. И все благодаря Максу и его неравнодушной семье.

Могла ли я забыть его за жалкие двенадцать месяцев?

Конечно, нет.

Достаю из-под кровати коробку с обувью, первый раз примеряю Маринкин подарок. Не лабутены, конечно, но смотрятся не хуже и гораздо удобнее при ходьбе. Встав перед зеркалом, откидываю с лица темные растрепанные волосы, придирчиво рассматривая свое отражение. Пытаюсь увидеть себя глазами Максима. Надеюсь, он не разочаруется, что розоволосой Мальвины больше нет. Брюнеткой я выгляжу старше, серьезнее и взгляд немного уставший. Непросто совмещать учебу на дневном и работу в цветочном магазине в центре, где я чуть больше полугода тружусь помощником флориста по вечерам и в выходные. На сон остается от силы часов пять, но мне нравится такой изнуряющий темп. Некогда распускать сопли и тосковать о несбыточном. На личную жизнь тоже нет времени, но я и не рвусь строить отношения с парнями, оказывающими мне знаки внимания. Они никогда не дотянут до уровня Макса Красавина, а на меньшее я не согласна.

Забавно, как его заело, когда я написала про свою бурную интимную жизнь. А ведь поверил белобрысый осел, мысли не допустил, что я могу соврать, чтобы щелкнуть заносчивого принца по носу. За пролетевшие как один день две недели Макс то и дело возвращался к теме моих несуществующих многочисленных хахалей, прямым текстом намекая, что я должна отправить их в свободное плавание.

А ради чего, спрашивается? Или правильнее — ради кого? Ну, придет Красавин на три дня, а дальше что? Поматросит и бросит с разбитым сердцем, а сам укатит в свою Африку или Париж. Нет уж, пусть тоже помучается в неведении. Хрен, я ему признаюсь, что сохла по нему как дура, пока он строил свою карьеру и шлялся направо и налево.

— Ты чего так вырядилась, Варь? На свидание собралась? — очнувшись от своих мыслей, мама наконец замечает мои вертлявые танцы перед зеркалом.

— Ага, — киваю, расползаясь в счастливой улыбке, которая медленно гаснет, когда я вспоминаю, что со вчерашнего дня от Макса не было ни одного звонка и сообщения.

— Давно пора, — одобряет мама. — И кто счастливчик?

— Пока секрет, — с загадочным видом отвечаю я, в сотый раз за сегодня проверяя свой телефон.

После многочасовых разговоров и полотен сообщений молчание Красавина меня, мягко говоря, напрягает. Не думаю, что он решил слиться в последний момент. Скорее всего или в дороге, или что-то с мобильником, но на душе все равно не спокойно.

— Ладно, не буду мешать. Пойду ужин готовить, — мама поспешно поднимается с кровати и направляется к выходу из моей комнаты.

— Сергею не забудь позвонить, — кричу ей в след, доставая из тумбочки косметичку.

Дача Владика оказывается отнюдь не каркасной избушкой в типичном СНТ, а огромным загородным домом из красного кирпича квадратов этак на пятьсот с облагороженной придомовой территорией и ландшафтным дизайном. Неплохо, видимо, медики получают в наше время. Моя бабуля до пенсии работала терапевтом в местной поликлинике, но мы так не жировали. На хлеб с маслом хватало, и тому были рады.

Выбежавшая мне на встречу пьяненькая Марина, сразу уводит меня в беседку, где накрыта щедрая «поляна». Набор угощений стандартный: блюдо с горячими шашлыками, пиалы с салатами, свежие овощи, бутерброды с красной рыбой, какая-то нарезка, коньяк для мальчиков и шампанское для девочек. Самих мальчиков пока не наблюдается, чему я безумно рада. Будет время привести себя в порядок, чтобы ненароком будущего стоматолога не напугать. Хотя почему будущего? Когда мы виделись в последний раз Вадик-Владик на выпускном курсе учился. Наверняка уже пристроился в тепленькое местечко.

— Варь, молодчина, что приехала. У нас почти все готово. Сейчас парни рыбу докоптят и придут, — Марина усаживает меня на ротанговый диванчик и накрывает теплым пледом. — Давай за встречу, а то мы уже немного назюзюкались, — оценив мой потрепанный внешний вид, наливает штрафной бокал, заставляя выпить залпом, и только потом переходит к расспросам. — Рассказывай, что у тебя стряслось!

— Ничего не стряслось, — отмахиваюсь я, вытирая бумажной салфеткой подтеки туши под глазами. Марина, тем временем, приводит мои волосы в порядок.

— А зарёванная почему такая?

— Покупатель нервы вымотал. Букет ему, видите ли, не понравился. — придумываю на ходу. — Брать отказался и из своего кармана пришлось оплачивать.

— Бляха-муха, у тебя пальто сырое насквозь, — случайно дотронувшись до моего плеча, восклицает Грызлова.

— Под дождь попала, пока до Метро топала.

— Сиди тут, я сейчас что-нибудь принесу, — плеснув в стопку коньяк, она решительно пихает ее мне в руку. — Выпей, чтобы согреться.

— Не, крепкое не буду, — отнекиваюсь я.

— Пей, кому говорят, а то простудишься, а тетя Ира с меня потом спросит. — Шикает на меня Маринка и, смерив грозным взглядом, убегает в сторону дома.

Нет, болеть мне совсем нельзя. Сессия на носу и на работе с отгулами очень строго. Инга, старший флорист сразу предупредила — никаких больничных. Я сегодня-то с огромным трудом договорилась, наплела, что жених из Франции прилетает. Вроде и не соврала почти, а по итогу ни жениха, ни дружеских посиделок с бывшим. Стоп, больше ни одной мысли о Максе. Он-то обо мне точно не думает, иначе нашел бы способ предупредить, что у него изменились планы, и я в них больше не вхожу.

Понюхав содержимое стопки, удивленно отмечаю, что аромат вполне приятный. Фруктами и специями пахнет. Пробую маленький глоточек, невольно сравнивая с горьким пойлом, что угощал меня Макс перед нашим расставанием. Этот напиток намного вкуснее. Можно даже не запивать. Решившись, осушаю стопку до дна, ощущая, как приятное тепло стекает по горлу в желудок. После бокала с шампанским коньяк быстро ударяет по мозгам. Так, всё, пора тормозить и побольше закусывать, иначе уплыву в дальние дали.

— Держи, — вернувшись, Маринка протягивает мне кожаную куртку явно с мужского плеча. Забирает мое мокрое пальто и уносится обратно в дом.

Не успеваю я соскучиться, как в беседку заваливается Маринкин Марат. Они вместе немногим больше года, и, похоже, у них все серьезно. До Марата Грызлова меняла парней как перчатки, и, честно говоря, я не особо верила, что их отношения затянутся надолго, но вмешались настоящие чувства. Смуглый и симпатичный кареглазый айтишник чем-то подкупил изменчивое сердце Маришки. Кому-то все-таки везет в любви. Жаль, что не мне…

Приближаясь к столу, Марат расплывается в приветливой улыбке.

— Ну наконец-то выбралась. Я уже и забыл, как ты выглядишь. Совсем на друзей забила, — непринуждённо бросает парень и плюхается на противоположный диванчик. Из одежды на нем только джинсы и толстовка популярного бренда. Неужели не холодно? Или его подогревает что-то другое, помимо выпитого алкоголя?

— Марик, ты же знаешь мои обстоятельства. После пар сразу в салон бегу, в выходные тоже не продохнуть. Кручусь как белка в колесе и… — начинаю оправдываться и растерянно осекаюсь, когда в беседку заходит Влад.

Ни фига себе, крутится на языке. Встреть я его случайно на улице, ни за что бы не узнала. С нашей последней встречи Владик-Вадик ну очень круто поменялся, и надо заметить, что в лучшую сторону. Возмужал, нарастил мышечную массу, сменил стиль одежды с классического на кэжуал, избавился от очков и обзавелся брутальной щетиной. Взгляд стал более твердый и уверенный, не как у прожженного бабника, но что-то очень близкое.

В общем, прокачал себя зубной фей неслабо. И думается мне, что это не совсем его заслуга. Марина упоминала, что Влад с девушкой недавно расстался. Подозреваю, именно она стала причиной масштабных изменений. Странно, что после стольких усилий у них не срослось, но, возможно, это временная размолвка, и все еще наладится. Потерпев полный крах на любовном поприще, мне хочется, чтобы у других сложилось иначе.

— Привет, давно не виделись, — обаятельно улыбается Влад, водружая на стол блюдо с горячими стейками семги. — Рад, что ты приехала, — звучит подкупающе искренне, но я все еще под большим впечатлением от глобальных метаморфоз, произошедших с его внешностью, чтобы придумать внятный остроумный ответ.

— Я ненадолго, Маринка уговорила, — инстинктивно приглаживаю вьющиеся от влаги волосы. Влад наблюдает за мной с откровенным интересом, но не так похабно-раздевающе, как парни в универе, что добавляет очков в его карму. Не хотелось бы весь вечер отбиваться от назойливых поползновений, и, вероятно, не придется.

— Почему ненадолго? — непринужденно интересуется Влад, закидывая руку на спинку дивана. — Завтра суббота, выходной день, а в доме полно свободных комнат. Ничего плохого не случится, если ты останешься на ночь.

— Да, Варь, зачем тебе уезжать? За Влада я ручаюсь, он у нас парень воспитанный, приставать не будет, — поддерживает друга Марат, хитро ему подмигивая.

Наверное, я поспешила с выводами и начинаю подозревать, что эти двое меня пытаются грамотно развести. Простите, ребята, но не на ту напали.

— Мне на работу с утра. Поэтому, увы, — с фальшивым прискорбием развожу руками, едва не уронив плед. Влад разочаровано вздыхает, но не настаивает.

— О, рыбка уже готова? — впорхнув в беседку, жизнерадостно замечает Марина. Встав за спиной Марика, обнимает его за плечи и бросает на меня выразительный лукавый взгляд: — Варь, я твое пальто на батарею повесила. За два часа не высохнет. Так что придется задержаться.

Блин, еще одна. Они спелись, что ли? Зуб даю, Грызлова снова сваху включить решила. Я же её сто раз предупреждала, чтобы завязывала с этим бесполезным делом.

— Ничего страшного. В сыром приехала, в сыром и уеду, — заверяю подругу, посылая зрительный протест.

— С каких пор ты стала такой нудной, Богданова? — закатывает глаза Марина, сделав вид, что не заметила моего грозного взгляда. — Ну а что мы не едим? Остынет же все. Налетай пока горячее, — присев рядом с Мариком, Грызлова кладет кусок рыбы в свою тарелку и бодро командует: — Влад, хватит на Варьку глазеть, наливай давай.

— Я пропущу, — накрываю свой бокал ладошкой, не дав зубному фею наполнить его шампанским.

— Вот еще, — фыркает Маринка. — Варюх, не хорошо отрываться от компании. Работа не волк, в лес не убежит. Помнишь, как мы с тобой до утра гулеванили, а потом в школу к первому уроку топали? И ничего, даже на парте не уснули.

— Это было один раз.

— Два, — спорит Грызлова. — Второй, кстати, перед выпускным экзаменом, который ты сдала на пятерку, а я на твердый тройбан.

— Марин, не приставай. У Вари своя голова на плечах, — неожиданно вступается за меня Влад.

— Она просто боится ее потерять, — парирует подруга. — Все свои, Варь. Не дрейф. Никто не обидит.

У меня и в мыслях нет, что кто-то может меня обидеть. Я сама кого хочешь обижу. За мной не заржавеет. Причина же в другом совсем. Не то у меня моральное состояние, чтобы лишнее себе позволять. С горяча и на эмоциях таких дров можно наломать, что щепки до конца жизни из одного места придется доставать.

— Если только чуть-чуть, — нехотя уступаю уговорам Маринки.

Подруга победно улыбается, показывает мне «класс». Влад наполняет бокал ровно наполовину, а Марик толкает тост. За первым быстро следует второй. Потом третий, после которого я сбиваюсь со счета. Налегаю на семгу и сочную свинину, и цежу игристое мизерные порциями. Галантный фей исправно обновляет медленно убывающий алкоголь в моем фужере.

За дружескими разговорами время летит незаметно. Под действием шампанского зябкий озноб быстро сходит на нет, в мыслях образуются так необходимые мне сейчас легкость и вакуум.

Парни включают музыку, предлагают перебраться к бассейну, распложённому под навесом. Там тоже есть где присесть и столики имеются. Перетаскиваем «поляну» туда. Снова звучат тосты, Марик сыплет шутками, Маринка заливисто смеется. Захмелевший Влад тоже включается, удивляя меня пробудившимся красноречием и неплохим чувством юмора.

Обстановка всеобщего веселья передается и мне. Над голубой водой, подсвеченной по периметру, поднимается пар. От бассейна тянет теплом и немного хлоркой. Разгорячённая выпитым Маринка раздевается до нижнего белья и с радостными визгами плюхается в воду. Марик ныряет следом, а мы с Владом остаемся вдвоем. Он на одном шезлонге, я, закутавшись до ушей в теплый плед, на другом. Зубной фей развлекает меня байками из стоматологической практики, время от времени отвешивая ненавязчивые комплименты. Он не прет напролом, но при этом дает понять, что я как девушка ему очень интересна.

Не буду врать, его внимание льстит, и несказанно радует, что Влад не ударяется в душещипательные подробности о разрыве со своей дамой сердца, всего раз упомянув, что расстались они по обоюдному желанию.

— Мы одновременно поняли, что нас больше не тянет друг к другу и решили пойти каждый своим путем, — кратко делится Влад.

Я скептически отношусь к подобным формулировкам, но благоразумно помалкиваю. На мой неискушенный взгляд, «одновременное» остывание случается в крайне редких случаях. Почти всегда кто-то в паре является инициатором охлаждения, а второй из гордости подхватывает. Судя по тому, как самоуверенно держится Влад, первым остыл именно он.

— А у тебя кто-то есть? — любопытствует он, бросив на меня пронзительный взгляд.

У него красивые глаза. Глубокие, выразительные и почти черные, даже темнее, чем у Марика, у которого в роду имеются восточные корни. А еще Влад жгучий брюнет и полная противоположность Максу.

Черт, ну, когда я уже перестану тупить и сравнивать каждого взглянувшего в мою сторону парня с Красавиным? Ежу понятно, что ни один с ним не сравнится, так нафига зря себя мучить?

— Никого, — без колебаний отвечаю я, пожимая плечами. В чернильных глазах Влада появляется кобелиный блеск. — На данном этапе мне комфортно одной, — добавляю, чтобы сбить с парня оптимистический настрой.

— А я никуда не спешу, — невозмутимо отзывается он, пройдясь по мне изучающим взглядом. — Ты мне еще в прошлый раз сильно понравилась, и вот мы снова сидим рядом. Может, это судьба?

— Вряд ли, Влад, — морщусь в ответ. — Ты классный, честно, но мне сейчас не до отношений.

— Такую девушку я готов ждать вечно, — выпаливает парень. — Ты не замерзла? — одним движением он стягивает с широких плеч толстовку того же бренда, что у Марика. — Держи, — предлагает Влад, оставшись в одних джинах и белой футболке-поло.

— Спасибо, оставь себе, — отказываюсь я.

Мне давно уже не холодно, да и кожаная куртка хорошо греет. Наброшенный сверху плед выполняет роль шерстяных доспехов для пьяненькой золушки. Печальный опыт, приобретённый на богемной вечеринке, когда я наивно налакалась шампанского с подмешенным наркотиком, надолго отпечатался в памяти и не дает расслабиться и пустить ситуацию на самотек. Компания вроде совсем другая, но мало ли, что может случиться.

Стоит мне об этом подумать, как «случается» пополнение нашего скромного квартета. К Владу заваливаются друзья, и, судя по помрачневшему выражению его лица, без приглашения. Трое мажористого вида парней и две постоянно хохочущие блондинки им под стать нагло и по-свойски размещаются на свободных шезлонгах.

Маринка, выпрыгнув из бассейна, и накинув на плечи полотенце, радостно приветствует прибывших. Похоже, все они близко знакомы, за исключением меня. Влад и Марик бегло представляют гостей, которые почти сразу начинают налегать на алкоголь, игнорируя закуски. Я непроизвольно напрягаюсь, отмечая знакомые детали и все чаще посматриваю на часы. Пора уносить ноги или посидеть еще полчасика для приличия?

Незатейливый попсовый репертуар, гремящий из колонок, меняется на ритмичный клубняк, градус веселья зашкаливает, девушки пускаются сначала в пляс. Затем, хорошенько разгоревшись, скидывают с себя одежду и прыгают в теплый бассейн.

Парни обосабливаются в отдельный кружок, сгруппировавшись вокруг столика с едой и алкоголем, потеряв к нам всяческий интерес и только по этой причине я позволяю Маринке уломать меня присоединиться к бултыханиям в воде.

Я еще ни разу не плавала в разгар осени в подогреваемом бассике и первые впечатления, конечно, полный улет. Снаружи собачий холод, а в воде тепло и комфортно, выпитый алкоголь бурлит в венах, насущные проблемы и в очередной раз покореженное сердце отходят на второй план. Мне хорошо, легко и приятно. Тело расслабляется, мысли вязнут и текут ленивым потоком в никуда. Неугомонная Грызлова, как всегда, в эпицентре кипиша и руководит парадом русалок, обеспечивая всех охлаждённым шампанским. Я позволяю себе всего один бокал, и сама не замечаю, как допиваю второй.

Девчонки трещат наперебой и всё так же не к месту смеются. За парнями не наблюдаю, едва поспевая за бурно обсуждаемыми темами в бассейне. Жутко торможу, но, вероятно, дело в усталости и алкоголе.

— Марин, я, наверное, поеду, — тронув подругу за плечо, отвлекаю ее от беседы с одной из блондинок. — Мне что-то нехорошо.

— Куда? С ума сошла? — она изумленно округляет глаза. — Веселье только началось! Еще часик, Варь. А не хорошо тебе, потому что мало выпила.

— Мало? Да я вот-вот… — начинаю возмущенно возражать, когда вдруг со всех сторон раздается вой полицейских сирен.

Музыка резко глохнет, кто-то из парней громко орет: расходимся, менты. Начинается паника, беготня, нетрезвые русалки вылезают из бассейна одна за другой, и о, чудо, без всяких заклятий обретают ноги, но теряют голос.

Никто почему-то больше не смеется. Девчонки подхватывают с земли одежду, и молча по-английски, улепетывают кто куда. Не менее ошеломленная чем я, Маринка вылезает последней, забираясь на бортик прямо из воды, но, поскользнувшись, неуклюже падает обратно.

Поднявшись было по лесенке, я резко разворачиваюсь, услышав плеск, и спешу на помощь наглотавшейся воды подруге. Не успеваю опомниться, как нас обеих грубо вытаскивают на сушу чуть ли не за загривок, как нашкодивших котят.

— Лицом на землю, руки за спину, — чеканит огромный спецназовец в маске, направляя на нас с Маринкой самый настоящий автомат.

— Мы ничего не сделали, я требую адвоката, — пьяным голоском вопит Грызлова.

— Поговори мне еще. Легла, я сказал, — мужик, недолго думая, бьет громоздким ботинком в ее колено и согнувшись, она падает в требуемую позу. Черт, ну и ублюдки.

— А ты чего встала? Тоже хочешь? — обращается ко мне второй.

— Это произвол. Вы не имеете права, — выдавливаю я, но послушно укладываюсь на пожухшую траву. Не хочется получить пинок по коленным чашечкам. Земля подо мной ледяная, а белье насквозь мокрое и прозрачное. — А ни че задница, — слышу над собой похабный смешок. — Отсосешь по кругу, отпустим. Как тебе такое предложение, наркоша?

— Мы пили обычный алкоголь, никаких наркотиков, — похолодев от ужаса, бормочу я.

Скосив взгляд в сторону, замечаю, как Влада и Марика уводят в полицейский Уазик. В наручниках! Божечки, что же творится-то? А-А-А?

— А это что? — мужик дергает мою голову вверх, собрав волосы в кулак, и размахивает перед лицом пакетиком с белым порошком. Не трудно догадаться, что внутри. Вопрос — откуда?

— Впервые вижу. Клянусь, это не мое, — жалобно пищу я.

— Мне до пизды на твои клятвы, шваль. В обезьяннике бомжам будешь свои сказки рассказывать, — ткнув меня лицом в землю, охреневший в доску мент защёлкивает браслеты на моих запястьях. Второй моральный урод в погонах проделает то же самое с Грызловой.

— Ну, что, марамойки, не передумали билет на свободу отработать? — меня снова хватают за волосы и заставляют подняться на ноги.

Пересматриваюсь с Грызловой. У нее в глазах панический страх.

— Я не при делах. Честно, — виновато шепчет она и отводит взгляд.

Врет. Стопудово врет. Значит наркотики были. Скорее всего принесли запоздавшие незваные гости, но кто в полицию позвонил? Если ребята и закидывались втихаря, то только ради собственного сомнительного кайфа, а не на продажу… Или?

Додумать мысль до логического конца, мне не дают четверо здоровенных мужиков в спецназовском обмундировании. Обступают нас с Маринкой, похотливо раздевая глазами. Меня трясёт от шока и пронизывающего до костей ветра, леденящий ужас парализует конечности, руки скованны за спиной, даже прикрыться нечем.

— Дяденьки, мы ни в чем не виноваты, — жалобно всхлипывает Грызлова. — Отпустите нас, пожалуйста.

— Нет, значит? Зря, могли бы договориться. В машину их, — приказывает тот, что стоит ко мне ближе всего. — Посмотрим, как они в участке запоют.

— Эй, соня, просыпайся. На выход, — спустя какое-то время будит меня Маринкин голос.

Подняв голову, растерянно обвожу полусонным взглядом довольные лица. Самый серьезный из троицы Влад. Пока я сладко почивала на его плече, он стоически нес свой рыцарский пост и выглядит вконец измотанным.

— Всё? Можно идти? — недоверчиво уточняю я.

Марина радостно кивает.

— Прикинь, менты решили, что мы домушники. Пришли грабить богатый дом и заодно решили поразвлечься и закинуться коксом, — удивительно бодрым тоном сообщает Грызлова и тянет меня к выходу. — Вот дебилы, да, Варюх? Если бы не отец Влада, на нас бы еще и попытку ограбления повесили.

Дверь на свободу открыта, и мы беспрепятственно выходим в темный коридор, вдоль которого нас ведут двое надзирателей в крошечный кабинет, где выдают нам телефоны, сумки и обувь. Ни моей, ни Маринкиной одежды — нет.

— Да вы издеваетесь! — верещит Грызлова. — Как я домой в таком виде заявлюсь?

— Не ори, — резко припечатывает полицейский. — Не хуй шмотьё свое скидывать, где ни попадя. Мы в горничные не нанимались, а будешь вякать, задержу до выяснения личности.

— Она больше не будет, — вступается за Маринку Влад. — У девушки стресс.

— Проваливайте, у меня смена заканчивается через десять минут. Только зря время на вас потратили, — потеряв к нам всяческий интерес, и даже не подумав извиниться за отвратное отношение и превышение должностных полномочий, менты быстренько спроваживают нас из участка.

— Истеричка! — хмыкает Марат, приобняв Маринку.

Она злобно пихает его в бок и вырывается из медвежьих объятий.

— С меня хватит, Марик. Мы расстаемся, — импульсивно бросает Грызлова.

Никто ее слова не воспринимает всерьез, даже сама Марина.

Жизнь ощущается острее, когда мы близко соприкасаемся со смертью, когда она затрагивает лично нас. Потребность перекрыть разрушительные эмоции выходит на новый, запредельный уровень, вынуждая действовать импульсивно, необдуманно и порой жестоко, не чураясь использования других людей, чтобы заглушить свою боль.

Когда погибла Агния, я на собственной шкуре испытал все эти чувства. Как бы я тогда ни отрицал, Вика оказалась права. Варя была для меня болеутоляющей пилюлей, дарящей временное забвение. Я ощущал ее тепло, пил ее страсть, брал ее тело, но не видел, не замечал того, что скрывалось за всем, что она щедро мне дарила. Прозрение наступило позже, намного позже…

Между нами снова смерть. Я опустошен, убит потерей отца и предлагаю ей почти то же самое, что и тогда. Наверное, это жестоко и сверх эгоистично — просить о подобном девушку, заявившую о наличии серьезных отношений.

Смерть отца была неожиданной и ударила по нам в равной степени, а мама приняла самый массивный удар. Папа был невероятным человеком. С огромным сердцем и широкой душой, которых хватало на всех. Он был примером для подражания, мудрым отцом и идеальным мужем для нашей матери. А сколько бесценных жизненных уроков он преподал каждому из своих детей?

Наш дом всегда был надежной и уютной крепостью, где тебя любят и ждут, где в любой момент можно получить поддержку, попросить совета или помощи.

Отец не был любителем толкать пафосные речи, но всегда находил нужные слова, чтобы емко и наглядно донести свою мысль. Я могу вспомнить сотни примеров из своего детства, когда ненавязчивые советы отца помогали разрулить непростые ситуации в школе, и спустя много лет, во взрослой жизни, они тоже безотказно работали.

Мы все его любили и чувствовали себя неотъемлемой частью Семьи. Именно с большой буквы. Поэтому внезапный уход отца выбил почву из-под ног каждого члена семьи.

Даже Марк, единственный кровный сын наших родителей, после шестилетнего отсутствия, приехал домой. Это больно и страшно не успеть сказать «прости» самому близкому человеку. Марк не успел и жутко представить, что творилось в его душе, когда на другом конце света он получил чудовищную новость. Я тоже находился далеко, но у нас с отцом были годы общения и взаимопонимания, которых Марк добровольно себя лишил. Но это был его выбор, пусть ошибочный, но на тот момент, он не нашел для себя другого варианта.

Я искренне и всем сердцем сочувствую Марку, а еще благодарен за то, что он нашел в себе силы приехать. Его появление немного утешило мать. Потеряв мужа, она обрела сына и внучку. Видит бог, мама отчаянно нуждается сейчас в проблеске света.

Так странно, что именно Маша и Марк стали источником. Шесть лет назад их подростковый роман послужил причиной внутрисемейного скандала. Причины знали далеко не все, но я был в курсе.

Машка была так откровенно и до одури влюблена, а Марк до чертиков бесшабашен и самонадеян, что удивительно, как родители не застукали их раньше.

Коротко поясню суть проблемы. У родителей имелся небольшой свод правил для всех без исключения детей. Главным пунктом был запрет на отношения между некровными братьями и сестрами, который Марк и Машка нарушили. Когда правда всплыла, отец очень бурно и категорично отреагировал. Марк вспылил, ушел из дома, уехал учиться в Москву, откуда через год укатил в Голливуд. Ни писем, ни звонков. Он оборвал связи с семьей, и как нам казалось, вполне себе счастливо жил, воплощая все свои мечты и амбиции в далекой Америке.

Но, когда я снова увидел его, стало отчетливо понятно — годы в изоляции от дома не прошли для него даром. Кто-то из великих сказал, что каждый человек носит в себе ад и небо[6]. Наверное, так и есть. У меня сложилось стойкое впечатление, что ада в жизни Марка было гораздо больше, чем у любого из нас.

В самые трудные моменты у нас были мы, готовые стоять друг за друга горой, а у него? Вчера он простился не только с отцом, но и с той частью жизни, которую пропустил, и уже никогда не сможет вернуть.

Варин взгляд темнеет до глубокой синевы, на дне которой плещется боль вперемешку с недоверием. Она изменилась, стала старше, сменила цвет волос с легкомысленного розового на темно-русый, но то, что я вижу, мне совершенно не нравится.

Какие-то вечеринки, ночь в обезьяннике, размазанная под глазами тушь, спутанные волосы, чужая толстовка и потерянная где-то одежда. Не хочу представлять, для кого и при каких обстоятельствах она раздевалась. Слишком живы воспоминания о том спектакле, что Варька закатила мне на утро после нашего знакомства, закончившегося в кустах сирени на обочине дороги. Видимо, шкала ее ценностей за этот год осталась прежней.

Но мне ли рассуждать о морали?

Ей девятнадцать, черт возьми. Всего девятнадцать. Впереди целая жизнь, чтобы набить шишки и повзрослеть.

— Ты предлагаешь… — неуверенно начинает Варвара и запинается, не осмелившись закончить мысль.

— Я предлагаю тебе пойти домой, привести себя в порядок, переодеться, собрать немного вещей и поехать ко мне, — сухо озвучиваю примерный план на ближайшие полчаса.

— На неделю? — уточняет она, глядя на меня с нечитаемым выражением.

— Да, — подтверждаю я.

— А мой парень тебя не смущает?

— Не уверен, что он существует, — говорю в лоб.

Я глубоко сомневаюсь в правдивости ее слов о каком-то там Владе. Возможно, Варя все придумала, желая посильнее меня уязвить, но промахнулась, и в итоге загнала себя в угол.

— У меня мало времени, Варь. Решай быстрее, — нетерпеливо подгоняю я.

— Макс, как ты себе это представляешь? Я учусь с девяти до четырех, с шести до десяти работаю в магазине, потом прихожу домой и отрубаюсь без задних ног. Выходной день у меня всего один — суббота, а в воскресенье я выхожу на полный день.

Неосознанно она подтверждает то, о чем я и так догадался. Нет никакого парня. Откуда ему взяться с таким графиком?

— Сегодня, кстати, я должна выйти к десяти часам, потому что отпросилась вчера.

— А как же регулярная личная жизнь? Для нее есть место в плотном расписании, или она существует исключительно в твоем воображении?

— Ладно, ты меня подловил, — вспыхивает Варька, бросив на меня воинственный взгляд. — У меня нет времени на развлечения, но это не значит, что я сделаю исключение для тебя.

— Ты сама предложила мне помощь, — напоминаю я. — И пары минут не прошло. Я не заставляю тебя прогуливать лекции. Учись себе на здоровье. С остальным мы можем решить без материальных убытков. Сколько тебе платят в цветочном салоне?

— Ты серьезно? Хочешь мне заплатить за неделю секса? Ты охренел, Красавин? — она недоверчиво распахивает глаза, голос дрожит от возмущения.

Черт, наверное, я слишком резко высказался, но прямолинейность всегда была одной из моих отличительных черт. Этому я научился у отца, а он не любил долго петлять вокруг да около.

— Не утрируй, Варь. Я хочу освободить несколько часов для нас, — пытаюсь смягчить горькую пилюлю, но она уже не на шутку завелась, вцепившись в мою неосторожную фразу бульдожьей хваткой.

— А что потом? Через неделю? Снова поиски подработки? Думаешь, это так легко? Тебе не приходит в голову, что я дорожу своим местом? Что мне нравится коллектив и условия? Почему я должна бросать всё и бежать за тобой, как преданная собачонка? — обрушив на меня талмуд вопросов, Варя переводит дыхание, суетливо приглаживая пальцами растрепанные волосы.

— Ты ничего мне не должна, Варь, — принимая ее доводы, медленно качаю головой. — Я всего лишь хочу провести эти семь дней с тобой.

— Уверена, найдется немало дурочек, которые согласятся на твое щедрое предложение и справятся с ролью постельной игрушки не хуже меня.

На несколько секунд мы сцепляемся взглядами, изучая друг друга, как в первый раз. Варьку потряхивает от эмоций, в глазах полыхает обида и боль.

А я не понимаю, какого черта она так упирается? В Москве полно цветочных салонов, куда Варю с ее талантом и опытом примут с распростертыми объятиями.

Интуиция трубит, что дело вовсе не в работе. Девочка один раз уже обожглась, связавшись со мной, и боится повторения. Она больше не согласна быть временным эпизодом в моей жизни.

— Давай попробуем, Варь. Еще раз, — не кривя душой, я даю ей понять, что тоже хочу большего. — Если у нас получится, я заберу тебя с собой.

— Тебе лучше уехать, Макс, — тихо выдыхает она, в глазах стынет холод.

Блядь, да что я опять не так сказал?

— Знаешь, есть поговорка: нельзя дважды войти в одну реку. Если бы я тебе была нужна, год назад ты не дал бы мне уйти. Знаю, ты не попросил меня ждать, но я ждала… Никому в этом не признавалась, даже себе. Потому что глупо и стыдно. Потому что любить безответно безумно сложно и больно. Я так больше не хочу.

— Варь…

— Прощай, Красавин.

Опешив от ее признания, я наблюдаю, как Варя открывает дверь машины, выскальзывает на улицу, и, ни разу не оглянувшись, под моросящим дождем бежит к подъезду.

Сунув в зубы сигарету, растерянно смотрю ей в след, пока она не исчезает за обшарпанной железной дверью со сломанным домофоном. Глухая тоска сжимает сердце, а мозг усиленно ищет варианты заставить ее вернуться и раз за разом заходит в тупик.

Моя логика сломалась еще на том моменте, когда Варя буквально призналась мне в любви, а через мгновение поставила жирную точку в наших отношениях.

Все не так, все снова через одно место. Наша встреча должна была закончиться иначе… и закончилась бы иначе, если бы она не вывалилась из такси в гребаной мужской толстовке.

Я торчал в ее дворе с полуночи, мы разминулись на час. Всего на час. Вместо того, чтобы сидеть дома и ждать меня, она отправилась разгонять тоску с каким-то хмырем. Блядь, а виноват снова я.

— Если так пойдет и дальше, завтра я переведу тебя в обычную палату, — закончив утренний осмотр, доктор Фархад Чамран присаживается на стул возле моей койки. — Есть какие-то жалобы?

— Башка все время трещит, — вяло отвечаю я, с трудом ворочая языком.

— Ты получаешь максимально-разрешенную дозу болеутоляющих, Максим. Головные боли — последствия контузии. Они какое-то время сохранятся.

— Когда мне разрешат вставать? Я в состоянии самостоятельно дойти до туалета, — задаю один из самых насущных вопросов. Справлять нужду в утку — сомнительное удовольствие, особенно, если судно выносят молоденькие медсестры.

— Завтра, не раньше, — несмотря на неплохой английский, мой лечащий врач крайне немногословен.

Думаю, что у этого есть веские причины, о которых мне не спешат сообщать. Снаружи реанимации выставлен конвой. Понятия не имею для каких целей.

Под действием лекарств я немного заторможено реагирую на происходящее и не способен в полной мере осознать, что командировка в Йемен могла стать последней не только в моей карьере… Чувствую себя отупевшим и разбитым, в ушах постоянный шум, перед глазами мутный туман, тело ощущается ватным и чужеродным, когда его не раздирает боль.

Два дня назад я пришел в сознание в реанимации закрытого военного госпиталя с адской болью в башке и во всем теле, частичной глухотой и перемотанный, как гребаная мумия.

Как потом выяснилось мне провели сложнейшую шестичасовую операцию по извлечению осколков от упавших на гуманитарную колонну снарядов. Один из поражающих элементов засел в паре миллиметров от сердца и едва не стоил мне жизни. Если бы не бронежилет и защитная каска, мое нашпигованное железом тело отправилось бы домой в деревянном ящике.

Док говорит, что мне чертовски повезло. Внедорожник нашей журналисткой группы, сопровождающий гумколонну в Сану[8], оказался в стороне от эпицентра взрыва. Били прицельно по грузовикам с продуктами и медикаментами. Кто и зачем — мне неизвестно. Мы с Люком и Раулем должны были отснять передачу груза местному населению, взять благодарственные интервью, осветить имеющиеся проблемы, коих немерено в воюющей стране, заехать в несколько разрушенных поселков, где на данный момент нет боевых действий и вернуться обратно.

Маршрут был проверенным и утвержденным обеими сторонами, но на подъезде к городу колонну атаковали из реактивных систем залпового огня. Я помню только свист, визг шин по грунтовой дороге и оглушающий грохот. Меня вырубило сразу, даже почувствовать ничего не успел.

Очухался уже здесь, в другой стране, подключённый к противно-пищащей аппаратуре. Как эвакуировали из Йемена не помню. Про экстренную операцию скупо рассказал доктор Чамран, про количество погибших — ни слова. Я до сих пор не знаю живы ли Люк и Рауль, и это, блядь, волнует меня в миллион раз больше, чем собственные ранения.

— С тобой хотят поговорить. Ты в состоянии отвечать на вопросы? — почти черные глаза Фархада испытывающе изучают мое лицо.

В затуманенном мозгу вспыхивают тревожные маячки. Я догадывался, что в ближайшее время по мою душу придут сотрудники Российского посольства в Тегеране.

— Да, — упираясь локтями в матрас, приподнимаюсь на подушке.

Спазмирующая боль прошибает тело, но волнение перекрывает неприятные ощущения. Очень надеюсь, на свои вопросы я тоже услышу ответы. Подсознательный страх за судьбу людей, двигающихся с нашей группой в колонне, скручивает кишки. Я прожил с этими чувствами два гребаных дня, готовя себя к разным вариантам, ни один из которых не сулил ничего хорошего. Удары такого масштаба всегда влекут за собой человеческие жертвы, но надежда, как говорится, умирает последней.

— Тогда я его приглашу, — удовлетворённо кивает док, поднимается со стула, поправляя медицинскую маску, и уверенной походкой направляется к полупрозрачным дверям палаты, в которые после его ухода заходит крепкий мужик в иссиня-черной военной форме, с каменным выражением лица и цепким взглядом.

Вероятность того, что посетитель пожаловал из Российского консульства — отметаю сразу. Мужчина чеканит шаг в мою сторону. По мере его приближения, замечаю отличительную нашивку сотрудника ФСБ на кителе и майорские звезды на погонах. Однако важная птица ко мне залетела.

— Максим Красавин? — задав риторический вопрос, фсбшник пихает под нос свои корочки. Я коротко киваю. — Майор Никитин, — представившись, он убирает удостоверение и усаживается на стул.

На упитанной морде ноль эмоций, в прищуренных мутновато-серых глазах проскакивает недовольство, словно его выдернули с особо важного задания и засунули в жопу мира, чтобы решать проблемы какого-то рядового репортеришки.

— Как вы себя чувствуете, Максим? — неожиданно справляется о моем здоровье майор Никитин.

— Терпимо, — озадаченно сдвигаю брови к переносице и морщусь от боли. Свежий шрам, пропахавший мою физиономию от правого виска до скулы, дает о себе знать при малейшем движении лицевых мышц. — Можно узнать, чем я заинтересовал службу безопасности?

— Вы помните, как попали в Тегеран? — проигнорировав мой вопрос, Никитин задает свой, который, по всей вероятности, считает важнее.

— Меня эвакуировали из окрестностей столицы Йемена, — выдаю единственную версию, которая у меня есть.

— Это не так, — возражает Никитин. — Вас доставили сюда из госпиталя городка Самита, находящегося в провинции Джизан. Вы знаете, где это?

— Территория Саудовской Аравии, граничащей с Йеменом, — быстро отвечаю я, не имея ни малейшего понятия для каких целей меня транспортировали из одной страну в другую, а потом в третью. — Объясните, что происходит, майор?

— Что вы делали в Йемене, Максим? — он продолжает допрос, уходя от прямых ответов.

— Я — аккредитованный фоторепортер и выполнял журналистское задание вместе со своей съёмочной группой. Мы должны были снимать репортаж о продвижении гуманитарной колонны и доставке груза в Сану.

— Чье задание?

— Magnum Photo совместно с французским BBC News.

— Как давно Люк Пикард и Рауль Девиль работают на BBC?

— Полгода, — поковырявшись в памяти, отвечаю я. — Может, чуть больше. Они не пострадали? — горло перехватывает от волнения, за грудиной саднит, словно чертов осколок все еще торчит в паре миллиметрах от сердца.

— Ваши коллеги сейчас находятся на лечении в Джизане, их жизни ничего не угрожает, — Никитин делает паузу, позволив мне выдохнуть и переварить информацию. Вопросов по-прежнему до хрена, но парни живы — это главное. — Вероятно, им придется там задержаться, — продолжает майор, не сводя с меня препарирующего взгляда. — У службы внешней разведки Эл-Рияда есть вопросы к вашим друзьям.

— Какие вопросы? — прочистив горло, напряженно уточняю я.

Это какой-то бред. Каким боком разведка Саудовской Аравии имеет отношение к гуманитарному грузу из Франции? Разумеется, я в курсе, что конфликт между саудитами и йеменскими хуситами тянется не одно десятилетие, но причем тут наша съёмочная группа? Мы сопровождали грузовики с продуктами питания и медикаментами в голодающую страну, а не колонну с боеприпасами для военных Йемена.

— Мне неизвестно в чем конкретно их обвиняют. Пикард и Девиль — французские поданные. Пусть ими занимаются соответствующие спецслужбы. Моя первостепенная задача — вы, Максим, и ваша безопасность. — заявляет Никитин. — Не думайте, что было легко договориться со службами Эр-Рияда о вашей депортации в Иран. Пришлось задействовать ГРУ[9].

— С чего вдруг такая повышенная забота о моей скромной персоне со стороны российских спецслужб? — я недоверчиво прищуриваюсь, снова тревожа свежие швы, наложенные на правую сторону лица.

— У вас весьма влиятельные покровители, Максим.

— Это какая-то ошибка, — скептически усмехнувшись, я отрицаю нелепое заявление.

— Ошибка исключена, — глядя на меня исподлобья, утверждает майор.

Пульсация в башке усиливается, в мыслях — полнейший кавардак. У меня нет и никогда не было никаких связей в органах. За три года я всего два раза появлялся в Москве и общался исключительно с членами семьи. Поэтому то, что говорит Никитин, звучит как полнейший абсурд.

— Кто? — сглотнув вязкую слюну, пытаюсь прояснить, о каких высокопоставленных покровителях речь.

— Ответы на подобные вопросы не входят в зону моей компетенции. Я всего лишь выполняю приказ.

Никитин переводит взгляд на свой телефон, где высвечивается входящее сообщение. Прочитав послание, майор меняется в лице и переключает свое внимание на меня. Смотрит изучающе и с особым пристрастием.

— Завтра вас доставят медицинским спецбортом в Бурденко[10]. Лечение продолжите там. Доктор Чамран подготовит вас к перелету.

— Я под подозрением?

— Нет, — отрицательно качает головой Никитин, но я склонен придерживаться другого мнения.

— Место моей постоянной работы — Париж. Я могу продолжить лечением там.

— Вы вернетесь туда, как только выпишитесь из Бурденко.

— Я могу отказаться?

— Нет, — ледяная улыбка приподнимает уголки мясистых губ.

— А получить свой телефон?

— Ваш телефон и все материалы изъяты во время эвакуации в Джизан. Боюсь, что вернуть их не получится.

— Мне нужно связаться с офисом агентства и сообщить о случившемся, — настаиваю я.

— Они в курсе. Вам предоставлен бессрочный отпуск до конца реабилитации. — Майор резко поднимается, окидывая меня нечитаемым взглядом. — Всего доброго, Максим. Желаю вам легкого полета и скорейшего выздоровления.

— Варь, ну ты где? — разносится по салону автомобиля недовольный голос Маринки. — Я второй стакан минералки пью, на меня уже официанты криво косятся.

— Они просто тобой любуются, Мариш. Закажи что-нибудь на своей вкус, — взглянув на смарт-часы, предлагаю я.

Блин, опаздываю почти на полчаса. Неудивительно, что Грызлова возмущенно бухтит, хотя сама не отличается пунктуальностью. Но когда она задерживается, я помалкиваю и терпеливо жду.

— Что у тебя опять стряслось?

— К свекрам Илюху пришлось завозить. У Влада какой-то форс-мажор на работе, — виновато объясняю причину задержки.

— В субботу? У него же выходной.

— Ага, выходной. Должен был быть, пока у какого-то супер-пупер важного пациента не возникли проблемы с имплантами. То ли десны воспалились, то ли костная ткань не прижилась. В общем, я не вникала, но ситуация серьезная.

— Грудинин, как всегда, — хмыкает Грызлова. — Мог бы и на понедельник своего супер-пупер пациента перенести. У Влада, как суббота, так сразу важные дела. Он дома, вообще, появляется?

— Не нагнетай, Марин. Мы недавно всей семьей в Турцию на две недели ездили, — поморщившись, припоминаю я.

Выгораживать мужа перед подругой вошло для меня в привычку. Но в целом Грызлова права. С семейным досугом у нас в последнее время не особо складывается. После окончания аспирантуры Влад получил степень доктора медицинских наук и возглавил крупный стоматологический центр. С тех пор его график расписан по часам на месяцы вперед, не считая регулярных научных конференций и курсов повышения квалификации, которые частенько проходят за пределами Москвы, а иногда и страны.

Не скажу, что я сильно тоскую во время его разъездов. Илюха не дает скучать. Он у меня активный парень, в садике воспитатели вешаются от его выкрутасов. Каждый день провожу воспитательные беседы, а толку ноль. Покивает, ресничками похлопает, а на следующий день снова за свое. Даже не знаю в кого он такой непоседа. Наверное, в меня. Я тоже ни в детском саду, ни в школе особой усидчивостью и послушанием не отличалась.

Помимо заботы о характерном сыне, на мне сеть цветочных салонов и капризные свекры, с которыми я тщетно пытаюсь найти общий язык, но за пять лет брака практически не сдвинулась с мертвой точки. С моей матерью они демонстративно не общаются, не объясняя причин, да и она не горит желанием. Но, слава богу, не обижается.

У мамы своя бурная жизнь. Шесть лет назад она расписалась с Сергеем. Недавно они купили дачу не далеко от Москвы. Теперь каждые выходные и летние месяцы проводят на грядках, к осени заваливая нас соленьями и свежими овощами. Илья любит у них бывать, гораздо больше, чем у Грудининых, но дача последних расположена намного ближе, и Владу не нравится, если я чаще оставляю Илью маме, чем его родителям.

На мой взгляд, это какая-то глупая ревность, не имеющая под собой никаких веских оснований. Мама давно не пьет и с внуком занимается с огромным удовольствием, в отличие от вечно жалующихся свекров на плохое воспитание и избалованность Илюши. Чтобы не усугублять конфликт, я стараюсь соблюдать золотую середину, как положено идеальной жене и матери, но иногда хочется встать на дыбы и показать характер. Держусь из последних сил, но чувствую, надолго меня не хватит.

— Недавно — это год назад? — продолжает бубнить Марина. — Что у тебя там трещит?

— Ты на громкой связи, — поясняю я, заезжая на подземный паркинг торгового центра. — Кстати, я на месте. Через пару минут буду.

— Супер, я тогда шампанское заказываю, — обрадованно восклицает Грызлова.

Сколько лет прошло, а она не меняется. Хлебом не корми, дай кого-нибудь споить и потусить на халяву. Некоторым просто не дано остепениться. Наверное, поэтому Грызлова до сих пор не замужем. Ее любимый Маратик обрюхатил коллегу с работы и благополучно женился, поставив Марину перед фактом за неделю до росписи. Она побушевала пару месяцев и смирилась, согласившись на статус постоянной любовницы. И даже находит положительные стороны в своем положении. Марат сейчас не бедствует, трудится в престижной айти-компании, оплачивает все Маринкины счета, балует подарками, по заграничным курортам возит.

«Страсти не стихают, каждая встреча, как праздник, отсутствие рутины и бытовухи, а главное — никаких детей» — примерно так рассуждает Грызлова, воспринимая в штыки все мои возражения.

Бог с ней, пусть живет, как хочет. Если ее всё устраивает, то я только рада.

— Стоп, мы же хотели по кофе накатить, а потом на шопинг, — торможу свою инициативную подругу.

— Мы совсем чуть-чуть, Варюх. Для настроения.

Помню я ее «чуть-чуть», очень хорошо помню. Ночь в вонючем обезьяннике мне до сих пор нет-нет, да снится.

— Я за рулем, Марин, — использую железобетонный аргумент.

— Ты совсем, Варь? Мы же договаривались! После шопинга к тебе, затем за Викой и вместе в СПА, а после в «Заварку». Ты в ночном клубе лимонад, что ли, пить собралась?

— Я же объясняю, что пришлось Илью везти к Грудининым. От них на такси больше часа, ты бы меня еще минут сорок ждала. Вика, кстати, не сможет, у нее что-то там не получается. И сына мне нужно забрать до десяти вечера. Так что, прости, но клуб отменяется.

— Птица обломинго. Вот ты кто, — сокрушенно вздыхает Марина. — Вечно у тебя какой-то геморрой, Богданова. Не понос, так золотуха.

— Мы с Владом пятилетний юбилей на днях отметили, а ты все Богданова… — смеюсь я в трубку, паркуя свой Солярис на свободное место.

— Варь, я не из праздного любопытства пришел, — Красавин на секунду отводит взгляд, а затем снова настойчиво впивается в мое лицо.

Ну вот, одной причиной меньше. Какие еще могут быть варианты? Лично у меня — никаких.

— Что-то с Викой? — внутри резко поднимается волна беспокойства, перекрывая взбесившиеся эмоции от встречи с Максом.

— Нет, она в порядке, — в прохладных голубых глазах мелькает теплота, уголок губ дергается в мимолетной улыбке. — В сравнительном порядке. Но ты наверняка не хуже меня знаешь, что Вика и стабильность — понятия несовместимые.

— То же можно сказать и о тебе, — позволяю себе маленькую шпильку в его адрес. Он не тушуется, и не злится, а едва заметно кивает, тем самым соглашаясь со мной. — Так что тебя привело сюда? — спрашиваю напрямик.

— Я по делу, — наклонившись вперед, он сцепляет пальцы в замок.

— Какому? — немного опешив, уточняю я.

И, правда, какие у нас с Максом могут быть общие дела?

— Я купил сеть фотостудий в разных районах города и ближнего Подмосковья.

— Поздравляю. Я тут причем? — в недоумении свожу брови, мысленно подсчитывая, как давно Красавин находится в Москве, раз успел уже и студиями обзавестись.

И почему Вика ни словом не обмолвилась, что Макс вернулся? Не в первый раз, между прочим.

— Мне нужен флорист для оформления фотосессий, — деловито объясняет Красавин, вводя меня в еще больший ступор. — Подразумевается не разовый заказ. Я ищу стабильную фирму для заключения долгосрочного контракта. Хотелось бы, чтобы это были надежные и профессиональные люди.

— Я могу тебе дать контакты лучших специалистов в этой сфере, — догадавшись куда он клонит, серьезным тоном предлагаю я.

— Меня вполне устроят твои, если ты мне их, конечно, дашь, — звучит двусмысленно, и я вспыхиваю так, что аж кончики ушей горят. — Я навел справки, Варь, перечитал сотни положительных откликов и в курсе, что оформлением интерьеров для особых случаев твоя фирма тоже занимается.

Мозг закипает, отказываясь усваивать услышанное. Я слишком потрясена, чтобы рационально оценить предложение Красавина и просчитать возможные выгоды от сотрудничества.

— Я не понимаю… Ты решил насовсем вернуться? — потираю пульсирующие виски, изучая словно высеченные из камня мужские черты.

— Да, Варь, — удерживая мой взгляд, уверено кивает.

— И что же повлияло?

— Кое-какие события в жизни, — немного помедлив, хмуро отвечает Макс.

— Ты женат? — внезапно вырывается у меня.

Бросаю беглый взгляд на правую руку. Он окольцован, черт. Чувствую себя полной дурой. Могла бы сразу обратить внимание, а не пялиться на красивую рожу, рельефный торс и раздавшиеся плечи.

— Давно?

— Около двух лет, — пожимает этими самыми плечами.

— Вика ничего не говорила… — пришибленно бормочу я.

— Я не скрывал. Она знала, — прямым взглядом прожигает меня насквозь.

Блин, как тупо все. Вика — трепло похлеще Грызловой, а о таком значимом событии как свадьба брата ни словом мне не обмолвилась. Я обязательно выясню, почему.

Хотя… Черт, ну какая мне разница, когда он женился и на ком. Возможно, у него и дети уже есть, что как раз может быть истинной причиной возвращения блудного фотографа в родные скучные пенаты.

— Думаешь, навсегда осесть в Москве? — недоверчиво уточняю я.

Новость о том, что Красавин вот уже два года, как женат, с трудом укладывается в голове. Не задевает, не злит, а кажется чьей-то нелепой выдумкой. Хоть убей, не могу представить его в роли мужа. В моей системе координат брак и вечные скитания по миру ну никак не сочетаются.

— Я так далеко не заглядываю, но скорее да, чем нет.

— Это как-то связано со специальной военной операцией?

— Меня никто не увольнял, если ты об этом, — помрачнев, отрицает Красавин. Однако застывшая чернота в его глазах говорит об обратном. — Я ушел сам.

— Патриотизм взыграл, или жена уговорила? — вырывается у меня.

Максим удивлено вскидывает брови.

Че-е-ерт, язык мой враг мой.

Варя-Варя, ну что ты за бестактная дурища?

— Это было обоюдное решение, — комментирует мою неосторожную реплику Красавин.

Значит, жена все-таки повлияла….

— Прости, что лезу не в свое дело. Я просто удивилась, Макс. Спустя столько лет ты вдруг надумал вернуться домой… — сбивчиво поясняю свое любопытство.

— Почему нет? Все течет, все меняется, — он снова неопределённо передергивает плечами. Черная ткань рубашки натягивается на крепких мышцах, невольно притягивая взгляд.

— Неужели в мире не осталось необитаемых мест? — иронизирую я, фокусируясь на его глазах.

— Остались, Варь, — невозмутимо кивает Макс. — Даже в наши дни мир все еще полон загадок, но пусть их разгадывает кто-то другой. Не поверишь, но я чертовски устал.

Почему не поверю? Охотно верю, несмотря на довольно банальное объяснение. Потому что сейчас он выглядит именно так — как смертельно уставший человек.

— Мне нужно подумать, Максим, — сдержанно проговариваю я, опустив взгляд на побледневшее пятно на подоле.

— Думай, — согласно кивает он. — А что бы быстрее думалось, я выслал деловое предложение на корпоративную почту, указанную на сайте.

— Да, так будет лучше, — рассеянно отзываюсь я, вскидывая на него озадаченный взор. — Подожди, как это выслал? Когда?

— Вчера. Еще до обеда. Ты не видела?

— Нет, — качаю головой. — Моя помощница проверяет почту. Видимо не успела передать детали твоего предложения, — размышляю вслух, воскрешая в памяти вчерашний день.

Инга Кротова — моя бывшая начальница, вот уже два года работает на меня. Когда я созрела для того, чтобы открыть свой собственный салон, Инга без колебаний согласилась помочь мне в этом непростом деле. Ее опыт, мое образование и финансовые инвестиции Влада послужили отличным стартом для успешно развивающегося бизнеса.

Инге я доверяю, как самой себе. За годы плодотворного сотрудничества она ни разу меня не подвела. Вчера Инга переслала мне несколько писем с пометкой важно, и одно из них я, не читая, отправила в корзину.

Не может быть…

Шумно втянув воздух, я изумленно смотрю Красавина.

— Агентство «Креатив Групп»? — дрогнувшим голосом произношу название компании, некогда возглавляемой Агнией Даниловой.

— Да, — бесстрастно подтверждает Макс.

— Ты — владелец?

— Да, — снова кивает Красавин. — Матвей отошел от дел несколько лет назад и переписал агентство на дочь. Лера продала его мне.

— Поверить не могу… Как ты ее уговорил?

— Лера сама мне предложила, — спокойно поясняет Красавин.

— Вы общаетесь? — шокировано спрашиваю я.

— Нет, но она почему-то решила, что меня заинтересует покупка агентства.

— И не прогадала, — констатирую я.

— Год назад я бы ей отказал, — он задумчиво проводит ладонью по двухдневной щетине. Очень знакомый жест, отдающийся болезненным уколом где-то за ребрами. — Лера очень вовремя позвонила.

— А почему Матвей решил бросить детище Агнии на произвол судьбы?

— Откуда я знаю, Варь? Меня в такие подробности не посвящали. И он не бросил, а отдал дочери. Наверное, надеялся, что она захочет продолжить дело матери.

— А Лера не захотела?

— Валерия — археолог и подолгу находится в экспедициях. Фото индустрия для нее — темный лес. Сам Данилов давно уже не живет в Москве, а заниматься делами агентства, территориально находясь на Бали — та еще обуза.

— Понятно, — рассеянно бормочу я, погружаясь в мрачные мысли.

Мне откровенно не нравится перспектива сотрудничества с Красавиным, как и его внезапное появление в моей жизни. Внутреннее чутье и голос разума вопят категоричное «нет» и требуют отказать ему здесь и сейчас, но есть и другая сторона предложенной Максом монеты.

«Креатив Групп» — крупное и стабильное агентство, удержавшееся на плаву, несмотря на обрушившиеся на страну санкции. Долгосрочный контракт с этим медиагигантом может стать неплохим трамплином для расширения моего бизнеса. Однако я сразу отправила предложение «Креатив Групп» в корзину, не удосужившись ознакомиться с условиями.

Тут напрашивается вопрос: почему? Лично мне Матвей Данилов не сделал ничего плохого. Я его даже толком не знала. Пару раз видела мельком и на этом всё. Значит, причина в его погибшей жене, создавшей вышеупомянутое агентство. То, что ее детище перекочевало руки Красавина, мало что меняет в общем раскладе. Я по-прежнему не хочу иметь ничего общего с «Креатив Групп», не зависимо от того, кто является его владельцем теперь.

— Варь, ты только не руби с плеча, — словно подслушав мои мысли, произносит Макс. — Я догадываюсь, что тебя смущает, и со своей стороны могу гарантировать, что максимально сокращу наши личные контакты.

— Зачем такие трудности? Обратись со своим предложением в любую другую фирму и не придется ничего сокращать.

— Учитывая сложную ситуацию в стране, мне позарез нужны партнёры, которым я могу доверять, — терпеливо объясняет Красавин.

— А с чего ты взял, что мне можно доверять? — уязвленная его подчеркнуто официальным тоном, задаю встречный вопрос.

— В твою семью я лезть не намерен, — не по теме выдает Макс. Студёный взгляд голубых глаз сталкивается с моим, вызывая новую волну мурашек.

— Кто бы тебе это позволил! — раздраженно вскидываюсь я.

— Почему ты злишься? — склонив голову к плечу, он проницательно прищуривается.

— Тебе показалось, — сухо отзываюсь я.

Мой ядерный запал рассасывается сам по себе, оставляя неприятную горечь во рту. Он прав. Я взъелась на него на пустом месте. Макс предельно честно озвучил свою позицию, заключающуюся исключительно в деловом сотрудничестве. Но я все равно цепляюсь и упорно ищу скрытые мотивы в каждом его слове.

— Сколько дней тебе нужно, чтобы принять решение? — дипломатичным тоном интересуется Красавин.

— В понедельник постараюсь определиться, — нацепив маску бизнес-леди с важным видом отвечаю я.

— Отлично, — удовлетворенно бросает Макс. — Напиши мне или позвони. В конце письма есть мой личный номер, — добавляет он, задержав взгляд на моих губах. Застываю, словно ошпаренная, горло стягивает предательский спазм. — У тебя все хорошо? Ты счастлива? — внезапно спрашивает Красавин, снова переключаясь на мои глаза.

— Да, очень.

— Я рад. Правда, рад, Варь. И очень горжусь тобой.

— Спасибо, — выжимаю из себя, чувствуя острое желание уйти. Потому что больше не вывожу. Потому что напряжение между нами достигает пика.

Я выпотрошена эмоционально и физически. Мне необходима передышка, чтобы собрать мысли в кучу и рационально взвесить все за и против.

— Как мама? — рассматривая мое обручальное кольцо с крупным бриллиантом, любопытствует Макс.

Почему-то я уверена, что он собирался спросить о чем-то другом, но в последний момент передумал.

— Отлично. Замуж вышла за хорошего человека, — вымучиваю непринужденную улыбку.

Красавин мажет взглядом по запястью, наверняка заметив, что я то и дело посматриваю на часы.

— Спешишь куда-то?

— Да, сына нужно забрать.

— Из детского сада?

— Нет, от свекров.

— Тебя подбросить? — предлагает он.

Ну уж нет, я бы не пережила даже пять минут наедине с Красавиным в замкнутом пространстве.

— Я на машине.

— Совсем взрослая, — он внезапно расплывается в обезоруживающей улыбке.

— Мне двадцать шесть, Максим.

— Я знаю. Мне было столько же, когда мы познакомились, — напоминает Красавин.

К чему он это говорит? Ностальгия накатила? Так она мне даром не сдалась. Не хочу ворошить прошлое, не хочу ни о чем вспоминать. В моем настоящем и будущем есть место только для моей семьи. Всё остальное давно вырезано из сердца, похоронено и оплакано.

— Ты не сильно изменился с тех пор, — нахмурившись, выдаю первое, что приходит в голову.

— Сочту за комплимент, — самонадеянно заявляет Макс, сверля меня пытливым взглядом. — Ты сногсшибательно выглядишь, Варь. Охрененно красивая. Твой муж — счастливчик.

Сукин сын. Обещал же не лезть, а это что?

— Я ему передам, — дерзко парирую я, жестом подзывая официанта. — Счет, будьте добры.

— Я оплачу, — галантно вызывается Красавин.

Я не спорю. Нет сил. Коротко кивнув, быстро встаю из-за стола и прихватив сумочку, трусливо сбегаю из бара, чувствуя на позвоночнике и заднице прожигающий тяжёлый взгляд, сопровождающий меня до самого выхода.

— Ты рано, — открыв дверь, удивляется Виктор Степанович. — Мы тебя не ждали. Илья со Светой на кухне. Ужинают, — посторонившись, свекор пропускает меня в просторную светлую прихожую.

— Ничего, я подожду, — бубню под нос, скидывая неудобные туфли на шпильке.

Грудинин недовольно хмурится, окидывая привычным дотошным взглядом, и наверняка заметив дурацкое пятно на платье.

— Случилось чего? — хмыкнув, интересуется мужчина.

Глаз-алмаз, как у настоящего хирурга, и режет по живому словно скальпелем. Не хотела бы я оказаться на его столе в качестве пациентки. Не уверена, что он не воспользовался бы случаем для устранения ненавистной невестки.

Варя, блин, ну что за мысли? Перегрелась или белены объелась?

— Нет, — отрицательно трясу головой. — Просто получилось освободиться быстрее, — собираю в хвост рассыпавшиеся по плечам темные пряди, стараясь не встречаться взглядом со свекром.

На ватных ногах плетусь сначала ванную, чтобы помыть руки, а потом на кухню. Илья со свекровью сидят за столом, ко мне спиной. Светлана Олеговна назидательным тоном отчитывает моего сына за то, что он берет еду руками, игнорируя приборы.

Приблизившись, замечаю в Илюшиной тарелке куриные наггетсы и крупные ломтики жареной картошки. Дома я его так не кормлю. Здоровое питание — наше все. Илья привык к супам, кашам и пюре с измельчёнными кусочками мяса. Неудивительно, что он не знает, как правильно есть фастфуд, и я надеялась, что еще не скоро с ним познакомиться.

— Возьми вилку, — снова звучит неприятный голос свекрови. — И не вытирай пальцы об одежду.

— Так дайте ему салфетку, — вступаюсь за сына, присев рядом с ним на свободный стул.

Открыв сумочку, достаю оттуда упаковку влажных салфеток и заботливо вытираю каждый маленький пальчик.

— На столе стоят бумажные полотенца, — поджав губы, ворчит свекровь, показывая на картонную втулку, обернутую всего одним листом. — Илья не маленький и сам в состоянии позаботиться о гигиене своих рук. Ты совсем его разбаловала, Варвара, — произносит с укоризной. — В детском саду никто с ним не нянчится. Пусть и дома ведет себя, как самостоятельный воспитанный ребенок.

— Во-первых, Илья не дома, — возражаю я, засунув подальше дурацкую привычку угождать родителям мужа. — Во-вторых, вы же педиатр. Илье всего четыре года, а вы пичкаете его вредной пищей.

— Я в первую очередь бабушка, — побелев от гнева, возмущается Светлана Олеговна. — И не вижу ничего плохого, чтобы раз в месяц побаловать внука.

— Мне вы его баловать запрещаете, — усмехнувшись, напоминаю я, обнимая сына, доверчиво спрятавшего лицо на моей груди. — Илюш, мы покушаем позже, когда вернемся домой, — решительно отодвигаю его тарелку в сторону. — На будущее, очень вас прошу, не кормить моего сына фастфудом, — сделав над собой усилие, миролюбиво улыбаюсь изумленно вытаращившимся на меня свекрам. — Если вам лень готовить, то я могу заранее собрать контейнеры с полезной едой.

Обычно я не позволяю себе открыто высказывать свое недовольство. Не хочу конфликтовать при ребенке, а потом выслушивать нравоучения мужа, которому они обязательно нажалуются. Но сегодня меня словно прорывает.

— Лень готовить? — задохнувшись, сипит Светлана Олеговна. — Это мне-то? Да я… Витя, ты слышал, что она сказала?

— Варвара, как это понимать? — вперив в меня тяжелый взгляд, строго спрашивает Грудинин-старший.

— Как хотите, так и понимайте. Спасибо, что присмотрели за Ильей, но нам пора собираться. Малыш, где твои вещи? — ласково обращаюсь к сыну.

— Сейчас все соберу, мам, а ты пока одевайся, — радостно щебечет мой маленький мужчина, резво вскакивая со стула и скрываясь за дверью.

— А я сразу заметил, что она какая-то взвинченная явилась, — Грудинины начинают перемывать мои кости, даже не дождавшись, когда мы с сыном уедем.

— Вот бы Влад послушал, как она запела, — поддакивает Светлана. — Никакого уважения и благодарности за все, что мы для нее сделали.

— Что? — холодно уточняю я, понимая, что ничем хорошим этот разговор не закончится. — Что вы для меня сделали?

— Тебе еще наглости хватает спрашивать? — повышает тон Виктор Степанович. — Пришла в нашу семью с голой жопой и живешь на всем готовом.

— Мы с Владом создали собственную семью и все, что у нас есть, заработали вместе, без вашей помощи, — проглотив клокочущую ярость, сдержанно отвечаю я.

— Как же — вместе, — пренебрежительно фыркает Светлана. — А квартиру кто вам купил?

— Не нам, а Владу. Я на нее не имею никаких прав и даже не прописана там, как и Илья, — привожу нелицеприятный факт в качестве веского аргумента.

Квартиру на Чистых прудах, где мы сейчас живем, действительно приобрели родители мужа, но оформили ее на него еще до свадьбы. Подстраховались, так сказать, чтобы голожопая ободранка не урвала жирный кусок при разводе.

Они, кстати, даже не скрывают своих фантазий о более подходящей жене для любимого сыночка, всячески настраивая Влада против меня. Надо отдать мужу должное, он только смеется над их попытками вставить между нами клин, но я бы хотела, чтобы он пресекал эти диверсии на корню.

— Тебя оттуда никто не гонит, — тушуется Грудинин.

— Объясните, чем я вам так не угодила? — задаю вопрос, не дающий мне покоя на протяжении многих лет. — Я — коренная москвичка, с собственной жилплощадью и не претендую на вашу. У меня престижное образование, стабильный бизнес, приносящий неплохой доход, ваш сын со мной счастлив, внук — здоровый и красивый ребенок.

— Влад подобрал тебя в обезьяннике, — гремит Виктор Степанович, так и не забыв обстоятельства нашего с ним знакомства возле полицейского участка.

— Я оказалась там отчасти по его вине. Друзья вашего сына принесли наркотики, и он об этом отлично знал! — бросаю со слезами в голосе.

— Не перекладывай с больной головы на здоровую. У тебя дурная наследственность, а, значит, и у нашего внука, — с презрением выплевывает свекор. Светлана успокаивающе поглаживает его по плечу.

— Не надо, Вить. Ей все равно ничего не докажешь. Вот вырастит сына, поймет, какого это — отдать свою кровиночку какой-то… — женщина осекается, не закончив мысль, но я и так отлично поняла, что она имела в виду.

В висках тарабанит пульс, в ушах шумит. «Дурная наследственность» заезженной пластинкой крутится в голове. Откуда они знают? Когда мы с Владом начали встречаться, мама больше двух лет была в завязке. Я никогда ему не рассказывала о ее проблемах с алкоголем. Но кто еще мог им об этом сообщить, и главное — с какой целью?

— Мам, я собрался, — в кухню забегает Илья, держа в руках свой рюкзачок и любимую гоночную машинку.

— Какой ты у меня молодец, — Сглотнув сухим горлом, я накидываю ремешок сумки на плечо. — Попрощайся с бабушкой и дедушкой.

С каменным лицом наблюдаю, как сын по очереди подходит к Грудининым, искренне обнимая каждого. Илья — открытый и доверчивый ребенок, многого не понимает, не чувствует фальшь и лицемерие, и пусть так остается как можно дольше.

— До свидания, — скупо бросаю родителям мужа, и, взяв сына за пухлую ручку, веду его в прихожую, где мы оба быстро обуваемся, и покидаем ненавистный дом. Ненавистный — для меня.

Причем с самого первого посещения. Не стоило мне тогда принимать приглашение Грызловой. Это было откровенно глупое и спонтанное решение, продиктованное эмоциями и обидой. С Владом мы могли столкнуться в любой другой день.

Или не столкнуться…

— Мама, я устал, — пыхтит Илья, дергая мою руку.

Меня накрывает лавиной стыда за предательские мысли. Остановившись, подхватываю сына на руки, крепко прижимаю к себе, втягивая носом обожаемый запах. Он у меня крепыш, но своя ноша, как известно, не тянет.

— Прости, зайчонок, — виновато шепчу я, целуя его в макушку.

— Не переживай, мам, баба с дедой тебя тоже любят. Они просто расстроились, что мы так быстро ушли, — деловым тоном заявляет Илья, с детской проницательностью считав мое состояние. В горле встает ком. Уголки губ дрожат, но я улыбаюсь через силу.

— Конечно, любят, Илюш. В следующие выходные мы обязательно их навестим и проведем вместе весь день.

— С папой? — радостно подхватывает малыш.

— С папой, — киваю я, усаживая сына в детское кресло.

— Я сам пристегнусь, — Илья начинается возиться с ремнем безопасности, а я обхожу машину и опускаюсь на водительское сиденье. — А когда мы поедем к бабе Ире на дачу? Деда Сережа обещал взять меня на пруд уток посмотреть.

— Давай завтра? — проверив ремень на кресле сына, пристегиваюсь сама и завожу двигатель.

— А как же зоопарк? — расстроенно тянет Илья.

— Точно! Значит в другой раз, — хлопнув себя по лбу, вспоминаю, что на это воскресенье Влад запланировал развлекательную семейную программу. Мы так давно никуда не выбирались вместе, что немудрено и забыть.

На парковку элитного жилищного комплекса я въезжаю одновременно с черным Мерсом Влада. Двухчасового стояния в пробках Илья не выдержал и крепко спит в своем кресле. На часах без четверти десять, а в памяти непроизвольно всплывают грязные намеки Грызловой в адрес моего мужа.

— Сложный пациент был не один? — сухо спрашиваю я, пристально наблюдая за тем, как подоспевший Влад осторожно достает сына из автомобиля.

Высокий, поджарый, в деловом строгом костюме и со стильной стрижкой он больше похож на лихого бизнесмена, чем на нудного профессора. Я не слепая и замечаю, какими взглядами провожают его женщины, но до этого момента мне и в голову не приходило его ревновать. Влад не давал повода. Ни разу.

— Пациентка, — шепотом поправляет муж, устраивая голову Илюши на своем плече. Я напрягаюсь, не зная, как реагировать на такое признание. — И ей глубоко за шестьдесят, — игриво подмигнув мне, добавляет Влад. — Но она бессовестно ко мне приставала. Я еле отбился. В следующий раз возьму тебя с собой на прием. Будешь мне ассистировать, — тихо смеется он.

— А те, которым меньше шестидесяти? Тоже пристают? — уточняю я, выискивая на его лице признаки вранья. Но их нет.

— Варь, ты чего? — Влад удивленно вскидывает бровь.

— Забей. Ерунду ляпнула, — устало вздохнув, ставлю машину на сигнализацию и вяло плетусь за мужем, несущим на руках нашего сына.

— Добрый вечер, — вежливо здоровается с нами консьержка. — Умаялся боец? — женщина с умилением смотрит на спящего Илью. — Так похож на отца. Просто одно лицо.

— Добрый вечер, Ильнара Зурабовна, — вымученно улыбаюсь я, не в силах выдавить из себя что-то еще.

Тяжелой походкой направляюсь к лифтам, краем уха слушая, как муж обменивается с общительной консьержкой парой-тройкой любезных реплик. Вот уж кто за словом в карман никогда не лезет. Это я про Влада. У него особый талант — находить общий язык с любым, независимо от пола, социального статуса, возраста и религиозной принадлежности. А потом удивляется, что к нему бабульки беззубые пристают. Хотя почему беззубые? Многие женщины и в шестьдесят выглядят, как с обложки модного журнала. Стоп, никаких обложек. На глянец сегодня строгий запрет.

Попав, наконец, в квартиру, расходимся с мужем в разные стороны. Он укладывать сына в детскую, я — в нашу спальню, затем в ванную. Раз уж СПА отменился, то можно побаловать себя пенным релаксом в джакузи. Дверь специально не запираю, зная, что Влад захочет присоединиться.

Минут через десять мой прогноз сбывается. Муж заходит в ванную в одних боксерах, еще две минуты тщательно чистит зубы. Прополоскав рот, полностью раздевается и забирается в теплую пузырящуюся воду. Бодрящий аромат лимонграсса усиливается, когда Влад добавляет в джакузи несколько капель масла. Подвинувшись, позволяю мужу удобно устроиться за моей спиной.

— Илья не проснулся? — спрашиваю, сонно зевая.

— Спит, — чувственно шепчет Влад, прижимаясь твердеющей эрекцией к моей заднице.

Его ладони тут же накрывают грудь, ласково поглаживая соски. Горячие влажные губы нежно блуждают по моей шее, собирая с кожи мелкие капельки воды.

— Сожрать тебя сразу или растянуть удовольствие? — низким от возбуждения голосом интересуется муж, посасывая мочку моего уха. — Сегодня не отвертишься, Варь. Всю неделю динамила.

— Неправда, — слабо возражаю я. — Ты первый засыпал.

— Ладно, принято, — низко смеется он. — Сейчас мы оба не спим, в отличие от нашего бандита. Как насчет того, чтобы побаловать мужа минетом?

Иногда мне хочется, чтобы он не сюсюкался со мной, не спрашивал, а брал так, как хочет. Напористо, эгоистично, по-животному грубо, но он для этого слишком деликатен и сдержан. Стыдно кому признаться, но после рождения сына Влад игнорировал супружеский долг целых полгода. Ровно столько я кормила Илью грудью.

Не знаю, что за заморочки у него имеются на этот счет, но он даже от минета отказывался. По его словам, боялся запачкать рот, которым я целую его сына. Сейчас, по всей видимости, чистота моего рта его ничуть не беспокоит. Но если я скажу нет, он не станет настаивать. Я выбираю молчание. Вдруг сегодня Влад все-таки решит включить глубоко дремлющего внутри альфа-самца.

— Смотрю, ты сегодня не в настроении. Вечер не задался? — проницательно замечает муж, мягко массируя мои плечи. У него очень чуткие и нежные руки.

— Немного, — признаюсь я.

— Давай это исправим, Варь, — умело разминая напряженные мышцы, Влад тяжело дышит в мой затылок. Он не на шутку завелся, но как обычно держит себя в руках.

— Давай, — бормочу я, отдаваясь блаженной неге.

Тело медленно расслабляется, наполняясь привычной истомой. Внизу живота концентрируется теплая волна, отдающаяся легкой пульсацией между ног. Опустив одну руку под воду, он накрывает ладонью мою промежность. Большим пальцем потирает чувствительную точку, указательным и средним осторожно проникая внутрь. Я не хочу секса, настроение и правда на нуле, но если он продолжит свои неторопливые манипуляции и заменит умелые пальцы членом, то с высокой долей вероятности доведет меня до оргазма.

— Пошли в кровать, — обдав мой висок жарким дыханием, Влад резко отстраняется. Приподнявшись, он вытаскивает меня из джакузи и, обтерев полотенцем, на руках тащит в постель.

Обласканная и разнеженная, лениво растягиваюсь на белых простынях, призывно раздвигая ноги. Жадно сглотнув, Влад смотрит оголодавшим взглядом, кадык ходит ходуном, в глазах полыхает похоть.

— С ума меня сводишь, — хрипло шепчет он, глядя с таким откровенным обожанием, что я мгновенно загораюсь в ответ на транслируемые мужем эмоции. — Люблю тебя, Варь, — выдыхает в мои губы, накрывая своим крепким мускулистым телом.

— Я тоже, — выстанываю в его рот, принимая первый толчок.

Влад начинает плавно раскачиваться на мне, постепенно наращивая темп. Я растекаюсь от удовольствия, отключаю голову и полностью отдаюсь размеренному ритму. Вскрикиваю и задыхаюсь, когда Влад, наконец, срывается, глубже и резче вбивая меня в матрас.

Это мои самые любимые мгновенья во время нашего секса. Он теряет контроль, а я обильно теку, придавая фрикциям мужа особое музыкальное сопровождение, и почти сразу кончаю, содрогаясь и извиваясь под ним, сжимая мужские бедра дрожащими коленями. Он разряжается через пару минут, до упора врезаясь в мое обмякшее тело, еще несколько раз толкается и затихает, тяжело дыша мне в висок.

Потом наступает время поцелуев. Влад неспешно и с наслаждением орудует языком у меня во рту, готовя нас обоих ко второму заходу. В будни мы обходимся одним, но в выходные позволяем себе натрахаться от души. Разумеется, если выпадает такая возможность. Сегодня нам повезло, что Илья рано уснул. Обычно он ложится гораздо позже и после долгих уговоров. Иногда я вырубаюсь вместе с сыном в его кровати и просыпаюсь только утром.

Влад медленно сползает вниз, покрывая каждый сантиметр моей кожи жаркими поцелуями. Почувствовав его язык на набухшем клиторе, я со стоном выгибаюсь, широко раскидывая бедра. Лижет он хуже, чем трахается, но лучше, чем в самом начале наших отношений. Как ни крути, но регулярная практика плодотворно влияет на результат.

Я помню, как сильно удивилась, когда Влад признался, что до меня у него были всего две сексуальные партнерши. Хорошо, мне хватило ума не ляпнуть: у меня тоже. Несмотря на то, что Влад никогда и не спрашивал о моих бывших, порой он бывает жутко ревнив. Причем на пустом месте.

По сути, в плане опыта мы были наравне, но иногда я ощущала себя в разы испорченнее. Владу нравится моя раскрепощенность и отсутствие зажимов в сексе. Он балдеет и откровенно кайфует, когда я проявляю инициативу. Но, думаю, в мире найдется не много мужчин, которых не вставляют страстные, активные женщины.

Интересно, Влад любил бы меня так же сильно, окажись я бревном в постели?

Язык мужа настойчивее жалит пульсирующую точку, заставляя мои бедра мелко дрожать, а спираль внизу живота закручиваться до небес. И совсем чуть-чуть не дотягивает. Второй оргазм быстрый и не такой яркий, немного смазанный из-за дурацких мыслей, блуждающих в голове. Выбравшись из-под мужа, я склоняюсь над его членом и отдаю должок, выполняя просьбу, озвучению еще в ванной. Сосу, как и полагается заботливой любящей жене — усердно и глубоко работая горлом. Влад в полнейшем восторге, а я в слюнях и сперме.

После мы снова идем в ванную, быстро ополаскиваемся и без сил падаем в постель. Влад подгребает меня под свой бок и размеренно сопит в затылок. Отрубаюсь мгновенно, даже не успев себя похвалить за то, что ни впустила в супружескую постель ни одной мысли о Максе.

Почти ни одной…

— Ух ты, и сколько же здесь квадратов? Не меньше двух сот?

— Сто семьдесят.

— Один хрен до фига. Слушай, и дизайн мне нравится. Люблю минимализм. Светло, просторно. А мебель, когда успели купить?

— Квартира продавалась полностью укомплектованной.

— Если не секрет, сколько стоит?

— Секрет.

— Да не жопничай, Макс. Я же никому. Дай порадоваться за брата.

— Открой «Циан» и посмотри цены.

— Пф-ф, думаешь, я не погуглила? Это же Остоженка, Макс. От количества нулей глаза разбежались. Ценник конский. Однушка от ста лямов. Боюсь, даже представить, сколько с вас за укомплектованную трешку содрали. Миллионов двести?

— Ты знаешь какую-нибудь еще сумму, кроме этой? — смеюсь я, снисходительно наблюдая за Викиной пробежкой по комнатам. Из кухни открывается отличный вид на длинный коридор, в котором она периодически мелькает.

— Ой, а тут что? Гардеробная? — открыв очередную дверь, она сует туда свой любопытный нос. — Точно. Так я и знала. Мой братец и без гардероба. Да быть такого не может. Здесь только твое шмотье?

— У Киры встроенный шкаф в ее спальне.

— Эх ты, зажал жене пару полочек. Стой, что, значит в ее спальне? У вас не общая, что ли? — хлопнув дверью, сестра оборачивается ко мне.

Сложив руки на груди, я приваливаюсь ягодицами к подоконнику и спокойно выдерживаю обескураженный взгляд зеленых глаз.

— Мы предпочитаем разделять личное пространство. Нам так удобно, Вик.

— Ты всегда был с ебанцой, братишка, — закатывает глаза сестра. — И баб себе подбирал тоже с придурью. Ну, кроме Варьки. Она, кстати, оказалась самая нормальная и адекватная из всех. Кто бы мог подумать? Да?

— Если ты снова заведёшь песню о Прекрасной Варваре, я отправлю тебя домой, — сухо предупреждаю я, чувствуя, что именно на эту тему Вика настроена хорошенько присесть.

— Не бесись, Макс. Сам проебал свое счастье, — ехидничает рыжая язва. — Это я не в обиду Кирюхе. С ней тебе охеренно повезло. Где она, кстати?

— К предкам поехала. Скоро вернется, — взглянув на циферблат наручных часов, отвечаю я.

Вика врывается на кухню и начинает бесцеремонно изучать содержимое шкафчиков кухонного гарнитура.

— Ясно-понятно, но я ее уже, наверное, не застану. Привет передавай.

— Передам. Мы приедем в следующие выходные. Постарайся толпу народа в дом не притащить.

— С ночевкой?

— До понедельника останемся.

— Ага, шашлык надо замутить, — бормочет сестра. — Бар какой богатый. И кто из вас налегает? Уж точно не ты.

— Никто, это так, для коллекции, — сухо отвечаю я.

— Ну да, ну да. — хмыкает Вика. — Ты, может, не в курсе, но Кира любит звонить мне пьяная в хлам. Много интересного рассказывает, но на тебя мудака никогда не жалуется. За это уважаю. Хотя уверена, что косячишь по-черному. Кстати, как ей удалось уломать тебя на квартиру? Ты же терпеть не можешь бетонные коробки.

— С годами вкусы меняются, Вик. За эти годы мы где только не жили. И в шалашах, и в палатках, и в окопах. Все, как ты напредсказывала. К тому же в нашем доме — ты, постоянные тусовки и твои меняющиеся мужики.

— Как видишь, я своим вкусам не изменяю, — тряхнув рыжей гривой, легкомысленно хохочет сестра.

— Выбери любую бутылку на свой вкус и присядь, — серьёзным тоном прошу я, дождавшись, когда приступ ее веселья сойдет на нет. — Надо поговорить.

— Что, опять воспитывать начнешь?

— Нет, дело не в тебе.

— Ладно…, — настороженно поглядывая в мою сторону, Вика достает Джек Дэниелс, два бокала, ставит на столешницу барной стойки, а сама забирается на высокий стул.

Я располагаюсь напротив, откупориваю бутылку, разливаю алкоголь и двигаю один бокал сестре. Свой осушаю залпом, даже не поморщившись и не почувствовав вкуса. В последнее время — это стало для меня обыденностью — ничего не чувствовать. Жить, дышат, говорить и двигаться по инерции.

Ядреный виски, прокатившись по пищеводу, обжигающей тяжестью оседает в желудке. Но в голове, как ни странно, проясняется. Мне не легко было решится на этот разговор. Я наивно полагал, что смогу держать свои проблемы в секрете, но Вика со своим безумным весельем, вездесущим языком без костей и неуемной энергией может добавить мне новых, если ее не заткнуть.

— Не молчи. Ты меня пугаешь, Макс, — начинает паниковать сестра.

— Не торопись пугаться, Вик, — мрачно бросаю я, подливая себе еще. — Ты должна кое-что узнать о том, почему мы на самом деле вернулись.

— Ты сказал, что Кира устала мотаться с тобой по пустыням… — перебивает Вика и осекается под моим тяжелым взглядом. — Ты соврал?

— Не сказал всей правды, — уклончиво отвечаю я. — Помнишь, прошлогодний музыкальный фестиваль[11] в Израиле?

Вика смертельно бледнеет, прижимая ладонь к губам.

— Боже, только не говори…

— Наша съёмочная группа была там, — через силу выговариваю я, заливая в себя вторую порцию виски.

Я ни с кем не обсуждал те события больше полугода. Даже с Кирой. Особенно с ней. Одно случайно сорвавшееся слово, и она закрывается, уходит в себя, устраивая мне полный игнор на несколько суток.

— Мы ехали без особого восторга. Слишком простое задание для таких зажравшихся профи, как мы, но вышло…, — продолжаю я.

Тупая боль расползается по грудной клетке сдавливает легкие, вынуждая дышать, как олимпийского марафонца.

— В общем, если ты следила за новостями, то в целом представляешь в какой ад мы попали. Стрельба, паника, крики, люди бежали во все стороны, прятались, впадали в ступор. Мы даже из машины выйти не успели. Люка и нашего оператора расстреляли на месте, мне прострелили почку, Кира получила ранение в живот.

— Какой ужас! Почему ты ничего не сказал? Снова! Я же просила! Ты мне поклялся после Йемена! — со слезами на глазах восклицает Вика.

Про заварушку в Йемене мне все-таки пришлось признаться. Гребаный шрам на лице требовал объяснений. Когда я приехал в Москву на пару дней, Вика буквально приперла меня к стенке, но первым проболтался Люк. Они с Раулем тогда прилетели со мной. Не считая разборок с сестрой, классные были дни…

Вскочив со стула, Вика огибает барную стойку и трясущимися руками задирает мою футболку, словно не верит, что я говорю правду.

— Сукин сын, я же чувствовала… Мне в тот день аппендицит вырезали, — убедившись, рыдает она. — И что? Ты теперь с одной почкой?

— Это херня, живут люди и с одной…

— Никакая это не херня, — ревет сестра, исступлённо колотя меня кулаками по плечам. — Почему ты такой? В кого? Я не понимаю. Зачем тебе это всё?

— Вик, это еще не все, — перехватив ее запястья, мрачно произношу я. — Кира была на восьмом месяце беременности.

— Что? — ошарашенно сипит Вика. — И ты потащил ее на сносях с собой хер знает куда? Где твои мозги, Макс?

— Мы ехали снимать музыкальный фестиваль. Гребаный фестиваль, понимаешь? Я ее отговаривал, Вик, но Кира фанатела от какой-то дебильной группы, которая должна была там выступать. Она же упрямая как черт. Вижу цель, не вижу препятствий. И так во всем, — взлохматив волосы, снова тянусь за бутылкой. Пью прямо из горла, расфокусировано глядя в залитое слезами потрясённое лицо сестры. — Блядь, я каждый день себя проклинаю за то, что не оставил ее в Париже. Она могла умереть, Вик. И умирала. Клиническая смерть, три операции, две недели в коме. Врачи сказали, чтобы я готовился. Это чудо, что Кира выжила. Физически выжила. Морально она все еще там, в той изрешеченной пулями машине. Поэтому я привез ее сюда, чтобы вытащить из бесконечного кошмара, в который превратилась наша жизнь. А вот теперь скажи мне, Вик, что я счастливый сукин сын и любимчик фортуны. Это ни хуя не так. По моей вине разбилась Агния. Из-за меня чуть не погибла Кира.

— Данилову не приплетай, Макс, — вспыхнув возражает Вика, и до дна осушая свой бокал. — Она сама выбрала свою судьбу. Во всем остальном… Я не знаю, что тебе сказать и глубоко сочувствую вам обоим. Господи, бедная Кира…, я вела себя с ней как круглая идиотка. Несла всякую чушь, а она улыбалась и слушала мою ахинею. Почему? Ну, почему ты мне сразу не рассказал? — протяжно стонет Вика, вцепившись в мою футболку. — Я бы поддержала ее, поплакала вместе с ней.

— Кира запретила тебе говорить, — устало говорю, чувствуя себя выпотрошенным и разбитым. — Она не хочет, чтобы ее жалели и плакать уже устала. Кире хватает ежедневных стенаний ее матери. Мы вместе решили, что переезд в Москву может помочь избавиться от наших призраков и дерьмовых воспоминаний. Поэтому я очень тебя прошу, поумерь свой пыл, но веди себя с ней естественно. Без всех этих жизнерадостных свистоплясок с бубнами.

— А терапия? Она ходит к психологу? — отойдя от шока, Вика начинает рассуждать по делу.

— Да, к лучшему и регулярно. Помимо этого Кира принимает серьезные психотропные препараты, и иногда может вести себя немного заторможено. Если заметишь, не подавай виду.

— А как же алкоголь? Ей ведь нельзя. Она мне звонила… пьяная, — сестра хватается за голову, с ужасом глядя на меня.

— Не пьяная, Вик, а под лекарствами. Они влияют на речь и не только. Но самые тяжелые ей на днях отменили. Больше без причины звонить не будет, — встав со стула, отхожу к окну.

Распахиваю его настежь и закуриваю сигарету, безразлично уставившись на башни Москва-сити. Закатное солнце отражается багровыми всполохами в зеркальных фасадах небоскребов, а мне повсюду видится кровь. Мир словно соткан из оттенков красного. В ушах стоят крики и оглушительные звуки выстрелов. Та заварушка в Йемене, где я словил несколько осколков, теперь кажется мне сущим пустяком. Не врет молва. Все познается в сравнении.

— Сам-то как? Справляешься? — совсем близко раздаётся голос сестры, прорезаясь сквозь морок кровавых картинок.

— Куда я денусь, Вик? Приходится, — тихо отзываюсь я. Она осторожно прижимается ко мне со спины и кладет подбородок на мое плечо.

— Мама тоже ничего не знает?

— Нет и не вздумай проболтаться. Никому. Поняла?

— Так нельзя, Макс. Материнская молитва творит чудеса.

— Давай без этого. Ладно? — раздраженно бросаю я. — Разберусь, не маленький. Жив, руки ноги на месте, сравнительно здоров, работа есть на финансы не жалуюсь. Прорвемся, Вик. Не впервой.

— Люка с Раулем жалко, — всхлипывает сестра. — Такие парни классные, весёлые, талантливые, молодые. Жить бы и жить. Столько людей погибло… Кошмар! Я когда новостные ролики смотрела, у меня внутри все переворачивалось. А я еще, дура, думала, как хорошо, что мой безумный братец по саваннам и джунглям болтается, а ты там… И Кирюха. Вот куда ее понесло? Тоже, блин, адреналинщица под стать тебе.

— Завязывай причитать, и так тошно, — затянувшись сигаретой, чувствую, как никотин дает по шарам. Перед глазами плывёт, в мозгах муть. Жаль, что ненадолго.

— Прости, — сбивчиво шепчет Вика, и отстранившись, шлепает к столу. — Тебе еще налить?

— Нет, хватит, — глухо отзываюсь я. — Поезжай домой, Вик. Кира скоро вернется. Не надо вам сейчас встречаться.

— Ты прав, — соглашается, шмыгнув носом. — Мне тоже надо время, чтобы все это обмозговать. Ты меня просто убил, Макс. Но, не волнуйся, к выходным соберусь. Жду вас. И… это. Ты береги ее. И себя.

Я не должна была сюда приезжать. Мое присутствие во время маркетинговой съемки вовсе необязательно. Меня могла заменить Инга или любой консультант из салона, но я все равно здесь. Смотрю, как он снимает, как грациозно и уверено передвигается, выбирая подходящий фокус и угол освещения. Бешусь на себя, кусаю губы, обмираю изнутри и не могу оторвать взгляд.

— Я его точно где-то видела, — вместе со мной наблюдая за работой Красавина, задумчиво произносит Инга.

— Максим — известный фотограф. Если бы ты знала, сколько стоит час его работы, грохнулась бы в обморок.

— Ты точно можешь себе его позволить?

— Не могу, Инуль, — с досадой выдыхаю я.

— Я вообще-то про услуги, — тактично поясняет Инга.

— И я про них. — Опомнившись, отрываюсь от любования Красавиным и смотрю на Ингу. — Макс вызвался помочь бесплатно, взамен я согласилась подписать контракт с его агентством.

— Это не бесплатно, Варь, — ухмыляется Инга. — Что за агентство?

— «Креатив Групп».

— Стой, я читала предложение о сотрудничестве. Очень выгодные условия и шикарные перспективы.

— Да, будем заниматься оформлением студий и выездных площадок для фотосессий. Я тебя поставлю главной на этот проект. Ты не против?

— Конечно, нет, — с энтузиазмом заверяет Инга. — На такого породистого самца любоваться сплошной кайф.

— Работать придется не только с ним, — лаконично вставляю я.

— Да брось. Чем больше самцов, тем лучше.

— Ну ты даешь, Ин, а как же муж и трое детей? — не сдержавшись, хохочу я.

— Что мне теперь и одним глазком на красивых мужиков посмотреть нельзя. Ты только глянь на эту задницу. Грех не облизнуться, — Инга кивает на склонившегося над цветочной композицией Макса. — Так бы и откусила кусок.

Мне как-то посчастливилось… И это было еще горячее чем в розовых девчачьих фантазиях. Макс Красавин — ходячая секс-машина, угодив под которую, трудно остаться прежней. Меня он раскатал на раз-два.

— Слушай, я, кажется, вспомнила, где его видела, — не отрывая взгляд от крепких ягодиц Макса, обтянутых низко сидящими джинсами, задумчиво произносит Инга. — В салоне «Азалия». Лет семь назад. И приходил он к тебе, Варь.

— У тебя удивительная память на лица, — уклончиво отзываюсь я.

— Угадала?

— Да. Это он.

— У тебя с ним — что? — бесцеремонно спрашивает Инга.

— Когда-то я была влюблена в него как кошка, а он укатил в Париж строить карьеру, — сдаюсь с потрохами.

— А сейчас? — не сдается Кротова.

— Сейчас вернулся. Богатый, красивый и женатый. Планирует остаться в Москве. Но не думаю, что его надолго хватит.

— Я имею в виду сейчас ты что к нему чувствуешь?

— Стараюсь ничего не чувствовать, — честно отвечаю я.

— А смотришь как кошка на валерьянку, — проницательно замечает Инга.

— Не поверишь, когда-то он был без ума от моего кота.

— У тебя был кот? — удивляется она.

— Ага, — смущенно прыскаю я. — На трусах.

— Вот это страсти! Завидую тебе, подруга, — Инга снова устремляет жадный взгляд на Красавина, нисколько не смущаясь моего присутствия.

Я не чувствую ни малейшего укола ревности. В какой-то степени это даже приятно и льстит моему самолюбию. У нас с Максом была не самая стандартная история любви, но я рада, что он был в моей жизни.

Уверена, Красавин никогда не хотел намеренно причинить мне боль. Возможно, он даже не догадывался, что разбил мои розовые очки и глупое девчачье сердце. Мне не в чем его обвинить, никто не обязан соответствовать нашим ожиданиям и любить нас так, как мы хотим. Я же всегда знала, что являюсь для него временным перевалочным пунктом, но все равно нырнула в омут с головой и утонула. Выплывать было больно и тяжело, но сейчас я имею больше, чем когда-либо могла пожелать.

— Я закончил, — зачехлив фотоаппарат, Красавин вальяжной походкой приближается к нам.

Его взгляд ненадолго останавливается на расплывшейся в улыбке Инге, затем медленно перетекает на мое лицо.

— По-моему, получилось неплохо. Через пару дней вышлю обработанные снимки на электронку.

— Спасибо, Макс. Теперь у нашего сайта не будет отбоя от клиентов. Прости, но выручкой не поделюсь, — в шутливой манере отвечаю я.

— Это и не входило в наши договоренности, — невозмутимо напоминает Красавин. — У вас очень уютные салоны и широкий ассортимент. Есть с чем работать. Ты занималась дизайном?

— Ага, — киваю я.

— У тебя прекрасный эстетический вкус.

— О, у Вари масса талантов, — встревает Инга. — Она вам рассказывала, что планирует открыть студию ландшафтного дизайна?

— Нет, но не сомневаюсь, что ее новое начинание ждет колоссальный успех, — не моргнув глазом, заявляет Красавин. — Я могу помочь с клиентской базой.

— Не откажусь, — благодарно улыбаюсь я.

Удивительно, но мне казалось, что наше общение дастся куда тяжелее. Однако его профессиональный подход и безупречное поведение не оставляют места напряженности и смущению. Нам совершенно нечего делить. Прошедшие годы сгладили все обиды и недомолвки. Возможно, мы стали старше и мудрее. Как знать?

— Пообедаешь со мной? — глядя на меня, непринужденно, без всякого подтекста предлагает Макс.

Я соглашаюсь легко и без лишних раздумий, не увидев ничего зазорного в том, чтобы обсудить рабочие нюансы. В его офисе, неделю назад, мы толком не оговорили его пожелания к оформлению купленных студий. Я слишком волновалась, впервые увидев его в образе серьезного бизнесмена в строгом деловом костюме. Единственное, что я уловила — первые фотосессии планируются уже на следующей неделе, но зато не растерялась и успела выторговать халявную — для своих салонов.

Кстати, он сам меня к этому подтолкнул, мимоходом заметив, что заполнение моего онлайн-магазина стоит обновить и сделать более привлекательным для покупателей.

Расположившись на летней веранде ближайшего ресторана, мы заказываем себе по бизнес-ланчу и пока ждем официанта, Макс показывает мне получившиеся кадры. Даже без ретуши и обработки они выглядят фантастически.

— Процентов шестьдесят отсеется, но в целом я доволен, — без бахвальства резюмирует Красавин. — Вот эти композиции особенно удачные, — склонившись к моему плечу, он водит пальцем по экрану камеры, листая яркие снимки. — Тебе нравится?

— Да, очень, — киваю я, вдыхая пряный аромат его туалетной воды.

Он пахнет иначе, но не менее притягательно, чем раньше. И находится слишком близко, будоража оголившиеся нервы. При этом сам не подает никаких признаков скованности. Отстранённый, деловой, сосредоточенный исключительно на работе. Это неожиданно задевает.

— Можно попробовать сделать тестинг с моделями, — рассуждает Красавин. — Но где-то недельки через две. Раньше не получится. График пиздец какой забитый.

— Ты все такой же матерщинник, — стряхнув наваждение, вызванное его близостью, замечаю с ироничной усмешкой.

— Это я еще пытаюсь себя контролировать, — признается он, кладя фотоаппарат на стол и отстраняясь. Фух, наконец-то. — Сложнее всего в офисе. Я не привык к формальному общению и деловому этикету. Там, где доводилось бывать, слова не подбирают.

— Уверен, что потянешь роль офисной крысы? — откинувшись на спинку стула, любопытствую я.

— Почему сразу крысы? — Макс удивленно вскидывает бровь. — Вообще-то я теперь большой босс.

— Сейчас ты на него не похож, — рассмеявшись, качаю головой.

— Сегодня я рядовой фотограф, — с серьезной миной парирует Красавин.

— Ты планируешь совмещать? Или будешь только управлять?

— Я не могу без камеры, Варь, — отвечает Красавин, потерев пальцем глубокий залом между бровями. — Коммерческие съемки не совсем то, чем я хотел бы заниматься, но и в этой сфере можно импровизировать и развиваться в творческом плане. На стилизованных сложных фотосессиях скорее всего я буду работать сам.

— Для фоторепортера-международника — это шаг назад. Нет?

Судя по потемневшему взгляду, я ступила на шаткую почву, задев его больную мозоль. Но вопрос уже прозвучал, резко накалив непринужденную атмосферу.

Ситуацию разряжает официант, подоспевший с нашим заказом. На какое-то время мы умолкаем, сосредоточившись на своих тарелках. Честно, мне кусок в горло не лезет, а Макс расправляется со своими порциями за считаные минуты и с огромным аппетитом. Он всегда любил вкусно и плотно поесть. Особенно то, что готовила я. Трудно забыть с каким восторгом Макс набросился на мой борщ, и как я радовалась, что смогла ему угодить. Иногда я скучаю по той глупой наивной Варе, умеющей радоваться мелочам. Она не была такой замороченной и рассудительной занудой, как я сейчас.

Сделав глоток капучино, прохожусь взглядом по неровному тонкому шраму, вызывающему у меня нездоровый интерес. Судя по тому, что Красавин даже в пекло носит рубашки с длинным рукавом, он у него не один. Я догадывалась, что работать ему приходилось в самых разных и далеко не безопасных условиях, но Вика никогда не рассказывала, что всё настолько серьезно. Она вообще крайне редко упоминала имя брата, а во время его визитов в Москву и вовсе пропадала из поля зрения.

Сейчас происходит то же самое. Рыжуля не звонит, не пишет и не заходит в наш девчачий чат, чтобы обсудить всякие женские глупости и поделиться новостями. Я даже не уверена, что она в курсе о нашем с Максом сотрудничестве. И почему-то, мне кажется, это известие Вика воспримет в штыки.

Интересно, как складываются ее отношения с женой Макса? И кто она? Узнать не трудно. Нужно всего лишь залезть на его аккаунт в сетях. Но, как бы не съедало меня любопытство, я ничего подобного не сделаю. У меня на этот счет свой личный пунктик.

Когда Макс заверил, что не намерен лезть в мою семью, я автоматически применила его обещание к себе.

— Хочешь что-то спросить? — Красавин вопросительно поднимает брови, поймав меня на бесцеремонном разглядывании своего лица.

— Ты счастлив, Максим? — вопрос вырывается сам собой.

Не считаю это бестактностью или нарушением границ. Когда он спросил меня, о том же самом, я ответила, ничуть не покривив душой. Конечно, в моей жизни не все гладко и идеально, но иначе и не бывает. Неприятные моменты случаются у всех, и их не всегда можно заретушировать или удалить из памяти. Абсолютной идиллии не существует. Каждый новый день мы пытаемся стать лучшей версией себя, ошибаемся, набиваем шишки и извлекаем опыт из неудач.

— Ты смотрела на шрам, — Макс прикуривает сигарету и лениво затягивается.

— Шрам тебя не портит. Ты и сам это прекрасно знаешь. Так счастлив или игра не стоила свеч? — пытаюсь добиться конкретики, не задумываясь, почему мне так важно услышать честный и максимально прямой ответ.

— Какая область тебя интересует? Личная или профессиональная? — сухо уточняет он, выпуская струю дыма.

— В моем понимании одно от другого не отделимо.

— Тогда — нет. От счастья не бегут, Варь, — его слова отдаются колющей болью внутри, но не вызывают должного удивления.

— А ты сбежал? — дрогнувшим голосом спрашиваю я.

— Определенно, — Макс едко ухмыляется, скрывая горечь за непроницаемым выражением лица.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

— Уверена, что все наладится, — произношу клишированную фразу, ни придумав ничего лучше.

Непривычно видеть его таким закрытым и отчужденным, я не знаю, с какой стороны подступиться к такому Красавину. Раньше, даже в самые трудные моменты, Макс не прятал эмоции и не боялся показать свои слабые стороны. Временами, нет почти всегда он был мудаком, но при этом живым и настоящим. Периоды «заморозки» случались, но Красавин быстро от них отходил. Сейчас у меня создается стойкое ощущение, что Макс переключается от одной бездушной роли к другой.

— Прости, надо ответить, — он отвлекается на телефон, принимая вызов. Я делаю вид, что увлечена поеданием десерта, но краем уха невольно прислушиваюсь к обрывкам фраз. — Нет. Не в офисе… Блядь, успокойся и говори внятно. Откуда забрать?… Просто скинь геолокацию, я найду… Кира, твою ж мать!.. Ладно, сейчас буду.

Кира? Твою ж мать, мысленно дублирую его фразу. Ощущение, словно обухом по голове огрели. Замираю и почти не дышу, остро реагируя на прозвучавшее имя. Кир в Москве навалом, но я не верю в такого рода совпадения.

Значит, щипанная выдра все-таки охомутала Красавина. Когда только успела? Глупый вопрос, времени у нее был вагон, и она его зря не теряла. Упорная сучка. Что тут скажешь.

— Срочные дела? — смотрю в холодные голубые глаза, не скрывая разочарования. Меня переполняет желчь и глупое возмущение.

Почему?

Почему из всех баб мира он выбрал именно ее?

— Да, будем на созвоне. Извини, Варь, — мрачно бросает Макс, и оставив на столе крупную купюру, поспешно сваливает из ресторана.

Проводив его опешившим взглядом, я какое-то время пребываю в глубоком ступоре, переваривая и анализируя всплывшие факты из биографии Красавина.

Он женился на Кире… тупо стучит в висках. На Кире, блядь. На той самой навязчивой лахудре, о которую без зазрения совести вытирал ноги.

Как тебя угораздило, Макс?

Любую другую я бы приняла спокойнее, но не ее. Это какой-то зашквар, если честно.

Наплевав на собственные принципы, я достаю из сумочки свой мобильник и сначала залезаю на аккаунт Красавина, предварительно достав его из черного списка. Потратив без малого полчаса на беглый просмотр бесконечной ленты постов, натыкаюсь всего на одно фото с изображением выдры. Точнее на снимке запечатлены оба. Он в пляжной футболке и шортах, она в коротком белом платье и куском тюли в длинных светлых волосах. Оба загорелые, стройные и красивые до тошноты. Стоят на носу белоснежной яхты, демонстрируя сплетенные пальцы с обручальными кольцами и радостно лыбятся в объектив. В геолокации отмечен Сидней, а под постом километры комментариев с поздравлениями и пожеланиями счастья молодоженам.

Моя свадьба проходила в разы банальнее и скучнее, проносится в голове шальная мысль. Роспись во дворце бракосочетания, банкет в ресторане, классический свадебный наряд, затем недельный медовый месяц на Мальдивах. Но тогда я была безумно счастлива и ужасно горда собой, своим мужем и тем, как сложилась моя жизнь. Мне и в голову не приходило, что может быть иначе. Где-то на краю света без свидетелей и традиционных церемоний.

Я не завидую, нет. Просто…

Просто это же выдра, с которой Макс мне чуть не изменил. Отвратительно осознавать, что в конечном итоге она стала главной женщиной в его жизни.

Швырнув телефон на стол, прижимаю ладони к горящим щекам, призывая себя к спокойствию. Я понимаю, что во мне говорит уязвленное женское самолюбие, а вовсе не ревность, но червячок злорадства довольно ухмыляется и ковыряет изнутри, находя эгоистичное удовлетворение в том, что эта прилипчивая стервозина так и не сделала его счастливым.

Прежняя Варя устыдилась бы таких мыслей, но настоящая больше не смотрит на мир сквозь радужную призму и научилась включать хладнокровную суку. Не всегда, а когда очень хочется ею быть. Это определённо тот самый случай.

Люди в большинстве своем эгоистичные твари, иначе за нами не закрепилось бы звание самых опасных хищников на планете. Мы потакаем своим желаниям вопреки голосу разума и собственным принципам, не гнушаясь самыми низкими методами получения желаемого. Мы придумаем сотни оправданий и найдем миллион веских причин, чтобы взять то, что нам нужно.

Это заложенный в генах инстинкт, сопротивляться которому удается единицам. Я не беру в расчет блаженных и идейных членов общества. До недавних событий я уверено причислял себя к последним. У меня была идея, цель и твердая жизненная позиция. Грех сказать, что сейчас нет ничего, но мне пришлось потерять очень многое. А это, знаете ли, ожесточает.

— Ты снова сегодня допоздна? — сонно зевая, Кира ставит передо мной кружку с кофе и сделанный на быструю руку сэндвич с двумя ломтиками сыра и листьями салата. Готовит она еще хуже, чем Вика, но по крайней мере старается. Иногда.

— Ага, — отзываюсь я, зависая в телефоне. — У тебя какие-то планы?

— Нет. В обеденный перерыв буду писать семейный портрет знакомых отца. Третий день не могу закончить. Глава семьи такой же занятой, как и ты, — Кира подходит ко мне со спины и обвивает мои плечи руками. — Вечер полностью свободен. Может, сходим в ресторан? Давно никуда не выбирались.

— Я освобожусь не раньше десяти. Работы валом, Кир. И в студию на Патриках надо заскочить. Завтра утром рекламная фотосессия для одного крупного бренда. Облажаться нельзя.

— Я могу помочь, — воодушевлённо вызывается Кира. — У меня уйма свободного времени. Хочу заняться чем-то стоящим и регулярным. Ты вроде говорил, что собираешься уволить секретаршу.

— Я уже уволил. Еще неделю назад. Новая меня полностью устраивает.

Кира обходит стол и садится напротив, смотрит с упреком, задумчиво накручивая на палец длинный светлый локон. В устремленных на меня дымчато-серых глазах читается обида.

— Неужели в таком крупном агентстве не найдется должности для твоей жены? — спрашивает с претензией.

— Честно сказать? — отложив в сторону телефон, кладу локти на стол, сцепив пальцы в замок, опираюсь в них подбородком.

— Да, говори, — настороженно кивает Кира.

— Я считаю, что совместная работа — не лучшая идея.

— Раньше мы справлялись, — резонно возражает она. — Хочу напомнить, что именно совместная работа нас и сблизила.

— Офисные будни — не то же самое, что редакторские задания. Тебе будет скучно, Кир. Просто поверь мне на слово.

— Но тебе же не скучно, — парирует жена. — Ты увлечен, и это заметно.

М-да… Знала бы она чем я увлечен на самом деле, снова перешла бы на психотропные препараты. Именно поэтому ее и близко нельзя допускать в офис «Креатив Групп». Я ничего преступного не делаю, но женщинам свойственно усложнять, делать из мухи слона и на пустом месте видеть то, чего и в помине нет. А в том, что это произойдёт, если Кира хотя бы раз случайно столкнется с Варей, у меня нет ни малейших сомнений.

В прошлом, в качестве ассистента имея доступ к моему рабочему ноутбуку, Кира не раз была поймана на рассматривании снимков из папки «Мальвина». Не трудно догадаться, что мужик не будет годами хранить фотографии ничего не значащей для него женщины, если, конечно, она не профессиональная модель.

Кира далеко не дура и свои выводы сделала, а я не стал ее разубеждать, подтвердив, что да, было. Было, но прошло. Почему не удалил, как снимки Агнии Даниловой? А зачем? Это просто память, которую не хочется стереть и забыть. Кира сделала вид, что поняла и приняла, но сейчас моя честность может выйти нам боком.

— Я подумаю, но не обещаю, — уклончиво съезжаю с темы, чтобы закончить этот бессмысленный диалог. — А в ресторан предлагаю пойти в пятницу. Вику с ее нынешним мужиком пригласим. Ты не против?

— Нет, — скупо улыбается Кира. — Мне нравится твоя сестра. Такая искренняя и открытая.

— Ты ее плохо знаешь, — ухмыляюсь я.

— Она тебя очень любит, — тихо говорит жена. — И я тоже.

Кира настойчиво напоминает мне о своих чувствах при каждом удобном случае, словно пытаясь перекрыть признаниями плачевную ситуацию в сексуальной сфере.

За минувшие десять дней наши постельные мытарства не увенчались особым успехом. Жену упрекнуть не в чем. Она исправно выполняет свой супружеский долг, каждую ночь покорно раздвигая ноги, при этом пустым взглядом уставившись в потолок. Прогнозы психолога пока не спешат сбываться.

Мы на шаг сдвинулись с мертвой точки и снова зависли… Кира в роли жертвы, готовая терпеть мои поползновения ради спасения брака. И я — бессердечный ублюдок, пользующийся ее упорным рвением удовлетворить мой сексуальный аппетит. Но правда в том, что с каждым вымученным половым актом он неумолимо угасает. Если так пойдет и дальше, то вопрос о раздельных спальнях поднять придется мне.

Это напоминает игру в кошки-мышки. Я пячусь назад, натыкаясь на расставленные в определённом порядке вазоны с тропическими растениями, он неумолимо надвигается. По коже бегут табуны взбесившихся мурашек. Мысли сбиваются в кучу, нервные окончания сжимаются в один агонизирующий комок где-то в области живота.

Кондиционер исправно охлаждает воздух, но в импровизированных джунглях становится невыносимо душно… и тесно. Боже, стены словно сжимаются, уменьшая скудное пространство, которое еще десять минут назад казалось не просторным и светлым. Идеально подходящим для тропических декораций.

А потом появился он и заполонил собой всё.

— Макс, это не смешно. Остановись сейчас же, — пытаюсь воззвать к его здравому смыслу, но куда там.

Красавин прет как танк, сшибая кадки с пальмами. Пробирающий до костей взгляд ломает что-то хрупкое внутри. Мне кажется, я даже слышу треск стекла. Именно так и ощущается звенящее между нами напряжение. Острое, пронизывающее, невыносимое.

Тело прошибает высоковольтными разрядами. Вздрогнув, издаю беспомощный писк и пытаюсь разорвать взрывоопасную близость. Делаю еще один рывок назад… и упираюсь лопатками в стену.

— Попалась, золушка? — приблизившись вплотную, он врезается ладонями по обе стороны от моего лица, отрезая все пути отхода.

Мамочки, какой бес в него вселился? Нормально же общались…

— Ты сказку перепутал, Красавин. Золушку по углам никто не зажимал, — лепечу я, парализованная обрушившимися на меня эмоциями.

Ноздри забивает запах дыма, специй и возбужденного самца. Сколько раз я по ночам фантазировала, чтобы Влад проявил подобную прыть? Но в самый кульминационный момент перед глазами вставало совсем другое лицо.

Боже, как же потом я грызла себя за эти похабные мысли, а они возвращались снова и снова. Чем сильнее я пыталась их гнать от себя, тем чаще…

— Давай придумаем новую сказку, Варь, — склонившись к моему лицу, ухмыляется Макс, обдавая губы горячим дыханием. — Для взрослых. Только для нас двоих, — искушающе шепчет этот дьявол.

Он даже пальцем меня не коснулся, а я уже судорожно ищу себе оправдания, почему позволю ему… Черт, если бы я знала, что так глупо встряну, ни за что бы сюда не пришла. Или именно этого я подсознательно и хотела? Инга всего лишь упомянула, что вечером у ее дочери школьный спектакль, а я уцепилась за ее слова и вызвалась самостоятельно заняться оформлением. А у меня межу прочим, тоже дома обожаемый сын, с которым сейчас сидит Влад, пока я тут занимаюсь не пойми чем, как последняя…

Варя, не будь дурой. Опомнись! Это же Красавин, он пережует тебя и выплюнет, а что потом?

Как ты сможешь смотреть в глаза мужу и сыну?

А себя сможешь когда-нибудь простить?

Зачем тебе эта грязь?

Что же делать? Бороться? Кричать? Дать пощечину?

Мысленные оплеухи не срабатывают, и я не делаю ровным счётом ни-че-го.

В голове туман. Язык словно прилип к небу. Мне невыносимо жарко, когда порочный взгляд Макса сползает в ворот моей рубашки. Грудь бурно вздымается, соски становятся гиперчувствительными и предательски проступают под одеждой, что не ускользает от его внимания.

Оторвав ладонь от стены, Макс властно обхватывает пальцами мое горло, прожигая насквозь жёстким подавляющим взглядом, в котором столько черной похоти, что я безвольно плавлюсь, превращаясь в жалкий уголек.

— Ты все время была в моей голове, — хрипло признается Максим. — И чем дальше я бежал, тем ярче становился твой образ. Я пытался приучить себя к мысли, что ты не моя, но ни хуя не вышло, Варь.

Не понимаю, что он такое говорит. Его губы преступно близко. Тону в ощущениях. Господи, как же я его хочу. Отчаянно, до боли, дрожи в коленках, спазмов в животе и потопа в трусах, но не могу… не могу себе позволить. Это какое-то неизлечимое помешательство, длинною в годы.

— Если бы я мог прожить еще одну жизнь, я бы провел ее с тобой, а в этой постоянно лажаю. Без тебя пресно и тускло. Ты мое солнце, Варь. Напрасно я искал его в пустынях. Оно все время было здесь… — его полное горечи признание горит на моих губах, а в следующую секунду он жадно целует их, нагло скользнув языком в мой рот.

Нечестно. Он не имеет права на эти слова. Бессмысленно, жестоко и слишком поздно. Беспомощно мычу, упираясь в мускулистую грудь кулаками. Это мой максимум. На большее сопротивление я не способна.

Слабачка.

Никчёмная жалкая слабачка.

Красавин напирает сильнее, немыслимым остервенением вгрызаясь в мои губы, впечатывая меня в стену и подсаживая на вклинившееся между ног колено.

Я задыхаюсь, непроизвольно расслабляя пальцы и хаотично блуждая ладонями по крепким грудным мышцам. Нетерпеливо распахиваю его пиджак, дергаю пуговицы на рубашке. Как же их много… Кто, вообще носит деловой костюм в тридцатиградусное пекло?

Добравшись до горячей кожи, блаженно выдыхаю, прикусывая орудующий у меня во рту язык. Максим гортанно рычит, и этот жутко сексуальный вибрирующий звук доводит меня до ручки. К промежности резко приливает кровь, по телу проходит электрический разряд.

Чувствую себя течной сукой и грязной потаскухой в одном флаконе. Мне ужасно стыдно. Вру, мне плевать. Стыдно будет после, а сейчас я словно в горячке, отвечаю на голодные поцелуи, бесстыже трусь о его раздутую ширинку, жадно изучая пальцами пылающую кожу, под которой перекатываются напряженные мышцы. И резко застываю, нащупав подушечками грубые борозды шрамов. Их почти так же много, как чертовых пуговиц на его рубашке.

— Откуда? — нахожу в себе силы оторваться от его губ и заглянуть в заполнившие радужку черные зрачки. Горячая волна резко откатывается назад, оставляя леденящий душу озноб.

Выплюнув ругательство, Красавин отстраняется. Болезненно скривившись, делает шаг назад и повернувшись ко мне спиной, начинает застегивать рубашку.

— Откуда? — звенящим голосом повторяю я, нервно оправляя одежду и приглаживая растрепавшиеся волосы.

Мысли все еще в полном раздрае. Катастрофы не случилось, мы были преступно к ней близки.

— Иногда принцы превращаются в чудовищ по собственной глупости, — бесцветно отзывается он. — Я хотел увидеть мир во всех его проявлениях. И увидел. А какой ценой — не имеет значение. Все оказалось бессмысленным, Варь. И лживым насквозь. Я был свидетелем ужасающих по своей жёсткости событий, но люди никогда их не увидят, а история благополучно выплюнет неудобные кадры. Знаешь, как заканчивалась каждая моя командировка? В кабинете спецслужб, где весь отснятый материал подвергали жесткому отбору и заставляли подписывать стопки протоколов о неразглашении. Блядь, меня даже в шпионаже обвиняли. Можешь, себе представить?

— Не могу… — ошарашено бормочу я, нутром ощущая его разочарование и глухую злость. — Когда мы познакомились ты снимал полуголых красавиц для глянцевых журналов.

— Мне было этого мало, Варь. Я чувствовал, что способен на большее. Амбиции зашкаливали, а впереди маячили перспективы, от которых никто бы не отказался.

— Я знаю, Максим, — осторожно приблизившись, встаю за его спиной. Прикоснуться не решаюсь. Боюсь не предсказуемой реакции. — Но, может, не стоило подвергать себя такому риску?

— Есть масса более опасных профессий, чем моя. Спасатели и военные гибнут каждый день, и никто не делает из этого вселенскую трагедию. Максимум — несколько репортажей в СМИ об их геройских подвигах, которые быстро теряются в ленте новых событий.

— Мир полон несправедливости, и чтобы это понять, мне не нужно ехать на край света. Достаточно оглянуться по сторонам, — тихо произношу я. Возможно, совсем не то, что он хотел услышать.

Жизнь обожгла его и гораздо сильнее, чем я думала, но, если бы можно было перемотать время назад, Макс поступил бы точно так же. Это его суть. И я любила его именно таким — амбициозным мечтателем, слепо следующим за своей путеводной звездой. Ни одна женщина не сравнится с этой его страстью.

Как писал Экзюпери: «У каждого человека свои звезды. Одним — тем, кто странствует, они указывают путь. Для других это просто огоньки.»

Я из второй категории, Макс из первой, но по какому-то глупому капризу судьбы — наши вселенные снова и снова пересекаются, а после очередного взрыва опять расходятся в разные стороны.

— Поезжай домой, Варь. Я здесь все уберу и верну как было, — произносит отстранённым голосом.

От накрывшей нас бури остается только сизый дым прикуренной Максом сигареты.

— Здесь нельзя курить. Пожарная сигнализация сработает.

— Похуй, — грубо отрубает Красавин, и обернувшись, пристально смотрит в глаза. — Иди, Варь, или ты хочешь продолжить? — он вызывающе вскидывает бровь, приходясь по моему телу похабным взглядом, не оставляющим ни малейших сомнений в том, что именно он имел в виду.

— Я ничего не хочу, Максим, — нагло вру, глядя в бесстыжие глаза. — Это ты прижал меня к стенке и набросился, как дикарь.

— Ага, а раздевать себя и обсасывать свой язык я тоже сам начал? — криво усмехнувшись, бросает он.

— Козел, — Вспыхнув до корней волос, я суетливо подхватываю лежащую на этажерке сумочку и пулей вылетаю из студии.

— Третий раз за сегодня, — летит мне в спину язвительный смех.

— Август в этом году выдался теплый. Парки еще совсем зеленые. И птички поют. Слышишь? Даже не верится, что осень на носу, — кутаясь в плед, Кира выпускает в воздух колечко дыма.

С позапрошлой недели она бросила пить все таблетки, сменила психолога, начала курить и записалась на курсы китайского языка. Не знаю, насколько взаимосвязаны эти события, но, по-моему, ей эта спорная и специфическая терапия помогает.

Кира потихоньку стала оживать. Энергии заметно прибавилось, настроение перестало скакать из стадии херово в еще херовей, сон выровнялся, улучшился аппетит, в глазах появился блеск.

Считаю, всего за пару недель это неплохой результат. За полгода терапии подобного прогресса не наблюдалось. Наоборот, Кира все глубже и глубже уходила в себя, и все мои попытки вытащить ее из депрессии проваливались с треском.

— Я рада, что вернулась домой. Здесь легче дышится и все такое родное. Никогда не думала, что буду тосковать по родине, — заправив за ухо длинную светлую прядь, она завороженно созерцает великолепную панораму, открывающуюся на набережную Москвы-реки.

Прикурив сигарету, я тоже залипаю, прислушиваясь к монотонному городскому гулу. С нашего балкона открывается потрясающий вид, на который можно любоваться вечно и никогда не надоест. Я говорю это не только как фотограф, но и как человек, безумно полюбивший этот город с его непрерывным бешеным ритмом.

Зеркальная гладь реки отражает золотистые отблески вечернего солнца, создавая иллюзию бескрайнего мерцающего полотна. Вдали просматриваются стройные силуэты исторических зданий, погруженные в мягкий свет уличных фонарей, и величественные купола храмов, отливающие золотом на фоне темного неба. Отсюда можно увидеть знаменитые небоскребы Москва-сити с зеркальными фасадами и Кремль с красными стенами и башнями, подсвеченными прожекторами.

Иногда мне кажется, что Москва — не просто город, а живой организм, дышащий и пульсирующий, полный звуков, энергии и движения. Но как же легко здесь затеряться, и как глубоко можно ощутить свою пустоту.

— Сегодня у нас ты молчун? — беззлобно поддевает меня Кира.

— Сегодня я слушатель. Ты интересно рассказываешь. Продолжай.

— Врешь и не краснеешь, Красавин, — смеется она.

Почти так же, как раньше. Мне бы порадоваться за жену, но я лишь отстранённо фиксирую происходящие с ней изменения, словно ставлю галочки в ежедневнике и жду, когда не останется ни одной пустой ячейки.

— Знаешь, иногда ты бываешь жутко невыносим, — забрав из моих пальцев кружку с кофе, Кира делает глоток и забавно куксится. — Фу, как ты его пьешь? Еще и холодный.

— К тебе возвращается вкус. Это хороший знак, — замечаю я, пересекаясь с женой взглядом. Она едва заметно хмурится, и первая разрывает зрительный контакт. — Я отнесу на кухню, — кивнув на кружку, Кира разворачивается к балконной двери. — Ты идешь?

— Позже. Постою еще.

— Выглядишь уставшим, — замечает она. — Накинь, простынешь, ночи уже холодные, — Кира заботливо накрывает меня своим пледом и тянет на себя ручку двери. — Я жду тебя в кровати.

— Не жди, я не быстро.

Она застывает в проеме, оглянувшись через плечо. В глазах напряжение и тревога, а еще… облегчение. Разительные перемены в ее состоянии не сильно коснулись горизонтальной сферы. Безвкусный механический секс два раза в неделю, потому что вроде как надо, но не сильно хочется — это пока все, на что мы способны. Кира под предлогом вернувшегося художественного вдохновения все чаще остается ночевать в своей спальне, где устроила небольшой творческий беспорядок. И меня такое положение вещей более чем устраивает.

— Может, тогда я пойду к себе? — тщательно скрывая прозвучавшую в голосе надежду, тихо спрашивает Кира и сразу переходит к оправданиям: —Поработаю еще немного. Папин друг остался очень доволен портретом, и заказы посыпались, как из рога изобилия.

— Здорово, Кир, — буднично отзываюсь я. Замешкавшись, она не спешит скрыться в гостиной, продолжая буравить меня нерешительным взглядом.

— Что-то еще хочешь сказать? — помогаю ей справится с сомнениями, написанными на растерянной мордашке. Кира поджимает губы и шагнув на балкон, прикрывает дверь за своей спиной.

— Да, — немного волнуясь, кивает она. — Мне поступило предложение от одного крупного бизнесмена из Женевы. Руслан не швейцарец, он русский эмигрант…

— Надеюсь, предложение не руки и сердца? — неуклюже шучу я.

Кира тихо хихикает, прикрыв губы ладошкой, а во взгляде появляются живые смешливые огоньки.

— Нет, он всего лишь хочет, чтобы я написала его дочерей. Девочки, близнецы, представляешь. Как вы с Викой, только одинаковые.

— Однояйцевые, — поправляю я.

— Боже, какое ужасный термин, — Кира выразительно закатывает глаза. — Девочкам скоро исполнится по три года, и Руслан хочет запечатлеть этот момент… по-особенному, — лицо жены внезапно мрачнеет. — В общем, там все не просто. Отказаться жутко неловко. Полгода назад у близняшек умерла мама. Я ее знала, когда они с Русланом жили в России. Писала их свадебный портрет. Очень красивая и гармоничная пара… была. Влюбленные, счастливые, с горящими глазами. Как художник я подмечаю такие вещи. Это было не наиграно. По-настоящему. И вдруг такая трагедия…

Подавленно вдохнув, Кира выхватывает у меня сигарету и глубоко затягивается. Я никак не комментирую услышанное, жду, когда она закончит мысль, но чувствую, что ее глубоко задела печальная история этой семьи.

— Я могу работать и по фотографии. Писать с натуры сложнее и дольше, но Руслан настаивает, чтобы я прилетела к ним в Женеву. Он уверен, что даже самый лучший снимок не передаст живую мимику, эмоции, настроение… Ты бы с ним поспорил. Да?

— Нет, отчасти он прав. Фотографии тоже бывают живыми, но для портрета они не годятся. Кир, если чувствуешь, что будет морально тяжело, отказывайся, — советую я. — Тебе сейчас нужны положительные впечатления, а не…

— За меня не переживай, — уверенно перебивает Кира. — Я уже настроилась и почти согласилась, но сначала хотела с тобой обсудить.

— Мне это не нравится, Кир, — говорю напрямик. — Ты не готова к самостоятельным путешествиям. И у тебя терапия. Не забывай.

— Не забываю. Онлайн-сеансы в помощь.

— Ты уверена, что потянешь? — скептически уточняю я.

Она энергично кивает, подходя ближе, и, поднырнув руками мне под мышки, обнимает. Несколько мгновений мы молчим, застыв, как чужаки, вынужденно прилипшие друг к другу. Кира размеренно и спокойно дышит, но я чувствую исходящее от нее напряжение. Что-то сломалось между нами. То, что и так было слишком хрупким и не успело окрепнуть.

— Может, короткая разлука пойдет нам на пользу? — Кира потирается щекой о мою рубашку. — Мы отдаляемся, Макс. Ты отдаляешься.

— Ты тоже не спешишь делать шаги навстречу.

— Знаю, — протяжно вздохнув, соглашается она. — Я очень надеюсь, что эта поездка поможет мне разобраться в себе. Как думаешь?

— Я не знаю, — пожимаю плечами, скользнув ладонью по ее волосам. Не говорю этого вслух, но мне кажется, что она просто ищет новый способ спрятаться от имеющихся проблем. — Если почувствуешь, что не справляешься, сразу бери билет и возвращайся.

— Так и сделаю, — мягко обещает Кира и, подняв голову, смазано целует меня в подбородок. — Я буду скучать, Максим, — ее взгляд с щепоткой грусти медленно проходится по моему лицу. — И доставать звонками. Попробуй хоть раз не ответить! Решу, что ты завел себе бабу на стороне.

— Ты, вообще-то, мне разрешила, — с усмешкой припоминаю недавний разговор.

— Эй. Я пошутила, — легко хлопнув меня по груди, она высвобождается из моих объятий и игриво грозит пальцем. — Только попробуй, Красавин. Отец тебя кастрирует.

— Это угроза? — насмешливо вскидываю бровь.

— Нет, это факт, — смеется в ответ Кира.

И это отнюдь не легкомысленный обмен шутливыми фразами. Как говорится, в каждой шутке есть доля правды. Тесть у меня мужик серьезный, суровый и не обделенный властью, но ко мне всегда относился лояльно, даже учитывая последнюю ситуацию.

Ни он, ни его жена не обвинили меня в лицо, но наши отношения после событий в Израиле заметно охладели. Пока Кира держится за меня, они не посмеют хоть слово сказать ей поперек. Однако я отлично понимаю, что их хорошее расположение ко мне может в одночасье рухнуть. Но на этот случай у нас с Кирой заключен брачный контракт, составленный Машкиным мужем. А ему в этой сфере нет равных.

— Доброй ночи, Макс, — клюнув меня в щеку, Кира ретируется с балкона, оставив меня наедине с невеселыми мыслями.

На душе тошно и тоскливо, но по ночам это привычное для меня состояние. Днем я максимально собран и полон сил и энергии. Вечерами извожу себя тренировками. Если, добравшись до кровати, сразу не вырубаюсь от усталости, то до утра пялюсь в темноту, думая не о жене, которая спит рядом или в соседней комнате, а о той, что с момента возвращения в Москву захватила все мои мысли. Но, откровенно говоря, она оттуда никуда и не исчезала. В моем сердце для нее всегда был припрятан особенный уголок, в который за без малого десять лет никто так и не смог пробиться. Моя строптивая Мальвина оказалась жуткой собственницей, но при этом без раздумий отдала свое сердце другому.

Без раздумий ли? Я был для нее горьким уроком и болезненным опытом, многое в ней изменившим. Повзрослевшая Варя не бросилась бы в новые отношения, как в омут с головой, а наверняка сто раз взвесила все за и против, чтобы принять судьбоносное решение. И в этом, несмотря на все различия, мы с ней поразительно похожи.

Может, я ошибаюсь, и во мне говорит конченый эгоист, уверивший себя, что Варя вышла замуж не по огромной любви, а из рассудочных побуждений.

Может, этот самый ублюдочный эгоист целенаправленно ищет брешь в идеальной картинке ее семьи?

Но я ведь чувствовал, как она дрожала в моих руках, как отчаянно страстно отвечала на мои поцелуи. Это невозможно сыграть и подделать. Ее так же мощно накрыло, как меня. Она бы сдалась и уступила моему напору, если бы не гребаные шрамы. Жестокий принц из прошлого, превратившийся в не менее безжалостное чудовище. Хуже отрезвления в тот момент была жалость в ее глазах. Она меня уничтожила, разнесла мое эго в хлам, и наверное, абсолютно заслуженно.

Ты же хотел, чтобы она была счастлива, Красавин. Так радуйся, у нее все сложилось, а ты облажался по всем фронтам, — глумливо жужжит внутренний голос, подозрительно похожий на кошачий.

«Блин, ты мне эти трусы никогда не забудешь», смеется в голове голос Мальвины.

Не забуду, Варь, но только не трусы, а тебя.

Утром меня будит назойливая трель телефона. Открыв один глаз, замечаю спящего рядом мужа, не реагирующего на разрывающийся гаджет. Я не слышала, как он пришел, и понятия не имею во сколько. Судя по тому, что его одежда аккуратно сложена на стуле, Марату не удалось его споить, что само по себе удивительно.

Обычно их посиделки заканчиваются немного иначе и утром мне приходится лечить мужа от похмелья… или ему меня, но последнее случается гораздо реже.

Влад, как и я, позволяет себе встречи с друзьями по пятницам, которые могут затянуться до поздней ночи. Точнее через пятницу. Если один из нас гуляет, второй сидит с ребенком. Это что-то вроде семейной традиции, появившейся примерно через два года после рождения сына. Разумеется, не спроста.

Марат — единственный близкий друг Влада, и по понятным причинам вместе мы собираемся крайне редко, даже если есть с кем оставить сына. Мне очень и очень не просто общаться с женой Марика, зная из первоисточника по каким дням он таскается на съёмную квартиру Маринки, которую сам же и оплачивает.

Улыбаться, вести непринужденные беседы, слушать грандиозные планы на будущее, включающее планирование беременности — это для меня верх двуличия и лицемерия. Я так не могу, не хочу и не умею. Поэтому нам с Владом пришлось прийти к консенсусу и разделить пятничный досуг ради всеобщего спокойствия.

На прошлой неделе я проигнорировала девичник с Маринкой, а на этой муж из солидарности бортанул Марата, но в субботний вечер все-таки наверстал. Теперь дрыхнет как убитый, развалившись на всю кровать, оттеснив меня на самый край.

Никаких претензий. И в мыслях нет. Я даже рада, что он развеялся и отдохнул. Вчера у нас продуктивного диалога точно бы не вышло. Только разосрались бы вдрызг.

Соскользнув с кровати, беру с тумбочки телефон, вырубаю звук и взглянув на экран, с трудом сдерживаю удивленный возглас. Двенадцать пропущенных от Вики и в три раза больше сообщений в мессенджерах.

У Рыжули явно что-то случилось, иначе она не стала бы названивать мне в такую рань. Последний наш диалог состоялся около двух недель назад, когда она как бешеная фурия ворвалась в студию Макса и набросилась на меня с обвинениями и упреками, после чего так же внезапно сбежала. Больше мы не общались. Зная ее импульсивную натуру, я не держу на Вику зла, но осадочек остался.

На цыпочках выхожу из спальни. Осторожно прикрыв за собой дверь, шлепаю на кухню и перезваниваю Красавиной. Она отвечает сразу и первые несколько секунд пьяно рыдает в трубку, бросая бессвязные фразы. Похоже, субботняя ночь у нее прошла с размахом… и грандиозными последствиями.

— У меня тут такое…Такое… Ужас … — захлебываясь слезами воет Виктория. Язык заплетается, речь спутанная, но, судя по надрывным интонациям, это не пьяная истерика. Она явно в отчаянье.

— Вик, успокойся, и объясни нормально, — плюхнувшись на стул, я рассеяно провожу рукой по спутанным после сна волосам. — Что у тебя случилось?

— Конец света у меня …Рудольф меня чуть не убил… — она снова срывается в плачь, а у меня мороз по коже от ее стенаний. — Я умираю… Мне так плохо… Спасай, Варь…

— Рудольф? Что он сделал? Ударил? — ошарашено спрашиваю я, с трудом представляя, что безобидный интеллигент Островский мог поднять на нее руку.

— Не меня… — шмыгая носом, гнусавит Вика. — Он такой хороший, а я дрянь… Приезжай или, клянусь, я с собой что-нибудь сделаю.

— Так, отставить панику. Конец света отменяется. Поняла? — решительным тоном говорю я. — Прими холодный душ, выпей кофе и жди меня. Я через час буду.

— Спасибо, ты настоящий друг, — всхлипнув, Вика сбрасывает вызов, а я со всех ног несусь в ванную.

Рыжая беда опять куда-то влипла и на этот раз, видимо, все серьезно. Блин, не живется ей спокойно. Тридцать четыре года, а ума на восемнадцать и взрослеть не собирается. Сколько раз уже встревала в неприятности и ничему жизнь не учит. Мужики, клубы тусовки, гастроли, где все тоже и еще в большем количестве. И приструнить некому. Мать в другом городе, Макс за восемь лет появлялся набегами, другие родственники заняты своими семьями и понятия не имеют, что она вытворяет. Вика же виду не подаст, всегда на позитиве и с улыбкой до ушей, а что скрывается за этим фасадом знает только она.

От волнения трясутся руки, сердце тревожно бахает груди. Вика не чужой мне человек. За пролетевшие годы она стала мне гораздо ближе, чем Грызлова. Несмотря на внешний пафос и яркую внешность, не держит она камня за пазухой, ни подлости, ни женской зависти в ней нет. Эмоционирует часто и переигрывает — это да. Так она же актриса. Ей положено.

Быстро привожу себя в порядок, натягиваю первые попавшиеся джинсы и футболку. Прежде чем уйти, бужу Влада. Он сонно хлопает глазами, силясь понять, что я ему пытаюсь втолковать. Вкратце рассказываю куда еду и зачем.

— А братца ее там не будет? — мгновенно просыпается Влад. Буровит меня недовольным взглядом, растирая ладонями лицо.

— Нет, она одна живет, — отвечаю я, впопыхах собирая волосы в хвост на затылке.

— Так пусть ему позвонит. Ты-то почему должна подрываться?

— Влад, не нуди. У нее там беда случилась, а ты со своей ревностью. Сейчас вот точно не в тему.

— Давай я с тобой поеду? — вызывается муж, подрываясь с кровати.

— Это девчачьи дела. Я туда и обратно, — отрицательно мотнув головой, выбегаю в коридор и, схватив сумочку, открываю входную дверь.

— До обеда чтобы дома была, — рычит мне вдогонку муж.

— Буду, — взглянув на часы, отзываюсь я и выскакиваю на площадку.

— У вашего мужа выявлена закрытая черепно-мозговая травма. Сейчас он находится в состоянии средней тяжести, но ситуация может ухудшиться, если гематома продолжит увеличиваться. Мы постараемся этого не допустить, но я обязан предупредить о рисках, — терпеливо объясняет врач, загораживая спиной дверь в реанимационное отделение, куда по правилам клиники мне путь отрезан. — Вам нет нужды находиться здесь. Поезжайте домой и хорошенько выспитесь. Если понадобится хирургическое вмешательство, я вам сообщу.

— Но он же был в порядке, когда мы ехали сюда на скорой, — беспомощно бормочу я.

— Так часто бывает, — тяжело вздыхает доктор. — Симптомы нарастают постепенно по мере того, как образовавшаяся гематома начинает давить на головной мозг. При осмотре он потерял сознание, началась рвота… — мужчина делает деликатную паузу. — Есть еще кое-что, о чем вы все равно узнаете.

Разве может быть что-то хуже, чем уже есть? Я второй раз за день стою в больничном коридоре, сходя с ума от волнения и неизвестности.

Телефон в сумочке разрывается от звонков Грудининых. Откуда они узнали, что с Владом произошло несчастье — понятия не имею. Возможно, он сам им позвонил.

Почему родителям, а не жене? Об этом я спрошу у него позже.

Когда мне сообщили об аварии, я как раз парковалась возле нашего дома. Развернулась и помчалась к месту ДТП. Влад как раз забирался в неотложку. Немного пошатываясь, но своими ногами. Он был в сознании и уверял, что беспокоиться не о чем. К моему шоку добавилось потрясение от того, что вторым участником аварии оказался Красавин. Он, к счастью, не пострадал. Судя по тому, что я успела увидеть и услышать, виновником ДТП являлся мой муж. С Максом я не говорила, сразу уехав вместе с Владом в больницу. Разборки с Красавиным я тоже оставлю на потом. Сейчас совершенно не до него.

— Говорите, — обессиленно бормочу я, не зная к чему еще должна морально подготовиться. Если это, вообще, возможно.

Слишком много всего навалилось за один день. С Викой все более-менее понятно — жить будет, а состояние Влада вызывает серьезные опасения. В голове не укладывается… Он же опытный и внимательный водитель. Осторожный и педантично соблюдающий правила дорожного движения. У него и штрафов-то почти нет…, или я о них не в курсе.

— По запросу инспектора ДПС вашему супругу провели экспресс-тест на содержание в организме алкоголя и наркотических веществ, и он оказался положительным, — пристально глядя мне в глаза, произносит врач. — Лаборатория проведет дополнительные химико-токсилогическое исследование, но скорее всего результат подтвердится.

— Не может быть, — отрицательно мотаю головой. — Ночью он встречался с другом и возможно немного выпил, но времени прошло более чем достаточно…

— Варвара, речь не об алкоголе, — перебивает меня доктор.

— Что? — растерянно блею я, не в силах поверить в реальность происходящего.

Мне пытаются втолковать, что Влад был под кайфом? Это же полнейший бред. Он не употребляет… Нет! Я бы заметила. От Марата всего можно ожидать, но Влад… он… Он не такой.

— Это ошибка, — цежу сквозь стиснутые зубы.

— К сожалению, нет. Тест информативен спустя сорок восемь часов после однократного применения наркотического вещества и до семи дней при систематическом приеме. Судя по вашей реакции, речь идет о первом варианте, — мягко произносит врач, стараясь то ли утешить, то ли приободрить меня. — Расслабляясь с друзьями, мужчины иногда позволяют себе не только крепкие напитки. Ни в коем случае не оправдываю подобное поведение, но такое в моей практике случается часто. И далеко не всегда речь идет о серьезной зависимости. Вашему супругу не стоило садиться сегодня за руль. Да и завтра по-хорошему — тоже.

— Вы не понимаете, мой муж — профессор медицинских наук, — упорствуя я, отрицая саму вероятность того, что Влад мог добровольно и в здравом уме принять запрещённые вещества.

— На днях в нашу клинику поступил священник с передозировкой, — док приводит говорящий, по его мнению, пример. — Увы, профессия, должность и прочие регалии не являются гарантией от…

— Давайте, дождемся точных результатов, а потом будем вешать ярлыки, — не дав врачу закончить мысль, упрямо отрезаю я.

— Как скажете, — вежливо улыбнувшись, мужчина сдержанно прощается со мной и скрывается за дверями реанимации.

Привалившись спиной к больничной стене, я какое-то время отрешенно смотрю в одну точку, прокручивая в памяти все пятничные посиделки Влада с Маратом, пытаясь найти опровержения доводам врача. Но это чертовски сложно сделать, потому что к тому моменту, когда муж возвращался домой, я, как правило, спала.

Утром он вел себя как обычный мужик с похмелья. Жаловался на слабость и головную боль, полдня отлёживаясь в постели. Не было никаких странностей, ни широких зрачков, ни скачков настроения, ни всплесков активности или наоборот глубокой подавленности. Влад довольно быстро приходил в себя. Я и в страшном сне не могла предположить, что он балуется чем-то таким.

— Варя, как он? Что говорит врач? — запрокинув голову, я смотрю на бегущую по коридору Светлану Олеговну. Виктор Степанович мрачной тучей следует за ней.

Я кратко пересказываю слова доктора, умалчивая про тест на наркотики. Почему-то на подсознательном уровне я почти уверена, что даже в этом родители мужа умудрятся обвинить меня и мою дурную наследственность, нелепейшим образом повлиявшую на их любимого сыночка. Не удовлетворившись моим сбивчивым монологом, Грудинин-старший отправляется на поиски главврача. Он работает в этой же больнице, поэтому скрыть инцидент с тестом с моей стороны было большой ошибкой.

Извинившись, я отхожу подальше от Светланы, заламывающей в тревоге руки, и звоню маме, которая наверняка уже привезла Илью домой. У нее есть ключ от нашей квартиры (сохранился со времен, когда она практически жила у нас, помогая мне с сыном). Хотя бы по этому поводу я могу не беспокоиться. За Илюшей они с дядей Сережей присмотрят, накормят и спать уложат. Повторив маме то же, что сказала Грудининым, прошу ее побыть с внуком, пока я не освобожусь.

Когда в поле зрения снова появляется Виктор Степанович, я внутренне сжимаюсь, приготовившись выслушать шквал упреков в свой адрес. Но к моему удивлению, он ни словом не обмолвливается о злосчастном тесте. Вместо этого Грудинин обнимает свою жену и принимается ее утешать, обильно используя сложные медицинские термины, среди которых я отчаянно цепляюсь за понятные: «стабилизировали» и «хирургическое вмешательство не требуется».

— Ты тоже не трясись, Варь. Все в порядке будет. Пару дней понаблюдают и переведут в обычную палату, — взглянув на меня, произносит свекор. — Можно сказать отделался легким испугом… Засранец, — последняя реплика подтверждает мои опасения, но и тут Грудинин меня поражает, свернув неудобную тему. — Прав, скорее всего, лишат, но главное, что живой и никого не угробил. Ничего, на такси поездит.

— Почему лишат? За что? — хватаясь за сердце, спрашивает Светлана Олеговна.

— За нарушение ПДД, — цедит Виктор Степанович, бросив на меня предупреждающий взгляд, о значении которого догадаться не трудно.

Похоже он не собирается вводить супругу в курс дела, не хочет лишний раз волновать или есть еще какая-то причина. Мне все равно. Я уверена, что тест выдал ошибочный результат. Однако, судя по насупленным бровям свекра и полыхающему в темных глазах разочарованию, Грудинин придерживается иного мнения.

— Надо машину со штраф-стоянки забрать и в сервис отправить. Тебя закину и поеду, — обращается он к жене. — Варь, тебе тут больше делать нечего. Поздно уже, — переключается на меня. — Я держу ситуацию на контроле. За ночь ничего с ним не случится. Утром договорюсь, пропустят тебя в реанимацию, а сейчас домой дуй. К сыну.

— Спасибо, Виктор Степанович, — искренне благодарю я, окрылённая обещанием и несгибаемой уверенностью, прозвучавшей в его словах. — Точно ничего не случится?

— Точно, — утвердительно кивает свекор.

От души немного отлегает. Сделав глубокий вдох, я прижимаю ледяные ладони к щекам и даю себе минутку, чтобы привести взвинченные нервы в порядок.

— Может, тебе такси вызвать? — неожиданно беспокоится Грудинин. И как его не разорвало? Даже немею от удивления. — Сама сможешь вести?

— Да, — заверяю я, нервно хватаюсь за свою сумочку. — Утром мне во сколько приезжать?

— К десяти, — коротко отрубает мужчина, потеряв ко мне всяческий интерес и сосредоточив все свое внимание на причитающей жене.

— До свидания, — прощаюсь я и быстрой походкой направляюсь к выходу из больницы.

Немного заплутав в витиеватых коридорах, успеваю разжиться стаканчиком кофе из аппарата и в сопровождении неравнодушной санитарки наконец-то оказываюсь на улице. Жадно вдохнув прохладный ночной воздух, измученно сползаю по ступеням и плетусь в сторону парковки, запоздало вспомнив, что оставила свою Хендайку на обочине рядом с местом аварии. Черт, ее тоже наверняка на штрафстоянку отогнали. Дура, еще и ключ в замке зажигания забыла.

Достав из сумочки телефон, загружаю приложение такси и растерянно моргаю, когда прям передо мной тормозит мой красный Солярис. Ни хрена себе меня глючит. Может, я тоже головой ударилась?

— Садись, Мальвина. Третий час тебя жду, — опустив стекло со стороны водительского сиденья, нетерпеливо бросает Максим Красавин.

Нет, я точно брежу. Откуда он взялся?

— А твоя машина где? — покорно усевшись на пассажирское место, несу какую-то несусветную чушь.

— В ремонте, Варь. Где ей еще быть? — он устало трет висок, плавно выруливая на трассу.

— Тебя могли увидеть, — спохватившись, с упреком выговариваю я. — Не надо было…

— Что — не надо? — остановившись на светофоре, он давит на меня тяжелым испытывающим взглядом. Не в силах спорить с ним я отворачиваюсь, уставившись в окно. — Ты бросила тачку на дороге, Варь. Это преступление — позаботиться о том, чтобы тебе не пришлось тащиться посреди ночи на штрафстоянку?

— Я бы потом… — упрямо поджимаю губы, чувствуя себя в полном раздрае бомбящих эмоций.

— Потом забот не убавится, — резонно замечает Макс.

Я удрученно вздыхаю, прикрывая глаза.

Похоже до него не доходит, что было бы, окажись родители Влада рядом, когда он тормознул на моей машине около меня. Учитывая то, что Максим — второй участник аварии, это смотрелось бы как минимум странно и вызвало бы у свекров шквал вопросов и подозрений. А я не в том состоянии, чтобы объясняться и что-то доказывать.

— Ты в порядке? — негромко спрашивает Красавин, опуская стекло и закуривая сигарету.

Сигарету, блин! В моей чистенькой, пахнущей ароматизаторами Хендайке, где отродясь никто не курил.

— Физически — да, — проглотив недовольство, бормочу в ответ.

Пульсация в висках усиливается, по телу одна за другой проходят волны озноба. Рябь мелких мурашек пробегает от основания шеи по всему позвоночнику, расползается по плечам и спускается к кистям. Мышцы ног гудят от усталости. Ожидая вердикта врача, я так ни разу и не присела, нервными шагами измеряя длину коридора. Время тянулось так мучительно медленно. Я даже примерно не могу прикинуть, сколько там проторчала в полнейшем неведении.

— А твой профессор? — голос Максима приобретает напряженные и откровенно пренебрежительные нотки.

— В реанимации, — обессиленно отзываюсь я.

— Он же… — растерянно начинает Красавин.

— Был в норме, — заканчиваю за него. — Врач сказал, что так бывает… У Влада ушиб мозга или что-то типа того. Но с ним все будет… хорошо, — неуверенно добавляю я.

Макс удерживается от комментариев. Но я ощущаю исходящую от него негативную энергию. Уверена, ему есть что добавить, но он прикладывает силы, чтобы сохранить самоконтроль и не добить меня неосторожной фразой. Щадит и жалеет, чтоб его.

— Как ты там оказался? — задаю вопрос, который не давал мне покоя последние несколько часов.

— Я видел вашу ссору, — с заминкой отвечает Максим. — Поехал за ним, чтобы убедиться, что он тебе не навредит.

— Боже, Красавин, Влад мой — муж, а не какой-нибудь тиран с садистским наклонностями, — возмущенно вспыхиваю я.

— Чужая семья — потемки, знаешь ли, — раздраженно парирует Макс, оскорблённый тем, что я не оценила его рыцарский порыв.

— Что произошло? — пережив еще одну гнетущую паузу, сдавленно интересуюсь я. Когда мы молчим, напряжение в салоне начинает искрить и зашкаливать, натягивая и без того звенящие нервы.

— Он гнал, как ненормальный, обгоняя автомобили по встречке. Затем потерял управление и въехал в отбойник, его тачку развернуло прямо передо мной. Если бы я не держал дистанцию, нам обоим пришел бы пиздец, — бесцветным тоном Макс довольно немногословно сухо описывает интересующие меня события. — Он всегда так водит или что-то поспособствовало? — бросив на меня многозначительный взгляд, уточняет Красавин.

Черт меня дернул, в этот момент повернуть голову и посмотреть в сузившиеся голубые глаза. Проницательные и понимающие. Он догадывается, осеняет меня. Не спрашивает в лоб, но этого и не нужно. Версию с вероятным допингом высказывал не только Макс. Свидетели аварии на перебой твердили примерно то же самое.

— Это первое ДТП в его водительском стаже, — намеренно уклоняясь от прямого ответа, чувствуя себя ужасающе неловко. Никогда не думала, что придется оправдывать косяки мужа перед бывшим любовником.

— Думаю, теперь за руль он не скоро сядет, — хмуро констатирует Макс.

— Да с чего ты взял? — завожусь с полуоборота, взбесившись от бескомпромиссности его тона.

— Варь, мне сообщили про тест, — подливает он масла в огонь.

— Тест еще ничего не доказывает!

— Если тебе так легче, то дождись официального подтверждения, — Красавин небрежно пожимает плечами, давая понять, что на этом спор закончен. — Мы, кстати, приехали.

Выглянув в окно, с изумлением узнаю паркинг в нашем ЖК. Макс даже машину поставил на мое парковочное место, но это и неудивительно, потому что свободных здесь всего два. Мое и Влада.

— Откуда ты знаешь адрес? — немного ошалело спрашиваю я, нервно отстегивая ремень безопасности.

— Он вбит в навигаторе, — снисходительно усмехнувшись, Красавин протягивает мне брелок с ключами. — Держи и больше не бросай где попало.

— Спасибо, — смущенно лепечу я, чувствуя себя неблагодарной дрянью. Он выручил меня, избавил от лишних проблем и довез до дома, а я всю дорогу дерзила и сыпала упреками и абсурдными предъявами. — И извини за Влада. Это какая-то роковая случайность…

— Это закономерность, Варь, — резким тоном припечатывает Макс. — Помнишь то утро семь лет назад?

— Да, — в недоумении киваю я.

— Ты сказала, что провела ночь в отделении полиции.

— И?

— Та ситуация была как-то связана с запрещёнными препаратами?

— Была, но это друзья Влада принесли наркотики в его дом. Он не употреблял. Я это точно знаю, — снова встаю на защиту мужа, не понимая, как давняя неприятная история может связана с тем, что произошло сегодня… Или уже вчера.

Взглянув на часы, издаю глухой стон. Почти два часа ночи. В девять начнется полноценный рабочий день. В десять у меня назначена встреча с важным заказчиком. Инга одна не справится, у нее недостаточно компетенции. Отменить — не вариант. Это мой первый крупный клиент, заинтересованный в ландшафтном дизайне для двух строящихся домов в новом коттеджном поселке.

— Иногда друзья бывают очень настойчивыми, — рассуждает вслух Красавин.

Зациклившись на своем, я не сразу догоняю, о чем, вообще, речь. В сущности, он прав. Если откинуть эмоции, и взглянуть на случившееся здраво и непредвзято, то картинка вырисовывается вполне логичная. Марик — любитель нюхнуть чего-нибудь запрещенного. Это никогда не было для меня секретом. Но Влад… он открыто осуждал его вредные пристрастия. Не мог же он сам… Или мог?

— Иногда даже слишком настойчивыми, — с тяжелым сердцем соглашаюсь я.

В памяти всплывает неугомонная Маринка, вечно втягивающая меня в неприятности. По юности и неопытности, но сейчас все иначе. Больше я на ее манипуляции не ведусь, и думала, что Влад с возрастом тоже расставил правильные приоритеты. Черт, да я была на сто процентов уверена, что он и раньше не позволял себе ничего подобного.

Мы с Максом одновременно выходим из машины. Я щелкаю брелоком сигнализации и неловко топчусь на месте, исподлобья посматривая на дымящего Красавина. Взъерошенного, помятого и измученного этим днем не меньше, чем я сама. От усталости мои колени дрожат, к горлу подступает тошнота, а башка трещит так, словно вот-вот лопнет.

— Не знаю, как тебя отблагодарить… — смущенно бормочу я, чувствуя себя вечной должницей.

— Не откажусь от чашки кофе, — Макс растягивает губы в вялой улыбке, явно не рассчитывая на положительный ответ.

— Прости, я не могу пригласить тебя к себе. Сам понимаешь, — неуклюже объясняю я, оглядываясь на темные окна квартиры.

Мама и дядя Сережа остались сегодня у нас, чтобы присмотреть за Ильей и наверняка уже крепко спят. Утром меня ждет новая порция расспросов. Как-нибудь выдержу…

— Давай вызову тебе такси? А кофе угощу, когда всё немного устаканится, — предлагаю я. Не густо, но мой мозг тоже наполовину в отключке.

— Я имел в виду не сегодня, — усмехается Макс. — Такси я сам в состоянии вызвать.

— Спасибо тебе, — выдыхаю я, и поддавшись порыву, встаю на цыпочки и целую Красавина в небритую щеку.

Микс туалетной воды, никотина и мужского пота врывается в ноздри, вызывая легкое головокружение. Предательский жар разливается по телу. Ноги резко слабеют, и я оступаюсь. Чтобы не рухнуть к его ногам, цепляюсь пальцами за ткань мужской рубашки. Он пахнет запредельно горячо и так же ощущается на ощупь. Мышцы словно высечены из камня, кожа обжигает даже через ткань. Меня ведет и потряхивает от его близости.

Если Красавин — воплощение первородного искушения, то я та самая Ева, по глупости надкусившая запретный плод… когда-то давно, но не забывшая умопомрачительный вкус.

Возможно, это безумно глупо, но сейчас мне до одури хочется спрятаться на его груди и хотя бы на пару минут забыть обо всех тяготах последних суток. Позволить себе всего одно мгновенье тишины и спокойствия, а потом вернуться в безжалостный сложный мир.

— Иди сюда, — хрипло шепчет Макс и обхватив меня обеими руками, сжимает в жарких надежных объятиях.

Я шумно выдыхаю, уткнувшись носом в его плечо и сильно жмурю глаза, чтобы не расплакаться от переизбытка чувств. Если бы я просто хотела его, мне было бы легче найти способ совладать с инстинктами. Но в эту секунду меня кроет не только от сексуального влечения. Мои чувства гораздо глубже, и в миллион раз мощнее, чем все что я когда-либо испытывала к мужу. Самое сложное — признаться в этом самой себе и не совершить ошибку, о которой в последствии придется горько пожалеть.

— А теперь беги домой, — Макс расцепляет руки, подталкивая меня в сторону подъезда.

По закрытому выражению его лица сложно что-либо прочитать, но крепко стиснутая челюсть и мрачный блеск потемневших глаз наводят на мысль, что ему тоже невыносимо сложно сохранять самообладание.

Следующие два дня проходят в сплошной суете. Я разрываюсь между офисом, детским садом и визитами в больницу к Владу. До Вики добраться никак не выходит, но мы много общаемся по телефону, и она вроде бы не в обиде. Мама здорово выручает, согласившись остаться на несколько дней, чтобы помочь мне с Ильей. Утром в сад отвожу его я, вечером забирает она, кормит, развлекает, укладывает спать и встречает меня с работы. Измученную, взмыленную и едва живую.

Так и крутимся.

Это здорово, когда тебе есть на кого опереться, но у мамы полно своих хлопот: работа, дача, огород и Сергей грустит, когда она надолго задерживается у меня. И я не могу отделаться от чувства вины каждый раз, когда зову маму на выручку. Понимаю, что это лично мои закидоны, и помощь семьи — это нормально и естественно, но для меня куда естественней справляться со своими трудностями самой. Может, это выработанная с детства привычка или что-то более глубинное.

Я практически все детство воспитывалась бабушкой, маме было не до меня даже когда папа был жив, а потом она запила…

Это прошлое, горькое, непростое, выстраданное. Только его уже не исправишь, но для Ильи в моих силах создать безоблачное и счастливое настоящее и будущее, окружить его заботой, любовью и вниманием, полноценной крепкой семьей. До недавних событий я была уверена, что отлично справляюсь, но жизнь не просчитать на годы вперед. Реальность вносит свои коррективы, разнося в пух и прах выстроенные планы.

От родителей Влада ни слуху, ни духу. В отдельной палате, куда Влада перевели на следующий день, мы ни разу не пересеклись. Муж постепенно идет на поправку и жутко бесится, что врачи не спешат его выписывать.

Сегодня пришло заключение экспертизы, подтвердившее результаты экспресс-теста. До того, как злосчастная бумажка оказалась у меня в руках, Влад упорно отпирался, с пеной у рта уверяя что ничего кроме алкоголя с Мариком не употреблял. А теперь как-то резко сник. Когда крыть нечем, остается только одно — признаться.

— Не знаю, что на меня нашло, Варь. Клянусь, это был первый и последний раз. Больше точно никогда.

Я словно окаменела. Смотрю на него и не понимаю, как мой гиперответственный и принципиальный муж умудрился вляпаться в историю с наркотиками? Чего еще я о нем не знаю? И после всего этого его родители будут упрекать меня в плохой наследственности? По их осиново-апельсиновой логике они тоже крупно облажались.

— Влад, про первый раз я не верю. Можешь даже не пытаться меня убедить. Да это и не важно сейчас. Ты уже наворотил дел и, надеюсь, выводы сделал.

— Если бы я знал, что все так получится, — сокрушенно бормочет муж, глядя на меня виноватыми глазами.

— Если бы знал? — я изумленно распахиваю глаза. — Ты, блин, не просто медик, ты кандидат наук, черт возьми. Неужели ты не осознавал, что эта дрянь не выветрится из организма так же быстро как гребаный коньяк?

— Блин, Варь. Мы все не безгрешные, — вспылил муж, довольно быстро устав оправдываться и посыпать голову пеплом. — То, что за руль сел — дебил. Не отрицаю. Но в том, что раз в месяц позволить себе расслабиться — не вижу никакого криминала!

— Ты серьезно? — опешив от услышанного, недоверчиво выдыхаю я. — А то, что по твоей вине случилось авария и мог погибнуть не только ты, но и другие люди — это ерунда?

— Другие люди — это ты про своего ебаря? — со злостью выдает Влад.

Отшатнувшись, я уставилась на него, как на незнакомца. Чужого, опасного и непредсказуемого. Его беспричинная ревность всегда вызывала во мне раздражение и обиду на незаслуженное недоверие. Но сейчас все иначе. И он это понимает, чувствует на интуитивном уровне, потому что притворщицы и актрисы из меня так и не вышло. И идеальной жены, видимо, тоже.

— Что, даже не возразишь? — дернув уголком рта, Влад неотрывно смотрит мне в глаза.

— А это поможет? Ты же все уже придумал. И не без помощи, наверняка, — бросаю камень в адрес свёкров, нисколько не сомневаясь, что они не зря стараются не появляться в палате сына в одно время со мной.

— Придумал? — он снова кривит губы. — Тогда объясни, откуда твой блондинистый урод там оказался? Дай угадаю, в больницу его ебанутую сестричку вы вместе доставляли?

— А я должна была одна ее на себе тащить?

— Ты врала, Варь. Звонила мне и врала.

— Потому что знаю, что у тебя от ревности крышу сносит, — на эмоциях выкрикиваю я.

— Еще скажи, что и на этот раз повода для ревности у меня нет, — он тоже повышает голос, в ониксовых глазах полыхает ярость.

— Есть! — огрызаюсь я.

Бессмысленно разубеждать. У него собственная версия событий, и я в ней — отъявленная лгунья и предательница. Уверена, что и свекры со своей стороны постарались, накрутив Влада так, что он едва ли не бросается на меня с кулаками. Такой резонанс с тем, как муж искренне сокрушался каких-то десять минут назад.

— Теперь ты доволен? Это хотел услышать? — мне бы тормознуть, но куда там. Меня понесло…, а Влада аж перекосило. Лицо пошло пятнами, кадык нервно задергался, стиснутая челюсть заскрежетала. — Или тебе подробности подавай?

— Оленя из меня решила сделать? — взбешенно рычит Влад, рефлекторно сжимая кулаки.

Я отступаю подальше от его койки на всякий случай. Мало ли он не только нюхнуть по выходным не прочь, но и руками помахать. Влад рывком поднимается на ноги.

— Не выйдет, Варь, — надвигаясь на меня, он морщится от боли, причиняемой не только безобразной ссорой, но и давящей на мозг гематомой, которая хоть и не увеличивается, но и уменьшаться не торопится. — Я тебя по судам затаскаю, — вопит мой интеллигентный порядочный муж. — И сына будешь видеть по расписанию. — а это уже подает голос внимательный и заботливый отец. — Ни хрена не получишь, поняла меня?

— То, что положено мне по закону, получу, — в противовес истерике мужа, я вдруг резко успокаиваюсь, отключив эмоции, мешающие рационально мыслить. — На этот счет не переживай. Деньги на грамотного адвоката у меня есть. А с этой бумажкой…, — приблизившись, машу перед его носом заключением экспертизы. — По расписанию сына будешь видеть ты!

— Вот, значит, как запела? — сипит он.

Темные зрачки мужа сужаются, на белках глаз проступает красная сеточка. Его резко мотает в сторону. Мгновенно среагировав, я удерживаю Влада от падания, обхватив руками за торс.

— Все нормально? Стоишь? — задохнувшись от выброса адреналина в кровь, потерянно шепчу я.

— Все хуево, Варь, — стиснув меня в объятиях, хрипит мне в макушку Влад. — Прости, я с ума схожу. Не есть, ни спать не могу. Думаю, как ты… А вдруг с ним, — сдавленно признается он. — Может, морду ему набить? Марик сказал, что полегчает.

— Не за что бить, — отвечаю, мотнув головой. — А Марик твой дурак, который со своими бабами разобраться не может, но в чужую семью лезет с непрошеными советами, — я осторожно высвобождаюсь из крепких рук, отчаянно цепляющихся за меня. — Если продолжишь вести себя как идиот, я точно от тебя уйду. Не к кому-нибудь, а потому, что больше не смогу жить с человеком, от которого не знаешь, чего ожидать.

— Ты какая-то другая, — задумчиво замечает Грызлова, пожёвывая трубочку, торчащую из коктейля. — Выглядишь просто отпад. Посвежела, расцвела. К косметологу сходила или постриглась?

— Ни то, ни другое. — проглотив кусочек тирамису, непринужденно отвечаю я. — Выспалась первый раз за неделю. Вот и весь секрет.

— Без мужа не спится или работаешь допоздна? — окинув меня пристальным взглядом, интересуется подруга.

— Второе, Марин, — отвожу глаза, чтобы она ненароком не считала в них блядский блеск.

Иногда мне кажется, что на моем лице огромными буквами написано: «изменяю мужу», и любой, кто присмотрится ко мне повнимательней, дословно это прочтет.

— Когда, кстати, его выписывают?

Прозвучавший вопрос заставляет меня напрячься. Сладость во рту начинает горчить, сердце тревожно заходится в груди, но глазастая Маринка списывает мою реакцию на беспокойство за Влада.

— Не переживай, Варюх. Подлечат твоего профессора и будет как новенький, — сердобольным тоном утешает Грызлова.

Блин, если бы она только знала, кто в действительности заполонил все мои мысли. Даже не сомневаюсь, что Маринка на радостях трубила бы эту злачную сплетню на каждом шагу. Уже завтра о моем леваке знали бы все общие знакомые. Ну и муж, разумеется. Он — в первую очередь.

— Я в порядке, Марин. Владу гораздо лучше. На следующей неделе отпустят домой, — говорю я, а у самой внутренности сжимаются.

Одно дело — навещать мужа в больнице, изображая в течение получаса заботливую жену. Совсем другое — оказаться с ним наедине в стенах нашей спальни и разыгрывать тот же спектакль двадцать четыре на семь, а об исполнении супружеского долга сейчас даже подумать страшно.

Перед глазами короткими вспышками воскресают флешбеки четырёхдневной давности. Мое первое падение в обжигающе-греховные объятия искусителя Красавина. Тело горело и плавилось в его руках, все табу и сомнения обратились в прах. Я не помню, как ехала домой. Голова была пустой, а от эмоций бомбило так, что дрожали и немели пальцы, крепко сжимающие руль. Рациональная часть меня билась в агонии, и умирала от стыда, а другая — эгоистичная и жадная задыхалась от восторга и требовала развернуться назад…

— Кто сейчас с моим крестником? Твои или Грудинины? — напоминает о своем присутствии Грызлова.

Блин, как же сложно с ней стало общаться. Я физически чувствую, исходящую от нее черную зависть, как бы она не пыталась скрыть свое лицемерие под фальшивыми улыбками. Тем не менее инициатором сегодняшних посиделок в кафе была именно я. Если продолжу ее игнорировать, то Маринкино неуемное любопытство может перейти в гиперактивную стадию. Учитывая, что один раз я уже соврала матери, прикрыв позднее возвращение встречей с Мариной, эта ложь может рано или поздно выстрелить. Поэтому я здесь. Вряд ли кто-то станет высчитывать дни недели, даже если Грызлова что-то ляпнет по неосторожности.

Вопрос в другом — как долго я смогу вытягивать двойную жизнь? Сейчас мои силы питает взрывная эйфория, и она же заглушает совесть. Но что будет, когда Влад вернется домой, и я окажусь лицом к лицу со своим предательством?

Боже, как же легко быть мудрыми и правильными задним числом или просчитывая обозримое будущее. И как невыносимо сложно удержать равновесие, балансируя на самом краю… Хотя, я давно уже перешагнула точку невозврата и пресловутый край остался где-то там… над головой.

Я сорвалась, послала к дьяволу все свои железобетонные принципы и ни о чем (чтоб белобрысому мудаку круглосуточно икалось), совершенно ни о чем не жалею.

Вот и как прикажете жить дальше?

Кто я теперь?

Падшая женщина? Аморальная, беспринципная изменщица? Ужасная мать и гулящая жена?

Но почему тогда внутри все так дрожит от запретного эгоистичного счастья, обволакивающего каждую клеточку моего тела, переполняющего живыми эмоциями душу и сердце?

Я не чувствую, что делаю что-то неправильное. Нечестное — да, но мне так упоительно безрассудно хорошо, что страшно представить, как будет после, если один из нас решит поставить точку.

Вместо того чтобы убиваться, каяться в грехах и посыпать голову пеплом, я мысленно возвращаюсь к Красавину так же часто как дышу, считая минуты до нашей новой встречи, а ведь мы расстались только вчера. И боюсь, что не выживу, если эта встреча внезапно сорвется.

Макс упоминал, что Киры нет в стране, но когда-нибудь она вернется. Надо было спросить, чтобы знать наверняка и быть готовой к … к чему, черт возьми? К логическому концу? Я не хочу, не могу…

Боже, пожалуйста, дай нам хотя бы неделю. Всегда одну, о большем я не прошу. А после…

— Варь? Ты меня слушаешь? — подозрительно прищурившись, Маринка взмахивает рукой перед моими глазами.

— Прости, задумалась, — выжимаю из себя виноватую улыбку. — Мама забрала Илью на дачу. Я тоже хотела поехать, — вру, бессовестно вру. — Но нужно было заскочить к Владу. Он соскучился по домашней еде. Полдня простояла за плитой, потом у него. Какой смысл ехать на ночь глядя?

— Как романтично, — хмыкает Грызлова, выразительно закатывая глаза. — Щи-борщи и картошка пюре с паровыми котлетками. Угадала?

— Почти, — пожимаю плечами.

— Вот смотрю на тебя и радуюсь, что до сих пор не замужем, — с пафосом заявляет Марина. — Я бы от скуки застрелилась через год семейной жизни.

— Чтобы знать наверняка, нужно попробовать, — сдержанно возражаю я.

— Бляха, да было бы чего пробовать! Вон мой Маратик, быстро наелся супружескими плюшками и полгода в роли верного супругу не продержался. Ты, кстати, давно видела его жену? Разнесло ее просто пипец. И так-то была стремная, а теперь еще и кобыла. Я по сравнению с ней королева красоты.

— Не все такие как Марат, — снова не соглашаюсь я. — Но и он почему-то не спешит уходить из семьи и насчет полноты его жены… — делаю многозначную паузу, прежде чем открыть подруге глаза на нелицеприятную правду. — Она беременна вторым. Четвертый месяц. На УЗИ девочку показало. Марат не похвастался еще?

— Что? — самодовольная улыбка медленно сползает с лица Марины, губы дергаются в нервной улыбке. — Ты это точно знаешь?

— Точно, Марин, — утвердительно киваю я. — Странно, что ты не в курсе. Влад как раз перед аварией обмывал с ним счастливую новость.

— Ублюдок, — смертельно побледнев, выплевывает Марина, залпом допивает свой коктейль и, махнув официанту, просит повторить. — Сукин сын. Урод! Ненавижу! — со слезами в голосе сыплет обзывательствами в адрес того, кого минутой ранее чуть ли не в пример ставила. Было бы там на что ровняться. — Я, значит, как последняя дура, каждый вечер ему фотки в нижнем белье шлю, а он потом, возбудившись, на свою корову залезает?

— Она не корова, Марин, — неприязненно морщусь я. — И уж точно не виновата в том, что ей муж изменяет.

— А ты ее еще пожалей! — заводится Грызлова.

— Мне вас обеих жаль, — искренне отвечаю я. — Но тебе решать, что приемлемо в твоей жизни, а что нет.

— Может, мне анкету на сайт знакомств разместить?

К моему удивлению, Маринка не встает на дыбы, а начинает мыслить в правильном направлении. Неужели наконец-то здоровое самолюбие взыграло? Давно пора. Я думала она взбрыкнёт, когда у Маратика первый ребенок родился, но нет. Просчиталась.

— Фоток удачных у меня завались. Зря, что ли, добру пропадать, — продолжает рассуждать Грызлова.

Ух ты есть еще зачатки разума в крашеной головушке. Может, зря я на Марине жирный крест поставила? Смотришь, наладит личную жизнь и снова хорошим человеком станет. Счастливым женщинам не до зависти и интриг. Они фонтанируют позитивом и желанием осчастливить всех вокруг.

— Руками и ногами поддерживаю твою идею. А мне снимки покажешь?

— Конечно, — энергично кивает подруга, заметно приободрившись. — Они просто бомбезные. Сама на себя налюбоваться не могу. Красавин — настоящий бог фотографии.

— Учился у лучших, — не без гордости отзываюсь я, стараясь не выдать себя мечтательным тоном. — Ну и опыт заморский сказался.

— Ты только не ревнуй, ладно? — протягивая мне телефон, хитро улыбается Грызлова. — Я там малость обнажена.

— С чего бы мне ревновать? — вспыхиваю я, листая галерею снимков. А там… Мама дорогая, роди меня обратно.

— Ну как с чего? Я — твоя лучшая подруга. Он — твоя бывшая большая любовь. Но ты не подумай, мы ничего такого не делали, — заверяет она елейным голоском и с лёгким раздражением добавляет: — Макс профессионал с большой буквы.

Хорошо, что в этот момент Марина не видит выражения моих глаз, потому что я готова ее убить за то, что запечатлено на качественных снимках. К работе фотографа претензий нет, но к модели…

Она не просто «малость обнажена», а на доброй половине кадров красуется в одних трусах, которые и трусами-то назвать нельзя. Едкая испепеляющая ревность обрушивается на меня, как контрастный душ. Ледяная волна, затем обжигающая и так по кругу.

Красавин все это видел? Еще и советы наверняка давал, какую позу принять, чтобы получилось наиболее эффектно и эротично. У него получилось на все сто — этого не отнять, но впервые мне хочется не хвалить его работу, а разнести в пух и прах.

— Ну как? — нетерпеливо спрашивает Грызлова, дав мне пару минут на просмотр развратной фотосессии.

— Супер, — выдавливаю через силу, проглатывая вертящиеся на языке грязные эпитеты.

Меня штормит и раскачивает от полярных эмоций, от желания швырнуть Маринкин телефон об пол, а ее саму оттаскать за волосы.

Это полный капец.

Никогда еще меня не разрывало от ревности так, как сейчас. Даже в прошлом, когда стала невольной свидетельницей кобелизма одного блондинистого козла.

Причем я знала и про фотосессию, и про то, что Маринка выпрыгивала из трусов, добиваясь внимания Макса. Он не утаил и не скрыл этот факт, и у меня нет причин подозревать его в неискренности, но в памяти на контрасте всплывают фотографии, сделанные им в Сочи. Они были акцентированы совсем на другое — легкое, светлое и воздушное. Ни капли секса, ни одного намека на чувственность. Почему, блин? Я на них выглядела деревенской простушкой, а не разбивательницей сердец, но хотела бы, черт возьми, быть последней.

— Поможешь выбрать для анкеты? — рискуя жизнью, интересуется Грызлова, не подозревая, что у меня, словно у бешеной волчицы, шерсть на загривке дыбом. Я же ее разорву. Дай только повод.

Очуметь, Варь, это точно твои мысли?

Может, тоже пора в больничку прилечь, нервы чуток подлечить?

— Давай ты сама. Мне все нравятся, — натужно отвечаю я, едва не скрипя зубами.

Сжечь до единой фотки вместе с исходниками!

— Эх, ладно, сама так сама, — разочарованно вздыхает Марина. — Сегодня и займусь. Вот увидишь из претендентов очередь выстроится.

— Не сомневаюсь.

— Эй, ты чего такая тухлая, Варь? Побольше позитива. У меня, между прочим, новый этап жизни намечается. Марат еще локти кусать будет.

— Ага, — уныло соглашаюсь я.

— Кстати, во время фотосета, Макс резко подорвался после твоего звонка, выпроводил меня и срулил. Это же из-за Вики? Да? — Марина пристально всматривается в мое лицо.

— Да, — подтверждаю я, тщательно контролируя свои эмоции.

— И как она? Я ей звонила, но Викуля толком ничего не объяснила, — Грызлова снова хватается за свой коктейль. Третий за сегодня. Но мозги ее еще на месте и чуйка работает как надо.

— Расскажет, когда будет готова поделиться, — размыто отвечаю я.

— Странно все как-то. Сначала Вика в больницу угодила, потом Макс въехал с тачку Влада. Череда роковых совпадений, не иначе, — наигранно недоумевает Грызлова.

— Всякое бывает, — пытаюсь свернуть тему и перенаправить Маринкино любопытство в другое русло. — Вика, кстати, со своим сценаристом помирилась. Свадьба не отменяется.

— Да ты что! — восторженно восклицает Грызлова, под воздействием алкоголя быстро забыв о разбитом сердце и почти бывшем любовнике. — А с датой уже определилась?

— В процессе. Я сама с ней два дня не созванивалась, но, думаю, нам она сообщит в первую очередь, — взглянув на часы на экране мобильника, мысленно настраиваю себя еще на час пустой болтовни.

Макс обещал освободиться к девяти вечера. У него там какая-то важная конференция внезапно всплыла. Но чтобы не оказаться в числе ожидающих, я выеду не раньше десяти. Ключи от дома у меня есть, и я ими уже пару раз пользовалась, но, честно говоря, мне жутко неловко заявляться на чужую территорию на правах не пойми кого. Если Вика узнает, что мы устроили из ее постоянного места жительства дом свиданий, она меня с потрохами сожрет.

— Подожди, я как-то сразу не догнала… То есть ты в субботний вечер полностью свободна? — глаза Грызловой возбужденно загораются. — И мы можем отрываться хоть до утра?

— До утра не получится, но пару часов у нас в запасе есть. Хочу дома успеть порядок навести. В будни совершенно некогда.

— Так не ночью же ты будешь шваброй махать? — пьяно посмеивается Марина.

— А завтра мама с Сергеем с самого утра Илью привезут. Мы хотели вместе в «Остров мечты» сходить. Илюша давно просится, — приправив свое вранье щепоткой правды, чувствую себя немного лучше. И заочно радуюсь, что весь завтрашний день посвящу сыну.

— М-да, железный аргумент. Против желаний крестника даже я бессильна, — сдается Грызлова.

Разговор плавно возвращается в тему мудаков и обсуждению анкеты, которую пьяненькая Марина начинает создавать прямо здесь и сейчас. Выбрав самую развратную фотку, заливает ее на сайт знакомств и выписав длинный перечень требований к кандидатам, нетерпеливо ждет первых смельчаков. И таких оказывается немало. Мужики скопом рванули на «свежее мясо», буквально завалив лайками и сообщениями. Как приличными, так и не очень. Последних, конечно, больше, но фото в анкете само по себе намекает на не обременяющий досуг. Непроизвольно втягиваюсь в поиски идеального мужика для Маринки. Красивого, успешного, нежадного, неженатого, без детей, с собственной жилплощадью и домработницей в придачу.

Где-то между пятым и шестым Маришкиным коктейлем, на экране всплывает сообщение от Макса.

БМ: «Ты где?»

Я: «В офисе.»

Не знаю, что за бес в меня вселяется. Вроде бы ничего крепче кофе не пила, но отчаянно хочется пошалить и заодно заставить Макса чуток понервничать. Чтобы не расслаблялся, уверившись в своей неотразимости и сногсшибательности. И, вообще, я слишком быстро ему досталась. Ну… то есть сдалась.

БМ: «Что ты в офисе забыла?»

Я: «Переделываю проект одному очень нудному клиенту.»

БМ: «И когда тебя ждать?»

Я: «Сегодня не получится, Макс. Я освобожусь не раньше, чем через час.»

БМ: «Ты издеваешься, Варь?»

Я: «Нет, я почти ненавижу этого въедливого задрота. Как думаешь, меня привлекут за побои, если я метну в его щекастую рожу дыроколом? Он, кстати, тяжелый.»

БМ: «Дырокол или клиент?»

Я: «Ты, блин, Красавин (смайл с рожками).»

БМ: «Всего-то девяносто два килограмма. При моем росте это фигня. И я, не против позы наездницы. Ты в ней смотришься просто огонь.»

Я: «Извращенец!!!»

БМ: «Кто бы говорил☺. Посылай своего нудилу на хер, прыгай в машинку и дуй ко мне»

Я: «Если поеду к тебе, то домой доберусь к полуночи.»

БМ: «Вчера ты уехала в час ночи, а позавчера в два.»

Я: «Если проверну этот фортель сегодня, у мамы случится инфаркт. Я и так чувствую себя кукушкой. Скоро мой сын забудет, как выглядит его мать. И виноват будешь ты. Готов взять на себя такую ответственность?»

Макс не в курсе, что Сергей увез маму и Илью на дачу, поэтому руки у меня полностью развязаны. Могу импровизировать как хочу.

БМ: «Я готов снять апартаменты этажом ниже твоего офиса. Такой вариант тебя устроит?»

Ого, какой прыткий и решительный. Я прям под впечатлением. Апартаменты он снять готов… и оплатить из семейного бюджета. Всем подвигам подвиг. По Маратовым стопам умеренно идет. Молодец, Красавин. Герой. А жена не стена — подвинется. Наверное, примерно так и рассуждают все мудаки-ходоки. Вот только я в этой истории тоже выгляжу ничуть не лучше. Муж на больничной койке, а я из-под другого мужика не вылезаю. Очень достойное поведение — ничего не скажешь.

Я: «Сегодня ты все равно не успеешь, так что не прессуй мою хрупкую нервную систему. Я завтра попробую вырваться в обед на пару часиков.»

БМ: «Варь, мы же договорились, доставка приехала, вино охлаждается.»

Я: «И кровать расправил?»

БМ: «Нет, фильм выбираю»

Я: «И что, реально собираешься его смотреть?»

От смеха чуть не падаю со стула, но Маринка так увлечена кастингом женихов, что не обращает на меня ни малейшего внимания. Вот он идеальный момент, чтобы свалить.

БМ: «Собираюсь поехать к тебе в офис и прибить одного дебилоида дыроколом».

Я: «Сорвешь мне выгодный проект.»

БМ: «Не волнуйся, обеспечу новым.»

Я: «Макс, прости, но сегодня точно никак. Можешь смело брать вино и ехать к себе. Вдруг жена внезапно нагрянет?»

БМ: «Сегодня не нагрянет» — прилетает лаконичный ответ.

Я: «А когда?»

Зря, ой как зря, но спросить глаза в глаза я еще долго бы не решилась. Мне нужно знать временные рамки. Морально готовить себя к наматыванию соплей на кулак, в обнимку с разбитым корытом. Где та золотая охреневшая рыбка, отвечающая за исполнение сокровенных желаний? На сковородку ее или в маринад и на гриль. Можно и засолить, но желательно не в слезах. Но разве она спросит?

БМ: «С Кирой я решу. Давай не по телефону. Ок?» — появляется на экране новое сообщение.

Весь легкомысленный задор улетает в топку. На душе безнадега и тоска.

Я: «Боишься, что переписку прочитает? Так и так тут наговорил как минимум на развод.» — быстро настрочив, отравляю я и с досадой прикусываю губу.

Он же не подумает, что я его к чему-то подталкиваю? И в мыслях такого нет. У нас же просто временное помутнение? Да?

Макс больше ничего не пишет и выходит из сети. Черт, точно решил, что я пытаюсь его продавить. Дурак! Мне-то это зачем? Я же разводиться не собираюсь…

И в эту минуту, словно подслушав мои мысли, звонит Влад. Чувство вины накрывает лавиной, но только до того момента, как он открывает рот:

— Какого хрена ты сбагрила Илью матери?

— Я же тебе говорила…

— А до меня только сейчас дошло, — перебив, вопит Влад. — Сына, значит, пристроила на ночь, а сама к своему ебарю намылилась?

— Дай угадаю, тебя родители навестили? — ледяным тоном интересуюсь я. Он может даже не отвечать. Это, блин, очевидно.

— Хватит валить на моих родителей. Очень удобная позиция, скидывать ответственность на других, а сама вся такая без вины оскорбленная и в белом пальто. Где ты сейчас?

— Кто там? Влад? — снова обратив на меня внимание, спрашивает Маринка. Черт, никогда я еще не была так рада, что она оказалась поблизости в нужный момент. — Передавай ему огроменный привет! Скажи, что я пью исключительно за его здоровье, — наклонившись ко мне, громко кричит в трубку Грызлова. — А еще скажи, что его друг — конченый мудак. Сегодня же соберу все его шмотье и выброшу с балкона.

— Слышал? — спокойно спрашиваю я. — Это мой ебарь передает тебе послания. Хочешь лично переговорить?

— У Варьки — ебарь? — выхватив у меня телефон хохочет пьянющая вдрызг Маринка. — Влад, ну ты приколист. Расслабь булки, Грудинин, мы тут только вдвоем. Она, кстати, ни одного коктейльчика себе не позволила. Все разговоры только о тебе и сыне. Домой вон собирается, квартиру намывать к твоему возвращению. Ждет, волнуется. Цени, Влад. Золото, а не жена. Что? Ага, сейчас, — послав мне воздушный поцелуй и прошептав: «не благодари», Марина возвращает мобильник.

— Из дома мне по видеосвязи позвонишь, — так же взвинчено произносит муж. — Через час. Поняла меня, Варь?

— А, если нет, то что? — взбрыкнув, бросаю я.

— Увидишь, — мрачно обещает Влад, отбивая вызов.

Убрав телефон в сумку, подзываю официанта и заказываю «секс на пляже». Даже не пытаюсь скрыть нервный озноб, потому что меня потряхивает так, что руки ходят ходуном. Притихшая Маринка, растерянно хлопает ресницами и благоразумно помалкивает, но взгляды бросает весьма и весьма говорящие.

— Даже не спрашивай, — отмахиваюсь я.

— А я догадывалась, что не все так гладко в счастливом семействе, — не выдержав, комментирует она. — И давно он такой заведенный? Из-за чего хоть? Ты же, бляха, идеальная до тошноты.

— Из-за чего? — вскинув голову, смотрю на подругу с едкой усмешкой. — Потому что у одной крашеной дуры язык без костей! — агрессивно выпаливаю я.

— Варь, ты про Красавина, что ли? Так я ничего такого Владу не сказала, — оправдывается Марина. — Ну встретились и встретились. Меня просто эмоции переполняли из-за обещанной фотосессии, вот я и поделилась с Грудининым.

— А про то, что мы вместе работаем, тоже на эмоциях сболтнула?

— Так я думала, он знает, — обиженно поджимает губы Грызлова. — Варь, вообще-то, такие вещи скрывать нельзя. Тут я его понимаю. Любой бы заревновал. У тебя же с Красавиным… — она бросает в мою сторону выразительный взгляд.

Держись, Варь. Не смей. Ты кремень. Это не тот человек, пред которым стоит открывать душу. Столько раз тебя подставляла и вопрос времени, когда сделает это снова. Наученная горьким опытом, знаю всё, понимаю, но… меня прорывает.

Закрыв лицо ладонями, я отчаянно всхлипываю, проклиная себя за слабость, за дурость, за несдержанность, за ложь, в которой утонула и захлебнулась, за равнодушие и злость на мужа и безумную любовь к Максу… А он при малейших непонятках просто свернул переписку и вышел из сети. Герой-любовник, чтоб его!

— Господи, Варька, — подсев ближе, Маринка крепко обнимает меня, подставив свое плечо, куда я утыкаюсь, заливаясь безмолвными слезами. — Твою ж мать, вот это ты отожгла, — с неуместным восторгом, восклицает подруга. — А реветь-то чего? Таких мужиков себе отхватила. И молчала ведь. Да я бы никому… ну о таком точно бы никому. Я могила, Варь. Клянусь, Владу даже под пытками не сдамся. Ты только не ной, ладно? Радоваться надо, а не сопли распускать.

— Чему, Марин? Чему радоваться? — шмыгнув носом, поднимаю голову, глядя на нее сквозь мутную пелену. — У меня семья разваливается, а ты про какую-то радость.

— Да, брось, никуда не денется твой Влад, — уверенно заявляет Марина. — А ты заслужила урвать свой кусочек счастья. Пусть так — тайком. Это же круто, Варь. Страсть, эмоции, любовь… Любишь его, да? Глупый вопрос, конечно, любишь, иначе ты бы не смогла. Уж я-то тебя знаю, — в порыве чувств она снова душит меня в объятиях. — Как же я тебе завидую, подруга. И по-белому, и по-черному. Красавин охуенный мужик. Талантливый, успешный, красивый, горячий до мокрых трусов. А энергетика какая? Можешь беситься, но я ему, как только на шею не вешалась, а он непробиваемый. Скала, Варь.

— Вообще-то, беситься должна его жена. Пожалуйста, не говори никому. Не прощу, — отстранившись, серьезно говорю я.

— Не скажу, не дрейф. А насчет жены забей. Было бы там все идеально, он бы к тебе не полез. Блин, поверить не могу. Обалдеть просто. Моя Варюха и Красавин. Мать, да он просто мечта. Любая баба бы не устояла. Кстати, как у него с этим делом? — бесцеремонно интересуется Грызлова. — Отбойный молоток или медленный газ?

— Марин, ты в своем уме? Я мужу изменила, а ты меня про потенцию любовника спрашиваешь, — вспыхнув, бормочу я.

— А ты с темы не съезжай. Это немаловажный аспект, знаешь ли. Подумаешь, изменила, — пренебрежительно хмыкает она. — Не ты первая, не ты последняя. Не только мужикам налево гулять. Подожди-ка… — Маринка возбужденно распахивает глаза. — А Владик-то не зря заистерил? Ты на свиданку к Максу собиралась после наших посиделок сбежать?

Я смущенно отвожу взгляд. Чего уж теперь таиться, если выдала себя с потрохами. Идиотка.

— Ну и какого хрена ты тогда тут высиживаешь. Руки в ноги и вперед. Я прикрою. Запомни, в таких вопросах я всегда на твоей стороне, — клянется Грызлова.

Глупо, но я почему-то ей верю. Она не расскажет.

По крайней мере, не раньше меня.

Убив почти час на дорогу до Сити, я сталкиваюсь еще с одним препятствием, обскакать которое у меня не выйдет, даже если выломаю дверь в Варькин офис. По одной простой причине — ее там нет.

Ее, блядь, там нет.

И не было.

У Мальвины гребаный выходной, а россказни о придирчивом задроте — сплошное вранье. Зачем и почему она отбрила меня, используя такую тупую отмазку — за гранью моего понимания. Рассчитывала, что сольюсь и не приеду? Пиздец, если так.

Спустившись в подземный паркинг, сажусь в тачку и, усмирив разверзнувшийся ураган недоумения и гнева, набираю ее номер. А она, словно испытывая мое терпение на прочность, берет трубку только с седьмого гудка. За считаные секунды я успеваю придумать такого, что мозги дымятся. Начиная с того, что Варя банально слилась, и заканчивая побегом стоматолога из больнички. Я бы на его место тоже ее ни на минуту одну не оставил…

Правда, что ли?

Оставил же.

И не раз.

И место свое другому добровольно отдал, а сейчас вдруг собственнические замашки проснулись?

— Слава богу, — с облегчением выдыхаю я, услышав ее тихое: «да». — Все в порядке? Я тут себе всяких ужасов насочинял, в паранойю ударился.

Но все оказывается до абсурда прозаичнее.

— Испугался?

— Еще как, Варь. До седых волос меня доведешь, зараза бессовестная. Ты где?

— Дома. Собираюсь к тебе, — невозмутимо отвечает эта невыносимая женщина. — Ты еще ждешь или последовал моему совету?

— Я, блядь, в Сити. Офис твой чуть не взломал.

— Прости.

— Прости? Тебя кто так врать научил?

— Ты, — выдает она.

— Неправда, — оскорбленно протестую я.

— Снова врешь, Красавин, — приглушенно смеется Варька, и на душе сразу резко теплеет.

Не могу на нее злиться, хоть убейте. Пусть чудит, сколько душе угодно, лишь бы была, лишь бы не исчезала. Потому что без нее — арктическая мерзлота и промозглая осень. Без нее пустота и мрак. Без нее я нахрен сдохну. Слягу с инфарктом в мои-то молодые годы. И про седые волосы я не шутил. На висках уже пробиваются — от одной только мысли, что Варька снова спасует и сбежит от меня, сверкая пятками.

— Я тебя заберу и не вздумай отпираться, — с напором говорю я.

— Хорошо, — соглашается она смиренным голоском. — Не злись, пожалуйста. Это спонтанно получилось.

Охуеть. Думаю, Варюша чуток лукавит и спонтанностью тут и не пахнет. Нервы она мне потрепать решила, ну и заодно реакцию проверить. Преуспела, зараза. И в том, и в другом.

Двадцать минут по Садовому кольцу, и я почти на месте. Звоню Варьке, предупреждаю, чтобы выходила, а она требует забрать ее возле станции метро. Словно меня кто-то знает в ее дворе. Конспираторша, блин.

— Привет, — забравшись в салон, невинно улыбается, а я подаюсь вперед и жадно вгрызаюсь в ее теплые губы, съедая клубничный блеск. Забираюсь ладонями под спортивную олимпийку и сдавленно рычу, не обнаружив под ней бюстгальтер. Бессердечная ведьма.

— Это жестоко, Варь. Кто так, вообще, делает? — пощипывая затвердевшие камешки сосков, мученическим тоном хриплю я. — Специально место людное выбрала? Вокруг толпа, а мне пиздец, как приспичило тебя трахнуть.

— Потерпишь, Красавин. А будешь жаловаться, в следующий раз явлюсь в скафандре, — хитро ухмыляется Варя, красноречиво уставившись на мою раздутую, словно парус, ширинку. — Ты вроде бы фильм собирался смотреть?

— Только если с нами в главной роли, — боднув ее лбом, учащённо дышу, словно пробежал стометровку.

Молния болезненно впивается в окаменевший член, мысли съезжают в горизонтальную плоскость, а руки на Варькины бедра, обтянутые узкими джинсами. Могла бы юбку одеть. Быстрее бы пробрался к розовым трусишкам. А в том, что она сейчас в них, я готов поклясться.

— Склоняешь меня к съемкам домашнего порно? — игриво стукнув по моим ладоням, Варя с фальшивым осуждением качает головой. — Испортил тебя Париж, Красавин. Свобода нравов до хорошего не доводит. Распутство, вседозволенность и гендерная неопределённость.

— Ага, будто в России иначе, — хмыкнув, с усилием воли отрываюсь от нее и завожу машину.

— Ну не знаю, в моей семье традиционные ценности в приоритете, — со смешком выпаливает она, одной фразой разнося к чертям весь мой позитивный настрой.

— Именно поэтому ты сейчас сидишь здесь, а не варишь борщ любимому мужу.

— Останови машину, — ледяным тоном чеканит Варя. — Сейчас же!

— Правда глаза режет? Прости, котенок, но мы не в стране розовых единорогов живем, и пора уже научится называть вещи своими именами. Ты — не святая невинность, а я — не такой уж конченый ушлепок.

— Останови машину, — цедит она по слогам. — Я не шучу!

— Я тоже, — увеличив скорость, вливаюсь в автомобильный поток и на всякий случай блокирую двери.

— Ты не ушлепок, Красавин. Ты…ты белобрысый мудак, — возмущенно пыхтит Мальвина.

— Я в курсе, что означает БМ в твоих контактах.

— Ты залезал в мой телефон? — Варька переходит на крик, а я понимаю, что пора тормозить — в прямом и фигуральном смысле.

— Ты сама скидывала мне скрин нашей переписки на днях. Забыла? — невозмутимо напоминаю про недавний инцидент, когда мы поспорили из-за какой-то ерунды. — Расшифровать было не трудно, Варь.

— Потому что ты знаешь, что это так и есть, — фыркает Варя, обхватив себя руками и воинственно нахохлившись.

— И заметь, мне правда глаза не режет, — парирую я.

— Я хочу домой, Максим, — упрямо стоит на своем.

— Не хочешь, Варь. Хватит капризничать.

— Я, вообще, могу молчать.

До конца маршрута доезжаем в наэлектризованной тишине. Всю дорогу Варька просидела, словно воды в рот набрала и ни разу не взглянула в мою сторону. Упертая вреднючая зараза. Припарковав машину, снимаю блокировку и всем корпусом поворачиваюсь к Варе. Она так уморительно дуется, что меня невольно пробивает на смех.

— Остаешься здесь или в дом пойдем? — распустив ее небрежный пучок, запускаю ладонь в шелковистую копну волос, красиво распавшихся по застывшим плечам.

Смерив меня леденящим взглядом, она с достоинством королевы выскальзывает из салона и грациозной поступью направляется к крыльцу. Залипнув на покачивающейся аппетитной попке, я ставлю тачку на сигнализацию и неторопливо закуриваю сигарету.

В такси меня трясет как припадочную. Не могу усмирить бушующую внутри бурю. Не могу найти себе места, суетливо дергаясь на заднем сиденье. Не могу сконцентрироваться ни на одной связной мысли. Не могу понять, как оказалась в ситуации, которую даже в самом жутком кошмаре представить не могла.

Последние семь лет я жила без особых потрясений. Как и абсолютно всех людей на планете меня периодически штормило и случилась проблемы, требующие экстренного вмешательства, но они были решаемы и понятны, и не разносили мою нервную систему в щепки.

Я всегда понимала, что делать дальше, какие совершить действия, чтобы исправить нестабильное положение и разумным путем найти выход из кризиса. Я гордилась своей обретенной выдержкой и способностью аналитически мыслить и прогнозировать жизнь на годы вперед. Я считала, что у меня получается соблюдать идеальный баланс между построением карьеры и поддержанием экологичной атмосферы внутри семьи. Я была уверена, что никто и ничто не сможет пошатнуть мой с таким трудом выстроенный понятный и уютный мирок. Боже, да я даже с Грудиниными долгие годы умудрялась сосуществовать без острых конфликтов, засунув свое обострённое чувство справедливости куда подальше. И все ради того, чтобы удержать этот самый баланс и оградить мою семью от лишних встрясок и выяснений отношений.

А что теперь?

Что, черт возьми, мне делать теперь?

Как найти пресловутый правильный выход, если я сама себя не контролирую, не узнаю и не понимаю.

С меня словно сняли кожу и сорвали защитные шоры с глаз, показав реальность, о существовании которой я давно забыла. И не хотела вспоминать. Клянусь, это правда. Какой-то месяц назад меня целиком и полностью устраивала моя устоявшаяся размеренная жизнь. Я чувствовала себя счастливой матерью, заботливой женой и успешной женщиной, которая много добилась своим физическим и интеллектуальным трудом.

Меня устраивало всё, абсолютно всё, что я имею. Боже, это же так легко понять и настолько очевидно, что нелепо даже объяснять. Многие, кто имел за плечами слепую сумасшедшую любовь и взрывные отношения, отставившие выжженную дыру в сердце, навсегда закрывают в себе тягу к подобным встряскам. Это своего рода выработанный иммунитет, инстинкт самосохранения и потребность в тихой гавани, где редко случающиеся шторма набирают не больше трех баллов.

Вы спросите, как меня такую практичную, разумную и осознанную угораздило проснуться в постели с любовником, лоб в лоб столкнуться с его женой, испытать при этом ни стыд, ни желание провалиться под землю и побежать в церковь замаливать грехи, а жгучее желание вцепиться в ее светлые ухоженные космы и расцарапать кукольно-красивое лицо?

Так вот — у меня нет ответа на этот вопрос, как нет и объяснения тому, что в моей голове не зародилось ни малейшего желания попросить прощения у женщины, мужа которой я незаконно и нечестно присвоила себе на целую неделю. В моем перекошенном представлении подлая разлучница не я, а щипаная выдра, занявшая в жизни Красавина мое место. Мое!

Разве это не абсурд? Не безумие? Драться за женатого мужчину, имея при этом законного мужа? Да, до драки дело не дошло. Макс удержал взбешенную Киру, не позволив ей начать потасовку, но я была готова…

Я, черт возьми, хотела надрать ей зад и проредить белокурую шевелюру. Господи, откуда во мне взялось столько животной кровожадности?

Где та стабильная целеустремлённая и уравновешенная Варя, которой я была на протяжении многих лет?

Как ее вернуть?

И нужно ли возвращать?

— Вам плохо? — вежливо интересуется таксист, заметив мое взвинченное состояние.

Прозвучавший вопрос точь-в-точь повторяет другой, заданный другим таксистом и в другом такси. Без малого девять лет назад. Тогда я тоже уезжала от Макса с разбитым сердцем, оплакивая свои мечты о белобрысом принце, не подобравшем глупой Золушке ни одной роли в придуманной мной сказке.

Удивительно, но я слово в слово помню, что ответила в тот самый страшный день своей жизни.

«Я умираю, но это пройдет. Когда-нибудь обязательно пройдет.»

В тех моих словах была доля правда. Прошло многое: острая боль, разочарование, чувство потери и горькая обида… Но не всё. Осталось главное — то, что не могли стереть ни годы, ни устаканившаяся ровная жизнь, ни построенная на уважении любовь к мужу и безусловная — к сыну.

Часть моего сердца по-прежнему принадлежит моему белобрысому принцу, и я вряд ли когда-нибудь смогу выдрать его оттуда.

— У вас что-то болит? Тут недалеко больница. Могу отвезти, — не дождавшись ответа, беспокоится неравнодушный таксист.

— То, что у меня болит, не вылечит ни один врач, — с вымученной улыбкой отзываюсь я, внезапно словив необъяснимое облегчение.

Говорят, что признание проблемы — первый шаг к ее решению. Значит, пришло время второго шага.

Варя не отвечает на звонки, ее нет в сети, и следовательно, все мои сообщения висят непрочитанными. Я набираю ее номер практически без остановки, делая только вынужденные паузы, когда занимаюсь насущными делами.

Сдав машину Киры в химчистку, я ненадолго заезжаю в ЖК на Сретенском бульваре, чтобы собрать кое-что из одежды и личных вещей: документы, фотоаппаратуру и прочий рабочий инструмент. Затем еду на такси в коттеджный поселок.

Остановлюсь там на первое время, а дальше уже будем решать жилищный вопрос с Варей. Я занялся бы им прямо сейчас, но она, как назло, устроила мне полный игнор. Это неудивительно, учитывая скандальную сцену, что закатила Кира. Но, блядь, прошло полдня. Пора бы уже успокоится и трезво взглянуть на ситуацию. В конце концов, Варя с самого начала знала, что я женат и ничего сверх неожиданного не случилось. Неприятно, унизительно — тут не поспоришь, но я оказался в точно такой же щекотливой ситуации, если не хуже.

Я не отпускаю такси, и, быстро выгрузив вещи в прихожей, диктую водителю Варькин адрес. Ехать к ней рискованно с точки зрения реакции, которая меня может ждать на месте, но я не могу тупо ждать, когда Варя соизволит взять трубку.

Хочет она или нет, но нам придется что-то решать. Я буду настаивать на том, чтобы она ушла от мужа ко мне и официально с ним развелась. С остальным разберемся по мере поступления проблем. Это моя категоричная позиция, но что творится в голове у Вари предугадать невозможно. Полагаю, она будет до последнего пытаться сохранить семью. Черт, я почти на сто процентов в этом уверен.

Придется переть напролом и быть максимально убедительным, чтобы разнести все Варькины доводы в пух и прах и склонить чашу весов в свою сторону.

Выхожу из такси и уверенно направляюсь к белой высотке. Ввожу номер квартиры на домофоне и терпеливо жду ответа. Хотя какое там терпеливо, меня потряхивает как после знатной пьянки.

— Да, — наконец, доносится из динамика. Голос женский, но не Варин. Скорее всего, это ее мать. — Слушаю, вы к кому?

— Здравствуйте, я к Варваре.

На секунду воцаряется тишина, прерываемая механическим шипением.

— Эта потаскуха здесь больше не живет, — женщина чуть ли не верещит в динамик. — Вить, представь. Развела кобелей, они уже сюда таскаются, — озлобленная тетка обращается к кому-то еще.

— Подождите, как это не живет? — в башке полный кавардак.

Да что за херня такая? Куда не сунься, везде один сплошной пиздец.

— А вот так. Это квартира Владислава Грудинина. Ищи свою проститутку в другом месте, — злобно выплевывает женщина и обрывает связь.

Блядь, по ходу, я только что «мило» пообщался с Вариными свекрами. И судя по услышанному, у нее большие проблемы. Из-за меня, черт подери. А она вместо того, чтобы мне позвонить, снова предпочла сбежать в неизвестном направлении. Супер, Варь. Это очень по-взрослому. Впрочем, я не удивлен, а охереть как зол.

Закурив сигарету, отхожу от подъезда, мысленно анализируя короткий диалог через домофон. Значит, малыш дантист вызвал подмогу в лице родителей и натравил этих бешеных церберов на женщину с ребенком. Своим, сука, ребенком.

Если бы ублюдок не лежал в больничке, я бы с удовольствием расхерачил его трусливую морду. Ладно, дождусь, когда эту мразь выпишут, чтобы снова отправить на койку.

В кармане оживает телефон, отвлекая меня от кровожадных планов. Сигарета вываливается из дрогнувших пальцев. Сердце больно ударяется о ребра.

Варька.

— Где ты? Я подъеду, — приняв вызов, сразу перехожу к конкретике.

— У мамы, — отвечает слабым голосом. Черт, как же хочется прямо сейчас оказаться рядом, стиснуть в объятиях и никогда больше не отпускать. — Адрес помнишь?

— Да.

— Набери, как будешь на месте. Я спущусь.

Первым звоночком послужил внезапный визит Роспотребнадзора с внеплановой проверкой в один из моих салонов, о чем мне сообщила заикающаяся от страха Инга. Я сразу рванула к ней на подмогу, и пока мы возились с сертификатами качества и прочей документацией, во второй салон заявилась пожарная инспекция. И те, и другие выявили ряд незначительных нарушений, но выписали штрафы и постановление на закрытие цветочных салонов до исправления всех недочетов.

В обед мне в панике позвонила бухгалтер из офиса в Сити и дрожащим голосом поведала, что в студию ландшафтного дизайна нагрянула налоговая с выездной проверкой. Первым делом я потребовала соответствующее решение и подтверждающие удостоверения, но все выглядело вполне официально и законно.

Старательные налоговики подняли всё: договора, счет-фактуры, регистры бухгалтерского и налогового учета, акты, платежные документы, книги покупок и продаж, накладные, путевые листы. Опросили сотрудников и прошерстили весь офис. Разумеется, у них нашлось к чему придраться. Это нетрудно, если ставить перед собой конкретную цель.

Без косяков не работает ни один бизнес, но в моем случае ни о какой рассрочке на предоставление недостающих документов и речи не шло. Договариваться по-хорошему было бессмысленно. Налоговые инспектора в составе семи человек прямым текстом заявили, что мое ИП и недавно открывшееся ООО подпадают под критерии риска и подозреваются в нарушении налогового законодательства.

По закону сроки для такой проверки составляют два месяца, но мои доблестные налоговики справились за один день. Еще бы — такой-то толпой на мой сравнительно небольшой бизнес с минимальным числом сотрудников в штате. Всего пятнадцать человек, включая меня и бухгалтера.

К вечеру расчетные счета заблокировали.

В панике я набрала номер Ладыгина, и тот в довольно сухой форме предупредил, что его юридическое сопровождение в данных вопросах оплачивается отдельно. Я была согласна на все, и попыталась ему перевести аванс с накопительного счета, которым мы с мужем пользовались совместно (открыт он был на его имя), но я даже в приложение банка войти не смогла. Влад ограничил мне доступ, хотя там хранились и мои сбережения. Не до конца осознав степень творящегося беспредела, я расплатилась кредиткой. Ладыгин пообещал, что экстренно займётся моими проблемами, затем посоветовал успокоиться и ехать домой.

Успокоиться? Смешно. Я места себе не находила, и полночи пыталась дозвониться Владу, надеясь достучаться до его здравого смысла и напомнить о том, что свой бизнес я поднимала сама и незначительный стартовый капитал давно перекрылся прибылью, которая ушла в общий бюджет. Нелепо полагать, что проверки нарисовались сами собой и Грудинины к ним совершенно не причастны. Виктор Степанович не только блестящий хирург, но и обладает обширными связями. Многих городских управленцев вытащил с того света, за что они с радостью окажут ему небольшую услугу.

В итоге ни Влад, ни его гиперактивные родители не взяли трубку. Я звонила и с маминого телефона, и с номера Сергея — результат был тот же. Не придумав ничего лучше, я набрала Маринку, и она сорвалась среди ночи и прилетела ко мне. Ее порыв меня ничуть не удивил. Грызлова из той породы людей, кому не дает покоя чужое счастье, но в беде она первая придет на помощь.

Маринке мой все еще муж ответил сразу, и она быстро передала трубку мне.

— Если ты по просьбе своей подружки, то передай, что я ее предупреждал. Пусть не жалуется, а пожинает плоды своего блядства… — агрессивно начал он, еще не догадываясь, с кем говорит.

— Влад, что ты устроил? Зачем? Я ни на что не претендую, но мой бизнес…

— Ты кое-что упускаешь, Варь. В браке все общее, — после короткой заминки прогремел его голос. — Кроме того, что было приобретено — до. Поэтому ты ни на что и не можешь претендовать, а вот я очень даже — да.

— Давай встретимся и поговорим?

Я все еще надеялась на мирный исход или конструктивный диалог, но, видимо, родители хорошо присели на его уши и, пользуясь случаем, настропалили любимого сыночка против ненавистной невестки.

— Это только начало, Варь. Готовься, — мрачно пообещал Влад, заставив меня сжаться и похолодеть от одного звука его голоса. — Но ты можешь передумать… — добавил чуть мягче, но легче мне не стало. Наоборот, душа ушла в пятки, а сердце забилось в оголтелом ритме.

— Что ты имеешь в виду?

— Не строй из себя дуру! — рявкнул он. — Все ты поняла. Возвращайся с сыном домой, а завтра отзовёшь свое заявление. И тогда я подумаю, стоит ли дать тебе второй шанс.

— Ты с ума сошел? — изумленно прошептала я.

— Это у тебя мозги стекли в одно место, — огрызнулся Влад.

— Мы не сможем жить вместе после всего…

— Ты хорошо подумала?

— Да.

— Идиотка, безмозглая дура. Теперь вини только себя, но помни, что выбор у тебя был. Больше нет. Я разнесу твой бизнес в щепки, и на суд ты явишься безработной и погрязшей в долгах. А еще я достал заключение из психушки, где твоя мамаша дважды проходила принудительное лечение от алкоголизма. Ты знала, что у ее муженька есть судимость по 111 статье за причинение тяжких телесных? Уголовник и алкоголичка. И в такой атмосфере ты собираешься воспитывать нашего сына? Хрен тебе. Поняла? — злобно прорычал муж и сбросил вызов, не дав мне вымолвить ни слова.

Опустив телефон на столешницу, я тяжело осела на стул и невидящим взглядом окинула напряжённые шокированные лица мамы и Маринки. Безусловно они слышали все. Вопли Влада разобрал бы даже глухой.

— Ты записала разговор? — первой отмерла мама и отвела глаза в сторону.

Мне было жутко стыдно за унизительные слова мужа в ее адрес. Да и Сергея зацепило. Как Влад узнал про судимость и вообще догадался, что копать нужно в этом направлении? Мы с мамой никому не говорили и даже между собой не обсуждали. Да и о чем говорить? Подрался по молодости, отсидел полгода и вышел по условно-досрочному.

— Нет, — тихо простонала я и схватилась за голову. Под накалом эмоций советы Ладыгина напрочь вылетели из памяти.

— Я записала, — Марина передернула плечами и взяла со стола телефон. Пару раз провела пальцем по экрану и убрала его в сумочку. — Переслала аудиофайл тебе. Не благодари, — взмахнув рукой, Грызлова лучезарно улыбнулась. — Чего сникла, подруга? Прорвемся. Этот козел еще ответит за свои угрозы. Сына у тебя никто не отберет. Не в нашей стране. Справкам, которые насобирал твой придурок, тысяча лет. Судья на них даже не взглянет. Тебе нужен грамотный юрист, Варюх.

— У меня есть, — мертвым голосом пробормотала я.

— Позвони Красавину, — вмешалась мама.

— И правда. Должна же быть от него какая-то польза! — поддакнула Грызлова.

— Перестаньте, — прикрикнула я на обеих. — У него тоже развод и куча проблем. Я не стану наваливать ему еще и свои. У меня есть адвокат…

— Варь, если вы решили быть вместе, то и проблемы теперь общие, — попыталась вразумить меня мама.

— Справлюсь. Сама. — отрезала я.

Потом была бессонная ночь, полная тревог и долгий телефонный разговор с Максом. Я заверила его, что у меня все просто отлично. Лучше, блядь, не бывает. Господи прости… Адвокат работает, процесс идет, муж на связь не выходит, но для Максима это скорее положительная новость, чем нет. О своих проблемах я трусливо промолчала, не стала взваливать на него лишнюю ответственность, а в том, что он тут же бы впрягся — сомнений нет.

В пятницу я в садик Илью не повела. Подсознательно прислушалась к мамину чутью. И сама решила из дома не выходить и целый день провела на созвоне с адвокатом. Ладыгин запрашивал то один документ, то другой, но никакой конкретики так и не озвучил, пичкая меня сложными размытыми формулировками и обещая разобраться в короткие сроки.

А ночью к нам домой завалился Влад. Пьяный или обдолбаный… Я не поняла… Через дверь сложно определить… Он долго барабанил в квартиру, матерясь на весь подъезд, то угрожая и понося меня на чем свет стоит, то умоляя вернуться и начать с чистого листа.

Я не открыла… Мама не позволила, и Сергей встал стеной. Чудо, что Илья не проснулся. Он за день так угулялся с мамой на детской площадке, что вырубился без задних ног в дальней комнате, расположенной в противоположной стороне от входной двери.

Следуя примеру находчивой Маринки, все громкие высказывания Влада мама записала на телефон. А я, как и первый раз растерялась и запаниковала, не ожидая от своего сдержанного, рассудительного и воспитанного мужа подобной дичи. Когда мама пригрозила Владу полицией, Влад мгновенно притих и быстро ретировался, брякнув напоследок:

— А вы могли бы объяснить дочери, что главная ценность жизни — это семья, а не очередной хер. Церковница хуева…

— Так за семью не сражаются, сынок.

Эти слова он уже не услышал, но меня они проняли до глубины души. Потому были правдивы на сто процентов.

— Есть информация по Ладыгину, — позвонив мне в обед сообщает Солнцев. Как всегда, сугубо деловыми тоном и без официальных вступлений.

Один из самых дорогих адвокатов Москвы не тратит ни одной минуты своего времени на пустой треп, иначе за его юридическими услугами не велась бы запись на год вперед. Даже если клиент готов потянуть его расценки, Солнцев берется далеко не за каждое дело. У него имеется какой-то свой список критериев, по которым он отсеивает определённый процент потенциальных и весьма платежеспособных клиентов. Мне повезло — я семья, а, значит, автоматически нахожусь под его защитой.

— Стоящий адвокат или продажное дерьмо? — тоже перехожу сразу к сути.

— Последнее, Макс, — безэмоционально отвечает Солнцев. — Причем, редкостной изворотливой породы. И с высокой долей вероятности могу предположить, что его перекупила вторая сторона конфликта.

Черт, я так и знал. Чувствовал, что она нарвется на какого-нибудь проходимца. Упрямая как черт. Была и осталась. И ведь не переспоришь и не докажешь ничего.

— Я кое-то еще выяснил, — стальным тоном добавляет Дима. — Но об этом не по телефону. Мы с Машей завтра вечером заедем, и я введу тебя в курс дела.

— А сегодня никак? — напрягаюсь я.

— Один день ситуацию не изменит. Там разгребать и разгребать. Тебе сразу нужно было обратиться ко мне.

— Я и обратился, но Варя уперлась. Решила, что сама справится.

— Не справилась, — сухо констатирует Солнцев. — Слушай, у меня заседание через пять минут. Давай, завтра со всем разберемся. Там ничего критического, но блядь… — он раздраженно выругался. — Терпеть не могу убирать дерьмо за своими коллегами.

— Я возмещу, Дим.

— Да пошел ты, Красавин. Тебя, кстати, сегодня ждет приятный сюрприз. Готовься. Варваре скажи, чтобы больше ни копейки этому двуличному мудиле не платила.

— Окей, скажу. Спасибо.

— Пока еще не за что. Все, я пошел. До завтра.

Солнцев отбивает вызов, а я не хило загоняюсь насчет приятного сюрприза. В моей жизни такие случались редко и их приятность я осознавал в сравнении… годы спустя.

Например, Варька в то незабываемое утро в моей гостиной однозначно была самым ярким событием в моей жизни, но тогда я готов был рвать и метать, и вытащить наглое и бесстыжее розоволосое чудо из дома волоком, что, собственно, и сделал.

Переговорив с Димой, сразу набираю Варе, чтобы передать ей его слова не дать потратить честно заработанные на алчного проходимца. Она не берет трубку, но через секунду мне прилетает СМС с ее номера: «Занята, перезвоню позже». Я не жду, когда ее «позже» настанет, а отправляю сообщением рекомендации звёздного адвоката Солнцева насчет того упыря, что она нашла самостоятельно.

До конца рабочего дня время пролетает как ракета. Только вроде вошел в свой кабинет, а на часах уже 19.00, и офис начинает потихоньку вымирать. Обычно я ухожу последним, но скоро это изменится. Почему бы не с сегодняшнего дня?

Я: «Варь так и не перезвонила», — пишу своей дико занятой Золушке.

Мальвина: «Прости, я у свекров. Сейчас не очень удобно говорить.»

Я: «Понял-принял. Как обстановка? Спасать не надо?»

Мальвина: «Нет, все в порядке. Мы пьем чай из фарфоровых чашек и ведем чинные светские беседы.»

Я: «Илья тоже участвует в этой нудной старческой вечеринке?»

Мальвина: «Это, вообще-то, шутка. Я сижу на диване и жду, когда свекры наиграются с внуком и отпустят нас домой.»

Я: «Влад там?»

Мальвина: «Нет. Он работает допоздна.»

Я: «Тебя забрать?»

Мальвина: «Макс, хватит строить из себя Фею Крестную. Ты вообще-то принц, Красавин.»

Я: «Ладно, позвони, как будешь дома.»

Мальвина: «Договорились.»

Я: «Люблю тебя, Варь.»

Мальвина: «Я тебя тоже, мой БМ.»

Домой еду с тяжелым сердцем. На душе кошки скребут. Волнуюсь, как она там. Судя по тому, что я выслушал через домофон от ее свекрови, родители Варькиного муженька невестку не сильно жалуют. И сама ситуация с квартирой весьма странная. Только Варя за порог, а они уже там. Неужели их сынок-сосунок поощряет подобное? Мои никогда не лезли в семьи своих детей. Даже, когда Машка с Солнцевым разводись, никто его грязью не поливал. Интересы Машки отстаивали, как могли, но мужа ее не трогали. Мать и в текущей ситуации с Кирой заняла нейтральную позицию, за что я ей премного благодарен. Поддержать, помочь советом — это всегда пожалуйста, но судить и учить жизни — строгое табу, которое на моей памяти не нарушалось никогда.

Заехав в ворота, сразу понимаю, о каком сюрпризе толковал Солнцев. На парковке стоят целых два автомобиля. Один — точно Викин, а красная Тойота определённо принадлежит Кире. Вопроса — кого Дима имел в виду — у меня не возникает. Явно не мою бедовую сестренку, хотя ее я сегодня тоже не ждал. По идее, она еще должна быть в больнице. И как минимум до середины недели. Сбежала под расписку… неугомонная рыжая бестия.

Стоп. Выходит, Солнцев в курсе, с чем пожаловала моя жена, но от меня по непонятным причинам предпочел скрыть. Сюрприз, блядь.

Настроившись на худшее, я переступаю порог и натыкаюсь на шеренгу чемоданов в прихожей. Восемь штук, если быть точным, и, вероятно, в каждом мои шмотки, которые я так и не забрал из нашей с Кирой квартиры на Сретенке. И, честно говоря, не сильно бы расстроился, выкинь она все мое шмотье на помойку. Могла бы даже сжечь во дворе или порезать на лоскуты.

Первой мне на встречу вылетает Вика, виснет на шее, рассказывая, как сильно соскучилась по своему невыносимому братцу. И да, я был прав, она-таки свалила из больницы под расписку. Взглянув на ее разноцветное лицо, понимаю, что поторопилась… На прошлой неделе Вике сделали пластику носа, и выглядит она, мягко говоря, не айс. Отеки спали, но синяки еще не скоро сойдут.

— Надеюсь, ты работать не собралась в таком виде? — на всякий случай интересуюсь я.

— Конечно, собралась, — Викуля смотрит на меня, словно я какую-то ересь ляпнул. — У нас гримеры от Бога, Макс. Спрячут все, даже опухший нос.

— Опухший нос я не заметил, но все остальное — жуть, — честно говорю я, очертив пальцем круг напротив ее лица.

— Умеешь ты поддержать, брателло, — Вика закатывает глаза и кивает в сторону кухни. — К тебе там пришли, — сообщает, понизив голос.

— Понял, не дурак.

— Я тогда к себе пойду. Не буду вам мешать, — Вика сжимает кулачок и несильно ударяет меня в плечо. — Удачи, Макс. Если что — зови на помощь. Но только в крайнем случае. Я планирую хорошенько выдрыхнуться в своей любимой кроватке.

Ободряюще улыбнувшись и послав мне воздушный поцелуй, сестра сбегает на второй этаж, а я, скинув пиджак на диван в прихожей, прохожу на кухню. Кира стоит ко мне спиной возле жужжащей кофемашины. Одета в ярко-красный облегающий комбинезон, длинные распущенные волосы в идеальном порядке, спина прямая, движения слаженные и уверенные.

— Тебе эспрессо? — интересуется она, оглянувшись через плечо. В светлых глазах штиль и холодное отчуждение.

— Да, — коротко кивнув, присаживаюсь на высокий стул перед барной стойкой. — Это твое? — интересуюсь я, задев рукой лежащую на столешнице кожаную папку.

— Наше, — небрежно пожав плечами, отвечает Кира.

— Что там?

— Посмотри.

Поставив перед мной кружку с дымящимся напитком, она забирается на соседний стул. Перекинув волосы на одно плечо, чуть склоняет голову набок, рассматривая меня, словно музейный экспонат. Не особо интересный и жутко раздражающий. Должен отметить, выглядит она гораздо лучше, чем в нашу последнюю встречу. Наверное, это хороший признак, но я знаю, как быстро может измениться ее настроение, поэтому не питаю особых иллюзий.

Открыв папку, я достаю оттуда стопку документов. Взгляд сразу цепляется за тот, что лежит сверху. Свидетельство о разводе. Учитывая, что от подачи заявления прошла всего неделя, у меня возникают определённые вопросы.

— Отец подтянул связи?

— Ага, — на непроницаемом лице с безупречным макияжем не отражается ни одной эмоции. — Я решила, что тянуть нет смысла. Ты хотел развод — получи. Можешь, не благодарить. В качестве компенсации за неудачный брак я забираю квартиру.

— Я и не собирался на нее претендовать.

— Еще бы. Ты же у нас самый благородный ублюдок на свете, — усмехается Кира. — Соглашение о разделе имущества посмотри, — взмахнув рукой, она убирает в сторону свидетельство о разводе. — Твой адвокат его уже проверил. Тебе осталось только подписать.

— Неожиданно, — искренне вырывается у меня.

— Я умею удивлять и не только в плохом смысле.

Бегло пролистав документы, я беру протянутую бывшей женой шариковую ручку и подписываю бумаги в нужных местах. После Солнцева нет смысла вчитываться в каждый пункт. Свою работу он делает на сто процентов. Если бы в соглашении что-то было не так, я узнал бы об этом первый.

— Кстати, за агентство я могла бы побороться. Твой адвокат хорош, но против моего отца он ноль без палочки, — Кира насмешливо ухмыляется, постукивая длинными ноготками по столешнице. — А потом подумала, нахрена оно мне сдалось? Разве, что тебе гадость сделать. Но как-то не хочется. Посмотрела на твою Мальвину и поняла — ты сам себя уже наказал. Ты с ней с тоски сдохнешь, Красавин.

— Ты зря к ней поехала, Кир, — металлическим тоном говорю я.

— Тебя забыла спросить, — язвит она. — Ты же меня не спросил, когда на нее залез. А мы — девочки как-нибудь сами разберемся. Ничего у вас не выйдет, Макс. Вот увидишь. Покувыркается с тобой и к мужу вернется. Такие, как она, не любят ничего менять. Дух авантюризма отсутствует напрочь… ну или почти напрочь. Это сейчас у нее адреналин в одном месте играет, а когда мозги на место встанут, помашет тебе твоя Варя ручкой и будет до старости тайком вспоминать ваш искрометный адюльтер.

— Ты ошибаешься, Кир, — уверено отзываюсь я, отлично понимая, что в ней сейчас говорит женская ревность и обида.

— Посмотрим, — Кира изгибает губы в ухмылке.

Надо срочно менять тему, пока ее не занесло дальше.

— Как ты? — пристально глядя ей в глаза, тихо спрашиваю я.

Она мгновенно меняется в лице, от наигранной самоуверенности не останется и следа. Спесивая маска крошится, открывая тщательно скрываемую уязвимость.

— Хуево, Макс, но я выплыву. Не первый раз…, — внезапно осекается и отводит взгляд в сторону, пряча от меня свою боль. — Вру — первый. Таких, как ты у меня не было и, наверное, уже не будет.

— Ты не можешь этого знать. Ты очень красивая, Кир. Умная, интересная, талантливая…

— Но я не твоя обожаемая цветочница, — убитым тоном заканчивает она. — Никогда бы не подумала, что тебя заводят клумбы.

— Ты и это знаешь?

— Я знаю о ней все, — печально улыбается Кира.

— Что планируешь делать?

— Поеду в кругосветку, — пожав плечами, отвечает Кира. — Я уже и программу себе составила, и попутчиков подобрала. Побываю в местах, куда ты так и не добрался. Сменю жанр живописи и заведу себе темнокожего любовника. Или сразу двух. А, может, наведаюсь к Данилову на Бали. Он до сих пор один, и я разбита в хлам. Кто знает…

— Не переусердствуй Кир, — я накрываю ее ладонь и мягко сжимаю пальцы. — Не ищи сложных мужиков. Включи эгоистку и просто живи для себя.

— Как ты когда-то?

— Да, — не сразу соглашаюсь я, но быстро понимаю, что отчасти она права. В нашем браке я действительно жил своими интересами, а она — моими.

— Переживаешь за меня?

— Очень, — отвечаю абсолютно искренне.

Шумно втянув воздух, Кира наклоняет голову и упирается лбом в мое плечо. Я перебираю ее волосы пальцами, чувствуя, как стальные тиски сдавливают грудную клетку.

— Ты хоть немножко меня любил?

— Конечно. Я был с тобой счастлив, Кир.

— Я тоже, Макс, — сдавленно шепчет она и резко отпрянув, смахивает с щек скатившиеся слезинки. — Все, я больше не ною и никакой жалости к себе. Пойду, не провожай, — вымученно улыбнувшись соскальзывает со стула и, забрав свои экземпляры документов, идет к выходу.

— Спасибо за вещи и… за все остальное, — опомнившись, бросаю ей в спину.

— Пиши, если вдруг соскучишься, — Кира останавливается в проеме, но так и не решается обернуться. — Хотя нет. Лучше не надо. И на мои звонки и письма не отвечай. Будь уверен, у меня все будет в порядке.

Она уходит, оставляя запах своих духов и терпкую горечь на душе. Наш сравнительно короткий брак был насыщен яркими незабываемыми событиями, и, отпуская Киру в новую жизнь, я прощаюсь с огромной частью — своей. Мы познали много радости и много горя и в какой-то момент сломались, утратив ту хрупкую неокрепшую связь, на которой держались наши отношения.

Закурив сигарету, я выхожу на крыльцо. Кира уже уехала, и уверен, она приложит максимум усилий, чтобы мы с ней никогда больше не пересеклись. По крайней мере до тех пор, пока не залатает свое сердце. Исходя из того, как она уверенно говорила и с каким достоинством держалась, этот процесс уже запущен и значительно продвинулся вперед.

В кармане брюк пиликнул телефон. Достаю его и открываю всплывшее на экране сообщение:

«Нам надо взять паузу. До тех пор, пока мы оба официально не разведемся. Я так не могу. Прости.»

Сжав пальцами переносицу, устремляю уставший взгляд в усыпанное звездами небо и глубоко затягиваюсь сигаретой, ни о чем, абсолютно ни о чем не думая. Я предполагал, что Варю будет временами крыть. Ничего неожиданного не произошло.

Выбросив затушенный окурок в мусорку, возвращаюсь в дом и решительно прохожу на кухню. Сфотографировав лежащее на барной стойке свидетельство о расторжении браке, одним кликом отправляю Варе и следом печатаю сообщение:

«Я абсолютно свободен. И весь твой.»

Она тут же просматривает, но ничего не отвечает. Это нормально, убеждаю себя. Варе нужно время, чтобы осмыслить новую реальность, и я ей его дам. До завтрашнего вечера. И ни днем больше.

— Нравится? — привалившись плечом к косяку дверного проема, я с удовлетворённой улыбкой наблюдаю за Ильей, носящимся по отремонтированной гостевой спальне на втором этаже. В сравнительно сжатые сроки строители и дизайнер превратили ее в стильную мальчишескую комнату, обставив современной мебелью и разбив на функциональные зоны. И, разумеется, не забыли про декор. На мой взгляд, получилось классно.

— Ниче так, жить можно, — с дельным видом заключает пацан, обшарив каждый сантиметр пространства и опробовав спортивный мини-уголок. — И тут книги…, — затормозив у школьного стола, уныло протягивает он, глядя на забитые яркими корешками книжные полки.

— Читать умеешь? — любопытствую я.

— А как же, — забавно хмыкает маленький умник. — Но мне больше играть в приставку нравится. Ну и мультики иногда. Ого… — крутанув интерактивный глобус, оживляется Илья. — А Африку покажешь?

— Пять сек, — закрыв дверь и попросив Алису опустить жалюзи, встаю рядом с Илюхой и протягиваю свой айфон с активированной 3D функцией. — Направь камеру на глобус, — подсказываю я, поворачивая копию земного шара той стороной, где находится интересующий Илюху континент.

— Вау… — восторженно вдыхает он, и я закрепляю эффект, надев на него VR-очки. — Ни фига себе…. Тигры?

— Ага.

— А это кто? Жираф? Смотри-смотри, Макс, это точно жираф, — смеется во весь голос Илья, тыкая пальцем в глобус. — О, а это лось. У нас тоже такие водятся.

— Антилопа, — поправляю я. — Лось больше и у него рога ветвистые, а у этих дохликов, как у козы. Только спирально изогнутые.

— Ну ты объяснил, — хохотнул Илюха.

— А вы чего тут в темноте? — распахнув дверь, Варя обламывает нам всё кино.

— Мам, прикинь, тут козы со спиральными рогами шастают, — обернувшись к матери, радостно сообщает Илья. — Их сейчас тигры съедят или жирафы затопчут.

— Господи боже, — восклицает она, изумленно рассматривая мини версию робокопа.

— Это VR-очки, — сдержав смешок, поясняю на всякий случай.

— Я в курсе, — бросив на меня хмурый взгляд, Варя подходит к сыну и осторожно снимает с него модный гаджет и кладет на стол.

— Ну, ма-а-а-ам, я совсем чуть-чуть посмотрел. Знаешь, как интересно?

— Верю, но там папа приехал. Ждет тебя в такси. Поторопись, а то уедет без тебя.

Тоже мне радостная новость, мысленно раздражаюсь я. Только Варя с Ильей переехали, а он тут как тут. Суток не прошло. Вскипаю мгновенно, но тут же одергиваю себя. Грудинин — отец и имеет полное право видеться с сыном.

Смирись, Красавин. Тебе придется терпеть его присутствие до конца жизни.

— Ура, мы поедем в цирк! — просияв улыбкой, Илья вдруг вырывается из материнских объятий и подбегает ко мне. — Макс, хочешь с нами?

Да-а-а, детская непосредственность она такая… Не знаешь, как и реагировать. Подсмеяться, замять тему или промолчать.

— Зайчонок, Макс бы с радостью, но нам еще вещи надо разобрать. Ты видел сколько коробок внизу? — подзуживает моя коварная женщина.

— С радостью? — уставившись на Варю, зловеще уточняю я.

— Все любят цирк. Разве нет? — Она хрюкает от смеха, бросив на мою перекошенную физиономию виноватый взгляд.

— Мне своего хватает, — понизив голос, отзываюсь я. — В твоем исполнении, Варюш.

Из дома мы выходим все вместе. Желтое такси стоит на парковке рядом с моим Лексусом. Влад даже выйти не соизволил. Видимо, все еще побаивается, что прилетит ответка за его гондонские выходки. И не зря. Я еще не отошел и ни хера не забыл, несмотря на то что ублюдок пошел на мировую и подписал все бумаги, что подсунул ему Солнцев.

Суд тоже прошел без проволочек и неприятных сюрпризов. Деньги с накопительного счета Грудинин не вернул, но взамен не стал претендовать на Варькину дизайнерскую студию. Ее такой расклад полностью устроил, но я все равно считаю, что он мудак. Подстраховался со всех сторон. Бывшая жена получила только то, что заработала сама и то не в полном объеме. Варя заверяет, что Влад одумался, раскаялся, и очень сожалеет, что поддался влиянию родителей и устроил ей неделю тотального прессинга, но мне в это верится слабо. Однако в том, что Влад, несмотря на всего его косяки, искренне любит сына — сомнений нет. И Илья к нему сильно привязан. Я в их отношения лезь не собираюсь и настраивать ребёнка против отца — тем более, но Варю к бывшему мужу на пушечный выстрел не подпущу. Даже если зубник когда-нибудь снова женится, дружбы семьями у нас точно не выйдет.

— Стоять, — одергиваю ее за руку, когда она порывается проводить сына до такси.

— Макс, с ума не сходи! — Варя раздражённо закатывает глаза.

Илюха, тем временем, резво сбегает по ступням и, махнув нам на прощанье, несется к машине. Мы стоим на крыльце, пока такси не выезжает за ворота, потом Варя резко разворачивается ко мне, и, упав в мои объятия, крепко прижимается всем телом. Я приподнимаю ее лицо и обхватываю ладонями. В растерянных васильковых глазах стоят слезы, по хрупким плечам бегут волны нервной дрожи.

— Ты чего, малыш? — мягко спрашиваю я.

— Волнуюсь, — признается она. — Знаю, что все будет хорошо, но я чувствую себя такой виноватой перед Ильей.

— А он, по-моему, чувствует себя вполне счастливым ребенком, перед которым пляшут «виноватые» взрослые, пытаясь угодить и порадовать.

— Думаешь? — недоверчиво хмурится Варя.

— Уверен, — киваю я.

Вернувшись в дом, мы принимаемся за сортировку вещей из коробок. Бегаем вверх-вниз по лестнице, заполняя пустые полки в моем гардеробном шкафу. После тщательной ревизии я избавился от половины брендовых шмоток, которые не носил с тех пор, как улетел в Париж. Что-то забрал Рудольф вместе с моей сестрицей. Она съехала к жениху через три дня после того, как сбежала из больницы и вовсю готовится к свадьбе. Они собираются пожениться в декабре, перед самым Новым Годом. Вика так и не отказалась от идеи сыграть сразу две свадьбы. Я не против и предложение Варьке сделал в тот же день, как она получила свое свидетельство о расторжении брака.

Мы назначили дату бракосочетания двадцать восьмого декабря и вопреки моим возмущениям Максим взял все приготовления на себя. Ну и Вика, разумеется, принимала активное участие в предсвадебной суете. За день до знаменательного события меня поставили в известность, что торжественное мероприятие пройдет в Сочи. На том самом пляже, где мы с Максом когда-то отдыхали. Он арендовал четыре коттеджа для Вики и наших гостей. И один, тот в котором мы провели вместе незабываемую неделю — для нас.

Приехала вся огромная семья Макса, несколько подруг Вики, она сама с будущим мужем, мама с Сергеем и Маринка с новым бойфрендом, которого подцепила на сайте знакомств. Слава Богу, не женатого и с серьезными намерениями на ее счет.

За три часа до церемонии я выхожу прогуляться по частному пляжу, принадлежащему туристическому коттеджному поселку. Смешно признаться, но я понятия не имею, как выглядит мое свадебное платье и каким будет букет невесты. И мне абсолютно все равно. Я настолько счастлива, готова обнять весь мир. Эти чувства настолько схожи с моей первой встречей с морем, когда я впервые осознала, как отчаянно влюблена в них обоих: бирюзовую бескрайнюю гладь воды и умопомрачительную улыбку Макса. От прилива ностальгии и бушующих гормонов на глазах выступают слезы. Я непроизвольно прижимаю ладонь к своему чуть-чуть округлившемуся животу, и, задрав голову, щурюсь от не по-зимнему теплых солнечных лучей.

Никаких пуховиков везти с собой не пришлось. Мне не холодно даже в легкой кофточке, наброшенной на повседневный спортивный костюм. Услышав знакомый голосок сына, поворачиваю голову, и с умиротворённой улыбкой наблюдаю как Илюша, уже одетый в праздничный костюм, увлечено играет с гурьбой детишек Красавиных, а подросший Родя следит, чтобы никто из непоседливых проказников не приближался к холодному морю, бросающему ледяные брызги на галечный берег. Разумеется, за малышней приглядывает не только пес. На пляжной качели окачиваются мама и моя будущая свекровь, о чем-то оживленно беседуя. Я приветственно машу им рукой и получаю сразу две теплые искренние улыбки. Это так невыразимо приятно, что у меня снова глаза на мокром месте.

Нам очень повезло с погодой. Безветренно, ясно, тепло. На пронзительно синем небе ни единой тучки. Солнце светит с самого утра и к началу выездной церемонии воздух на побережье прогревается до весенних 15 градусов. Весна в разгар зимы — еще лучше, чем душное лето. Воздух чистый и свежий, прохладный морской бриз приятно остужает горящий внутри огонь. Эту ночь мы по традиции провели с Максом раздельно, и я чувствую себя безумно оголодавшей и жутко испорченной. Честно признаться, брачную ночь я жду с большим нетерпением, чем саму свадьбу.

— Богданова, где ты болтаешься? Я полчаса тебя повсюду ищу, — окликает меня Эдька Круглов.

Вика привезла моего школьного друга в Сочи, чтобы он сделал из нас самых красивых невест на всем побережье. Я знаю, что со своей задачей он справится на отлично несмотря на то, что наши отношения в последние годы нельзя было назвать даже приятельскими. Ничего личного, и дело вовсе не в обиде на его отца. Просто мы в какой-то момент пошли разными дорогами, которые крайне редко пересекались. Он все еще не женат и такой же дамский угодник. До сих пор работает гримером в театре, влюбляясь в молоденьких актрис, и мечтает об открытии собственного салона красоты.

— У тебя вообще-то свадьба через два часа, — пыхтит он, скользя по крупной гальке подошвами модных ботинок. — А ты шастаешь, черт знает где. Ну, Богданова… — погрозив мне кулаком, он теряет равновесие и инстинктивно хватается за меня. И я бы рухнула на камни вместе с ним, если бы со спины меня не поддержали сильные мужские руки, которые я мгновенно узнаю.

— Спасибо, Макс, — благодарно шепчу, доверчиво прижимаясь в каменной груди и, откинув голову ему на плечо, ловлю губами приветственный поцелуй.

— Эдик, я тебе твой кулак в жопу засуну, — рявкает Максим, не выпуская меня из крепких надежных объятий. В них так хорошо и уютно, что я мурлычу от удовольствия, напрочь забыв о присутствии Круглова. — И выучи уже новую фамилию. Она без пяти минут Красавина.

— Без двух часов, если быть точным, — невозмутимо уточняет Эдька, поправляя свой коротковатый и, наверное, жутко стильный зеленый пиджак, из-под которого торчит оранжевая футболка. Ладно хоть брюки нейтрального белого цвета, иначе я бы засомневалась, стоит ли доверять ему причёску и макияж. Удивительно, как при полном отсутствии вкуса в одежде, Эдику удается творить невероятную красоту с лицами и волосами актеров.

— Эдь, мы все успеем, — расслабленно заверяю я.

— Вика давно готова и ногами сучит, требуя, чтобы я занялся второй невестой. Она рассчитывает, что Макс… — Круглов с опаской косится на Красавина. — Успеет организовать вам мини фотосессию.

— У нас есть свадебный фотограф, и это не я, — Макс сцепляет пальцы на моем животе и мурашечно нежно касается губами моего виска. — У меня с собой даже аппаратуры нет. Так и передай моей сестре. Припахать брата на этот раз не выйдет.

— Такой грозный, — крутанувшись, я разворачиваюсь к нему лицом и обнимаю за шею. — Не хочешь рассказать про таинственную выставку в Третьяковке, о которой вскользь упомянула Вика? Готовишь что-то грандиозное?

— Это сюрприз, — хитро улыбается он.

— Сюрприз? Мне начинать бояться? — восклицаю с шутливым ужасом.

— Вот только давай без иронии, — оскорбляется Макс. — Я, между прочим, три месяца готовился, а рыжая стерва, как обычно, меня сдала.

— Слушайте, может, хватит уже обниматься? Время-то не резиновое, — недовольно бурчит за моей спиной Круглов.

— Ладно, иди, — с досадой морщится Макс и нехотя отпускает меня, но сначала доставляет на безопасный деревянный настил. — А я пока наших мам сменю и присмотрю за хулиганами, — быстро чмокнув в кончик носа, он направляется к резвящимся детям и радостно лающему Родьке.

— А все-таки мы не зря сходили на ту вечеринку, — проследив за моим взглядом, самодовольно заявляет Эдик. — Вон какого принца ты себе заграбастала. И все благодаря мне.

— Вообще-то ты меня там бросил, — усмехнувшись, напоминаю я.

— Ну и что? — невозмутимо парирует Круглов. — Главное — результат.

В малом зале Третьяковской галереи не протолкнуться, сверкают вспышки фотокамер, любители искусства и именитые критики толпятся перед выставочными работами, заграждая мне обзор. Макса нигде не видно, Вика, с которой мы сюда приехали, тоже успела раствориться в толпе. Рассердившись на обоих, кручу головой из стороны в сторону, и, встаю столбом, наткнувшись взглядом на собственное изображение. Знакомая до рези в глазах, увеличенная фотография находится в самой сердцевине центральной стены. Это тот самый снимок, что восемь лет назад прислал мне Макс, буквально вынудив возобновить наше общение. А сейчас на свою фотографию смотрю не только я, но и сотни поклонников его таланта — здесь, а к завтрашнему дню увидят сотни тысяч — в сети.

От волнения у меня мокнут ладони и подскакивает пульс. Дрожащими пальцами разворачиваю пригласительный билет, чтобы прочитать название выставки. Я так боялась опоздать, что обратила внимание только на время и адрес.

«Моя.»

Звучит лаконично и максимально просто, но я-то знаю, что кроется за этим безобидным словом. Перед лицом всего мира Макс заявил на меня права, но при этом снисходительно позволил другим любоваться десятками моих фотографий. Не только из ботанического сада в Сочи. На стенах выставочного зала я вижу и другие снимки, сделанные явно не им и в разные года. Подозреваю, что авторство трети работ принадлежит Вике, но сняты они почти так же талантливо и завораживающе красиво.

Близнецы … Этим все сказано.

К тому моменту, как собравшиеся посетители выставки начинают меня узнавать, и, шушукаясь между собой, бросать в мою сторону любопытные взгляды, высокая мужественна фигура Красавина вырастает рядом со мной и, обняв за плечи, уводит подальше от гудящей толпы.

Мы выходим через запасной выход и садимся в его глянцево-черный Лексус. Взяв с заднего сиденья огромный букет пионов, он кладет его мне на колени и с озорной мальчишеской улыбкой выжидающе смотрит мне в глаза.

— Сегодня лучше получилось, чем с кольцом?

— Сложно сказать, — напустив на себя важности, задумчиво пожимаю плечами. — Столько народу пришло, и ты почти сразу меня утащил. Я толком ничего не успела рассмотреть.

— Знаешь, Варь. Тебе очень сложно угодить, — все также довольно скалится Макс, сверкая белоснежными зубами. — Но я уверен, что ты лукавишь, чтобы меня подразнить и простимулировать на новые подвиги.

— Какой догадливый у меня муж, — быстро сдаюсь я и с радостным визгом бросаясь ему на шею, осыпая красивое лицо горячими поцелуями. — Самый-самый лучший, даже если выставка провалится…

— Варвара Красавина, вы меня задушите, — хохочет мой самый любимый белобрысый принц. — И с чего ты вообще взяла, что выставка провалится?

— Ну как же? Там же не только твои работы. Знатоки поймут и обвинят тебя в халтуре.

— Варь, никакой халтуры. Все фотографии сделаны моей рукой, — взяв мое лицо в ладони, на полном серьезе произносит он.

— Но как же… — теряюсь я.

— Это особый навык профессионального фотографа — делать живые кадры так, чтобы даже сама модель не заметила его присутствия…