— Джентльмены, — начал посол Оливорм и, сделав паузу, обвел взглядом всех подчиненных ему дипломатов по очереди. Все они сидели перед ним, за двенадцатифутовым конференц-столом, вырубленным из зумового дерева, приготовив остро очиненные карандаши и блокноты для записей. На их лицах было выражение такого внимания, что обращение к ним господина посла и его поднятая вверх рука выглядели риторическими жестами. — Друзья, — продолжил он столь дружелюбным тоном, что, казалось, предложит сейчас всем чокнуться высокими алюминиевыми кружками со знаменитым «Старым Английским». — Наше положение представляется мне необычным, а точнее — просто аномальным. Наша Миссия явилась в мир, не располагающий туземным населением и местным правительством, которому мы могли бы вручить наши верительные грамоты. И, несмотря на то, что я не впал в уныние и даже попросил сотрудников Политического отдела отразить это в посольской депеше, я вынужден признать, что в этом мире, несомненно, наблюдается своего рода вакуум власти общепланетарного масштаба. И тогда я принял следующее решение (подчеркну: весьма разумное решение): считать планету Фрум-93 частью земной собственности по праву открытия. А поскольку мы с вами являемся единственными должностными лицами и землянами здесь, то назначаемся правительством «де факто» этой планеты. Во главе со мной — королем. Впрочем, лучше употреблять слово «президент», ведь в душе я простой человек и не стремлюсь к величию. Поэтому прошу отныне обращаться ко мне просто: «господин президент». А вовсе не «Ваше Величество», как меня уже успели здесь прозвать. С вашей, очевидно, подачи, Маньян. Хотя, разумеется, мне глубоко симпатично ваше искреннее стремление подчеркнуть этим титулом высокий статус моего… то есть я хотел сказать, нашего правления, все-таки я полагаю, что соблюдение пусть внешней, но скромности в настоящее время будет залогом того, что нам удастся предупредить грубые насмешки в свой адрес со стороны вульгарных либералов и анархистов.

— Конечно, Ваше Вели… То есть господин пре… мм… Точнее, господин посо… Э-э… — вмешался в речь посла Хай Феликс, состоявший на должности пресс-атташе. Это был сурового вида пожилой человек с помятым лицом и такими же брюками. Он всегда выделялся в разговоре какой-то особенной циничностью тона, полагая, что это издалека выдает в нем старого мудрого газетного волка. Дело в том, что в молодости ему довелось побыть некоторое время редактором газеты, предназначенной для лиц, увлекающихся разведением домашней птицы. Происходило это в городке Сидорис штата Канзас.

Оливорм повернулся к пресс-атташе, а тот продолжил свою мысль:

— Все это вполне удовлетворит деревенщин там, в Секторе, но как насчет старика Флита и его ребят? Сейчас они преспокойненько заняли то, что, как уверяет меня полковник Хэппифью, называется прочной тактической позицией. Ведь они утверждают, что мы, земляне, осуществляем вторжение на «Новую Гроа»!

— Фантастическая чушь! Нет, какая наглость! — взорвался Оливорм. — Это заставляет меня среагировать сию же секунду и при помощи их же оружия — громких и голословных заявлений! Теперь-то уж ничто не мешает мне объявить, что само присутствие здесь гроасского персонала вовсе не отвечает необходимости иметь на планете свою дипломатическую миссию, а является грубым и открытым вмешательством в дела Земли, попранием земного суверенитета! — Уже тише посол добавил: — Разумеется, я уже предложил послу Флиту вручить мне свои верительные грамоты при первой же возможности.

— О, это правда? Ваше Вели… То есть господин прези… посол! — в волнении воскликнул пресс-атташе. — И что же он вам ответил?

— Не собираюсь утруждать себя повторением хулиганских реплик, — мрачно проговорил Оливорм. — Достаточно будет сказать, что он грубо отвергнул мои мирные предложения.

— Флит — не более чем типичный представитель всех этих пердунов с липкими ладошками. Гроасцы считают, что грубостью им удастся отхватить себе Фрум-93, - сурово проговорил Маньян. — А того не знают, что здешняя почва все равно непригодна для выращивания столь обожаемых ими дынь сорта «хуб»! Слишком мало песчаной земли…

— Давайте не будем все же допускать такой ситуации, когда в результате праведного негодования из наших уст будут срываться подобные, унижающие национальное достоинство противников, эпитеты! Бэн, это я вам говорю! — строго заметил Оливорм. — Да, да! Ведь это от вас приходилось слышать: «Ах, эти мерзкие пятиглазые твари с липкими ладонями!» От вас! От представителя Земного Дипломатического Корпуса! Организации, в основе которой лежит приверженность к демократическим свободам, терпимость! Организации, предназначенной для деятельности, направленной на процветание всех достойных и стремящихся к сотрудничеству рас вне зависимости от их биологического типа, который, согласен, нам может казаться диковинным и даже гротескным!

— Упреки не ко мне, шеф… Я хотел сказать, Ваше Величество… То есть Ваше Превосходительство, — быстро заговорил Маньян. — Что до меня, то я очень внимательно слежу за тем, чтобы эти пресмыкающиеся никогда не догадались о том, что я думаю о них на самом деле.

— Нет, Бэн, это невыносимо! — произнес Оливорм, используя тон Напускной Строгости Добродушного Человека, позаимствовав его из специального кодекса дипломатического этикета, где тот значился под номером 321-к. — Мало того, что вы не утруждаете себя надлежаще обращаться к своему повелите… то есть руководителю, который так великодушно к вам всегда относился! Но вы еще беззастенчиво оголяете перед нами свои ксенофобские взгляды! Взгляды, прямо противопоказанные лицам, профессия которых, к сожалению, в том и заключается, чтобы постоянно общаться с этими отвратите… Я хотел сказать, с этими отличными от нас представителями иноземного Разума. В самом деле, нельзя же так!

— М-да… Все оказалось даже хуже, чем я подозревал, — прошептал первый секретарь посольства Маньян через плечо сидевшему слева от него третьему секретарю Ретифу. — Я боялся, что нас позвали сюда для того, чтобы поведать об очередном тупике, в который забрели переговоры с гроасцами по вопросу о том, к сфере чьих интересов следует относить Фрум-93. Но, судя по выражению лица господина посла — вам-то не надо, конечно, напоминать, что это номер 927-д (Вторая Степень Встревоженности), — совершенно очевидно, что признаки бедствия еще более разрушительны! Настоящая катастрофа за столом переговоров еще, как видно, не наступила, но… Одним словом, готовьтесь, Ретиф, к самому худшему.

— Я уже готов, господин Маньян, — ответил Ретиф, зажигая палочку ароматных курений. — Все важные документы заменены мной в Секторе на фальшивки, а сами замаскированы под обертку для фруктов.

— Что ж, смейтесь, смейтесь, если не можете без этого, — резко проговорил Маньян. — Но мои инстинкты — а вам известно, насколько они натренированы — подсказывают мне, что вот-вот нам сообщат новости, которые похоронным звоном прокатятся по коридорам Штаб-квартиры Сектора. Хотите верьте — хотите не верьте.

— Вы полагаете, что там, — Ретиф поднял палец в потолок, — подумывают о том, чтобы урезать нам посольское содержание?

Услыхав такое, Маньян судорожно передернул плечами.

— Господи, умерьте скорее свое воображение, Ретиф! — прошептал он с волнением в голосе. — Но я готов биться об заклад и поклясться своим шутовским колпаком, что гроасцы сейчас серьезно надумали прервать с нами переговоры. Ситуация настолько близка к непоправимой, что осложнения могут вылиться в самые непредсказуемые формы, вот увидите! Короче, я думаю, что кое-кому вскоре придется довольствоваться должностью пониже сегодняшней.

— Полагаю, — продолжал тем временем Оливорм тяжелым голосом, — что не надо быть большим оптимистом для того, чтобы считать, что все вы — разумеется, отборный контингент из Земного Дипломатического корпуса, специалисты по вопросам Гроа, выдернутые из своих респектабельных департаментов для того, чтобы принять участие в Миссии на этой планете — отлично осведомлены о том, что в течение ухе полутора лет я и группа отлично подготовленных для словесных битв дипломатов находимся в тупиковом положении и конфронтации с гроасцами, время от времени являющимися на переговоры с вами под руководством посла Флита, этого невыносимого и неистового демагога! В настоящее время обсуждается судьба Фрума-93. О, этот желанный и идиллически прекрасный мир! Голубые лагуны! Ослепительно белые пляжи! Сказочные, кишащие дичью леса! Обширные и плодородные долины, не тронутые до сей поры механическим плугом! Залежи минералов! Кристаллы химически чистого угля весом в сотню фунтов! Да что уголь! Помните тот сорокафутовый слиток чистого золота 999-й пробы, преподнесенный в качестве подарка Пенсионному Фонду нашего Корпуса открывателем этого удивительного мира, сэром Найджелом Фрумом?! Это ли не богатство?! Кстати, надеюсь, мы все согласны с тем, что это был поступок редкого благородства и щедрости?

— с этими словами Оливорм извлек на свет огромную, всю в цветочках салфетку и поднес ее к лицу с тем, чтобы приложить к влажным, покрасневшим глазам. Посол думал сейчас о доблестном сэре Найджеле Фруме, подарок которого для сохранности лежал во чреве Фастианского банка.

— Мужайтесь, — прошептал Маньян неизвестно кому. — Начинается…

— Ох, Маньян! — проговорил Оливорм, воспользовавшись для выражения своих чувств соответствующим средством из кодекса дипломатического этикета, а именно модифицированным вариантом номера 203-с (Упрекающая Возвышенная Доброта). — Если у вас есть информация, которая, на ваш взгляд, представляет больше ценности чем то коротенькое сообщение, которое я сейчас делаю для нашего персонала, прошу вас, встаньте и поделитесь с нами, не стесняйтесь!

Маньян как-то весь подобрался, с трудом проглотил неизвестно как появившийся в горле комок величиной с теннисный мяч и разжал губы в гладенькой версии номера 217-ф (Величественная Уверенность, Подкрепленная Чувством Собственного Достоинства).

— Ладно, Бэн, — смягчившись, произнес Оливорм. — Только не надо экспериментировать с номером 217. Это слишком тонкий оттенок, который вам так никогда и не удавалось освоить, как я постоянно отмечал в своих ежеквартальных оценках ваших профессиональных способностей. А вы знаете, что на основе моего того или иного мнения в высоких сферах, — Оливорм ткнул большим пальцем в потолок, — извлекаются оргвыводы. Поэтому использование сейчас вами номера 217 мало было похоже на раскаяние младшего должностного лица в совершенной ошибке, выраженное в ответ на мягкий и оправданный упрек со стороны руководителя Миссии. Если бы на моем месте был кто-нибудь другой, боюсь, он расценил бы эту вашу улыбочку как оскорбление. Да, вот так вот! — Оливорм — руководитель Миссии, он же и заместитель министра иностранных дел Земли — черкнул что-то быстро в блокноте, лежавшем перед ним, и вновь устремил на беднягу выжидающий взгляд.

— О, что вы. Сэр! Вы подумали, что я открыто выразил свое презрение к саркастическому замечанию, выраженному высшим должностным лицом своему подчиненному публично?! — вскрикнул Маньян. — Я бы очень не хотел, чтобы у Вашего Превосходительства сложилось такое обо мне мнение!

— Остановитесь лучше сейчас, пока не брякнули что-нибудь похуже, господин Маньян, — тихо посоветовал ему Ретиф.

— А, ерунда, господин посол, — пропищал майор Фэйнтледи, младший помощник военного атташе, выделенный последним для участия в этом совещании. — Просто он что-то там рассказывал о том, что гроасцы хотят прервать с нами переговоры.

— Ага! Значит, была утечка! — прогрохотал Оливорм. — И я почти уверен… Да нет, я абсолютно уверен в том, что за всем этим стоите вы, Маньян! Ведь всем здесь прекрасно известна ваша неудержимая склонность участвовать во всех наиболее глупых предприятиях, которые компрометируют достоинство и высокий статус нашего Корпуса!

— Н-но, — заикаясь, проговорил Маньян. — Я только сказал, что у вас, возможно, к нам есть какие-то дурные новости… Клянусь господом богом, ни слова больше!

— А вот мне показалось, что я услышал что-то об урезании посольского содержания, — ввернул Фэйнтледи таким тоном, каким задиристый школьник спорит с учителем.

— Так, ну хватит, Маньян! — прогремел Оливорм, и его голос разорвался над столом заседаний, словно осколочная граната. — Если уж вы посвящены в вопросы, выходящие за рамки вашей сферы деятельности, особенно в те, от которых напрямую зависит успех нашей Миссии, — а это без сомнения оказывает сильное влияние на моральный климат в коллективе и… материальную сторону дела, — то уж вы будьте любезны не держать это при себе и поведать нам обо всем сейчас же, пока мы не заподозрили вас в том, что вы намереваетесь употребить эти данные без соответствующего разрешения и в корыстных целях!

— Насколько мне известно, сэр, — слабым голосом проговорил Маньян, — никакого урезания посольского содержания не предполагается… Да если бы и предполагалось, как я мог об этом узнать?!

— Давайте не будем сворачивать в сторону от сути дела и напяливать на себя маску наивности и невинности! — резко воскликнул Оливорм. — Ни для кого в Секторе давно не секрет, что вы принимали самое активное участие в целой серии удачных дипломатических акций, благодаря чему уже давно ходили бы в руководителях Корпуса, если бы не ваша знаменитая репутация укрывателя секретной информации! Нет, не думайте, что сейчас я хочу выяснить вопрос об урезании посольских фондов. Я хочу узнать подробнее о тех слухах о срыве переговоров, которыми вы торгуете тут!

— Вот это да, сэр! — сломанным голосом проговорил Маньян. — Значит, по-вашему, то, что я внимательно отношусь к действительно удивительной информации (которую получаю, кстати сказать, при активной помощи Ретифа), дает основание для того, чтобы называть меня продавцом слухов?! Значит, по-вашему, я виноват еще и в том, что сплетничаю для собственной выгоды?!

— Ладно, Маньян, никто не говорил тут, что вы сплетничаете. Просто если в ваших руках действительно имеется надежная информация о том, что гроасцы намереваются выйти из-за стола переговоров, я требую, чтобы вы сейчас же сообщили все детали. Для того хотя бы, чтобы мы имели возможность выйти из-за этого стола раньше гроасцев и тем самым сохранить свое лицо!

— М-да, а между прочим, это — идея, — с чувством сказал пресс-атташе. — Тогда мы смогли бы все развернуть паруса в сторону дома и там подкопить немного силенок для будущих дипломатических битв, а?

— А я пока считаю это все слухами! Безответственными россказнями! — повторил сурово Оливорм. — И требую сообщить мне, откуда они исходят!

— Боже, да от Ретифа же! — вскрикнул совсем растерявшийся от вышестоящего гнева Маньян и бросил на Ретифа исполненный упрека взгляд. — Он только что вернулся из «полевой столицы», как гроасцы называют свой незаконный лагерь, сэр! Он провел там два дня, специально задавшись целью выяснить все возможные факты.

— Так вот оно что? — воскликнул, будто догадавшись о чем-то важном, посол. — Просим вас, господин Ретиф, просветите, не сочтите за труд! Какие факты вам удалось установить?

Ретиф поднялся со своего места.

— Господин посол, — сказал он, — я убежден, что оснований для продолжения гроасо-земных переговоров по вопросу о владении Фрумом-93 не имеется.

Оливорм устремил на Ретифа сердитый взгляд.

— Так значит это неслыханное по безответственности заявление является единственным объяснением того, что высказались неспособны представить нам подробный доклад на пятистах страницах о выявленных фактах?! — вскричал он. — Так, ну что ж… Разумеется, эта нелепая выходка не останется неотраженной где надо, — похоронным тоном сказал он. — Нет, вы только полюбуйтесь! Какой-то там третий секретарь, лицо, которому вообще никто не имел права доверять выполнение столь важной миссии, считает для себя обычным делом решать судьбу переговоров, проводящихся на самом высоком дипломатическом уровне! И это после многих месяцев огромных усилий множества высших руководителей Корпуса, включая и меня самого! И это после невероятного числа тяжелых для нас уступок гроасцам в качестве цены за их согласие рассматривать вопрос о принадлежности Фрума-93 в Третейском суде! Нет, человек, который позволил себе вмешаться во все это, должен быть просто-напросто отстранен от должности! У меня нет слов!

— Совершенно верно излагаете, господин посол, — поощрил Оливорма майор Фэйнтледи.

— Я доверяю Ретифу, — произнес вдруг Оливорм фразу, которая сводила на нет весь пафос только что законченного блестящего монолога. — Я доверяю ему в том, что это фривольное заявление, которое он тут перед всеми нами сделал, останется при нем. Ни намека на ослабление решимости землян продолжать переговоры не должно просочиться к гроасцам!

— Для начала я повторю то, что сказал, — опять подал голос Ретиф. — Оснований для продолжения переговоров нет никаких. Гроасцы вторглись в территории, входящие в компетенцию Земли, и они прекрасно знают это. Затащить нас к столу переговоров — это была их задача-минимум. Им нечего было терять за этим столом, потому что у них нет и не может быть никаких законных прав на эту планету…

— Насколько мне показалось, сам посол Флит согласился с моей точкой зрения, — ответил Ретиф.

— Ага! Вы отыскали брешь в прочной громаде позиции землян и указали на нее Флиту?! — прогремел Оливорм. — А вам не будет интересно узнать о том, что Флит является не только главой гроасской Миссии здесь, но еще и на редкость упрямым и несговорчивым представителем этой цивилизации на переговорах с нами?!

— Кроме перечисленного вами он еще и большой ценитель коньяка, — невозмутимо добавил Ретиф. — Или по крайней мере он должен быть им, если судить по тому количеству, которое он при мне поглотил.

— Ага! Да вы к тому же дали себя перехитрить пьяному вражескому бюрократу! — крикнул Оливорм и с такой силой грохнул своим карандашом о полированную поверхность стола, что всем стало не по себе. — Дьявол! Ох уж мне эти дешевые гроасские пародии на японское купеческое коварство!

Последние слова, будто пули, просвистели мимо уха Маньяна.

— Кстати, — продолжал Ретиф совершенно спокойно, — когда подошло время, мы немного сыграли.

— Вы… — задохнулся Оливорм. — В-вы играли в карты с этим гроасским чинушей на… планету?!.. — Для усиления слов господин посол подпустил в голос ноток, рекомендуемых кодексом этикета специально для таких случаев — номер 509-с (Крайнее Потрясение От Невероятности Сообщения).

— Не совсем, — пояснил Ретиф. — Это была не карточная игра.

— Значит, в кости, сэр! Вы продули в кости девственный мир! Эту яркую звезду в диадеме мечтаний землян о просвещенной экономической империи!

Ретиф выслушал молча эту редкую метафору и отрицательно покачал головой.

— Проиграл как раз Флит, — сказал он в общей тишине.

— И вы рассчитываете на то, что я в это поверю? — не растерявшись, выкрикнул Оливорм.

— Смело можете верить, сэр. Уже заключено соглашение об эвакуации с Фрума-93, которое Флит подписал.

— И профессиональные дипломаты оказались не нужны! — задал Оливорм риторический вопрос и всплеснул руками. — А я-то! Я-то посвятил многие часы — заметьте, в свободное от работы время! — для того, чтобы разработать идеальное решение проблемы, а какому-то выскочке, как оказалось, ничего не стоило предпринять свои никому не интересные шаги и тем самым растоптать все мои построения!

— И, однако, — веско вставил свое слово Маньян, — теперь, очевидно, мы обладаем неоспоримыми правами на планету.

— Не говорите гоп, любезный! — огрызнулся Оливорм. — Это так называемое соглашение, которое Флит подписал в нетрезвом виде, немедленно будет расторгнуто гроасским правительством! Поблагодарим же Ретифа за то, что он так славно замутил воду!

— Флит признал, что у гроасцев нет законных прав, — сказал Ретиф. — А поскольку он был одним из зачинщиков незаконного захвата части территории Фрума-93, я думаю, Гроа придется уступить.

— Ба! — фыркнул Оливорм и снова всплеснул руками. — И вы надеетесь на то, что я поддержу подобные утверждения? Если это правда, тогда что же получается? Что вся кампания уступок, которые Земля делала Гроа для того, чтобы получить от них согласие разбирать дело в третейском суде — это дурость?! Дурость, в которой я играю видную роль? — Говоря эти исполненные негодования слова, Оливорм не спускал с Маньяна уничтожающего взгляда.

Немного успокоившись, он закончил свою речь такими словами:

— Заварили вы кашу, Ретиф. Не знаю даже, что полагается вам за вашу наглую выходку и ее возможные последствия. Что касается пьяных заявлений Флита, то я буду сражаться с ними до конца, каким бы мучительным он не был. Их опубликование выставило бы меня в последних дураках. Это в лучшем случае!

— Да, но, по-моему, ради интересов Земли стоило бы чуть-чуть поступиться своим собственным «я». Это была бы малая цена за удивительную девственную планету, — несмело проговорил Маньян, оглядываясь вдоль стола в поисках взглядов сочувствия и поддержки, но наталкивался на только опущенные головы перетрухавших не на шутку коллег.

— Чуть-чуть поступиться своим собственным «я»?! — взревел Оливорм. — Сорокалетний труд во благо людей вы называете своим собственным «я», которым призываете «чуть-чуть поступиться»?! Я вижу вы совершенно потеряли надежду на повышение и теперь ведете себя абсолютно бесконтрольно, слепо, стремясь и других утащить с собой вниз?

— Совсем нет, сэр, — бодро вякнул Маньян. — Рассчитываю в свое время подняться до высокого ранга посла.

— Ага, после меня, да? — скорбно возвел глаза к потолку Оливорм. — Я должен был, давным-давно должен был заподозрить! В течение целого ряда лет я замечал разные неуловимые странные штришки, но не придавал им значения! А я-то столь наивно всегда доверял вам, как верному подчиненному, столь безбоязненно посвящал вас в различные важные вопросы административного характера!

— О, я вовсе не хотел… Вовсе не это имел в виду, сэр, быстро заговорил Маньян. — Я хотел сказать, что такому человеку как вы, облеченному такой властью, несущему такой тяжкий груз ответственности, конечно же, простится случайная и скромная оплошность…

— Вы пеняете меня пляжным домиком на Голубой Лагуне, не так ли, любезнейший Маньян? Скромное жилище, предназначенное главным образом для того, чтобы послужить уютным домашним очагом для нескольких несчастных сирот…

— …являющимися очаровательными девочками от восемнадцати до двадцати пяти лет, — промурлыкал майор Фэйнтледи. — Вот так благотворительность! Я и сам не отказался бы поучаствовать в ней!

— Низкая ложь, майор! — проревел Оливорм. — Одной из моих подопечных давно уже исполнилось двадцать шесть! Однако она настолько хорошо сохранилась, что без труда завоевала титул Мисс Ценное Должностное Лицо в соревновании с соперницами, великодушно предоставленными на конкурс военным ведомством!

— Ну что ж, я рад, что хоть кто-то из этих сироток принес какую-то пользу, а, Фрэд? То есть я хотел сказать, господин Оли… Точнее, господин пос… э-э, през… э-э… Ваше Императорское Высочество.

— Прошу от вас немного внимания, — сказал Оливорм, применив для этого случая номер 315-г (Неистощимое Терпение и Снисходительность). — Дело в том, что титул «Высочество», применяющийся обычно в обращениях к некоронованным членам королевских семей, в данном случае неуместен. Достаточно будет говорить: «Величество». Просто и скромно, я ведь не стремлюсь к императорским регалиям.

— Красота! До чего скромен! — промурлыкал в сторону ушей посла сотрудник экономического отдела.

— Что за тон?! — резко вскинулся советник посольства Прайдфол.

— Не обращайте внимания, Ленвуд, — миролюбиво сказал Оливорм, оформив фразу согласно номеру 49-м (Мужественно Перенесенная Бестактность).

— Нет, каково словечко — «красота»! Не слишком ли развязно в такой обстановке?! — не унимался Прайдфол. — По-моему, все эти бракованные питомцы Штаб-квартиры не имеют никакого понятия об учтивости, а? Как ты считаешь, Фрэд? Я имею в виду. Ваше господин Величество?

— Ты, наверно, смеешься надо мной, Ленвуд? — сказал Оливорм, заметно похолодевшим взглядом окинув советника посольства. Тот почти физически ощутил, как его окатило морозцем похлеще полярного.

— Мне смеяться?! Разве я могу смеяться в такую тяжкую минуту, шеф?! — воскликнул Прайдфол, пытаясь запустить в качестве пробного шара номер 95-р (Изумление, Вызванное Необоснованным Недоверием). — Вы в самом деле решили, что я насмехался? Вот это да! Я занимаюсь делами, в которых больше смысла, чем в этом занятии, Ваше Превосходительство.

— Итак, — сказал Оливорм, сцепив свои пухлые пальцы и обведя тяжелым взглядом всех присутствующих за столом; наметив жертву своего очередного монолога, — это был всегда тихий и вежливый советник, который в ту минуту пытался изобразить на лице номер 29-ж (Смущенная Скромность) плюс номер 41-ф (Честные, Но Неправильно Истолкованные Намерения), — он продолжал: — Я могу понять ваши попытки отразить номер 29 и даже одобряю это. Но вкупе с 41 — это уже слишком. Этим вы разрушили правдоподобие ваших чувств. Нет, похоже, вам никогда не научиться обращению с кодексом этикета. Для вас это слишком тонкое дело. Вот вы хотели изобразить на лице что-то возвышенное, а я смотрю на вас и такое впечатление, что вы мучаетесь изжогой. Ладно, все равно все эти пересуды не имеют никакого отношения к основной нашей проблеме: каким образом заманить Флита обратно за стол переговоров?

— Боюсь, это будет очень трудно сделать, господин посол, — вновь заговорил Ретиф. — Согласно заключенному соглашению, Флит и вся его команда, специализирующаяся на краже планет, обязаны покинуть Фрум-93 через полчаса и направиться к границам своих гроасских владений.

— Все! — Оливорм с ужасной силой треснул себя раскрытой ладонью по лбу, отчего зашаталось на носу его пенсне. — Я погиб!

— Ну почему же? Не совсем, — пробормотал Прайдфол. — Да, переговоры прерваны и сорваны, но… планета-то, похоже, в наших руках!

— Не надо отклоняться от темы! — заорал руководитель Миссии землян. — Я был направлен сюда для того, чтобы довести переговоры до конца! А теперь переговоры стали невозможными, и все из-за вмешательства этого выскочки! — С этими словами он устремил указательный палец правой руки в сторону Ретифа. Произошло это столь резко и неожиданно, что некоторые дипломаты из тех, что сидели на одной стороне стола с Ретифом, непроизвольно откинулись на спинки своих стульев, будто боясь быть задетыми убийственной струей гнева, изливавшейся из кончика пальца господина посла на неугодившего подчиненного.

— Эй, сынок, можно полюбопытствовать старику, черт возьми, чем тебе удалось спровадить с планеты этих пятиглазых зверюшек с липкими ладошками, а? — украдкой проговорил майор Фэйнтледи, бросив косой взгляд во главу стола, опасаясь навлечь на себя вторую волну императорского гнева за то, что как ни в чем не бывало обращается к опальному дипломату.

Пресс-атташе тем временем что-то черкнул себе в блокнотик.

— Ничего не писать! — скомандовал Оливорм пресс-атташе. — Здесь прозвучали некоторые э-э… эпитеты, унижающие национальное и расовое достоинство этих э-э… Одним словом, я не допущу, чтобы информация об этом куда-нибудь просочилась. Ведь заседания веду я и вся ответственность лежит на мне.

— Хорошо, но отчет все равно придется делать, — жалобным голосом пролепетал газетчик, — я заменю нехорошие слова на какие-нибудь другие.

— Самым правильным названием им было бы, пожалуй, такое: «трусливые захватчики чужого добра»! Это всего лишь точное их описание, но даже оно выглядит инородным в нашем прекрасном языке.

— О'кей, так и запишем: «трусливые захватчики чужого добра», так, шеф?

— А почему бы нам не вернуться к вопросу майора? — несмело предложил Маньян. — Как вам, Ретиф, удалось избавить планету от этих трусишек?

— Вот! — с удовлетворением произнес Оливорм. — Наконец-то я услышал образец определения гроасцев! — Он глянул в сторону пресс-атташе и распорядился: — Обязательно занесите эти слова Бэна. Заметьте, джентльмены, у Маньяна хватило-таки такта четко и ясно назвать наших противников, — поступок настоящего дипломата, — не издеваясь над некоторыми их оптическими излишествами и всем известными клейкими особенностями их конечностей.

— Спасибо, сэр, — пробормотал засветившийся от удовольствия Маньян и послал своему шефу благодарственный взгляд, значившийся в кодексе этикета под номером 23-в.

— Что?! — изумился тот. — 23-х?! На меня?! Бэн, вы слишком часто уезжали в командировки и многое позабыли. Позвольте уже напомнить вам, что взгляд 23-х бывает уместен в тех случаях, когда вы желаете поухаживать за девушкой, чтобы она согласилась скоротать с вами веселый вечерок… Здесь же… Особенно в такое тяжелое для нас время… Знаете, Бэн, я многое могу понять, но это, вы уж простите, выглядит как-то гротескно.

— Черт возьми, сэр, я вовсе не имел в виду «х» (Тонкий Сексуальный Намек Лицу Женского Пола). Я воспользовался литерой «в»! Клянусь честью!

— Тогда я вам скажу, Бэн, что 23-в (Ненавязчивый Обмен Взглядами Между Двумя Посвященными В Окружении Несведущих) еще менее подходит к данной ситуации, поскольку разница в чинах между мной и вами слишком велика! — сделал Оливорм Маньяну резкое замечание.

— Все это так, но однако же, почему гроасцы, поначалу предъявлявшие слишком много территориальных претензий, теперь собираются потихоньку убраться? — вмешался в разговор майор фэйнтледи и уставился на Ретифа.

— Они решили, что им даром не нужны земли, кишащие мерзкими пресмыкающимися, — ответил тот. — По крайней мере так объяснил мне суть дела сам Флит.

— Ага! Видите?! — вскричал Оливорм. — В то время как мы, земляне, движимые лучшими побуждениями, тщательно вымарываем в протоколах наших заседаний всякие обидные эпитеты в отношении гроасцев, эти липкие оппортунисты вот как нас жалуют в ответ! Это возмутительно! Я полагаю, что такое поведение наших противников не останется незамеченным в печати! — С этими словами Оливорм устремил исполненный значения взгляд на пресс-атташе (тот в настоящую минуту усердно очинял карандаш о свои верхние передние зубы, которые своим видом напоминали о крупных грызунах).

— Будьте уверены, Ваше Величество, не извольте сомневаться! — рапортовал бодрым голосом экс-певец домашней птицы и решительно выплюнул на ковер заслюнявленную деревянную стружку. — Я состряпаю такую историйку, которая принесет миллион чистого дохода любому комику. Чуть-чуть подправить — и можно смело репетировать телевизионное шоу! Миллион хрустящих, как они бы сказали!

— Кто?

— Те, для кого название «ученый» звучит оскорблением, шеф!

— Я не являюсь вождем аборигенского племени индейцев! — начал раздражаться Оливорм. — Что вы тут несете?!

— Индейцы?.. — озадаченно проговорил пресс-атташе. — Аборигенский? А что, отличное прозвище, шеф! Я обязательно вставлю его в отчет рядом с «трусливыми захватчиками чужого добра»!

— «Аборигенский» — это вовсе не прозвище, Хай, — кисло проговорил Оливорм, с сожалением глядя на пресс-атташе. — Это во-первых. А во-вторых, я никому не позволю искажать мои слова!

— Да, но что значит это слово, Ваше Ве… Высо… Господин пре… Мм…

— Феликс окончательно сбился.

— Зовите меня просто «сэр», — мрачно посоветовал Оливорм. — Если вас не хватает на большее.

— О'кей, сэр Высочество.

— Я не стану обращать внимание на это нелепое прозвище, в котором слышится прямое оскорбление в мой адрес. Я снисходителен к вам, Феликс, так же как к вашим умственным способностям. Но возвратимся лучше к вашему вопросу. «Абориген» означает «коренной житель», вам понятно?

— О, да! Примерно как мы на Фруме-93?

— Не совсем. Я согласен с тем, что мы являемся первыми разумными существами, пришедшими в этот мир, но ведь мы не родились здесь.

— О, вы как всегда правы, сэр Высочество!

— Вы так увлеклись придумыванием прозвищ, Хай, что просто жаль вас прерывать, — сказал Ретиф. — Но дело в том, что, говоря о пресмыкающихся, Флит имел в виду вовсе не нас, землян.

— Тогда кого же? — промычал Оливорм, не желая показывать своей растерянности.

Ретиф встал из-за стола и достал из кармана небольшой, размером со спичечный коробок пакет.

— Вот этих парнишек, — сказал он и открыл пакет, в котором оказались две плоские (дюйм в толщину и три дюйма в длину) гусеницы. Они шустро показались из пакета и шлепнулись на полированную поверхность стола. Издали их можно было принять за полоски разноцветного бархата. Едва коснувшись поверхности стола, они быстро приблизились одна к другой и, слившись, образовали живой мячик.

— Ой! — не удержался от наивного восклицания господин посол. — Что за… Что за… Меня никто не заподозрит в симпатиях к Флиту, но я и сам ненавижу этих всяких ползучих!

— Это червяки-грибль, — пояснил Ретиф. — Спаривающаяся пара. Они спариваются для новой жизни, понимаете.

— Но я не видел подобных зверюшек во время прогулки по окрестностям посольства, когда мы прибыли на эту планету, — запротестовал Оливорм. — Кто говорил, что ими кишит весь Фрум-93?

— Они размножаются быстрее, чем официант в забегаловке быстрого обслуживания успевает подсчитывать свои чаевые, — сказал Ретиф. С этими словами он подошел к ближайшему окну и отдернул на нем велюровые шторы.

Оливорм перевел взгляд на широкую логовину, раскинувшуюся за стенами посольства, вдруг его глаза полезли на лоб, он вскочил из-за стола и страшно взревел.

— Святые макароны! — орал он. — Смотрите на это! Там их, должно быть, не меньше биллиона!!!

Дипломатический персонал сгрудился тут же за его спиной. Каждый вытягивал шею, чтобы в следующую секунду стать свидетелем ужасной сцены, открывшейся за окном конференц-зала.

— Мать моя! Держите меня! Да там их целая туча! Я вижу целую тучу! — никого не стесняясь, орал майор Фэйнтледи.

— Черт возьми всех! Что я вижу! Господи, это как конец света! — глубокомысленным тоном комментировал увиденное Хай Феликс для тех, кто еще не успел добраться до окна.

— Неудивительно, что Флит решил паковать чемоданы. Кому нужна червячная ферма?

— Кстати, интересно, откуда они здесь взялись? — задумчиво проговорил Маньян.

— Их родина — Спрун-21С, — ответил Ретиф.

— Но система Спруна находится в десяти световых годах отсюда! — воскликнул Оливорм. Казалось, что в тот день он вообще утратил способность спокойно говорить. — Как вы думаете, как им удалось протоптать сюда дорожку?

Посол отошел от окна, вернулся к столу и ткнул карандашом одного из червяков, которые на минуту все-таки расцепились. Яркое и гибкое существо легко перебралось через преграду и поползло дальше по столу по своим делам. Яркая раскраска червяков живо контрастировала с темной полированной поверхностью стола.

— Очень просто, — ответил Ретиф на вопрос посла. — Это я привез их.

— Вы! — вскричал дико Оливорм и грохнулся в свое кресло. Видно у него от услышанного сообщения подкосились колени. — Но вы не могли! Необходимо было нанять тяжелый транспорт-грузовоз третьего класса для того, чтобы перевезти их всех!

— Вовсе нет. Достаточно было взять размножающуюся пару. Как вот эти, — Ретиф ткнул пальцем на двух червяков, ползавших без всякой цели по столу.

— Но зачем?! Для того чтобы искусственно вызвать какую-нибудь болезнь, чуму в этом девственном мире?! А вам известно, что это является гнуснейшим преступлением?!

— Они не представляют никакого вреда для здешней природы, — невозмутимо ответил Ретиф. — Я даже полагал, что они будут способствовать поддержанию здесь экологического баланса.

— О, экология! На нее пеняют все кому не лень. Особенно это любили делать на матушке-Земле в дозвездную эпоху. И часто для того, чтобы оправдать неоправданное! У вас есть какие-нибудь доказательства, что эти червяки действительно принесут пользу? — Посол обратил на Ретифа выжидающий взгляд.

— Что ж, я могу сказать, что они уже избавили планету от целого семейства вредителей, — спокойно сказал тот, потом глянул на часы и добавил: — Ну, если еще и не избавили, то через полчаса точно избавят.

— Отлично! Значит, мы прогоняем гроасцев ценой заражения этого чудного мира скопищем паразитов, так по-вашему? Хрен редьки не слаще. Лично я совсем не уверен, что эти ползучие придутся мне больше по душе, чем дражайший Флит!

— Между прочим, сэр, — вклинился в разговор Хай Феликс, — Флит объявил себя Общепланетным Правителем. Это для сведения.

— Какая наглость! — взорвался Оливорм, однако тут же попытался успокоиться. — Но хвала его брезгливости: если я заставлю себя поверить в заявление Ретифа, значит коллеге Флиту придется осуществлять свое правление с дистанции в несколько световых лет.

— Кстати, как насчет вас, Ваше Величество? — осведомился без промедления Феликс. — Вы будете править этим миром отсюда же, из резиденции, или разработаете какие-нибудь дистанционные методы управления для того, чтобы жить где-нибудь в другом месте, а? Скажем, на Голубой Лагуне?

— А что, в этой идее есть зерно. Хай. Несомненно, несчастным сироткам пойдет на пользу возможность лично наблюдать за свершением великих дел. Но не трусьте: неужели я похож на короля, бегущего из своего королевства и оставляющего там на произвол судьбы своих подданных?

— С-своих под-д-данных? — заикаясь, пробормотал Феликс, не в силах поверить своим ушам.

— Да-с, любезный. У каждого из нас есть профессиональный долг, и Земля с нетерпением ждет от нас его выполнения, — тоном ментора ответствовал Оливорм.

— Но, шеф!.. Если вы сами решили смазывать лыжи, неужели вы ожидаете от нас того, что мы останемся здесь и будем преспокойно наблюдать за размножением этих ползучих пресмыкающихся?! — слабо запротестовал Феликс.

— Чем вы слушаете, Хай?! Я ведь уже четко и ясно объявил, что принял решение остаться на своем посту и довести Миссию до конца! — Оливорм обратил на Ретифа взгляд свирепого китайца. — Хотя, — продолжил он мрачным тоном, — я совершенно не представляю, какой интерес для Земли может иметь поедаемая червями планета, от которой отказались даже гроасцы!

Ретиф с достоинством выдержал тяжелый взгляд шефа и после того, как он закончил, неторопливо прошел к двери конференц-зала, снял с вешалки для верхней одежды яркую куртку и вернулся с ней обратно к столу. Он провел несколько раз рукой по мягкому бархатному материалу и протянул куртку Оливорму для ознакомления. Едва тот взял ее в руки, еще ничего не понимая, Ретиф сказал:

— Вот полюбуйтесь. Это все из шкурок гриблей. По-моему, тут пахнет коммерческой выгодой.

— Да-с, хороша штучка! — истошно вскричал Оливорм и, брезгливо морщась, бросил куртку на пол. Та мягко упала и гибко, как шелк, растеклась по полу.

— А он прав. Фрэд, то есть сэр Высочество я хотел сказать, — пробормотал пресс-атташе, нагибаясь за курткой.

Ретиф и Оливорм смотрели на него, как на третейского судью. Первый — снисходительно, второй — испуганно-брезгливо а выжидающе.

— Братцы, да это неплохой товар! — воскликнул Феликс. — Как бывший хроникер в ежедневной газете «Одежда джентльмена», я ответственно заявляю, что эта штучка нисколько не уступает знаменитому флорентийскому бархату, клянусь мамой! Это верное дело! Военное ведомство оторвет у нас с руками и ногами! Боже, мы все богатые люди, Ваше Величество, если начнем этот бизнес!

— О, небеса! — вскричал, присоединяясь к ним, Маньян. — Ретиф, с какого количества этих крохотных зверюшек необходимо содрать шкуру для того, чтобы состряпать одну такую неофициальную одежку?

— Требуется около пяти тысяч особей, — ответил Ретиф после некоторого размышления. — Лолли скажет точнее: это она скроила эту курточку.

— Лолли? Удивительное совпадение! Это редкое имя также носит одна из моих старших подопечных. Помните, она еще выиграла конкурс на звание Мисс Розничная Продажа? — проговорил взволнованно Оливорм.

— Совпадение еще более удивительно на самом деле, чем вы думаете, — сказал Ретиф. — Моя Лолли и ваша — это одна и та же девушка. Когда она узнала о том, что я тоже включен в число дипломатического персонала, направлявшегося с Миссией сюда, на Фрум-93, она упросила меня взять ее с собой на борт транспортного корабля, который доставил нас на планету. Для того, разумеется, чтобы своими собственными глазами иметь возможность наблюдать за тем, как вы, господин посол, выйдете лицом к лицу с нашими общими врагами.

— И?

— И тогда я устроил ей местечко на корабле. По счастью, мне выделили двухкомнатную каюту. Это, понятно, административная ошибка.

— Весьма возможно, особенно если принять во внимание то, что подготовку к отлету Миссии на Фрум-93 я возложил как раз на Лолли. Бедное дитя, у нее совершенно нет способности обращаться с цифрами.

— С такой фигурой и не нужны никакие способности! — риторически изрек Хай Феликс.

— Ну уж нет! — рявкнул над ухом у пресс-атташе Маньян. — Я этого никогда не допущу! И для того чтобы сделать один жалкий наряд, необходимо умертвить пять тысяч — вдумайтесь: пять тысяч! — беспомощных тварей?! Как один из основателей Общества по Пресечению Зверств в отношении Паразитов и Вредителей, сокращенно — ОПЗПВ, я решительно протестую! Решительно! Мы, члены ОПЗПВ, все как один поднимемся против этого произвола и объявим для начала бойкот тем лицам, которые вздумают организовать этот бизнес!

— В чем проблема-то, господин Маньян? — улыбаясь, спросил Ретиф. — Я уверяю вас, что ни одна из этих крохотных паразитических зверюшек не будет принесена в жертву моде. Червячки сами с удовольствием будут избавляться от своих шкурок каждую весну. Обыкновенная линька. А что касается темпов развития бизнеса, — сказал он, обращаясь к Оливорму, — то стоит сейчас снарядить команду из десяти человек и пустить ее погулять на лужайку перед посольством, как через каких-нибудь два часа они принесут нам около миллиона первых шкурок.

— Ну что ж… — проговорил Маньян неуверенно. — В таком случае я постараюсь испросить у ОПЗПВ благословения на это дело…

— Итак, друзья, с этой минуты все мы в доле, — от всего сердца провозгласил Оливорм. — Единственная мысль не давала мне покоя, когда стало ясно, что это наши владения и что мне придется-таки вступать в должность здешнего монарха, то есть президента Фрума-93. И это мысль о денежном обеспечении нашего правления и иностранном обмене. Теперь же мы обладаем выгоднейшим экспортным товаром и все проблемы снимаются.

— Все это так, но стоит ли забывать о том, что планета кишит этими ползучими пресмыкающимися? — морщась, проговорил Маньян. — Неужели найдется человек, который пожелает стать королем червячной фермы?

— Найдется, Бэн, не сомневайтесь, — сурово сказал Оливорм. — Я хотя бы! И не надо лить крокодиловых слез, Маньян, ведь я твердо намерен произвести всех вас — за исключением только, может быть, Ретифа — в высокие и престижные звания. При первой же возможности, Маньян! Послушайте только, как звучит — Великий князь Маньян! Разве это не ласкает ваш слух, а?

— Князь над кем? Над этой ползучей мерзостью? Виконт над паразитами? Граф среди пресмыкающихся? Так что ли? Это что ли должно ласкать мне слух, по-вашему?

— Для одного из основателей общества ОПЗПВ ваши слова звучат по меньшей мере странно, — рявкнул Феликс.

— Я просто подписывал документы, в которых заявляется протест против массовых мучений и зверств над этими отвратительными созданиями! — быстро среагировал на выпад Маньян. — Но я вовсе не обязан миловаться с ними! — Он бросил взгляд за окно, на кишащий червяками ландшафт, поморщился и добавил: — И я не обязан жить с ними под одним небом.

— Похоже, нам не осталось другого выхода, Бэн, — серьезно проговорил Оливорм. — Это по поводу вашего заявления о жизни под одним небом с этими ползучими ребятишками. Теперь, когда Ретиф ловко вытеснил отсюда гроасцев, мы обречены владеть этой планетой.

— Почему? Может быть попробовать обманом заставить их вернуться на Фрум-93? — воскликнул, радуясь своей придумке, один из младших сотрудников Политического отдела.

— Полагаю, Честер, вы имеете в виду умелым маневром надавить на мораль и сделать так, чтобы гроасцы решили, что отказ от планеты отрицательно скажется на отношении к ним других цивилизаций? Пригасить их намерения умыть руки в этом деле заверениями в том, что обладание Фрумом-93 сулит им большую выгоду? Воззвать к чувству ответственности за судьбу планеты?

— Вы берете мои мысли прямо у меня из головы, босс! — с энтузиазмом воскликнул Честер.

— Умное наблюдение, мой мальчик, — сказал Оливорм, наградив своего подчиненного 24-В (Милостивая, Снисходительная Улыбка). Тот весь аж засветился при этом, а остальные присутствующие, желая высказать свое одобрение похвалы посла, перегоняя друг друга, обрушили на Честера целый шквал взглядов и улыбочек от 12,7-х (Я Всегда Знал, Что Ты Отличный Парень) майора Фэйнтледи до более сдержанного 119-а (Мы Все Надеялись На Тебя, Мальчик) Хай Феликса. На все эти гримасы счастливый Честер отвечал хитрым 3-в (Скромное Осознание Своей Добродетели).

— В самом деле, — сказал Оливорм, воспользовавшись 91-с (Возвращение Присутствующих к Чувству Реальности) и погасив тем самым возбуждение, возникшее за столом. — Я полагаю, нам следует послать с этим заданием к гроасцам известного им и компетентного человека, который бы переговорил непосредственно с Общепланетным Правителем Флитом до того, как их Миссия покинет планету, и призовет его к чувству ответственности и склонит к изменению принятого решения об отлете.

— Ага, понял, — с готовностью проверещал Честер и откинулся на спинку своего стула. Он схватил карандаш и блокнот и лихорадочно стал строчить план выполнения задания.

Господин посол посмотрел на него с сожалением и потом сказал:

— Нет, мой мальчик, речь не о вас. Вы пока еще недостаточно подготовлены для выполнения столь ответственной миссии. Но не гасите в себе рвения, очень скоро я найду для вас подходящую работенку.

— Мм… — поднялся из-за стола Маньян. — Я бы осмелился предложить…

— Вы правы, Бэн. Кто как не вы заслужили эту честь?! — живо воскликнул Оливорм. — Собирайтесь, нечего тянуть. Вы же не хотите появиться в их так называемой «полевой столице» в тот самый момент, когда их транспортный корабль будет отрываться от земли? Это будет означать, между прочим, не только невыполнение важного задания, но и серьезные осложнения с дальнейшей вашей карьерой. Поймите меня правильно.

— Да, конечно, я постараюсь добраться до места так быстро, как только смогу. Кроме того, разве я когда-нибудь…

— Вот-вот! Именно! Это самая замечательная черта из всех, что заметны в вас, Бэн! — с чувством воскликнул руководитель Миссии землян. — Вы всегда, в любой момент, готовы впихнуть свое тело в брешь.

— Т-тело? — заикаясь, переспросил Маньян. — Вы говорите так, как будто я уже труп…

— Вовсе нет, Бэн! Если вам удастся перехитрить этих пятиглазых, липких тварей и заставить их остаться в этом погруженном во мрак заразы месте, вы вполне еще успеете насладиться безмятежными пенсионными летами.

— А как насчет того, чтобы мне помог в этом деле Ретиф? — несмело спросил Маньян, будучи почти уверенным в отказе.

— В самом деле, почему бы ему не отправиться с вами? Почему бы не предоставить ему возможность лишний раз проверить в деле свои дипломатические клыки? — согласился Оливорм, дружески подмигнув Маньяну.

Тот уже стал собираться, когда посол снова обратился к нему.

— Да, кстати, Маньян, заберите с собой этих паразитов. — Оливорм указал пальцем на двух червяков, все еще ползавших по столу, то сцепляясь, то расцепляясь. — Мы уже довольно на них насмотрелись и уяснили для себя, что значит выражение: «Спариваться для новой жизни». Но, поскольку ничего другого они делать не умеют, заберите их.

Маньян, осторожно обращаясь с червяками, положил их обратно в пакет, смущенно бормоча под нос:

— Прошу прощения.

Затем он бросил исполненный значения взгляд на Ретифа.

— Насколько я помню кодекс, господин Маньян, это номер 13-а (Значительный Взгляд). Однако, к сожалению, никак не разберу, что конкретно он может означать, — сказал тот.

— Пойдемте отсюда. Я объясню позже. О некоторых вещах не принято говорить в присутствии лиц, обладающих спорной нравственностью. — При этом Маньян поглядывал на Хай Феликса.

— Послушайте-ка, Маньян, — заговорил тот уязвленным тоном. — Я, положим, не заканчивал Института Земного Дипломатического Корпуса, однако это не помешало мне разобрать признаки 2-а (Я Говорю о Тебе, Осел) в ваших косых взглядах, несмотря на то, что вы допустили шесть отклонений от стандарта, предписанного кодексом!

— Вы очень скоры на выводы, Хай, — мягко заметил Маньян. — То, что вы назвали «отклонениями», на самом деле является поправками, уточнениями и улучшениями плохо разработанного оригинала.

С этими словами Маньян пронесся мимо пресс-атташе и вышел из зала. Ретиф последовал за ним.

— Я был великолепен! — радостно промурлыкал Маньян, отклоняясь на спинку стула, чтобы дать место официанту в ливрее, который подошел, чтобы произвести смену блюд и вновь наполнить опустевшие бокалы сидевших за столиком дипломатов.

Происходило это вечером того же дня. Маньян в который раз с восторгом повторял свой рассказ о визите в гроасскую «полевую столицу»:

— Старый пятиглазый идиот никогда и не поймет, что его надули! Он был сметен волной дипломатии одного человека! Встречал он меня, вы представляете себе как — настороженность, злоба и недоверие. Однако прошло совсем немного времени и он уже был готов броситься исполнять малейшие нюансы моих желаний!

— Спокойнее, Бэн, — говорил экс-император Оливорм. — Надеюсь, увлекшись нюансами своих желаний и лицезрением их исполнения, вы не позабыли об основных инструкциях, которыми мы снабдили вас?

— Ваше Бывшее Величество изволят шутить? — весело осведомился Маньян, вглядываясь в темное дно своего бокала словно в ожидании какого-то знака оттуда.

— Вовсе нет. Если результатом вашего визита к гроасцам не явился заверенный посольской печатью, подписанный и засвидетельствованный Договор о Вечном Мире и Дружбе между Землей и Новой Гроа, называвшейся прежде Фрумом-93, и заключенный на срок не менее пяти лет с правом последующего продления его действия, то можно будет смело сказать, что с заданием вы не справились.

— О, сэр, если бы вы видели, в какой сумасшедшей пляске закрутились глаза гроасца, — все пять без исключения, — когда он услыхал, что появился шанс сохранить за собой ранг Общепланетного Правителя! Казалось, хлебом его не корми — дай поуправлять только и похвастаться титулом. Не то, что вы, сэр! Вы, без колебаний снявший с себя императорский пурпур, когда этого от вас потребовал долг!

— О, не напоминайте мне! — рявкнул Оливорм. — У меня до сих пор перед глазами колеблющееся видение венца и трона! Увы, все это так и осталось для меня грезами. Я сам не дал им превратиться в реальность во имя чести, неподкупности и необходимости иметь со всеми добрососедские отношения. Но разве тем болванам из министерства дано будет оценить всю величину принесенной мной жертвы?

— А, не забивайте себе этим голову, шеф, — раздраженно и одновременно весело махнул рукой в неопределенном направлении Феликс. — Вас еще ожидает масса гулянок и девчонок на Голубой Лагуне.

— О, да, меня спасет и даст забыться только работа, — проговорил Оливорм, подкрепив слова номером 41-д (Попытка Чистосердечности), что вызвало бурные аплодисменты у присутствующего в зале дипломатического персонала. И только непроходимый циник отыскал бы у кого-нибудь сухие глаза.

— Это неслыханная несправедливость! — сломанным голосом говорил Маньян Ретифу, когда они оба стояли перед псевдотиковыми дверями одной из комнат Следственного управления. — Этот липкий Флит! Да я готов придушить этого мерзавца! После того, как он был готов целовать мне руки за то, что я преподнес ему Фрум-93 на тарелочке с голубой каемочкой, он посмел заявиться сюда и обвинить меня в провокаторстве! И потом весь этот разговор об объявлении войны! Как будто это я посоветовал пятиглазым липким тварям что делать с червями!

Какие-то приглушенные, всхлипывающие звуки вдруг раздались за строгими дверьми. Они открылись в следующую секунду и в них показался заместитель министра по инопланетным делам Фредерик Т.Оливорм, вытирающий влажный лоб огромным, в цветочках, платком.

— Нет, это просто смешно — просить меня тратить свое драгоценное время на дачу свидетельских показаний в этом нелепом фарсе! — мычал он, продолжая утираться и всхлипывать носом. — Это надо же! Черт знает когда я совершил короткий визит на Новую Гроа и теперь меня припирают этим визитом к стенке. Какие-то дыни! Какой-то сорт «Хуб»! Какое мне до всего этого дело? Ну зовите заместителя министра по делам сельского хозяйства и допрашивайте сколько угодно, я-то причем?!

— Вот это мило, сэр, — захныкал Маньян, когда Оливорм подошел к нему с Ретифом. — Я так надеялся, что вы замолвите за меня хоть словечко… Я имею в виду то, что все содеянное мною было точным выполнением ваших распоряжений, данных к тому же перед лицом множества свидетелей…

— Да ну, Маньян? Но насколько я помню, вы пели совсем другую песню, когда требовали занести во все протоколы то, что сами же характеризовали как «свою личную инициативу в этом деле». Вы ведь делали это для того, чтобы выслужиться перед нашим начальством и пригасить мою роль в этом деле. Вы сделали все для того, чтобы мое участие в этом деле было обойдено. Что ж, теперь я даже благодарен вам за это. А насчет себя вы просчитались, дружище.

— Но, сэр, вы преувеличиваете значение моей персоны, — не переставал хныкать Маньян. — Ведь я был пешкой, а разве пешка может задумать миссию такого масштаба как та, уж не говоря о том, чтобы выполнить ее?

— Ну что вы! Конечно, может! Особенно когда горячо желает поразить неожиданным успехом Штаб-квартиру, когда лелеет мечты о повышении, о славе. Конечно, как теперь выяснилось, в этом деле слишком много рискованных моментов, но вы плевали на риск, браво! А что касается вашей изобретательной и ловкой инсинуации относительно «свидетелей», — ведь именно это слово вы употребили, как будто я какой-нибудь там преступник на скамье подсудимых! — то я вам скажу следующее: ничего не выйдет. О, конечно, свидетели были, я не отрицаю! Но только вынужден довести до вашего сведения, что наши бывшие коллеги по работе на Фруме-93, или точнее, на Новой Гроа, разлетелись теперь как птички кто куда! Каждый из них, согласитесь, больше всего обеспокоен своей личной судьбой. Я не знаю… Планы на повышение или исполнение новых обязанностей. Что угодно. Но только по-верьте уж мне: никто из них не испытывает желания мчаться сломя голову сюда, на Альдо, — заметьте, за свой счет, — и все для того, чтобы свалить вину за нынешний кризис на своего бывшего начальника, который сейчас является кроме всего прочего членом Управления по Кадрам. Зачем им лишние проблемы, особенно в это время, когда не за горами очередная аттестация дипломатического персонала?

— Ну что вы, сэр, — взмолился Маньян. — Вы такое мне приписали!.. У меня и в мыслях ничего подобного никогда не было! Просто сейчас, когда Гроа вздумала обвинить Землю в намеренно осуществленном подрыве гроасской экологии и экономики и когда меня во всем этом неведомо как вынесло на место главного виновника, я думал, что вам ничего не стоило сказать за этими дверями, что я был простым первым секретарем Миссии, которую вы возглавляли. Вам ничего не стоило бы обратить внимание, — хотя бы из желания защитить высокий ранг посла, — что весь груз ответственности вы несли на себе. Ведь иначе получается, что вы были в Миссии свадебным генералом, а бал правили подчиненные. Но ведь это же было не так!

— Ба! Да вы с ума сошли, Маньян, вы бредите! Неужели вы рассчитывали на то, что я добровольно положу свою голову под топор?

— Но ведь для вас последствия были бы легкие! Вас же любят здесь, в Секторе, сэр! — почти плача, говорил Маньян. — Вы-то после удачного завершения Миссии на Фруме пошли на повышение, а посмотрите, чем это поворачивается для меня!

— Каждому свое, дружище, — веско проговорил Оливорм.

— Но это несправедливо! — не унимался Маньян. — Это что же получается? Если все идет нормально, то вам честь и хвала, а если чуть что не так, так все шишки на меня?!

— Бэн, вы удивляете меня! Честное слово! Вы что же хотите, чтобы мелкий чиновник и высший руководитель были во всем похожи?! Вы же прекрасно знаете, что все не так! Все хотят пробиться в начальники. Помнится, вы сами не так давно заявляли, что надеетесь на получение высоких чинов. А у руководителя, разумеется, есть свои привилегии. Или вы будете сейчас отрицать целесообразность их существования?

— Да, — пробормотал отчаявшийся Маньян.

— Ну все, у бедняги поехала крыша! — воскликнул с сожалением Оливорм и отвернулся от своего бывшего подчиненного.

Двери снова открылись и из них появился гроасец, облаченный в великолепный плащ из шкурок червей-грибль. Он прошествовал вдоль по коридору к землянам.

— Спаситель Великой Гроа приветствует смертных, — прошипел он (таков был обычный тембр голоса у гроасцев). — И надеется, что они больше не замышляют никаких мерзких планов против мира и покоя в гроасском государстве. В противном случае гнев обрушится на их гадкий мир и ему никто не позавидует.

— О, боже, но что мы сделали вам такого, Флит? — спросил. Маньян тоном 84-р (Задетая Несправедливостью Невинность). — Мы ведь отдали вам во владение Фрум-93, это что вам — плохо?! Мы отдали вам миллионный бизнес на шкурках червей-грибль!

— Не переигрывайте, Бэн, — предупредил Маньяна Оливорм. — Необходимо применить здесь тон 84-с, видите, как у меня. А еще лучше — сбросить его до 79 (Все Возрастающее Непонимание, Но с Надеждой На Возвращение Разговора в Нормальное Русло).

— Отдали мне во владение Фрум-93, как ты ошибочно называешь Новую Гроа?! — язвительно переспросил Флит, переходя на язык людей. — А заодно, кстати, и миллионные издержки за неурожай! Теперь я спрашиваю: это что попытка нездорового юмора со стороны обреченного? Ты обманул меня лично! Всучил мне под видом безвредного дара чуму, которая уничтожила весь очередной урожай дынь сорта «Хуб»! А тебе ли не знать, гнусный землянин, что дыни составляют основной продукт обильной и разнообразной гроасской кухни?!

— Боже, да откуда же я знал, что те зверюшки, которых я предложил вам из чувства искреннего уважения и которых бы без всяких разговоров взяли, являются паразитами?! Откуда же я знал, что ваши любимые дыни придутся этим червям по вкусу?! — в негодовании и одновременно отчаянии вскричал Маньян.

— Любое разумное существо с претензией на звание гурмана отлично знает, что дыни сорта «Хуб» обладают БЕСПОДОБНЫМ вкусом! Каждый сферической формы плод содержит приблизительно полгаллона восхитительной (пальчики оближете!) мякоти, которая, как мне известно, по своему вкусу весьма близка к древнему земному деликатесу, называемому маисовой кашей! Но теперь, увы! — лицо Флита приняло скорбное выражение. — Теперь всякий раз, когда трудовые руки гроасца-сельчанина выдергивают с грядки сочную дыню, срезают верхушку одним-единственным ударом мачете освященным веками способом… Когда гроасец уже предчувствует удовольствие и радость, которые находятся у него под рукой — только возьми! — вместо сочной мякоти плода под кожурой ему открывается омерзительное зрелище: копошащаяся масса отвратительных личинок! Количеством до двух миллионов, как подсчитали наши специалисты! Два миллиона тварей на одну дыню! О, как я ненавижу… Я просто не могу выносить одного вида этих пресмыкающихся, присутствующих, разумеется, не имею в виду. Фу! — Флит весь как-то сморщился и видно было, что он борется с ужасной дурнотой, подступившей к горлу. Наконец он взял себя в руки, выпрямился и величественно сказал: — Что ж, счастливо вам, смертные, если это пожелание уместно при настоящих обстоятельствах.

— Послушайте, Флит… то есть господин посол, — заговорил Оливорм. — Что это вы без конца упираете на слово «смертные»? Это подходит для них! — Он указал рукой на Ретифа, Маньяна и какого-то мелкого служащего, подкравшегося к дипломатам с «большими глазами», намереваясь подслушать для своего удовольствия их разговор. — Что же касается меня, что теперь я являюсь постоянным заместителем министра, а не временным, как в те времена, когда мы противостояли друг другу за столом переговоров.

— В самом деле? Это повышение? Никак не думал… Впрочем, что это я? Для столь мелких созданий, как вы, земляне, различия между временным и постоянным статусом заместителя министра, разумеется, принимают преувеличенные размеры… Ну ладно, задержался я тут с вами, а мне надо спешить, меня ждет служба. Своим опозданием я разочарую свою паству.

— Что все это значит? — провожая глазами Флита, спросил Оливорм. Он наконец-то убрал в карман свой платок, намозоливший уже собеседникам глаза.

— Вон идет Тисе, бывший советник Флита, — заметил Маньян. — Спросим у него.

Четверо землян (включая не ушедшего клерка) обступили гроасца, на лице которого было какое-то озабоченное выражение. Тисе носил простые надглазные щитки, наподобие очков, видимо, армейского образца. Был он одет в немодный и мешковато сидевший на нем плащ с оттопыренными в разные стороны полами.

— Тисе, а мы только что поболтали с моим старым коллегой, бывшим послом Флитом, — небрежно, как своему приятелю, сообщил гроасцу Оливорм. — Что-то он как-то странно выражался. Могу я спросить у вас: с ним все в порядке? Я имею в виду, вот здесь? — С этими словами Оливорм покрутил указательным пальцем возле своего правого уха.

— Да, с ним все в порядке, но только он больше не посол и даже не бывший посол, — как-то несмело начал Тисе. — А что касается твоей заботы о том, уж не застудил ли он себе голову, то я, землянин, напомню тебе, что ныне он, конечно, выше всего этого.

— «Напомню»? «Конечно»?.. Тисе, эти слова вряд ли подходят для той фразы, которую вы произнесли. Как вы можете напомнить мне то, чего я не знал? Кроме того, я имел в виду вовсе не простуду. Ну, впрочем, о простуде. Ваши уже научились радикально ее излечивать?

— Если ты опять намекаешь на Его Величие, то я должен сказать тебе, что он никогда не посвящал свое драгоценное время таким тривиальным занятиям, как так называемым научным исследованиям.

— Может быть, но я слышал, что он неплохо подзаработал на индустрии одежды. В масштабах всего Сектора. И ловко потеснил в этой сфере традиционный земной рынок товаров. Кстати…

— Нонсенс! Его Величие никогда бы не унизилось снисхождением до уровня вашей мелкой розничной торговли. Его Величие уделяет внимание только опту. У него есть лицензия на продажу недвижимости и последнее время Его Величие тем и занимается, что продает участки земли площадью в один квадратный ярд по очень и очень низким ценам. И сделал на этом состояние!

— Интересно, какое же применение можно найти участку гроасских песков площадью в один квадратный ярд? — спросил, усмехаясь, Маньян.

— Много разных применений, землянин. Но если ты спрашиваешь о самом главном, то это, безусловно, культура дынь сорта «Хуб». На участке вышеуказанной площади буйно развивается одна дыня и два миллиона червей-грибль.

— Неудивительно, что они поднимают такой шум вокруг неурожая, — заметил Маньян.

— Нет, Маньян, я все понял! — вскричал Оливорм. — Действительной товарной культурой являются на самом деле сами черви, значение которых тот неблагодарный так принизил!

— Ладно, я получил удовольствие от разговора с вами, земляне, — прошипел Тисе и направился прочь. — Очень спешу. Настало время моей молитвы. Я должен зажечь одну-две палочки фимиама в святилище здесь, за углом…

Он ушел.

— М-да… Не скажу, что после этой встречи нам стало намного яснее странное поведение Флита, — пробормотал Маньян.

— Очевидно, дипломатическое поражение с Фрумом-93 настолько обострило отношения Флита с его ведомством, что это сильно расстроило его умственные способности. А ведь большого ума был гроасец! — с сожалением изрек Оливорм.

— О, Глядите! Он возвращается! — воскликнул Маньян, показывая куда-то пальцем.

И действительно в следующую секунду земляне увидели Флита, входившего в неясно освещенный коридор через двойные двери в дальнем его конце. Он остановился около дверей и стал кого-то поджидать. Наконец появилась целая толпа гроасцев, которая обступила Флита. Вся процессия направилась к землянам.

— О, господин министр! — крикнул он издали, с трудом перекрывая своим шипящим голосом гул своей свиты. — Рад застать вас все еще слоняющимся здесь без дела.

С этими словами Флит достал из-под плаща какие-то предметы, которые издали походили на связку разноцветных сигар.

— Не хотите ли просветиться душой и сердцем? Могу предложить скромный дар, — по монете за штуку: разве это деньги? — святой фимиам, лично мной освященный и обладающий свойством возвращать владельцу утерянные или зря потраченные деньги?

— Я не идолопоклонник, — резко отрезал Оливорм, подозрительно косясь на связку палочек фимиама. — Торгуйте своими языческими фетишами где-нибудь в другом месте.

— Не возносись, Фрэд, — тут же посуровел Флит. — Ты не ведаешь, о чем говоришь и с кем говоришь!

— Ну уж нет, я ведаю! Я говорю с вами, Флит! И я сказал, что не нуждаюсь сегодня ни в заклинаниях, ни в чарах!

Из пестрой толпы гроасцев, теснившейся за Флитом, послышались ругательные выкрики. Уровень общего гула заметно возрос и приобрел явно гневный оттенок. Земляне заметили, что в этой своего рода свите Флита находятся представители самых различных социальных групп населения Гроа. Бывший генеральный консул Гроа в изящных и дорогостоящих надглазных щитках толкался рядом с полковником из войск поддержания мира в блестящих латах и доспехах, а рядом с ними негодовал на землян скромный владелец машины, предназначенной для подрезания кустов и уборки листвы и мусора. На нем была потрепанная куртка из дешевого материала и самодельные надглазные щитки.

— Эй, земляне, не богохульствуйте! Мы не позволим вам оскорблять наше божество прямо ему в лицо! — шипел мусорщик.

— Почему бы не попросить небеса обрушить священную молнию на то место, где стоят эти негодяи-земляне, о Флит?! — жестоко вопрошал полковник, держа руку на рукоятке лучевого пистолета, полувысунутого из кобуры.

— Успокойтесь, дети мои! Напомню вам, что просвещение еще не касалось душ и сердец этих слаборазвитых и заблудших в дебрях невежества существ! — вскинув вверх свои липкие ладони, возглашал Флит. Он отвернулся от Оливорма и, протягивая свой товар Маньяну, сказал: — Как насчет тебя, Бэн? Уж кому-кому, а тебе и Ретифу просто необходимо пожертвовать две монеты на добрые дела. Из воспоминаний, сохранившихся от моей прошлой жизни смертного, я знаю, что вам свойственны были зачатки прямоты и честности. Я хочу дать вам шанс и зачислить в группу, где обучаются самые младшие из моих учеников и последователей.

— Что все это, черт возьми, значит, господин посол? — спросил Маньян гроасца, который все еще продолжал совать ему в лицо палочки фимиама.

— Все очень просто, Бэн. Со времени нашей последней встречи на Новой Гроа прошло немало времени, за которое я в корне изменился. Однажды я решил, что должен продолжать разделять все радости и горести жизни с другими. Только в ином качестве. Я возвысился над моими смертными овцами и принял на себя тяжкий груз божественности.

— Что?! — изумленно воскликнул Маньян, прилагая усилия к тому, чтобы у него не отвисла нижняя губа. — Вы что же, стали чем-то вроде культа?

— Я был утвержден старейшинами государственной гроасской церкви в качестве члена официального пантеона. Я всегда был им, просто в последнее тысячелетие временно исполнял мирские обязанности. Этим объясняется то, что я водил дружбу с вами, простыми землянами. Давай, купи пару-тройку палочек… — Он снова ткнул связку в лицо Маньяну. — Если ты поспешишь в походную церковь, которую мои апостолы установили за углом, ты еще сможешь успеть на вечернюю службу и вкусить все восхитительные плоды просвещенной веры.

— Флит, вы шутите! — вскрикнул Маньян. — Это богохульство, кощунство! Я добрый приверженец епископальной церкви! Я не могу оценить эти ваши шуточки!

— Гроасская Община — один из самых крупных фондовкладчиков во всем общецерковном движении, Бэн. А что касается сущности вероисповедания у нас, на Гроа, то тут не беспокойся: там поклоняются не только одному-единственному богу. В этом отношении — полная свобода выбора: свой бог на каждый случай жизни. Я, например, являюсь богом урожаев. Теперь тебе понятно, почему я принимаю вопрос о дынях так близко к сердцу. Кое-кто из моей паств, — есть и такие злобствующие элементы — обвиняет меня во всех неудачах с урожайностью!

— Интересно, как это старейшины согласились признать вас, Флит, божеством, а? — спросил Оливорм. — Не поймите меня превратно… Просто мне приходилось встречаться с вашими епископами — это чистой воды конструктивисты и рационалисты. И этих ребят не пошатнешь дешевыми приемчиками.

— Я начал с того, что заткнул им рты доходным бизнесом на шкурках грибль, — пояснил Флит. — Взял в долю.

— Неплохая идея, — оценил Оливорм, с уважением глядя на Флита.

— Затем я указал им на то, что, являясь королем Новой Гроа, правлю моей страной с божьего благословения и провидения. Против этого им нечего было возразить, так как божье благословение является ключевым догматом нашей церкви. А того и невдомек им было, что я сам себя назначил королем! Дальше

— просто. От освященного богом трона до самого бога — рукой подать. Непобедимая логика, не правда ли? А, Фрэд? — Флит наконец понял, что никто из землян не собирается покупать у него фимиам и засунул палочки обратно под плащ.

— М-да, джентльмены, — проговорил Оливорм, поворачиваясь к Маньяну и Ретифу. — Нам остается только взять свои подозрения обратно и признать, что плутишка здорово работает извилинами! Вот это я и называю масштабом, размахом! Настоящей карьерой!

— Флит… Бог над этими убогими и обманутыми дураками, которые слепо отбивают ему земные поклоны?.. — стал вслух размышлять Маньян.

— Осторожней, Бэн, — предупредил его Оливорм, незаметно опуская в карман одну из палочек фимиама. — К чему провоцировать на себя вспышку божественного гнева? Кто мы такие, чтобы оспаривать правомочность богом принятого решения о назначении Флита?

— Это что же такое, сэр, получается? Выходит вы и впрямь согласны принимать этого мошенника за божество? — отпрянув, изумленно вскрикнул Маньян.

— А что такого? Иной раз лучше не вмешиваться в чужие дела, — уверенно заговорил Оливорм. — Я не думаю, что наша небольшая уступка мошенничеству возбудит недовольство вселенского собора, если какой-нибудь молодчик с большими ушами разболтает об этом.

Ничего не добившийся и обиженный Флит стал отходить к толпе своих почитателей.

— Между прочим мне на своей шкуре пришлось узнать, что бизнес на божественности не так безоблачен, как кажется на первый взгляд. Меня, между прочим, недавно атаковала целая банда отступников веры. Они обвиняли меня в том, что это я устроил им какие-то жалкие убытки на дынях последних урожаев! Но… хе-хе, они тоже сообразили, что имеют дело не с нарисованным на картинке, слащавым и тихим земным богом, которому все приносится на тарелочке с голубой каемочкой! Нет, друзья, я не таков! Я столько всякого повидал, когда занимался бизнесом на шкурках гриблей! Я знаком с тонкостями ближнего боя и уличных драк, не волнуйтесь! Я владею ударами ног и коленей так, что только держись! Двоих или троих головорезов, из числа тех, что напали на меня, я свалил великолепными хуками с правой. Мне даже не понадобилось применять так называемый «удар молнии» — его я берегу на крайний случай.

— Готов поспорить, что это была группа усомнившихся в том, что ваше повышение в чине было сделано по божескому благословению, — прокомментировал Маньян. — Кстати, и вам досталось, как я только сейчас заметил. Вон под третьим глазом слева.

— Да, — неохотно признался Флит, прикладывая к синяку руку. — Пропустил один подлый удар слева. Бывает…

— Ничего, заживет.

— Ладно, перейдем к более возвышенным темам, — махнув рукой и снова приближаясь к землянам, сказал Флит. — Я имею в виду возведение целой сети церквей, соборов и тому подобное по территории всего Сектора. Причем каждое заведение будем оснащать банковским оборудованием для перевода хе-хе… в новую веру.

— Вы собираетесь обращать в новую веру в банке? — заикаясь, спросил Маньян.

— Я имею в виду валюту, — объяснил Флит. — А иначе придется отказывать в святом причастии новичкам только потому, что у них не будет нашей твердой гроасской монеты. Но мы же не звери, а религия просвещенных. Да! Еще хотел рассказать о выборе мест для постройки храмов. Я приметил неплохое местечко для этого на Голубой Лагуне. Очень удобная вилла. Скромненько, но со вкусом. И с жильцами особых проблем не было: там оказались только какие-то то ли сироты, то ли беженки. Землянки. Я позаботился о том, чтобы переправить их в более подходящее для них место. А именно я подписал контракт с работодателем с Модбола, которому позарез нужна была бригада земледельцев.

— Увы! — скорбно возведя глаза вверх, проговорил Оливорм. — Мои невинные сиротки проданы в рабство и неволю! Флит! Как вы могли?!

— Да очень просто, Фрэд. С моего благословения.

— Не печальтесь, господин министр, — стал успокаивать бывшего шефа Маньян. — Вы всегда сумеете набрать новый штат одаренных различными достоинствами сирот.

— Разумеется, Бэн, — ответил Оливорм. — Только у меня очень высокие стандарты, так что, если вы вдруг сами планируете найти для себя кров у меня, имейте в виду — не пройдете по конкурсу.

— К счастью, мне удалось найти прямо под рукой словно спущенные с небес запасы для подкрепления сил физических и духовных! — восторженно продолжал Флит. — Я говорю о вине, красном и белом, и отлично выдержанном коньяке, обнаруженных в подвалах виллы. О, эти напитки помогут пробуждать вдохновение у моих священников, которые так много работают за низкую зарплату плюс процентные надбавки…

— А это еще за что? — спросил Маньян.

— Процентные надбавки-то? За вредность, — тут Флит усмехнулся. — Надо же толпе на ком-то вымещать свой горячий темперамент?

Дверь комнаты Следственного управления вновь открылась и в ней возник судебный пристав. Он бросил на Маньяна заинтересованный взгляд и монотонно сообщил:

— Ну что ж, джентльмены, пришло время вам поприсутствовать на финальной части концерта. Знаю, что вы ждали от меня слов: «Вы свободны». Но, увы.

— Хорошо, Гектор, мы поняли, — добродушно произнес Оливорм. — Но не могли бы вы сначала дать свою оценку настроению трибунала?

— Настроение таково, что многим — вредно для здоровья. Некоторые из судей вообще решили разыграть новую карту. Они заявляют, что вы обязаны были любой ценой удержать за собой Фрум-93.

— Чушь! Это, черт возьми, чушь! — воскликнул Оливорм. — Я уверяю вас, Гектор, это бред! Только я мог решать в то время, нужно было нам удерживать за собой планету или нет! Будет это отвечать интересам Земли или не будет!

— О, я благодарен вам, господин министр, за то, что вы все-таки решились взять на себя эту ответственность, — воскликнул Маньян, прямо-таки засветившись от радости. — И действительно, я сам до сих пор удивляюсь, как это тем дуракам пришло в голову взвалить всю эту вину на одну мою голову?!

— Выбирайте выражения, Бэн. Знайте, что я не выношу, когда при мне подобными словами дают характеристику высшим должностным лицам Земного Дипломатического Корпуса! Знайте это!

— Ну хорошо, тогда кретины, — предложил новую трактовку Маньян. — Мерзавцы, тупые идиоты.

— Да, Бэн, сдается мне, что вы теряете над собой контроль прямо на глазах. Знаете что, вы пока оставайтесь здесь и попытайтесь успокоиться, а я зайду туда, призову судей к снисхождению, а заодно выясню, куда ветерок дует, — предложил Оливорм, заговорщически подмигнув своему бывшему подчиненному.

— О, благодарю, Фрэд! То есть я имел в виду — Ваше Величество.

— Величество? — кисло повторил Оливорм и мечтательно закатил глаза. — А почему бы не сам Господь бог, а? Масштабно как-то… Да, именно это слово! Кроме того надо же установить в этой сфере какое-то равновесие с гроасцами? Нет никакого сомнения в том, что вскоре совершенно спонтанно возвысится из разных мест многоголосый призыв к адекватному представительству Земли в божественном пантеоне.

И в следующую минуту за мягко улыбающимся добровольцем в божественный сан закрылись двери комнаты Следственного управления.

— Отбывание наказания в ссылке на гроасских серных рудниках в Юше?! — орал спустя полчаса Маньян, кружась перед каменнолицыми членами трибунала, которые с вялым интересом наблюдали за реакцией приговоренного на вердикт.

— И это вы называете проявлением снисхождения?! Интересно, что же для вас означает строгий приговор?!

— Спокойнее, господин Маньян, — тихо увещевал беднягу Ретиф. — Не испытывайте их терпения.

— Боже, да при чем тут их терпение, Ретиф?! — ревел Маньян, закрывая руками свое узкое лицо, совсем как ребенок, которому стало страшно.

Маньяна под руки вывели из комнаты, где проходил суд. Он всхлипывал и невнятно бормотал:

— Все, Ретиф, все! Я погиб! Если даже мне суждено будет перенести это несправедливо жестокое испытание и остаться живым, оно похоронным эхом отзовется в коридорах отдела кадров Корпуса и моя карьера лопнет, как мыльный пузырь! И никогда больше я даже помыслить, вы слышите, помыслить не смогу о реализации моих несмелых грез о кресле посла!

— Хватит, Бэн, ну хватит, успокойтесь же! — мягко попросил Оливорм, когда земляне вышли в коридор. — Благодарите судей, что они не послали вас на ледники или, что еще хуже, в канцелярии Сектора на страшную бумажную каторгу!

— Все это является слабым для меня утешением, сэр, хотя я, конечно, чувствительно признателен вам за вашу добросердечность и гуманное напоминание о существовании еще более ужасных чистилищ чем то, которое уготовано мне…

— Держи себя в руках, Бэн, — мурлыкал подошедший к землянам божественный Флит. — Хочу сказать, что тебе редкостно повезло, так как ты будешь находиться под моей личной протекцией, что является твердой гарантией того, что ты останешься доволен своим пребыванием в гроасских краях. Разумеется, я не могу не признать того, что серные рудники Юша — это не самое полезное для здоровья человека местечко на благословенной гроасской земле. И все-таки не дай пошатнуться своей вере и тогда мы с тобой увидим, что это вовсе не так уж и смертельно отбыть полный срок наказания в этом ад… Оговорился, старина. Взываю к твоей стойкости и мужеству, мой мальчик! Смело отправляйся туда, поддержанный и успокоенный твердой верой! Это я тебе говорю!

— Ох, Флит, даже не представляете, как мне знакома эта песня! В дни неудач тетушка Нинни несколько часов подряд могла жужжать мне ее в уши. Но, также как вы говоря о вере, она имела в виду несколько иное, Флит! Она никогда бы не подумала… Никогда бы не смогла представить меня, в молитвах возносящего гроасского бюрократа!

— И тем не менее твоя тетушка была очень чувствительной представительницей вашего племени. Она была человеком высокого духовного развития. Я уверен, она бы быстро признала неизбежность — и, главное: оправданность, — принятия тобой новой веры. И учти: гроасцы — это сливки нашего гроасского общества. Так что разве нелогично, что в свое время Чрезвычайный и Полномочный Посол Гроа, то есть чистой воды бюрократ, возводится в божественный сан, благодаря непреодолимому давлению и поддержке своей исключительности и врожденного превосходства над другими?

— И еще при весьма весомой поддержке доходов от бизнеса на шкурках гриблей, — не удержался от язвительного напоминания Маньян.

— Ну, разумеется, я этого и не собираюсь отрицать, — прошипел Флит. — А в гроасской государственной церкви и не занять никакого уважаемого места тому, кто не знает, как ворочать фондами. Для увеличения славы Господа, разумеется.

— Господа?! — переспросил Маньян. — А вот я слышал, что епископы используют неожиданно свалившиеся на них денежки преимущественно на содержание монастырской системы с ее знаменитыми оргиями и гейшами. И еще пускают на мебель и украшения, изготовленные по индивидуальным заказам, для всего гроасского клира, начиная с высших духовников и заканчивая последним мальчишкой из церковного хора!

— Да, я согласен, что некоторым из певцов церковного хора удалось, потуже затянув пояса, заработать себе на «Кавасаки-250», ну и что в этом такого? А что может быть приятнее для меня, как для бога просвещенной религии, чем знать, что у каждого из служителей моего культа имеется удобная монашеская келья…

— В которых ходят по коврам толщиной в три дюйма и слушают запрещенную музыку, как я слышал, — не сдавался Маньян.

— Я сказал — монашеская келья. В которой каждого из них встречает стайка исполненных сознания своего долга девственниц, в руках у которых святые чаши с подкрепляющим силы напитком. Они провожают безгрешных иноков к их грубым, спартанским ложам и там медитируют с ними на духовные темы и сюжеты! О, медитации! Именно они-то и сделали Гроа Великой!

— Потрясающе, — зло пробормотал Маньян. — Кто откажется помедитировать с какой-нибудь девственницей на спартанском ложе в убогой монашеской келье?..

— Так ты согласен?! — улыбнулся Флит. — Значит, отправляемся? В таком случае говорю тебе, что в порту ожидает скоростной корабль, приписанный к Великой Гроа, который готов принять нас на свой борт. Меня — для дальнейшего служения истине и божественных почестей, тебя — для переправки на место, определенное судом.

— Именно, Флит! — вскричал вдруг долго до этого молчавший Оливорм. — Поскорее заберите с собой этого мошенника! Один вид его и хныканье, которому нет конца, действуют мне на нервы! А вам, Бэн, хочу заявить: настоящий дипломат всегда умеет проигрывать и знает, как поражение представить величайшей победой. Если честно, Бэн, то я немного удивлен тем, как вы вели себя в той комнате и после нее. Если те газетные шакалы в конце коридора увидят на вашем лице такое похоронное выражение, это может иметь самые нежелательные последствия. О вас такое напишут!

— «Мелкий чиновник посажен за то, что пытался сокрыть грязно проделанную работу в высоких сферах», так что ли? — печально проговорил Маньян. — Нет уж, я покажу им кукиш! Я не хочу, чтобы потом у какого-то там читателя сложилось обо мне впечатление, как о дураке. Я не хочу, чтобы какой-то там непосвященный думал, что мной владели низменные мотивы.

— Послушайте, Маньян, могу я использовать ваши слова? — спросил неизвестно как оказавшийся за спиной приговоренного стройный молодой человек в помятом дорожном костюме с заплатой на плече и тут же застрочил что-то в свой электронный блокнот. — Просто мне нужно за что-то зацепиться, чтобы потом быстренько раскрутить все это дельце. Кто знает, может, этот материал — первая ступенька на лестнице возвышения, о котором я последнее время только и размышляю.

— Мм… Скажите, мой мальчик, а о том, чтобы приложить свои старания для Корпуса, вы никогда не размышляли? — осведомился у репортера Оливорм.

— Я мог бы переговорить с соответствующим человечком — у меня знакомства. Так как? С вашим реалистическим отношением к жизни и пониманием того большого доверия, которое оказывается в равной степени газетчикам и дипломатам, я предсказываю вам стремительную карьеру в Земном Дипломатическом Корпусе, где вам подберут подходящую должность.

— Да, но сначала мне ведь надо расправиться с этим заданием, не так ли?

— произнес газетчик, убрав, однако же, с глаз долой свой блокнот.

— А кто говорит, что не надо? — изумился Оливорм. — Только давайте-ка не будем подрывать престиж вашего респектабельного издания публикованием в нем всяких безответственных цитат, вырванных из контекста. Вы же видите: бедняга Маньян немного не в себе сейчас. Так что лучше нам, по-моему, ограничить наш репортаж голыми фактами и не отдаляться от главной темы, которая состоит в том, что Земля и Корпус совершили благородный поступок, чистосердечно во всем признавшись. Этим они, безусловно, должны снискать расположение общественного мнения по всей галактике. Впрочем, последнее — ваша забота. Мы сваляли дурака и не скрываем этого. Маньян же с готовностью и довольно бодро согласился расплатиться за это, ведь так, Бэн?

— Еще бы, сэр, — ответил Маньян, стараясь унять подрагивание голоса и повесив на фасад широкую и стеклянную улыбку, прямо как витрина ювелирного магазина. — Еще бы! Давно не испытывал такой готовности к чему-либо.

— Вы уверены, сэр, что хотите попасть туда? — спросил пилот небольшого челночного корабля Ретифа, облаченного в облегающий тело спортивный костюм. На голове его был шлем, за спиной — тяжелый парашют, на груди баллончики с кислородом и маска.

— Мне что-то не очень нравится пейзажик там, внизу, — продолжал пилот. Он глянул через прозрачный люк на раскинувшиеся внизу просторы. Даже с такой большой высоты было видно, что земля какого-то бледного, болезненного оттенка, бесплодна, изрыта огромными кратерами-ямами, из которых в небо взметались языки голубого пламени, будто призраки.

— Боюсь, что отступать поздно, Джек, — отозвался наконец Ретиф. — Главное: не забудь подобрать меня через двенадцать часов в условленном месте. У меня такое чувство, что здесь большие проблемы с транспортом. Если не прилетишь — я останусь здесь надолго.

— Я буду там точно по часам, Ретиф. Надеюсь вы не подведете меня. В конце концов, под нами — Гроа. Если эти пятиглазые дьяволы застукают меня в их воздушном пространстве, — а ведь никакого разрешения, как вы понимаете, у меня нет, — боюсь, устроят мне быстрый суд.

Ретиф глянул на свой астрокомпас.

— Приехали, Джек. Давай вниз.

Джек кивнул и подал от себя какой-то рычаг. Корабль круто, на огромной скорости пошел вниз, в нижний слой стратосферы планеты. С треском от напора воздуха распахнулась десантная секция люка. Внутрь корабля ворвался сильный ветер и холод.

— Счастливой посадки, — пожелал Ретифу Джек.

— К черту, — ответил тот и вывалился из люка в пустоту. Его тут же подхватили бушующие воздушные течения и стали переворачивать как пушинку и трепать в разные стороны. Наконец ему удалось занять устойчивое положение свободного падения: спина выгнута, руки и ноги раскинуты. Спустя три минуты, как указывала светящаяся стрелка его наручных часов, он выпустил первый тормозящий парашют. Он раскрылся с резким хлопком и треском, Ретифа здорово тряхнуло. Когда скорость его падения упала ровно в два раза, парашют автоматически отсоединился и в одну секунду пропал где-то вверху. Ретиф пролетел в свободном падении еще тысячу футов и тогда уж открыл свой основной парашют. Почти беззвучно, — только тихо поскрипывали стропы и со свистом гулял воздух под надувшимся куполом, сделанным из полиона, — Ретиф приближался к неровной поверхности планеты Гроа.

Планируя вниз, Ретиф сверился по специальному прибору со своим местоположением относительно намеченного для приземления места, подтянул чуть-чуть стропы, чтобы подкорректировать свой курс. Его понесло, как он и ждал, влево и вперед, к непроницаемо черному пятну, окруженному низкой стеной круглого кратера. Внизу расстилалась грязно-желтого оттенка, изрытая трещинами и кратерами земля. Она стремительно приближалась к Ретифу. Казалось, не он на нее падает, а она на него.

Ретиф разглядел выкрашенный в желтое бульдозер, переваливающий неуклюже через стену кратера, словно жук в муравейнике. Спустившись еще ниже, Ретиф поймал на себе изумленно-ошарашенный взгляд гроасца из-под козырька, который отбрасывал лунную тень на капот машины. Вскоре эта смешная и нелепая физиономия исчезла. Парашют перенес Ретифа через гребень круглого кратерного хребта, мимо довольно крутых склонов, сплошь, казалось, покрытых какими-то пищевыми отходами, мусором. В глубине этой чаши, которая была здесь главной шахтой, пылал желто-синий огонь. Языки бледного пламени без конца вырывались оттуда вверх, жадно лизали склоны шахты, а некоторые били прямо в небо. Один из таких языков пламени едва не спалил Ретифа, когда его проносило мимо.

Наконец Ретиф встал ногами на твердую землю и отцепил парашют, рвавшийся дальше. Он осмотрелся и обнаружил, что находится на краю пятидесятифутовой дыры в земле. Он настроил свой визор так, чтобы можно было максимально точно рассмотреть окрестности, затянутые плотным дымом огня и смрадными испарениями.

Вскоре он обнаружил, что всего в каких-то десятках футов от него, на склоне шахты сделана небольшая платформа. На ней лежал мужчина. Он лежал на спине, его руки и ноги были раскинуты в стороны и, как заметил Ретиф, прикованы к платформе крепкими кандалами.

Ретиф пошел в сторону платформы и расслышал слабый крик закованного пленника:

— Убийцы! О могущественный Флит! Взываю к тебе во дни бедствий! Сейчас я переживаю самый ужасный час в моей жизни! Избавь меня от него, и я больше никогда ни о чем тебя не попрошу!

— Не делай опрометчивых и необдуманных обещаний относительно будущего, Бэн, — раздался где-то совсем рядом придыхательный голос гроасца.

— Расслабьтесь, господин Маньян, — сказал Ретиф, подходя. — Это всего лишь я. Уверен, что вы бы сейчас не отказались от глоточка крепенькой для бодрости, а?

С этими словами Ретиф отцепил от своего пояса флягу и протянул ее Маньяну. Тот беспомощно потянулся ртом в сторону горлышка.

— О, боги! Это и в самом деле сработало! Может быть, есть в этом что-то… — Маньян оборвал сам себя, сделал еще глоток и поднял глаза на Ретифа: — Ретиф, умоляю вас, освободите меня от этих кандалов! У меня от них страшно ноют руки и ноги, честное слово! Ах, проклятье, как больно!

— Смирись, Бэн, — снова раздался совсем рядом шипящий гроасский голос.

— И учти: на этот раз ты вплотную придвинулся к богохульству. Проклинать что-нибудь — это кощунство, запомни. И потом, что это ты там говорил насчет «может быть», а?

Ретиф освободил Маньяна от ручных и ножных оков четырьмя короткими лучами из своего лазера. Маньян тут же схватил обеими руками фляжку и приник к ней ртом.

— Благодарю тебя, о Флит! — крикнул он, тяжело дыша после последнего глотка.

— Причем тут Флит? Кстати, откуда здесь взялся его голос? — спросил Ретиф.

— Все просто. Легкий в обращении и абсолютно надежный передатчик, предназначенный для круглосуточных молитв и благодарственных молебнов. Создает отличный тембр при приеме и передаче. Ну вот вы скажите, разве хоть у одной еще религии существует на вооружении такая штука? — У Маньяна были нелады с дыханием: оно было мелким и частым. Заметив это, Ретиф отцепил от пояса запасную кислородную маску и протянул ее бедняге.

— Благодарю тебя, о Флит! — хрипло воскликнул Маньян. — И вас также, Ретиф. Как посредника его божественного провидения — эти серные пары окончательно меня достали.

Вдруг где-то сверху раздался какой-то шум, треск и в следующую минуту на дно шахты хлынула волна странных предметов величиной примерно с футбольный мяч. Они, подпрыгивая на склоне, понеслись вниз, в дымящуюся и горящую бездну, откуда сразу сильно потянуло запахом, чем-то напоминавшим запах жареного арахиса.

— Что это такое? — удивленно спросил Ретиф.

— Урожай дынь сорта «Хуб», зараженных личинками гриблей. Гроасцы избавляются от этого гнилья, сбрасывая его в шахту со священным огнем.

— Не пойму, какая может быть святость в горящей сере? — спросил Ретиф.

— Спросите епископов, я просто работаю здесь и не задаю вопросов, — проговорил Маньян.

— Работаете?! Но когда я подходил, вы не очень-то утруждались.

— О, да, вы пришли! Вы пришли, Ретиф, как это хорошо! А работа моя состоит в неустанном чтении молитв милосердному Флиту, чтобы он принял эту жертву из миллионного дынного урожая, как знак нашего благоговения перед ним и доказательство нашей коленопреклоненности. А мы — убогие подвижники его учения. Я как раз хотел немного передохнуть, как вдруг появились вы! Знаете, в последнее время мной овладело отчаяние. Я чуть не стал отступником веры, так как перестал чувствовать поддержку Флита и мне стало казаться, что он покинул меня на произвол судьбы.

— Понимаю вас, Маньян, но не убивайтесь так неистово, а то можете перевеситься через край и окончить свой жизненный путь, поджариваясь внизу вместе с гнилыми дынями, — сказал спокойно Ретиф. — Неужели старейшины всерьез полагают, что Флит настолько туп, чтобы рассматривать миллион тонн пищевого мусора в качестве подходящего жертвоприношения?

— Мусора, вы сказали? Ретиф, да вы шутите! Эти дыни все без исключения были первого сорта и самой безупречной формы, пока в них не свили себе гнезда личинки гриблей. И не забывайте: в каждой дыне около двух миллионов гриблей, каждый из которых по достижении зрелости может предоставить отличного качества и площадью в три квадратных дюйма шкурку! Но… с прискорбием вынужден констатировать, что им теперь никогда не достигнуть зрелости. Как один из основателей ОПЗПВ я чувствую… или по крайней мере должен чувствовать страшную ярость и негодование, наблюдая за всем этим. Но, с другой стороны, Ретиф, ведь это делается во благо: во имя славы милосердного Флита!

— Так значит, торговать одеждой из шкурок червей больше не хотят? — спросил Ретиф. — Гроасцы что, решили всех ползучих уничтожить?

— Да что вы в самом деле?! На каждого червя, брошенного в серную шахту, народится еще целый миллион, который с удовольствием уничтожит все, что еще осталось от дынного урожая. Мы все только и надеемся на Флита. Что он даст нам какое-нибудь умное средство спасти дыни, а заодно и шкурки гриблей.

— Тогда ему пора засучить рукава. Кстати, нам тоже не стоит сидеть сложа руки. Пойдемте, господин Маньян. Через два с половиной часа нам нужно быть на северной окраине серных разработок. Там нас подберет вертолет.

— Что?! Покинуть мой пост?! — отпрянув, в изумлении вскричал Маньян. — Да вы что, Ретиф? А если мы даже выберемся, что ждет меня потом?

— О карьере и ее перспективах лучше поразмышлять за пределами этой могилы, — ответил Ретиф.

— Нет, нет, так нельзя, — угрюмо закачал головой Маньян. — Подумайте, ну каково будет бедному Флиту в одиночестве, если все его рьяные подвижники вдруг перестанут молиться и бросят его?!

— Последнее время говорят, что он окружил себя гроасскими сиротами на Голубой Лагуне и успешно продолжает традицию, которой положил начало министр Оливорм, — заметил Ретиф.

— Ну конечно! — вскинул руки Маньян. — Мой бог — сама добродетель. А сейчас, если вы позволите, Ретиф, я должен вернуться к своим молитвам.

— А вы уверены в том, что не хотите вернуться в Сектор, принять ванну, наложить бальзам на искалеченные кандалами руки и ноги, вкусно пообедать и отдохнуть в чистой постели?

— Ах, Ретиф, подобные прелести материального мира потеряли для меня все свое значение в свете моего духовного преображения и дарованного мне недавно богом глубокого понимания надприродных сил. Вам этого не понять.

Ретиф поймал себя на том, что морщится, вдыхая «аромат» серных паров, горелой дыни и жареных червей-грибль, исходящий из недр шахты.

— По-моему, здесь царствует настоящее зловоние, — заметил он. — Почему вы сняли кислородную маску?

— А, знаете, Ретиф, я привык к этому запаху и он мне даже нравится, — сказал блаженно Маньян. — Ведь это, друг мой, не просто испарения. Это испарения, исходящие из источника, освященного гроасской государственной церковью. От этого они приобретают какой-то новый статус. Начинаешь ценить их, видеть их достоинства.

Наверху слышался лязг гусениц работавших бульдозеров, и вскоре вниз по склону шахты низвергнулся новый каскад обреченных на сожжение дынь. Пухлые плоды стремительно катились навстречу огню, подскакивали на кочковатой поверхности склона. А некоторые из них даже раскалывались на части и выпускали из себя полными пригоршнями маленьких, слепых, лишенных конечностей и отвратительно белесых личинок червей, которые, едва вывалившись из-под кожуры треснувшей дыни, как мотыльки вспыхивали над огненной чашей охровым цветом и плыли над шахтой невесомым красным туманом.

— Великолепно! — объявил Маньян, с наслаждением вбирая через ноздри в легкие полную порцию приторного воздуха. — Вы можете говорить мне сколько угодно про мясные вырезки и павлиньи грудинки, Ретиф! — вскричал он, будто опьяненный атмосферой. — А я лично предпочитаю горсть вот этих восхитительно вкусных, замечательно хрустящих, жареных мясных орешков! — С этими словами он протянул руку с обращенной вверх ладонью, схватил несколько поджарившихся личинок, молниеносно засунул их в рот, аппетитно пожевал и, блаженно улыбаясь, проглотил. — Попробуйте немного, Ретиф! Привыкаешь, как к наркотику.

Ретиф откланялся.

— Я лучше пока перетерплю, а когда вернусь домой, зажарю трехдюймовый ломоть вырезки и запью бутылочкой редкого «Божоле-69». С вашего позволения, разумеется.

Маньян тем временем загреб рукой еще пригоршню червячков и жадно запихнул их в рот.

— Когда будете возвращаться, Ретиф, все же внемлите моему совету — возьмите с собой несколько бушелей этого изумительного деликатеса. На пробу. Не пожалеете.

Сказав это, Маньян стал подниматься на ноги, но у него подкосились колени и, перевалившись через край платформы, он опрокинулся вниз. Слава богу, он успел зацепиться в последний момент рукой за скобу, к которой он еще час назад был прикован, и в таком положении повис над адской бездной.

Ретиф не растерялся и уже через несколько секунд вытащил Маньяна обратно на платформу.

— Нужно будет только научиться лущить их, как семечки, счел нужным сообщить Маньян в первую очередь, выплюнув в сторону несъедобную кожицу личинок. — Странно, но вы правы, Ретиф: их вкус чем-то напоминает миндаль и орехи-пекан.

Ретиф уже хотел что-то сказать, как вдруг Маньян обратил неистовый взор в небо и крикнул:

— Благодарю тебя, о Флит, за то, что ты не дал мне погибнуть в огне!

— Между прочим, из пропасти вас вытащил вовсе не Флит, господин Маньян, а я, — заметил Ретиф справедливости ради.

— Просто Флит решил использовать вас в качестве проводника своей воли,

— ответил невозмутимо Маньян. — Пути Флита неисповедимы.

Спустя ровно двенадцать часов после выброски Ретифа с парашютом над серной равниной Гроа, он показался с Маньяном в условленном месте, преодолев пышущую огнем и исходящую серными миазмами трассу. Нелегко дался этот переход обоим дипломатам.

Вскоре показался вертолет, стартовавший со специальной площадки челночного корабля, который поджидал беглецов в средних слоях атмосферы планеты. Едва вертолет коснулся земли и в нем открылся люк, как Маньян сломя голову бросился внутрь, прижимая к груди берет, наполненный отборными жареными личинками-грибль, которых он насобирал на своем «рабочем месте».

— О, приветствую тебя, Джек, старина, какими судьбами! — вскрикнул он, увидев пилота. — Хочешь слегка перекусить, приятель? Пальчики оближешь, уверяю тебя! — С этими словами Маньян переложил полдюжины едва не дымящихся и размером с крупный арахис личинок-грибль в подставленную для этого раскрытую ладонь пилота. — Только не жуй кожуру — выплевывай, — посоветовал «ревнитель веры».

— Мм… — с сомнением промычал Джек, принимая угощение. Он положил в рот сначала одну личинку, осторожно и прислушиваясь к себе, разжевал… Потом взял другую, третью, четвертую… Широчайшая и блаженная улыбка разлилась по его добродушной физиономии.

— Черт, а они — ничего, господин Маньян! Где это вы выкопали здесь жареную кукурузу, а? И не скажешь, что вам тут пришлось бедствовать… Вообще вы в хорошей форме, если не считать одышки, — восторженно говорил Джек. — Если по правде, господин Маньян, то я и не чаял, что вы тут долго протянете. Большинство ребят из тех, что были сосланы на здешние серные рудники, выглядели покойниками еще перед отправкой. Воды нет, жратвы нет…

— А вот этого — сколько угодно, милейший Джек! Если вы любите пожевать в свободную минутку отличную жареную кукурузу, проситесь на серные рудники!

В отверстии люка показался Ретиф. Он тащил за собой мешок, наскоро сделанный из накидки, которую одевал Маньян в минуты особенно торжественных молитв, обращенных к доброму Флиту. Ретиф забросил мешок в вертолет, поднялся сам и задраил люк.

— Послушайте, а не найдется у вас еще пригоршни этих классных хрустяшек? — с надеждой в голосе спросил Джек.

— Хоть миллион, — невесело проговорил Ретиф, присаживаясь рядом с Маньяном. — Господин Маньян, а сдается мне, что Флит еще имеет шанс извлечь выгоду из этих дынь, а? Тем самым он сможет восстановить свои пошатнувшиеся позиции среди паствы, укрепить свой культ.

— Какой там культ! — воскликнул, всплеснув руками, Маньян. — Всякая ориентированная на духовность организация, имеющая миллионный торговый оборот, прекращает быть культом.

— А знаете, господин Маньян, — вдруг с интересом сообщил Ретиф. — Меня вдруг посетило провидческое видение. Сидите вы за карточным столом и ставите на кон ваши жареные находки против повышения в должности сразу на три планки… и выигрываете!

— О, любопытно! А я и не подозревал, Ретиф, что вы обладаете вторым зрением.

— Я и не обладаю, просто меня в этом убедила третья горсть личинок, которую стащил под шумок из мешка Джек.

— Не волнуйтесь, дружище, я возьму вас в долю на этом бизнесе, — великодушно сказал Маньян. — В конце концов ведь это именно вас избрал Флит в качестве проводника своей воли во время моего освобождения. Кстати, это доказывает, что вы все-таки близки с Ним во многом, несмотря на ваш определенный скептицизм, который я подмечаю время от времени.

— Отныне можете смело зачислить меня в вашу веру, — сказал Ретиф, выбирая из кучи особенно сочную и румяную личинку. — Любое дело, которое превращает миллионные убытки от загубленного дынного урожая в миллионные доходы от нового деликатеса, достойно того, чтобы в нем поучаствовать.

— Как мило с вашей стороны, — вздохнул Маньян. — И все же я продолжаю верить в то, что вы, наконец, разовьете в себе способность подмечать подгоревшую корочку в нашем хлебозаменителе — качество, обязательное для высоко профессионального дипломата.

— Я считаю, что это просто возмутительно! — с чувством сказала Анна Тэйлор, красивая и высокая молодая девушка, однако, уже зарекомендовавшая себя в качестве ценного научного работника. На лишенную разумной жизни планету Делисия ее направили в должности наблюдателя за местными флорой и фауной. Ее чудесная ножка в высоком сапоге для верховой езды неслышно ступила на толстый ковер, покрывавший собой пол в кабинете вице-консула Земного Дипломатического Корпуса Джейма Ретифа, откомандированного для работы в Галактическую Региональную Организацию по Защите Окружающей Среды (сокращенно ГРОЗОС) и уже оттуда также временно назначенного на Делисию в должности исполняющего обязанности специалиста по вопросам дикой природы планеты.

— Я считаю это возмутительным нарушением закона! — гневно повторила Анна. — До какой же степени безрассудства потребовалось дойти этим карликам-гроасцам с липкими ладонями, чтобы обратиться в ГРОЗОС с требованием предоставить им Делисию для сбрасывания там их вонючих отходов и мусора?!

Ретиф и мисс Тэйлор стояли около широких застекленных створчатых дверей. Они были раскрыты настежь и в кабинет беспрепятственно залетал весенний свежий ветер. Внизу перед ними расстилалась просторная равнина, вся зеленая с частыми пятнышками деревьев. Она расстилалась по низким холмам и терялась в утренних пурпурных тенях густого леса, покрывавшего собой склоны горной гряды на среднем плане. Рассеявшимися стадами на равнине паслись стройные, похожие на оленей, местные жвачные. Высокие, окрашенные в мягкий розовый цвет птицы легко переходили вброд мелкие воды озер, отражавшие блики утреннего солнца. Тут и там зеленое однообразие пейзажа взрывали бурными красками «заплаты» — клумбы дикорастущих цветов. Идиллический мир.

— ГРОЗОС пока не удовлетворила просьбу гроасцев, — мягко возразил Ретиф. — Так что до беды еще далеко.

— А знаете, когда я только прибыла сюда, — глядя в небо, — восторженно сказала Анна Тэйлор, — я совсем ничего не знала о Делисии. Теперь же вижу, что этот мир совершенен, красив и не испорчен… Он пленил мое сердце. Я даже готова сейчас сказать, что мне здесь лучше, чем дома, на Плантации-2. Если идея превратить этот мир в мусорную свалку получит санкции на выполнение, это будет настоящей катастрофой для планеты. Я вот живу здесь и со страхом думаю о том, что этим… простофилям из ГРОЗОС любой бред может оказаться оправданным. Никогда не знаешь, что они выкинут. Кроме того, вы же знаете, что в Совете по галактическим биологическим видам сидят два гроасца. Они могут использовать в ГРОЗОС свое влияние.

— Ну а пока что этот воздух чист и свеж и отчего бы нам немного не насладиться им? — шутливо предложил Ретиф. Он провел девушку из дверей на маленький с низкими перилами балкончик, открывавший чудесные виды на местный пейзаж с уровня третьего этажа, на котором располагался кабинет Ретифа. Они оба, как по команде, глубоко набрали в легкие девственно чистого воздуха, в котором едва уловимо ощущался аромат цветущей магнолии.

— Не теряйте надежды, Анна, — посоветовал Ретиф. — Предложение землян о том, чтобы объявить Делисию галактическим заповедником, все еще в стадии решения. Мы можем протолкнуть его, несмотря на сильную оппозицию со стороны гроасцев. Господин Маньян, без сомнения, привезет нам сегодня какие-нибудь новости по этому вопросу, ведь он вот-вот приедет.

— Ну, во-первых, объясните мне, что забыл здесь ваш господин Маньян? — строго спросила Анна. — Я знаю, что он такой же дипломат, как и вы, только рангом повыше, но какой интерес для него может представлять такая удаленная от всех оживленных галактических дорог и галактической жизни планета, как Делисия? Я думала, что и сама неплохо справляюсь здесь со всеми своими обязанностями. Кроме того, что касается черной работы, то мне в ней помогают шестеро лесничих. И вдруг, ни с того ни с сего, я узнаю, что ко мне собираются приехать чиновники из Корпуса и взять здесь все в свои руки! Это не значит, что ваше присутствие здесь мне неприятно, Джейм. Разумеется, вы очень галантный джентльмен и обаятельный молодой человек. Но вот об этом господине Маньяне я ничего не знаю. Расскажите, что это за человек?

— Господин Маньян — это закаленный дипломат, настоящий профессионал, — сказал Ретиф. — Временами он бывает нервным, но это всегда имеет под собой серьезную причину. У него безошибочная интуиция на неприятности.

— Зачем он сюда приезжает? — спросила Анна. — Если не считать группы тех любознательных господ из ГРОЗОС, которые нагрянули ко мне в прошлом году и всюду, где надо и где не надо совали свои носы, меня никто не тревожит.

— Да, вероятно, это плановый наблюдательский визит, — сказал Ретиф. — Не волнуйтесь, вот увидите, господин Маньян будет счастлив избавить себя от тяжелой работы и будет просто наслаждаться здешней природой, не забирая у вас ни капельки ответственности. Что же касается вашего покорного слуги, то я и не собираюсь отнимать у вас власть.

— Значит, вы полагаете, я могу вздохнуть с облегчением? — испытующе глядя на Ретифа, проговорила Анна. — После двух лет жизни на Делисии я привыкла воспринимать ее уже чуть ли не как свою личную собственность и мне ненавистна мысль о любых изменениях, которые могут здесь произойти без моего разрешения и одобрения.

Мисс Тэйлор потянулась на носочках и раскинула руки в стороны. Это была стройная девушка с отличной фигурой, но с несколько неправильной осанкой. У нее было аристократичное, милое лицо и роскошные золотисто-каштановые волосы. На ней были серые джинсовые брюки для верховой езды, накрахмаленная белая блузка и замшевая зеленая куртка с бахромой вдоль рукавов. Волосы были прихвачены сзади красной ленточкой.

Вдруг тишина солнечного утра была нарушена смутным нараставшим гулом.

— О, боже! — воскликнула Анна, тревожно всматриваясь в небо. — Я надеюсь, что дождя все-таки не будет. Я так хотела прогуляться с вами немного перед ланчем!

— Это не гром, если вы так подумали, — сказал Ретиф. — Такой звук бывает, когда в слои атмосферы входит челночный корабль. Подозреваю, что господин Маньян прибывает на этот раз в точном соответствии с графиком.

— Я надеюсь, что у него хватит сообразительности приземляться не на территории административного комплекса, а на специальной посадочной площадке… Я не хочу, чтобы он пожег мне здесь великолепную траву и помял цветы, — сказала Анна, все еще не отделавшись до конца от предубеждений в отношении прибывающего чиновника-дипломата.

Спустя минуту стало ясно, что ее надежды скорее всего оправдаются: над вершинами холмов показался небольшой и кургузый, в форме бутыли, спускаемый аппарат. Он медленно терял высоту, подпираемый снизу мощной тормозящей струей огня. С появлением этого металлического чудовища стада животных, мирно пасшихся невдалеке, в ужасе рассеялись. Слышался приглушенный звук затихавших двигателей аппарата и жалобный животный вой. Спускаемый аппарат приземлился точно в центре треугольной посадочной площадки, а тормозящая струя из раскаленно-белой сначала стала красной, потом бледно-розовой и наконец исчезла как таковая.

Ретиф с Анной покинули кабинет и спустились по эскалатору в вестибюль — роскошное помещение, залитое ярким солнцем, которое отбрасывало зеленоватые оттенки, так как на подоконниках раскрытых окон раскинули свои широкие листья рассаженные по горшкам растения.

Когда они вышли на воздух, Ретиф нажал кнопку своего карманного сигналера, и через минуту из гаража, который находился за задней стороной салатового цвета административного здания, показался двухместный автоматизированный транспортер. Он легко промчался по полукругу подъездной аллеи и остановился перед Ретифом и Анной, покачиваясь слегка на своих двух колесах и тихо жужжа включенным двигателем. Дверца открылась также автоматически.

Ретиф помог Анне взобраться на сиденье рядом с водительским — сиденья своими изгибами повторяли линии человеческого тела и поэтому были очень удобны, — а затем сел и сам. Салон машины хорошо проветривался, но в нем все же носился еле уловимый запах свежей краски и кожи внутренней обивки. Ретиф повернул рычаг-шишечку и на экране переднего вида появилась карта увеличенного масштаба, на которой были изображены окрестности примерно в одну квадратную милю в самых подробных деталях. В центре этого небольшого района располагался административный комплекс. Прибывший спусковой аппарат светился на экране зеленой точкой на расстоянии примерно мили. Ретиф запомнил координаты и ввел их в компьютер-водитель. Едва он нажал кнопку, приводившую транспортер в движение, как неслышно закрылась дверца и с тихим гулом заработала вентиляционная система. Машина проехала некоторое расстояние по заасфальтированной дорожке, выполнила аккуратный поворот влево, взмыла в воздух на высоту чуть более фута и стремительно понеслась вперед, взяв прямой курс на серую ракету, которая скрывалась своей неуклюжей тушей за рядом деревьев породы «хео», окружавшими посадочную площадку.

Анна включила магнитофон, и салон транспортера наполнили сочные звуки оперы Пуччини, вырывавшиеся из квадратных динамиков слева и справа.

Очень скоро машина проскользнула между двумя деревьями на территорию посадочного поля, остановилась в воздухе и затем мягко приземлилась на колеса, поддерживаемая тихо вздыхавшей воздушной подушкой. Ретиф выключил двигатель и в то же мгновение выпукло-вогнутый, в форме морской раковины люк-дверца неслышно отодвинулся в сторону. Через минуту Ретиф и Анна увидели, как в верхней части приземлившегося аппарата из корпуса показалась металлическая лесенка, спустившаяся до земли. Чуть повыше первой ступеньки открылась прямоугольная дверца и в ней показался худощавый и узкоплечий мужчина в безупречно сшитом деловом костюме с карточкой Корпуса, болтавшейся на грудном кармане. Он весело замахал рукой, повернулся спиной и стал неторопливо спускаться по лесенке.

— Батюшки мои, Ретиф! — вскричал он обрадованно через плечо. — Надеюсь, мой визит не помешал никаким мероприятиям, которые рассчитаны на двоих, а?

— Боюсь, что не помешали, — отозвался снизу Ретиф. — Мы с мисс Тэйлор пока еще не решились переступить барьер официальности во взаимоотношениях.

— С этими словами он с улыбкой взглянул на девушку. В ответ она также одарила его улыбкой.

Ретиф выбрался из транспортера на посадочную площадку.

— Мисс Тэйлор, — официально произнес он. — Позвольте представить вам советника Земного Дипломатического Корпуса господина Маньяна. — После этого он перевел взгляд на только что прибывшего гостя. — Вам еще доведется увидеть на Делисии много разных красот, но ничего прекраснее мисс Тэйлор, исполняющей здесь обязанности наблюдателя за местными флорой и фауной, вам встретить не удастся. Мисс Тэйлор является единственным и наивысшим здесь официальным должностным лицом, что предполагает — надеюсь вас в этом не придется убеждать специально — высокий уровень ответственности, опираясь на который мисс Тэйлор вот уже год ведет здесь исключительно важную научную работу.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, мисс Тэйлор, — сказал Маньян, согнувшись в поклоне настолько, насколько это возможно было для человека, спускавшегося по лестнице спиной к адресату. — Господи, скажите, вы временами не приходите в отчаяние от осознания того, что являетесь единственным разумным существом во всем этом мире?

— У меня в подчинении шестеро лесничих, — сказала Анна. — Некоторые из которых вполне разумны, если не выпьют слишком много пива «Альфа Пейл».

— О, разумеется! — воскликнул смущенно Маньян и подпустил на лицо немного стыдливого румянца. — Я вовсе не хотел бросать тень неразумности на ваших коллег по работе, независимо от их скромных должностей. Просто я неудачно пытался обратить ваше внимание не странность того, что, несмотря на то, что Делисия является в высшей степени пригодной средой для развития разума, на деле не располагает формами жизни более разумными, чем пасущиеся на пастбищах жвачные.

— Не волнуйтесь, господин Маньян, — сказал Ретиф. — Я не расскажу лесничим о том, что вы про них намекнули.

— Ретиф, я прибыл сюда с важными известиями и, если совсем откровенно, я рассчитываю на ваш совет. Поэтому давайте будем шутить как-нибудь в другой раз, — довольно резко проговорил Маньян.

— Все зависит от того, что вы от меня потребуете, — ответил Ретиф. — Если вы хотите уговорить меня остаться здесь еще на шесть месяцев с полным содержанием, я буду рад удовлетворить вашу просьбу без лишних жалоб и возражений. — С этими словами он повернулся к Анне, еще раз улыбнулся ей и сказал: — Почему бы вам не отправиться домой на транспортере, Анна? Я провожу господина Маньяна, так как все втроем мы все равно не влезем в машину. Встретимся в моем кабинете. Кстати, у вас будет довольно времени, чтобы взбить нам парочку освежающих коктейлей и заложить в машину-кулинар меню восхитительного обеда, посвященного прибытию господина Маньяна.

— Как вам понравится, если гвоздем программы я сделаю жареных цыплят Зандерса? — спросила она.

— О, прошу вас, никакой экзотики! — запротестовал Маньян. — Меня вполне устроит обычная еда, правда, если она будет обильна. К примеру, известен случай, когда я с удовольствием в течение нескольких часов кряду грыз еврейскую национальную колбасу… Знаете, которая еще полита хлебной водкой. А в то же самое время сам банкет проходил в соседней комнате…

— Прошу прощения, но мой автомат-кулинар не запрограммирован на подобные блюда нехристианской кухни, — развела руками Анна. — Вообще, я очень мало знаю об этом… Несколько месяцев назад меня посетила группа инспекторов. Они прибыли из страны, которая, кажется, называется Пакистаном. Так вот, до их приезда и разъяснений я совершенно серьезно полагала, что «кэрри» — это что-то из области лошадей. Оказалось — приправа.

— О, что вы, не извиняйтесь, моя дорогая, — воскликнул Маньян и в попытке сделать поклон чуть не полетел с лестницы вниз головой. Он наконец ступил ногами на твердую землю. Транспортер умчал Анну в направлении административного здания.

— Итак, ваши предложения? — обратился к новоприбывшему Ретиф.

— Пойдемте, Ретиф, — сказал Маньян. — Отличный день для прогулки. Что вам сказать о первых впечатлениях? Красивый, но неразвитый мир, — Маньян зашагал вперед, поглядывая по сторонам на дальние лужайки с клумбами диких цветов. — Но впрочем, жаль, что этой восхитительной дикости недолго осталось пребывать в дикости.

— Вы упомянули о каких-то важных известиях, господин Маньян, — вежливо напомнил Ретиф.

— Ах, ну конечно. Вы, не сомневаюсь, знаете о том, что вот уже несколько месяцев я в качестве специалиста Корпуса прикомандирован к ГРОЗОС. В настоящий момент перед нами одна за другой встали несколько трудноразрешимых проблем. Короче, сложилась такая ситуация, что, если я в кратчайший срок не найду решения Базуранского вопроса, моей маме придется распрощаться с надеждами на мою карьеру…

— И ради этого сообщения вы поспешили на Делисию? — недоверчиво спросил Ретиф.

— Не превращайте все в шутку, Ретиф. Задача действительно сложная. Перед нами сейчас перспектива вымирания целой разумной расы. И знаете, из-за чего? Они едят поедом свою собственную планету! И хотя их обмен веществ таков, что допускает диету, состоящую только из необработанного металла и силикона, на всей планете не осталось больше ни одной неусвоенной молекулы! А связь с Делисией здесь, пусть и не самая прямая, но есть. Дело в том, что эта съеденная планета находится всего в одном парсеке расстояния отсюда.

— И эту расу вы все еще продолжаете называть разумной? — осведомился Ретиф.

— Ну не будем все сваливать на нее. Прецеденты уже были, — напомнил Маньян. — Вспомните-ка о судьбе континентальных китайцев на Земле шесть столетий назад? Кстати, я так и не пойму, почему континентальных китайцев называли красными китайцами? В моем подчинении работало несколько человек китайского происхождения, но — цвет их кожи был ближе скорее к желтоватому. Во всяком случае не красный.

— Наверно, кроме сообщенных вами интересных сведений есть и еще известия? — тщательно скрывая нетерпение, проговорил Ретиф.

— Именно, — ответил Маньян. — К сожалению, не приходится сбрасывать со счетов и еще одну проблему. Ко времени моего отбытия из ГРОЗОС туда поступило уже более сотни отчаянных призывов от цивилизаций, стоящих на пороге экологической катастрофы. Вся суть дела в том, что им уже некуда девать свои все увеличивающиеся биологические и промышленные отходы. По какой-то необъяснимой причине, главный экологический координатор Кродфоллер распорядился передать мне семьдесят девять вышеупомянутых призывов и обращений на решение. Вы понимаете, конечно, что с такой задачей целому штату работников быстро не справиться, а ваш покорный слуга один-одинешенек. Я разыскал директора по вопросам экологии Страфангера, выразил ему свое недоумение порученным мне заданием, а он не только не ободрил меня своим сочувствием, я уж не говорю о том, чтобы снять с меня непомерную нагрузку, но еще и дал мне дополнительное назначение: принять участие в окончательном формулировании земной резолюции относительно превращения Делисии в галактический заповедник.

— Каковы, на ваш взгляд, реальные шансы на то, что в ГРОЗОС будет утверждена эта резолюция и санкционирована к выполнению? — спросил Ретиф, оживившись.

— Насчет этого пока сплошной туман, — ответил Маньян. — Незадолго до моего убытия я имел возможность переговорить с послом Фиссом, главой гроасской делегации в ГРОЗОС, и он остался непоколебим в своем видении проблемы. Он продолжает настаивать на том, — и это неизменная позиция гроасского правительства, — что обеспечение новыми территориями для сбрасывания и захоронения там мусора и отбросов — задача неизмеримо более важная по сравнению с увековечиванием примитивных природных условий Делисии и превращением этой планеты в место отдыха, где бы, говоря его словами, «низшие расы получили бы возможность давать волю своим неоформившимся эстетическим инстинктам». Увы, — Маньян вздохнул, оглядывая окружающий его девственный пейзаж. — Боюсь, что, если Фисс не утихомирится, вся эта красота обречена на гибель, Фисс, как вам известно, блестящий дипломат и, боюсь, ему уже удалось заручиться поддержкой полномочных представителей иных миров, также имеющих проблемы с мусором и отбросами. Но давайте все же не будем отчаиваться раньше времени. У меня тоже есть кое-какие планы относительно того, как сделать, так, чтобы в ГРОЗОС верх взяла земная точка зрения. Слава богу, я весь набит идеями. — При этих словах Маньян энергично потер руки. — Двести миллионов квадратных миль девственных лугов, возвышенностей, холмов, долин, озер, морей, островов наконец — все это ждет, пока к ним не прикоснется созидающая рука архитекторов!

— А почему бы не оставить здесь все так, как есть? — предложил Ретиф.

— Ммм. Конечно, во всем этом есть какой-то сельский шарм, согласен, — признал Маньян. — Но вы ведь отлично знаете, что повышение по службе за бездействие не получишь. Нет, я уже вижу общепланетный просторный комплекс сооружений всевозможных конструкций и всевозможного назначения! Площадки для гольфа! Зоопарки по сторонам широких магистралей! Сады с декоративными каменными горками! Плавательные бассейны с хлорированной водой! Все это связано между собой сетью супершоссе с десятирядным движением! Разумеется, где надо — соответствующие заасфальтированные стоянки, необходимое количество мотелей, станции техобслуживания, супермаркеты и лавки сувениров. Вот, что значит превратить дикость в настоящий парк, место массового отдыха! На всей планете установим щиты высотой по сорок футов, на которых будет размещаться красочная реклама этого царства красоты!.. Потекут рекой денежки!..

— Любого консерватора от ваших перспектив хватит колотун, если не хуже… Мерцательная аритмия… — заметил Ретиф.

— Эй, что это такое?! — Маньяк указал наманикюренным пальцем на какой-то обрывочный лист бумаги, несущийся по лужайке и подгоняемый весенним ветерком. — Хулиганы! Здесь кто-то мусорит, Ретиф!

Маньяна охватило сильное негодование. Глаза его сверкали.

— Наверно, кто-то из лесничих насорил, — предположил Ретиф. — Конечно же, нарушив инструкции мисс Тэйлор.

— Если так, то я добьюсь, чтобы его сослали в Систему Ледника! — гневно воскликнул Маньян. — Ага! А это что? Глядите, Ретиф!

Маньян указал Ретифу на пластиковый пакет, на котором было выведено: «РАССЫПЧАТЫЕ КРУСТЯЩИЕ ХУКУРУЗНЫЕ ХОЛЕЧКИ».

Ретиф нагнулся и подобрал с земли еще одну бумажную обертку, проносимую ветром у него под ногами.

— «Серные Копченые Личинки-Грибль», — прочитал он вслух.

— Личинки-грибль? — живо спросил Маньян. — Это гроасский экспортный товар.

Земляне огляделись вокруг и с изумлением обнаружили, что вся лужайка заполнена передвигающимся бумажным мусором. Конфетные обертки, пачки из-под плиток курительного дурмана, большие листы розовой бумаги с текстами на незнакомом языке. Маньян бегал по лужайке, пинал ногами мусор, испускал отчаянные и гневные вопли, а тем временем пакеты, обертки, обрывки бумаги и прочая дребедень все прибывала, подгоняемая свежим ветерком, носилась и кружилась по траве на глазах у растерянных землян.

— Надо узнать, откуда они летят. Где их источник, — предложил Маньян, наступая на подвернувшийся под ногу пакет из-под картофельных чипсов. — Мы им покажем!

— Мусор течет вон от тех холмов, — сказал Ретиф.

— Надо спешить, я горю нетерпением схватить вандалов за руку на месте преступления! — воскликнул Маньян.

— А я полагаю, что сначала нам нужно увидеться с мисс Тэйлор, — возразил Ретиф. — Может быть, ей известно, что это такое.

Ретиф и Маньян вошли в административный корпус, поднялись по эскалатору на третий этаж и прошли по коридору до кабинета Ретифа. Анна Тэйлор стояла у окна и смотрела в направлении посадочной площадки. На равнину накатывались все новые волны белого бумажного мусора. Кроме того по траве, нахлестываемые свежим ветром, катилось великое множество каких-то маленьких предметов. Из-за дальности расстояния трудно было разобрать, что это такое.

— Господи боже, да что же это такое делается?! — вскричала крайне взволнованная девушка и подбежала к вошедшим в кабинет землянам. — Вы видели этот мусорный ураган, неизвестно каким образом обрушившийся на равнину?!

— Да мы видели, — сказал Ретиф. — И подумали, что, может быть, это делается с вашего разрешения…

— С моего разрешения?! Да никогда! Я не позволяю своим лесничим даже плевать на землю, прошу прощения за выражение.

В ту самую минуту огромный экран связи, установленный среди книжных полок в правой стене кабинета, негромко гуднул и осветился. На экране появилось круглое лицо землянина. Лицо это было красновато-лилового оттенка и на нем было выражение человека, очень страдающего дурным пищеварением.

— Ба, да это же директор Страфангер! — с искусственным, но хорошо выраженным восторгом вскричал Маньян. — О, здравствуйте, господин директор! Я уже здесь, на Делисии, как вы можете видеть. Я полностью контролирую обстановку.

— В самом деле? — спросил Страфангер. Его голос по тембру был похож на те булькающие звуки, что всегда слышны из горы перед гигантским извержением вулкана. — Это весьма ободряющие новости для меня. Тем более, что дела нынче в Секторе перманентно ухудшаются в сторону настоящего бедствия и со скоростью, которая показалась бы невероятной для того, кто не знаком с тонкостями бюрократической системы.

Маньяк деликатно прокашлялся.

— Если вы припомните, господин директор, — вежливо заговорил он. — Я предсказывал, что мой отъезд в такое время будет иметь нежелательные последствия относительно дальнейшего продвижения наших программ и планов.

— Нет незаменимых людей, Маньян. К вам это относится больше чем к кому бы то ни было, — промычал угрюмо Страфангер. — Затруднительное положение, в котором я сейчас нахожусь, к счастью для вашей карьеры, лишь косвенно связано с вашей потрясающей неспособностью предпринять необходимые меры к разрешению проблемы с мусором. Но я связался в данном случае по другому поводу. Это связано с неожиданным развитием, которое получил Базуранский вопрос. Как вам известно в прошлом году силами ГРОЗОС была проведена чрезвычайная операция по транспортировке на Базур продовольственных припасов. Однако, несмотря на столь серьезную помощь, базуранцы продолжали неразумно уничтожать свою среду обитания. В последнее время они окончательно утеряли разборчивость и посчитали вполне пригодными для употребления в пищу горные породы осадочные и вулканического происхождения. Это привело к тому, что безжалостному поглощению подверглась вся северная половина их основного материка, вместе с целым рядом крупных городов. Все это, как вы понимаете, лишь усугубило проблему. Неизвестно точно, от-чаяние ли или энергия, полученная от истребления остатков своей планеты, подвигли их на решительный шаг, плоды которого нам придется вкусить в ближайшее время. А именно: базуранцы покинули пределы системы Базура на огромном количестве военных кораблей, предоставленных им в свое время населением Боги в качестве неприкосновенного продовольственного запаса… Вы понимаете всю серьезность ситуации? Этим шагом они открыто заявили о своем намерении вторгнуться во все миры, лежащие на их пути, в поисках пищи! Это означает, что, если в кратчайшие сроки не будут приняты адекватные меры, эта стая саранчи поглотит немало населенных разумными планет и сожрет их вплоть до слоя магмы! Что же касается последних данных, то базуранский флот, согласно им, приближается к Делисии.

— Несмотря на большую занятость и загруженность ответственнейшими делами, — заметил Страфангер, — я выбрал время для того, чтобы поставить вас в известность о надвигающейся опасности. Несмотря на то, что в данное время у меня обеденный перерыв, который сорван сеансом связи с вами, я тем не менее довожу до вас обстановку и тем самым даю вам возможность немедленно покинуть Делисию и спастись.

Маньян поклонился исчезающему на экране связи изображению своего начальника.

— Как великодушно с вашей стороны, господин директор! — с рвением и подобострастием проговорил он. — Вот, Ретиф! — Маньян повернулся к своему более молодому коллеге. — Вы только что стали свидетелем проявления духа взаимовыручки, который царит в Корпусе от верхних до нижних его эшелонов.

— Отзывчивый человек, — согласился Ретиф. — Но как быть с мусором, который все продолжает прибывать за окном?

— С мусором?.. Так, ну здесь мы разобрались, теперь вы, Ретиф, можете сходить туда и положить конец безобразию, — сурово проговорил Маньян.

— У вас, Анна, случайно не завалялось пистолета? — спросил Ретиф у девушки.

— А как же! — ответила она. — Ни одна приличная леди не позволит себе оказаться на необитаемой планете наедине с шестью здоровыми лесничими без средств для возможной защиты своей чести. — Ловким, почти неуловимым движением она выхватила из-за своего декольте крохотный пистолет и, улыбаясь, протянула его Ретифу.

Тот изумленно смотрел то на пистолет, то на девушку.

— Удивительно! — воскликнул он. — Как это, прошу прощения, конечно, он поместился там?!

С этими словами он заткнул пистолет за пояс.

— Ретиф! О чем вы думаете в такое время! — возмущенно воскликнул Маньян.

— Я думаю о том, каково будет удивление у тех туристов, когда они поймут, что я смогу призвать их к порядку отнюдь не только способом «давить на человечность».

— Ну что вы опять, Ретиф! Любая ситуация может и должна быть урегулирована посредством определенного набора слов и выражений! — возразил Маньян. — В этом основа дипломатии, вам ведь это хорошо известно.

— Кто знает, может, это южная основа дипломатии, — парировал Ретиф.

Выйдя на улицу, Ретиф обнаружил, что количество бумажного и пластикового мусора в последние пять минут значительно увеличилось. Он нагнулся, чтобы поднять из одной нанесенной ветром кучи сора твердый предмет. Это был шестидюймовый цилиндр, сделанный из какого-то невесомого пористого материала и покрашенный в желтовато-серый цвет. Ретиф огляделся по сторонам: вся лужайка была заполнена подобными цилиндрами. Ретиф покатал между ладоней свою находку, прислушиваясь к своим ощущениям. Цилиндр был почти невесомым, легким, как перышко и на ощупь напоминал земные изделия из пенопласта. Эти цилиндры быстро и легко проносились по траве, подгоняемые ветром. При более детальном рассмотрении оказалось, что изготовлен он из размельченной шелухи личинок-грибль — побочный продукт гроасской пищевой промышленности. Все больше и больше таких цилиндров скатывалось вниз по склону и разносилось ветром по изъеденному местными жвачными зеленому газону. Ретиф направился в ту сторону, откуда сваливался мусор. Это был поросший травой желоб, разрезавший собой гребень холма в нескольких сотнях ярдов к западу от административного корпуса. Желоб этот был в форме седловины. Все новый и новый хлам без остановки валил из этого желоба, откуда-то с противоположной стороны гребня. Ретиф взобрался на этот гребень и заглянул через него вниз, на длинную и узкую долину, исчезавшую в южном направлении и окруженную с обоих боков поросшими лесом склонами. Вся долина густо заросла травой, тут и там виднелись куцые группки деревьев с темно-красной листвой. Справа от Ретифа со склона невысокой горы низвергался в долину водопад, питающий собой искрящийся на солнце узкий поток, который пересекал долину по самому центру и в дальнем ее конце вливался в озеро, воды которого отражали голубое небо и ошметки бегущих по нему кремовых облаков. Примерно в полутора милях от наблюдательного пункта Ретифа, на берегу реки, гладким утесом возвышалась космическая яхта, несомненно, гроасского дизайна. Около нее на земле стояло шестеро гроасцев, как видно, наслаждавшихся пейзажем. От самой яхты тянулся длинный ряд огромных, в форме колбас, барж. На носу каждой из них был высечен один и тот же символ: несколько расположенных одна за другой больших букв иноземного алфавита. На брюхе у каждой из этих серых барж было распахнуто множество люков, из которых извергались нескончаемые потоки мусора и отходов. Бумага, обертки и другой легкий сор тут же подхватывался ветром, несся лавиной вверх по склону в сторону Ретифа, проваливался в желоб на гребне холмов и низвергался вниз, на земли административного комплекса.

Едва Ретиф стал спускаться вниз по склону, как вдруг сзади него раздался громкий крик. Он обернулся и увидел Маньяна, перебирающегося через гребень холма и прижимающего свой берет, чтобы его не снесло сильным ветром. Маньяну то и дело приходилось отряхиваться от мелкого сора, летящего прямо ему в лицо.

— Эй! — крикнул Маньян. Сила его голоса была почти полностью поглощена шумным ветром и грохотом водопада. — Плюньте на этот ничтожный мусор и его виновников! У нас разразился кризис, который неизмеримо серьезнее всего этого!

Едва не вверх тормашками Маньян стал скатываться вниз по склону и вовремя успел схватиться за руку Ретифа.

— Они здесь, — задыхаясь, проговорил он. — Точно как предсказывал директор Страфангер! Базуранский флот вышел на орбиту планеты в нескольких тысячах миль от поверхности, и его командир, кровожадный базуранец по имени Покоритель Всех Врагов Чиз угрожает сровнять здесь все с землей, если мы немедленно не сдадим ему наш военный флот!

— А что он имел в виду под выражением «сровнять здесь все с землей»? — спросил спокойно Ретиф.

— Покоритель Чиз не уточнял деталей, — пробормотал исполненный ужаса Маньян. — Но если судить по уровню его агрессивности и тону разговора, он не остановится ни перед чем.

— Отлично, — сказал Ретиф. — Если он не остановится сам, нам придется ему помочь. Чем мы для этого располагаем?

— Ретиф, что вы тут несете! Если мы поспешим, то еще успеем достичь моего челнока, прежде чем Чиз высадится со своими головорезами! — вскричал Маньян.

— А что потом? — спросил Ретиф.

— А потом мы сможем просто-напросто улизнуть у него из-под самого носа!

— Как насчет мисс Тэйлор? — спросил Ретиф.

— Боюсь, она не сможет предпринять с нами героическую попытку прорыва, так как не располагает для этого транспортом.

— Так, выходит, вы намереваетесь бросить ее здесь на произвол судьбы?

— Да, конечно, с вашей подачи наш поступок не носит рыцарский характер,

— согласился Маньян. — Но мисс Тэйлор находчивая девушка. Я уверен, что она поймет. Кроме того, об этом никто не узнает.

— Она узнает, — сурово сказал Ретиф. — А как быть с ее лесничими?

— К сожалению, им никак нельзя помочь. Им останется надеяться лишь на милосердие со стороны Чиза.

— Так что конкретно хочет от нас этот Чиз? — спросил Ретиф.

— Он настаивает на немедленной сдачи нами нашего военного флота. Я ему чистосердечно признался в том, что у нас здесь нет и никогда не было флота, но он настаивал на том, что несколько часов назад видел какой-то флот, маневрирующий на орбите планеты, заявил, что это наш флот и под конец обвинил меня во лжесвидетельстве! Не знаю, что он там видел на орбите, но он теперь не отцепится. Под угрозой смерти он требует незамедлительной сдачи нашего флота. Господи, Ретиф, как вы думаете, что нам следует предпринять?

— Лучше всего сдать флот, как он просит, — ответил Ретиф.

— Или вы невнимательно меня слушали, или это еще одна отпущенная вами не ко времени шутка, — воскликнул Маньян. — Я собираюсь сейчас вернуться в кабинет и заварить хорошую кружечку чая-сассафрас. Если хотите, можете ко мне присоединиться.

— Благодарю, — сказал Ретиф. — Сначала я хочу поговорить с любителями личинок-грибль.

Маньян глянул мимо Ретифа на выгружающиеся мусорные баржи.

— А, теперь вижу! Вы говорите о той группе отдыхающих, что расположилась лагерем у реки? Идите, Ретиф. Я наделяю вас всеми полномочиями. Можете говорить с ними предельно резко. То, что они делают, разбрасывая по всей округе свои мерзкие отбросы, — это возмутительно!

— Будучи вооруженным такими инструкциями, неужели я не смогу призвать их к порядку? — риторически воскликнул Ретиф и повернулся для того, чтобы продолжать свой спуск с холма. Маньян же полез вверх, к гребню.

— Кстати, — крикнул Ретиф Маньяну, вдруг снова остановившись, — я не употребляю чай-сассафрас со времен Фастианского дипломатического приема, данного в честь Замечательного Ф'Кау-Кау-Кау из Йилла. По внешнему виду этот напиток похож на спиртное. Помните, тогда еще полковник Андернакл смешал случайно чай-сассафрас с четвертью пинты черного?

— Отлично припоминаю тот инцидент, — на миг задумавшись, сурово проговорил Маньян. — Позор! Послы почему-то никогда не попадают в глупые ситуации. Во время милого разговора с гроасским военным атташе посол Лонгепун выкушал целых три чашки чая-сассафраса, ничего не заметив. Полковник же… Вместо того, чтобы выведать у генерала Шиша подробности гроасских маневров в районе роя Губера, он сам разгласил все детали всех земных операций по поддержанию мира в галактике на пятилетний срок! Этим самым он обрек секретаря Барншингла на постоянное и утомительное попадание в целый ряд затруднительных положений. Вспомните, как длинноносые уполномоченные обыскивали наши конвои доброй воли и якобы обнаруживали там, по их наглым утверждениям, оружие нападения! Наконец, это явилось причиной того, что беднягу секретаря слишком сурово наказали, и он стал простым чиновником в том аппарате, который незадолго перед этим возглавлял. Но не только это, Ретиф! Вы конечно, помните, что именно я от земного представительства курировал тот прием Ф'Кау-Кау-Кау с точки зрения питания… Так представьте себе, на военном трибунале, где разбиралось дело полковника… нет, я бы сказал, капрала Андернакла… нашлись столь недалекие люди, которые предложили переложить часть вины и на меня! Ну ладно, пойду все же заварю чай-сассафрас. Этот напиток, знаете ли, больше соответствует достойному и ответственному человеку, являющемуся офицером Корпуса, чем какой-то там грубый продукт перегонки соломы. Хотя, вы правы, чай этот навевает меланхолические ассоциации.

— Я вовсе не хотел своим напоминанием ввергнуть вас в эмоциональное потрясение, господин Маньян, — сказал Ретиф. — Поэтому, может, мы все-таки откупорим бутылочку осеннего «Ловенброй»?

— Кстати, о «Ловенброй»! — сказал Маньян довольно. — У меня есть с собой десяток бутылок этого вина — подарок вам от господина Арапулоса. Он пришел ко мне в кабинет в Секторе вчера с возмутительным предложением Корпусу выступить в качестве спонсора на каком-то варварском фестивале. И он просил назначить вас на этот фестиваль вручателем наград и призов.

— Полагаю, вы соблюли мои интересы и согласились? — предположил Ретиф.

— Ну что вы? Ни в коем случае! — тоном выговора сообщил Маньян. — Исходя из его намеков… Одним словом, у меня есть сильнейшие подозрения, что в качестве призов будут выступать достигшие брачного возраста молодые девушки, отобранные по принципу миловидности и крайне скудно о… о… одетые! Вы только представьте себе! Передавать в вечное пользование победителям дурацких конкурсов девушек! Будто они являются какими-то там, я не знаю… чехольчиками для чайников!

— Это просто фантастично, не правда ли? — сказал Ретиф. — И в то время, когда всего в нескольких световых годах отсюда происходит это торжество, мы с вами, как последние… сидим здесь и размышляем о чайной вечеринке! Эх-х!

— Не надо, Ретиф, не надо! Сейчас еще по какому-то недоразумению эти порочные сборища разрешены, но есть надежда на то, что в ближайшем времени этому будет положен конец!

— Есть надежда? В таком случае будем надеяться, — резюмировал Ретиф. — Одновременно со своей стороны мы можем выразить свое негодование этими порочными сборищами тем, что выльем наши кружки с чаем-сассафрас в горшки с цветами мисс Тэйлор. Решено, с любителями личинок-грибль разберемся позже, никуда они от нас не убегут. А пока — я с вами.

Едва двое землян-дипломатов вошли в кабинет Ретифа, как экран связи, вставленный меж толстых томов в книжный шкаф с красивым орнаментом, слегка треснул и произнес металлическим голосом:

— А вот и ты, Маньян…

Только тот, кто был знаком с базуранской физиогномистикой, мог опознать в конструкции, высветившейся на экране, лицо живого существа. Эта конструкция походила скорее на геометрическое приближение к гигантской морской раковине, выполненной в плоских гранях голубого металла.

— О, прошу прощения за то, что заставил вас долго ждать, Покоритель Всех Врагов Чиз! — воскликнул Маньян с густым оттенком подобострастия. — Я как раз обсуждал ваше предложение с коллегой.

— Вероятно, — прорычал базуранец голосом, который навевал видение восьмифунтового молота, обрушивающегося на наковальню. — Ты неправильно понял меня, землянин. Термины, в которых я выражался, не позволяют расценивать мое сообщение как предложение. Только как ультиматум!

— Господи, прекрасно понимаю! Отличнейшим образом понимаю! — заверил торопливо чужака Маньян. — Ваше настояние на немедленной сдаче мною делисианского военного флота великолепно понято, и я делаю все, что в моих силах, чтобы уладить это дело… Поэтому я смею питать надежду-на то, что вы подождете еще немного с бомбардировкой планеты?..

— Даю еще несколько минут, — великодушно отозвался с экрана Чиз. — Не хочу, чтобы потом говорили, что я обошелся не по правилам даже с какими-то там землянами.

— Что это за разговоры насчет делисианского военного флота? — спросил Ретиф.

— Нам придется сдать его немедленно, — сказал Маньян. — Иначе Чиз камня на камне не оставит от планеты.

— М-да… — протянул Ретиф, взглянув на экран. — Нам надо как-то суетиться.

— Совершенно согласен с вами! — вздохнул тяжко Маньян. — Но как можно сдать флот, когда не имеешь никакого флота?

— Постараемся выудить максимально выгод из того, что у нас все-таки имеется, — сказал Ретиф задумчиво.

Маньян искусно бросил свой берет через всю комнату, целясь в гипсовую голову первого земного посла в иные миры, давно умершего Фенвика Т.Овердога. Согласно медной табличке, укрепленной чуть ниже бюста, на подставке, старика направили в качестве Чрезвычайного и Полномочного посла к тоща только что открытому миру Йалк в 450 году Нового Летоисчисления (или в 2899 году нашей эры). Яркий берет Маньяна придал угрюмолицему старику-дипломату какое-то нехарактерное для него залихватское выражение.

Спустя минуту в комнате разнесся сильный аромат лакрицы. Маньян засуетился возле своего походного чемодана, извлек оттуда чашки, блюдца и через минуту уже разливал дымящийся розовый напиток.

— О, едва не забыл! — воскликнул он. — Подарок вам от того деревенщины, о котором я вам рассказывал.

С этими словами он достал из своего чемоданчика какой-то суживающийся на одном конце продолговатый предмет, завернутый в тонкую папиросную бумагу, и передал это Ретифу. Ретиф сорвал обертку и глазам его открылась высокая — не меньше фута — потемневшая от возраста бутылка темно-зеленого стекла, сквозь которое причудливо искрилось солнце и колыхалось рубиново-красное, великолепное вино.

— Вы говорили как будто о десяти бутылках, — напомнил Ретиф. — Но, судя по всему, они не поместились все в вашем чемодане?

— Нет, я не взял их с собой сюда не поэтому, — сообщил невозмутимо Маньян. — Не хотел портить вам отдыха в этом чудесном мире. Остальные бутылки на борту моего челнока. Уж я как-нибудь ими распоряжусь. Все равно они все запыленные и черные, как будто их вытащили из какого-нибудь древнего подвала. Скажу прямо, как подарок, они выглядят неприлично даже для третьего секретаря.

— Ничего, я уж сам как-нибудь о них позабочусь, — заверил Ретиф. — Вы уж мне их передайте.

Он сорвал проволоку с горлышка бутылки и откупорил ее. Пробка слетела с резким сухим хлопком и тут же по кабинету разнесся фруктовый аромат.

— Однако, скажу я вам! — раздался вдруг от двери женский голос.

В кабинете появилась мисс Тэйлор. На ней была юбка из оленьей кожи и вышитая бисером кофточка. Она выглядела посвежевшей и очаровательной.

— О, что за небесный аромат! — воскликнула она, еще раз потянув ноздрями воздух. — Это напоминает мне о том торжественном дне, когда со стапелей на воду спускали нашу яхту и дядюшка Гарри, сенатор, освещал ее! Удивительно, — продолжала она. — Когда я подходила только к кабинету, мне показалось, что я ощущаю запах какого-то медицинского болеутоляющего препарата или старого запыленного двигателя.

— Чай, мисс Тэйлор? — произнес Маньян, предлагая девушке чашку.

В ту же секунду Ретиф проворно схватил со столика в углу кабинета винный кубок фиолетового цвета и йалканского дизайна, до половины заполнил его густо-красным вином и тоже предложил мисс Тэйлор.

— Выпьем? — весело сказал он, налив и себе вина в бокал из тонкого, как бумага, хрусталя.

— Нет, благодарю вас, господин Маньян, — с улыбкой обратилась она к Маньяну, отвергая его чашку и взяв из рук Ретифа йалканский бокал.

Вдруг ее взгляд упал на экран связи, на котором до сих пор красовался Покоритель Чиз, скрежещущий своей нижней металлической челюстью со звуком, напоминающим битье посуды.

— О, боже, что это?! — испуганно вскричала она.

— Это, моя дорогая, — холодно ответил Маньян, — адмирал и главнокомандующий огромным флотом вражеских кораблей, которые в настоящий момент курсируют по орбите этой планеты с намерением разрушить ее до основания. И катастрофа, несомненно, произойдет, если я в ближайшие минуты не совершу невероятный по хитрости и ловкости маневр.

— Оно похоже на капот моего старого турбокада… Того, что со скверными тормозами… Но вы говорите так, как будто это не «что-то», а… «кто-то»…

— Покоритель Всех Врагов Чиз, боюсь, формально именуется оживленным объектом… Это именно «кто-то». Более того, очень важный «кто-то»… Он вполне способен привести свою угрозу в исполнение.

— Господин Маньян, поделитесь с нами, что это за невероятный по хитрости и ловкости маневр вы задумали? Что-нибудь особенное, или один их ваших старых невероятных по ловкости и хитрости маневров? Смерть, как хочется послушать!

— Покоритель Всех Врагов Чиз настаивает на том, чтобы я немедленно сдал ему делисианский военный флот.

— Но каким образом вы собираетесь это сделать? — спросила напряженно Анна. — У нас нет в распоряжении ничего подобного!

— Именно поэтому и требуется хитрость и ловкость, — резко проговорил Маньян.

— Так, что вы все же собираетесь предпринять? Вы просто обязаны спасти эту милую крохотную планету от гибели!

— У меня есть такое намерение, — с достоинством произнес Маньян. — Я постараюсь уладить проблему в своей обычной решительной манере.

— Но как?! — чуть не в голос взвыла Анна, близкая к отчаянию.

— Ретиф, будьте добры уведомить Покорителя Всех Врагов о наших намерениях.

Ретиф повернулся лицом к экрану.

— Где бы вы хотели, чтобы мы передали вам флот? — спросил он.

— О, не беспокойся об этом, — благодушно отозвался Чиз. Голос его на этот раз был таков, что всем присутствующим показалось, будто треснуло крыло у автомобиля. — Я просто приземлюсь и арестую его там, где он находится. То есть на отлично замаскированной базе.

— Если база отлично замаскирована, как же вы узнали о месте расположения? — победно крикнул Маньян.

— Моему начальнику разведки Устрашителю Толпы Бланжу при помощи его удивительной проницательности удалось разгадать дислокацию флота. Это — результат кропотливой работы, проведенной с документами весьма загадочного свойства, попавшими в наши руки. Вначале было трудно. Я даже признаюсь в том, что в один момент мы были готовы сложить руки перед вашим загадочным кодом. Например, группа символов, «СЕРНЫЕ КОПЧЕНЫЕ ЛИЧИНКИ-ГРИБЛЬ» была решительно отвергнута нашими компьютерами, как абсолютно лишенная признаков разумности. А потом мне пришло в голову, что вовсе не обязательно расшифровывать этот код. Само обнаружение кодированных материалов уже указывало на наличие в этом регионе военной активности. Оставалось пойти по следу этих шифровок и установить их источник. Но хватит с вас любезностей: я должен лично проинспектировать боеспособность своего флота. А напоследок скажу: внимательнейшее отношение к деталям — ключ к успеху в крупном предприятии.

— Но личинки-грибль — это гроасский деликатес! — запротестовал Маньян. Изображение Покорителя наконец исчезло с экрана, поэтому Маньян адресовал свои восклицания Ретифу. — Должен сознаться, что, на мой взгляд, они недурны. Что-то вроде куппинских кислых пилюль… Но с какой это стати гроасцам потребовалось проводить здесь военные маневры?!

— Я посоветую вам, джентльмены, поменьше разговоры разговаривать и побольше суетиться насчет конкретных невероятно ловких и хитрых действий!

— заметила мисс Тэйлор. — Теряем время.

— Прежде чем мы сообщим Покорителю Всех Врагов, что на этой планете нет флота, который бы он мог арестовать, деловито заговорил Маньян, — почему бы вам, Ретиф, не прогуляться в долину и не сказать пару ласковых тем хулиганам, а? Я прибыл на эту планету для того, чтобы взять здесь все под контроль и желаю, чтобы все было чисто и опрятно.

— Замечательная мысль, господин Маньян, — ответил Ретиф.

Он вышел из офиса, покинул административный корпус и направился по тропинке в сторону своего наблюдательного пункта на гребне холма, откуда он впервые увидел гроасские мусорные баржи, избавлявшиеся от своего груза. За время его отсутствия — прошло не более получаса — в деле превращения планеты в гигантскую свалку наметился определенный прогресс. Несколько толстенных потоков отбросов и отходов ползуче продвигались по долине, начинаясь от теперь почти пустых барж. Пока Ретиф спускался с холма, из люка космической яхты показался гроасец в фуксиновом плаще, спеша на своих журавлиных ногах вверх, навстречу Ретифу. За ним следовало два солдата из войск по поддержанию мира с узкими автоматами наготове.

— Шлух приветствует неприятно знакомого по прежним встречам землянина,

— с придыханием выкрикнул издали первый из трех гроасцев. — Ну, конечно, никто иной, как пользующийся дурной славой Ретиф! Либо это он, либо я — помет отвратно пахнущих трутней!

— Ретиф рискует предположить, что Шлух решил немного прогуляться? — вежливо спросил Ретиф у гроасца.

— Шлух с честью выполнил возложенную на него задачу и собирается насладиться заслуженным отдыхом, — ответил тот и звучно клацнул своей нижней челюстью. Он смотрел на землянина с традиционным презрением. Будучи истинным дипломатом, Ретиф не обижался: по-другому гроасцы на землян смотреть не умели.

Величавым взмахом руки Шлух отпустил своих телохранителей, которые бросились назад к ближайшей мусорной барже.

— Ретиф осмеливается просить у Шлуха предъявления официального разрешения ГРОЗОС на сбрасывание на Делисии мусора в виде шкурок личинок-грибль, — сказал Ретиф.

— Шлух желает заметить, что шутки землянина столько же возмутительны и оскорбительны, как и его акцент, — прошипел Шлух.

Сказав это, гроасец повернулся, чтобы идти прочь.

— Ретиф проявляет интерес: сколько времени понадобится Шлуху и его подчиненным на то, чтобы собрать по окрестностям уже разбросанный мусор и затолкать его обратно в баржи? — проговорил Ретиф, с сомнением косясь на мусорную кучу — четверть мили в длину и двадцать футов в высоту, перегородившую течение реки.

— Шлух считает нужным отметить, что ванная с горячим песком, подготовленная для погружения его в сладкую дремоту, быстро остывает. Нет никакого смысла продолжать этот разговор, — шипяще шептал Шлух. — Шлух вынужден спешить и оставляет землянина наедине с его глупым интересом.

— Ретиф готов предложить метод нахождения ответа на вопрос эмпирическим путем, — невозмутимо продолжал Ретиф. — Дать подчиненным Шлуха лопаты и пусть начинают.

— Шлуха не так просто одурачить, как думает землянин. Едва мальчики Шлуха скинут здесь последнюю порцию, станет ясно, что попытка лопатами сгрести все обратно — эфемерная выдумка. Шлух спешит заверить Ретифа, что, несмотря на бойкость его языка, ему не удастся никого из гроасцев заставить плясать под его дудку. Шлух решил поднять свою команду в небо в считанные минуты и вскоре явиться на эту свалку с новым грузом.

— Ретиф рискует сделать предположение, — вежливо и тихо сказал Ретиф, игнорируя задиристый тон гроасца. — Поскольку Шлух не обладает официальным разрешением ГРОЗОС на сваливание мусора на Делисии, очень вероятна возможность прибытия сюда в любую минуту контингента сил поддержания мира, которые воспрепятствуют не только отлету Шлуха за вторым грузом, но и его заслуженному отдыху.

— Маловероятный сюжет, — с усмешкой прошипел гроасец. — Шлух знает не хуже землянина, что неуклюжее образование, именуемое ГРОЗОС, суть беспомощное тело. Само название этой организации — ГРОЗОС — оскорбительно для гроасского уха и ассоциируется со слепотой обожженных серными парами личинок-грибль.

— Ретиф желает Шлуху хорошо отдохнуть в ванне с горячим песком и зажать его уши во избежание услышать оскорбительные для него звуки неуклюжих аббревиатур. Но Ретиф также просит Шлуха пенять только на себя, если события развернутся без его участия, — жестко сказал Ретиф.

— Шлух просит землянина не беспокоиться за него. Шлух с нетерпением ожидает, когда же он наконец сможет погрузиться в горячую ванну вместе с достигшей зрелости гроасской леди, которая ждет его прихода в яхте. Что же касается событий, которые якобы могут развернуться, то ничего нового не ожидается. Если, конечно, не считать прибавления высоты той кучи из шкурок личинок-грибль за время заслуженного часа отдыха.

Вдруг резкий воющий звук, пронесшийся по холмам будто удаленная сирена и превратившийся затем в сильное грохотанье с зловещим гулом, заставил Ретифа и Шлуха задрать головы к небу.

— Ретиф, — обратился к землянину Шлух. Он на несколько минут, видно, решил перейти на земной язык. — Менее утонченное создание, чем я, возможно и встревожилось бы при этом звуке. Возможно и допустило бы к себе в голову ужасные видения мстительных земных войск поддержания мира, обрушивающихся на нас по указке ГРОЗОС с целью воспрепятствовать тому сугубо мирному и легитимному делу, которым мы здесь занимаемся. Но я являюсь, как тебе должно быть прекрасно известно, закаленным дипломатом, ветераном среди участников всех межпланетных конференций. И я отлично сознаю себе, что функция ГРОЗОС состоит исключительно в введении мирных переговоров. Хотя тамошние чиновники иной раз и любят погрозить освященному веками установлению загрязнения окружающей среды. Любят иной раз похвастаться своими якобы способностями бесцеремонно вмешиваться в дела цивилизаций посредством экологического давления. История же галактической дипломатии свидетельствует, что ни одного акта применения силы еще не было зарегистрировано со стороны этой кучки престарелых бюрократов. Поэтому твои смешные угрозы не смогут вывести меня из равновесия и заставить потерять перед тобой свое лицо. А то, что у меня немного подрагивает нижний горловой мешочек… Не обращай на это внимания, землянин. Это симптом легкой гроасской болезни, наподобие земной простуды. Пройдет без следа через несколько дней, не волнуйся. Тем не менее нелишним будет предупредить моих мальчиков не разбредаться далеко по долине. — С этими словами Шлух достал из крохотного кармашка у пояса латунный свисток, вставил в рот и неожиданно пронзительно свистнул. Не прошло и минуты, как из-за деревьев, росших у реки, стали появляться поодиночке, по двое и по трое гроасские мусорщики в мешковатых охрового цвета рабочих комбинезонах, испачканных пятнами и разводами от жидкой части отходов. Они бросились к назначенным кораблям.

На долину с неба обрушился дикий свистяще-звенящий звук, переросший в мощный глухой рокот. Шлух, смешно ссутулившись и обронив от страха два серебряных надглазных щитка, поднял на небо по-настоящему встревоженный взгляд. Вдруг из-за холмов вывалился мрачного вида, обожженный с боков — очевидно, при входе в атмосферу Делисии — космический корабль. На огромной скорости он несся как раз в ту сторону, где стояли Ретиф и Шлух. Какие-то комковатые и асимметричные очертания корпуса корабля, многочисленные турели для пушек и пулеметов безошибочно выдавали старую, а вернее, устаревшую богианскую традицию космического дизайна. Ретиф во всяком случае сразу определил это. На корме у флагмана повисли еще шесть ведомых кораблей военного образца. Траектория их была такова, что они должны были низко пронестись прямо над мусорным флотом гроасцев, расположившимся в центре долины. Ветер, а вернее, смерч, поднятый армадой чужаков, снес вершину мусорной кучи, состоявшую из бумаги, пластика и легких металлических контейнеров, которые, будучи захваченными этим шквалом, промчались всю долину в несколько секунду, вознеслись на вершины холмов и исчезли за ними из поля зрения.

— Обычные туристы, зеваки, космические рокеры. Разумеется, пренебрегшие всеми правилами и установлениями, — прокомментировал услышанное и увиденное Шлух. — Но юным свойственно веселиться. Возможно, это группа курсантов гроасского института космонавтики. Пробуют свои крылья. Они находятся в приподнятом настроении и вреда, конечно, никакого и никому не причинят.

Гроасец только-только стал нагибаться, чтобы подобрать с земли упавшие надглазные щитки, как вдруг раздался резкий звук выстрела и сгусток желтоватого пламени изрыгнулся из кормовой турели последнего в ряду корабля чужаков. Шлух моментально выпрямился и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть как возле самого носа космической яхты, которая была флагманом гроасской эскадры, образовался значительных размеров кратер. Гейзер пыли и мусора взметнулся в небо и спустя несколько секунд начал оседать, громко барабаня по килю яхты. Орнаментальные гроасские рисунки на плоскостях яхты заметно поблекли от пыли и слегка опалились. Тонко и красочно выполненная инкрустация на полированных плоскостях украсилась дополнительно каким-то буро-черным налетом, яичной скорлупой, листьями цикория и кожурой гроасских фруктов.

— Бедная, милая, хрупкая леди Тиш! — взвыл Шлух. — Она конечно, страшно напугана этим взрывом! Невинное дитя, она даже не подозревает, что это обычная шалость юных гроасцев.

— Лучше пониже пригнуться, пока следующая шалость юных гроасцев не снесла вам голову, уважаемый Шлух, — крикнул Ретиф. Он упал навзничь и увлек за собой мало что соображающего гроасца.

С той стороны, куда умчались корабли чужаков, вдруг послышался долгий и пронзительно-визгливый звук. И тут Ретиф увидел, что прямо на них движется огненная стрела.

— Игрушечная ракета! — вскричал обрадованно Шлух, вскакивая на свои журавлиные ножки. — Нет никакого сомнения в том, что это уменьшенная в сотни раз модель роскошного лайнера дамбо-класса раннего периода конкордийской эпохи! Мой племянник, юный Пилф будет страшно рад такому трофею! Эй, кто-нибудь, я приказываю перехватить игрушку в воздухе, иначе при падении на землю она развалится! — Шлух хотел крикнуть что-либо еще веселое, но вдруг те его три глаза, с которых не свалились щитки-очки заметили в небе нечто такое, что заставило их обладателя скривить в недоумении физиономию и пробормотать: — Черт возьми! Еще одна! А вон еще!

— И еще четыре, — вставил Ретиф. — А вы уверены в том, что эти ракеты — всего лишь невинные копии античных кораблей? Просто я подумал, что если на самом деле они являются последними изобретениями богианских оружейных заводов, нам несдобровать.

— Пусть землянин держит свои сомнения при себе. Этим он, по крайней мере, сохранит от других в тайне свое невежество, — отмахнулся Шлух. — А, черт! Поздно! Дамбо-модель сейчас упадет!

Тоненькая, длиной в один ярд ракета ударилась носом в землю, и со страшным грохотом произошла детонация. Большие куски полутвердой глины и пучки дерна взметнулись вверх и обрушились на Ретифа и гроасца. Почти в то же самое мгновение в центре долины разорвалось еще шесть подобных ракет. Ретиф вскочил на ноги, едва перестала падать земля с небес. Вокруг того места, где он был с Шлухом, красовался ровный полукруг из семи воронок.

— Надо разобраться с этим делом! — взвизгнул Шлух и бросился вниз по склону холма к облепленной грязью и мусором яхте.

— Что-то мне захотелось чашечку чая-сассафрас… — вслух подумал Ретиф.

— Раз пошла такая пьянка…

— Увы! — причитал Шлух, переходя на медленную походку. — Чувствую, что все это… не так, как следует быть. Да, я немного нервозен, но это следует отнести к знаменитой гроасской чувствительности и тонкости, относительно меняющейся ситуации.

— Не следует отмахиваться от своих предчувствий, — посоветовал гроасцу Ретиф. — Этой скромной бомбардировки, на мой взгляд, вполне достаточно для того, чтобы серьезно задуматься.

— Я отмахиваюсь от хитрого намека, скрытого в выбранных тобой словах, Ретиф, — прошипел Шлух. — Я провел в полной сохранности свои корабли через многие парсеки враждебного пространства с намеченной цели, с исключительной ловкостью ссыпал здесь свой груз и все это время ни вот столько не боялся твоих намеков о якобы нависшей над нами мести бюрократов. Не собираюсь паниковать и сейчас.

— Могу только восхищаться вашим самообладанием, — крикнул Ретиф вслед Шлуху. — Конечно! Бесспорно большинство разумных расценили бы только что окончившуюся бомбежку, как глупейший и ничтожный намек!

— На что ты намекаешь сейчас, несчастный землянин? — прошипел Шлух, даже остановившись.

— Смотрите сами, — ответил Ретиф и показал куда-то рукой.

Шлух долго медлил, но затем так быстро и резко обернулся, что на траву полетели все без исключения надглазные щитки. Над грядой дальних холмов показалась тупорылая передняя часть одного из выкрашенных в черное кораблей чужаков. За ним тянулся беззвучно розовато-лиловый шлейф света. Это был огонь, вырывающийся из сопел. Вскоре появились и шесть других кораблей-близнецов. Все они планировали вниз к реке над склонами холмов, тихо выжигая под собой траву. Пушки и пулеметы, высунутые из бойницких отверстий и люков, беспокойно вертелись дулами и стволами в разные стороны. Но огонь не открывался.

— Я не верю своим ушам и глазам!.. — немного хрипло прошептал стоявший спиной впереди Ретифа Шлух. — ГРОЗОС никогда бы не посмел!..

— Хочу сразу заметить, что обстановка мало походит на конференц-зал, — раздался сзади гроасца голос Ретифа. — И все же военный корабль говорит сам за себя.

Двигатели кораблей чужаков внезапно взревели и загрохотали. Чужаки окружили мусорные баржи гроасцев и наконец приземлились возле них полукругом.

— Эй вы там!!! — разнесся по долине грубый, усиленный громкоговорительной установкой голос, вырвавшийся из корабля флагмана. — Вы-ы-ии!.. Стоять на месте-е-ее!.. Одно движение — и я прочищу пыль во всех стволах моего флота-а!!!

— Протестую! — взвизгнул полуискренне Шлух. — Я рассматриваю это, как возмутительную военную провокацию!

— Со стороны собственных же курсантов? — спросил негромко Ретиф.

— Возможно, я ошибся в идентификации этих преступников, — слабым голосом пробурчал Шлух.

— Тогда кого же вы обвиняете в военной провокации? — не унимался землянин.

— Кого же еще, как не вероломных поджигателей войны из ГРОЗОС?! — вскричал Шлух.

— Мы согласились с вами несколько минут назад на том, что ГРОЗОС способен только на болтовню, но никак не на активные действия, — напомнил гроасцу Ретиф.

— Ну и что? Я пересматриваю свою прежнюю позицию, — взвыл Шлух. — В свете последних событий.

— Значит, вы согласны загрузить свой мусор обратно и отвезти его куда-нибудь в другое место? — продолжал пытать землянин.

— Но я не вижу другого выхода перед лицом такого вероломства и зверства! — прошипел Шлух. — А теперь я ухожу к леди Тиш и ожидающей нас ванне.

Он поспешно заковылял по направлению к яхте.

Ретиф отыскал в траве забытые гроасцем его надглазные щитки и поднял их. Едва он опустил их в свой карман, как вдруг по долине разнесся оглушительный выстрел, и в следующий миг в нескольких ярдах позади Шлуха в воздух взлетел вывернутый взрывом дерн. Гроасец сменил свой все убыстряющийся бег на трусливую трусцу. Второй взрыв воткнулся в землю уже на некотором расстоянии перед ним, Шлух проворно перепрыгнул образовавшуюся воронку и из последних сил рванулся под прикрытие своей яхты.

Стреляли из корабля-флагмана чужаков. Огня больше не открывалось, но вдруг этот корабль поднялся в воздух на высоту верхушек деревьев и медленно стал дрейфовать вокруг кучи мусора, наваленной гроасцами. Спустя некоторое время он опять приземлился в какой-то сотне ярдов от Ретифа.

— Дальнейшие попытки бегства запрещаю! — прогремел из динамиков уже знакомый землянину металлический голос. — Вы все здесь мои пленники! Я знаю, что твои ребята заняли места у своих боевых точек! Только что ты отпустил своего помощника, чтобы он передал им твой приказ открыть по нам огонь! Я предлагаю тебе отменить свой наглый приказ, отданный твоему кораблю-флагману и баржам! Твой флот велик числом и мощен, но он находится под моими пушками и, следовательно, под моим контролем. Итак, я тебя предупредил, крохотное создание!

Ретиф достал из-за пояса пистолет, спустил с предохранителя, — левая рука уперта в бок, в вытянутой правой оружие, — выпрямился и аккуратно прицелился в ту точку корпуса корабля чужака, где, как он точно знал, располагается наблюдательный пункт с перископом. Сразу же после его выстрела по долине разнесся дикий, усиленный громкоговорителем вопль. В тот же миг все дула и стволы пушек в корабле перестали озлобленно вертеться и как-то даже поникли. Ретиф увидел ее. Маленькая, сверкающая плоскостями официальная машина, покачиваясь на своих двух колесах на продольной оси, на секунду остановилась на гребне холма. Ее силуэт четко высвечивался на фоне сумеречного неба. Казалось даже, что она выкрашена в мягкий фиолетовый свет.

В ту же секунду вся долина загрохотала выстрелами. Транспортер как-то подпрыгнул, будто попал в воздушную яму и утерял прежнюю траекторию. На склон холма посыпались многочисленные осколки и обломки. Пневматическое колесо упало на землю у Ретифа в ногах. Оно прокатилось было несколько дюймов по траве, но не удержало равновесие и упало набок.

— Жаль, что ты принудил меня уничтожить твоих сообщников! — объявил по всей округе голос чужака. Но тебе не следовало стрелять по моему кораблю… Хотя твое игрушечное оружие, разумеется, не могло причинить мне вреда. А теперь выбрось свой пистолет и медленно иди вперед. Я хочу лично поприветствовать тебя.

Ретиф демонстративно засунул пистолет в карман. В ту же секунду мимо него пронеслось второе колеса от транспортера. Оно высоко подпрыгивало, встречая на своем пути различные кочки и неровности, но не падало и продолжало быстро скатываться вниз, в долину. Пучок белого пламени вместе со звуком выстрела вырвался из второй турели корабля-флагмана чужаков и в одном футе справа от колеса земля была потревожена слабым взрывом. Колесо катилось прямо к кораблю. Второй выстрел и опять промах.

— Значит, ты хочешь в корыстных целях использовать мою добрую натуру и, послав ракету, продолжаешь попытки уничтожить мой корабль! — взревел на всю долину голос.

Раздался третий выстрел. От дальней скалы отвалился кусок.

— Стой там! — скомандовал голос.

Ретиф остановился. Не прошло и минуты, как в носовой части корабля открылся десантный люк. Наружу выбралось здоровенное и неуклюжее трехногое существо. Оно походило на спаянные между собой старую водопроводную трубу и сплющенное листовое железо. Слабый скрежещущий звук донесся до ушей Ретифа, едва чужак начал спускаться по корпусу корабля на землю при помощи металлических ступенек. Когда до земли оставалось несколько футов, чужак спрыгнул, повернулся, отошел судорожно в сторону, чтобы не быть задетым колесом, и решительно направился в сторону Ретифа.

На расстоянии десяти футов от землянина чужак все еще очень походил на груду металлолома, однако Ретиф уже успел различить в верхней части лица чужака набор металлических пластин, идентифицирующий существо, как Покорителя Всех Врагов Чиза.

— Вы подошли уже достаточно близко, Чиз, — проговорил землянин.

Базуранец остановился. Его лицевые пластины непрерывно колебались.

— Вижу, твоим шпионам пришлось немало поработать, — промычал он, — выведывая мое имя.

— Ваше превосходительство слишком скромны, — сказал Ретиф. — Всякому на этой планете теперь отлично известно о Покорителе Всех Врагов Чизе.

— Замечательно! — рявкнул Чиз. — Но ты заходишь слишком далеко, парень, приказывая мне остановиться как какому-нибудь обычному Производителю Устрашающих Жестов первого класса. — Он сделал шаг вперед. Ретиф спокойно достал из кармана пистолет и пустил луч в землю у самых ног Чиза. Мелкие камешки застучали по металлическим голеням и коленям чужака, который издал сдавленный вопль и отскочил назад.

— Я и не хотел к тебе подходить, жалкое создание! — заявил он чопорно, развернулся и зашагал вниз по склону к своему кораблю. Однако не пройдя и нескольких шагов, он остановился, вновь обернулся лицом к землянину и сделал какой-то неопределенный жест своей трубовидной рукой. — Кстати, адмирал, я уполномочен заявить тебе, — из профессиональной вежливости, — что ты можешь рассматривать свой флот находящимся под арестом, а его личный состав — военнопленными. И еще. Этот континент отныне находится под базуранской оккупацией и управлением. А теперь ты можешь вернуться к своему королю или как там он у вас называется и проинформировать его о новом порядке вещей.

— Нет, все неправильно, — покачал головой Ретиф. — Это вы и ваша коллекция железного барахла находитесь под нашей властью и можете рассматривать себя в качестве военнопленных. На войне, как на войне.

— На какой войне? — раздраженно вскричал Чиз. — Насколько я знаю, никакой войны не объявлялось.

— Ну хорошо, Ваше Превосходительство, — сказал Ретиф. — Эту оплошность можно поправить и в любой момент объявить вам войну. Ведь с того самого момента как вы вторглись в пределы Делисии, можно считать, что между вами и нами существует состояние войны.

— Ой-ой-ой! Кто же знал, что ты такой дерганый? И между прочим, в моем блокноте эта планета значится необитаемой. Ну что, нечем крыть?

С этими словами Чиз вдруг внезапно развернулся и бросился бежать к своему кораблю.

— Если ты и впрямь задумал назвать Покорителя Всех Врагов пленником, — крикнул он через плечо Ретифу, — сначала тебе придется поймать меня.

Ретиф прицелился и выстрелил вслед убегающему базуранцу. Комок земли взметнулся справа от него. Тот судорожно метнулся в сторону и… остановился.

— Каждый может застрелить Покорителя Всех Врагов в спину, — хрипло прокричал он. — Но учти: за мертвого пленника тебе никто не нацепит орденскую ленточку «Космического Легиона». — Сказав это, Чиз опять развернулся и продолжил свой спуск с холма, однако, уже гораздо медленнее.

— Кстати, должен предупредить тебя, я предпринял меры предосторожности, прежде чем выйти к тебе из корабля. Учти: на тебя сейчас направлены дула нескольких автоматических винтовок, которыми я могу управлять с помощью дистанционного устройства! — крикнул Чиз. — Вот смотри сам.

Ретиф сделал несколько шагов в сторону. Сразу несколько стволов, торчавших из бойниц в новой части корабля-флагмана, дернулись и сдвинулись вслед за землянином. Чиз издал торжествующий вопль, повернулся и снова побежал.

Колесо уничтоженного транспортера лежало у ног Ретифа. Он подобрал его с земли, сделал примерный прицел, размахнулся и запустил вниз по склону вслед убегающему базуранцу. Тот на секунду остановился, как бы к чему-то прислушиваясь, затем продолжил свой драп.

— Я не такой неопытный юнец, чтобы поддаться на твою уловку, — крикнул он, не оборачиваясь. — Ты производишь хитрые звуки для того, чтобы у меня создалось впечатление, что ты преследуешь меня по пятам. Этим ты надеешься достичь простой цели: хочешь, чтобы я прекратил управлять огнем автоматических винтовок. Думаешь, я испугаюсь, что попаду в себя нечаянно!

— Мудрые мысли, — ответил Ретиф. — Все, что мне нужно, это не отставать от вас и тогда ваши винтовки будут нейтрализованы.

В ту же секунду раздались звуки нескольких выстрелов и дула винтовок в бойницах блеснули пламенем. Ретиф почувствовал, как почти у самого его уха пронесся горячий реактивный снаряд и в следующее мгновенье от холма за его спиной откололся огромный кусок. С неба посыпалась пыль, дерн и мелкие камушки. Чиз на бегу обернулся, чтобы проверить эффективность своей атаки. Пластины на его лбу замерли, потом наползли одна на другую, нижняя челюсть отвисла, а глаза полезли на лоб. Словом, всем своим видом он показывал, что изумлен до крайности.

— Невозможно! — рявкнул он. — Мой прицел был точен! Выверен до миллиметра!

— Правильно, — согласился Ретиф. — Но не отлита еще та пуля, от которой бы я не смог увернуться.

— Вероятно, я недооценивал быстроту твоих рефлексов, землянин, — заключил Чиз обескураженно. — Но это если и говорит о неточности, то не моих прицелов, а моей разведки.

— Разведки и еще кое-чего, — сказал Ретиф миролюбиво.

Базуранец поймал падающий после очередного неточного взрыва катышек из спрессованных шкурок личинок-грибль размером с маленькую жестянку. Чиз поднес его поближе к глазам и, поворачивая из стороны в сторону, стал внимательно изучать. Затем он вдруг положил его в неровное отверстие в нижней части своей короткой и толстой шеи. До Ретифа донесся негромкий хруст, как будто кусок известняка крошился в тисках. Чиз достал из отверстия катышек, который стал заметно меньше в размерах.

— А что, совсем неплохо, — пробормотал он заинтересованно. — Должен признать, что питание у вас качественней, чем у нас в базуранском флоте. — Он огляделся по сторонам и, увидев сотни таких же катышков, разбросанных повсюду, покачал своей комковатой головой. — У вас наблюдается совершенно халатное отношение к хранению столь ценного груза.

— Я уже говорил с ними об этом, — сказал Ретиф. — И не сомневайтесь, в довольно резких выражениях.

Внезапно Чиз отскочил в сторону и мимо него промчалось колесо, едва не задев его по ногам.

— Ага! Промазал! — вскричал довольный Чиз и схватил с земли еще один катышек. Пока он с удовольствием на лице жевал лакомство, колесо проехало последние ярды до корабля-флагмана и с глухим стуком ударилось о его корпус. Чиз встревоженно обернулся. — Ой-ой-ой, как страшно! — ликующе произнес он и вновь повернулся лицом к Ретифу.

Колесо же, упруго отскочив от корабля-флагмана, описало в воздухе дугу, ударилось об землю позади Чиза и покатилось в обратную сторону, вверх по пологому у подножия склону. Базуранец обернулся и сделал попытку уклониться… Слишком поздно. Колесо ударило его по ногам, закатилось на спину и под этой тяжестью базуранец рухнул лицом вниз на землю, усеянную дикими цветами и заваленную мусором.

— Отлично сработано! — откуда-то издали донесся до Ретифа слабый крик. Из тени истекающей жидкими отбросами космической яхты показалась фигура Шлуха на журавлиных ножках. Он остановился на минуту и сказал что-то тому, кого Ретифу не было видно.

— Все прошло, моя дорогая, — шипел гроасец. — Как я и говорил: ситуация под контролем.

В следующее мгновенье к Шлуху присоединилось еще одно существо. На таких же тоненьких ножках и вообще — полная копия гроасца, если не считать отличия в одежде: у Шлуха плащ был длиннее и со сборками. Искрящийся, серебристо-серый песок непрерывно сыпался с плеч обоих. Ретифу особенно хорошо стало это видно по мере их приближения.

— Дорогая леди Тиш, — шипел Шлух. — Позволь представить тебе моего давнего коллегу господина Ретифа. Он из Корпуса. Землянин. Ты, наверно, помнишь, что я тебе часто о нем рассказывал. Если и не в очень лестных выражениях, то по крайней мере с чувством. — Шлух обратился затем к Ретифу. — Ну? Разве я преувеличивал достоинства и очарование моей спутницы? — изрек он риторически.

— Если по секрету, — тихо проговорил Ретиф, — то я вынужден признать, что совсем не преувеличивали.

— Такие сложноорганизованные существа в галактических просторах, как мы с вами, имеем между собой много общего, а, Ретиф? — прошептал Шлух. — Несмотря на явные различия, восходящие к нашему традиционно противоположному взгляду на порядок вещей как представителей соревнующихся цивилизаций.

— Леди Тиш, — обратился Ретиф к гроаске на их языке. — Имею честь представить вам Покорителя Всех Врагов Чиза, который находится с кратким визитом по случаю взятия в плен делисианского флота.

— Я немного неважно себя чувствую, — проговорила леди Тиш, подавая базуранцу ту конечность, которая выполняла у гроасцев функции руки.

— Весьма польщен знакомством, — проскрипел тот на языке землян с убийственным акцентом. — Могу полюбопытствовать, что делает столь милая кошечка здесь, в компании этих двух жуликов?

— Ладно, Ретиф, — вмешался Шлух. — По-моему, хватит пока с любезностями. Дело обстоит очень серьезно. Речь идет о том, якобы, что ГРОЗОС, избрав наиболее глупый способ показать свой авторитет, вмешался в совершенно законные гроасские дела. Как быть?

— Вы окружены, — заметил Ретиф задумчиво. — На мой взгляд, лучше сдаться.

— Да? — пробормотал Шлух и тут его взгляд упал на Чиза. — Кто это такой? Чиз? Он вообще-то живой или… похож на базуранца, бесполезная раса, не так ли? Это ведь они сожрали у себя на планете все подчистую, включая и собственные норы, а? На последнем совещании, где я присутствовал, говорилось о том, что они обратились в ГРОЗОС с мольбой облегчить их положение. Теперь-то ясно, что это еще одна из ваших земных коварных уловок. Вы, земляне, воспользовались бедственным положением этого несчастного племени в своих корыстных целях. Закабалили его и послали вместо себя на грязную работу — обрушиться на миролюбивых гроасцев ударным кулаком земного насилия. О, беспринципность! Впрочем, что это я — беспринципность суть определяющая черта земной расы…

— Все вранье! Эй ты, пятиглазое ничтожество! — грубо прервал Шлуха Чиз.

— Во-первых, мы, базуранцы, никого не умоляем, мы берем сами! И, во-вторых, мы никогда не работали ни на одну банду землян! Мы все делаем самостоятельно и только для самих себя и в интересах самих себя! Именно результатом нашей деятельности и является то, что я сцапал тебя и твои лоханки, раскиданные по земле!

— Именно лоханки! — радостно прошипел Шлух. — Корабли, находящиеся под моим командованием, в которое ты так бесцеремонно вмешался (весьма сожалею, что не оправдал твоих надежд), приписаны к гроасскому торговому флоту. Они не имеют никакого отношения к военному командованию Гроа и используются исключительно в мирных целях.

— В самом деле? Рассчитываешь на то, что я тебе поверю? — беззаботно проскрежетал Чиз. — Это мы еще проверим. Не хотите ли прогуляться немного, дорогуша? — Он предложил леди Тиш свою трубовидную руку, которую та робко приняла.

Они медленно удалились в сторону ближайшей мусорной баржи, глядя под ноги и переступая через вонючие ручейки, бегущие от подмокшей кучи отходов.

— Мерзавец ведет себя с самонадеянностью и высокомерием, несовместимыми с ролью просителя помощи у ГРОЗОС! — буркнул Шлух, глядя Чизу и своей леди Тиш вслед. — Он пока ушел и не слышит нас, Ретиф. Я предлагаю тебе заключить на время со мной что-нибудь вроде соглашения. Разумеется, на базе в первую очередь уважения достоинства и целостности гроасского государства.

— Зачем соглашение? — спросил Ретиф.

— Затем, чтобы точно определить статус моего небольшого конвоя с грузом мусора в свете твоих резких предложений, высказанных несколько минут назад.

— Хочу высказать еще одно предложение, — сказал Ретиф. — Если вам будет предоставлена альтернативная территория для сбрасывания там нечистот или как там у вас это называется…

— С удовольствием буду использовать эту территорию в будущем, — выдохнул Шлух. — Конечно, надо поискать такой участок, который был бы достаточно велик, чтобы вместить тот огромный груз мусора, который вырабатывается в процессе стремительной жизни гроасского общества. Тихо! Возвращается этот кретин Чиз!

Базуранец под руку с леди Тиш приближался со стороны космической яхты Шлуха.

— Похоже, — крикнул он еще издали, — мои ребята из разведки допустили небольшую ошибку в определении истинного назначения твоего конвоя. Вместо того, чтобы увидеть бронированных космических гигантов, утыканных всеми видами оружия, я обнаружил лишь пустые посудины, лишенные даже системы автоуправления. Лоханки! И где такие только делают? Мне теперь даже немного неловко… Я-то уже предупредил свое главное командование о том, что совершил удивительный подвиг, нейтрализовав основную вражескую силу.

— Во-первых, должен заметить, — заговорил Шлух, — что никакого официального состояния войны между нашими уважаемыми государствами не было до тех пор, пока ты нагло и дерзко не вмешался со своими головорезами. Во-вторых, непрошенным гостем вторгнувшись на территорию — священную и неприкосновенную! — стоянки кораблей гроасского флота, ты тем самым совершил гнусную и тяжкую по своим последствиям провокацию.

— Ой-ой-ой, напугал! — весело вскрикнул, скрежеща всеми своими металлическими пластинами, Чиз. — Так чего же тебе надо? Войны! Отлично, считай, что отныне я нахожусь с тобой в состоянии войны, о'кей? — Он удержал у себя леди Тиш. — Тебя, малышка, это, понятно, не касается. Только этих двоих бесполезных для жизни ребят.

Шлух схватил леди Тиш за свободную руку и рванул к себе.

— Вместо того, чтобы препираться, я бы на вашем месте подумал, как отчитываться перед начальством, — сказал Ретиф базуранцу. — Уж поверьте мне, я знаю бюрократов: благодаря их усилиям, ваша карьера в одночасье после этой неудачи может полететь вниз.

— Не пугай, — беззаботно отозвался Чиз. — В свете катастрофической ситуации на моей планете захват мною в плен продовольственного конвоя покажется моему главному командованию достаточной компенсацией за неудачу с пленением военного флота.

— То же самое можно сказать покрасивее, — предложил Ретиф. — Вы докладываете вышестоящему командованию, что не видели необходимости использовать всю мощь вашего военного флота, так как вам удалось договориться о передаче в ваше распоряжение достаточного запаса импортированных деликатесов для того, чтобы поддерживать базуранские аппетиты по крайней мере в течение одного галактического года!

— О… Перспективы, которые ты описал, землянин, представляются мне очень удачным ходом! Будь так добр, составь-ка в подробностях списочек ваших капитуляционных даров победителям. Ты ведь знаешь этих ребят из штаба: к ним без бумажки не сунешься.

— Как насчет немедленной поставки груза с семидесяти девяти миров? — предложил Ретиф.

— Звучит неплохо. Но, учти, качество должно соответствовать стандартам вот этого образца. — С этими словами Чиз оторвал от наполовину съеденного катышка из спрессованных шкурок личинок-грибль еще кусок, показал Ретифу и тут же сунул в свою непонятной формы пасть.

— Разумеется, — ответил Ретиф, без интереса слушая оживленное и громкое чавканье.

— Но подожди, — вдруг с подозрением проговорил Чиз и перестал жевать. — Что ты просишь взамен? Насколько я припоминаю, перед тем, как появился твой коллега, тебе обманом удалось свалить меня с ног. Это значит, что диктовать условия договора — и твое право тоже.

— Если вам не трудно… погрузите к себе разбросанные здесь деликатесы и оттащите транспорты отсюда куда-нибудь в другое место, — сказал Ретиф. — И скажите своим боссам, что ни о каких планах военного вторжения больше речи быть не может. Одно резкое движение с вашей стороны и никаких грузов с деликатесами вам не будет.

— Ты удивляешь меня, землянин. Я и не ожидал от тебя такой щедрости.

— Просто мне хочется, чтобы ваши ребята немножечко размялись, прежде чем вы задраите люки, — заметил Ретиф базуранцу. — Кстати, для уборки деликатесов вы можете задействовать в качестве помощников команды торговых кораблей адмирала Шлуха.

— Великолепно! — проскрежетал Чиз. — Я вижу настоящий миг, как начало добросердечных отношений между Базуром и Землей. К истории Галактики будет сделано специальное примечание о том, как вооруженные доброй волей представители разных миров смогли использовать различия между собой к обоюдной выгоде! Хотя, должен признаться, я немного смущен тем, что мне пришлось согласиться на те смехотворные услуги, которые ты запросил взамен. О, не знающее аналогов великодушие! Ты вполне уверен, что твое правительство поддержит показанные тут передо мной широкие жесты?

— О, я полагаю, наше правительство будет удовлетворено, — заверил базуранца Ретиф. — Господин Маньян может даже благодаря этому взлететь в кресло посла.

По возвращении в свой кабинет Ретиф увидел Маньяна, развалившимся в кресле у окна, откуда открывался великолепный вид на обширные газоны.

— А, вот и вы, Ретиф, — вздохнул командированный дипломат. — Знаете, дружище, как я только не пытался выкрутиться из этого дикого затруднения, связанного с настоящей печальной для нас ситуацией. Вам известно, что я не нытик, но, по-моему, в Секторе навалили в мою тарелку гораздо больше, чем может съесть смертный. Не сомневаюсь, что через минуту-две на меня опять обрушится директор Страфангер и будет требовать невозможных результатов. А я… вы знаете, на настоящий момент мне нечем его утешить. Кстати, пока я здесь один ломал голову над задачей, которая была бы под силу разве что Геркулесу, — ох, уж мне эти ненасытные стратеги из Сектора! — вы, несомненно, безмятежно прохлаждались на воздухе и вкушали все прелести мирной прогулки по здешним девственным окрестностям!

— Разве вы не заметили, что вторжение уже произошло? — спросил Ретиф.

Маньян уставился на него безумным взглядом, а мисс Тэйлор, сидевшая в другом конце комнаты, вскочила на ноги. В глазах ее была страшная тревога.

— Что вы хотите сказать?! — вскрикнула она с отчаянием в голосе. — Вторжение?

— Семь кораблей должны были пролетать как раз над административным комплексом, — сказал Ретиф. — Как вы не заметили, удивляюсь… Кстати, а стрельбы вы тоже не слыхали?

— Стрельбы?! О, боже! — завопил Маньян. — В кого?! И кем осуществлено вторжение?!

— Сейчас нет времени на литературный язык! — резко обернулась к Маньяну мисс Тэйлор. — Какая скотина на этот раз пытается захапать себе Делисию?!

— Победитель Всех Врагов Чиз, — ответил Ретиф. — Помните, он же предупреждал вас.

— Так, все ясно, — тяжело вздохнул Маньян. — Что ж, боюсь, нам придется отныне примириться с неизбежным.

— Я примирюсь только тогда, — горячо возразила мисс Тэйлор, — когда эти отвратительные создания уберутся отсюда к черту!

— Увы, если верить моим глазам, они не только не думают об этом, но и начинают уже знакомиться вплотную с вновь приобретенной планетой, — заметил грустно Маньян, выглядывая в окно.

Внизу по лужайке двигалась неровная цепочка базуранцев и гроасцев, подбирая все попадавшиеся на пути катышки из шкурок личинок-грибль, бумажки, а также прочий сор.

— О! — вскрикнул Маньян, всмотревшись. — Если только мне не изменяет зрение… Смотрите, кто работает плечом к плечу с базуранцами! Это гроасцы! Я должен был раньше догадаться, что этот низкий Покоритель Чиз ни за что не посмел бы себе столь наглые действия, не будь за ним мощного прикрытия! — Он резко обернулся к Ретифу. — Что ж, все вышло именно так, как я подозревал с самого начала: гроасское участие в структурах ГРОЗОС — не более чем ловко проделанная операция по внедрению во вражеский стан с целью расстройства замыслов противника, то есть нас с вами, Ретиф! Гроасцы с самого начала преследовали цель ставить палки в наши колеса!

В ту же секунду экран тихо пискнул и осветился. На нем появилось лицо директора Страфангера с заранее подготовленной неодобрительной миной.

— Ну вот, — вздохнул печально Маньян и пожал беспомощно своими узкими плечами. — Главное, не волноваться…

Он собрался с духом, подошел к экрану и повесил себе на лицо вывеску приятного изумления.

— О, господин директор! Нам лестно, что вы так часто отрываете себя от важных дел, чтобы связаться с нами, — ликующе произнес он. — У меня все здесь находится под контролем, о чем я с радостью и сообщаю вам. Ожидаю в самом скором времени доложить вам о радикальном решении делисианской проблемы.

— Великолепно, господин Маньян! — резко вмешалась в речь дипломата мисс Тэйлор. — Меня всю так и распирает от любопытства! Мне страшно интересно, каким же это образом вы собираетесь в скором времени обеспечить радикальное решение всех наших проблем, когда только что господин Ретиф ясно сказал, что на планету осуществлено вторжение этими железными головорезами?!

— Очень просто, моя дорогая, — безмятежно отозвался Маньян. — Корпус будет полностью избавлен от делисианской проблемы только тогда, когда он будет избавлен от источника этой проблемы: от самой Делисии! Я намереваюсь рекомендовать Корпусу объявить Делисию планетой, находящейся вне сферы земных интересов. Пускай ее забирают базуранцы — добро пожаловать!

— Ах вы такой-сякой гадкий человечишка! — вскричала в ярости Анна и обрушила на голову Маньяна свою довольно тяжелую кожаную сумочку, которую в продолжение всего разговора тихонько раскачивала в руке на ремешке в фут длиной. Содержимое сумочки обеспечило ей довольно высокую скорость и устойчивость артиллерийского снаряда. Этот снаряд тюкнул тщедушного дипломата-землянина в затылок, и тот, отчаянно взмахнув в воздухе руками, повалился лицом прямо на письменный стол. В последний миг Маньян попытался отвернуть голову набок, чтобы не повредить себе нос, но не успел…

Ретиф быстро подступил к мисс Тэйлор и избавил ее от страшного орудия. Взвесив сумочку в руке, он примерно оценил ее тяжесть в десяток фунтов. Затем он подошел к недвижному Маньяну и приподнял ему веко.

— Легкая контузия, должно быть, — проговорил он со знанием дела. — Не думаю, что в скором времени верну вам ваш пистолет, любезнейшая Анна. Он вам не нужен.

Экран связи вновь пискнул и осветился. Высокий дипломатический чиновник воззрился на Ретифа.

— Господин директор, — не растерялся тот. — Господин Маньян не успел закончить свое сообщение, а вы уже отключились. Вам будет интересно узнать… — И в нескольких словах Ретиф передал начальству суть соглашений с Шлухом и Чизом.

— Браво Маньяну! — объявил Страфангер. — Полагаю, он отлично справился с возложенным на него поручением. Это сразу разрешает многие проблемы у нас, в Секторе, над которыми мы в последнее время особенно много ломали голову. Полагаю, теперь ничего не мешает объявить нам Делисию галактическим парком.

Он скосил глаза на нескладно развалившегося на столе Маньяна.

— Бедняга Бен, — пробормотал он. — Очевидно, потерпел от базуранцев?

— Не совсем, господин директор, — сказал Ретиф. — Скорее… слишком потрясен девственной красой этих мест.

За последние два часа шум толпы, доносившийся из-за запертой на засов двери, резко усилился. Полчаса назад охранники куда-то ушли, и сразу же по темному коридору зашныряли группки пышно разодетых местных аристократов, которые горели желанием поглазеть на пленников. Никого не смущаясь, они громко обсуждали их физические кондиции.

— Игррроки, — мрачно проговорил Харрумф, показав Ретифу на нескольких благородных, остановившихся неподалеку от их клетки. — Рррежутся только по-кррупному. Каждая секунда сверх норматива, что мы продержимся против зверей, принесет одному из этих паррразитов неплохие денежки.

Пленники наблюдали за тем, как спорящие, не обращая на них никакого внимания, делали свои прогнозы и потрясали в воздухе над головами тугими пачками разноцветных полосок бумаги: это были купюры высокого достоинства. Один из них, одетый в ярко-оранжевый плащ с мерцающими голубыми разводами, обратился вдруг к Ретифу на нижнем обфусизском (диалект, широко распространенный среди торговцев):

— Эй ты, парень! У меня к тебе предложение. Когда мерзкая зверюга совершит на нас первый прыжок, отойди в сторону, а вперед толкни этого подлого изменника, твоего сокамерника. Пока хищник будет рвать его в клочья, ты сможешь насладиться несколькими лишними секундами жизни, а я получу неслабый куш! Что скажешь? Как тебе мой план?

— У меня есть задумка покрасивей, — ответил Ретиф. — Перекиньте нам за решетку пару пистолетов, лучше лучевых. И тогда мы здорово насолим вашим соперникам-букмекерам тем, что перестреляем весь тот зверинец, а заодно и еще кого-нибудь… по вашему желанию.

— Интересная мыслишка… — пробормотал игрок, задумчиво перебирая в пальцах свои деньги. — Нет, слишком рискованно. Если вас заловят с оружием, мне это может выйти боком. С другой стороны… — Он заговорщически оглянулся по сторонам, — я подумаю… Есть тут у меня кое-какая идея…

— Что тебе говорил этот паршивый Руккто, парень? — Харрумф спросил Ретифа, когда игрок в оранжевом плаще прошел дальше по коридору. Берегись: это мошенник и негодяй самой высшей пробы.

— Мы просто болтали о сегодняшних ставках. Он боится, что в последний момент их поменяют.

— Сдается мне, эти мерзавцы, которые околачиваются около нашей клетки, давно уже приметили мое хорошее телосложение, — вслух размышлял Харрумф. Пускай на меня ставят, идиоты! Мне придется их разочаровать: я сам первым брошусь в пасть зверюги, чтобы докончить поскорее с их забавой.

— Советую не делать необдуманных поступков, — предупредил его Ретиф. Мы еще не проиграли.

— Подожди пару минут, — нервно возразил Харрумф. Он вдавил свой увенчанный небольшими рогами череп между прутьями решетки, чтобы разглядеть луч солнца, пробивавшийся в самом конце их коридора. — До сих пор не могу понять свои собственные чувства. То ли я жду не дождусь, когда это все кончится, то ли… боюсь каждого нового мгновения… — Вдруг он с ужасом во взгляде отшатнулся от решетки и хрипло выдавал из себя: — О, черт, я все-таки боюсь! Готовься, приятель, за нами идут!

Спустя несколько секунд в коридоре раздался торопливый перестук шагов, в полутьме сверкнул ярко-оранжевый плащ с голубыми разводами Руккто, а вот показалась и сама хитрющая физиономия игрока.

— Подходи к решетке! Быстрее! — лихорадочно шипел он. — За такое короткое время мне не удалось раздобыть огнестрельного оружия, но у меня есть кое-что получше… И кроме того вызовет меньше подозрений. — С этими словами Руккто стал шарить рукой у себя за пазухой.

— Парень, не доверяй этому прощелыге! — воскликнул Харрумф… слишком поздно!

Руккто выхватил из-под плаща небольшой предмет в форме пистолета, навел узкий отливающий серебром ствол на Ретифа и нажал спусковой крючок. Раздался негромкий всплеск, воздух наполнился каким-то мятным запахом и в ту же секунду прямо в лицо Ретифу выплеснулась сильная холодная струя сжиженного газа. Она обожгла глаза и ноздри землянина.

— Это сильнодействующее средство. Оказывает влияние на нервную систему и повышает чувствительность, — шипел над ухом у Ретифа букмекер, с каким-то садистским восторгом следя за землянином. — Разумеется, нелегальный товар. В большой чести у игроков в груг и прочих профессионалов, чье ремесло — ловкость рук. Не знаю, может, для землян это является в конечном итоге ядом, но ведь теперь тебе все равно, правда?

Пока у него под ухом верещал игрок, Ретифа посетило странное ощущение… Как будто воздух в камере стал толще… Тени утолщились, стали темнее… А с другой стороны появилось какое-то страшное, замогильное свечение… Звуки орущей толпы как бы сразу намного отодвинулись и постепенно становились какими-то более тягучими, пока не превратились в однообразный и липкий скорбный стон…

— …увидишь сам… используешь… скоро почувствуешь… это даст тебе… — Голос игрока медленно трансформировался в более низкий. Сначала превратился в густой баритон, а затем в рокочущий бас… Как будто бы крутилась неисправная магнитофонная запись… Наконец этот голос как-то внезапно свернулся, умолк и наступила звенящая тишина. Сам игрок стоял на месте, все его тело как-то странно и тягуче волновалось, дуло полуопущенного пистолета медленно подрагивало… Было смешно наблюдать за этим… Как будто смотришь на экране замедленные съемки.

Ретиф обернулся к Харрумфу… Сделать это было очень трудно. Голова вдруг стала неповоротливой, как чугунок. Что за чудо?! Гатераканец свободно балансировал в воздухе. Его ноги не касались пола, а вся поза указывала на то, что он хотел броситься на букмекера и даже уже сделал это, но словно какая-то сверхъестественная сила затормозила его в середине прыжка.

Ретиф прислушался: пол и стены источали какой-то тяжеловесный, потусторонний звук. Неужели это все, что осталось от рева возбужденной толпы?!..

Ретиф вновь переключил свое внимание на Руккто. Этот гатераканец все еще стоял у самой решетки, но был недвижен, как статуя. Ретиф, преодолевая инерцию своего тела, просунул руку между прутьями решетки и мягко вытащил пистолет из окаменевших пальцев игрока. Он поднес его к лицу и стал внимательно изучать. Он не был тяжелым, но рука с пистолетом двигалась плохо — сказывалась сильная инерция. В основании рукоятки Ретиф заметил крохотный колпачок, очевидно, с винтовой заверткой. Ретиф с силой надавил на него и попробовал отвинтить — без результата. Однако, едва он снял руку с колпачка, как он самопроизвольно раскрутился и выпал. В лунке, которую он собой закрывал, что-то белело. Ретиф наклонил пистолет под подставленную руку и на ладонь выпало три маленьких шарика размером с горошину. Он понюхал — пахло мятой. Ретиф опустил шарики в карман своей куртки. Только тут он сделал два интересных наблюдения. Во-первых, его одежда была как будто сделана из листового свинца, а во-вторых, мятные шарики никак не хотели улечься в кармане, а норовили выплыть из него на свободу. Они словно находились в состоянии невесомости. Затем Ретиф обыскал карманы букмекера, выудил оттуда связку каких-то изогнутых стерженьков, которые, видимо, были ключами, и отправил их в свой карман. Потом он вернул пистолет в окаменевшую руку Руккто, сам стал рядом с решеткой и стал наблюдать за процессом возвращения к жизни окружающей обстановки.

Прошло не меньше десяти минут, прежде чем Ретиф заметил, что рука Руккто с пистолетом пришла в движение. Она стала опускаться вниз сначала очень медленно, потом все быстрее. В ту же секунду раздался какой-то невнятный хлопок и послышался глухой рокот, который с каждой секундой становился все выше и выше, превратился скоро в рев и отдельные крики, которые испускала нетерпеливая аудитория за пределами тюремного отсека.

— …ттттебе уууудастся… ообббмануть… часть дураков… — Голос Руккто прямо на глазах стал нормальным. Игрок весь встрепенулся и резко убрал пистолет под плащ. Сзади Ретифа раздался звук какого-то движения и тут же на решетку с воздуха обрушился Харрумф. Он цапнул рукой меж прутьями, пытаясь ухватить игрока за шиворот, но тот ловко отскочил назад и сухонько захихикал.

— Через несколько минут ты почувствуешь на себе эффект инта, — крикнул он Ретифу. — Если брать гатераканский организм, то с помощью инта можно улучшить на десять процентов его восприимчивость и рефлексы. Возможно, он окажет не такое яркое воздействие на тебя, как на чужеземца, но маленькое преимущество, я думаю, ты все-таки получишь. И запомни мое предложение: используй свое хитрое оружие для мести сам знаешь кому.

И что-то насвистывая себе под нос, он убежал вдоль по коридору.

— Ах подонок, каков подонок!!! — в ярости рыкнул Харрумф и обратил широко раскрытые глаза на землянина. — Инт — это самый мощный алкалоид! Я уже почувствовал необычное оживление в своем орррганизме. Что же будет с тобой, негатераканец?! Как ты себя чувствуешь, приятель?

— Лучше и быть не может, благодарю за заботу, — отозвался Ретиф и извлек из своего кармана связку ключей. — Кстати, не скажете ли, какие дверки можно будет открыть этими корявыми отмычками?

Заинтересовавшись ключами, Харрумф внимательнейшим образом осмотрел их и вчитался в знаки, нацарапанные на их поверхности.

— Вот это, похоже, ключ от машины… Пррричем очень дорррогой модели. Хитрррая штука, я видел такие прррежде. — Он вгляделся в другой ключ. — А этот… С помощью него, сдается мне, можно будет войти в частную игррровую комнату, которррая известная здесь как Казино Постоянно Ожидаемых Чудес. Находится на тррри уррровня выше нашей клетки. Этот… — Он взял в руки третий. — Его владелец является членом Клуба Игррр и Забав. Это тайное бррратство, где все забавы кррутятся вокррруг рррепродуктивной способности гатеррраканцев. Как-то они там умеют возбуждать это дело… Они ррразмещаются на верррхнем уррровне, в крррыле «К». — Он переключил внимание на четвертый ключ. — Этот отпирррает шкаф в комнате отдыха для спонсоррров. Она находится прямо под запасными ложами. — Он издал какой-то восторженный шипящий звук. — Обладатель этого ключа принадлежит к высшему классу. А могу я спррросить… — он с любопытством взглянул на Ретифа. Где это ты ррраздобыл ключи?

— О, я нашел их в кармане одного костюма, — просто ответил Ретиф.

— Замечательно! Не буду спрррашивать, на ком висел этот костюм! Харрумф вернул ключи землянину и кивнул в сторону коридора. — Я слышу позвякиванье снаряжения, — сказал он смирившимся тоном. — Готовься, приятель. Как говорится, пррредставление начинается!

Возле камеры показалась команда охранников, состоявшая из десяти гатераканцев. Офицер охраны арены смело отпер дверь и вывел участников предстоящего шоу в глухой мрачный коридор. Ретиф с любопытством разглядывал многочисленные нашивки и бляшки на груди офицера. Их подвели к рядовому гатераканцу, который вручил каждому восьмифутовую жердь.

— Одно утешение, — проворчал Харрумф. — Все это недолго пррродлится. Как ни кррути, а долго бегать от беррременной ящеррицы нам не удастся.

— А бегать и не пытайтесь, — сказал Ретиф. Стойте на месте и смотрите ей прямо в глаза.

Харрумф как-то весь подобрался, отряхнул свое платье, поскреб пальцами запачканные ленты нашивок на запястьях и отбросил от себя выданную ему палку.

— Ты прав, парень, — сказал он и окатил ледяным имперским взглядом охранника, который хотел было подтолкнуть его вперед. — А теперь мы с тобой покажем черни, как умирают герррои!

Они вышли из-под арки и увидели бледное солнце, висевшее над ареной, которая была залита водой. Поверхность исходила рябью и искрилась. Плечом к плечу Ретиф и приговоренный гатераканский офицер смело подались вперед. Когда они вышли на открытое место и их увидели изъерзавшиеся от нетерпения зрители, по трибунам прокатился многоголосый рокот и послышался топот сотен конечностей.

— Ха! Смотри, как они визжат! — раздраженно воскликнул Харрумф. — Но мы ррразочарруем их! Они не увидят вожделенного зрррелища, потому что мы будем стоять неподвижно и после перррвой же атаки зверюги все будет кончено!

— С нами моральный дух, — сказал Ретиф, поглядывая на бесновавшихся зрителей. — Пойдемте-ка поближе к ложе адмирала.

— Мне все ррравно, где прррощаться с жизнью, — согласился гатераканец. — И, по-моему, нам лучше поспешить — я вижу уже, как поднимается барррьерр! А зверей не надо дважды пррриглашать к обеду!

Они почти добежали до того места, куда показал Ретиф, как вдруг им в спину ударил жуткий рев. Ретиф обернулся и понял, что звук донесся из тени, что была за уже поднятой решеткой, отделявшей арену от желоба, по которому бежали звери из своего вольера. Не прошло и минуты, как из этой тени показалось длинноногое, с ощетинившейся оранжевой гривой и высокими острыми лопатками существо, напоминающее гигантскую гиену. Как-то неуклюже и вприпрыжку оно побежало вдоль барьера. На полпути к ложе, где в азарте подались вперед дрессировщики, существо затормозило и, запрокинув вверх морду, стало нюхать воздух. Затем оно резко прыгнуло в сторону Ретифа и его товарища по несчастью.

— Я был прррав! — дрожащим голосом пробормотал Харрумф. — Эта зверюга на редкость отвррратительна!

Пока он говорил эти слова, хищник быстро, по-кошачьи приближался к ним. Его длинные желтые клыки были обнажены.

— Осторожнее, Харрумф, — перекрывая гул толпы, крикнул Ретиф. — И не теряй надежды до тех пор, пока не будешь смотреть на все это представление из желудка этой твари!

С этими словами он опустил руку в карман, достал один из газовых шариков, украденных у Руккто, и раздавил его на расстоянии пяти дюймов от своего лица.

В первые несколько секунд, пока мятный туман рвался Ретифу в ноздри, ничего не изменилось. Зверь перешел на настоящий галоп, и после каждого его скачка в небо взметались брызги воды. Затем вдруг эта неистовая атака замедлилась. Брызги разлетались уже как-то странно, плавно, тягуче. Стали различимы отдельные искрящиеся капли. В них причудливыми, радужными тонами — от зеленого до медно-красного — отражалось небо. Над головой облачный покров стал сначала тоньше, прозрачней, а потом исчез совсем. Одновременно возникли сотни звезд и засветились радужными оттенками. Длинный прыжок атакующего зверя перешел как-то вдруг в мягкое скольжение по воздуху, которое все замедлялось и замедлялось, пока наконец не замерло совершенно. Его страшный рев стал резко понижаться в тембре и наконец растворился в тишине.

Ретиф выпустил из руки свою жердь. Она осталась стоять, ничем не поддерживаемая. На расстоянии двадцати футов в воздухе висел, не продвигаясь ни вперед, ни назад, ни в стороны, отвратительный зверь. Его передние лапы с девятидюймовыми когтями были выброшены вперед в мертвом прыжке, огромные зеленые глазищи были полузакрыты. Рядом с Ретифом, замерший словно статуя, стоял Харрумф и глядел остекленевшими глазами на немую сцену на арене.

— Стой здесь, никуда не уходи, — усмехнулся Ретиф.

Слова разнеслись по арене как-то неровно, дрожаще и в басовом тембре. Воздух был тяжел и плотен на языке, как сироп. Ретиф прошел мимо гатераканца, с трудом преодолевая трения атмосферы. Он будто шел в густом-густом тумане или в воде. Плотность и трение воздуха были настолько велики, что тело Ретифа, преодолевая его сопротивление, стало нагреваться, и ему стало жарко. Ноги же, наоборот, не имели твердой опоры — вода уплотнилась и стала, как лед.

Ретиф добрался до охраняемой двери, которая располагалась прямо под ложей высокопоставленных лиц. Часовые по обеим ее сторонам были недвижны и походили на чурбанов, вырубленных из тяжелой древесины и отполированных. Ретиф коснулся замысловатого замка и потянул его на себя. Сначала замок не поддавался, но через несколько минут по твердому пластику, в который он был вмонтирован, побежали многочисленные трещины. Ретиф отпустил ручку, которая нагрелась от его руки, и отступил на шаг назад, глядя на то, как металлический механизм стал мяться, изгибаться во все стороны, как наконец все устройство вылезло из своих креплений в двери вместе с рваными кусками пластика. Замок и множество мелких щепок медленно набрали высоту по той линии, куда тянул Ретиф, и проплыли мимо него в воздухе в сторону центра арены.

Землянин взялся за край двери, слегка толкнул ее от себя, после чего она легко открылась, и вошел в широкий коридор, по обеим сторонам которого располагались многочисленные двери. В дальнем его конце сквозь выполненный в форме изящной арки вход пробивалось красноватое солнце. Дальше, у широких ворот, устроенных в виде террасы, столпились одетые в ливреи швейцары. Они замерли в самых причудливых позах вокруг длинной и сверкающей машины: кто-то держался за ручку дверцы, кто-то был вооружен идиотскими и нелепыми веничками, которыми касался мундиров пышно разодетых высокопоставленных господ, которые стали, было, вылезать из машины, да так и замерли между ней и твердой землей. Ретиф осторожно прошел мимо этой группы гатераканцев, стараясь никого из них не задеть, и стал осматривать машину. Он отметил, что автомобиль был излишне роскошен и непомерно длинней, что сковывало свободу его маневра. Потом он отправился дальше по подъездной дорожке, отчаянно борясь со своим телом, которое все рвалось взлететь. Вскоре он оказался на стоянке машин. Они стояли здесь беспорядочными рядами, были роскошны, сверкали лаком и красками. Здесь не было двух одинаковых автомобилей. Ретиф стал пробовать на каждом ключи, украденные у Руккто. Ключи подошли к десятой по счету машине, расположенной почти прямо у выездных ворот. Это был двухместный автомобиль с низкой посадкой. Экспортная продукция гаспиерской промышленности. Всем она понравилась Ретифу кроме одного: вместо сидений здесь были какие-то металлические насесты. Приборы показывали, что машина заправлена до отказа и готова к эксплуатации.

Ретиф зашел спереди, мягко взялся за бампер руками и слегка потянул его вверх. Затем он проделал то же самое, только на этот раз зайдя к машине с тыла. Корпус тяжело приподнялся на рессорах, но Ретиф тянул еще выше. Когда колеса были на высоте примерно фута от асфальта, землянин подтолкнул машину в сторону подъездной дорожки и в направлении входа на стоянку. Последний толчок оказался неосторожным: ярко-красный пластик корпуса в том месте, где его коснулась рука Ретифа, вмялся внутрь.

Машина медленно плыла в воздухе мимо других автомобилей и время от времени ее нужно было слегка подталкивать вперед, так как она все норовила вновь опуститься на землю. Ретиф зашел вперед и слегка толкнул лимузин, возле которого толпились швейцары и который загораживал проход. Машина двинулась медленно в сторону и уткнулась в росшие неподалеку кусты. Ретиф вернулся к спортивному автомобилю Руккто, установил его так, чтобы он точно проходил в двери, опустил на землю (очень осторожно, чтобы не лопнули покрышки) и пошел обратно на арену.

Пройдя через дверь с выбитым несколько минут назад замком и бросив беглый взгляд на арену, Ретиф понял, что воздействие инта начинает ослабляться. Вода, заливавшая арену, стала менее плотной и по ней пошла плавная рябь. Это говорило о возвращении видимых глазу движений.

Он бросился вперед, забежал зверю сзади и только сейчас увидел, что тот медленно поплыл в воздухе. Ретиф схватился за его чешуйчатый круглый хвост и отступил чуть в сторону, чтобы удобнее было поворачиваться. Придаток монстра хрустнул, но выдержал натяжение. Тогда Ретиф напряг все свои силы и раскрутил зверя вокруг его хвоста. На втором повороте он отпустил хвост и зверь со все ускоряющейся скоростью поплыл прочь с арены.

Раздался негромкий хлопок и в уши землянину ударил низкий гул, который с каждой секундой становился все выше, как будто взбирался по каким-то ступенькам. Скоро этот звук уже был похож на басовый рык, потом перешел в низкий потусторонний рев и наконец превратился в многоголосый крик возбужденных зрителей. Вода окончательно утеряла плотность и Ретиф провалился в нее как в сугроб по щиколотку. Что-то просвистело мимо него и со всплеском упало в воду на арене: это был изломанный механизм дверного замка, закончивший свой полет. Ретиф подхватил свою жердь, которая еще не успела упасть, и быстро обернулся в ту сторону, куда улетел зверь. Тот со страшным грохотом обрушился на тент, закрывавший от солнца ложу гранд-адмирала. Этот звук перекрыл собой даже рев трибун.

— Что… Как… Где… — в отчаянии, запинаясь, воскликнул Харрумф. Парень, ты видел это?!

— Что именно? — невинно осведомился Ретиф.

— Ты куда-то дернулся… Только ветер в ушах просвистел! А эта тварюга как будто… как будто замерла в полупрыжке… прямо в воздухе… А потом вдруг… Произвела какой-то сверхъестественный скачок… Вон туда, смотри! — Он указал рукой на ложу высокопоставленных лиц, где среди поваленных стоек тента и ошметков ткани возвышалось чудовище и расшвыривало в разные стороны обмерших от ужаса гатераканцев, словно чучела, набитые ватой. При этом оно страшно ревело. Над ареной разносились дикие звуки аварийной сирены. Отовсюду сбегались облаченные в металлические щитки полицейские. Они не могли вести прицельный огонь из-за того, что боялись попасть в своих соотечественников, поэтому просто беспомощно палили в воздух. Гвалт на трибунах стоял дикий. Дрессировщики с лицами припадочных толпились рядом с ложей, где творилась кровавая бойня, кидали туда свои лассо, бесперебойно тыкали электрическими палками, по-всякому пытаясь утихомирить рассвирепевшего хищника. Оркестр вдруг очнулся и врубил резкую расстроенную мелодию, чтобы хоть как-нибудь сгладить всю нелепость и дикость происшедшего.

— Никогда не верил в полтергейст! — дрожащим голосом сообщил Харрумф. Но в данном случае приходится делать исключение! — Он сделал шаг вперед и вдруг наткнулся на обломки замочного механизма. — Гляди-ка! Эта штука просвистела минуту назад у моего уха, будто шрапнель!

— Боюсь, мы выиграли немного времени от этого переполоха, обеспокоенной заметил Ретиф, увидев, как поднимается решетка желоба, по которому на арену попадали животные.

— Они стремятся наверстать упущенное, чтобы не потерять денежки, которые могут уплыть из-за этого происшествия, — сказал Харрумф. — Вот теперь нам точно конец, приятель. Дьявольский буйвол не любит долго возиться со своим обедом. Он жрет все подряд в два-три глотка, прожевывает, а шелуху выплевывает!

— Не отчаивайся, — крикнул Ретиф, перекрывая шум толпы, который заметно возрос в последнюю минуту. — Я как раз занимаюсь приготовлениями для того, чтобы смыться отсюда. Но прежде чем нам удастся скрыться, боюсь нам придется провернуть еще один трюк, чтобы переключить внимание толпы на что-нибудь более интересное, чем мы.

— Приготовления?! Какие тут могут быть приготовления?! — рявкнул Харрумф, не спуская затравленного взгляда с того места, откуда должен был вот-вот появиться зверь. — Все, что мы успеем сейчас сделать, так это прочитать молитву Йо-Йо…

Он не договорил, так как увидел, как в темном углу арены появился массивный силуэт размером едва ли вдвое меньше индийского слона. Зверь вышел на свет и стало видно, что он полосатый, клыкастый, с двумя бивнями, огромным пузом, с головой рептилии, увенчанной двумя — каждый в ярд длиной — рогами, раскрашенными дрессировщиками в яркий цвет.

— Ну вот… — прошептал потерянно бывший гатераканский офицер. Дьявольский буйвол это…

При появлении на арене второго хищника первый, натворивший страшные дела в ложе для высокопоставленных лиц, прервался и стал поворачивать к арене свою голову то одним глазом, то другим, чтобы охватить сцену. Второй хищник вскоре заметил то, чем его выманили на арену. В это время первый хищник спрыгнул из ложи на поле боя, так как тоже вновь увидел своих жертв. Но дьявольский буйвол был сильнее и он просто отодвинул своего приятеля в сторону, издав при этом леденящий кровь рык. Он два-три раза раскачался всем своим мощным телом и направился к Ретифу и гатераканцу сначала медленной трусцой, которая, однако, с каждой секундой все убыстряясь, вскоре превратилась в неуклюжий, но быстрый бег и, наконец, в настоящий галоп. Буйвол нагнул свою комковатую голову, и жертвы увидели, что через несколько секунд их пропорют либо бивнями, либо рогами. Первый хищник бросился запоздало вслед буйволу, чтобы обеспечить для себя часть добычи. Быстрым движением Ретиф достал из кармана второй газовый шарик, с хрустом разломил капсулу и вдохнул густой мятный аромат…

Дьявольский буйвол прыгнул на свои жертвы, показавшись им жутким исчадием ада, наподобие тиранозавра. Ретиф увидел прямо перед своими глазами страшно разинутую крокодилью пасть и ярко-алую гортань с каким-то подрагивающим куском мяса внутри. И вдруг атака резко замедлилась, словно дьявольский буйвол наткнулся на какую-то невидимую сеть. Огромные скачки перешли в медленное и плавное скольжение и, наконец, монстр замер окончательно с разинутой пастью, в которую заглядывало солнце.

Ретиф смело двинулся вперед и обошел кругом дьявольского буйвола и почти догнавшую его первую тварь. Монстры казались обтянутыми кожей и обитыми металлическими пластинами бульдозерами. Действуя с крайней осторожностью, — дабы не поломать чудовищам костей, — Ретиф раскрутил их за хвосты и послал словно баскетбольные мячи плыть в направлении ложи, где, как говорил Харрумф, сидели лица, запланировавшие все это нечеловеческое кровавое шоу. Затем Ретиф вновь направился к двери с выломанным замком и стал подниматься по лестнице вверх в крыло «К», где располагались все увеселительные заведения. Первые несколько ступенек были преодолены с невероятным трудом, потом Ретиф оторвался ногами от пола и воспарил, направляя себя в нужном направлении при помощи перил. Добравшись до нужного уровня, землянин кратко ознакомился с целым рядом роскошно обставленных комнат, помещавшихся в этом крыле комплекса, а затем отправился в те игровые помещения, о которых рассказывал Харрумф. У него был с собой ключ Руккто, поэтому ему не пришлось выламывать двери.

Казино своей обстановкой не совсем походило на те заведения, которые были известны Ретифу, но все же в этом помещении легко было опознать храм азарта. Безвкусно обставленные и сумрачно освещенные закутки, наполненные всевозможными устройствами для игр. Автоматы, мерцающие разноцветными огоньками, со множеством разных кнопочек и рычажков, счетчиков и ниш. В первой комнате казино на самом почетном центральном месте возвышалась роскошная медь башни Зуп. За ней Ретиф заметил автомат Слам, пару установок Цинц, кружащиеся сферы (в ту минуту они, как и все остальное, были недвижны) автомата Блим-блим. Ну и, разумеется, стол с рулеткой. Вокруг стола столпилась целая куча болельщиков, которых не могла оторвать от их страстной любимой игры даже кровавая бойня, которая разыгрывалась всего в нескольких сотнях футов от казино на арене.

Около башни Зуп также образовался довольно плотный кружок. Все здесь остекленевшими мертвыми глазами напряженно наблюдали за парочкой соревнующихся, которые, вцепившись в рычаги управления автоматом, застыли в каких-то странно изогнутых позах. Ретиф очистил себе дорогу к башне и резко дернул за шнуры, которые поддерживали все это мощное сооружение, на самом верху которого, как он успел заметить, была немалая горстка денег высокого достоинства. Он слегка толкнул башню, сообщив ей крутящееся движение, и перешел к следующей игре.

У него было мало времени и он работал изо всех сил. Для начала развернул клеть автомата Слам таким образом, чтобы с возвращением жизни из него хлынул поток из тысяч заключенных в нем кредиток. Устроил так, чтобы у Цинц сразу же выпала удачная комбинация на зеленом и розовом полях. Замкнул Блим-блим так, чтобы он произвел крупную выплату через секунду после того, как очухаются игроки. А рулетку установил таким образом, что маленький шарик лежал прочно в красной ямке, что означало, что казино должно оплатить каждому сидящему за столом его ставку в стократном размере.

Устроив все так, как и задумал, он покинул казино и стал искать Клуб Игр и Забав, дверь которого была на этом же уровне в нескольких десятках футов от казино. Ее, разумеется, охраняли. Ласково отодвинув в сторону мешающего ему вооруженного охранника, Ретиф вставил ключ к замочную скважину. Это была цветисто обставленная комната, до отказа набитая клиентурой, на рожах которой застыло хитро-сладостное выражение. Все замерли, глядя на миниатюрных и обнаженных гатераканок, которые ничем не отличались от своих соотечественников противоположного пола, если не считать большей выпуклости груди. Девушки, видимо, прежде чем замереть, разносили клиентам на подносах странные предметы, напоминающие зубочистки.

Придирчивым взглядом осмотрев около десятка официанток, Ретиф отобрал двух с особенно большими грудями и со всеми мерами предосторожности, чтобы не дай Бог не поломать им чего-нибудь, подтолкнул девушек к выходу.

Крайне осторожно он спустил свои трофеи вниз по лестнице. В нижнем коридоре он бережно пронес красавиц в помещение для гладиаторов. Бойцы застыли как раз во время утомительного процесса смывания со своих тел бойцовских узоров. Ретиф водрузил девушек на стеклянный столик у самого душа. У выхода из комнаты стояла вешалка для одежды. Ретиф сообщил ей плавное верчение и заспешил обратно на арену.

Запущенные им в полет звери все еще находились в воздухе и несколько отклонились от нужного направления. Ретиф скорректировал курс и подпихнул из вверх еще на фут-другой, чтобы они не врезались в барьер. Он некоторое время легкими толчками ускорял их движение. Затем скорым шагом он направился к той решетке, за которой находился желоб, — звери появлялись именно оттуда. Ретиф прошел узким и темным коридорчиком и, наконец, оказался в самом зверинце с клетками. Все клетки были пусты, кроме одной. В ней располагалось опутанное веревками стойло. К нему был привязан целый выводок величиной с огромного петуха, но без перьев горгулий с кривыми, длиной в фут клювами, крохотными красными глазками и длиннющими лапами, на которых буквально кустились когти, да такие здоровые, что казалось, лапы мерзких птиц опутаны ожерельями из медвежьих клыков.

Торопливыми движениями Ретиф порвал путы, которые рассыпались в прах, будто древние манускрипты. Затем он отпер клетку, вошел в нее и подобрал с полдюжины плотоядных маленьких монстров. С этой ношей он вернулся на открытый воздух и направился прямехонько к отряду полицейских, которые стояли будто красиво разрисованные марионетки у ворот. Одну птицу Ретиф поместил на блестящий шлем одного из полицейских, другую на кончик дула автомата, третью прямо в руки…

Вдруг, когда он уже почти закончил свои приготовления, Ретиф заметил, как один из полицейских стал медленно-медленно закрывать глаз. Землянин не стал ждать, пока глаз закроется совсем, — пришлось бы стоять здесь несколько минут. Он понял, что парень просто решил моргнуть. Значит, обстановка начала нормализоваться. Ретиф понял, что действие второго газового шарика подходит к концу и пришло время действовать. Он бросился к гатераканцу, и в ту же минуту начал возвращаться звук. Произошло это, как он уже привык, после хлопка.

— …значит ты что-то… задумал… — говорил Харрумф. Вдруг он прервался на полуслове и дико вскрикнул, увидев заслоняющие небо силуэты двух тварей, несшихся в направлении обрамленной бахромой и кисточками ложи для высокопоставленных лиц.

— Пойдем! — рявкнул Ретиф и бросился опрометью к выломанной им двери, перед которой вдруг развернулась то ли смешная драма, то ли печальная комедия: шестеро полицейских-охранников обнаружили себя объектами пристального внимания со стороны плотоядных и кривоклювых демонов. Пока бедняги-констебли бегали по арене, истошно визжа и безуспешно пытаясь отмахнуться от длинных когтей и страшных клювов, дьявольский буйвол и его однокашник по зверинцу благополучно закончили свой полет и с ужасающим грохотом погрузились в ложу для высокопоставленных лиц. Оттуда раздался вопль в несколько глоток, сравнимый разве что с визгом пожарной сирены. Ретиф вломился в открытый проход и никто не пожелал ему в этом воспрепятствовать. Харрумф сидел на хвосте у землянина. Они промчались мимо комнаты гладиаторов, дверь которой оказалась почему-то закрытой и оттуда доносились звуки разного качества, — щелчки, щипки, шум голосов, смешки, — словом, было ясно, что гладиаторы слишком заняты для того, чтобы мешать убегающим. Едва Ретиф и его товарищ отбежали от комнаты гладиаторов, как двери ее распахнулись и изнутри посыпались голые гатераканцы обоих полов с криками, воплями и какими-то сверхъестественными телодвижениями и жестами.

В самом конце коридора Ретифу пришлось сбить с ног какого-то гатераканского аристократа, который мешал проходу, растолкать по сторонам двух охранников выходной двери и пнуть какого-то зазевавшегося швейцара. Ретиф с ходу прыгнул на водительское место ожидающего у самой двери спортивного автомобиля. Справа, там где росли кусты, пришел в движение огромный лимузин, убранный Ретифом полчаса назад с дороги. Им некому было управлять и он, предоставленный самому себе, медленно катился в направлении ближайшего бассейна с отражавшей небо водой. В насест рядом с землянином плюхнулся запыхавшийся Харрумф, и машина тут же сорвалась с места и помчалась вдоль по подъездной дорожке. За спиной прозвучал одинокий выстрел. Он едва был слышен в шумной суматохе, которая разразилась в комплексе отдыха. Обернувшись на мгновение назад, Ретиф увидел, как на верхнем уровне разлетелось одно окно и вниз посыпался цветной дождь из бумажных денег. Вслед за первыми кредитками оттуда выпал очевидно пьяный гатераканец. Летя вниз головой, он широко загребал руками в воздухе, пытаясь ухватить хоть один банковский билет. Когда окно разбилось, крики, вопли и радостные восклицания стали слышны намного лучше.

— Что… что случилось здесь, приятель?! — взревел потрясенный Харрумф, ухватившись за плечо Ретифа в поисках опоры, когда машина сделала вдруг четыре резких поворота один за другим и вылетела на высокий мост без перил.

— Позже расскажу! — крикнул землянин, перекрывая свист ветра. — А сейчас я ожидаю, что ты покажешь мне дорогу в порт! И тебе лучше пока хорошенько помолиться за то, чтобы бот Руккто стоял на своем обычном месте!

Космический бот приземлился на планету Цун, доставив сюда дипломатическую миссию с Земли. Первым в люке показался второй секретарь посольства Джеймс Ретиф. Он спрыгнул на лазоревого цвета высокий газон и сразу же увидел одного из обитателей этой планеты. Это было существо размером с кролика с длинной ангорской шерстью темно-синего и фиолетового оттенков. Оно показалось из-за большой плиты красного гранита. Зверек уселся на свои странно устроенные задние лапы в нескольких ярдах от пришельцев. Ретиф заметил, что при появлении из люка каждого нового представителя миссии голова зверька как-то мелко подергивается. Когда на землю ступил первый секретарь посольства Маньян, его узкое лицо тут же отразило какие-то опасения. Ретиф взглянул в ту сторону, куда он смотрел, и увидел, как из-за носовой части космического бота показалось второе существо. Оно было такое же мохнатое, как и первое, только шерсть на этот раз была цвета индиго. По форме это был идеальный шар, но настолько заросший шерстью, что не представлялось возможным определить, где у зверька мордочка, а где задняя часть тела. Передвигался он высокими прыжками.

— Как вы полагаете, они кусаются?

— Они, очевидно, травоядные, — уверенно сказал военный атташе посольства полковник Смартфингер. — Может, стоит приручить одного? Ну-ка, кис, кис, кис.

Он щелкнул пальцами и свистнул. Тут же из-за гранитной плиты показалось еще несколько кроликов.

— Послушайте, полковник, — тронул Смартфингера за рукав кителя атташе по сельскому хозяйству. — Если я не ошибаюсь, это молодые представители доминирующей на этой планете формы жизни?

— Что? — насторожился полковник. — Это зверьки?! Невозможно!

— Это ведь их снимали на фотопленку исследовательские группы. О, Господи, как их стало много!

— Вероятно, это для них что-то вроде игровой площадки. Нет, а мне нравятся эти сообразительные ребятишки… — С этими словами полковник пнул одного кролика, который за секунду до этого, открыв пасть, — у них были удивительно большие зубы, — намеревался укусить его за лодыжку.

— Чертова профессия! — ругнулся сотрудник экономического отдела, когда один из мохнатых зверьков размером с терьера молнией метнулся в его сторону и вцепился зубами в блестящую пластиковую пуговицу на розово-лиловом манжете его полуофициального костюма. — Никто заранее не знаешь, какой новый ад тебя ожидает в следующем месте работы.

— О, смотрите! — ткнул Ретифа в плечо Маньян, показывая на тяжело нагруженного чем-то техника, вылезавшего из люка последним. — Это секретные устройства, на которых посол сидел, ни разу не встав с того момента, когда мы вылетели из Центрального Сектора.

— Итак! — провозгласил выступивший вперед посол Олдтрик. Он приближался к технику и потирал довольно свои руки с аккуратно наманикюренными ногтями. Он нагнулся к груде предметов, сваленных у ног техника, взял один из них, напоминающий надувную спасательную куртку летчиков, и поднял ее так, чтобы было видно всем. — Итак, джентльмены, вы изволите видеть так сказать… мой личный вклад в дипломатические переговоры на… очень и очень высоком уровне! — Он горделиво улыбался и ласково гладил куртку пальцами. — Предназначена для эксплуатации одним человеком, автономна, оснащена устройствами для подъема человека в воздух, — громогласно объявлял он. — С этим приспособлением, господа, мы сумеем отыскать неуловимых цунеров и провести с ними переговоры так сказать на их территории!

— Но… по сообщению службы информации, цунеры — это что-то вроде одушевленных маленьких дирижаблей! — возразил сотрудник службы информации.

— Визуально зафиксировать удалось лишь несколько особей, да и то на огромной высоте! Уверяю вас, нам до них не добраться!

— Вот тут-то вы и ошибаетесь, — подмигнул довольно Олдтрик, продолжая смирно стоять в куртке и ждать, пока техник крепко затянет все ремни на его узкой груди. — Прогресс — вещь неизбежная. И познание нового — тоже вещь неизбежная. Рано или поздно, но человек все равно встретился бы с разумом не ходящим по твердой земле, а летающим в небе, меж облаков. И теперь, когда время этой встречи отсчитывает последние минуты ожидания, мы, сотрудники Земного Дипломатического Корпуса, готовы к ней!

— Но, Ваше Превосходительство, — заговорил первый секретарь Маньян. — Не могли бы мы лучше устроить переговоры с этими… э-э… газообразными существами, так сказать, в традиционной для нас обстановке? На твердой земле?

— Это чепуха, Маньян! Упускать столь счастливо предоставленную возможность доказать способности тренированного земного дипломата адаптироваться к любой обстановке?! Ну раз уж эти существа предпочитают парить в небесах, меж облаков, чем еще мы могли бы доказать свою добрую волю, как не демонстрацией того, что мы можем подняться к ним и вести переговоры в удобных для них условиях?!

— Однако, — веско сказал тучный сотрудник политического отдела, — мы не можем поручиться за то, что найдем кого-нибудь на той верхотуре.

Он бросил прищуренный взгляд вверх, на кружевные массы коралловых облаков, плывших спокойно по цунианскому небу на высоте около семи тысяч футов.

— Вот туда-то мы и поднимемся с вами, обогнав тем самым хорошо вам всем известных увальней, — невозмутимо сказал посол Олдтрик. — Вон видите гору? Фотографии группы исследователей с неопровержимостью доказывают наличие на ее вершине чудного воздушного города. Представьте себе картину, джентльмены: земная миссия спустится на город с высоких синих эмпиреев и откроется эра цуно-земных отношений!

— Да… Потрясающая мизансцена. Ваше Превосходительство, — нервически поведя шеей, произнес экономист. — Но, что если что-нибудь не заладится с этим аппаратом? Скажем, рулевой механизм кажется мне несколько ненадежным…

— Эти устройства были разработаны и собраны под моим личным руководством и наблюдением. Честер, — холодно прервал экономиста посол Олдтрик. — С другой стороны, ты прав: никогда нельзя упускать возможность сказать о недостатке, если ты его заметил.

— О, это настоящее чудо техники, творение, бесспорно, большого таланта, если не гения, — торопливо заговорил экономист. — Я только хотел сказать…

— Честер хотел сказать, что, может, кому-то из нас следует подождать здесь, господин посол, — перебил экономиста военный атташе. — На случай поступления из Сектора каких-нибудь новых распоряжений. Несмотря на то, что я ненавижу отделяться от компании, на этот раз могу пожертвовать удовольствием и добровольно остать…

— Ничего, полковник, застегните обратно ваши ремни, — сказал Олдтрик, почти не разжимая своих тонких губ. — Я не прощу себе потом, что позволил вам принести такую жертву.

— Боже правый, Ретиф, — прерывающимся и хриплым шепотом заговорил Маньян, дергая своего коллегу за рукав. — Вы полагаете, что эти крохотные приспособления действительно сработают? И неужели он всерьез насчет… — Маньян стал медленно поднимать глаза к бездонной небесной чаше. Зрелище показалось ему настолько пугающим, что он даже не смог договорить фразу.

— Всерьез, — уверенно подтвердил Ретиф. — Что же касается изобретения Его Превосходительства, то в условиях планеты с большим диаметром, малым удельным весом, со стандартной массой 4,8 и ускорением силы тяжести у поверхности равным 0,72, плюс атмосферное давление 27,5 градусов ртутного столба и суперлегкий газ, — все возможно.

— Я этого и боюсь, — пробормотал Маньян. — Изобретение-то, положим, господина посла, но раз уж мы все вместе им воспользуемся и вдруг что-то не сработает…

— Правильно, — рассудительно заметил Ретиф. — Суду военного трибунала будут преданы все члены нашей миссии и еще неизвестно, кого назовут руководителем нашей преступной шайки.

— …а теперь, — донесся до них пронзительный голос посла Олдтрика, который глубже насадил на затылок свой берет. — Если вы готовы, джентльмены, — надуйте ваши газовые мешки.

Десятки клапанов открылись, как по команде, и тут же по округе разнеслось громкое шипенье. Ярко раскрашенные пластиковые пузыри со свистящим звуком расправлялись, наполняясь газом, за плечами дипломатов с Земли. Господин посол выполнил прыжок на месте и взмыл в воздух высоко над головами своих коллег. На землю он уже не опустился, а остался висеть, поддерживаемый надувшимся за его спиной баллоном. Небольшие батарее реактивного движка, закрепленного на поясе, весело запыхтели. Полковник Смартфингер, широкий в кости человек, подскочил вверх вполсилы, стал падать обратно, но едва носки его ботинок коснулись травы, как его захлестнул порыв ветра и потащил по земле, как перекати-поле. Маньян, который был легче всех остальных по весу, несмело подпрыгнул и тут же оказался в воздухе рядом с руководителем миссии. Ретиф предусмотрительно ознакомился с выданным ему аппаратом, установил главный рычаг в среднем положении и легко взмыл в воздух, пока некоторые дипломаты еще возились с надуванием своих баллонов. Ретиф не хотел быть последним.

— Великолепно, джентльмены! — воскликнул Олдтрик, победно вскинув руки, когда увидел, что все члены миссии с Земли висят в воздухе на высоте пяти футов, привязанные друг к другу веревками, словно альпинисты. — Полагаю, все вы уже чувствуете то особое ощущение восторга, которое возникает, когда перед человеком открываются новые просторы для освоения!

— Лишь бы старые не закрылись, — пробормотал тихо Маньян, с ностальгией глядя вниз, на лужайку с выходящими то тут то там на поверхность скальными породами.

Их сносило ветром все дальше. Зеленый газон, на котором их высадил космический бот, резко уплывал к горизонту. Этот дымчато-зеленый ковер разрывался в некоторых местах скальными породами, будто водная гладь коралловыми рифами, будто Дэлиэскианская пустыня одинокими замками-крепостями.

— А теперь — вперед! К тому, что, как я надеюсь, скоро назовут «новым подъемом дипломатии»! — радостно вскрикнул Олдтрик.

Он передвинул контрольный рычаг своего движка на несколько делений и понесся ввысь, сопровождаемый нестройной стайкой своих подчиненных.

На высоте пятисот футов Маньяну наконец-то удалось схватить Ретифа за руку и занять свое место рядом с ним.

— Бот улетает! — Он указал в направлении противоположном тому, в котором они летели, и Ретиф увидел взбирающуюся к дальним облакам, искрящуюся на солнце стрекозу — космический корабль Корпуса, на котором они прибыли на эту планету. — Он покидает нас здесь!

— Это знак уверенности господина посла в том, что мы найдем здесь теплый прием и дружеское расположение со стороны цунеров, — высказал предположение Ретиф.

— Если честно, то мне до сих пор не совсем понятно, к чему Сектору понадобилось посылать в этот пустынный мир дипломатическую миссию, — крикнул Маньян, стараясь перекрыть своим голосом свистящий ветер, резко бьющий в грудь быстро летящим дипломатам. — Ретиф, у вас всегда имеется дополнительная информация по любому вопросу. Скажите, что может стоять за этим решением нашего начальства?

— Если верить нашим источникам информации, — ответил тот. — То на Цун покушаются пятиглазые гроасцы. Уже хотя бы поэтому. Корпус должен срочно заинтересоваться планетой и обойти гроасцев на первом же удобном повороте!

— Ага! — Маньян хитро прищурился. — Они знают что-то такое, чего мы не знаем об этой планете. Кстати, — он не мог понизить голос, потому что тогда Ретиф его не услышал бы, но подвинулся к нему ближе, — кто сказал вам об этом? Господин посол? Господин заместитель министра?

— Берите выше! Бармен в кафе нашего департамента.

— Ну что ж, полагаю, наших пятиглазых друзей постигнет большое удивление, когда они, заявившись на эту планету, найдут на ней нас, уже стоящих на короткой ноге с местными разумными. Какой бы чудаковатой не казалась нам техника господина посла Олдтрика, я считаю, что у нас не было другого способа добраться до цунеров, — сказал Маньян и, вытянув вперед шею, стал вглядываться в причудливую формацию скал, мимо которых они поднимались во все новые высоты. — Странно, что никто из них не выходит нас встречать.

Ретиф тоже туда посмотрел.

— Нам еще нужно пролететь шесть тысяч футов, — сказал он. — Надеюсь, на вершине горы нас уже ожидают с оркестром и местными экзотическими фруктами.

Спустя полчаса вся группа дипломатов с послом Олдтриком во главе поднялась над последним препятствием и получила возможность взглянуть вниз, на страну чудес из розового и фиолетового кораллов, на лабиринты улиц, шпили зданий, туннели, мосты, гроты, башни, пещеры. Все было так сложно и одновременно так хрупко, что походило на причудливый стеклянный узор.

— Теперь осторожнее, джентльмены, — распорядился Олдтрик, повернул контрольный рычаг и совершил плавную посадку на восхитительную арку, перекрывавшую расселину, наполненную живым мерцанием от света, проникавшего сквозь полупрозрачные коралловые скалы. Приземлились рядом с послом и остальные дипломаты. Все застыли в восторженном молчании и с восхищением оглядывались вокруг.

Посол первым пришел в себя. Он открыл клапан, чтобы выпустить газ из баллона, расстегнул ремни крепления, стягивавшие грудь и все больше хмурился, видя окружающую их всех мертвую тишину.

— Интересно, куда запропастились жители города? — спросил он и тут же все взгляды обернулись на него.

— Очевидно, джентльмены, аборигены немного пугливы, — заявил он. — Походите, погуляйте вокруг. Выражение на лицах — дружеское, приветливое. Постарайтесь избегать заходить в какие-либо священные или запрещенные места. Например, в храмы, усыпальницы и прочее.

Скинув сдутые газовые мешки в кучу рядом с местом своего приземления, земляне разбрелись по пещерам, кто-то пошел гулять по аллеям, стелющимся между коралловыми дворцами, которые были погружены в тишину. Ретиф проследовал узкой тропинкой, взбиравшейся на гребень горы, изгибающийся выше всех остальных точек. Маньян заспешил ему вслед, утирая лицо надушенным носовым платком.

— Очевидно, никого нет дома, — выдохнул он, добравшись до небольшой площадки, на которой стоял и обозревал раскинувшиеся внизу просторы Ретиф.

— Это даже как-то смущает. Интересно, какие меры были ими приняты для того, чтобы накормить и приютить нас?

— Еще одна интересная вещь, — не отвечая на риторический вопрос Маньяна, проговорил Ретиф. Он был задумчив. — Ни тебе пустых пивных бутылок, ни консервных банок, ни фруктовой кожуры. Словом, вообще никаких признаков жилья.

— Да уж, подвели нас ребята, — раздраженно поговорил подошедший сзади сотрудник экономического отдела. — Какая наглость! И, главное, со стороны кого?! Со стороны одушевленных и маленьких дирижаблей-невидимок!

— Я так думаю, что город эвакуировался! — крикнул издали сотрудник политического отдела тоном аналитика, серьезно изучающего важную проблему.

— Мы также можем уйти.

— Чепуха! — рявкнул Олдтрик. — Вы что же, предлагаете мне взять обратный курс на Сектор и заявить там, что не смог отыскать правительство, при котором я был аккредитован?!

— Батюшки! — воскликнул Маньян, заметив одинокую темную тучу, угрожающе быстро приближавшуюся к городу. Эта туча плыла гораздо ниже облачного слоя. — У меня какие-то нехорошие предчувствия! О, господин посол… — вскрикнул он вдруг и быстро побежал вниз по тропинке.

В ту же секунду из ближайшей пещеры до всех донесся дикий вопль. Все повернули туда головы и увидели появившегося у выхода из пещеры военного атташе, в руках которого находился какой-то небольшой предмет, походивший издали на кусочек просмоленного каната, обугленного на одном конце.

— Признаки жизни, Ваше Превосходительство! — объявил радостно полковник. — Я нашел окурок дурманной палочки! — Он на миг поднес свою находку к лицу и тут же добавил: — Курили совсем недавно!

— Дурманные палочки?! Невозможная чепуха! — воскликнул и отшатнулся от полковника, который совал свою находку ему прямо в лицо. — Я уверен, что цунеры слишком утонченны, чтобы предаваться таким примитивным порокам!

— Эй, господин посол, — окликнул Олдтрика Маньян. — Предлагаю всем сейчас же подыскать для нас сухую пещеру и укрыться там от непогоды…

— Пещеру?! Укрыться?! От непогоды?! Какой непогоды?! — возмущенно выговорил посол подошедшему к нему Маньяну. — Я прибыл сюда для того, чтобы устанавливать дипломатические отношения с открытой нами цивилизацией, а вовсе не для воскресного пикника!

— Вот, что я имел в виду, — упрямо сказал Маньян, указывая всем на гигантскую тучу, которая подплывала к ним все ближе и находилась на такой высоте, что через несколько минут могла поглотить своим нижним краем всю земную миссию до последнего человека.

— Да? О… — Олдтрик с изумлением, широко раскрыв глаза, глядел на приближающуюся угрозу. — Да, я и сам хотел предложить всем поискать подходящее убежище…

— А как же быть с окурком? — попробовал возобновить прерванную тему полковник. — Мы еще не разобрались с моим окурком, как тут же подскочил этот неугомонный Маньян с какой-то там тучей!

— «Какая-то там туча» — вещь неизмеримо более важная для нас в данную минуту, чем ваш, простите за выражение, окурок! — надменно отозвался первый секретарь. — Особенно в свете того, что господин посол уже выразил догадку о том, что подобные вещицы не могут принадлежать цунерам.

— Ха! Отлично! Если они не принадлежат цунерам, то кому же они тогда принадлежат?! — воскликнул офицер радостно, но улыбка тут же померкла на его лице, он внимательнее вгляделся в окурок, пожал плечами и дал его остальным по кругу.

Ретиф взял окурок, понюхал его и, немного подумав, сказал:

— Похоже, полковник, в данном конкретном случае мы имеем дело с гроасским товаром.

— Что?! — вскричал Олдтрик и треснул себя по лбу. — Немыслимо! Невозможно! Они не могут… Не могли попасть сюда, так как местоположение города держится в строжайшей тайне! Я сам едва смог узнать!

— Гм! — кашлянул Маньяк, поглядывая на свою тучу, которая теперь приблизилась настолько, что становилось не по себе. По форме она напоминала военный корабль и до землян ее разделяло расстояние всего в пару-тройку сотню футов. — И все же, господа. Не лучше ли было бы нам поторопиться с убежищем? Серьезно промокнем!

— Батюшки! — вскричал потрясенно сотрудник политического отдела, не отрывавший глаз от серо-черной массы, которая в ту секунду затмила бледное солнце. На планету свалились неурочные сумерки, и ветер внезапно резко усилился и похолодал. Туча была уже у дальней кромки вершины горы. Теперь все дипломаты, затаив дыхание, смотрели на нее.

Вдруг она резко снизилась, причем задела при этом невысокий каменный выступ. Раздался громкий скрежет и вниз по склону посыпался град из крохотных каменных обломков. Маньян отскочил назад, растерянно моргая.

— Вы видели… Вы видели… — шептал он потрясенно.

Туча снизилась еще и проплыла между двумя минаретами города, коснувшись одной узорчатой, со множеством архитектурных украшений башни. Послышался скрежещущий звук, где что-то тяжелое рухнуло на землю и тут же до дипломатов донесся какой-то истошный свист, который бывает, когда откуда-то резко выпускают воздух. Ветер усилился и донес до землян отчетливый запах какой-то прорезиненной ткани.

— О, боги! — вскричал военный атташе. — Это не туча! Это Троянский Конь! Закамуфлированный дирижабль! Обман!.. — Полковник запнулся и опрометью бросился прочь от надвигающейся беды.

Проколотый четырехакровый гигантский шар закачался, накренился под острым углом и с грохотом обрушился на город, обрушивая своды арок, валя на землю узорные решетки садов, кроша мосты, сметая тонкие изящные башни, накрывая ландшафт, будто обвалившийся купол цирка. На вершине этой темной тучи показалась маленькая подвижная фигурка в ярком шлеме и коротком плаще с лучевым автоматом в руках. Существо скатилось вниз по дряблым складкам гигантского шара на землю. За ним показались другие. Они быстро спускались на землю и занимали позиции с целью окружения опешивших землян.

— Гроасские штурмовики! — крикнул военный атташе. — Спасайтесь, кто может!

Он со всех ног бросился в поисках укрытия в глубокий овраг. Луч, посланный из гроасскго автомата поднял облако коралловой пыли позади него. Ретиф, находясь на своем наблюдательном пункте с подветренной стороны скалы, увидел, как с полдюжины землян были остановлены выстрелами еще до их попытки скрыться. Все они покорно подняли руки и ждали подбегавших к ним налетчиков, которые переговаривались между собой на шипящем гроасском наречии. Трое других землян попытались было улететь, но были пойманы почти сразу же и пинками и тычками сопровождены к своим ранее плененным товарищам. Спустя минуту из оврага донеслись какие-то хлесткие сочные звуки и раздалась отчаянная брань — это могло означать только одно: пленение полковника Смартфингера. Ретиф обошел кругом скалу, у которой стоял, чтобы оценить обстановку. Она не внушала оптимизма. Одним из последних землян был взят в плен сам господин посол Олдтрик. Ретиф своими собственными глазами видел, как его вытаскивали из-под кактусового куста, где он нашел было себе убежище.

— О, было забавно встретить вас здесь, Хуберт, — сказал вышедший вперед гроасец. Он был заметно уже в плечах своих соотечественников, зато лучше одет и держал в серебряных щипчиках дымившуюся дурманную палочку. — Очень сожалею, что вас пришлось повязать, как поросенка, которого везут продавать. Со стороны это, конечно, выглядело грубовато, но что поделаешь, если нарушают границы твоих владений?

— Нарушают границы?! Ваших владений?! Я нахожусь здесь в качестве земного посланника к цунерам! — вскричал возмущенный Олдтрик. — Слушайте меня, посол Шиш, это возмутительно! Я требую, чтобы вы приказали этим бандитам сию же минуту освободить меня и моих подчиненных!

— Зовите меня лучше фельдмаршалом Шишем, Хуберт, — прошипел гроасец. — А это вовсе не бандиты, как вы неосторожно изволили выразиться, а полиция, законные силы правопорядка. Если вы будете докучать мне, я просто распоряжусь, чтобы они применили по отношению к вам полную силу закона. Того самого, который вы столь нагло преступили.

— Какой закон?! Эти озверевшие койоты напали на мирных дипломатов, находящихся при исполнении своих обязанностей!

— Межпланетный закон, мой дорогой сэр, — прошипел Шиш. — Тот его раздел, в котором поднимаются проблемы территориальных притязаний на необитаемые миры.

— Но… Но ведь Цун населена цунерами!

— Разве? Тщательный поиск по всей поверхности планеты, проведенный нашей разведывательной службой, не дал никаких положительных результатов относительно нахождения здесь каких-либо признаков разумной жизни.

— При чем здесь поверхность планеты?! Цунеры живут не на поверхности…

— Совершенно правильно. Поэтому-то мы и оформили право на владение ею на себя. Ну, ладно, поговорим теперь об ущербе, нанесенном вами в результате вашего преступления, и репарациях, связанных с вашим освобождением. Мне думается, что миллиона будет как раз достаточно. Платить будете непосредственно мне, как общепланетному военному коменданту…

— Миллион?! — Олдтрик с трудом сглотнул. — Но… Но… Но послушайте! — Он вперил в Шиша отчаянный взгляд. — Зачем вам эта планета?! Вы же, гроасцы, предпочитаете сухую, песочную землю! Здесь вы ее не найдете. Кроме того, Цун не представляет собой ни большой экономической, ни стратегической ценности…

— Ммм… — Шиш на минуту задумался, отведя в сторону свой окурок дурманной палочки. — Ладно, вреда не будет, если я скажу вам. Мы собираемся собирать здесь урожай.

— Урожай? Здесь ничего не растет, кроме синей травы и кораллов!

— Вот тут-то вы и заблуждаетесь, Хуберт. Вот, что нас интересует… — С этими словами он показал на свой ворсистый плащ-накидку фиолетового цвета.

— Роскошный мех, легкий, яркий, противоаллергический… — Он понизил голос и подмигнул тремя глазами. — Кроме всего прочего, говорят, будто он оказывает заметное возбуждающее воздействие. На поверхности Цуна сейчас прыгают и резвятся сотни миллионов живого дохода, вы сами, наверно, видели. Мы будем снимать урожаи мехом.

— Да вы шутите, что ли?! Сэр, это ведь…

Внезапно в том месте, где находились охраняемые гроасцами пленники, случилась какая-то маленькая заварушка. Из толпы выскочил один из землян и со всех ног бросился к ближайшим пещерам. Гроасские полицейские помчались вдогонку. Шиш издал какой-то сдавленный звук и побежал вслед за своими подчиненными для того, чтобы лично наблюдать за тем, как беглеца вновь возьмут в плен. Олдтрик, оставшийся без присмотра, скосил глаза на лежавшую в десяти футах от него кучу с летным снаряжением. Он тяжело вздохнул и кинулся искать свою куртку-самолет, нашел, стал надевать ее и застегивать ремни. Когда он обернулся, чтобы высмотреть подходящее убежище, издали раздался дикий вскрик: его попытка к побегу была разоблачена! Чувствуя отчаяние, руководитель земной миссии кинулся прочь от своих врагов, на бегу открыв клапан, расправив надувавшийся газовый баллон и включив реактивный движок на поясе. Он взмыл в воздух прямо перед носом у двух гроасцев, которые уже было догнали его. Они хотели в последнюю секунду схватить посла за ноги, но и это им не удалось. Олдтрик проплыл над головой Ретифа на высоте около двадцати футов, быстро сносимый в сторону посвежевшим ветром. Ретиф обернулся и увидел все тех же двух гроасцев, которые бежали по земле вслед за послом, очевидно, все еще надеясь поймать его. Ветер уже перетаскивал летящего дипломата через край горы, когда Ретиф увидел, что пятеро гроасцев целятся в Олдтрика из своих автоматов. Раздались выстрелы. До Ретифа донесся характерный свистящий звук, который бывает тогда, когда гвоздем протыкают воздушный шар: значит, луч попал в оболочку газового баллона! С отчаянным воплем господин посол скрылся из поля зрения Ретифа за гребнем горы.

Тогда молодой земной дипломат вскочил на ноги, выпрыгнул из своего укрытия, бросился к куче летного снаряжения, схватил две куртки, повернул в обратную сторону и помчался к гребню горы, за которым скрылся посол Олдтрик. Два гроасца, которые перестали преследовать земного посла, попытались было воспрепятствовать еще одному побегу, но были сметены Ретифом с пути в одну секунду. Откуда-то сбоку появился еще гроасец с автоматом в руках, пытавшийся перехватить Ретифа на полдороге. Землянину без особого труда удалось ухватиться за дуло и он сильно встряхнул автомат вместе с его владельцем, с испугу не отпустившего теперь уже бесполезного оружия. Затем Ретиф подхватил «наевшегося кексов» автоматчика и бросил его под ноги двум его соотечественникам, которые бежали за землянином. Смертоносные лучи сверкали совсем рядом с головой Ретифа, но он, не замедляя бега, достиг наконец гребня горы и прыгнул без колебаний в семитысячефутовую пропасть.

Дикий ветер хлестал Ретифа по лицу и уносился вверх, как настоящий ураган. Сунув одну летную куртку в зубы, он быстро надел другую на себя, — точно так же, как сделал бы это в нормальной обстановке у зеркала, — и стал затягивать нужные ремни на груди. Он глянул вниз, отчаянно морщась от неистово бьющего в лицо ветра. Господин посол с болтавшимся за его спиной сдутым газовым баллоном падал так же свободно, как и Ретиф, только двадцатью футами ниже. Ретиф резко выбросил вниз руки и сделал лягушачье движение ногами, совсем так, как делают ныряльщики, стремясь глубже погрузиться. Расстояние между двумя мужчинами сократилось. В опасной близости вверх пронесся пик тонкой скалы. Ретиф сделал еще несколько отчаянных телодвижений для того, чтобы сблизиться с послом, и наконец его рука смогла дотянуться до начальника и Ретиф схватил Олдтрика за ногу. Посол конвульсивно дернулся и устремил на подчиненного исполненный дикого ужаса взгляд. Все его лицо было в слезах — из выжал то ли ветер, то ли страх. Ретиф подтянулся совсем близко к послу, поймал его руку и сунул туда исправную летную куртку. Несколько секунд посол ничего не мог сообразить, но потом с помощью Ретифа избавился от своего сдутого баллона и надел новую куртку. Он повернул клапан, баллон стал быстро надуваться, падение Олдтрика резко замедлилось и он унесся вверх. В следующую секунду Ретиф и сам открыл клапан и через минуту уже мягко плыл в воздухе в сотне футов ниже посла Олдтрика.

— У вас оперативное мышление, мой мальчик… — слабо донесся до Ретифа голос Олдтрика. — Как только я вернусь на наш транспорт, я вышлю срочную депешу с требованием прислать усиленный контингент сил поддержания мира для того, чтобы они разобрались с этими негодяями! Мы сорвем их дикие планы вырезать несчастных и по-детски наивных цунеров, тем самым заслужим горячую любовь их! — Он стал опускаться быстрее для того, чтобы сравняться с Ретифом, а сделав это, продолжил: — Вы пойдете со мной. Я хочу, чтобы вы подкрепили мой запрос относительно необходимости прислать войска своими собственными наблюдениями за злодеяниями гроасцев. Кроме того…

— Прошу прощения, господин посол, — сказал Ретиф. — Боюсь, мне будет трудно последовать за вами. У меня случилось что-то со снаряжением. Как будто клапан заклинило…

— Вернитесь! — прокричал отчаянно Олдтрик, проскакивая вниз мимо Ретифа, который незаметно переставил контрольный рычаг в нужное ему положение. — Я настаиваю на том, чтобы вы сопровождали меня!..

— Боюсь, теперь это от меня уже не зависит, сэр, — откликнулся Ретиф сверху. — Советую вам держаться подальше от колонистов, которых вы можете обнаружить внизу. Боюсь, они уже получили сообщение о том, как надули на горе их полицейских и могут осерчать. Медленно спускающийся с неба дипломат будет представлять для них отличную мишень.

Через минуту налетел юго-западный ветер, подхватил Ретифа и понес с собой со скоростью двадцати миль в час. Он покрутил контрольный рычаг — бесполезно. Ландшафт — широкие просторы холмов цвета мягкого аквамарина — плыл внизу. С той высоты Ретиф мог рассмотреть огромные стада тех существ, покрытых красивым мехом — от голубого до темно-виноградного оттенков, — на которых намекал Шиш. Ретиф заметил, что все они направляются к одному месту, которое находилось невдалеке от подножия горы. Там было несколько черных точек — вероятно, пещеры или норы.

Через две-три минуты вид внизу затуманился, так как Ретиф вошел в полосу облаков. Поначалу мимо него пролетали лишь полупрозрачные струйки нижнего облачного слоя, но вскоре его окружила и обняла непроницаемая и влажная мгла. Было такое ощущение, что он попал в холодные турецкие бани.

В продолжение десяти минут он ничего не мог увидеть в футе от себя и плыл в неизвестном направлении, но, как он понял, вверх. Наконец сквозь густую облачную пелену проникло бледное солнце: сначала это был мягкий, отфильтрованный облачной массой, свет, затем он стал ярче, еще ярче и вдруг в глаза Ретифу брызнул такой яркий блеск, что он вынужден был зажмуриться. Он вылетел из облачного покрова в чистое голубое небо и быстро плыл между солнцем, бившим в глаза, и ослепительно белой твердью облаков.

Немного попривыкнув к яркому свету, но продолжая жмуриться, он осмотрелся вокруг. На расстоянии примерно в пять миль он заметил какой-то неопределенной формы туманность светло-зеленого цвета. Настроив соответствующим образом контрольный рычаг, он поплыл в ту сторону.

Прошло пятнадцать минут и он подлетел уже настолько близко, что смог различить толстые, глянцево-желтые опоры, поддерживающие массы листвы оттенка шартрез. Подлетев еще ближе, Ретиф смог различить уже детали: огромные кусты с листьями размером с обеденную скатерть и большими цветами алых и розовых тонов. Солнце, стоявшее в зените, с трудом пробивалось сквозь плотную лиственную массу и его лучи меняли здесь цвет с ослепительно белого до мягкого зеленого. Ретиф направил себя к одной ветви, которая была толстой и производила впечатление крепкой. В самый последний момент он увидел острые шипы, торчащие из кустов. Каждый из шипов имел длину не меньше ярда. Ретиф дернулся в воздухе и попытался уклониться от этих угрожающе больших игл, но ему это сделать не удалось: раздался хруст прорываемой ткани, свист выходящего из баллона газа и сам баллон в несколько секунд обмяк и растерял всю свою подъемную силу. Ретифа, внезапно вновь обретшего вес, с силой бросило грудью на толстую, — в ногу человека, — шершавую ветвь. Он ухватился за нее руками и ногами и только тогда увидел, что дерево-то рогатое и что всего в нескольких дюймах от его лица из ветви торчал один из таких роговых отростков с острием как у кинжала.

Вокруг кипела жизнь!

Уши Ретифа улавливали невероятное число разных звуков: и жужжание, и гудение, и шипение, и треск ветвей, и шелест густой листвы. Над головой и, как ни странно, под ногами носились мохнатые шарики самых ярких расцветок

— местные птицы; с ветки на ветку резво прыгали маленькие зверьки, похожие на земных хорьков; шелестели крыльями золотистые четырехкрылые бабочки. Вдали раздался какой-то крик, на секунду хор лесных голосов смолк, но тут же возобновился.

Ретиф глянул вниз, но он мог увидеть лишь нескончаемые уровни листвы и ветвей. Где-то в двухстах футах внизу лес затмевался облачным покровом. До земли, по условным подсчетам Ретифа, было не меньше мили-полутора. М-да, нелегкий отсюда спуск. С другой стороны, похоже было, что другого выбора у него нет. Ретиф избавился от порванного баллона вместе с ненужной уже летной курткой и стал осторожно, переступая с ветки на ветку, спускаться вниз.

Он преодолел не более пятидесяти футов вниз, как вдруг уловил боковым зрением какое-то странное движение в листве. Он остановился и стал смотреть в ту сторону. Прошла минута и налетевшим порывом ветра откинуло в сторону листву, и Ретиф увидел перед собой грузное и бледное, как привидение, существо с телом, покрытым короткой белесой щетиной и головой в форме ровного сфероида. Существо отчаянно молотило своими членистыми черно-блестящими конечностями по паутине шелковых и алых нитей, причудливо сплетающихся между собой в спиральном рисунке. Рядом с попавшимся в ловушку существом покачивалась плоская сумка на ремне. Паутина, как заметил Ретиф, была сплетена на концах двух длинных сучьев и изогнулась дугой под тяжестью жертвы…

Заглянув в тень листвы, Ретиф увидел лапу длиной в фут, которая будто ножницы садовника зависла в двух футах от плененного существа. Эта лапа резко переходила в шестифутовую гладкую, словно труба, конечность, которая в свою очередь исходила из тела, заключенного в серебристые пластины-латы и почти полностью скрытого в тени листвы.

Пока Ретиф с любопытством наблюдал за этой картиной, признаки жизни подавала только жертва, не перестававшая предпринимать попытки к своему освобождению. Но вдруг зашевелился и агрессор. Его лапа внезапно сделала выпад в сторону жертвы, пробила лиственный тент и вырвала из шкуры несчастного существа клок белесой шерсти. Неизвестно еще, чем закончилась бы эта атака, если бы в самое последнее мгновенье жертва не сделала спасительного нырка в сторону. Агрессор сам не мог дальше продвигаться к своей цели, так как это грозило обрывом паутины. Но все равно пленник уже никуда не мог деться и его жестокое убийство было лишь вопросом времени.

Ретиф порылся к себя в карманах и достал оттуда перочинный нож с лезвием длиной в два дюйма: им удобно было обрезать горгенсенские сигары. Этим ножом он перерезал виноградную лозу, которая нависала над его головой. Полученную таким образом веревку он смотрел в жиденькую бухту и вновь начал подниматься наверх.

Забравшись на ветку несколько выше того места, где была паутина, Ретиф глянул вниз и увидел двадцатифутовое чудовище, прильнувшее головой вниз к стволу толщиной в шесть-семь дюймов. Хищник вытягивался изо всех сил во всю длину своего огромного тела в попытках все-таки достать запутавшуюся в клейких нитях паутины жертву.

Ретиф, выгнув спину, бесшумно заскользил вниз, чтобы быть как можно ближе к задней ноге монстра. В следующую минуту он бросил свой аркан, наскоро сделанный из куска гибкой виноградной лозы, и когда тот зацепился за голеностопный сустав монстра, землянин ловким рывком затянул петлю, которая от последующего натяжения должна была превратиться в настоящий тугой узел. Другой конец аркана он привязал к крепкому стволу за своей спиной, да так, что веревка была почти натянута. Чудовище даже не заметило, как его связали. Впрочем, Ретиф заранее знал о пониженной чувствительности задних конечностей у больших животных.

Затем Ретиф скользнул вниз по стволу на свое прежнее место наблюдения. В руке он держал вторую сделанную им веревку, один которой был привязан к крепкому суку.

Попавшая в ловушку жертва все больше запутывалась в клейкие нити паутины и все меньше имела свободы двигаться. Она вдруг увидела Ретифа и инстинктивно дернулась, что вызвало еще одну атаку со стороны чудовища, которая, однако, и на этот раз оказалась неудачной.

— Так держать, — тихо проговорил Ретиф. — Я попытаюсь отвлечь его внимание.

С этими словами он выступил на тонкую ветвь, которая прогнулась под его тяжестью, но выдержала. Держа в свободной руке конец веревки он медленно пошел по этой ветви и наконец остановился в каких-то десяти футах от паутины.

Сверху послышался шорох: чудовище с клешневидной лапой заметило постороннее движение, насторожилось и, скосив блестящий глаз, стало изучать Ретифа с дистанции в пять ярдов. Ретиф увидел, что лапа несколько отклонилась от прежнего направления и теперь нерешительно пошатывалась из стороны в сторону, как бы еще не знаю, куда ударить сначала.

В нескольких дюймах от лица Ретифа с какой-то ветки свешивался плод величиной примерно с бейсбольный мяч. Ретиф сорвал его, тщательно прицелился и запустил прямо чудовищу в глаз. Цель была поражена, — благо, глаз был гигантский, — а сам плод треснул и забрызгал листву вокруг какой-то клейкой ярко-желтой мякотью, обладавшей запахом перезревшей дыни. Лапа с клешней будто молния ударила в то место, где стоял Ретиф, но поздно… его там уже не было. В последнее мгновенье он ухватился за конец веревки и спрыгнул с ветки на которой стоял. Совершив длинный прыжок-перелет в стиле Тарзана, он приземлился на небольшой площадке в тридцати футах от паутины. Разозленный неудачей хищник прыгнул вслед за Ретифом… Раздался ужасный треск молодой виноградной лозы, которая скрепляла лапу хищника с деревом. Ствол накренился, но он был слишком мощен для того, чтобы его можно было вот так просто сломать. Лоза также выдержала. И блистающее серебристыми пластинами на своем гладком, будто ствол орудия, теле чудовище вдруг на какой-то почти неуловимый миг повисло неподвижно в воздухе в начале своего прыжка. Ретиф, стоявший в безопасности на своей площадке, успел поймать как в мгновенном фотоснимке оскаленную несколькими рядами острых здоровенных зубов пасть чудовища… Затем хищник полетел назад, виноградная лоза, зацепившись за какой-то шип, порвалась и чудовище всей своей массой рухнуло вниз. Некоторое время еще были слышны хруст ломающихся ветвей, сыплющейся листвы, ударов о стволы, но потом все звуки потонули в бездонных глубинах пропасти.

Ощетинившийся цунер тяжело раскачивался в сети, глядя настороженно на Ретифа, — глаза у этого существа располагались в ряд и напоминали блестящие розовые пуговки на рубашке, — прорубавшегося через крепкие нити паутины с помощью своего перочинного ножа. Получив свободу, цунер тут же потянулся к своей сумке своей четырехпалой рукой в перчатке, украшенной декоративными когтями в дюйм длиной, достал из нее маленький цилиндр и насадил его на свой средний глаз.

— Хрр-и-кк, — сказал он с легким придыханием.

Рот его скривился в каком-то диком несоответствии с произнесенным звуком. Средний глаз цунера осветился ярким зеленым цветом, от которого Ретифу пришлось почти зажмуриться. Чужак снял цилиндр и кинул его обратно в сумку, но через мгновенье его рука появилась оттуда уже с другим предметом, напоминающим небольшую в фут длиной губную гармонику. Цунер приладил этот предмет куда-то к своей шее. Тут же из него донесся какой-то хрип, свист, шипенье. Цунер молчал. Выждав паузу, Ретиф сказал:

— Если я не ошибаюсь, это гроасский электронный транслятор. Полезная вещь, тут уж не поспоришь.

— Правильно, — перевело маленькое устройство слова цунера, сказанные тоненьким голоском. — А что, работает! Ей-богу, работает!

— Гроасцы не имеют себе равных, когда речь заходит о микроэлектронике и приобретении недвижимого имущества, — подтвердил Ретиф.

— Недвижимое имущество? — спросил цунер с изменившимся тембром голоса.

— Я имею в виду сейчас поверхность вашей планеты, — объяснил Ретиф.

— Ах, это! Да. Я слышал, они решили поселиться под нами. Идиоты. Чтобы принять такое решение, надо в детстве с коляски свалиться. Но, впрочем, всяк по-своему накладывает на себя руки, как очень тонко подметил Церд, прежде чем покончил с собой, надышавшись азотной кислоты, — сказал цунер и вдруг как-то оценивающе посмотрел на Ретифа. — А ты, как я погляжу, к своей смерти подходишь изобретательно.

— В каком смысле?

— Я имею в виду твою тарзанку из виноградной лозы, — пояснил цунер. — Это опасно, знаешь ли. Клешня могла перерезать эти твои качели, как травинку. И полет мог закончиться в самой середине, а это… Ты понимаешь, чем это тебе грозило.

— Да, но у меня создалось впечатление, что хищник был занят в основном вами, — возразил Ретиф.

— О, да, он был занят мной. Почти поймал. Но его труд все равно не окупился бы: у меня невкусное мясо. — Цунер проверил работу транслятора, внимательно взглянул на землянина и спросил: — Должен ли я понимать твои действия так, что ты намеренно спасал меня?

Ретиф кивнул в знак подтверждения этой мысли цунера.

— Чего ради?

— По идее разумный всегда должен приходить на помощь разумному, особенно когда его хотят съесть живьем. Такова традиция.

— Ммм… Интересная концепция… Ага, а теперь ты, стало быть, рассчитываешь на то, что я верну тебе этот свой долг, да?

— Если это вас не затруднит, — невозмутимо ответил Ретиф.

— Но ты выглядишь таким съедобным, таким аппетитным… — вдруг заговорил цунер. Без всякого предупреждения одна из черных — будто ствол эбенового дерева — конечностей цунера взметнулась в сторону землянина, а когти на ней вытянулись на полную длину. Это был быстрый удар, но Ретиф оказался быстрее. Молниеносным выпадом он ударил носком своего ботинка в голень другой ноги цунера изо всех сил. Цунер завопил от боли и повалился вниз. Он успел подставить руки, чтобы не удариться лицом, но Ретиф не проявил милости: он врезал сначала по одной руке, потом по другой. В следующую секунду дуло маленького пистолета уперлось в щетинистый живот цунера.

— Эта штучка называется пистолетом. Мы, земляне, также умеем делать хорошие вещи, — сказал он спокойно. — Вы поймете это, когда я выстрелю.

— …но внешний вид может быть таким обманчивым, — закончил прерванную фразу цунер, потирая отбитые конечности.

— Ничего, это традиционная ошибка, — сказал Ретиф мирно. — Надеюсь, вы больше не будете рассматривать меня как кусок съедобного мяса? Кстати, именно так рассматривал вас тот хищник. Я тоже невкусен, поверьте: так, нестройный набор химических элементов.

— Да. Ну, хорошо, в таком случае, я, пожалуй, пойду, — сказал цунер и тут же повернулся от Ретифа в сторону.

— Прежде чем вы уйдете, — остановил его голос землянина, — необходимо, на мой взгляд, обсудить кое-какие вопросы. К нашей общей выгоде.

— О? Какие, например?

— Вторжение на Цун, это во-первых. И способы возвращения вашего племени на цунианскую твердыню, это во-вторых.

— Ты способен заставить. Знаешь, что я тебе скажу? Это своего рода невроз. Ни у того хищника, ни у моей скромной персоны нет дела до других, мы можем жить себе спокойно. Вмешиваться в чужие дела — тяжкий путь.

— Боюсь, в вашем трансляторе надо подрегулировать настройку, — сказал Ретиф. — Вы стали неясно излагать свои мысли.

— А мне вот тоже сдается, что ты что-то крутишь-вертишь, но прямо не говоришь, — признался цунер. — Я вижу, что ты пытаешься мне что-то объяснить, но, клянусь своей жизнью, не могу понять: что именно? Давай-ка прогуляемся ко мне домой. Примем аперитив и попробуем просветить друг друга. Кстати, меня зовут Кой Готовый Укусить.

— А меня Ретиф Иногда Уходящий в Запои, — ответил с улыбкой землянин. — Показывайте дорогу, Кой, а я сделаю все, чтобы от вас не отстать.

Это было захватывающее дух путешествие почти по верхушкам деревьев, длившееся около получаса. Цунер передвигался красивыми и удивительно длинными прыжками, после каждого из которых он несколько секунд отдыхал там, где приземлялся. Ретиф отчаянно пытался не потерять цунера из своего поля зрения. Он использовал для своего движения толстые ветви деревьев, виноградные лозы и старался не думать о той дикой пропасти, которая ожидает его, если он сделает хоть одно неверное движение.

Эта гонка закончилась у стофутового сферического пространства, которое было очищено от растительности и представляло собой что-то вроде тенистой, освещенной мягким зеленым светом пещеры. По ее окружности тянулись заросшие зеленью беседки и балкончики; маленькие, хрупкие на вид террасы были подвешены в тени ветвей и листьев гигантских местных папоротников. В поле зрения находилось несколько десятков цунеров, одни из которых отдыхали на удобно устроенных площадках, а другие развалились в креслах, сплетенных из крепких стеблей и мягко раскачивающихся под легким ветерком. Некоторые, казалось, бесцельно слонялись из одного насеста в другой. Наконец две-три особи висели, зацепившись конечностями за ветви винограда, и, видимо, спали.

— Придется тебя представить, — сказал Ретифу цунер. — Иначе ребята попробуют взять тебя на зуб, как я, и пострадают также, как пострадал я. Я против этого, потому что раненый цунер — не такая уж приятная компания. — Он выключил на минуту транслятор и издал резкий тонкий крик. Головы цунеров повернулись в сторону своего собрата и землянина. Кой произнес короткую речь, все время показывая рукой на Ретифа, который вежливо, но с достоинством кланялся. Цунеры очень быстро потеряли всякий интерес к землянину и вернулись к своим прерванным делам.

Кой указал Ретифу на маленький стол, поставленный на высоком брусе, вокруг которого симметрично располагались три сиденья. Ретиф занял свое место, Кой сел напротив него. Было немного непривычно, так как креслица качались и сильно прогибались под тяжестью Ретифа. Кой коротко и пронзительно свистнул, и тут же к столу прыжками приблизилось серое в черных крапинах существо. Кой отдал какое-то распоряжение, существо ускакало и через минуту вернулось с двумя флягами, из горлышек которых исходил приятный аромат.

— Ахх! — с наслаждением выдохнул Кой и откинулся на спинку своего кресла, скрестив под столом ноги. — Удобное кресло, фляга с аперитивом — это ли не Нирвана?! — Он поднял свою фляжку и, сунув горлышко в раскрытый рот меж рядами зубов, которые по своей остроте могли поспорить с зубами того хищника, и сделал большой глоток.

— Интересное местечко у вас тут, — сказал Ретиф, осторожно принюхиваясь к напитку. Затем он попробовал немного. Жидкость мгновенно растаяла у него на языке, оставив во рту мягкий и удивительно приятный аромат.

— Да, здесь неплохо, — согласился Кой. — Но было бы еще лучше, если бы не обстоятельства.

— Какие обстоятельства?

— Недостаточно пищи. Слишком много хищников. Таких, как тот, которого ты отправил на землю. Ограниченность жилого пространства — некуда пойти прогуляться. И, конечно, необходимо учитывать еще тот факт, что мы отрезаны от минерального сырья, полезных ископаемых. Это лишает нас перспектив технологического развития. Давай смотреть правде в глаза, Ретиф: мы сидим на дереве и этим все сказано.

Ретиф скосил глаза на одного грузного цунера, который на его глазах совершил один из тех удивительно длинных и легких прыжков, которые были характерны для этого племени.

— Кстати, о технологии, — сказал землянин. — Как вам удается этот номер?

— Какой?

— Вы весите, должно быть, не меньше трех сотен фунтов, но когда захотите, можете плыть в воздухе не хуже пылинок одуванчика.

— Ах, это. Вы называете это, видимо, чем-нибудь вроде врожденного умения. Это свойство присуще даже нашим стручкам со спорами, иначе они погибали бы при соприкосновении с землей. — Органическая антигравитация, — восхищенно проговорил Ретиф. — А, впрочем… Лучше бы это назвать телепортацией.

— Железы воспринимают мысленные импульсы, — сказал Кой. — К счастью, у нашего потомства вообще не приходится говорить о каком бы то ни было мышлении, поэтому они не могут подняться с земли. Иначе, боюсь, мы бы не имели возможности жить так спокойно, как ты видишь.

Он вновь опрокинул горлышком вниз свою фляжку и сделал еще один большой глоток, откинувшись на спинку кресла. Вдруг оно поплыло мягко в воздухе вокруг стола, а кресло, в котором сидел Ретиф, также сдвинулось с места и поползло в противоположную сторону. Наконец, Кой остановился на прежнем месте Ретифа, а Ретиф — на прежнем месте Коя. Цунер даже не изменился в лице от этого внезапного перемещения, зато Ретифу пришлось на секунду зажмурить глаза и смахнуть капли пота, выступившего на лбу.

— Странно, но я не могу понять, почему у вас тут не видно детей? — спросил Ретиф, приходя постепенно в себя.

— Что?! — Кой резко вскинулся в своем кресле, от чего оно заходило под ним ходуном и кинул встревоженный взгляд в сторону входа в свою беседку. — О, проклятье! Не надо со мной так шутить, Ретиф! Маленькие монстры живут на поверхности планеты, которая им принадлежит!

— Без всякого присмотра?!

Кой передернул плечами.

— Я думаю, что нам следует что-то предпринять в этом смысле, но… очень опасно.

Ретиф очень удивился, но ничего не спросил, ожидая, что цунер расскажет сам.

— Эти маленькие демоны сдерут почвенный слой со всей планеты, если им не будет позволено утолять свой голод и свою жестокость…

— Каким способом они это делают?

— Да поедают друг друга!

— Значит, по этой причине вы и не живете на поверхности планеты?

— Да. Если бы наши предки не забрались на деревья, сейчас бы нашей расы вообще не было. Нас бы сожрал наш собственный молодняк.

— И, похоже, ваше равнодушие к вторжению гроасцев имеет под собой те же корни.

— Сезон активного питания на поверхности только-только начинается, — тут же сказал цунер. — Когда он наберет силу, эти ребята не продержатся и суток. Правда, в них мало мяса и соку… По крайней мере в том, которого я встретил…

— Вы имеете в виду бывшего владельца этой кожаной сумки и транслятора?

— Именно. Интересный попался парнишка. Он крутился на каком-то странном небольшом приспособлении с винтом на верхушке. Да вот зацепился за виноградную лозу, которую я протянул… — проговорил цунер, отпивая из фляжки.

— Да, гроасцы не производят впечатление отважных существ, — согласился Ретиф. — Но в их распоряжении имеется современное оружие, включая и субядерное. И, похоже, они всерьез хотят разобраться с вашим агрессивным потомством.

— Ну так что? Может, им и удастся очистить планету от этих маленьких дьяволов. Тогда даже лучше. Мы сможем вернуться на землю и зажить по-людски.

— А как же тогда быть с продолжением рода?

— А черт с ним, — беззаботно отозвался Кой. — Нас интересует только наша жизнь.

— И все же, — проговорил Ретиф задумчиво. — Вы сами когда-то были молодым…

— Если ты решил давить на меня, землянин, — раздраженно проговорил цунер, — можешь идти отсюда!

— Хорошо, — ответил невозмутимо Ретиф. — Но прежде не согласитесь ли вы описать мне ваших ужасных детишек?

— Внешне-то они не совсем похожи на взрослых. По размеру бывают вот от таких… — Кой сдвинул вместе два своих когтистых пальца в дюйм толщиной каждый, — до таких… — Он показал руками полтора ярда. — И, разумеется, детская шерстка. Длиной в фут, очень густая и бледно-голубого цвета.

— Вы сказали… голубая?!

— Голубая.

Ретиф задумчиво кивнул.

— Знаете что. Кой… Я думаю, у нас есть база для сотрудничества в одном дельце. Если вы уделите мне еще пяток минут, я выложу вам все, что у меня на уме…

Находясь между Коем и другим цунером по имени Орнкс Жадно Поедающий, Ретиф просверлил своим телом толстый облачный покров. Тихо жужжал реактивный движок, снятый с проколотого летного снаряжения.

— Вон туда, прямо по курсу, — крикнул он, перекрывая шум свежего ветра и показывая на возвышающуюся гору, казавшуюся с такого расстояния бледно-розовой.

— Ух ты! — восторженно воскликнул Кой, не отставая от Ретифа. — Вот это идея, землянин! Знаешь, я никогда даже представить себе не мог, что от полета можно получать такое удовольствие! Постоянно вертишься меж ветвей, да ждешь пока тебя слопает какой-нибудь местный монстр… Смысла во всем этом ни капли… А с этими крохотными бродягами мы теперь живем! Ведь открываются совершенно новые перспективы! Ты знаешь, во мне уже чувствуется заметное уменьшение моей ненависти к детям!

— Не позволяйте своим необузданным эмоциям забираться к вам в голову и хозяйничать там. Кой, — предостерег цунера Ретиф. — Посмотрим, как себя чувствуют наши друзья-гроасцы. В этими ребятами надо вести себя осторожно. Вы повесите в сторонке, пока я разведаю обстановку.

Спустя несколько минут они подлетели к вершине коралловой горы и Ретиф пронесся над тем местом, где его коллег брали в плен. Поблизости не видно было ни одного гроасца, зато Ретиф заметил нескольких землян, бесцельно бродивших по своей открытой всем ветрам высокогорной тюрьме. Едва завидев приземлявшегося Ретифа, они все как один издали вопль радости и со всех ног бросились к нему навстречу.

— Ах, мой мальчик, мой мальчик! — орал полковник Смартфингер, отчаянно тряся руку Ретифа. — Я знал, что вы не оставите нас прозябать здесь! Эти негодные гроасцы экспроприировали наши летные куртки и теперь…

— Но где же военное подкрепление?! — нетерпеливо и возмущенно возопил сотрудник политического отдела, заглядывая Ретифу за спину. — Где наш корабль? Где Его Превосходительство? И что это за существа?! — Он указал на цунеров, подыскивавших место для посадки. — Где вы были, Ретиф? — Вдруг он ошалело оглядел своего молодого коллегу с ног до головы, обошел его кругом и потрясение спросил: — А где же ваша летная куртка?

— Позже все объясню, — сказал Ретиф и указал дипломатам на сдутый гроасский газовый мешок, складками покрывавший скалы неподалеку. — Сейчас нет времени для пустой болтовни. Цепляйтесь все за этот воздушный шарик и побыстрее!

— Но ведь он проколотый! — запротестовал полковник Смартфингер. — Он не полетит!

— Полетит, когда наши новые союзники закончат свою работу, — заверил землянин Ретиф.

Цунеры уже вовсю суетились, набивая эрзац-облако полными пригоршнями стручков с летучими спорами. Угол гроасского Троанского Коня округлился и, лениво зашевелившись, поднялся в воздух. Прошло несколько минут и воздушный шар был готов. Земляне, затаив дыхание, смотрели на это чудо-превращение.

— Вы знаете, что нужно делать, — крикнул Ретиф Кою. — Не теряйте времени и нагоняйте меня внизу.

С этими словами Ретиф высоко подпрыгнул, врубил контрольный рычаг реактивного движка на полную и на приличной скорости перевалил через гребень коралловой горы.

Ретиф уже преодолел около двух третей всего пути вниз вдоль отвесной стены коралловой горы, как вдруг заметил маленькую фигурку, взгромоздившуюся на уступе одной скалы и размахивающую руками. Землянин подлетел поближе и вскоре смог уже различить журавлиные ноги и пятиглазое лицо гроасца. Одежда на бедняге, — красивая по покрою и, несомненно, очень дорогая, — была просто в плачевном состоянии.

— Так как же, фельдмаршал Шиш, — весело крикнул Ретиф. — Внизу, насколько я понял, вам не так чтобы уж очень понравилось, не так ли?

— Зовите меня лучше послом Шишем, — печально откликнулся несчастный со своего неудобного насеста. — Если вы решили лишний раз поиздеваться надо мной, то лучше летите себе с богом отсюда — я и так настрадался!

— Не совсем, — возразил Ретиф. — Но, впрочем, еще не все потеряно. Насколько я понял, ваши доблестные воины столкнулись на поверхности планеты с какими-то непредвиденными сложностями?

— Их была целая туча! Они набросились на нас, когда я вкушал отдохновение в своей ванне! — прерывающимся шепотом заговорил гроасец. — Они покончили с десятком моих солдат прежде, чем я успел выскочить из моей ванны с горячим песком, где я благодушествовал! До сих пор не могу понять, как это мне повезло унести оттуда ноги! А потом вдруг эта ваша земная халтурная летная куртка отказала и сбросила меня сюда. Увы! Прощай надежды на дальнейшую карьеру!

— Может, вам и рано с ними прощаться, — сказал Ретиф. Он совершил ловкий маневр и сблизился с гроасцем так, что смог протянуть ему руку. — Могу предложить вам свой хребет и объяснить обстановку. Возможно, вам еще удастся спасти что-нибудь из-под обломков.

— Хребет?!. — Все пять глаз гроасца едва не выкатились из орбит. — Вы в своем уме, Ретиф? Я и так-то не пойму, за счет чего вам удается держаться в воздухе, неужели вы думаете, что выдержите еще и меня?!

— Мое дело предложить — ваше дело отказаться, — безразличным тоном сказал Ретиф. — У меня очень загруженный график и я не собираюсь терять здесь с вами время на пустые разговоры. Короче, я полетел.

— Я согласен! — вскричал отчаянно Шиш.

Он ухватился руками за шею Ретифа, осторожно слез со своей скалы и взгромоздился землянину на спину. При этом четыре из его пяти глаз были плотно закрыты.

— Никогда еще не размышлял о самоубийстве и вот на тебе — дождался, когда уже и не требуется моих размышлений!

Прошло пять минут тяжкого полета и Ретиф вдруг услышал оклик. Он оглядел внимательно стену горы в этом месте, ухмыльнулся и через минуту уже приземлился на узком уступе рядом с послом Олдтриком. Высокопоставленный дипломат где-то успел потерять свой роскошный берет, а на левой щеке у него была приличная ссадина. Его летная куртка со сдувшимся газовым мешком лежали тут же.

— Что это?! — вскричал потрясение Олдтрик. — Кто кого пленил?! Ретиф, вы… А он…

— Все нормально, Ваше Превосходительство, — успокоил начальника Ретиф.

— Я сейчас оставлю ненадолго с вами Его Гроасское Превосходительство, если не возражаете? Я имел с ним небольшой разговор и теперь, думаю, у него есть о чем побеседовать с вами. Остальные наши коллеги прибудут с минуты на минуту.

— Нет! Вы не можете… — закричал отчаянно Олдтрик, но вдруг оборвался на полуслове, увидев приближающуюся огромную черную тень. — Проклятье! Это замаскированное облако опять летит на нас!

— Ничего, все нормально, — успокоил его Ретиф, снова взлетая, — теперь оно на нашей стороне.

Маньян толкнул локтем Ретифа.

— Честно говоря, — пробормотал он, — я страшно удивился не столько перемене позиции посла Шиша, сколько самому его появлению на том скальном уступе, когда наше облако доставило нас туда.

Разговор происходил за длинным столом в главной столовой на борту тяжелого транспорта Корпуса, который был срочно выслан на Цун с целью репатриировать группу гроасцев, застрявших здесь из-за того, что местные детишки цунеров сожрали их корабль вместе со всем оборудованием, палаточным городком и продовольственными запасами.

— Полагаю, все дело в том, что он испытал неслабые душевные потрясения на поверхности планеты, — ответил Ретиф. — Это на многое раскрыло ему глаза.

— По-моему, наши послы согласились на вполне справедливом разделе сфер влияния, — продолжал Маньян. — По-моему, гроасцы с величайшим удовольствием согласились собственными силами огородить барьерами ту половину планеты, которая заселена этими бесчинствующими детьми цунеров, и осуществлять за ними надзор в ответ на сохранение им права собирать свою шерсть в сезоны линьки.

— Причем они стащили несколько шкурок уже сейчас, и я этому ни в малой степени не удивляюсь, — подключился к разговору полковник Смартфингер. — Впрочем, цунеры вроде бы и не возражают особенно, а, Орнкс? — Он подмигнул своему соседу за столом.

— Нет проблем, — беззаботно отозвался цунер. — Мы готовы закрывать глаза на мелкие нарушения в благодарность за то, что нам вернули счастье ходить по твердой земле.

Во главе стола раздался какой-то дребезжащий звук. Все взоры обратились туда. Оказалось, что это посол Олдтрик постукивает по своему стакану вилкой с целью привлечения внимания присутствующих. Увидев, что он добился нужного результата, господин посол торжественно поднялся.

— Джентльмены и… — он немного смешался, скосив глаза на гроасцев и цунеров, сидевших за столом рядом с землянами, — словом, господа! Счастлив сообщить вам о подписании цуно-земного соглашения, в соответствии с которым нам, землянам, передаются все права на коралловую гору. Отныне мы имеем возможность распоряжаться ею по нашему усмотрению, и мы построим на ее вершине наше представительство и канцелярию. Тем самым мы обезопасим себя от тех отвратительных малявок… э-э… То есть я хотел сказать, от тех простодушных… э-э… игривых… — Голос посла потух, а сам он едва не задымился под яростными взглядами нескольких десятков розовых глаз.

— Если он хоть один еще раз употребит в своей речи подобные эпитеты в отношении наших детей, я ухожу! — во всеуслышание объявил Кой.

— Так, выходит, нас снова загонят на верхушку того мрачного небоскреба?! — простонал Маньян. — И каждое утро придется заново натягивать на себя эту чертову летную куртку?!

— Вот! — торжествующе воскликнул Олдтрик, радуясь перемене темы разговора. — Я не мог не слышать вашу реплику, любезнейший Маньян. И рад сообщить, что сегодня днем я в значительной степени… Да что там, в значительной степени!.. Коренным образом усовершенствовал мое летное снаряжение! Смотрите все!

Все взоры обратились на посла землян, который вдруг мягко оторвался ногами от пола и повис в воздухе на высоте шести футов, слегка побалтывая ногами.

— Не могу не вспомнить о том, что некоторую помощь в отдельных э-э… технических вопросах мне оказал господин Ретиф, — проговорил он, глядя, как под ним быстро собирается толпа дипломатов, оспаривающих право первого поздравления с удачным изобретением.

— Батюшки! Смотрите, у него нет за спиной баллона с газом! — воскликнул Маньян, присоединяясь к группе почитателей технического гения посла Олдтрика. — Как это у него получается?!

— Очень просто, — хмыкнул Кой. — У него полные карманы цунерских спор в стручках. Отличного качества!

Позади раздалось раздраженное шипение посла Шиша. — У меня такое впечатление, что нас, гроасцев, опять обскакали!

С этими словами Шиш покинул залу.

— Он получил то, чего хотел, не так ли? — хмыкнул довольно Маньян.

— Да, — подтвердил Ретиф. — Несчастный! Он принадлежит к той категории дипломатов, которые всегда хотят не то, что надо.

Большое яйцо зеленым пятном растеклось по прозрачной плексигласовой дверной панели, едва та захлопнулась за Ретифом. В другом конце узкого длинного холла стоящий под ослепительно сияющей вывеской «ГОСТИНИЦА РИЦ-КРУДЛУ» портье оторвал взгляд от стойки, быстро обогнул ее и устремился к новоприбывшим. Длиннотелый, с короткими ножками абориген шел с таким выражением на плоском, цвета дубленой кожи лице, будто учуял неприятный запах. Он вытянул шесть из восьми похожих на ложки ручек, крепящихся к узеньким плечикам, а двумя другими всплеснул в жесте сожаления.

— Гостиниц, он набитком! — просипел он. — Куда-нибудь другая дома, вы уводить ваших клиентов, да?

— Минутку, — бросил Ретиф четырем землянам, вошедшим перед ним через дверь.

— Привет, Стран, — кивнул он разволновавшемуся портье. — Брось! Это мои друзья. Посмотри-ка, не сможешь ли ты найти для них какую-нибудь комнату?

— Как только что я объясняй, комнаты — он занят! — Страп указал на дверь. — Благоприятные возможности предоставлять дирекцией размещать себя обратно наружу пользуйтесь!

Неожиданно распахнулась узкая дверца за регистрационной стойкой, и через нее проскользнул второй гаспьер, который моментально оценил ситуацию и издал резкое шипение. Страп обернулся, и его руки замелькали, передавая какое-то непонятное землянам сообщение.

— Не обращай на это внимания, Страп, — резко прервал его вошедший на правильном земном и совершенно без акцента. Он вытащил украшенную узорами полоску и потер ею под дыхательными отверстиями, расположенными по бокам шеи, а потом взглянул на группу землян и снова на Ретифа:

— Ах, могу ли я что-нибудь сделать для вас, мистер Ретиф?

— Добрый вечер, Хруз, — поздоровался Ретиф. — Разрешите вам представить моих уважаемых сограждан: мистер Юлий Мульвихил, мисс Сюзетта Ла-Флам, Крошка Вилли и профессор Фэйт. Они только что прибыли из Внешней Системы, и я подумал, что, может быть, вы сможете их разместить.

Хруз с некоторой тревогой взглянул на дверь, через которую только что вошли земляне, нервно подергивая мигательными перепонками.

— Вы же знаете, какая сейчас сложилась ситуация, дорогой мистер Ретиф! — упрекнул он. — Лично я, конечно, ни в коей мере ничего не имею против землян, вы же знаете, но если я их здесь поселю…

— Я вот подумал, что вы могли бы поселить их в свободных комнатах — ну, просто жест доброй воли с вашей стороны.

— Если мы этих землянцев в Риц-Крудлу впускать, последствия политические из бизнеса нас лишать! — в отчаянии запротестовал Стран.

— Ближайший корабль отправляется только через два дня, — объяснил Ретиф, — А до тех пор им же нужно где-нибудь остановиться, не правда ли, добрейший Хруз?

Тот посмотрел на Ретифа и снова потер свои дыхальца.

— Я перед вами в неоплатном долгу, мистер Ретиф, — наконец сказал он. — Два дня, однако, это все, что я могу сделать лично для вас!

— Но… — начал было Страп.

— Заткнись! — пренебрежительно отмахнулся Хруз. — Посели их в двенадцать-ноль-три и двенадцать-ноль-четыре.

Он отвел Ретифа в сторонку, когда маленький коридорный в желтой униформе, напоминающей больше упряжь, начал взваливать багаж землян себе на спину.

— Как обстоят дела? — осведомился Хруз. — Как вы думаете, есть ли какая-нибудь надежда, что удастся подключить Эскадру Мироблюстителей, чтобы та стояла наготове во Внешней Системе?

— Боюсь, что нет. Штабной Сектор, похоже, считает, что это может быть расценено крулчами как демонстрация военной силы.

— Безусловно! Это именно то, что они способны понять…

— Как бы не так, посол Шипшорн питает великую веру в силу слов, — возразил Ретиф. — У него репутация великого эксперта по вербальному каратэ — это, так сказать, Чингисхан круглого стола.

— А что, если вы проиграете? Кабинет министров проголосует завтра за договор с крулчами, и если он будет подписан, то Гаспьер станет заправочной станцией военного флота крулчей. А вы, земляне, закончите свои дни рабами!

— Да уж, печальный будет конец для великого бойца невидимого фронта, — признался Ретиф. — Будем надеяться, что завтра он будет в хорошей форме.

В убогонькой комнатушке на двенадцатом этаже Ретиф бросил толстую пластиковую монету носильщику, который ловко подхватил ее на лету и, довольный, удалился, издавая на ходу тоненький скрежещущий писк, заменявший, видимо, этому народу посвистывание.

Мульвихил — огромного роста мужчина с усами, напоминавшими и формой и размерами велосипедный руль, огляделся, швырнул на изрядно потертый ковер свой громадный, разбухший, как бочонок, чемодан и в ярости принялся оттирать пурпурного цвета пятно, отчетливо выделявшееся на его красной пластиковой куртке, — явно результат прямого попадания какого-то местного эквивалента гнилого овоща, впрочем, такого же вонючего, как и на Земле.

— Ну, попадись мне только этот паршивый гаспьеришка, — прогремел он басом, напоминающим рев быка.

— Это все презренная толпа снаружи, — заметила мисс Ла-Флам, стройная рыжеволосая девушка с татуировкой на крепком левом бицепсе. — Для нас, мистер Ретиф, тот факт, что посол передумал помочь нам выбраться с планеты, явился настоящим ударом. Судя по взгляду, которым наградил меня старый зануда, когда я слегка налетела на него, подозреваю, что у него в жилах вместо крови течет ледяная вода.

— У меня есть смутное подозрение, мистер Ретиф, что вы действуете на свой страх и риск, — прогремел гигант Мульвихил. — У посла, конечно, голова забита более важными делами, чем заботы о каком-то безработном варьете.

— Это первый раз, когда «Чудо-Чародеям» определенно не повезло с гастролями, — подытожил лилипут не более трех футов ростом, но с огромными роскошными бакенбардами, одетый в старомодный сюртук поверх клетчатой жилетки. Голос его напоминал перезвон колокольчиков. — И как нас только угораздило оказаться замешанными в политику?

— Помолчи-ка, Вилли, — посоветовал здоровяк. — Уж кто-кто, а мистер Ретиф не виноват, что мы приехали сюда.

— Пожалуй, — уступил лилипут. — Полагаю, вам, ребятам из ДКЗ, тоже пришлось туго с попытками вытащить гаспьеров из заднего кармана крулчей… Эх, братцы, хотел бы я посмотреть на представление, которое развернется завтра, когда Земной посол и Глава Миссии Крулчей будут лезть из кожи вон, чтобы перетянуть на свою сторону гаспьеров.

— Я мельком видел в порту это ужасное военное судно, открыто стоявшее под боевым флагом крулчей! Это же вопиющее нарушение межпланетных обычаев…

— Эй, проф, приберегите-ка лучше свои речи для ДКЗ, — оборвала его девушка.

— Если нельзя будет пользоваться портами на Гаспьере, все планы крулчей на экспансию через скопление Глуб обратятся в ничто. Их фирма не потерпит…

— Хорошо бы вышвырнуть их к чертовой матери с планеты вообще, — проворчал Мульвихил. — Но крулчи играют наверняка.

— А цель гаспьеров — оказаться на стороне победителя, — заметил тоненьким голосом лилипут. — И вдобавок все те отступные, что находятся в сейфах на борту этого военного крулчского корабля, служат веским аргументом для правильного выбора.

— Похоже на то, мистер Ретиф, что земляне здесь — законная добыча, — заметил Мульвихил. — Так что уж поосторожней, когда будете возвращаться назад.

Ретиф кивнул:

— А вы оставайтесь в своих комнатах. Если голосование обернется завтра не в нашу пользу, нам всем, возможно, придется искать способ поскорей убраться восвояси.

Выйдя на улицу, Ретиф пошел по узкой надземной эстакаде, которая связывала между собой серые, мрачные, похожие на надгробия городские постройки. Аборигены, которым были свойственны тонкие черты лица, бросали на него подозрительные взгляды. Одни с опаской обходили землянина далеко стороной, другие же, наоборот, старались побольнее пихнуть его локтем, притискиваясь почти вплотную.

Путь Ретифа лежал недалеко — к зданию, где разместилась земная делегация. Когда он уже почти добрался до него, из магазинчика вывалилась пара крулчей и повернула в его сторону. Это были кентавроиды, с малым крупом и впалой узенькой грудью. На наглых рылоподобных мордах выделялся квадратный подбородок. Они были одеты в ливреи Военного флота крулчей в белую и красную полоску, наряд завершался короткими офицерскими стеками, которые они вертели в руках.

Ретиф предусмотрительно посторонился, двинувшись вправо, уступая им дорогу. Крулчи заметили его, переглянулись, хихикнув, и расположились таким образом, что целиком блокировали тротуар. Землянин, не замедляя шага, направился прямиком между ними — крулчи сошлись вплотную. Он отступил назад, намереваясь обойти моряка слева. Кентавроид сдвинулся боком в ту же сторону, по-прежнему загораживая Ретифу дорогу.

— Ох-ох, что за времена наступили, земляшка болтается по улицам, — звук его голоса оказался не более мелодичным, чем визг песка, попавшего в коробку передач. — Ты что, земляшка, заблудился?

Второй крулч оттеснил Ретифа к краю эстакады, прижав его к перилам:

— Ты куда это прешь, земляшка? Не видишь, что ли?.. Без всякого предупреждения Ретиф нанес мощный удар ногой по голени стоявшего перед ним крулча, одновременно вырвав у него стек и ударив им по запястью второго моряка, когда тот полез за пистолетом. Оружие с грохотом стукнулось о тротуар и соскользнуло с эстакады.

Крулч, которого Ретиф пнул, прыгал от боли на трех конечностях, издавая какие-то квохчущие звуки. Землянин, резко извернувшись, выдернул у него из кобуры пистолет и наставил на второго крулча.

— Забирай-ка лучше своего дружка на корабль да присмотри за его ногой, — посоветовал Ретиф. — По-моему, я сломал ее.

Тем временем вокруг них, запрудив весь тротуар, образовалась плотная толпа зевак-гаспьеров. Ретиф засунул пистолет в карман, повернулся к крулчам спиной и начал протискиваться сквозь толпу. Ему навстречу устремился здоровый гаспьерский полицейский, явно намереваясь загородить ему дорогу. Не останавливаясь, Ретиф двинул его локтем, а когда тот сложился пополам, рубанул ребром ладони по затылку и отпихнул в сторону. Позади раздался гневный ропот гаспьеров.

Посольство было уже видно, и Ретиф свернул, направляясь ко входу. Там, впереди, стояли под навесом двое облаченных в желтую униформу гаспьерских полицейских и молча следили за его приближением.

— Землянин, ты что, не слышал о комендантском часе? — вкрадчиво поинтересовался один из них на режущем слух, но тем не менее правильном земном.

— Не могу сказать, что слышал, — согласился Ретиф. — По крайней мере, еще час назад ничего подобного не было и в помине.

— А теперь вот есть! — рявкнул второй коп. — Вы, земляне, здесь очень непопулярны. Раз вы пытаетесь вызвать волнения среди населения, угрожая мирным гражданам разрушить все дома, то мы больше не можем гарантировать вашу безопасность.

Внезапно он замолк, углядев торчавший из кармана дипломата крулчский пистолет.

— Где ты взял эту штуку? — насторожился гаспьер. Сказал он это по-гаспьерски, но тут же переключился на пиджин-терриш [Пиджин-терриш — гаспьеро-земной гибридный упрощенный язык с искаженными морфологически и фонетически словами. (Прим. автора.)], еще раз повторив фразу.

— Да тут парочка малышей баловалась с ним на улице, — как ни в чем не бывало ответил Ретиф на местном диалекте. — Я и забрал его у них, пока никто не успел пострадать.

Он собрался пройти мимо.

— Стой на месте, умник, — распорядился полицейский. — Мы еще не закончили с тобой. Мы скажем, когда тебе можно будет идти, приятель. А сейчас…

Он сложил на груди верхнюю пару рук:

— Ты немедленно отправишься в свои комнаты. Ввиду напряженной межпланетной ситуации вы, земляне, должны оставаться в своих апартаментах вплоть до особого распоряжения. Я выставил своих людей на всех переходах, чтобы — мм-мм-мм… обеспечить вашу защиту.

— Вы, что же, сажаете дипломатическую миссию под арест? — вкрадчиво осведомился Ретиф.

— Я бы не стал высказываться так категорично. Давайте просто скажем, что было бы небезопасным для чужестранцев рискнуть показываться на улицах в столь напряженные времена.

— …И к тому же угрожаете?

— Ну что вы, эта мера необходима всего лишь для того, чтобы предотвратить несчастные случаи!

— А как насчет крулчей? Они ведь тоже чужестранцы. Вы и их запрете в спальни?

— Крулчи — старые добрые друзья гаспьеров, — холодно ответил капитан. — Мы…

— Знаю-знаю. С тех пор как они установили вооруженное патрулирование прямо над атмосферой Гаспьера, вы питаете к ним невероятную привязанность. Конечно, их торговые миссии тоже помогают.

Капитан самодовольно ухмыльнулся.

— Что бы там о нас, гаспьерах, ни говорили, но непрактичными нас не назовешь! — Он протянул свою двупалую клешнеобразную руку. — А теперь ты мне отдашь оружие.

Ретиф подчеркнуто любезно вручил ему пистолет.

— Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату, — бросил полицейский.

Ретиф кивнул, соглашаясь, и проследовал за гаспьером через небольшой вестибюль в лифт.

— Я рад, что вы решили быть благоразумным, — заметил капитан. — В конце концов, если вам, землянам, все же удастся убедить Кабинет, то во всех отношениях гораздо лучше, чтобы не произошло никаких неприятных инцидентов.

— Не могу с вами не согласиться, — вежливо ответил Ретиф. Он вышел из лифта на двадцатом этаже.

— А теперь не забудьте, — напутствовал его капитан, наблюдая, как землянин отпирает дверь, — просто оставайтесь внутри, и все тогда будет в порядке.

Он сделал знак полицейскому, стоявшему в нескольких ярдах дальше по коридору.

— Не спускай глаз с этой двери, Каоста.

Оказавшись внутри, Ретиф, не теряя ни секунды, схватил телефон и набрал номер апартаментов посла. В трубке раздалось бесстрастное гудение — никто не отвечал. Он окинул комнату взглядом. Прямо напротив двери находилось высокое узкое окно со створчатой фрамугой, открывающейся наружу. Ретиф распахнул ее, далеко высунулся из окна и посмотрел на головокружительной высоты фасад здания, сплошной отвесной стеной уходящий вниз — до верхнего уровня эстакады, в семидесяти ярдах под ним.

Стена над головой поднималась еще на двадцать футов, заканчиваясь выступом карниза. Ретиф подошел к шкафу и сдернул с полки одеяло. Разрезав его на четыре широкие полосы, он связал их вместе и прикрепил один конец этого импровизированного каната к ножке кресла, которое прочно установил под окном. Затем перебросил ноги через подоконник, крепко уцепился за свое изделие и заскользил вниз.

Окно этажом ниже было заперто на задвижку и задернуто шторами. Ретиф осторожно встал на наружную часть подоконника и резким ударом ноги разбил стекло, разлетевшееся вдребезги с оглушительным треском. Он нагнулся, просунул руку, освобождая задвижку, широко распахнул окно и, откинув штору, спрыгнул в погруженную в полумрак комнату.

— Кто там? — раздался резкий голос.

Высокий сутулый мужчина в измятой рубашке и болтающемся на шее незавязанном узеньком галстуке, широко разинув от удивления рот, взирал на Ретифа, застыв в дверях, ведущих в следующую комнату.

— Ретиф? Вы как сюда попали? Я думал, никому из персонала не дозволяется покидать свои комнаты. Я согласен, что содержание под стражей… э-э-э… похоже…

— Весь персонал заперт здесь, в этом здании, мистер посол. И я бы предположил, что они собираются продержать нас здесь, по крайней мере, до окончания заседания Кабинета. Похоже, у крулчей там есть свои люди.

— Ерунда! У меня имеются твердые гарантии со стороны министра, что никакое окончательное решение не будет принято без консультации с нами…

— И тем не менее мы находимся под домашним арестом — видимо, просто для того, чтобы у нас не было возможности попытаться перетянуть кого-нибудь из членов Кабинета на свою сторону.

— Вы, что же, полагаете, что я позволил применить к нам незаконные меры без всякого протеста? — посол Шипшорн просверлил Ретифа пронизывающим взглядом, который, впрочем, тут же потерял свою остроту.

— Это место было наводнено вооруженными жандармами, — признался посол. — Ну что я мог сделать?

— Может быть, помогли бы несколько пронзительных воплей о грубом попрании закона? — предположил Ретиф. — Впрочем, еще не слишком поздно. Если как можно быстрее нанести визит в Министерство иностранных дел…

— Вы что, с ума сошли? Вы же видите, как настроено местное население. Да нас же на кусочки разорвут!

Ретиф кивнул, соглашаясь.

— Очень даже вероятно, но как вы думаете, каковы будут наши шансы завтра, после того как гаспьеры заключат договор с крулчами?

Шипшорн безуспешно пытался сглотнуть.

— Но, Ретиф, ведь вы не…

— Боюсь, что я да, — перебил его Ретиф. — Крулчам необходимо яркое подтверждение их исключительности в глазах гаспьеров. И они к тому же не прочь вовлечь последних в свои грязные махинации — просто для того, чтобы гарантировать их преданность. И высылка миссии земных дипломатов на алмазные копи убила бы сразу двух зайцев.

— Боже, какой ужас! — вздохнул посол. — А ведь мне осталось всего лишь девять месяцев до пенсии.

— К сожалению, должен вас покинуть, — сказал Ретиф. — В любой момент здесь может появиться толпа разъяренных полицейских, а мне бы очень не хотелось облегчать им задачу моей поимки.

— Полиция? Вы хотите сказать, что они даже не собираются дожидаться официального решения Кабинета?

— О, это касается всего лишь меня лично. Я тут причинил некоторый ущерб собственности Военного флота крулчей и слегка надавал по шее представителю гаспьерских властей.

— Я ведь предупреждал вас персонально! — укорил Шипшорн. — Я считаю, что вам следует немедленно подняться наверх и просить о снисхождении. Если вам повезет, вы отправитесь на копи. И будьте уверены, я лично замолвлю за вас словечко!

— Боюсь, это некоторым образом не совпадает с моими планами, — ответил Ретиф, подходя к двери. — Я постараюсь вернуться до того, как гаспьеры предпримут что-нибудь окончательное. В любом случае, держитесь здесь. Если они придут все-таки за вами, процитируйте им административное уложение. Надеюсь, они найдут это впечатляющим.

— Ретиф, что это вы задумали? Я положительно запрещаю вам…

Ретиф шагнул за порог и прикрыл за собой дверь, оборвав излияния Посольской Премудрости. Вялый полицейский, стоящий на посту у самой двери, посторонился.

— Все в полном порядке, можешь отправляться домой, — сказал Ретиф на чистейшем гаспьерском. — Шеф передумал. Он решил, что вторжение на территорию Земного Посольства может только усугубить беспорядки. В конце концов, крулчи еще не победили.

Полицейский пристально посмотрел на Ретифа, а затем кивнул.

— То-то я удивлялся, не была ли вся эта операция в некотором смысле демонстрацией готовности лизать задницу крулчам… — он заколебался. — Но что ВЫ знаете об этом?

— Я только что имел приватную беседу с капитаном.

— Ну что ж, раз он позволил вам спуститься сюда, то, полагаю, все в порядке.

— Если вы поторопитесь, можете успеть вернуться в казармы до того, как поднимется вечерняя заварушка. — Ретиф беззаботно махнул рукой на прощание и непринужденным шагом удалился по коридору.

Оказавшись на первом этаже, Ретиф воспользовался узеньким служебным коридором, который вел в заднюю часть здания, а оттуда выходил в пустынный внутренний дворик. Ретиф прошел через него и открыл еще одну дверь. Миновав очередной коридор, он наконец оказался у двери, выходившей на улицу. В поле его зрения не было ни одного полицейского. Землянин выбрал самый безлюдный и поэтому практически самый безопасный нижний уровень и торопливо отправился в путь.

Спустя десять минут Ретиф уже изучал подступы к гостинице «Риц-Крудлу» из своего убежища на межуровневой лестнице.

Пандус перед входом в здание был запружен бурлящей толпой гаспьеров, по краю которой патрулировали несколько одетых в желтое полицейских. Плакаты, то тут, то там торчавшие над морем лысых, как колено, голов гаспьеров, гласили:

ЗЕМЛЯШКИ, УБИРАЙТЕСЬ ДОМОЙ И ПРЕКРАТИТЕ ДУРАЧИТЬ ГАСПЬЕРОВ

Держась немного в стороне, на эту картину одобрительно взирал крулчский офицер в мундире, расшитом галуном от самых копыт до кончиков ноздрей. Рядом с ним подобострастно суетилась парочка престарелых местных чиновников.

Ретиф вернулся на заваленный кучами мусора нижний уровень, находившийся футах в двадцати ниже, и разыскал восемнадцатидюймовую щель между зданиями, которая выходила на задний двор гостиницы.

Он медленно протиснулся сквозь нее и добрался до двери, но обнаружил, что та заперта. Ему пришлось приложить немало усилий, пока защелка наконец-то открылась. Он вошел внутрь, напряженно вглядываясь в смутные очертания пустого складского помещения. В противоположном его конце была еще одна дверь, но и она оказалась заперта. Ретиф отступил назад и сильно ударил по ней ногой на уровне замка. Дверь с грохотом распахнулась.

На секунду замерев в ожидании звуков тревоги, которых, к счастью, так и не последовало, Ретиф двинулся дальше и, миновав коридор, обнаружил заваленную строительным мусором лестницу.

Он с трудом перебрался через груды хлама и заспешил наверх. На двенадцатом этаже он вышел коридор — там не было ни души. Ретиф торопливо подошел к двери с номером 1203 и тихонько постучал. Изнутри донесся приглушенный звук, а затем чей-то голос прогромыхал басом:

— Кто там?

— Это Ретиф. Откройте, пока меня не засек гостиничный детектив.

Замок щелкнул, дверь широко распахнулась, и в ней появилось усатое лицо Юлия Мульвихила. Он схватил Ретифа за руку и рывком втащил в номер.

— Вот те на, мистер Ретиф. А мы как раз беспокоились о вас Сразу же после того, как вы ушли, старина Хруз позвонил сюда и предупредил, что в городе начался бунт!

— Ничего серьезного, всего лишь несколько энтузиастов перед входом решили продемонстрировать крулчам верноподданнические настроения.

— Что случилось? — спросил Крошка Вилли, появившийся из соседней комнаты, вытирая намыленный подбородок. — Они уже выпроваживают нас с планеты?

— Нет еще, пока вы здесь, вам практически ничего не угрожает. Но мне нужна ваша помощь.

Гигант Мульвихил озадаченно склонил голову и развел руками.

Сюзетта Ла-Флам сунула Ретифу стакан:

— Присядьте и расскажите об этом поподробнее.

— Рад, что вы обратились к нам, Ретиф, — прочирикал Крошка Вилли.

Ретиф занял предложенный ему стул, пригубил напиток, а потом в общих чертах обрисовал сложившуюся ситуацию.

— То, что я задумал, возможно, будет очень опасно, — закончил он.

— Почему бы и нет? — воскликнул Крошка Вилли.

— Для этого потребуется ловкость рук и крепость ног, — добавил Ретиф.

Профессор прочистил горло.

— Я не лишен определенных способностей… — начал было говорить он.

— Дайте же ему закончить! — оборвала рыжеволосая девушка.

— И я даже совсем не уверен, что это вообще осуществимо, — подвел черту Ретиф.

Великан обвел собравшихся взглядом.

— Существует множество вещей, которые кажутся нам невозможными, но «Чудо-Чародеи» так или иначе справляются с ними. Это именно то, что принесло такой шумный успех нашим представлениям на ста двенадцати планетах.

Девушка согласно тряхнула огненными волосами:

— Похоже, все складывается так, мистер Ретиф, что если кто-нибудь что-нибудь не предпримет, то завтра к этому времени земляне на этой планете станут законной дичью.

— Те, кто избегнут участи быть растерзанными толпой, остаток своих дней проведут в рабстве на военных кораблях крулчей, — пропищал Крошка Вилли. — Поскольку, как вы сказали, Миссия заперта в своих апартаментах, то вся инициатива, надо думать, ложится на наши плечи.

— Ну что же, если вы все согласны, тогда… вот что я придумал…

Когда Ретиф в сопровождении четырех землян появился в коридоре, тот по-прежнему был пуст.

— А как мы собираемся проскочить мимо толпы перед входом? — опасливо поинтересовался Мульвихил. — Меня не покидает чувство, что они готовы на нечто более радикальное, чем простые лозунги.

— Попытаемся смыться через черный ход.

Внезапно из дальнего конца коридора донесся гвалт. С полдюжины гаспьеров, запыхавшихся после быстрого подъема, ворвались в холл двенадцатого этажа. Они зашипели, замахали руками, указывая на землян, и бросились к ним, резво перебирая коротенькими ножками. В тот же самый момент дверь в противоположном конце коридора широко распахнулась, и через нее с воплями ввалилась еще одна команда аборигенов.

— У меня такое впечатление, что они решили кого-то линчевать, — грозно рявкнул Крошка Вилли. — Ну-ка, зададим им перца, Юлий!

Он опустил голову, набычился и бросился в атаку. Приближающиеся гаспьеры попытались притормозить и отпрянуть в сторону. Один, который оказался не столь расторопным и слегка замешкался, с глухим стуком, словно кегля, отлетел к стене, когда лилипут врезался в него как раз на уровне колен. Остальные развернулись и попытались схватить Крошку Вилли, когда тот приостановился, чтобы развернуться для второго захода. Мульвихил взревел, сделал три гигантских шага, схватил пару ближайших гаспьеров за шиворот, поднял их в воздух и, стукнув друг о друга, отбросил в стороны.

Тем временем второй отряд, сопя от возбуждения, отчаянно поспешил с явным намерением принять участие в драке. Первого Ретиф встретил прямым правым, двух следующих сбил с ног боковыми и помчался к дверям, через которые те появились. На бегу он оглянулся и увидел, как Мульвихил отшвыривает от себя еще одного гаспьера, а затем выдергивает из образовавшейся кучи-малы Крошку Вилли.

— Сюда, Юлий! — крикнула девушка. — Уходим, профессор!

Высокий сутулый землянин, прижатый к стене тремя сопящими гаспьерами, вытянул вперед свою неимоверно длинную, с ярд, руку и взмахнул кистью. Откуда ни возьмись появился большой белый голубь, забил крыльями, недовольно заклекотал и зафыркал. Профессор рванулся сквозь в изумлении замершее окружение, ловко на ходу подхватил птицу и сломя голову бросился к дверям, где его поджидали Ретиф и девушка.

Из лестничного колодца донесся топот множества ног — это на помощь авангарду подходили остальные силы гаспьеров. Ретиф прыгнул вперед и, схватив пятерней лицо предводителя, мощным толчком, словно ядро, послал его в толпу. За эти мгновения к их группе успел присоединиться Мульвихил с лягающимся Крошкой Вилли, переброшенным у него через плечо.

— Их там целая куча! — крикнул Ретиф. — Придется подниматься вверх.

Девушка кивнула и побежала по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Мульвихил поставил лилипута на ноги, и тот стремительно понесся за ней. Профессор Фэйт засунул свою птицу на место и гигантскими шагами скрылся наверху, оставив Мульвихила и Ретифа далеко позади.

Выбежав на крышу, Ретиф захлопнул за собой тяжелую дверь и задвинул массивный засов. Был уже поздний вечер; прохладный голубоватый воздух струился над плоской крышей. С расположенной двадцатью этажами ниже улицы доносился слабый на такой высоте гул толпы.

— Вилли, пойди-ка закрой другую дверь! — скомандовал Мульвихил. Сам он подошел к краю крыши, посмотрел вниз, покачал головой и направился на другую ее сторону, когда Сюзетта позвала его:

— Иди сюда, Юлий.

Ретиф присоединился к ним, встав рядом с девушкой. Дюжиной футов ниже и футах в двадцати впереди, на той стороне узенькой улочки находилась покатая крыша соседнего здания. Неподалеку от ее конька, рядом с торцом дома, специальные кронштейны удерживали длинную лестницу.

— Похоже, это как раз то, что нам нужно, — кивнул Мульвихил.

Сюзетта сняла с крючка на своем поясе сложенную кольцами тоненькую веревочку, прикинула расстояние до выступающего вентиляционного патрубка, раскрутила веревку над головой и бросила конец. Широкая петля опустилась на противоположной крыше, захлестнув мишень. Девушка рывком затянула ее, а свободный конец ловко и быстро привязала к четырнадцатидюймовой трубе. Она нагнулась, сняла туфли, заткнула их себе за пояс и попробовала ногой туго натянутый канат.

— Не волнуйся, малышка, спокойней, — пробормотал Мульвихил.

Она кивнула, встала на тугой наклонный канат, развела руки в сторону и одним плавным движением скользнула по веревке, спрыгнула на другой стороне, повернулась и склонилась в изящном реверансе.

— Сейчас не время разыгрывать представление, — упрекнул Мульвихил.

— Просто привычка, — ответила девушка. Она взобралась на конек крыши, освободила лестницу и отпустила защелку, которая удерживала раздвижные секции, затем подошла к краю крыши и ловким движением привела лестницу в вертикальное положение.

— Держите! — она отпустила ее, слегка наклонив в сторону Мульвихила и Ретифа. Мужчины подхватили лестницу на лету и опустили на скат крыши.

— Эй, ребята! — заорал Крошка Вилли. — Никак не могу закрыть эту штуку.

— Теперь уже неважно! — гаркнул в ответ Мульфихил, а затем повернулся к сутулому престидижитатору. — Давайте, проф. Вы — первый.

Адамово яблоко профессора судорожно дернулось, когда он попытался сглотнуть. Он взглянул на видневшуюся далеко внизу улочку и тут же отпрянул назад, вскарабкался на лестницу и, встав на четвереньки, двинулся вперед.

— Не смотрите вниз, профессор! — крикнула Сюзи. — Смотрите лучше на меня.

— Пошли, Вилли? — бросил Мульвихил через плечо. Он отвязал веревку, перебросил ее на соседнюю крышу Сюзетте, а потом встал на лестницу и двинулся вперед, передвигаясь маленькими осторожными шажками.

— Да, вот как раз в этом-то я и не силен, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы.

Профессор уже добрался до противоположной стороны, а Мульвихил был где-то на середине пути, когда внезапно раздался вопль Вилли. Ретиф обернулся — лилипут изо всех сил налегал на дверь, которую пытались открыть изнутри.

— Эй! — заорал Мульвихил.

Сюзи пронзительно завизжала. Ретиф рванулся к сражающемуся лилипуту, подхватил его на лету, когда того отшвырнуло в сторону распахнувшейся дверью, изрыгнувшей на крышу трех гаспьеров, которые пытались сохранить равновесие, цепляясь друг за друга, в чем им помешал землянин, опрокинув на крышу пинком. Выпустив Крошку Вилли, он швырнул ближайшего гаспьера внутрь люка, отправил вслед за ним и двух оставшихся, а затем захлопнул дверь и попытался задвинуть засов.

— Готово, — бросил он. — Пошли, Вилли! — Он подхватил человечка на руки и побежал к лестнице, на которой все еще стоял, застыв на месте, Мульвихил.

— Ну, давай, Юлий! — отчаянно крикнула девушка. — Она не выдержит вас всех!

Вопли на месте потасовки возобновились с новой силой, дверь с треском распахнулась, и толпа гаспьеров хлынула через нее. Мульвихил презрительно фыркнул, двумя огромными шагами закончил переход и встал на гребень крыши, с трудом сохраняя равновесие.

Ретиф вступил на прогибающуюся под сдвоенной тяжестью лесенку и, держа Крошку Вилли под мышкой, двинулся вперед.

— Осторожно! — нервно бросила Сюзетта. Ступеньки под ногами Ретифа подпрыгнули, когда он добрался до крыши и опустил лилипута. Он обернулся и увидел, как кучка гаспьеров изо всех сил дергают лестницу. Одни из них, дошедший до безумия в своем рвении, собрался было перейти по ней. Ретиф приподнял конец лестницы и слегка встряхнул ее, абориген пронзительно завизжал и, позабыв обо всем от страха, начал судорожно карабкаться назад.

— Поднимайтесь сюда, — позвала Сюзетта.

Ретиф взобрался по скату на конек крыши, заглянул через него вниз и заметил открытый люк. Вслед за остальными он пролез в него и, очутившись на затхлом и пахнущем плесенью чердаке, запер его за собой.

Чердачная дверь вывела их в пустой коридор. Пройдя по коридору, они обнаружили лифт и благополучно спустились на нижний уровень. Снаружи, в грязном и заваленном всяким хламом переулке, шум толпы был едва слышен.

— Похоже, нам удалось перехитрить этих нехороших людей, — заметил профессор Фэйт, приглаживая манжеты рукавов.

— Гаспьеры не так уж далеко, — проворчал Крошка Вилли. — Давайте-ка лучше побыстрее двинем отсюда.

— Нам нужно найти какое-нибудь место, спрятаться там до полного наступления темноты и определить программу действий на ближайшее будущее, — сказал Ретиф. — А уж тогда мы и осуществим нашу попытку.

Тусклый свет трех гаспьерских лун, размером каждая чуть больше обычной звезды, призрачно освещал узкий извилистый переулок, по которому Ретиф вел четырех землян.

— Порт находится в полумиле от городской стены, — прошептал Ретиф Мульвихилу, шагающему рядом с ним. — Мы сможем взобраться на нее где-нибудь между сторожевыми башнями и выйти к порту с востока.

— А они не выставили там охранников? — с тревогой поинтересовался гигант.

— Ага… Вот и стена…

Впереди показался барьер двенадцатифутовой высоты. Сюзетта подошла к нему и внимательно оглядела конструкцию.

— Я проверю, что там наверху, — сказала она. — Подсади меня, Юлий.

Великан поднял ее легким движением, вытянув руки на всю длину. Девушка поставила ногу ему на макушку и ухватилась за край стены.

— Смотри, чтобы какой-нибудь полицейский не заметил тебя.

— Все чисто. — Она подтянулась и забралась на стену. — Давай, Вилли, я подам тебе руку.

Мульвихил поднял лилипута, тот ухватил девушку за руку и вскарабкался наверх. Гигант нагнулся, и Ретиф встал на его сложенные чашей ручищи, потом на могучие плечи, а затем перебрался на верхушку стены. Девушка спустила Мульвихиду веревку, тот поднялся по ней, тихо ругаясь, и с помощью Ретифа взгромоздился на стену. Минуту спустя компания уже спокойно пересекала открытую площадь, удаляясь в направлении южной границы космопорта.

В узеньком коридорчике ясно был слышен шум крулчского застолья.

— Похоже, они решили устроить маленькое торжество накануне завтрашней большой дипломатической победы, — сказал Мульвихил.

— Вы полагаете, что большинство их собралось там?

— Ну, некоторое количество, несомненно, на вахте, — ответил Ретиф, — Но, судя по шуму, пара сотен крулчей на ближайшее будущее выведена из строя — по крайней мере, до тех пор, пока мы не сделаем какой-нибудь неверный шаг и не поднимем тревогу.

— Вроде дальше все в порядке, — вернулся из разведки профессор Фэйт, на ходу вытирая пыль с рук. — А потом, боюсь, нам так и придется пересечь открытое пространство.

— Мы теперь не так уж далеки от командной палубы, — успокоил их Ретиф. — Еще двадцать футов по вертикали — и мы на месте.

Компания полезла вверх, преодолела крутой поворот и вышла к входному шлюзу. Профессор Фэйт приложил к панели ухо.

— Кажется, все тихо, — наконец сказал он. — Отправимся дальше?

Ретиф подошел к шлюзу, осторожно приоткрыл его, заглянул внутрь, а затем вошел туда, подав остальным знак следовать за ним. Здесь было значительно тише и уютнее, под ногами мягко пружинил длинный ворс роскошного ковра, в воздухе стоял аромат чужестранной пищи и плавал душистый дымок.

— Территория комсостава, — пробормотал Мульвихил. Ретиф указал на дверь, помеченную крулчскими письменами.

— Кто-нибудь может прочесть это?

Ответом было дружное покачивание голов и отрицательный шепот.

— Придется рискнуть. — Ретиф приблизился к двери, крепко взялся за рукоятку и рывком распахнул ее настежь.

Тучный крулч, туго перепоясанный портупеей, но без форменной ливреи, удивленно взирал на него поверх яркого иллюстрированного журнала, на обложке которого землянин успел разглядеть глянцевые фото изящных крулчских кобылок, кокетливо позирующих перед объективом камеры, выставив напоказ все свои прелести.

Крулч широко разинул рот, запихнул журнал в ящик стола, вскочил на ноги, потом развернулся и бросился к панели управления, размещенной по другую сторону узкого прохода. Крулч уже почти дотянулся до массивного рычага, пытаясь перекинуть его вниз, когда Ретиф достал моряка в броске. Человек и кентавроид вместе рухнули на пол. Рука Ретифа рассекла воздух, крулч пару раз дернулся и затих.

— Этот рычаг — вы понимаете?.. — начал было Крошка Вилли.

— Скорее всего, сирена тревоги, — поднимаясь на ноги, ответил Ретиф. — Дальше!

Он побежал по коридору — тот круто уходил вправо. Тяжелая дверь выходного шлюза начала закрываться перед ним. Он подбежал к ней, втиснулся в неумолимо суживающийся просвет, изо всех сил сопротивляясь напору стальной панели. Под скрежет механизмов она замедлила свое движение, тут на помощь подоспел Мульвихил и, схватившись за кромку двери, изо всех сил дернул ее на себя. Где-то под ними натужно заскрипел металл и раздалось громкое «клад!» — затрещали ломающиеся шестерни. Дверь беспрепятственно скользнула назад.

— Готово, — проворчал Мульвихил. — Еще бы минуту — и… Он замолк, обернувшись на раздавшийся за его спиной звук.

В десяти футах сзади по проходу бесшумно задвинулась вторая панель, блокировав коридор. Великан прыгнул к ней, врезавшись плечом в ее поверхность, но без всякого результата.

Впереди Ретиф увидел третью панель — она по-прежнему была широко открыта. Не долго думая, он проскользнул в нее и… замер, как вкопанный. Прямо перед ним находился офицер-крулч, весь увешанный медалями, сжимая в каждой руке по лучевому пистолету. Из уголка его рта свисала пурпурная сигара в добрый фут длиной. Он стукнул по рычажку, находившемуся рядом с ногой, и дверь за спиной Ретифа со свистом закрылась.

— А, землянин, добро пожаловать к нам на борт, — радостно приветствовал капитан. — Вы будете первым из своего рода-племени, кто в полной мере насладится радушием крулчей. Я наблюдал за вашим продвижением по личному экрану внутреннего обзора, — капитан кивнул на маленький экранчик, который показывал четырех землян, тщетно боровшихся с дверьми, которые закрылись со всех сторон, поймав их в ловушку.

— Интересно, — прокомментировал Ретиф.

— Вы удивлены утонченностью оборудования, которым мы, крулчи, управляем? — Капитан выпустил струйку ароматного дыма, обнажив свои роговые десны в гримасе, отдаленно напоминающей улыбку.

— Да бросьте вы, любой, кто так или иначе наворовал требуемую сумму денег, может купить гроакскую систему «Недремлющее Око», — высокомерно ответил Ретиф. — Но я, не скрою, нахожу интересным тот факт, что вам пришлось потратить такую уйму денег только для того, чтобы следить за своей командой, — Не слишком достойны доверия, а? — спросил он соболезнующим тоном.

— Что?! Да любой из моего экипажа рад жизнь отдать по первому моему слову!

— Да, я думаю, такая возможность будет им предоставлена, — кивнул, соглашаясь, Ретиф, — Кстати, как насчет того, чтобы опустить один из пистолетов, кэп, если, конечно, вы не опасаетесь осечки.

— Крулчское оружие никогда не дает осечки, — капитан отбросил один из пистолетов в сторону. — Но, согласен, я уж чересчур перестраховался против пустяшной угрозы со стороны одно-го-единственного жалкого земляшки.

— Вы упустили одну мелочь — у меня есть друзья. Крулч издал звуки, похожие на скрип когтей по пенопласту.

— Они полностью обезврежены, — отмахнулся он, — А теперь лучше скажите-ка мне, чего вы рассчитывали добиться, проникнув сюда?

— Да я и сейчас собираюсь сделать то же самое — арестовать вас, — пояснил Ретиф, — Не возражаете, если я присяду?

Капитан разразился хохотом, если можно было так назвать резкие скрипучие звуки, и взмахнул двупалой клешнеобразной лапой.

— Ну что вы! Устраивайтесь поудобнее, — сказал он. — Пока еще можете. А теперь расскажите мне, как вам удалось протащить на корабль оборудование так, что это осталось незамеченным? Я, конечно же, посажу на кол ответственных за это бездельников.

— О! У нас нет никакого оборудования! — весело сообщил Ретиф.

Он принюхался.

— Капитан, это, часом, не лавенбройская сигара, а?

— Никогда не курю ничего другого, — гордо заявил крулч, — Не желаете ли?

— Не откажусь, — признался с благодарностью землянин, взяв предложенную восемнадцатидюймовую сигару, и закурил.

— А теперь вернемся к вопросу об оборудовании, — настойчиво продолжил капитан, — Я полагаю, что вы использовали пятидесятифутовые пожарные лестницы. Однако, должен признаться, я не понимаю, как вам удалось протащить их в порт…

— Лестница? — Ретиф довольно улыбнулся. — Нам, землянам, лестницы ни к чему, знаете ли. Мы просто отращиваем крылья, — скромно признался Ретиф.

— Крылья?!

— О, мы необычайно разносторонне одарены. Мы, земляне… На лице капитана застыло выражение крайнего неодобрения.

— Раз у вас не было лестниц, то я, следовательно, должен сделать вывод, что вы умудрились проделать дыру в корпусе на нижнем уровне, — раздраженно бросил крулч. — Чем вы воспользовались для этого? По моим подсчетам, потребовалось бы по крайней мере пятьдесят киловатт в секунду подводимой мощности, чтобы проделать отверстие в двух дюймах огнеупорного керамического сплава…

Ретиф укоризненно покачал головой, выпустив струйку дыма.

— Прекрасный вкус, — заметил он. — Нет, мы всего-навсего протерли в нем дыру голыми руками. Для нас, землян…

— Черт бы вас побрал, землян! Этого никто не может, не морочьте мне голову, — капитан плотно сжал губы, разъяренно выпустив дым кверху. — Только что, снаружи, в камере предварительного контроля, вы сорвали механизм закрывания дверей. Где ваш гидравлический домкрат, который вы использовали для этого?

— Как я уже говорил, мы, земляне…

— Вы проникли в коридор особо секретного доступа — почти сразу, как только оказались на борту моего судна! — визгливо пролаял капитан. — Моим людям сделаны прививки против всех мыслимых и немыслимых наркотиков правды. Что вы сделали с моими людьми, чтобы заставить заговорить Иуду, который дал вам нужную информацию?!

Ретиф успокаивающе поднял руку:

— Капитан, не надо так строго, мы, земляне, можем быть чертовски убедительны. Вот, например, прямо сейчас, в этот самый момент, вы сами уже близки к тому, чтобы быть убежденным в обреченности всех попыток перехитрить нас, землян…

Привыкший отдавать команды рот крулча беззвучно открылся и закрылся.

— Я?! — переведя дух, выпалил он, — Вы, что же, действительно считаете, что крулчского боевого офицера можно заставить отступить от выполнения своего долга?

— Уверен! — пропищал чей-то тонкий голосок сверху и сзади капитана. — Пара пустяков.

Копыта крулча лязгнули, когда тот резко обернулся. Он застыл как вкопанный, завороженно глядя на маленькое круглое личико Крошки Вилли, улыбающееся ему из вентиляционной отдушины над пультом управления.

Ловким движением Ретиф наподдал инопланетянину по запястью и выхватил пистолет из безвольно повисшей руки.

— Ну вот, убедились? — сказал он, в то время как капитан ошеломленно переводил взгляд то на него, то на лилипута. — Никогда не недооценивайте нас, землян…

При этих словах капитан осел в своем кресле, вытирая лицо белым в черный горошек носовым платочком, любезно предоставленным ему Крошкой Вилли.

— Этот допрос — вопиющее нарушение закона! — простонал он. — Я был уверен, что все, что вы говорили о вашем виде…

— Мы немало искушены в хитростях, — признал Ретиф. — Но уверен, вы сможете без труда простить маленькую невинную ложь, стоит вам только постараться понять нашу природу. Мы любим борьбу, и нам казалось, что это самый легкий путь — подстрекнуть вас к какому-никакому сражению.

— Подстрекнуть к какому-никакому сражению? — прохрипел пораженный крулч.

— Да-да, вы знаете, есть что-то в беззащитном с виду простофиле, что пробуждает в людях авантюристов, — объяснил землянин. — Таким образом, это для нас самый простой способ опознать смутьянов, чтобы можно было с ними быстренько разделаться. По-моему, вы, крулчи, сейчас прекрасно подходите для этой цели. Дело в том, что у нас как раз закончены несколько новых приборов-планетоуничтожителей, которые мы уже давно хотели подвергнуть полевым испытаниям.

— Вы блефуете! — отчаянно проблеял крулч. Ретиф энергично кивнул.

— Я обязан предупредить вас, но вы вовсе не обязаны верить мне. Поэтому, если вы по-прежнему настаиваете померяться силами…

С пульта управления раздалось резкое жужжание; часто замерцал пронзительный желтый огонек. Рука капитана инстинктивно дернулась, когда он вперился взглядом в коммуникатор.

— Давайте-давайте, отвечайте, — подбодрил его Ретиф, — Но уж будьте любезны не говорить ничего такого, что могло бы раздосадовать меня. У нас, землян, крутой нрав.

Крулч щелкнул переключателем.

— Ваше благородие, — затараторил, захлебываясь от волнения, крулчский голос. — Мы убиты пленными! Я хочу сказать, пленены убийцами! Их было двенадцать, а может, и все двадцать! Одни высоченные, как столетнее дерево Фуфу, а другие маленькие — меньше, чем копытные гниды! Еще у одного из них глаза, как горящие уголья, а из рук вырывалось пламя в десять футов длиной, которое расплавляло все, к чему ни прикоснется, а другой…

— Заткнись! — взорвался капитан. — Кто ты? Где ты? Что, во имя двенадцати Дьяволов, здесь происходит? — Он резко повернулся к Ретифу.

— Куда подевались остальные ваши коммандос? Как вам удалось ускользнуть от моей системы наблюдения? Что?..

— Ну-ну, — усмехнулся Ретиф. — Сейчас моя очередь задавать вопросы. Во-первых, мне нужны имена всех чиновников-гаспьеров, которые принимали от вас взятки.

— Вы, что же, думаете, я так вот и выдам моих соратников, чтобы обречь их на мучительную смерть от ваших рук?

— Ничего подобного, все, что нам нужно, — узнать, кто с вами сотрудничает, и то только для того, чтобы я мог сделать им более выгодное предложение.

Раздалось тихое «бряк!» — на сей раз замерцал голубой огонек. Офицер-крулч настороженно посмотрел на него.

— Это моя внешняя «горячая» линия связи с Министерством иностранных дел, — сказал он. — Когда до Правительства Гаспьера дойдет известие о пиратском акте, который вы, якобы миролюбивые земляне, осуществили за фасадом дипломатии…

— Так скажите им, в чем дело, — предложил Ретиф. — Пришло им время открыть для себя, что они не единственные, кто знает толк в изящном искусстве трирушничества.

Крулч поднял трубку.

— А-а? — отрывисто спросил он. Его лицо вытянулось, и он вытаращил глаза на землянина, а потом и на второго.

— Что-что? — заорал он в коммуникатор. — Летают по воздуху? Забрались куда? Что вы имеете в виду — гигантские белые птицы?!

— Малыш! — подбодрил его Крошка Вилли. — Эти гаспьеры наверняка преувеличивают.

Капитан в ужасе уставился на крошечного человечка, сравнивая его рост с шестью футами тремя дюймами Ретифа. Он вздрогнул.

— Знаю, — сказал он в трубку. — Они уже здесь… Он бросил трубку на рычаг, взглянул на телефонную панель и медленно потянулся к ней рукой.

Это напомнило мне кое о чем, — сказал Ретиф. Он направил пистолет прямехонько в центр груди крулчского офицера. — Не будете ли вы так любезны приказать всему экипажу собраться в главном кубрике?

— Они… они и так там, — ломающимся голосом проговорил капитан, не сводя глаз с пистолета.

— Просто для уверенности.

Капитан надавил кнопку общего оповещения, прочистил горло и скомандовал:

— Всему личному составу в центральный столовый отсек — бегом!

Какое-то мгновение стояла тишина, затем с другого конца линии донесся голос крулча:

— Осмелюсь предположить, что вы имеете в виду всех, кроме аварийных команд в машинном отделении и в оружейном отсеке, Ваше благородие?

— Я сказал — ВЕСЬ личный состав, черт бы тебя побрал! — прорычал капитан. Он выключил коммуникатор.

— Понятия не имею, чего вы этим хотите добиться, — резко бросил он. — В моем распоряжении на борту этого судна три сотни бесстрашных воинов, вам не уйти с этого корабля живыми!

Прошло две минуты — включился коммуникатор:

— Все в сборе, сэр.

— Эй, Вилли, видишь тот большой белый рычаг? — обратился Ретиф к лилипуту. — Окажи любезность, просто опусти его вниз, и следующий тоже.

Капитан попытался вскочить. Пистолет Ретифа взметнулся прямо к его лбу. Вилли прошел мимо крулча и опустил рычаги. Где-то вдали надсадно Заурчали механизмы, отчетливый толчок потряс массивный корабль, затем последовал и второй толчок.

— Что это было? — поинтересовался Вилли.

— Это закрылись аварийные перегородки, — объяснил Ретиф. — И три сотни бесстрашных воинов просто оказались между ними.

Капитан с пораженным видом осел в кресле.

— Откуда вы так прекрасно осведомлены об устройстве моего судна? — потребовал он ответа. — Эти засекреченные…

— …чертежи — результат кражи кое-чьих разработок, а те, нехорошие люди, надо думать, изучали их. А теперь, Вилли, впусти Юлиуса и остальных. Тогда, я думаю, мы вполне будем готовы приступить к обсуждению условий почетной сдачи.

— Этот день навсегда останется в анналах вероломства, — подавленно проскрипел капитан.

— Нет-нет, я полагаю, что нет нужды вносить его в эти анналы, — успокоил крулча Ретиф. — Конечно, в том случае, если нам удастся прийти к взаимопониманию — попросту, как водится между джентльменами.

Уже прошел час с момента восхода солнца, когда закончилось историческое чрезвычайное заседание гаспьерского Кабинета Министров. Посол Шипшорн, который появился из конференц-зала, был погружен в оживленную беседу с весьма мрачным офицеромкрулчем, наряженным в тщательно пригнанное полное парадное обмундирование, но остановился, заметив Ретифа:

— А, вот и вы, мой мальчик! Я был обеспокоен, когда вы так и не вернулись вчера вечером, но, как я только что указывал уважаемому капитану, это было всего-навсего ужасным недоразумением. И поскольку позиция почтенных крулчей была прояснена — к обоюдному удовлетворению, они на самом деле предпочитают скотоводство и народные танцы всякого рода военным авантюрам, то Кабинет Министров оказался в состоянии прийти к благоприятному для нас решению по заключению Договора о Мире и Дружбе, дающему землянам полный Статус Наибольшего Благоприятствования.

— Рад слышать это, мистер посол, — ответил Ретиф, кивнув стоявшему рядом с надменным лицом командиру крулчей. — Уверен, что мы все предпочли бы дружеское соперничество демонстрации наших дипломатических способностей в дальнейшем.

В конце коридора возникло какое-то замешательство: таща за собой на буксире крулча-писаря, к капитану торопливо подскочил крулч-офицер и отдал честь:

— Ваше благородие, этот парень только что освободился от какого-то вида магического паралича!

— Это… Это был он! — ткнул в Ретифа пальцем моряк. — Он и остальные.

Он горестно посмотрел на землянина:

— Это был грязный обман — сказать нам, что та штука, которую вы установили, — бомба. Мы провели тяжелую ночь, прежде чем обнаружили, что это гнусное надувательство.

— Извините, — сказал Ретиф; впрочем, раскаяния в его голосе слышно не было.

— Послушайте, ваше благородие, — моряк перешел на шепот. — О ком я по-настоящему хотел предупредить вас, так это о том землянине — такой длинный, с костлявым задом и огненным дыханием; он — колдун, он взмахивает руками — и появляются белые гигантские летающие создания…

— Заткнись, идиот! — рявкнул капитан. — У тебя что, ни черта нет наблюдательности? Они не создают птиц, это может любой дурак! Они трансформируют самих себя! А теперь убирайся с глаз моих долой! Нет, как только вернемся домой, отправлюсь в монастырь и займусь медитацией!

Он коротко кивнул и застучал копытами, удаляясь.

— Странный малый, — прокомментировал Шипшорн. — Интересно, о чем это он говорил?

— Должно быть, просто какая-нибудь принятая в узком кругу шутка, я подозреваю, — ответил Ретиф. — Кстати, насчет этой труппы землян, о которых я вам упоминал…

— Да-да. Я, наверное, был несколько грубоват, Ретиф. Но, само собой разумеется, я был занят планированием моей стратегии на сегодняшнюю встречу. Да, возможно, я был резок.

— Я взял на себя смелость, мистер посол, пойти немного дальше, — сказал Ретиф. — Поскольку новый договор предусматривает земные культурные делегации, я подписал с ними шестимесячный контракт на проведение шоу здесь, на Гаспьере.

Шипшорн нахмурил брови.

— Вы перешагнули границы своих полномочий, Ретиф, — резко бросил он, — Я думал, мы могли бы выписать труппу или две, которые бы декламировали избранные отрывки из Материалов Заседания или исполнили бы что-нибудь из классической музыки. К тому же я уже почти пообещал министру культуры гроаков, что найму одну из его трупп носовых флейтистов…

— Я подумал, что как раз при нынешнем положении дел было бы неплохо продемонстрировать сплоченность землян, — заметил Ретиф. — А потом, демонстрация шпагоглотания, престидижитация, глотание огня, ходьба по канату, акробатика и чудодейство могли бы стать именно тем, что нужно, чтобы подчеркнуть нашу разносторонность.

Шипшорн задумчиво пожевал губами, потом кивнул.

— Пожалуй, у вас правильная точка зрения в этом вопросе, мой мальчик. Мы, земляне, очень разносторонняя порода. К слову сказать, жаль, что вас не было сегодня утром с нами, чтобы посмотреть, как я вел переговоры! То я весь был огонь и свирепость, то спокоен и гладок, как йилльский шелк.

— Восхитительное представление, осмелюсь предположить, мистер посол.

— Да уж, действительно, — посмеиваясь, потер руки Шипшорн. — В некотором смысле, Ретиф, саму дипломатию можно считать отраслью шоу-бизнеса, а? Следовательно, этих актеров можно считать своего рода коллегами.

— Верно, но я бы воздержался упоминать об этом публично, находись они в пределах слышимости.

— Да, это могло бы вскружить им головы. Ну что ж, я удаляюсь, Ретиф. Мой отчет о сегодняшней утренней работе станет классическим примером по изучению тонкостей Земной Дипломатии. — Он поспешил прочь.

К Ретифу подскочил гаспьер, вооруженный массивной бифокальной камерой.

— Я из «Утреннего Выдоха Гаспьера», — отрекомендовался он, — Правда ли, сэр, что вы, земляне, если пожелаете, можете превращаться в огнедышащих драконов?

Между ними втиснулся второй репортер.

— Я слышал, вы читаете мысли, — заявил он, — И еще насчет этой возможности проходить сквозь стены…

— Одну минутку, ребята, — Ретиф выставил руку. — Я, конечно же, не хочу, чтобы на меня ссылались, но только между нами… Вот что произошло на самом деле: как только посол заглянул в свой магический хрустальный шар…

Когда Ретиф расплатился с перевозчиком и поднялся на причал, второй секретарь посольства Маньян с трудом протолкался через толпу, собравшуюся у входа в ограду королевской резиденции. Его узкое лицо пылало от внутреннего напряжения.

— Вот вы где! — закричал он, заметив своего подчиненного. — Я разыскиваю вас повсюду! Посланник Пинчботтл будет вне себя от ярости!..

— Что это у вас на голове? — Ретиф разглядывал дряблый воздушный шарик унылого желтого цвета, свисавший над левым ухом Маньяна.

Маньян скосил глаза на разноцветный помпон, подпрыгивающий при каждом движении, пучок развевающихся замызганных перьев и болтающуюся связку длинных грязных шнурков — все это крепилось к его голове при помощи розовой ленты сомнительной чистоты, завязанной под подбородком.

— Это же церемониальный головной убор на Рокаморре, вот, возьмите, — он порылся в своей форменной фиолетовой визитке, вытащил связку резиновых шариков и перьев и протянул их Ретифу. — Это для вас, напяльте их сейчас же. Боюсь, несколько перьев помялось…

— Где Посланник? — прервал его Ретиф. — Я должен ему кое-что сообщить.

— Вы должны будете много кое-чего сообщить ему, — перебил Маньян. — Включая и то, почему вы на полчаса опоздали на церемонию вручения верительных грамот!

— Ага! Вот он с членами миссии направляется ко дворцу. Извините, мистер Маньян… — Ретиф, расталкивая толпу, бросился к широкой входной арке в высоком кубическом строении в дальнем конце двора. Длинноногий, с коротким туловищем, без всяких признаков шеи и с огромными плоскими ступнями абориген, одетый в изысканный костюм из кружев и оборочек, с пикой в руке, величественным жестом разрешил ему пройти.

В нескольких ярдах отсюда Посланник и члены его миссии стояли в тусклом полумраке перед аляповатой картиной из светящегося пластика, раскрашенной в слизисто-зеленый, диспептически-розовый и цирротически — желтый цвета.

— …классический дипломатический ход, — говорил Пинчботтл. — Хотел бы я посмотреть на физиономии наших коллег с планеты Гроуси, когда они узнают, что мы их обскакали!

— Мистер Посланник… — начал Ретиф.

Пинчботтл резко обернулся, с минуту стоял уставившись в точку над поясной пряжкой Ретифа, затем дернул шарообразной лысой головой и окинул холодным взглядом своего подчиненного.

— Сколько раз я предупреждал вас, чтобы вы оставили свою привычку бесшумно подкрадываться сзади! — взвизгнул он. — В моем присутствии топайте ногами, когда входите!

— Мистер Посланник, я бы хотел…

— Избавьте меня от перечисления всего того, чего вы хотите или не хотите, мистер Ретиф! Церемония вот-вот начнется… — он повернулся, обращаясь к более широкой аудитории. — Джентльмены! Я надеюсь, вы все можете засвидетельствовать, как умело я выдерживал протокол с момента нашего прибытия на Рокаморру сегодня утром. Прошло не более шести часов, а мы уже почти добились статуса первой дипломатической миссии, когда-либо аккредитованной на этой планете! Планете — не мне напоминать вам об этом — которая славится наиболее энергичной коммерческой активностью и неослабевающей враждебностью к дипломатам. И все-таки я…

— Прежде чем продолжить все это дальше, мистер Посланник, — вмешался Ретиф, — я думаю…

— Позвольте напомнить вам, сэр! — повысил голос Пинчботтл. — Сейчас говорю я! О предмете чрезвычайной важности, а именно — о себе! То есть о моем… э-э вкладе в историю дипломатии.

Пара одетых в широкие мантии рокаморранцев засуетились вокруг землян, размахивая вычурными канделябрами, из которых валили клубы едкого красного и зеленого дыма. Туземцы принимали различные причудливые позы, громкими голосами нараспев произносили непонятные ритуальные заклинания, затем отступили назад. Один из них указал тонким многосуставчатым пальцем на Ретифа и издал звук, похожий на звук пилы, проведенной по натянутой басовой струне виолончели.

— Где ваш головной убор, Ретиф? — прошипел Пинчботтл.

— У меня его нет, и я вот что хотел сказать вам…

— Немедленно наденьте! И становитесь на свое место в моем эскорте! — угрожающе проскрипел Посланник, следуя по пятам за местными официальными лицами.

Маньян, подоспевший к этому моменту, возбужденно замахал перьями.

— Не обращайте внимания на то, что они слегка поломались! Надевайте — и все!

— Оставьте это! — отмахнулся Ретиф. — Мне они не понадобятся.

— Что вы хотите этим сказать? Мы все должны носить это..

— Только не я. Я не буду участвовать в церемонии. И советую вам…

— Грубейшее нарушение субординации! — ахнул Маньян и поспешил следом за Посланником. Два высоких стражника выступили вперед, чтобы воспрепятствовать не имеющему официального головного убора Ретифу следовать дальше.

Это была весьма колоритная церемония, которая включала в себя энергичную порку дипломатов вполне реальными розгами, погружение в бассейн, вода в котором, судя по выражению окунавшихся лиц, была значительно холоднее, чем бодрящий утренний ветерок. Заканчивалось все это быстрой пробежкой вокруг огражденной территории резиденции — десять кругов, — во время которой запыхавшихся землян подгоняли местные сановники, размахивавшие бичами и скакавшие вприпрыжку позади них. Ретиф, наблюдая за происходящим с удобной позиции среди зевак за линией ограждения, выиграл десять кредитов в местной валюте, поставив на главу миссии, чью спортивную форму он оценил значительно выше, чем у остальных коллег по финальному забегу.

Под звон глухо звучащего гонга рокаморранцы согнали вместе тяжело дышавших землян и прочли им по длинному свитку речь. Затем маленький абориген выступил вперед, неся на пурпурной бархатной подушке с вышитыми буквами «МАМА» длинный шестифутовый меч — земного происхождения, как отметил про себя Ретиф.

Высокий рокаморранец в розовато-лиловом и красновато-коричневом одеянии выступил вперед и поднял меч. Посланник отшатнулся, пробормотав: «Послушайте, милейший…», но тут же был водворен обратно на место. Носитель меча торжественно опоясал дородную фигуру дипломата украшенной бисером перевязью и прикрепил к ней ножны.

Затем наступило молчание. Местные аборигены уставились на земного эмиссара.

— Маньян, вы отвечаете за протокол. Что мне по-вашему, теперь следует делать? — пробормотал Посланник уголком рта.

— Я бы порекомендовал сейчас вашему превосходительству отвесить… э… легкий поклон, после чего мы все повернемся и уйдем, пока они не придумали еще новых пыток…

— Ол райт, ребята, все вместе, — хрипло прошептал Пинчботтл. — Налево кру-у-гом!

Маньян охнул, получив во время выполнения этого маневра чувствительный удар ножнами по ноге. Затем они торжественно удалились во главе с Посланником, который, гордо выпрямившись во весь свой, увы, далеко не внушительный рост — он едва достигал пяти футов — важно шествовал впереди, вычерчивая за собой острием меча дорожку в пыли. Из толпы туземцев доносились веселые возгласы, которые быстро слились во всеобщий радостный крик. Аборигены оживленно хлопали землян по плечам, предлагали им ароматизированные сероводородом наркотические сигаретки, протягивали фляжки с зеленоватой жидкостью. Вся церемония вылилась во всеобщее ликование.

Ретиф, протиснувшись через толпу, перехватил Посланника, который с трудом пробирался среди возбужденных аборигенов.

— А-а-а, Ретиф! — прорычал тот. — Отсутствовали во время процедуры, я заметил! Всю дорогу сюда только и знали, что сидели, как сыч, у себя в каюте, а теперь бойкотируете свои официальные обязанности! Явитесь ко мне, как только я пристрою это великолепное символическое оружие, которого я был удостоен!..

— Как раз об этом я и хотел сказать, мистер Посланник. Это оружие отнюдь не символическое. От вас ожидают, что вы примените его по назначению.

— Что? Употребить по назначению? Мне? — Пинчботтл кисло усмехнулся. — Я повешу его на стене как символ…

— Быть может потом, сэр, — перебил Ретиф. — сегодня вам предстоит с ним поработать.

— Поработать?..

— Мне кажется, вы неправильно поняли смысл церемонии. Рокаморранцы ничего не смыслят в дипломатии. Они думают, что вы прибыли сюда для того, чтобы помочь…

— Так оно и есть, — фыркнул Пинчботтл. — А теперь посторонитесь и пропустите меня!

— …поэтому они ожидают, что вы выполните свое обещание.

— Обещание? Какое обещание?

— В этом и заключалась церемония! У рокаморранцев сейчас крупные неприятности, и вы обещали избавить их от этих неприятностей.

— Разумеется! — решительно кивнул Пинчботтл. — Я уже запланировал проведение экономического обследования.

— Это совсем не то, мистер Посланник. Тут поблизости разгуливает на свободе девяностофутовый динозавр по имени Грундертуш…

— Динозавр?.. — голос Пинчботтла сорвался на визгливой ноте.

Ретиф кивнул утвердительно.

— Вы только что поклялись убить его завтра до захода солнца…

— Послушайте, Ретиф, — озадаченно спросил первый секретарь Уоффл, — как это вам удалось понять суть церемонии, которая велась на этом варварском местном жаргоне?

— Я и не понял — они болтали чересчур быстро. Но я успел немного познакомиться с их языком по дороге сюда, изучая его по магнитофонным записям, и сегодня имел приятную беседу с переводчиком…

— Я откомандировал вас позаботиться о помещении и обслуживающем персонале, а не болтать со всяким местным сбродом! — раздраженно фыркнул Пинчботтл.

— Но должен же я был как-то изъясняться, арендуя помещение. Местные жители не понимают языка жестов.

— Дерзите, мистер Ретиф? Можете считать себя временно отстраненным от должности.

Группа рокаморранских чиновников приблизилась к ним в сопровождении колонны копьеносцев, невозмутимых и грозных в своих зеленых чешуйчатых нагрудниках и наколенниках.

— Да, вот еще что, — добавил Пинчботтл. — прежде чем вы отправитесь под домашний арест, мистер Ретиф, объясните этим деятелям, что мы вряд ли сможем быть им полезны в деле уничтожения этого… э… чудовища.

Тем не менее я полагаю, что могу обещать им небольшую библиотечку службы информации, отлично укомплектованную последними брошюрами ДКЗ (Дипломатического Корпуса Земли).

Один из рокаморранцев выступил вперед и слегка поклонился, обращаясь к посланнику:

— Досточтимый сэр, я имею удовольствие быть Хаккопом, переводчиком ротовых звуков землян, выученных от целой кучи немецких, японских и еврейских землян-торгашей. Мы с ними разводили приятные тары-бары еще до того, как вы, ребята, брякнулись на на наше побережье…

— Ах, вот как! Жаль, что вас не было рядом во время церемонии. Теперь мы разберемся во всем этом недоразумении!

Посланник бросил на Ретифа уничтожающий взгляд.

— Я слышал… э… про какого-то динозавра, который… ха, ха! — бродит по окрестностям…

— Да, да, досточтимый сэр! Чертовски удачно вы, ребята, попали сюда при данных обстоятельствах!

Пинчботтл нахмурился.

— Пожалуй, лучше будет, если я сразу разъясню нашу позицию, просто на случай какой-нибудь грубой ошибки в переводе. Разумеется, я аккредитован Дипломатическим Корпусом Земли как Чрезвычайный Посланник и Полномочный Министр при вашем правительстве, наделенный неограниченными правами для…

— Гикк! С таким громким титулом вы, конечно не можете сплоховать! Возьмите наших ребят для подмоги, или вы сами справитесь с Грундертушем, чтобы отхватить побольше славы?

— Эй! Послушайте — я же дипломат! Моя миссия состоит в том, чтобы помочь вашей бедной отсталой нации…

— Да, да — правильный жест межпланетного правительства!

— Минуточку, — Пинчботтл выпятил нижнюю губу и направил указующий перст в небеса. — Я осуществляю свои функции при помощи слов и документов, сэр, а не физическими действиями! То есть я уполномочен обещать вам все, что посчитаю нужным и полезным, но выполнение всего этого я оставляю людям более низкого ранга.

— На этом конце Галактики друг сказал — друг сделал…

— Конечно! Я свяжусь с сектором Главного Штаба не позже следующего месяца, когда вернется мой корабль. Думаю, кое-что можно будет устроить.

— Грундертуш злодействует сейчас! Нельзя ждать будущего месяца! У вас есть настоящий меч — японская фирма — и Вы убиваете Грундертуша!

Нижняя челюсть Пинчботтла задрожала.

— Сэр! Вы забываетесь! Я — Посланник Земли, а не проклятый забойщик скота!

— Ты, парнишка, нарушаешь рокаморранскую традицию номер шесть — ноль

— два, которую выдал пару часов назад досточтимый Совет Старикашек!

Пинчботтл отстегнул меч и отшвырнул его в сторону. Ретиф, моментально нагнувшись, поймал его на лету, прежде чем он упал в грязь. Посланник Пинчботтл, скрестив руки на груди, свирепо сверкнул глазами на рокаморранца.

— Позвольте мне заявить здесь, немедленно и без оговорок, что ни с каким динозавром я сражаться не намерен!

Лицо Хаккопа сморщилось, словно ком сырой глины.

— Это окончательное решение?

— Именно так, сэр!

Переводчик повернулся к копьеносцам и произнес несколько слов на горловом рокаморранском языке. Те сомкнулись и направили копья на четырех дипломатов, которые принимали участие в церемонии принятия клятвы.

— Послушайте, что здесь происходит? — воскликнул Посланник.

— Похоже, сэр, что они забирают вас в местную каталажку, — сказал Ретиф.

— Они не имеют права! А вас почему не трогают?

— Я ведь не давал клятвы…

— Ты, парнишка, двигай вперед, — произнес Хаккоп, глядя на Посланника. — Рокаморре некогда возиться с нарушителями присяги!

— Простите, сэр! — заблеял первый секретарь. — Как долго мы будем находиться в заключении?..

— Один день! — ответил Хаккоп нехорошо улыбаясь.

— Ну, это еще не так плохо, Ваше превосходительство, — заметил Маньян. — Мы можем провести время, обдумывая свое алиби, — я, конечно, имею в виду составление донесения в главный штаб с изложением всех обстоятельств этой, с позволения сказать, дипломатической победы наоборот.

— Завтра, — рявкнул Пинчботтл. — завтра, милейший, могу вас в этом заверить, я предприму решительные шаги…

— Я имею удовольствие сомневаться в этом, вероломный обманщик! — резко оборвал Посланника Хаккоп. — Ведь чертовски трудно делать шаги с отрубленной головой?..

Посланник Пинчботтл сердито смотрел на Ретифа через зарешеченное окно тюремной камеры.

— Я считаю вас, сэр, полностью ответственным за то, что вы своевременно не сообщили мне об этом варварском обычае! Надеюсь, вы установили связь с кораблем и потребовали его немедленного возвращения!?

— Боюсь, что нет, сэр. У местного передатчика нет нужных диапазонов.

— Вы в своем уме!? Это значит… — тут Пинчботтл обессиленно повис на перекладинах решетки. — Ретиф, они же снимут с нас головы… — простонал он.

Отряд рокаморранцев с копьями вывернул из-за угла и промаршировал к двери камеры землян. Хаккоп достал массивный ключ.

— Ну, что, парнишка? Ты готов принять участие в экзекуции?

— Минуточку, — вмешался Ретиф. — они же обещали убить Грундертуша к завтрашнему заходу солнца. У нас есть в запасе еще целый день.

— Верно. Только отрубление головы у нас всегда делают после обеда. Так выгоднее: больше зрителей по кредиту за вход.

Ретиф покачал головой.

— В высшей степени незаконное действие. Казнь нескольких дипломатов вещь вполне естественная, но она должна проводиться в соответствии с протоколом, иначе вам на голову свалится эскадра Объединенных сил по поддержанию мира еще до того, как вы успеете произнести «вмешательство во внутренние дела».

— Мм… Пожалуй, ты прав, землянин. О'кей, отложим это на завтрашний вечер. Будет казнь при факелах: очень красиво!

— Ретиф! — Маньян задыхаясь протиснулся к решетке и с мольбой посмотрел на него. — Неужели нет способа предотвратить эту ужасную судебную ошибку?

— Способ один: ты, парнишка, передумай и убей Грундертуша, — весело сказал Хаккоп.

Ретиф задумался.

— А что, эти джентльмены обязаны лично выполнить работу?

— Обязательно! Я не могу допустить, чтобы этот героический акт сделал любой Том, Жорж или Мейер. К тому же уничтожители Грундертуша не просто национальные герои. Они получают много-много прохладительного, а также зелененькие бумажки!

— Что вы на это скажете, сэр? — обратился к шефу Уоффл. — Придется пойти, а? Терять нам, пожалуй, нечего…

— Но как? Не могу же я убить чудовище, швырнув в него папку с отчетами?

— Может быть, выкопать яму, и пусть он в нее провалится?

— А вы имеете представление, каких именно размеров понадобится яма, чтобы причинить хоть маленькую неприятность девяностофутовой рептилии, вы, идиот?

— Предположим, Посланнику будет оказана некоторая помощь, — решил вмешаться Ретиф. — Это не будет расходиться с правилами?

Хаккоп насторожился, склонив набок свою лягушачью голову.

— Это хороший вопрос. Должен проверить в Министерстве традиций.

— Я бы с радостью помог, конечно, — тот час же заявил Маньян. — да только вот этот мой проклятый кашель… — он судорожно сглотнул.

— Именно — кха, кха! — подхватил Уоффл. — Наверное, сырой воздух, сквозняки, все эти каналы…

— Но Вы освободите их из тюрьмы, чтобы они могли обследовать район действий и составить хоть какой-нибудь план операции? — спросил Ретиф.

— Нет, — покачал головой Хаккоп. — Нарушители клятвы попадают в карцер по приказу Большого Начальника. И освобождать можно только через него. Но буду рад навести справки по этому вопросу после тихого часа.

— Когда же это будет?

— Тихий час завтра после обеда. Карлик-с-блестящей-головой и его друзья как раз будут иметь время, чтобы выкинуть какой-нибудь номер до начала представления.

— Но как же мы можем убить динозавра, сидя здесь взаперти? — возмутился Пинчботтл.

— Надо было подумать об этом до того, как нарушить присягу, — живо ответил Хаккоп.

— Интересный вопрос, правда? Стоит поломать головы, пока они совсем не слетели.

На улице Ретиф отвел Хаккопа в сторонку.

— Не думаю, чтобы нашлись какие-нибудь возражения против того, чтобы я тут немного поосмотрелся? Хотелось бы увидеть, как выглядит это чудовище.

— Конечно, делай что хочешь. За осмотр Грундертуша денег не берут, смотри в любое время, бесплатно — только деньги надо на дорогу.

— Понятно. Вряд ли Вы дадите мне официального проводника…

— Верно. Рокаморранцы очень скупые, ничего не дают, особенно иностранцам.

— Но у меня только мелочь в кармане. Полагаю, Вы не оплатите мне чек?

— Смотри-ка, опять угадал! Ловко же это у тебя получается, землянин. Ты, наверное, всегда выигрываешь пари?

— Что же со мной будет, когда кончатся деньги?

— Ага, не догадался, испортил репутацию! Ладно, так и быть, подскажу: когда кончатся деньги, ты сразу попадаешь в рабство.

— Да-а-а… Я чуствую, вас не особенно тревожит, будет ли устранена угроза чудовища.

— Правильно отгадал! Большие туристы приезжают, заключают пари. Больше интереса, когда есть на кого поставить. Сейчас ставка десять к одному против землян.

— А тем временем динозавр пожирает людей?

— Конечно, нескольких крестьян он уже сожрал. Но пока Грундертуш не сможет съесть меня лично, это меня не колышет, выражаясь словами великого барда.

— Шекспира?

— Нет, Эгберта Гизензеккера, одного из первых торгашей-землян, того самого, кто доставил игральные карты на Рокаморру.

— Карты и кости, вот как?

— Конечно! Ты играешь в карты, землянин? Пойдем развлечемся, оставим заботы и печали, скоротаем время до великого представления завтра вечером.

— Отличная мысль, Хаккоп! Показывай дорогу.

На рассвете Ретиф вышел из рокаморранского игорного притона. Он вел Хаккопа на тонкой цепочке, прикрепленной к стальному кольцу на его тонкой лодыжке. Тот послушно тащил вместительную корзину рокаморранских денег.

— Эх, Ретиф-хозяин, паршивую шутку сыграл ты со мной, сдав мне трех дам дурной репутации…

— Я, кажется, предупреждал тебя насчет моральных принципов, Хаккоп. Лучше скажи, можно ли полагаться на все те разговоры о повадках Грундертуша, которые я слышал от ваших ребят там, в кабаке?

— Конечно, Ретиф-шеф, информация первый класс!

— Ол райт! Следующая остановка — Министерство традиций. Показывай дорогу, Хаккоп.

Спустя час Ретиф вышел из Министерства. Он был хмур и озабочен.

— Не сказал бы, что это лучшая сделка в мире, но, пожалуй, это лучше, чем ничего.

— Надо было предложить взятку крупнее, босс.

— Ладно, справимся и так, если повезет. Мне понадобится вертолет и хороший бинокль. Организуй все это и жди меня через час у большого канала.

— Зачем ломать себе голову из-за каких-то ничтожных людишек там, в каталажке, сэнсэй? Слушай, у меня есть план: мы заключаем сделку. Ты играешь, а я околачиваюсь вокруг и подаю сигналы солнечными зайчиками при помощи специальных противосолнечных очков?..

— Дела мы обсудим потом. А теперь шевелись, пока я не заявил на тебя в Комитет по Рабовладельческим правам!

— Сию минуту, барин! Тип-топ!

Хаккоп стремглав бросился выполнять поручение, а Ретиф отправился в ближайший магазин спортивных товаров.

Через час Хаккоп посадил подержанный вертолет на поплавках у причала, где уже ожидал Ретиф, сидя рядом с целой горой разнообразного добра. Землянин поймал швартовый канат, подтянул легкую машину поближе к берегу, передал на борт все свои покупки и залез сам.

— Говорят, Грундертуш пасется где-то в одной-двух милях к востоку от города. Держи курс туда, попробуем его обнаружить.

Вертолет поднялся над папоротникоподобными пальмами и, набирая высоту, повернул на восток над сверкающей водной чешуей канала и куполообразными жилищами Рокаморр-сити. Там, за окраиной города, между последними участками возделанной земли и далекой полосой джунглей на горизонте, простиралось обширное болото.

— Вот он, хозяин! — подпрыгнул на сиденье Хаккоп, указывая вдаль.

Ретиф взял бинокль и с трудом разглядел массивную тушу, почти неразличимую среди высоких деревьев, поднимавшихся отдельными группами из мелкой воды болота.

— Да, великоват, ничего не скажешь. Но ведь он поедает верхушки деревьев, а говорили, что он хищник.

— Конечно, хищник, хозяин! Глупые крестьяне спасаются от него на деревьях, и Грундертушу не приходится даже нагибаться.

Вертолет приблизился к лакомящемуся динозавру футов на триста и Хаккоп принялся кружить над чудовищем, чтобы дать возможность Ретифу хорошенько разглядеть его. Гигантская рептилия, раздраженная жужжащей помехой, подняла голову с огромными челюстями и издала рев, похожий на звук исполинской трубы. Ретиф имел возможность полюбоваться впечатляющим зрелищем багровой пасти, достаточно широкой, чтобы туда мог въехать бульдозер, утыканной острыми зубами, похожими на сталактиты.

— Ничего себе, добродушный парнишка! А можно ли предугадать, куда он двинется дальше?

— Думаю, можно. Грундертуш всегда выбирает путь полегче: сначала объест как следует одну деревню, потом идет к следующей. Тут, как я понимаю, уже все закончено. Значит, после обеда он отправится дальше, к ближайшей деревне в полумиле к югу отсюда.

— Поворачивай туда!

Хаккоп снизился до высоты в пятьдесят футов и на бреющем полете повел вертолет над широким пространством мелкой воды, оставляя позади волнистую рябь и склоняющиеся под ветром от винта камыши.

— Какая тут глубина? — спросил Ретиф.

— По колено при низком отливе.

— А когда наступает отлив?

— Сегодня за час до заката.

— А грунт?

— Исключительно жидкая топкая грязь. Эй, хозяин, не хочешь ли спуститься и поваляться немного в грязи? Очень помогает от всяких болезней.

— К сожалению, мы, земляне, не земноводные.

— Ой, большие извинения, шеф! У меня и в мыслях не было намекать на расовые недостатки!

— Как думаешь, Грундертуш направится прямо по болоту?

Вертолет уже повис над глинобитными стенами ближайшей деревни. Ретиф мог наблюдать ее обитателей, занимавшихся обычными делами, по-видимому, вовсе не встревоженных своим положением очередного блюда в меню гигантского пресмыкающегося.

— Трудно сказать, хозяин. Может и свернуть, если соблазнит какой-нибудь аппетитный рыбак или компания неосторожных купальщиков.

— Сумеем ли мы здесь достать пару лодок и нанять нескольких рабочих?

— Ретиф-хозяин, у тебя столько денег, что ты можешь нанять целый город! — вздохнул Хаккоп. — Я все время вспоминаю о том предпоследнем трюке. Никак не мог предположить, что у тебя на монете два орла и ни одной решки!

— Ладно, нечего скулить после драки! — прикрикнул на него Ретиф. — Спускайся здесь, на базарной площади.

Хаккоп приземлился и кивнул в сторону растущей толпы любопытных туземцев:

— Сказать деревенщине — пошли вон, — чтобы не мешать Ретифу-хозяину делать покупки, да?

— Ни в коем случае. Они нам понадобятся. Слушай внимательно, Хаккоп, вот я что придумал…

После полудня Ретиф, мокрый и покрытый до самых бедер черной грязью, приказал Хаккопу приземлиться на самой северной окраине деревни — узкой полоске земли, огражденной с обеих сторон подпорными стенами из засохшей грязи. В полумиле отсюда, неуклюже переваливаясь в болоте, медленно пробирался по мелководью Грундертуш, издавая негромкие ворчащие звуки.

— Звук хорошо доносится по воде, — заметил Ретиф, обернувшись к Хаккопу. — Кажется, будто, он уже прямо над головой.

— И скоро будет, тип-топ! — предсказал Хаккоп. — Ретиф-мастер думает, что веревка через болото заставит этого большого болвана упасть и разбиться вдребезги? — Рокаморранец указал рукой на прочный дюймовый нейлоновый канат, протянутый на высоте двух футов над поверхностью воды поперек пути чудовища.

— Он сюда не дойдет, если все сработает как надо. Сколько у нас времени в запасе? Еще час?

— Смотри, хозяин, Грундертуш остановился, чтобы почесаться…

Ретиф увидел, как динозавр уселся на корточки, погрузившись в болото по самые ляжки. Затем он поднял массивную ногу, чтобы поскрести свою бронированную шкуру двухфутовыми когтями, вздымая при этом целые каскады и фонтаны болотной воды.

— Может, еще час, а может, и все полтора, до обеда, — рассудительно закончил Хаккоп.

— О'кей, давай действовать! Гони сюда тягловую команду, пусть привязывают веревку к центру каната и натягивают его в ту сторону, пока не зацепят за крюк, — Ретиф указал на прочную конструкцию, состоящую из восемнадцатидюймового бревна, торчащего из земли на высоту одного ярда, с прикрепленным на его конце рычагом.

— Ретиф-хозяин, твои смиренные рабы целый день трудились в зарослях, привязывая веревки к деревьям…

— Ничего, еще немного осталось. Как там команда зарубщиков справляется со столбом?

— Первый класс, сахиб. Почти скоро один конец будет очень острый, а на другом — зарубка…

— Как только столб будет готов, тащите его сюда. Уложите его на пару развилок, которые твои люди должны были заколотить вон там, в дне болота.

— Слишком много дел в одно время, — захныкал Хаккоп. — Бвана Ретиф имеет очень странное хобби!

— Я полетел на вертолете в город, через полчаса вернусь. Чтобы все было приготовлено точно так, как я объяснил, иначе головы полетят не только у землян!

Огромное бледное солнце Рокаморры со своим маленьким голубовато-белым спутником, расположившимся в непосредственной близости от светила, только что начало погружаться в величественный пурпурный и розовый закат, когда Ретиф вернулся и посадил вертолет у края мола.

— Охайо, Ретиф-сан! — окликнул его Хаккоп. — Все готово по плану. Теперь надо попадать в точку, очень быстро! Грундертуш чересчур близко, чтобы менять прицел!

— Вы только взгляните на это чудище! — ахнул Уоффл, выбираясь из вертолета. — Оно размером с Джиль-Джосский дворец, и двигается прямо в нашем направлении!

— Зачем Вы привезли нас сюда, Ретиф? — испуганно спросил Пинчботтл. Сейчас он был значительно бледнее чем обычно. — Я предпочитаю быть… э… обезглавленным, чем служить закуской этому левиафану!

— Все очень просто, мистер Посланник, — говорил успокаивающе Ретиф, ведя за собой толстого дипломата к тому месту, где рядом с готовым к действию механизмом уже стоял сияющий Хаккоп. — Вам только придется пустить в ход этот деревянный молот, чтобы спустить курок. Тот освободит канат, который сократится и метнет этот заостренный кол…

— Р… Ретиф! Вы что, не видите, что… что…

— Да, я знаю — он выглядит довольно внушительно с расстояния в сотню ярдов. Не правда ли, мистер Маньян? Но двигается он медленно. У нас еще много времени.

— У нас? Вы что, и нас собираетесь втянуть в это безумное предприятие? — возмутился оправившийся дородный эмиссар.

— Вы же слышали, что сказал Хаккоп, сэр. Вы, джентльмены, должны лично убить это животное. По-моему, я устроил все так, чтобы…

— Ооо! Шеф! — завопил Хаккоп. — Посмотрите туда! Двое пьяных отправились на рыбалку!

Ретиф быстро обернулся и увидел плоскодонку, которую толкали, весело распевая во все горло, двое нетвердо державшихся туземцев. Выведя лодку на глубину они разобрали весла и направили лодку в сторону от динозавра, так что лодка должна была проплыть в пятидесяти ярдах от него.

— Останови их, Хаккоп! Если он сейчас изменит направление, все пропало!

Хаккоп, не раздумывая, с размаху прыгнул в болото, приложил ладони ко рту и заорал. Рыбаки заметили его, весело помахали в ответ и двинулись дальше.

— Ничего не выйдет, сэнсэй. — Хаккоп зашлепал по грязи обратно к берегу. — Послушай, лучше мы с тобой уберемся отсюда, нагрянем в один городишко тут неподалеку, на другом конце архипелага, и займемся азартной игрой…

— Мистер Посланник, приготовьтесь! — крикнул Ретиф, срываясь с места.

— Я сейчас подманю его сюда. Когда я подам знак, бейте молотом по крючку, но ни секундой раньше!

Он бросился к маленькому деревянному причалу, прыгнул в стоящую там лодку, сорвал ее с привязи и быстро заработал веслами, погнав лодку в сторону Грундертуша. Ящер уже заметил рыбаков и, раскрыв пасть, нерешительно поглядывал в их сторону. Затем он издал рокочущий рев, тяжеловесно повернулся и двинулся им наперерез. Ретиф замахал веслом и закричал, преграждая ему дорогу. Гигантская тварь заколебалась, обернулась, чтобы посмотреть на Ретифа, и заревела опять. Однако после очередной вспышки веселья, сопровождавшимся громким пением и хохотом в лодке рыбаков, она снова решительно направилась к ним. Ретиф нагнулся, нашарил на дне лодки тяжелое ржавое грузило и швырнул его в Грундертуша. Грузило ударилось в необъятную кожаную грудь с громким звуком — бломм! — после чего чудовище замешкалось и уставилось левым глазом на Ретифа. Оно глядело, так и сяк поворачивая голову, словно гигантская курица, чтобы подключить к действию и правый глаз. Затем в его крохотном мозгу созрело окончательное решение: массивная лапа с чавкающим звуком поднялась из болота, и ящер шагнул к Ретифу. Тот быстрыми гребками весел погнал лодку обратно к берегу. Динозавр, раздраженный видом ускользающей добычи, прыгнул вперед, сократив расстояние на тридцать футов, и поднял такое волнение, что утлая лодчонка Ретифа запрыгала и закачалась на волнах. Ретиф, пытаясь удержать равновесие, потерял весла.

— Бонза-Ретиф! — завопил Хаккоп. — Сейчас не время валять дурака!

— Да сделайте же что-нибудь! — пронзительно заголосил Маньян.

— Он же его сожрет! — визжал Уоффл.

Динозавр прыгнул опять. Его огромные челюсти, похожие на ковш гигантского экскаватора, с треском захлопнулись на расстоянии одного ярда от лодки. Ретиф, стоя на корме, прикинув расстояние, повернулся, поднял руку и резким рубящим движением опустил ее вниз.

— Пускайте, мистер Посланник! — закричал он и прыгнул через борт.

Окаменевший Посланник Пинчботтл ошалело стоял возле пускового устройства гигантского самострела, не в силах пошевелиться. Расширенными от ужаса глазами он глядел, как Грундертуш вытянул над водой во всю длину свою двадцатифутовую шею со стекающими по ней ручьями грязи и с жутким ревом ринулся за Ретифом, который изо всех сил пытался доплыть до берега. В последнее мгновение Ретиф увернулся и нырнул влево. Озадаченный ящер снова поднял голову, чтобы осмотреться. Взгляд его остановился на группе дипломатов, столпившихся на берегу, теперь уже не более чем в пятидесяти футах от него. От этого взгляда Пинчботтл, вцепившийся в рукоятку деревянного молота, как в последнее спасение, с неподобающим его комплекции и возрасту проворством, повернулся и бросился бежать к вертолету. Трое других землян с воплями ужаса последовали за ним. Когда толстый глава миссии кенгуровыми скачками проносился мимо секретаря Маньяна, тот, как бы невзначай, вытянул ногу. Посланник запнулся и шлепнулся лицом в мягкую грязь. Молот кувыркаясь полетел в сторону. Маньян прыгнул, на лету поймал его, подскочил к пусковому крючку, размахнулся и изо всех сил ударил по рычагу.

Раздался глубокий музыкальный звук: бон-н-н! Заостренный двенадцатифутовый кол из твердого дерева выпорхнул, словно стрела из лука, брошенный тугой тетивой нейлонового каната. Грундертуш, как раз готовившийся к последнему броску на ничтожную, барахтавшуюся перед ним в грязи козявку, резко осел назад, когда гигантское копье вонзилось в его грудь, погрузившись в нее на половину своей длины. Ретиф вынырнул как раз в тот момент, когда динозавр зашатался и рухнул с чудовищным всплеском во взбаламученную воду, подняв огромную волну, которая достигла берега и залила дерущихся за место в вертолете обезумевших землян болотной грязью, перемешанной с кровью…

Пинчботтл, пошатываясь, поднялся на ноги, отплевываясь и отфыркиваясь. Когда вода спала, Маньян тяжело опустился на землю, достал из кармана носовой платок и принялся машинально вытирать грязь с отворотов пиджака, наблюдая за конвульсиями агонии смертельно раненного чудовища. Хаккоп радостно завопил и бросился в воду, чтобы помочь Ретифу выбраться на берег.

— Отличная работа, босс! Куча мяса на жаркое для целого города! Во всяком случае, прекрасная компенсация за разочарование, что не придется увидеть, как рубят головы землянам!

Промокая платком покрытый грязью пластрон своей рубашки, Посланник Пинчботтл снисходительно кивнул Ретифу:

— Хоть Вы и поставили меня в такое неудобное положение, молодой человек, но я рад отметить, что вы все же довели дело до относительно удачного завершения. Естественно, я в любой момент мог бы вывести из затруднительного положения и себя, и штат моих коллег, направив нужное слово по нужному адресу, но я решил, что для вас будет очень ценным практическим опытом завершить начатое вами самостоятельно.

— Эй, Ретиф-хозяин, когда будем сгонять землян в гусиный строй, чтобы надевать им на ноги цепи?

— Не думаю, чтобы это было так уж необходимо, Хаккоп.

— Что такое? Какие цепи? — Пинчботтл резко повернулся к рокаморранцу.

— Эй, послушайте, Вы, негодяй! Я убил ваше чудовище, к чему меня обманом вынудил ваш варварский закон! А теперь я требую…

— Раб не требует ничего, — резко перебил его Хаккоп. — Раб только крепко держит язык за зубами, много работает и надеется избежать побоев…

Посланник обернулся к Ретифу:

— Что, смею спросить, имеет в виду этот идиот?

— Видите ли, мистер Посланник, у рокаморранцев очень жесткие правила в такого рода делах. Однако, мне удалось с ними договориться. Давший клятву, по закону не имеет права пользоваться посторонней помощью во время выполнения взятых обязательств.

— Помощью? Какой помощью? Ах, да, я припоминаю, что вы резвились и плескались в болоте, в то время как я… э… хм… то есть член моего коллектива, хотел я сказать, уничтожил зверя!

— Верно. Но рокаморранцы считают, что каким-то образом и я тоже замешан в этом деле и, при сложившихся обстоятельствах, они согласились заменить всем вам приговор на пожизненное рабство.

— Рабство?!.

— К счастью, мне все же удалось откупить у них исключительное право на пользование вашими услугами — тем более, что ваши головы еще на плечах…

— Откупить?! Ну, в таком случае, мой мальчик, я думаю, что смогу закрыть глаза на все ваши огрехи. А теперь, будьте любезны, проследите, чтобы мой багаж…

— Боюсь, все не так просто, сэр. Мне ведь необходимо оплачивать ваше содержание, а так как я истратил все деньги, купив вас в качестве рабов…

— Пинчботтл поморщился, — …придется вам поработать, чтобы хоть как-то прокормиться до прибытия звездолета.

— Но… но… но… пройдет больше месяца…

— О'кей, земляшки, я, Хаккоп, есть главный надсмотрщик над рабы. Вы будете слушать мой команда. Первый работа — снимать жир с туша, хороший работа, кушать две недели не меньше раза в день, получать пачка сигарет раз в неделя, если не лениться…

— Но… но… Ретиф! А вы что будете делать?

— Хаккоп говорит, в двух милях отсюда пасется еще один динозавр. Если мне удастся его убить, я смогу обеспечить вас работой еще на две недели. Самое главное, продержаться до прибытия звездолета.

— Эй, Ретиф-сан! — Хаккоп подошел вплотную к землянину и стал шептать ему на ухо. — Может, лучше взять худолицый раб, Маньян, вместе с я и ты. Коротышка-дурной-глаз не простит Маньян, что подставил ножка, помешал первым залезть в геликоптер.

— Неплохая мысль, Хаккоп. Веди его сюда…

Через два часа Ретиф, Хаккоп и Маньян, вымытые и одетые в новые рокаморранские камзолы, сидели на высокой террасе под черепичной крышей и лакомились отлично приготовленной запеканкой из белой рыбы со специями и съедобными морскими водорослями. Вид на город и водную гладь на востоке был восхитителен. Три яркие луны Рокаморры вычерчивали три серебристые дорожки на воде, освещая живописные островки-деревушки и, в отдалении, огромную тушу динозавра, лежавшего на спине с задранными кверху лапами. Отсюда видны были даже маленькие фигурки, ползающие по туше, как блохи. Можно было различить их ручки, размахивающие мачете.

— Ретиф, зачем зря терять время над сочной туземной едой? — капризно скулил Хаккоп. — Большая игра в Красный Глаз идет сейчас полным ходом в таверне «Золотая пивная кружка».

— Не торопи меня, Хаккоп. Закажи-ка лучше выпивку по второму заходу — но только не для мистера Маньяна. Ему нельзя злоупотреблять спиртным. Посланник не одобряет выпивку.

Маньян бросил на него задумчивый взгляд.

— Кстати, Ретиф, зная ваши таланты в карточной игре… и в этом… э… мини-блиц-домино… Как это вы не сумели сколотить достаточно средств, чтобы содержать Посланника Пинчботтла и остальных без необходимости заставлять их разделывать динозавров?

Ретиф выбрал свежий напиток из коллекции, которую официант поставил перед ними, и одобрительно кивнул.

— Мистер Маньян, корабль прибудет не раньше, чем через шесть недель, а может и позже. Неужели бы вы хотели, чтобы неаккредитованный дипломат с натурой Посланника Пинчботтла бегал на свободе среди рокаморранцев в течение всего этого времени?

— Я понимаю, что вы имеете в виду, Ретиф. Но если он узнает, он придет в ярость.

— Я не собираюсь нагружать его знаниями, мистер Маньян. А вы?

Маньян поджал губы.

— Нет, — сказал он. — Чего он не знает, то его не тревожит, верно?

Ему удалось изобразить слабое подобие улыбки.

— Кстати, по этому поводу, я думаю, что все же смогу позволить один стаканчик…

Когда Ретиф вышел из космического челнока, спустившего его с орбиты на поверхность планеты, по гудрону посадочной площадки хлестал проливной дождь. Со стороны низких грибообразных навесов, предназначенных для прибывающих, к нему, расплескивая лужи и возбужденно маша руками, кинулась щуплая фигура в просторном пончо из черного каучука.

— Как у тебя с врагами, Мак? — нервно спросил пилот челнока, не отрывая глаз от приближающегося человека.

— В разумных пределах, — ответил Ретиф и вытащил сигару, которая принялась шипеть и щелкать, едва дождь ударил по тлеющему кончику. — Впрочем, это всего лишь Советник Посольства Магнан — спешит порадовать меня рассказом о последних приключившихся с ним несчастьях.

— У нас нет ни минуты времени, Ретиф, — приблизясь, сообщил запыхавшийся Магнан. — Посол Гроссляпсус в пять вечера созывает сотрудников на экстренное совещание, — осталось всего полчаса. Если поспешить, то мы только-только успеем. Я уже переговорил с кем следует на таможне и в иммиграционной службе, я знал, что вы непременно захотите прибыть сюда, чтобы, э-э-э…

— Разделить с вами позор? — подсказал Ретиф.

— Дудки, — ответил Магнан, смахнув каплю влаги с кончика носа. — Если хотите знать, у меня есть шанс получить награду за мою работу в Программе Культурной Помощи. А вам просто-напросто пора приступить к изучению местной специфики,

— пояснил он и повел Ретифа к посольскому автомобилю, поджидавшему их рядом с навесами.

— Согласно самому распоследнему дополнению к Обзору Корреспонденции, — сказал Ретиф, когда они поудобнее устроились на обтянутых ворсистой тканью сиденьях, — строительство должно завершиться на следующей неделе. Надеюсь, все идет как следует, по расписанию?

Магнан наклонился, чтобы кончиками пальцев постучать по стеклу, отделяющему закрытый пассажирский салон от открытого сиденья водителя; их шофер, слегка растрепанный туземец, похожий на клубок лиловой вермишели, увенчанный остроконечной шапочкой с лакированным козырьком, изогнул нечто, — Ретиф решил, что это ухо, — дабы выслушать указания землянина.

— По пути заверните к театру, Чонки, — распорядился Магнан и, с самодовольным видом повернувшись к Ретифу, продолжил беседу. — Я отвечу на ваш вопрос. Рад сообщить вам, что строительство идет без сучка без задоринки, мы не сталкиваемся ни с какими препятствиями. Фактически, мы завершим его на неделю раньше намеченного. Я — Начальник Строительства, и я рассчитываю получить за него, так сказать, еще одно перо себе на шляпу, особенно если учесть тяжелые погодные условия, в которых нам приходится работать здесь, на Хляби.

— Вы сказали «театр»? Насколько я помню, первоначальное предложение предусматривало строительство спортивной арены класса «Янки-стадион».

Магнан надменно улыбнулся.

— Я решил, что пришло время сменить пластинку.

— Поздравляю, мистер Магнан, — Ретиф приветственно помахал сигарой. — А я уже начал опасаться, что Дипломатический Корпус так и будет до скончания времен навязывать беззащитным народам все большие и все лучшие бейсбольные бриллианты, а гроачи, пытаясь сравнять счет, — все более крупные и уродливые балетные театры класса «Большой».

— Только не на этой планете, — с удовлетворением заявил Магнан. — Я расколотил вахлаков на их собственном поле. То, что я вам сейчас сообщу, является совершенно секретными сведениями, прошу вас помнить об этом, но на сей раз именно мы возводим балетный театр класса «Большой»!

— Мастерский гамбит, мистер Магнан. Как его восприняли гроачи?

— Хммм. Должен признать, они ответили нам довольно остроумным контрударом. Из информированных источников мне известно, что эти обезьяны в отместку затеяли собирать дубликат «Янки-стадиона».

Магнан вперился в летящую с неба влагу, пытаясь пронзить ее взором. В туманной дымке рисовались выстроившиеся вдоль извилистой улицы неказистые здания, еле различимые сквозь несомые ветром полотнища дождя. Затем впереди наметилась прореха, нарушавшая их упорядоченный строй, и машина неторопливо поплыла мимо какой-то большой бесформенной груды, далеко отодвинутой от красной линии. Магнан нахмурился.

— Эй, Чонки, — окликнул он водителя, — я же приказал тебе ехать к строительной площадке!

— Донятное пело, начальник, — мирно ответил голос, каким иногда поет засорившийся водосток. — Пюда и сриехали.

— Чонки, ты что, — напился?

— Да сдоб я чтох! — Чонки ударил по тормозам, на ветровом стекле закрутились «дворники», тяжело вздохнула, веером раскидывая брызги по усеянной лужами мостовой, воздушная подушка. — Натрите, смочальник, — мы же уло через прямицу от Бубличной Пиблиотеки, nicht vahr

?

— Ты хочешь сказать, Библичной Публиотеки, — то есть, это я хотел сказать, Блибличной Пубиотеки, тьфу!..

— Жак я те и говорю. Тон вам бубличка, а сам тройка! — Чонки махнул пучком вермишелин, будто водоросли извивавшихся под струями дождя.

— Видимость на Хляби просто кошмарная, — запыхтел Магнан. Он покрутил ручку, опускающую стекло, и отпрянул, когда дождь ударил его по лицу. — И все же никогда бы не подумал, что ухитрюсь не признать собственной стройки…

— Вообще-то это сильно смахивает на рухнувшее шапито, — сказал Ретиф, оглядывая полакра какой-то ткани подпираемой снизу полудюжиной разбросанных в беспорядке подпорок.

— Оптическая иллюзия, — твердо сказал Магнан. — Конечно, здание накрыто, секретность, сами понимаете. Ну и потом освещение, оно, понятное дело, придает зданию такой… такой какой-то приземистый и как бы непродуманный вид.

Он вглядывался сквозь потоки дождя, сожмурясь и прикрывая ладонью глаза:

— Все же давайте вылезем и рассмотрим его поближе.

Распахнув дверь, Магнан выкарабкался наружу, Ретиф последовал за ним. Они пересекли дорожку, выложенную цветной глазурированной плиткой, перескочили через узкую клумбу с уже высаженными по ней зелеными цветочками. Магнан отвел в сторону полу пластиковой пленки, и взорам посетителей предстал зияющий котлован, на дне которого торчали из грязной воды уже натекшего озерца трубы, предназначенные, видимо, для подключения электричества и водоснабжения.

— Сичево не бе, — сказал Чонки, с восторгом заглядывая Магнану через плечо. — Сде вы это каклали, мастер Мигнан!

— Сде я каклал что? — каркнул Магнан.

— Ну, сгибы оно чтонуло, — пояснил Чонки. — Доторое ком-то.

— Ретиф, — прошептал Магнан, промаргиваясь что было сил.

— Скажите, что мне это привиделось, то есть, что мне это не привиделось.

— И так, и этак все будет похоже на правду, — ответил Ретиф.

— Ретиф, — надтреснутым голосом произнес Магнан. — вы понимаете, что это значит?

Ретиф бросил в пустой котлован сигару, и она, зашипев, погасла.

— Либо вы надо мной подшутили насчет строительства…

— Уверяю вас…

— … либо мы стоим не на том углу…

— Невозможно!

— … либо, — закончил Ретиф, — кто-то попятил ваш Большой театр.

— А я-то размечтался насчет перьев на шляпу, — простонал Магнан, когда автомобиль резко затормозил перед импозантным фасадом Посольства Земли. — Хорошо, если после такого фиаско с меня и саму-то шляпу не снимут — заодно с головой. Даже не представляю, как мне сказать Послу Гроссляпсусу, что его любимое здание пропало невесть куда!

— Ну, я уверен, что вам удастся вывернуться из этой истории с присущей вам savoir-faire

, - утешил его Ретиф, когда они оказались под моросящей с неба водичкой.

Швейцар-хлябианин, в сидящем на нем мешком дождевике, пошитом согласно фасону, установленному правилами ДКЗ, приветственно помахал приближающимся землянам пучком извивающихся фиалковых волокон.

— Джевет, принтльмены, — сказал он, когда дверь, ухнув, отворилась. — Сладный вождик, а?

— Чего уж в нем такого сладного? — ядовито осведомился Магнан. — Послушайте, Харвей, Его Превосходительство уже пришел?

— Месять тинут дому назад, — и сердой такитый, даже скрасьте не здазал.

Войдя в Посольство, Магнан вдруг прижал ко лбу ладонь.

— Ретиф, что-то у меня голова раскалывается, я, пожалуй, пойду прилягу. Вы тут пока повертитесь и как-нибудь между делом расскажите Послу о случившемся. Может, вам удастся внушить ему, что это все мелочи. Не стоит его так сразу расстраивать, верно?

— Неплохая мысль, мистер Магнан, — сказал Ретиф, отдавая плащ гардеробщику. — Я намекну, что это рекламный трюк, выдуманный вами, чтобы подогреть интерес публики к открытию театра.

— Прекрасная идея! И постарайтесь создать у Посла впечатление, что перед самым праздником вы вернете театр на место… — и Магнан с надеждой уставился на Ретифа.

— Поскольку я появился на планете всего пятнадцать минут назад, боюсь, что такое обещание будет с моей стороны несколько самонадеянным. И кроме того, Посол, быть может, захочет узнать, чего это вы улеглись, когда наступил столь критический момент в отношениях между Землей и Хлябью.

Магнан вновь застонал, но уже выражая покорство судьбе.

— Поторопитесь, джентльмены, — обращаясь к ним, закричал из двери лифта, расположенного на другом конце вестибюля, невысокий, чернобровый мужчина в военном мундире. — Мы не едем, вас дожидаемся.

Магнан расправил узкие плечи.

— Уже идем, полковник Потом, — хрипло ответил он и прибавил вполголоса: — Запомните, Ретиф, нам следует вести себя так, словно исчезновение между завтраком и ланчем здания ценой в десять миллионов кредитов — самое обычное дело.

— Я не ослышался, кто-то что-то говорил о ланче? — поинтересовался из глубины лифтовой кабины дородный дипломат.

— Вы же только что поели, Лестер, — сказал тощий Коммерческий Атташе. — Что касается вас, Ретиф, вы выбрали для появления здесь не самый удачный момент, — я так понял, что Посол нынче зол до неистовства.

Магнан нервно взглянул на Ретифа.

— Э-э-э — а известно ли кому-нибудь, чем именно удручен Его Превосходительство? — поинтересовался он, обращаясь ко всем присутствующим сразу.

— Да кто ж его знает? — пожал плечами Атташе. — В прошлый раз это было падение отношения человек/орех в закусочной Посольства.

— На сей раз он ярится куда пуще, чем в период орехового кризиса, — спокойно заметил полковник Потом. — Чует мое сердце, полетят нынче головы.

— А не связано это как-либо с… э-э-э… с чем-то, что, возможно… м-м-м… пропало? — осведомился Магнан с неумело разыгранной безучастностью.

— Ага! — оживился тощий Атташе. — А ему что-то известно, джентльмены!

— Как это вам всегда удается первым прознать что к чему?

— печально спросил полковник.

— Ну, что до этого, — начал Магнан…

— Мистер Магнан дал слово ничего никому не рассказывать, джентльмены, — вмешался Ретиф, и тут кабина остановилась, и двери, отскользнув, выпустили дипломатов в просторную заседательную залу с толстым ковром на полу.

Середину залы занимал продолговатый полированный стол, практически голый, если не считать длинных желтых блокнотов и карандашей, лежащих против каждого из предназначенных для дипломатов мест. Несколько минут прошло за тихой возней; дипломаты, — все как один закаленные в боях ветераны, — суетились, занимая приглянувшиеся им места, наилучшим образом сочетающие близость к креслу Посла с неприметностью, невредной, если Послу вдруг приспичит отыскивать козла отпущения.

Когда распахнулась дверь, ведущая во внутренние покои Посольства, и в залу на всех парах влетел Посол Гроссляпсус, дипломаты разом встали. Украшенное множеством подбородков лицо Посла выражало свирепость. Он без особого одобрения оглядел собравшихся в зале бюрократов, уселся в кресло, которое едва успел отодвинуть для него подскочивший Сельскохозяйственный Атташе, пронзительным взглядом окинул стол и откашлялся.

— Заприте двери, — сказал он. — Садитесь, джентльмены. У меня для вас серьезная новость. — Он выдержал пугающую паузу и мрачно закончил: — Нас обокрали!

Шелест пронесся вдоль стола; взоры присутствующих обратились на Магнана.

— Обокрали! — повторил Гроссляпсус, подчеркнув сказанное ударом кулака, от которого подскочили все карандаши плюс немалое число дипломатов. — Я давно уже подозревал, что кто-то ведет нечистую игру. Некоторе время назад худшие мои опасения подтвердились. Джентльмены, среди нас имеется вор!

— Среди нас? — выпалил Магнан. — Но как же… я хочу сказать, зачем… то есть… господин Посол… как же мог кто-то из нас, э-э-э, похитить то, о чем вы говорите?

— У меня это тоже не укладывается в голове! Было бы также логичным поинтересоваться, как мог кто-либо из связанных с нашей Миссией, забыться настолько, чтобы кутать грудь, которая его писает? То есть пикать срудь, готорая его кутает. Я хочу сказать, тусать круть, догорая его купает. Будь оно проклято, вы знаете, что я хочу сказать! — Гроссляпсус схватил стакан, одним махом выдул из него всю воду и горестно пробормотал: — Я проторчал здесь столько времени, что совершенно уже разучился выражаться гладкими периодами.

— Вы что-то такое говорили насчет вора, шеф, — подсказал полковник Потом. — Интересно, как это…

— «Интересно» — вряд ли уместное в подобных обстоятельствах слово, — рявкнул Гроссляпсус. — «Пугающе» — немного ближе к цели. «Ужасно», будучи словом несколько вяловатым, хотя бы отчасти содержит требуемый оттенок значения. Это событие прискорбным пятном ложится на страницы летописей ДКЗ, джентльмены! Удар нанесен по самым основаниямм Галактического содружества!

Общие восклицания наподобие «Правильно, шеф!», «Прекрасно сказано, сэр!» и одинокого «Как скажете, начальник!», испущенное Пресс-Атташе, создали необходимый контрапункт к завялению полномочного представителя Земли.

— Итак, если у кого-либо есть что сказать в связи с возникшим кризисом… — зловещий взгляд Гроссляпсуса, перебрал присутствующих и остановился на Магнане.

— Все почему-то смотрят на вас, Магнан, — прокурорским тоном промолвил Посол. — Если у вас имеются какие-нибудь комментарии, не медлите. Высказывайтесь!

— Ну, если говорить по существу дела, сэр, — сглонув, залепетал Магнан. — Я просто хотел сказать, что я лично был чрезвычайно испуган, — то есть, я имею в виду шокирован, — когда обнаружил пропажу. Бог мой, да меня можно было свалить пером со шляпы, — вернее…

Выражение Гроссляпсуса по-прежнему оставалось зловещим.

— Вы хотите сказать, что уже знали об этой пустяковой покраже, Магнан?

— Да и…

— И вы не потрудились поделиться своими познаниями со мной? — Посол явно накалялся.

— По-настоящему, я узнал о ней лишь несколько минут назад, — поспешил объсниться Магнан. — Милость Господня, вы опередили меня буквально на несколько миль, сэр! Я просто к тому, что могу подтвердить сделанное вами открытие, — хотя, конечно, никаких подтверждений и не требуется, сэр.

Он остановился и снова сглонул.

— Вот, джентльмены, смотрите, — любовно сказал Гроссляпсус. — Вот как должен по моим представлениям выглядеть бдительный бюрократ. В то время как все вы, погрязнув в своих делишках, даже не помышляли о том, что некая вороватая лапа пытается нанести нашей Миссии непоправимый ущерб, мой Советник, мистер Магнан, единственный среди моих подчиненных, учуял запах жаренного! Примите мои поздравления, сэр!

— Я чего, я, это… спасибо, господин Посол, — Магнан ухитрился соорудить слабенькую улыбку. — Я, конечно, стараюсь не отставать от событий…

— И поскольку вы, судя по всему, полностью в курсе дела, я поручаю вам следствие и прошу вас, не мешкая, разобраться в происшедшем. Я не премину передать вам мои записи. — Гроссляпсус оттянул обшлаг рукава и бросил взгляд на часы. — Прошу простить, но в настоящий момент вертолет для особо важных персон прогревает на крыше двигатели, чтобы забросить меня в Секретариат, где я, по всей видимости, пробуду остаток вечера,

— мне предстоит провести с Министром Иностранных Дел переговоры на высшем уровне по поводу распределения плодов пачкули в предстоящем финансовом квартале. Создается впечатление, что наши гроачианские коллеги вознамерились вытеснить нас из торговли предметами роскоши, а я не могу допустить, чтобы в моем досье появилось пятно подобного рода.

— Посол встал. — Проводите меня до вертолетной площадки, Магнан, я должен дать вам последние указания. Что же до всех прочих, — пусть достижения Магнана послужат для вас примером. Вы, как вас там… — Он ткнул пальцем в Ретифа. — Вы можете поднести мой портфель.

Когда они поднялись на крышу, залитую дождевой водой и придавленную вечно свинцовым небом, Гроссляпсус повернулся к Магнану.

— Я ожидаю от вас быстрых действий, Бен. Мы не вправе допустить, чтобы вещи такого рода сходили кому-либо с рук.

— Сделаю все, что смогу, сэр, — прочирикал Магнан. — И я хотел бы еще сказать, как это благородно с вашей стороны, не возлагать на меня персональную ответственность за случившееся,

— конечно, по сути дела, меня обвинить не в чем, однако…

— Обвинить вас? Хммм. Нет, не вижу, что бы я мог на этом выгадать. Кроме того, — добавил он, — вы же не состоите в Административном Отделе…

— В Административном, сэр? Но причем тут…

— Проведенный мною анализ регистрационных документов показывает, что пропажи, постепенно накапливавшиеся в течение двух лет, к настоящему времени вылились в недостачу примерно шестидесяти семи гроссов! Шестьдесят семь раз по двенадцать дюжин, Магнан! Подумайте об этом!

— Шестьдесят семь гроссов Больших театров? — проблеял Магнан.

Гроссляпсус поморгал, затем позволил улыбке чуть приподнять уголок его рта.

— Ваш намек совершенно излишен, Магнан. Разумеется, я не забыл о том, что вы великолепно справились со строительством и смогли завершить его на шесть дней раньше срока. Завтрашнее торжественное открытие театра будет одним из самых ярких эпизодов в моем докладе об эффективности наших мероприятий, — так сказать, яркой звездой на моих горизонтах. Не удивлюсь, если чиновник, отвечавший за строительство, будет представлен к награде. — Посол подмигнул, но тут же вновь затуманился. — Однако не следует допускать, чтобы предстоящее нам удовольствие вытеснило из нашего сознания вопрос о пропавших канцелярских скрепках! Необходимо срочно принять меры!

— Кан-канцелярские скрепки, сэр?

— Истинные потоки их, Магнан, утекают неведомо куда, полностью исчезая из отчетов Посольства о расходовании материалов! Возмутительно! Но к чему лишние слова, мой мальчик, вы не хуже меня сознаете серьезность создавшегося положения. — Гроссляпсус потрепал подчиненного по тощему плечу. — Помните, Магнан, я на вас рассчитываю!

Он шагнул к вертолету, забрался в него и уселся в свое кресло. Двигатели застрекотали — все громче и громче, — легкая машина поднялась, вонзилась в тучи и пропала из виду. Потрясенный Магнан повернулся к Ретифу.

— Я… я думал… я думал, он в курсе…

— Это я уже понял, — посочувствовал ему Ретиф. — Ну ничего, у вас еще остается возможность все ему рассказать, нужно только выбрать подходящий момент. Может быть, — когда он будет прикалывать к вашему фраку медаль?

— Как вы можете шутить в такую минуту? Вы понимаете, что теперь я должен раскрыть не одно, а два преступления, и все это до того, как Посол с Министром прикончат бутылку портвейна?

— А что, это мысль, — может, оптом-то и дешевле встанет? И все же нам лучше начать действовать, пока они не повысили ставки.

У себя в кабинете Магнан обнаружил ожидавший его конверт с Большой Печатью Гроачианской Автономии.

— Это памятная записка от Посла Шниза, — сказал он Ретифу. — Мерзавец объявляет, что перенес дату открытия здания, построенного им в порядке Культурной Помощи, на сегодняшнюю полночь! — Магнан со стоном отшвырнул письмо. — Это последний удар, Ретиф! Он открывается, а я не могу выставить в ответ даже ларька!

— Как я вас понял, гроачи отставали от расписания, — сказал Ретиф.

— Они и сейчас отстают! Вся эта афера совершенно невероятна, Ретиф! Кто может украсть за одну ночь целое здание,

— а если и сможет, куда он его денет? И даже если они нашли место, чтобы спрятать его, и мы с вами это место отыщем, — как, черт подери, мы вернем его туда, где ему положено находиться, ко времени церемонии, которая состоится всего лишь через двадцать четыре часа по местному времени?

— Чем и исчерпываются вопросы, — сказал Ретиф. — Поиски ответов на них могут оказаться несколько более трудоемкими.

— Прошлой ночью театр был на месте. По дороге домой я специально остановился, чтобы полюбоваться классическим неоновым меандром, украшающим архитрав. Великолепный эффект, Шниз позеленел бы от зависти, — я, впрочем, не знаю, в какие цвета окрашивается гроачианский дипломат, сталкиваясь с эстетическим свершением подобного размаха.

— В данную минуту, он понемногу обретает ровный красно-коричневый тон, свидетельствующий о полном удовлетворении, — предположил Ретиф. — Время они рассчитали прекрасно: их постройка завершена, а наша куда-то пропала.

— И как я теперь взгляну Шнизу в глаза? — промямлил Магнан. — Не далее, как вчера вечером, я отпустил по его адресу несколько удачных шуток, да еще, помню, подивился тому, как спокойно он на них реагировал… — Магнан внезапно умолк и уставился на Ретифа. — Благие небеса! — ахнул он. — Так по-вашему, эти пятиглазые недомерки, эти проныры, эти любители приходить на готовенькое докатились до того, что запятнали звание дипломата участием в подобном безобразии?

— Такая мысль приходила мне в голову, — признал Ретиф.

— Я что-то не в состоянии вот так, экспромтом, вспомнить кого-либо еще, питающего нездоровую страсть к Большому театру.

Магнан вскочил на ноги и разгладил бледно-лиловые отвороты своей раннепослеполуденной полунеофициальной визитки.

— Конечно! — воскликнул он. — Вызовите морских пехотинцев, Ретиф! Я отправлюсь с ними прямо к этому интригану, к этому маленькому пролазе и потребую, чтобы он, не сходя с места, вернул украденное им строение!

— С места вам все же лучше бы сойти и вообще отойти подальше, — предупредил его Ретиф. — Не забывайте, балетный театр, вроде Большого, занимает целый квартал.

— Несвоевременная шутка, Ретиф, — процедил Магнан. — Ну, чего же вы ждете?

Впрочем, Магнан и сам помрачнел и задумался.

— Из отсутствия в вас явного энтузиазма я, видимо, должен сделать вывод, что в моем плане имеется некий порок?

— Совсем маленький, — сказал Ретиф. — Его Гроачианское Превосходительство, надо полагать, с большим тщанием замел все следы. Он просто рассмеется вам в лицо, — если, конечно, вы не сумеете предъявить ему каких-то доказательств.

— Даже у Шниза не хватит наглости отрицать факты, если я поймаю его с поличным! — Магнан с озабоченным видом задумался.

— Правда, пока я еще не обнаружил никаких улик…

Он стоял, покусывая заусенец и время от времени бросая на Ретифа косвенные взгляды.

— Балетный театр так просто не спрячешь, — сказал Ретиф.

— Давайте сначала попытаемся его отыскать. А тогда уж можно будет подумать и о том, как вернуть его назад.

— Хорошая мысль, Ретиф. Именно это я и хотел предложить.

— Магнан взглянул на охватывающую его большой палец браслетку с часами. — Знаете, вы тут поболтайтесь в окрестностях, посмотрите, что к чему, пока я буду приводить в божеский вид мои бумаги; а после обеда давайте встретимся и договоримся, как будем врать дальше, — я хочу сказать, составим рапорт, показывающий, что мы предприняли все возможные меры.

Выйдя из кабинета Советника, Ретиф заглянул в Коммерческий Отдел. Напрочь лишенный подбородка клерк выглянул из-за груды газетных вырезок:

— Привет, мистер Ретиф. Прибыли, значит. Добро пожаловать на Хлябь.

— Спасибо, Фредди. Слушай, мне бы взглянуть на список всех грузов, ввезенных Посольством гроачей за последние двенадцать месяцев.

Клерк потыкал пальцами в клавиши банка данных и состроил гримасу, взглянув на страничку, которую тот изрыгнул.

— Что-то уж больно хлипкое они надумали выстроить, — сказал он, протягивая листок Ретифу. — Фанера и крепежный кругляк. Впрочем, чего же от них и ждать.

— Это все? — настойчиво спросил Ретиф.

— Сейчас посмотрю ввоз оборудования, — клерк ввел другой код, и после недолгого клацанья на свет появился второй листок.

— Сверхмощные подъемные устройства, — хмыкнул он. — Забавно. Фанеру они ими, что ли, тягать собираются или плашки два на…

— Четыре штуки, — кивая, сказал Ретиф. — С широкоапертурными полями и полным комплектом захватов.

— Ого! Такими игрушками можно «Хлябь-Хилтон» с корнем выдрать.

— Что можно, то можно, — согласился Ретиф. — Спасибо, Фредди.

Снаружи уже опустились сумерки; автомобиль ожидал у обочины. Ретиф велел Чонки ехать по мокрой, затененной деревовидными папоротниками улице на окраину, к пустой строительной площадке, которую совсем недавно занимало украденное строение. Выйдя из машины под ровный и теплый дождик, он забрался внутрь скрывающего котлован пластикового шатра и принялся осматривать мягкую землю, освещая ее ручным фонарем.

— И чего на дам тумаете выйти? — поинтересовался Чонки, семеня рядом с ним на ножках, напоминающих клубки мокрой фуксиновой пряжи, увеличенные до размеров посудной лохани. — Сростите, что прашиваю, но я зумал, что вы, демляки, не мочите любить ноги.

— Просто осматриваюсь на местности, Чонки, — ответил Ретиф. — Похоже, что щипач, который слямзил наш театр, поднял его с помощью гравитационных устройств, и скорее всего, целиком, поскольку никаких следов демонтажа я здесь не вижу.

— Я чего-то не фонял, шеп, — сказал Чонки. — Вы, по-воему, гоморили, что мастер Мигнан сам придумал этот прюк с коплованом, пубы интереть подогрес чтоблики к Открыциальному Офитию.

— Не бери себе в голову, Чонки, просто у меня такой способ нагнетать напряжение, — Ретиф остановился, подобрал с земли красноватый окурок наркотической сигаретки и понюхал его. От окурка несло резким запахом эфира, свойственным подобного рода изделиям гроачей.

— Вы думаете, что таз я хлябианин, рак уж сопсем без вонятия, — продолжал Чонки, — а мы вой-чего покидали в свое время. Травится нам вердить, что это его вабота, — роля ваша. Та долько, нежду мами, как он, черт сдери, это поделал?

— Боюсь, что это дипломатическая тайна, — ответил Ретиф.

— Ладно, пойдем посмотрим, чем ответили гроачи на наш культурный вызов.

— Да там и одеть-то глясобенно не на что, — пренебрежительно рассказывал туземец, пока они, хлюпая, приближались к машине, в ожидании пассажиров висевшей на воздушной подушке над большой лужей. — Прочего у них там не нисходит, а если и поисходит, так не проймешь чего. Дородили здоровенный защатый сгобор, и все забаковали в презент.

— Гроачи народ скрытный, — сказал Ретиф, — но, может, нам все же удастся хоть что-то увидеть.

— Не увебен, росс, — хам у них еще пуча отраны, все с кушками. Они и слизко никому дунуться не бают.

Вглядываясь в глянцевые от дождя улицы, осененные похожими на сельдерей деревами, Чонки мурлыкал себе под нос веселый мотивчик, звучавший сначала так, словно его наигрывали на гребенке, затем — на арфе с резиновыми струнами, а под конец,

— напоминая накачанную до отказа волынку.

— Непорно чулудается, а? — сказал он, не дождавшись похвалы. — Тоследний пакт суток чмазал, гам полаталось трупам забеть, да у пня малец соскользнул.

— Впечатляет, — сказал Ретиф. — А как у тебя с деревянными духовыми?

— Сак тебе, — сказал Чонки. — С лунными стручше. Скрот вослушай, — пипка.

Он вытянул руку в сторону, расположил вдоль нее четыре волоконца и проехался по ним наспех сооруженным из другой конечности смычком, издав визгливую трель.

— Дичего, на? Мелодий я погра не икаю, но упрочняюсь, как жерт, так что и городии не за мелами.

— Гроачианские поклонники носоглоточной музыки будут валить на твои концерты толпами, — предсказал Ретиф. — Кстати, Чонки, давно уже гроачи строят свою спортплощадку?

— Пайте додумать: Тачали они ной осенью, вы, земляки, зак рак фунбамент детонировали…

— Так им уже и закончить пора, правильно?

— Па дам стервой медали него чело изменилось. И вошь сметно: как зуда те найдешь, — ни единорога бочего нет, рана ох одна.

Чонки свернул за угол и остановил машину у смутно рисующегося в вечернем сумраке забора высотой в десять футов, сооруженного из плотно пригнанных пластиковых панелей.

— Дзот мы и весь, — сказал он. — Я те топорил, ни жига у них фуг не воймешь.

— Давай-ка все же осмотримся.

— Ядное тело, солько удо все хаки тержите востро, эти мертовы недочурки емеют подчехиваться одрань тико.

Оставив машину в густой тени, создаваемой раскидистой кроной гигантского папоротника, Ретиф с хлябианином пошли по панели, разглядывая сплошную стену, окружавшую целый квартал. На углу Ретиф остановился, огляделся. Уличные фонари еле тлели в тумане над безлюдными тротуарами.

— Если увидишь, что кто-то идет, сыграй пару нот на виолончели, — приказал Чонки Ретиф.

Он извлек из внутреннего кармана тонкий инструмент, вогнал его между двумя панелями и повернул. Пластик крякнул, подался, образовалась узкая щель, сквозь которую можно было разглядеть прожектора на столбах, заливавшие желтым светом узкую полоску расквашенной ногами грязи, обильно усеянной плашками два на четыре и ломанными кусками фанеры, и бахрому чахлой травки, подступающей к вертикальному эскарпу из мышастого цвета рогож. Гигантский брезент, удерживаемый целой сетью веревок, полностью скрывал расположенное под ним тяжеловесное здание.

— Рама модная, — послышался из-под локтя Ретифа голос Чонки, — да у пих тут нольшие беременны!

— И что за перемены?

— Ну, толком донять из-за этого презента трупно, под ним все выглянит идаче. Но полудились они трихо, сопреваться не мри ходится.

— Как ты насчет того, чтобы заехать в Посольство гроачей?

— предложил Ретиф. — Надо бы выяснить еще кое-что.

— Кобечно, пес, носехали, полько троку от этого вам не будет. Они ворожат его ток, сластно он — легендарный Норт Фокс.

— На это я и расчитываю, Чонки.

Они проехали еще десять кварталов по пропитанным влагой улицам и, остановившись в квартале от смахивающего на крепость строения, подобрались к нему поближе, стараясь держаться в тени. Двое гроачей, облаченных в замысловатую форму, столбами стояли по бокам от ворот, проделанных в сложенной из камня стене.

— На сей раз дырку проковырять не удастся, — сказал Ретиф. — Придется лезть на стену.

— Фискованно, шер…

— Равно как и торчать на темном углу, — ответил Ретиф.

— Пошли.

Пять минут спустя, перемахнув через стену при помощи свисавшей из-за нее ветки пачкульного дерева, Ретиф и Чонки уже стояли, прислушиваясь, на территории Посольства.

— Ничего не слышу, — пробормотал хлябианин. — А кеперь туда?

— Давай, Чонки, прогуляемся, посмотрим, что тут к чему,

— предложил Ретиф.

— Ладно, — молько не по туше дне все это… — Чонки удлиннил заканчивающуюся глазом псевдоконечность, и та осторожно заползла за угол. Прошло две минуты. Внезапно водитель замер.

— А дьягол, вроачи! — воскликнул он. — Суем отдюда, шеф!

Оченожка конвульсивно сократилась.

— Тот воре, запугался! — вскрикнул Чонки.

Ретиф обернулся и увидел, что его водитель пытается освободить оченожку, которая каким-то образом вплелась в его же собственную ногу, причем нога в совю очередь расплеталась, разительно напоминая самостоятельно распускающийся вязанный коврик.

— Кот и вонец, — пыхтел Чонки. — Соду, босх, мне этой хвозни надолго ватит…

Ретиф сделал два быстрых шага к углу здания; топоток мягко обутых ног стремительно приближался. Миг спустя, из-за угла выскочил гроач в коротком плаще, узорчатых кожаных наголенниках на тощих ножках, глазных фильтрах солдатского образца и сверкающем боевом шлеме, — выскочил, и налетев на вытянутую руку Ретифа, аккуратно спланировал в грязь. Ретиф подхватил рассеиватель, выпавший из рук Гроачианского Усмирителя, перевел его в широкоугольный режим и развернулся так, чтобы в поле действия оружия попало еще с полдюжины гроачианских стражей, рысью приближавшихся с правого фланга. Стражи резко затормозили и замерли. В тот же миг за спиной Ретифа послышался вопль, — он чуть повернул голову и увидел, как Чонки бьется в лапах еще четырех инопланетян, выбежавших из двери Посольства.

— Бросить оружие и не двигаться, мякотник, — прошептал на гроачианском командующий охраной Капитан, — или увидеть, как твоего миньона прямо перед твоими незащищенными глазами изрубят в лапшу!

Родоначальник Шниз, Чрезвычайный Посол и Полномочный Министр Гроачианской Автономии при Хлябианской Аристархии, сидел, непринужденно откинувшись на спинку огромного вращающегося кресла, — пиратской копии земной дипломатической модели. За спиной его виднелась горстка помощников, свистящим шепотком обменивающихся наблюдениями. Многочисленные глаза их были скошены в сторону Ретифа, привольно стоявшего перед Шнизом промежду двух стражей, уткнувших стволы своих рассевателей Ретифу в почки.

— Как приятно вновь увидеться с вами, Ретиф, — прошептал Шниз. — Впрочем, доставить коллеге развлечение — это всегда радость. Вы, разумеется, простите капитана Злифа, если рвение, с которым он настаивал на том, чтобы вы согласились воспользоваться моим гостеприимством, показалось вам чрезмерным, — его слишком взволновал интерес, который вы проявили к нашим гроачианским делам.

— Снисходительность Вашего Превосходительства просто поразительна, — тоном легкого одобрения ответил Ретиф. — Я опасался, что вы разжалуете Капитана в капралы, как-никак, а он вынудил вас раскрыть ваши карты. Ничто не вызывает у дипломата такого озлобления, как тот, кто позволяет смутным подозрениям застыть, приняв форму окончательной определенности.

Шниз пренебрежительно махнул щупальцем.

— Любое в меру разумное существо, — из вежливости я включаю в список и земных дипломатов, — в состоянии догадаться о наличии связи между пропавшим зданием и мной.

— Охо-хо — я, кажется, бонял, что было под тем презентом!

— приглушенно воскликнул Чонки, — приглушенно, ибо его голосовой аппарат был забит его же собственными оченожками.

— Вот видите, даже темный туземец догадался, что существует только одно место, в котором можно спрятать позаимствованный балетный театр, — беспечно продолжал Шниз. — А именно, под парусиной, натянутой над моим якобы стадионом.

— Поскольку мы с вами сошлись на том, что это очевидно,

— сказал Ретиф, — не прикажете ли вы солдатам распустить узлы, в которые они скрутили Чонки, а мы с Капитаном Злифом тем временем от души посмеемся над вашей шуткой здоровым дипломатическим смехом.

— О нет, мы еще не добрались до самой ее соли, — возразил Шниз. — Не предполагаете же вы, мой дражайший Ретиф, что я потратил столько месяцев на тонкие дипломатические ходы единственно для того, чтобы позабавить новоприбывших земных бюрократов?

— Подобная мотивация представляется несколько шаткой, — согласился Ретиф. — Но вы же не можете вечно прятать от любопытствующих миллион кубических футов украденного архитектурного шедевра.

— Даже и пробовать не собираюсь. Осталось прождать всего несколько часов и мои свершения во всем их величии воссияют на местном дипломатическом небосводе, — безмятежно сказал Шниз.

— Припомните, я ведь приблизил срок открытия гроачианского дара избирателям Хляби. Сие волнующее событие состоится нынче ночью в присутствии целой толпы сановников этой планеты, и разумеется члены Земной Миссии будут среди самых почетных гостей. Правительство Хляби предполагает получить от нас традиционный гроачианский балетный театр, оно никакого удивления не испытает. Эту эмоцию мы припасли для землян, которым я аккуратно внушил ложное впечатление, будто мы возводим бейсбольный стадион. Одним мастерским ударом я выставлю вас, землян, жалкими выжигами, в то же самое время предъявив местной деревенщине внушительное свидетельство гроачианской щедрости, — на ваши мякотные денежки! Воистину образцовая получится шутка, Ретиф, вы со мной согласитесь, не так ли?

— У Посла Гроссляпсуса, возможно, найдутся кое-какие возражения против вашего плана, — указал Ретиф.

— Да пусть его возражает, — беззаботно прошептал Шниз.

— Вся операция была произведена под покровом ночи, никто ничего не видел и не слышал. Подъемные устройства сегодня покинули планету на нашем космическом челноке. Что толку в беспочвенных обвинениях? Гроссляпсус позаботился о том, чтобы строительство производилось в обстановке строжайшей секретности, и все, чем он располагает, это его слово против моего. А балетный театр, стоящий на нашем участке, стоит двух, описанных в папке Проектных Предложений, разве нет?

— Этот промер у вас не наскочит, — прохрипел Чонки. — Я вам все парты скутаю!

— Кутай на здоровье, голубчик, — надменно прошипел Шниз.

— Какие бы слухи ты ни распускал ex post facto, на fait accompli они повлиять не способны. А теперь, прошу простить, но мне пора приодеться для праздничка. — Он щелчком наставил один из глазных стебельков на Капитана Стражи. — Проводите их к гостевые покои, Злиф, и проследите, чтобы на время пребывания здесь они были устроены со всевозможным удобством. Насколько я понимаю, из башни они смогут отличнейшим образом наблюдать за представлением, которое мы разыграем, даром, что света будет достаточно.

— Предать обоих мошенников немедленной казни, выкинув их из окна, — театральным шепотом предложил Злиф. — Раз и навсегда ликвидировать болтунов и наушников…

— Молчать, ничтожное порождение трутня! — прошипел Посол. — Не предлагать злосчастных прецедентов, каковые могли бы обратить в мираж менее изобретательного дипломата, чем я! — И как бы желая успокоить Ретифа, он повел в его сторону всеми пятью окулярами и проворковал: — Вы будете вольны вернуться к исполнению ваших обязанностей, как только закончится церемония. А до той поры — приятных вам размышлений.

— A яго, дулар, потакал, что самое трудное — это уйти накраденное, — скорбно сказал Чонки, когда за ними захлопнулась дверь башенного покоя. — Ну кот, маем сны, кто его уврал, а то челку?

— Похоже, что Шниз основательно все продумал, — согласился Ретиф.

— Незевуха, — пожаловался Чонки. — Просто стошно мокреть, так эти пялиглазые кизяки бехут на прушку вас, темляков.

— Ладно, Чонки, хоть ты за нас душой болеешь, и то радость.

— Се сволько на таз, — сказал хлябианин, — Сдолько за кои менежки, я ведь наставил во бас у пукмекера. — Он вздохнул. — Ну жадно, не кардый же лаз вырыгивать.

— А мы, может быть, еще и не проиграли, — сказал Ретиф.

— Слушай, Чонки, ты не согласился бы немного поползать в темноте?

— Размяжите узлы, в коворые эти узники завязали тои муки-роги, и ногда мы посмотрим, что я сдогу смелать.

Ретиф принялся за работу. Десять минут спустя хлябианин со вздохом облегчения вытянул последний ярд своего тела из последнего узла.

— Пиленькое мриключение, — вздохнул он. — Ну, догоди, перзавец, май мне нолько пакинуть пашу тетель на тою твощую рею…

Чонки поерзал внутри своего полионового комбинезона, поровну распределяя тело между его рукавами и штанинами.

— Тапоги посерял, — пожаловался он. — Обличные ныли совые тапоги.

Ретиф подошел к окну и обозрел сплошную стену, отвесно уходящую к лежащему внизу просторному, мощеному жестким на вид камнем двору, по которому через правильные промежутки были расставлены гроачианские стражи. Чонки последовал за ним и тоже выглянул в окно.

— И дунуть мечего, — сказал он. — Днесь пороги зет, не сдустишься. А и струстишься, так спажа тебя подколет. Лавайте-ка сучше росмотрим, зет ли днесь подтира…

Он подобрался к одной из дверей и заглянул в туалет.

— В сомую тачку, — воскликнул он. — Промакнулись наши умнихи, небооценили хладианина. Ну, ландо.

Он вытянул оченожку и сунул ее в унитаз, за ней потянулось волоконце, толщиной не превосходящее карандаша, — ярд за ярдом оно отматывалось, уходя в канализацию.

— Так-так, — весело говорил Чонки. — И оболеют же шалманы, кодла я выгезу из люпа кряво сопреди двора. Все, чмо не тужно, это добраться до соузлинительного едина, покирнуть, вуда следует и… Ой!

Чонки вдруг замер. Он покрепче уперся в пол ногами, — в отсутствие сапог имевшими довольно неорганизованный вид, — и попытался вытянуть себя из унитаза. Длинный протоплазменный жгут еще удлинился, но из унитаза выйти не пожелал.

— Ах вони врязные, шивы и гонючки! — завопил он. — Они же ня дам подметали! Они схамили зеня и вопять завязали утлом! Все, я завяз, — ни тру, ни пну!

— Не везет, — сказал Ретиф. — Но разве ты не можешь целиком уйти в трубу?

— Это что же, товар еще бросить в биде? — обиделся Чонки. — Да и требуба моя в труху не пролезет.

— Похоже, Чонки, они нас опять обхитрили.

— Еще как похоже, — донесся из-за вделанной в стену над дверью железной решетки елейный шепоток Шниза, сопровождаемый одышливой усмешкой. — Весьма сожалею, что сток у вас забился,

— утром я пришлю кого-нибудь со шлангом.

— Ах ты ж! Этот продыра слышал кажное наше слово! — воскликнул хлябианин. — Он еще и под слушью поддверивает!

Ретиф подошел к двери, задвинул тяжелый засов, запирающий дверь изнутри, и поймав глазами единственное оставшееся снаружи око шофера, подмигнул.

— Он просто-напросто слишком умен для нас, Чонки. Не удивлюсь, если ему все известно и про бомбу, которую мы спрятали в их Посольстве, так что…

— Это еще что? Какая-такая бомба? В моем Посольстве? — в тревоге заскрипел Шниз. — Где она? Сию минуту скажи мне, я настаиваю!

— Не говори ему, Чонки, — быстро сказал Ретиф. — Еще восемь минут и ка-ак шарахнет, — а за такой срок он ее нипочем не найдет.

По интеркому было слышно, как кто-то с шипением задохнулся, потом до пленников донеслись слабые вопли гроачей. Миг спустя, за дверью зашлепало множество ног. Лязгнул засов, в дверь ударили кулаки, послышались шипящие голоса гроачей.

— Что это значит, зачем вы заперлись изнутри? — донесся сквозь дверь крик Шниза.

— Семь минут, — громко сказал Ретиф. — Выше голову, Чонки. Скоро все кончится.

— Быстро бежать! — тонко взвизгнул Капитан Злиф. — Оставить ублюдков на верную смерть!

— Ретиф, скажи мне, где бомба, и я замолвлю за тебя словечко перед вашим начальником! — крикнул сквозь дверь Шниз.

— Я объясню ему, что нельзя слишком строго судить тебя за за то, что ты провалил задание, — в конце концов, схватка простого землянина с обладателем такого мозга, как мой…

— Очень мило с вашей стороны, господин Посол, но, боюсь, долг требует, чтобы я оставался здесь, даже если мне придется взлететь на воздух вместе с документами, свидетельствующими о вашей полезной деятельности.

— Делаю тебе последнее предложение, Ретиф! Выйди и обезвредь свою адскую машину, и я помогу тебе взорвать Посольство Земли, уничтожив тем самым все документы с неблагоприятными оценками убогой роли, которую ты сыграл в нынешних обстоятельствах, несомненно оные заслужив!

— Весьма недипломатичное предложение, господин Посол.

— Ну ладно же, ты сам обрекаешь себя на погибель! Познать величие гнева гроачей! Наблюдать, как я эвакуирую нашу собственность, предоставив тебя с твоей жабой заслуженной вами участи!

Ретиф и Чонки услышали затихающий звук шагов. В окно они увидели, как Шниз выскочил из здания и резвой побежкой пересек двор, как за ним последовал весь его штат, и как последний из штата остановился, чтобы запереть за собою ворота.

— Зотов пригнать, слутка вышла на шалаву, — голос хлябианина нарушил глубокую тишину, павшую на здание после того, как из него сбежал последний гроач. — Но через месть шинут они наймут, что их подули. Чак затем все это?

— Затем, что теперь я могу провести шесть спокойных минут в Канцелярии их Посольства, — сказал Ретиф отпирая дверь. — Офонаряй борт, пока я не вернусь.

Прошло десять минут, прежде чем Ретиф возвратился в комнату и запер за собою дверь. Еще через тридцать секунд по интеркому донесся голос Шниза, с подвыванием выкрикивающий ругательства.

— Злиф! Взломать дверь и отмстить мякотнику, который выставил меня ослом перед всей моей челядью!

— Вместо этого, поспешить на место близящейся церемонии, о Возвышенный, — возразил Капитан Стражи. — Иначе упустить важный миг.

— Мне присутствовать на открытии, а тебе разделаться со злоумышленниками.

— Понять намек так, что я вправе прибегнуть к любым мерам, которые показаться уместными, дабы покончить с назойниками? — елейным шепотом осведомился Злиф.

— Не задавать идиотских вопросов, — резко ответил Шниз.

— Невозможность позволить низшим существам выжить и распространить сведения, ущемляющие достоинство Грачианской державы!

— Впоследствии доложить Вашему Превосходительству с глазу на глаз, — промурлыкал Злиф.

— А куда ж они остальные-то досемь венут? — поинтересовался Чонки. — Ну что же, мистер Ретиф, вы с мами неплохо провели тремя, но веперь, похоже, сканавес опузается.

Он вздрогнул, ибо в дверь со звоном ударил топор, заставив ее подпрыгнуть вместе с косяком. Ретиф, стоя у окна, стягивал свою бледно-голубую неофициальную вечернюю куртку.

— Чонки, на сколько еще ты сумеешь вытянуться? — спросил он, перекрывая голосом грохот за дверью.

— Хммм, я унял, что на вас по уме. Сейчас посмотрим… — Чонки извергнул из левого рукава длинный кусок крепкого каната и перебросил его через подоконник. Канат отматывался виток за витком, и комбинезон на Чонки все более обвисал.

— Тут травное не пелегянуть, — пыхтел Чонки. Комбинезон уже свободно висел на жгуте, толщиной не превосходящем большого пальца, — выходя из унитаза, жгут охватывал ручку на двери туалета, пересекал комнату и исчезал в темноте за окном.

— А вес мой ты сумеешь выдержать?

— Наверняка; в тошлом пруду на гарнире я выдержал дольше полубонны на твакратный дюйм.

— Ты можешь точно сказать, где они изловили другой твой конец?

Чонки сказал. В тот миг, когда Ретиф перебросил ногу через подоконник, внизу вспыхнули факелы. Во двор вышел Гроачианский Посол во всей его церемониальной красе, образуемой рубчатой мантией в зеленых и розовых ромбах, треуголкой и усеянными самоцветами глазными фильтрами, искрившимися на каждом из пяти его глазных стебельков. Почетная охрана из четырех гроачей проводила его через ворота и погрузила в официальный лимузин, который, взревев неухоженным гироскопом, отчалил от тротуара.

— Чен балкон, — сказал Чонки сдавленным голосом, исходящим из небольшого утолщения, в котором помещались все его внутренние органы. — На перемонию цокатил, еще кинут сомок и всему ронец.

— Конец-то конец, — согласился Ретиф. — Но нам же с тобой охота посмотреть, как там все будет, а, Чонки?

— Зачем? Чего я тем петь не рогу, так это тех, кто строит безработную зину, когда подмуется.

— Не думаю, что тебе угрожает опасность повстречаться сегодня ночью с кем-либо из них, — сказал Ретиф.

Он обхватил теплый кожистый трос, образованный живой плотью, и стал спускаться.

Трос кончился в пятнадцати футах над брусчатым двором. Ретиф, прикидывая высоту, глянул вниз. В этот миг прямо под ним растворилась дверь, и из нее рысцой, на ходу прилаживая амуницию, выбежали два припозднившихся стража. Один из них машинально задрал глаз, узрел Ретифа и заскользил, тормозя и клацая по брусчатке церемониальной пикой. Второй зашипел и описал пикой дугу, целя острым наконечником вверх.

Ретиф рухнул на них, и гроачи кубарем полетели в разные стороны, а он, перекатившись, вскочил на ноги и что было мочи понесся в тот угол двора, где помещался водосток. Грустный голубой глаз Чонки с тревогой уставился на него с верхушки хвостика, торчавшего над большим узлом, которым была завязана растянувшаяся оченожка. Торопливо, но осторожно Ретиф принялся развязывать узел. За спиной его послышались слабые крики гроачей. Новые вооруженные враги высыпали во двор, новые огни замерцали — тусклые, желтоватые, не перенапрягающие чувствительных глаз гроачей, но вполне достаточные, чтобы обнаружить землянина, сидящего на корточках в дальнем углу двора. Ретиф оглянулся и увидел, что Капитан Злиф несется к нему во главе построенных клином копейщиков. Ретиф в последний раз потянул, узел разошелся, и глаз Чонки исчез в канализации. Землянин пригнулся, пропуская над головой пущенную в него пику, и в тот же миг Злиф испустил начальственный шип. Гроачианская стража взяла Ретифа в кольцо, мерцающие наконечники пик щетиной встопырились в дюйме от его груди. Капитан протолкался вперед и, приняв надменную позу, застыл перед пленником.

— Ну что, подлый вредитель и гнусный гонитель миролюбивых членистоногих, наконец-то ты нам попался, не так ли? — прошептал он, делая знак малорослому гроачу в штатском, сгибающемуся под тяжестью черного ящика, из которого торчали какие-то линзы. — Сделать несколько снимков меня, потрясающего перстом перед хоботом его, — приказал он фотографу. — Запечатлеть этот миг для потомства, прежде чем мы пронзим его копьями.

— Немного вправо, Ваше Капитанство, — попросил штатский.

— И сказать мякотнику, чтобы присел, а то он в рамку не влезает.

— А еще того лучше, приказать ему, пущай ляжет на спину, чтобы Капитан могли утвердить ихнюю ножку у него на груди, — предложил капрал.

— Подать мне пику и очистить сцену от рядовых, — приказал Злиф. — Не замутнять чистый образ моего торжества ненужными элементами.

Стража послушно отступила на несколько шагов, и Злиф уткнул поданную ему пику в грудь Ретифа.

— Принять смиренную позу, — распорядился он, легонько пырнув пленника в грудь.

Внезапно и резко выражение начальственной физиономии переменилось, ибо из темноты, извиваясь, вылетела и захлестнулась вокруг его тонкой шеи крепкая веревочная петля. Все пятеро глаз Злифа выпучились, отчего с двух, тонко звякнув, слетели цирконовые фильтры, полагающиеся по штату полупочтенным персонам. Ретиф вырвал пику из лапы очумелого офицера и развернул ее от себя острием. Стражники, еще сохранившие строй, наставив копья, рванулись к Ретифу, Злиф же, казалось, прыгнул спиной вперед, пронесся сквозь их ряды и, волоча по земле ноги, куда-то повалил по двору. Половина копейщиков, разинув рты, пялилась вслед своему Капитану, другая с воздетым оружием подступала к Ретифу.

— А ну, быстро повидали каши гонячьи посвинялки! — донесся из окна наверху голос Чонки. — А то как хрябну вашего посса о башни камкой!

Гроачи повернулись и увидели, что их капитан, подвешенный за одну ногу, раскачивается в двадцати футах над брусчаткой.

— Вы бы снимочек-то сделали, — посоветовал фотографу Ретиф. — Домочадцам его отошлете. Им будет приятно увидеть, как он болтается в столь изысканном обществе.

— Помочь! — завизжал Злиф. — Сделать что-нибудь, отбракованные ублюдки, или всех сгноить в публичных садках!

— А-а, теперь чего ни сделай, все одно тебя с кашей съедят, — пробормотал сержант, махнув копейщикам, чтобы отступили назад.

— Мистер Ретиф, — позвал Чонки. — Мне как — мюкнуть его таковкой или просто выкустить ему пишки, чтобы их дождичком отполоскало?

— Предлагаю компромиссное решение, Капитан, — крикнул Ретиф. — Прикажите вашим парням проводить нас наружу, и Чонки не станет любопытствовать, что там у вас внутри.

— Никогда не поддаваться, — начал было Злиф, но тут же пронзительно взвизгнул, ибо хлябианин отпустил его, позволил пролететь пару ярдов, затем поймал в воздухе и вздернул на прежнюю высоту.

— А с другой стороны, к чему умирать в миг триумфальной победы? — резонно, пусть и испуганно, спросил сам себя Капитан. — Мягколицему не сыскать ничего, способного прервать церемонию.

Сержант отдал команду, гроачи построились в два ряда, уткнув копья в землю.

— Выйти через боковую калитку, — сказал сержант Ретифу,

— и не спешить воротиться назад.

— Вы все же пистолетик-то свой лучше мне отдайте, — сказал Ретиф.

Не промолвив ни слова, младший офицер подчинился. Ретиф спиной отступил к калитке.

— Жду тебя снаружи, Чонки, — крикнул он. — И поторопись, времени мало.

— Видели бы вы, бакая у него рыла кожа, когда я удавился, осталив его списать с водоконника на высоте в пятьфесят дутов,

— возбужденно рассказывал Чонки, гоня машину по мокрым улицам хлябианской столицы. — Эти гнусные сулики жидели в досаде у возостока, меня подлипали, но я их обжадошил: резнул черва очистные и обомел ферзавцев с шланга.

— Отличный маневр, — одобрил Ретиф своего союзника, чья потрепанная машина под оглушающий свист реактивных рулей уже огибала угол. Прямо перед ними обнаружилась группа чиновных землян, стоявших на шатровом крыльце Посольства Земли. Машина Чонки, тихо скользнув, пристроилась за сверкающим черным лимузином Посла. Едва Ретиф вылез под дождь, как к нему кинулся Магнан.

— Все погибло! — простонал он. — Посол Гроссляпсус вернулся полчаса назад, пришел в ярость, когда я сказал ему, что гроачи намерены произвести открытие своего здания сегодня в полночь, и распорядился перенести срок нашего торжества на 11.59 — нынешней ночи! Через минуту он выйдет при всех официальных регалиях и со всеми корреспондентами и направится к театру, чтобы опередить Шниза! И когда мы стянем все эти полотнища, а под ними ничего не окажется…

Магнан умолк, услышав за своей спиной какие-то звуки. На крыльце появилась сопровождаемая стайкой бюрократов импозантная фигура Посла Гроссляпсуса. Сдавленно взвыв, Магнан затрусил навстречу шефу. Ретиф отошел к лимузину и заглянул в окно водителя.

— Поезжай прямо на стройплощадку гроачей, Хамфри, — приказал он. — И чтобы мигом доехал.

— Подожмите динуту, — запротестовал хлябианин. — Мастер Мигнан ясно сказал, ехать на плозадку щемлян…

— Планы переменились. Так что давай, пошевеливайся.

— Ну, путь бо-вашему, — проворчал водитель. — Вы бы смочала дунули, а уж касле припозывали.

Едва лимузин отъехал, Ретиф вскочил в служебный автомобиль.

— Дуй за ними, Чонки, — сказал он. — Кстати, кроме разнообразных шумовых эффектов, на что еще способен твой голосовой аппарат? Ты чужим голосам подражать не пробовал?

— Малую салость, шеф, и неплохо выходило, не хвостите за частовство. Крот в приему: это баффолианское полотное бугало зовет своего дружка…

— Это потом, Чонки. Посла Гроссляпсуса можешь изобразить?

— Нежду мами, мы с ребятами киллион раз уматывались, изобаракая стрижа.

— А покажи мне Шниза.

— Постойте-ка: Свариться в кобстенном сосу, зверзкий мемляк… Кунак?

— Сойдет, Чонки, — сказал Ретиф. — А теперь послушай, что мне от тебя нужно…

— Что это такое? — грохотал Посол Гроссляпсус, когда Ретиф присоединился к делегации землян, высадившейся из автомобилей перед украшенным флагами и залитым светом входом в затянутое брезентом строение, подпирающее хлябианские небеса.

— Это совсем не похоже на…

Гроссляпсус умолк, поскольку из толпы местных сановников и приближенных к ним лиц выступил Посол Шниз.

— Господи-Боже, — ахнул Магнан, только теперь осознавший, куда именно привез их лимузин. — Ваше Превосходительство… случилась ошибка…

— Ах, сколь радостно видеть вас, господин Посол, — тихо промолвил глава Гроачианской Миссии. — Как это любезно со стороны Вашего Превосходительства — почтить наш праздник своим царственным присутствием. Сколь приятно сознавать, что вы не питаете к нам узколобой зависти, хоть мы и одолели вас в этом дружеском соревновании.

— Ха! — всхрапнул дородный землянин. — Когда Премьер-министр и Кабинет после всех этих пустых фанфар не получат от вас ничего, кроме наспех сляпанного фундамента, ваше нахальство вам же и выйдет боком!

— Au contraire

, господин Посол, — холодно ответил Шниз. — Мы завершили возведение нашего здания

— вплоть до флажков на шпилях декоративных минаретов, и это ослепительное подношение гроачианских мастеров навсегда укоренит в сознании наших с вами хозяев незабываемый образ щедрой в своих дарах Гроачианской державы.

— Глупости, Шниз! У меня имеется конфиденциальный источник, который держал меня в курсе вашего продвижения; еще вчера ваше так называемое строительство не поднималось над поверхностью земли!

— Могу вас заверить, что все недостатки в нашей работе были исправлены. А теперь нам лучше поспешить на трибуну, ибо момент истины близок.

— Магнан, — прикрывшись ладонью, сказал Гроссляпсус, — мне не послышалось, он действительно что-то такое сказал про флажки на минаретах? Я полагал, что это одна из уникальных особенностей нашего проекта!

— Надо же, какие случаются совпадения, — проблеял Магнан.

— О, это вы, Фенвик, — из моросящей водички прямо перед Послом Земли материализовался густо-лиловый хлябианин в парчовой мантии. И без того внушительную фигуру туземца украшали жемчужные нити и золотые цепи, переплетающиеся с соматическими элементами его организма: все вместе создавало впечатление огромного блюда с вываленной на него разноцветной лапшой. — Вот уж не оживал уидеть дас взвесь. Замирательный примеч бесдурыстной крожбы разнацных личий!

Гроссляпсус сановито откашлялся и стиснул в пародии на рукопожатие протянутый ему пучок живых волокон Премьер-министра.

— Да, ну, что касается этого…

— Вы, разумеется, присоединитесь к общему нашеству? — с благодушной настоятельностью в голосе произнес, поворачиваясь, чтобы уйти, глава исполнительной власти планеты Хлябь. — Пот вдречи на содиуме!

Гроссляпсус взглянул на импозантные часы, украшающие его пухлое запястье.

— Хммпф! — буркнул он, обращаясь к Магнану. — Видимо, придется идти. — Время для попыток открыть мое здание раньше Шниза упущено, — серьезное разочарование, относительно которого у нас с вами еще состоится небольшая беседа!

— Ретиф! — зашептал Магнан, когда оба они присоединились к группе сановников и дипломатов, двигающихся к ярко освещенной платформе. — Если мы удерем прямо сию минуту, мы, быть может, еще успеем пристроиться смазчиками на бродячий сухогруз, который я сегодня приметил в порту. Вид у него достаточно сомнительный, так что шкипер, я думаю, возьмет нас нбе вдаваясь в особенные формальности…

— Ничего не делайте второпях, мистер Магнан, — посоветовал Ретиф. — А пока — постарайтесь играть на слух и будьте готовы в нужный момент подхватить реплику.

На платформе Ретиф пристроился поближе к костистому локтю Посла Шниза. Тот увидев его, испуганно дернулся.

— Капитану Злифу не хотелось, чтобы я пропустил такое зрелище, — сказал Ретиф. — Так что он, в конце концов, решил меня отпустить.

— И вы посмели сунуть сюда свой нос, — зашипел Шниз, — после того, как совершили нападение на моих…

— Мародеров? — подсказал Ретиф. — Я считаю, что в данных обстоятельствах мы с вами могли бы прийти к согласию и забыть об этом инциденте, господин Посол.

— Хмм. Возможно, оно и к лучшему. Готов допустить, что моя роль в нем отчасти могла бы дать повод к превратным истолкованиям…

Шниз отвернулся, чтобы взглянуть на оркестр, — две дюжины хлябиан, преобразованных в духовые и струнные инструменты, с воодушевлением наяривающих мешанину из классических тем Элвиса Пресли. Как только оркестр доиграл, вспыхнул софит, высветивший щуплую фигуру Гроачианского Посла.

— Господин Премьер-министр, — начал Шниз, одышливый голос его заскрежетал, усиленный мощными репродукторами, — мне доставляет огромное удовлетворение…

Ретиф подал условный знак, и неприметный бледно-лиловый жгутик змеей скользнул по платформе, подобрался к Шнизу сзади и, не замеченный никем, кроме Ретифа, совершенно невидимый под щегольским высоким жестким воротником дипломатического мундира, сноровисто обвил тщедушную шею гроача.

Что-то негромко крякнуло в расставленных по площади рупорах, затем голос заговорил снова.

— Как я уже сказал, не догромляет оставное мудовлетворение услуга, которую я омазываю коему слизкому другу и дослочтипому котлеке Мослу Гросбляпсусу, отгрызая вар демлян народам Бляхи!

И тощая ручка гроача (не без помощи крепкой конечности Чонки) вытянулась и дернула за веревочку, удерживающую брезент.

— Какого дьявола он там наплел? — заворчал Гроссляпсус.

— Я совершенно отчетливо слышал, как он крыл меня непотребными словами!

Тут Послу пришлось прерваться, ибо спавшие покрывала обнаружили сверкающую в свете прожекторов барочную громаду с трепещущими на минаретах вымпелами.

— Ба! Да это же мой собственный балетный театр a la Большой! — поперхнулся Гроссляпсус.

— Какой дедрый шар, Фенвик, — воскликнул Премьер-министр, хватая Посла за руку. — Нолько я темного затупался… мне кочему-то запалось, что эту гадостную мерецонию приторовил для нас Понос Шлиз…

— Небольшой дружеский обман, хе-хе, чтобы слегка взволновать Ваше Превоходительство, — торопливо симпровизировал Магнан.

— Вы скотите хазать, что эта великоскульпная лептура — додарок КПЗ? — Премьер-министр, головокружительно извиваясь всем телом, изобразил смущение. — Но я почетливо томню, что мы отмели эво тесто для Мессианской Гроачии…

— Магнан! — взревел Гроссляпсус. — Что здесь происходит?!

Поскольку Магнана поразила икота, Ретиф выступил вперед и вручил Послу толстый пакет, весь в замысловатых печатях и красных лентах. Гроссляпсус разодрал его и уставился на текст, красиво набранный готическим шрифтом.

— Магнан, прохвост вы этакий! Вы что же, устроили весь этот балаган, чтобы сделать происходящее более волнительным, э?

— Кто? Я, Ваше Превосходительство? — заквакал Магнан.

— Ну, не скромничайте, мой мальчик! — Гроссляпсус мясистым пальцем ткнул Магнана в ребра. — Я в восторге! Давно уж пора было оживить эти важные церемонии! — Тут на глаза ему попался Шниз, тело которого дергалось в каком-то удивительном ритме, а глазные стебельки болтались по воздуху вполне беспорядочным образом. — Даже моего коллегу гроача, похоже, проняло общее веселье, — добродушно загрохотал Посол. — Ну что же, я полагаю, и нам не следует воздерживаться от увеселений. Насколько я понимаю, нам всем надлежит теперь отправиться на открытие гроачианского здания?

— Пожет быть мозже, — прокаркал слабый голос. — Сейбас не чужно в уморную.

Шниз деревянно повернулся и затрусил прочь среди криков, фотовспышек, взрывающихся в небе ракет и бравурного исполнения «Марша Смерти» из «Саула».

— Ретиф, — еле дыша, промолвил Магнан, после того как Посол с Премьер-министром, мирно беседуя, удалились. — Как же это?.. Что?..

— Снова выкрадывать у них здание было уже поздновато, — ответил Ретиф. — Пришлось вместо недвижимости украсть торжество, что немногим хуже.

— Меня не покидает ощущение, что мы с вами все еще скользим по очень тонкому льду, — сказал Магнан, снимая бокал с жидким имбирным пивом с подноса, предложенного проходившим мимо официантом, и встревоженным взором отыскивая в переполненной гостиной Посла Гроссляпсуса. — Если он когда-нибудь узнает, как близко мы подошли к тому, чтобы списать наш балетный театр, или что вы проникли в Посольство гроачей и похитили официальные документы, а один из наших водителей посмел наложить то, что у него вместо рук, на особу самого Шниза…

Он умолк, поскольку в дверях, близ которых они стояли, возникла тощая фигура Гроачианского Посла в расхристанном торжественном облачении и с глазами, скошенными под углом, обозначающим неистовый гнев.

— Господь милосердный, — задохнулся Магнан, — интересно, успеем ли мы еще попасть на тот сухогруз?

— Грабеж! — просипел Шниз, едва на глаза ему попался Ретиф. — Покушение! Членовредительство! Измена!

— Выпьем за это, — подняв стакан, с трудом выговорил какой-то полнотелый дипломат.

— А, это вы, Шниз! — загудел Гроссляпсус, пронизывая толпу, словно айсберг, входящий в гавань Картрайта. — Счастлив, что вы решили заглянуть и…

— Оставьте ваши елейные речи при себе! — прошипел гроач.

— Я явился сюда, чтобы привлечь ваше внимание к действиям вот этого типа!

И он трясущимся щупальцем указал на Ретифа. Гроссляпсус посмотрел на того и нахмурился.

— Вы… да, вы тот малый, что нес мой портфель, — начал он. — А что, собственно…

Внезапно послышался мягкий шлепок, сопровождаемый металлическим перезвоном. Гроссляпсус опустил глаза. На полированном полу между ним и гроачем поблескивало несколько сотен хромированных канцелярских скрепок.

— О, Ваше Превосходительство, вы что-то уронили? — пискнул Магнан.

— Что…э-э… кто… я? — попытался отпереться Шниз.

— Та-ак! — промычал Гроссляпсус, лицо которого полиловело настолько, что официанты-хлябианцы, подошедшие поближе, чтобы поглазеть на представление, принялись вполголоса обмениваться восхищенными замечаниями.

— Боже, как попали ко мне в карман эти канцелярские принадлежности? — громко, но совершенно неубедительно изумился Шниз.

— Ха! — взревел Гроссляпсус. — Так вот, выходит, зачем вы сюда явились? Мне следовало бы раньше догадаться об этом!

— Пф! — ответил, проявляя неожиданное присутствие духа, Шниз. — Что значат несколько скромных сувениров в сравнении с налетом, совершенным вот этим…

— Несколько? По-вашему, шестьдесят семь гроссов это несколько?

Вид у Шниза стал испуганный.

— Откуда вы… то есть… я это отрицаю, да!

— Оставьте ваши отрицания при себе, Шниз! — рев Гроссляпсуса покрыл шепоток Шниза. — Я намерен преследовать вас судебным порядком…

— Я пришел сюда, чтобы сообщить о крупной краже! — пытаясь перехватить инициативу, перебил его Шниз. — Ограбление со взломом! Нападение с избиением!

— А-а, так вы надумали явиться с повинной! — ревел Гроссляпсус. — На суде вам это зачтется!

— Сэр, с учетом великодушного промаха, я хотел сказать — жеста, — торопливо зашептал Магнан, — совершенного сегодня ночью Послом Шнизом, не кажется ли вам, что нам стоило бы закрыть глаза на это неоспоримое доказательство совершенного им преступления? Мы можем списать канцелярские скрепки на представительские расходы, вместе с напитками.

— Это вот он во всем виноват! — Шниз через плечо Магнана ткнул в Ретифа.

— Ну, у вас совсем уж ум за разум заехал, — с удивлением произнес Гроссляпсус. — Это всего лишь молодой человек, которому я доверил поднести мой портфель. А вот это Магнан, он руководил расследованием. Похоже, проведенные им следственные мероприятия выкурили вас из норы, а, Шниз? Совесть-то все-таки пробуждается, верно? Ладно, пожалуй, я приму предложение Магнана и снисходительно отнесусь к вашему поступку. Но уж выпить со мной вы просто обязаны…

Гроссляпсус хлопнул гроача по узкой спине и поволок его к ближайшей пуншевой чаше.

— Всемогущие небеса! Ну и везет же нам с вами! — зашептал Магнан на ухо Ретифу. — Но кто меня поразил, так это Шниз. Хватило же ему неосторожности притащить краденное на дипломатический прием.

— Причем тут неосторожность, — сказал Ретиф, — это я ему скрепки подсунул.

— Ретиф! Вы этого не сделали!

— Боюсь, что сделал, мистер Магнан.

— Но… но в таком случае, дело о канцелярских скрепках так и осталось нераскрытым, и мы незаслуженно обвинили Его Гроачианское Превосходительство!

— Не так уж и незаслуженно; я обнаружил весь хабар, все шестьдесят семь гроссов под студеницами, буйно цветущими в ящике, который стоит у него в кабинете.

— Боже ты мой! — Магнан извлек надушенный платочек и промокнул им виски. — Трудно даже представить, сколько приходится лгать, мошенничать и воровать, чтобы принести в мир хоть немного добра! Вы знаете, мне порой начинает казаться, что в нашей с вами дипломатической жизни слишком уж много всего наворочено.

— Это занятно, — ответил Ретиф, снимая с проносимого мимо подноса бокал бренди «Бахус», — а мне вот порой начинает казаться, что в ней и развернуться-то толком нельзя.

— Посол Земли на Квахоге, — торжественно сказал заместитель секретаря, — исчез…

Министр Маньян сидел напротив своего начальника за широким, отделанным золотом, категории 2Р-В1-1Р1 столе, вытянув шею в напряжённом и внимательном непонимании.

— Один момент, сэр. Мне послышалось, вы сказали: «Посол Земли — ха-ха! — исчез»?!

— Да. Я сказал: он исчез, — рявкнул заместитель секретаря. — Испарился! Скрылся с глаз!

— Но это невозможно, — резонно заметил Маньян.

— Вы, что же? Называете меня лжецом, или идиотом? Вы — кретин! — заорал старый бюрократ.

— Мистер Маньян просто выразил своё крайнее удивление, господин заместитель, — вступился за начальника первый секретарь Ретиф. — Возможно, если бы было больше подробностей, это могло бы уменьшить его недоверие.

— Какие ещё подробности? Посол Раф Фокс в составе небольшой миссии неделю назад был послан для установления контакта с Верховным Колиненостом на Квахоге. Они сообщили о своей посадке на скалистую планету. И о том, что не нашли на ней ни малейших признаков местной культуры. Ни растительности, ни даже строений или хотя бы руин. Они нашли укрытие в пещере. После нападения хищных червей. И в этот момент было замечено отсутствие Рафа Фокса… Мы, честно говоря, были этим немало удивлены, — заместитель секретаря вызывающе посмотрел на Маньяна.

— Великий Боже… — Маньян взялся за подбородок, — а вы не думали, что эти… квазванты…

— Квахоги, если вы помните, Маньян. Нет, это неслыханно. Его Верховность имел телесвязь и был весьма сердечен в разговоре, хоть и несколько смущен. Он не показывал на своего лица, видимо не желая шокировать нас своим странным видом. Он пригласил нас для установления дипломатических отношений, дал посадочные координаты. А также заверил нас в сердечном приёме.

Заместитель секретаря передал довольно неясное цветное фото обширного, богато украшенного помещения, отделанного розовым бархатом.

— Приёмые покои Дворца Его Верховности. Довольно помпезные, что-то в варварской манере. Мы сняли это с экрана визора.

— Удивительно! — ахнул Маньян, — Выглядят, прямо скажем, вызывающе.

— Какие-нибудь снимки внешнего вида? — спросил Ретиф.

— Кажется, особенностью атмосферы на Квахоге является невозможность фотографирования.

— А как Его Верховность прореагировал на исчезновение человека? — громко осведомился Маньян.

— К несчастью, наша линия связи вследствие всевозможных неполадок, проходит вне атмосферы планеты. Однако, мы думаем, что миссия просто ошиблась в выборе места посадки. И вследствие этого опустилась в пустынной местности, вместо того чтобы сесть в величественном граде, который мы видели на снимке.

— Да, я уверен, что его превосходительство утерян нами, — сказал Маньян, стараясь придать своему лицу по-возможности более грустное выражение. — Но я уверен, что оставшаяся часть миссии избежит этой участи. Боже! Это, должно быть для них очень чувствительным испытанием.

— Увы, — мрачно, со вздохом сказал заместитель секретаря. — Согласно с их последним сообщениям, перед тем, как контакт был потерян, они укрылись в пещере, надеясь на свои скудные запасы продовольствия…

— Шесть дней на шампанском и всевозможных деликатесах для представительства… — Маньян пожал плечами.

— Это трудности, с которыми дипломаты встречаются в полевых условиях, — жёстко сказал заместитель секретаря.

— Потеря Рафа Фокса является серьёзным ударом для корпуса, — сказал Маньян. — Кто же сможет его заменить? — он закусил нижнюю губу и поднял глаза к потолку.

— Действительно, Маньян, ваше имя было упомянуто.

— Что? Я, сэр? Быть назначенным на место действительного посла? Но… я его действительно не заслуживаю…

— Мы об этом подумали. Вот почему мы назначаем вас Исполняющим Обязанности посла, пока Раф Фокс не будет найден.

— И.О.?… — Маньян нервно задвигался в кресле. — На Квахоге? Странно, сэр. Почему именно я? И почему сначала посылают плохих людей, а хороших — следом? Конечно, я ничего не предполагаю.

— Кто должен пойти и отыскать Рафа Фокса, Маньян? Кто-то ведь должен… Мы не имеем права бросить его на произвол судьбы, как пустую разбитую статуэтку.

— Вне всякого сомнения, сэр. Я просто подумал о своём состоянии. Мои доктора говорят, что это — наиболее редко встречающийся случай обострения болезни локтевого сустава, с которым они сталкиваются и…

— Маньян, вы имеете какие-либо возражения против вашего назначения?..

— Какие-либо?

— Я думаю, ваша отставка будет принята…

— О, конечно нет, сэр! Боже! Я полон энтузиазма! Но что толку в растительности? Она требует ухода и обработки с месяц, а кроме того, я всегда любил всякого рода пресмыкающихся. Вы сказали, что их преследовали гигантские черви?

— Сорокафутовые. Как считают специалисты, там существуют две формы жизни. Это — Слаги и Суперслаги. Согласно сообщениям, они не имеют конечностей и каких-либо черт отличия, костей, чувствительных органов, и напоминают формой мешок, набитый овсяной кашей. Сваренной, разумеется.

— Сваренной? — вскрикнул Маньян.

— Помимо этого, как я понял, они имеют крючкообразные наросты для того, чтобы цепляться за поверхность планеты, когда ветер достигает скорости ста девяноста узлов, — добавил заместитель секретаря.

— У меня появилась чудесная идея, — вдохновенно произнес Маньян. — А почему бы нам не обойти Квахог и не попытать счастья ещё где-нибудь? Скажем, на какой-нибудь хорошей, благоустроенной, комфортабельной, не населённой ничем, кроме лишайников, планете?

— Не говорите глупостей, Маньян! Случилось так, что Квахог является единственной планетой в Вернийской системе, которая лежит на пути продвижения гроуси и в направлении сферы влияния Земли.

Маньян смутился.

— Вы выглядите смущённым, — заметил глава дипломатического ведомства. — Должно быть, вам совершенно ясно, что мы должны предупредить появление гроуси и не позволить им воспользоваться Квахогом для очередного демарша против нас.

— Может быть, они обойдут Квахог? — робко предположил Маньян.

— Обойдут? И потеряют несколько очков в нашей большой игре? Не будьте наивным, Маньян. Вы знаете, как они ценят очки.

— Я понимаю, сэр. Но, однако, почему бы нам не сделать широкий жест и не уступить им эту планету?

— И таким образом самим потерять очки? Нет! — отрезал заместитель и добавил: — Его Верховность, честно говоря, ещё недостаточно хорошо изучен нами. — Он нахмурился. — Я буду откровенен с вами. Мне кажется, что существует определённая вероятность того, что он вынашивает явно империалистические планы. Поэтому Раф Фокс был отправлен туда, снабженный инструкциями определённого типа. И поспешность, с которой он исчез, пожалуй лучше всего говорит, что Его Верховность не дремал ни секунды.

— О моем назначении, — сказал Маньян, — могу ли я рассчитывать на некоторую сумму из пенсионного фонда?

— Ни в коем случае, — гавкнул заместитель секретаря. — Смотрите, Маньян, это поручение может оказаться мельничным жерновом для вашей карьеры. То есть, я хочу сказать, поворотным пунктом.

— Жалко, — вздохнул Маньян. — Ах, как жалко, что я не знаю языка.

— Вот как? Странно. Согласно вашей анкете, вы свободно говорите на языке Слагов и червей. Так что…

— К несчастью, я освоил только старый язык, на поясном диалекте.

— Ба, Маньян, вы скромничаете. Я хочу, чтобы вы отправились туда и вернулись к нам, овеянный славой.

— Ну, а что о Его Верховности? Как я смогу найти его среди ваших амеб?

— А это уж ваша проблема, Маньян. Сейчас вы и Ретиф быстро должны отправиться на ваши рабочие места. Ваш персональный бот отчалит через шесть с половиной часов.

— Я ещё хотел бы спросить, сэр, — сказал перед уходом Маньян. — А не отправить ли нам туда для начала пару канонерок? Ну, для того, чтобы освоиться с местом?

— Хм, чепуха! Вы отправляетесь с задачей разыскать Рафа Фокса, а не с местной дикой природой, — заместитель секретаря вперил свой испытующий взгляд в дипломата: — Мы рассчитываем на вас, джентльмены. И помните девиз корпуса: «Возвращайтесь с чемоданом или на нём!»

В коридоре Маньян посмотрел на Ретифа отчаянным взглядом:

— Просто невозможно быть выдающимся, — пожаловался он. — И это вся моя награда за многолетнюю безупречную службу — быть посланным на червячную ферму!

— Не грустите, мистер Маньян, — успокоил его Ретиф. — Я уверен, что вы найдете для себя немало забавных ситуаций, ведя переговоры с глухонемыми, стоя под порывами урагана на голых скалах.

— Единственное утешение, — сказал Маньян, — как исполняющий обязанности посла, я буду удостоен салюта из семнадцати дюймовых орудий.

— Недурно, — заметил Ретиф. — Хочется надеяться, что они будут палить не в нашу сторону.

— Господи, Ретиф! — захныкал Маньян, стараясь перекричать свист ветра и вглядываясь через армированный иллюминатор спустя несколько мгновений после не очень мягкого удара о поверхность. — Здесь же нет ничего, кроме голых камней и пыли, если не считать тех безобразных черных туч, что несутся над нами. Что же случилось с дворцом Его Верховности?

— И встречающие, кажется, тоже запаздывают, — заметил Ретиф.

— Господи, не полагаете же вы, что и мы ослепли, потеряли координаты и тоже спутали посадочную площадку, как и наши предшественники?

— Если мы и ошиблись, то, пожалуй, на то же самое расстояние. Посмотрите.

Маньян взглянул и ахнул.

— Кажется, это посадочный бот нашего корпуса!

— Да, и он цел, не считая нескольких разрушенных ветром пластин, — согласился Ретиф. — Ну, пойдёмте, мистер Маньян. Не надо заставлять ждать Его Верховность.

Маньян, кажется принял серьёзное решение.

— Я думаю, мы находимся перед непредвиденным препятствием, — твердо сказал он. — Однако, первое свойство дипломатов — приспособляемость.

— Вы правы, мистер Маньян. Что же вы намереваетесь делать?

— Подать в отставку. Сейчас же вызовите Базу и скажите капитану, чтобы он немедленно забрал меня отсюда.

— У нас односторонняя связь, мистер Маньян, не забывайте! Я боюсь, мы здесь надолго.

— Вы полагаете?

Ретиф кивнул.

— Все, что нам остается делать — это разгрузиться и ждать, а также проверить правдивость сообщения о сорокафутовых червях. Вы думаете, это не преувеличено?

Маньян застонал.

— Может быть, нам повезет и мы тоже найдем пещеру? Я надеюсь, эти обжоры ещё не всё сожрали.

— Как видите, они действительно преувеличили, — булькнул Маньян, пятясь назад, — Оно вряд ли больше восьми футов в длину. И это не червяк, а что-то типа слага.

— Будем надеяться, что это суперслаг, — сказал Ретиф. — А если нет, то я весьма смутно представляю будущие отношения Землян с Кхагом.

Ретиф отступил назад, когда длинный, щупальцеобразный отросток сформировался в средней части аморфного существа и потянулся к нему. Изогнувшись, щупальце двинулось в направлении Маньяна, который отскочил в сторону, но, пойманный в чудовищные объятия ветра, не удержался на ногах и головой вперёд покатился во мрак.

Ретиф, связанный с ним гибким шнуром, был сбит с ног, шнур оборвался, и через несколько мгновений Ретиф оказался на краю каменистого ущелья. Мгновение две одетые в скафандры фигуры балансировали на самом краю обрыва, но следующий злобный порыв ветра подбросил их, перевернул, ударил словно гигантским молотом и бросил вниз. Ретиф, ударяясь о камни, перелетал с одного выступа на другой и, наконец, оказался на дне ущелья.

Через мгновение на него вниз головой свалился Маньян, сопровождаемый шумом падающих камней. Ретиф ухватил его за плечи и с усилием потащил к пещере, находящейся под выступом скалы.

— Ну, слава богу, наконец-то вы здесь, — раздался в наушниках слабый голос. — А то мы остались совсем без анчоусов.

— Но это же глупость, — маленький толстенький дипломат в четвёртый раз за последние три минуты повторил одни и те же слова. — Очевидно, мы являемся жертвами какой-то гротескной мистификации.

— Возможно, если бы вы сделали более детальное сообщение, то мы были бы лишены этих маленьких неприятностей, — кисло сказал Маньян, беря стакан.

— Я сообщил всё, мистер Маньян. И я уверяю вас, всё было передано в деталях. Я особенно подчеркнул мои собственные проблемы. А они вместо спасательной экспедиции присылают ещё двух потребителей напитков. Не то чтобы я не приветствовал ваше появление, — добавил он, натянуто улыбаясь и наливая розовое шампанское в протянутый стакан Маньяна. — Мы здесь уже сорок четыре часа, и нет никаких перспектив на то, что эти часы будут последними.

Дипломаты расположились в наскоро собранных складных креслах, сгрудившихся вокруг складного столика, на котором выделялись горки нарезанных фруктов, весьма изысканных, а в углу пещеры виднелась куча пустых бутылок, пустых коробок и пустых консервных банок.

— Ну что же, бывают вещи и похуже, — сказал светловолосый атташе. — Я помню, однажды культурная миссия была высажена на астероид и продержалась в течение трех недель только на содержимом походного алтаря. Представляете? Двадцать один день на святой воде и псалмах… — он покачал головой, и группа уныло разделила его настроение.

— Ах, если бы мы только смогли найти дворец Его Верховности! — печально сказал Маньян. — Может быть, стоит прочесать местность?

— Бесполезно, — сказал военный атташе, полковник Винс. — Всё, что можно, уже было сделано. Всё впустую. Здесь нет ничего, кроме скал, слагов, зыбучих песков, червей, ущелий и суперслагов. Голые скалы и эти отвратительные тучи над ними.

— Ну, не надо так расстраиваться, полковник, — Маньян поднял палец. — Может быть, вы искали не в том направлении. Давайте все обдумаем спокойно…

— Что здесь думать? — проворчал полковник. — Дайте мне настоящего врага, с которым можно было бы схватиться, а не эти туши и слизняки.

— За исключением его Превосходительства господина посла, весь персонал, кажется присутствует, — сказал Ретиф. — А почему вы решили, что эти существа — кровожадные?

— Они все время выискивали нас и недвусмысленно разевали свои пасти, — обиженно объяснил Рэшфилд.

— Но я не видел у них глаз, — сказал Ретиф. — Как они могли искать вас?

— Может быть, оставим всевозможные зоологические детали для специалистов? — предположил Маньян. — В данный момент мы стоим перед проблемой как можно быстрее покинуть это ужасное место, и я думаю, для этой цели нужно прежде всего наладить надёжную связь и… — он осекся.

В пещере значительно потемнело. Только небольшая лампочка аварийного освещения тускло озаряла пещеру, свисая со сталактита.

— Что это за чертовщина?

— Это они, — пискнул Рэшфилд, подпрыгивая. — Они предпринимают следующую попытку!

— Живее в другую пещеру, джентльмены! — закричал полковник Винс. — Мужчины, на баррикады!!!

— Что здесь происходит? — недоуменно взвизгнул Маньян.

— Они, эти ужасные монстры время от времени заглядывают к нам, — объяснил кто-то в темноте. — Они просачиваются сквозь внешнее отверстие и шарят в темноте, выискивая свою добычу… — с этими словами все бросились к маленькому отверстию, ведущему в следующую пещеру.

Посмотрев в направлении входа, Ретиф увидел большое бульбообразное существо тёмного цвета, вползающее в пещеру. Отросток длиною с фут начал ощупывать стены, потолок и пол пещеры, как бы роясь в собственном кармане.

— Спасайтесь, Ретиф! — закричал Маньян. — Или вы хотите превратиться в мясной фарш?

— Но он это делает очень деликатно, — заметил Ретиф, — словно боится что-нибудь разрушить.

— Может быть, это и не лапа, — крикнул Маньян, отступая. — Ретиф, будьте осторожны! — С этими словами кожистое щупальце неожиданно вытянулось и приблизилось к колену Ретифа.

— Спокойно, мистер Маньян, — спокойным голосом сказал Ретиф останавливаясь. — Костюм, по-моему, достаточно прочен.

Псевдолапа осторожно повисла, затем с мягким шлепком она распласталась на коленях Ретифа.

— Наконец-то есть контакт! — прозвучал в мозгу Ретифа громоподобный голос. — А мы уже начали думать, что никогда не договоримся с вашими парнями!..

— Это что-то наподобие телепатической передачи, — сказал Ретиф. — Для этого необходим физический контакт?

— Точно, — согласился беззвучный голос. — Между прочим, моё имя Слунч, я министр внутренних дел Его Верховности. С момента прибытия посла Рафа Фокса Его Верховность обеспокоена судьбой оставшейся миссии.

Ретиф передал послание остальным дипломатам.

— Значит, Раф Фокс всё-таки достиг их?… — недоуменно крякнул Маньян.

— Да, — подтвердил Слунч. — Он был достаточно проницателен, чтобы лечь на землю в то время, как другие обратились в бегство. Он подёргался немного, когда я приветствовал его. Но после того, как он закончил свою церемониальную приветственную песню, я провел его к Его Верховности… По крайней мере я предполагаю, что это была его приветственная церемониальная песня… Ряд пронзительных криков на неслышимом уровне звукового диапазона.

— Мы, дипломаты, иногда издаём такие крики во время эмоциональных ситуаций, — заверил его Ретиф.

— Итак, я думаю, что вы тоже нанесёте ему визит.

— Ретиф, что там у вас происходит? — спросил Маньян. — Почему он держится за твое колено?

— Мне кажется, что Раф Фокс уже волей-неволей имел удовольствие познакомиться и славно побеседовать с министром Слунчем. И, кроме того, он предлагает нам присоединиться к нему. Мы приглашены на аудиенцию к Его Верховности, Маньян!

— Вы считаете, это безопасно?

— Это — именно то, ради чего мы с вами сюда приехали.

— Да, действительно, — согласился Маньян. — Но, Ретиф, вы думаете, что Его Верховность имеет те же формы, что и это… беспозвоночное?

— Я слышу, слышу, — ответил Слунч, издав нечто вроде хихиканья. — Его Верховность Суперслаг… Весьма забавно, я думаю, Его Верховность оценит эту шутку. Ну, вы готовы? Очень хорошо.

— Но погодите минуточку, я должен собрать свой штат. — Маньян пошел в конец пещеры и принялся вызывать дипломатов. В ответ послышалось резкое: «Ш-ш-ш-ш…».

— Вы раскроете наше местонахождение, — добавил голос Рэшфилда.

— Вы шикаете на своего непосредственного начальника, — резко бросил ему Маньян. — Сейчас же выходите и присоединяйтесь ко мне. Мы отправляемся к Его Верховности.

— Извините, сэр, но мне предписано не совершать никаких экзотических самоубийств.

— Что? — возмущенно закудахтал Маньян, — Бунт?! Трусость на дипломатической арене!

— Согласно правилам дипкорпуса, — поправился Рэшфилд, — я не должен терять очень ценный скафандр, содержащий не менее ценного, выученного чиновника, каким я имею честь являться.

— Очень хорошо! — сказал Маньян. — Я полагаю, что у вас после ареста будет достаточно времени, чтобы написать корректное письмо с просьбой об отставке.

— Лучше составить, чем самому расстаться с жизнью, — резонно заметил Рэшфилд.

— Пойдёмте, Ретиф, — прошипел Маньян. — Поскольку вы единственный оказались достаточно хладнокровным для того, чтобы составить мне партию в моей решимости встретиться лицом к лицу с монстром. Мы пойдем одни, без помощников.

Они одели шлемы и, скрипя сервомеханизмами, последовали за гигантским туземцем туда, где посвистывал ветер.

— Ничего, кроме освежающего ветерка на открытом воздухе, не поможет оценить уют нашего маленького убежища, — прокомментировал Слунч, когда их маленькая группка вышла наружу под удары порывистого, шквального ветра. Два дипломата тащились за своим проводником, который переваливался впереди, подобно громадному автобусу. Связь поддерживалась через пару отростков, за которые держались земляне.

— Странно, — сказал Маньян, прижимаясь к кожистому туловищу. — Я не вижу никаких признаков цивилизации: ни дорог, ни изгородей, ни каких-либо сооружений.

— О, постройка в этой тундре каких-то сооружений — напрасная трата времени, — объяснил Слунч. — Это всего лишь легкий зефир, но вы бы посмотрели, когда ветер начинает дуть значительно сильнее. Это совсем другое дело.

— Подземные убежища? — спросил Маньян.

— Что?

— Пещеры, вырытые в земле, достаточно большие, чтобы приютить все население?

Слунч был несколько удивлен.

— Нет, это за пределами наших технических возможностей.

Группка двигалась вверх по склону холма. В просветах куч песка и пыли перед ними по-прежнему расстилалась безжизненная равнина, усеянная холмами, наподобие верблюжьих горбов.

— Ничего не видно, — пожаловался Маньян. Его голос был едва различим сквозь свист ветра. — Мы ещё долго должны идти через эту Ниагару абразивного порошка?

— Недолго, — ответил Слунч. — Мы почти на месте.

— Я думаю, дворец укрыт в холмах, — с сомнением пробормотал Маньян.

Через десять минут после подъема, а затем спуска через большую песчаную насыпь их проводник остановился около большой зияющей трещины в скале.

— Вот мы и на месте, — сказал Слунч, наклонившись над этой складкой ландшафта.

— Но я по-прежнему ничего не вижу, — возмутился Маньян.

— Мы, квахоги, не украшаем свою внешность, — объяснил Слунч. — Право же, напрасно тратить время. Песок стирает любую краску в течение нескольких минут.

Гигантское существо наклонилось вперёд и, вытянув конечность размером с громадную дыню, коснулось ею невзрачной серой стены. Сразу же раздался скрип. Огромный клапан раскрылся, и перед землянами образовалось освещённое жемчужным светом отверстие, достаточно широкое, чтобы пропустить их всех одновременно.

— Удивительно, — ахнул Маньян, вступая в проход розового цвета.

Вой ветра утих, как только вход закрылся за ними и сменился чарующими звуками вальса Штрауса.

Амебы средних размеров, одетые в ливреи, устремились навстречу к вновь прибывшим.

— Вы можете снять ваши шлемы, джентльмены, — провозгласил Слунч. — Воздух здесь соответствует требованиям, которые указал нам посол Раф Фокс.

— Ретиф, я не верю. Я просто никогда не видел ничего столь чудесного по красоте и роскоши, — сказал Маньян, проходя через пышно убранный холл, устланный красными коврами, драпированный великолепными шелками и бархатом. — Неудивительно, что они действительно не заботятся о внешних фасадах, если у них такие внутренние покои.

— Я рад, что вам понравилась обстановка внутри, — взорвался в голове Ретифа глубокий звучный голос.

— Боже, что это? — вздрогнул Маньян.

— Джентльмены, позвольте вас представить Его Верховности, — успокаивающе сказал Слунч. — Ваша Верховность, это — вновь прибывшие члены делегации землян.

— Прекрасно. Очень приятно, — пророкотал глубокий голос. — Слунч покажет вам мои покои. Укажите, в чем вы нуждаетесь. Что же касается меня, я прошу извинить меня. Сейчас у меня приступ депрессии, я болею.

Маньян потер челюсть и схватился за голову, как бы от раскатов грома.

— Как я понял, вы говорили только что, что необходим непосредственный контакт для телепатической связи. Но как я могу слышать Его Верховность, когда его даже здесь нет?..

— Нет здесь? Вы шутите, Маньян? — весело спросил Слунч. — Конечно же, он здесь.

Маньян огляделся.

— Где же?

— Вы что же, не знаете, где вы? — мысленный голос Слунча звучал, казалось, весьма удивлённо.

— Конечно же, мы внутри дворца Его Верховности.

— Это уже ближе. Но, я думаю, что если бы вы сказали, что мы внутри Его Верховности, это было бы совсем близко, — сказал Слунч. — В пятидесяти ярдах от нас находится плевра, а мы как раз на пороге сердечного клапана.

— Вы думаете, что мы проглочены заживо? — слабо пробурчал Маньян.

— Проглочены? — Слунч сердечно рассмеялся. — Мой дорогой друг, вы едва ли составили бы крошку для Его Верховности, даже если бы состояли из угольных компонентов.

— Тогда что?

— Я думаю, что начинаю понимать основную идею, — сказал Ретиф. — Внешнее окружение здесь, на Квахоге, сделало развитие в этом отношении чрезвычайно трудным и вся деятельность разумного населения была направлена во внутреннюю часть. Я так думаю.

— Да, совершено верно, Ретиф, — сказал Слунч. — Я надеюсь, что вы будете чувствовать себя очень хорошо под защитой Его Верховности.

— Но… находиться внутри живого организма… это… это… фантастично!

— Насколько я понял человеческую физиологию, у вас также имеются некоторые внутренние существа, — сказал Слунч, несколько напряжённо.

— Да, но это обычные паразиты. Мы, дипломаты, являемся паразитами другого типа.

— Я надеюсь, сэр, — сказал Слунч значительно похолодевшим тоном, — что вы не питаете никакого отвращения к милым и безобидным существам, обитающим внутри вас?

— Конечно, нет, — быстро сказал Маньян, — В действительности я не расстаюсь с ними ни на минуту.

— Что же, прекрасно. Может, я провожу вас дальше?

— Ретиф, это удивительно! — говорил Маньян, когда они проходили через роскошные залы, танцевальные комнаты, курительные и бильярдные. — Никогда не предполагал, что внутренности могут обладать такими пышными апартаментами.

— Ваши покои, джентльмены, — торжественно произнес Слунч, проведя их под аркой в помещения несколько кисловато-желтого цвета. — К сожалению, цвета немного выцвели, поскольку Его Верховность чувствует себя нехорошо. Но со временем они восстановятся.

Они открыли широкие двери в просторные комнаты, и дипломаты увидели цветастые обои и великолепную мебель, шкафы, отделанные керамикой и металлическими украшениями и содержащие что-то блестящее.

В спальне Маньян потрогал кровать. Матрацы, казалось, были начинены великолепными пружинами, одеяла были розовыми и лёгкими, а простыни и покрывала — из тонкой фиолетовой шерсти.

— Не понимаю, неужели он, то есть, Его Верховность, произвел все это самостоятельно? — спросил Маньян благоговейным тоном.

— А почему бы и нет, если существует контроль над деятельностью органов внутренней секреции? Всё же остальное просто. Ведь в конце концов, шелк, шерсть, кожа и слоновая кость — всё это продукты животного происхождения. Его Верховность просто производит их определённой формы и количества, — предположил Ретиф.

— Это все так, но, боже, Ретиф, на занавесках даже изображены нимфы! — поразился Маньян. — Как же всё-таки он это делает?

— Все это довольно просто, — начал Слунч. — В то время, как вы, земляне, заботитесь о том, чтобы манипулировать вашими внешними приспособлениями, Его Верховность сосредотачивается на своей внутренней жизни.

— Поразительно! — ещё раз охнул Маньян. — Я просто не могу ожидать большего!

— Несколько слов предостережения, — сказал Слунч. — Некоторые помещения ограничены для приёма гостей по соображениям внутренней безопасности. Так, например, условия, которые вы найдёте в бранхиолях и пищевых трактах, могут вам показаться не такими удобными, и некоторые наши люди, которым случается попасть туда, терпят сокрушительное фиаско и, как правило, выкидываются.

Маньян задумался.

— А что случается, когда Его Верховность начинает кушать?

Слунч рассмеялся.

— Да, вероятно, вы предполагаете, что окажетесь среди целого потока яств. Нет, не беспокойтесь — ваши помещения отгорожены от общего тракта надежной стенкой, и к тому же Его Верховность закусывает лишь раз в несколько столетий. Но, между нами, — добавил он, — иногда он закусывает и в промежутках между основными приёмами пищи. Это конечно, доставляет некоторые неудобства, но обжорство мучает Его Верховность. Я несколько раз напоминал ему об этом.

— Не может ли он услышать нас? — нервно спросил Маньян, глядя на стены и потолки.

— Нет, Его Верховность никогда не беспокоит себя подслушиванием, — сказал Слунч. — Он доверяет своему штату. И мы ценим его доверие.

— А какую роль играете вы, паразиты, во внутренней экономике? — спросил Ретиф.

— О, у нас множество забот. В частности, о чистоте кишечного тракта, сердечных и кровеносных сосудов, легких. Контроль за уровнем кислотности, работы желез внутренней секреции, ну и многое другое. Без нашей помощи Его Верховность сильно бы захворал.

— У меня такое впечатление, — сказал Маньян, что Его Верховность вполне удовлетворен внутренними условиями, и я несколько удивлен тем, что он принимает дипломатические миссии.

— Честно говоря, Его Верховность подумывает об эмиграции, — пояснил Слунч.

— Эмиграция? Но… почему?

— Истощение природных ресурсов. При нынешнем уровне потребления Квахог будет съеден в течение каких-нибудь двух тысячелетий.

— А, вы имеете ввиду, что пища будет съедена за этот срок? — переспросил Маньян.

— Не совсем так, мой дорогой Маньян, Его Верховность ест скалы. Но не думайте, что он съест ваши неудобные костюмы. Его пища значительно более проста.

Целая когорта пышно одетых квахогов заполнила великолепно декорированный желудочный проход, где собрались земляне. По этому случаю хозяева приняли форму, сходную с гуманоидной. Мягкая музыка звучала в помещениях. Неслышно двигающаяся прислуга проносила между гостями подносы со стаканами.

Слунч выдвинулся вперёд, почти неузнаваемый в обширном пурпурном костюме, который, казалось, был готов треснуть по всем швам.

— Вот и все! — закричал он, сжимая руки гостей большим желеобразным щупальцем. — Как вам нравится наше собрание? Весело, не правда ли?

— Исключительно, — сказал Маньян, беря из его рук предложенный коктейль. — Но тем не менее, друг мой, я ещё не видел посла Рафа Фокса.

Он вытянул шею, оглядываясь поверх толпы. Заметив это, все, как бы в буквальном смысле слова, спрятали головы.

— А сейчас, — поспешно сказал Слунч, — разрешите мне представить вам двор Его Верховности. Они стремятся составить вам компанию.

— Прекрасно, — сказал Маньян. — Но тем не менее, — где же Его Верховность и Его Превосходительство?

— Где он, вы спросили? — переспросил Слунч. — Да, ну, честно говоря, то есть, не то, чтоб я был совсем честен с вами всегда, но если говорить совсем честно, то… мы и сами не знаем, где он.

— Вы утверждаете, что он покинул Его Верховность, никому ничего не сказав?

— Хуже этого, мистер Маньян. Он пропал два дня назад. Он исчез.

— Как? Снова? — голос Маньяна дрогнул. — Но давайте же его искать. Как мы можем здесь веселиться, когда пропал посол Земли?!

— Т-ш-ш-ш-ш!.. не так громко. Его Верховность об этом ещё не знает.

Но Маньян твёрдо продолжал:

— Сэр, это должно быть оглашено.

— Невозможно, это может привести Его Верховность в расстройство, а вы знаете, что это означает?

— Что бы это не означало, это должно быть сделано, — холодно сказал Маньян.

— Он становится синим, — воскликнул Слунч вытянув свои псевдоруки, — а стены — мокрыми. Вся фурнитура летит к черту, а пища… — министр вздрогнул, наподобие того, как дрожит желе на тарелочке. — Нет-нет, давайте продолжать наш вечер, как будто ничего не случилось.

— Это невозможно, господин Министр, — твердо сказал Маньян. — Я прошу вас, чтобы вы применили все ваши возможности для того, чтобы сообщить о случившимся заместителю секретаря.

— К сожалению, — сказал Слунч, — это невозможно. — Вы не понимаете ситуации, джентльмены. Его Превосходительство утеряны, но это не причина для прекращения наших дружественных взаимоотношений.

— Мы покидаем вас, — сказал Маньян. — И немедленно.

— Нет, о нет! — возразил Слунч. Он как-то осел назад и, потеряв свои обычные пропорции, походил сейчас на пышно одетого двурукого спрута. — Вы не сможете покинуть нас в такую погоду.

— Это что, угроза? — возмутился Маньян.

— Ни в коем случае, мистер Маньян, это простая констатация фактов. Вы, надеюсь, понимаете, что ваше сообщение о пропаже посла Земли может привести к большим международным осложнениям. Поэтому вы останетесь здесь. Давайте будем веселы и счастливы. И знайте, что если Его Превосходительство не вернётся, то вы проведете здесь остаток жизни…

— Ретиф, это фантастика! — сказал Маньян, как только Слунч вышел из контакта с ними. — Как мог Раф Фокс исчезнуть без всяких следов? Он имеет прекрасную аппаратуру, радиоактивные датчики, проектор гамма-лучей и прочая, прочая, прочая…

— Если только Слунч не лжет телепатически, он удивлен не меньше нашего, — сказал Ретиф.

Маньян вытер лоб платочком.

— Боже, меня что-то лихорадит. Господи, у меня, кажется, начинается жар. Интересно, может ли Его Верховность изготовить антибиотики?..

— Это не жар, — ответил Ретиф, — Действительно, становится теплей. Сейчас около девятнадцати градусов.

Праздничная толпа вокруг, которая до сих пор держались дипломатически, на некотором расстоянии, выказывала знаки отчаяния. Они буквально дрожали под своими квазичеловеческими формами, облеченные в странные костюмы.

— У вас есть какой-нибудь план, как нам спастись с этой раскалённой сковородки? — задыхаясь спросил Маньян, обмахиваясь руками, как веером.

— Я думаю, они и сами не имеют представления, как им спастись, — заметил Ретиф. — Они приняли форму максимально излучающей поверхности.

Слунч пробрался к ним через буквально расползающуюся, аморфную толпу. Только его фигура оставалась по-прежнему нормальной.

— Что здесь происходит, Слунч? — спросил Маньян тоном настолько официальным, насколько мог себе позволить. — Это напоминает мне духовку.

— Температура поднялась до необычно высокого уровня, — категорически ответил Слунч. — Его Верховности, по-видимому, стало хуже. Его лихорадит. И будет чудом для нас, если мы все не погибнем следующим же утром.

Маньян схватил Ретифа за руку.

— Мы должны немедленно уходить отсюда!..

— Нет! Ничего не изменилось, — быстро сказал Слунч. — Я не могу позволить вам уйти. Впрочем, это уже неважно, — слабо телепатировал он, — поймав взгляды землян. — Я уже ни на что не надеюсь. Его Верховность достиг температуры 110 градусов и она продолжает повышаться… Это конец для всех нас…

— Может быть и нет, — сказал Ретиф. — Где здесь ближайший выход наружу?

— Бесполезно. Его Верховность закрыл все выходы. Мы заперты.

— И вы собираетесь спокойно ожидать своей участи?! — с негодованием воскликнул Маньян.

— Но мы ничего не можем поделать, — упадническим голосом ответил Слунч.

— Вы говорите, Его Верховность обречён? — спросил Ретиф. — Можно ли предложить какие-нибудь экстремальные меры для его спасения?

— Что вы предлагаете?

— У вас есть здесь где-нибудь носовые отверстия?

— Я думаю, но…

— Время не ждёт, — сказал Ретиф. — Ведите нас туда.

Слунч устремился вперёд.

— Я думаю, это бесполезно. Носовые отверстия закрыты. Это безусловно. Я говорю вам, его мысли полностью перепутались… — дальше он продвигался молча по покрытому буграми полу. Повсюду лежали бессознательные квахоги. Некоторые судорожно дергались. Их цвет напоминал цвет необжаренных голубиных тушек.

Группа оказалась в пустом носовом проходе и, свернув налево, очутились в плохо освещённом коридоре, украшенном табличками «Не курить!» и увеличенными фотографиями, вырезанными из разных журналов.

— Здесь немного прохладнее, — промямлил Слунч. — Но нет никакой разницы. Все закрыто.

Они находились в помещении с высокими сводами, полностью заполненном какими-то кожаными занавесками, которые висели, слегка покачиваясь.

— Носовые мембраны? — спросил Ретиф.

— Да. Вы видите, все плотно закрыто. Все противопыльное, противоветреное…

— Можете ли вы попытаться уговорить Его Верховность открыть их?

— Я пытался, — сказал Слунч, собираясь в кучу. — Но он не внемлет моим просьбам. Может быть, вам удастся? Он по вашей просьбе может превратиться в какой-нибудь продукт.

— Да-да, для продажи в посольстве Земли, — простонал Маньян. — Поторопитесь, Ретиф. — Проделайте дыру в этой тряпке и вопрос будет исчерпан.

— Ретиф, вы не должны этого делать! — Слунч сделал попытку схватить землянина, который отступил в сторону.

— Но что же нам остается делать?

— Вы обманули меня! — взвыл Слунч, — Увы мне, несчастному! Я окажусь причиной мучений Его Верховности в последние мгновения его жизни!

— Послушайте, Слунч, мне нужна ваша помощь, — перебил его Ретиф. — Как глубоко под землей мы сейчас находимся?

— Около тридцати футов, я думаю.

— Можете ли вы вытянуться на эту длину?

— Очень просто, но…

— Вам потребуется какой-нибудь якорь. Ну-ка, обхватите этот выступ. По-видимому, он является каким-то сенсорным окончанием.

— Но зачем?

— Потому что, если вы не сделаете этого, я прожгу дыру в Его Верховности!!

Слунч последовал инструкциям, свернувшись вокруг сенсорного окончания и закрепившись на нем.

— Цепляйтесь за него, мистер Маньян, — сказал Ретиф своему начальнику, устраивайтесь верхом на квахоге.

— Что вы собираетесь сделать?

— Проверить рефлексы, — сказал Ретиф, — Ну-ка, зажмите нос!

Он вытащил коробочку с коричневым аллергическим порошком гроуси, открыл ее и высыпал содержимое на ближайшую чувствительную мембрану.

Результат был потрясающим. Мембрана дёрнулась, подобно шторам, сделалась огненно-красной и сморщилась, отбросив во все стороны облако порошка. Он осел на других ближайших мембранах, они тоже задёргались и изменили цвет. И вдруг впереди образовалась сорокафутовая щель, открывая вид ослепительного дневного света и пропуская волну холодного, свежего воздуха.

— Это только «А», — объяснил Ретиф, — Ну, сейчас держитесь крепче!

Второе, третье судорожное втягивание воздуха.

— Слунч, приготовиться!..

Стены разомкнулись.

— Вперёд! — скомандовал Ретиф. Подобно чудовищному удаву, квахог быстро скользнул вперёд и вылетел наружу.

— Ну, держитесь покрепче, — сказал Ретиф Маньяну. И через мгновение со страшным, подобным землетрясению, чиханием они оказались на свободе, среди резиновых колец министра внутренних дел.

— Ну, вот мы и снаружи, — простонал Слунч, медленно принимая обычные для суперслага формы. — Но что же случилось? Его Верховность ушел в небытие… Мы, выжившие, будем обречены карабкаться по скалам, подумайте об этом. Миллионы лет эволюции пошли насмарку…

— Ну, не так горестно, Слунч, — сказал Ретиф. — Вы можете нас привести на то место, где вы нас нашли?

— Покинув место последней агонии Его Верховности?

— Ретиф, вы говорили что-то о том, что его можно спасти?

— Да, но я не гарантирую успеха. Однако можно попробовать кое-какие меры. Пойдёмте!

Праздничная толпа вновь заполняла украшенный зал. Слунч, великолепный в своей тентообразной униформе, украшенной орденом Пурпурной Печенки за примерную службу отечеству, радостно заколыхался, двигаясь навстречу миссии землян.

— Это вы, господин посол! — сказал он, торопясь выдвинуть вперёд множество отростков, протягивая их сразу всем членам делегации. — Вы выглядите просто прекрасно после всех ваших переживаний.

— Переживаний? Каких переживаний? — прогромыхал Раф Фокс, поспешно беря с подноса бокал. — Ерунда, мой мальчик. Я замечательно провел время, исследуя катакомбы дворца. — Он взял плитку шоколада с другого подноса. — Я должен признаться, что несколько отягощен марокканскими вишнями, а мой коктейльный багаж был утерян.

— О! А как вам пришла идея потеряться снова?

— Ничего странного, Слунч. Очень интересное место, эти катакомбы. Я даже смог разобрать часть фресок до того, как началось землетрясение.

— Джентльмены! — заместитель секретаря экстренных дел Ван де Сток провозгласил это печальным тоном. — Это похоже на войну!

— А? Что вы сказали? — переспросил тучный человек в военной форме, очнувшись ото сна. — Вы сказали ВОЙНА? — он шлепнул по столу ладонью с великолепным маникюром. — Ну вот и пришло время преподать этим негодяям хороший урок!

— Вы пришли к неверному выводу, полковник, — сухо сказал заместитель секретаря. — Мы не находимся в состоянии конфликта с врагом.

— Конечно, нет, — сказал военный советник, поднимаясь. — Это не наша работа. Гражданские, конечно, хороши, но приходит и время военных. Извините меня, мистер секретарь, я немедленно обязан отправиться в свой полк.

— Садитесь, Генри, — устало сказал глава департамента гроуси. — Вы себе не представляете всей картины. Ни один человек из земных сил вообще не должен и шагу ступить на Юдору.

— Конечно, — одобрительно кивнул полковник. — Зачем тратить жизни наших парней, когда есть много аборигенов, которые готовы самоотверженно бороться за интересы Земли. Но тем, не менее, на чьей мы стороне?

— Попытайтесь понять, полковник, — кисло проговорил заместитель секретаря. — Мы нейтральны в этом деле.

— Конечно, понимаю. Но по отношению к кому мы нейтральны? Или я хотел сказать: в чью пользу мы нейтральны?

— Ни в чью. Мы действительно собираемся оставаться верными принципу невмешательства.

— Хм! — полковник сел на свое место и снова погрузился в сон.

— Таким образом, — снова начал заместитель секретаря, — наши старые друзья гроуси оказались в прямой конфронтации со Слоксами.

— Слоксы? Вы сказали — слоксы, сэр? — переспросил действительный помощник заместителя секретаря искусным тоном глубокого интереса.

— Слоксы, Маньян. СЛОКСЫ! Это те забияки из системы Слокса в полудюжине световых лет от нас. Кажется, они и гроуси объявили Юдору своим владением. Юдора — маленькая планета маленького солнца, класса «К», которая находится на пересечении торговых путей.

— А почему бы нам и не предоставить им возможность поискать себе место где-нибудь еще? — спросил советник по коммерции. — Есть пропасть подходящих планет и в других местах.

— Гроуси заявляют, что Юдора — планета, находящаяся в сфере их жизненных интересов, — заявил Ван де Сток. — А что касается Слоксов, то их позиция заключается в том, что они первыми нашли это место. Короче говоря, джентльмены, — зловеще продолжал Ван де Сток, — обе партии, о которых мы говорим, расположили свои космические флоты вблизи Юдоры и готовы к действию.

— Может быть, они еще договорятся по-хорошему? — предположил кто-то.

— К сожалению, посол гроуси, с которым я встречался, настаивает на том, что его позиция будет неизменна. Как он говорил, эти смердящие оппортунисты не должны рассчитывать ни на какое снисхождение с их стороны, что же касается позиции Слоксов, то они сразу же заявили, что не отступят ни на шаг перед этими пятиглазыми тонкопалыми.

— Может быть, — задумчиво сказал Маньян, — можно будет обойтись сотней человек из команды по урегулированию военных вопросов?

— Едва ли, — возразил Ван де Сток. — Это работа тонкой дипломатии, а не грубой силы. В этой ситуации требуется фигура неустрашимая, хладнокровная, искуснейшая в дипломатических переговорах…

— Конечно, сэр, вы абсолютно правы, я как-то сразу о этом подумал. — И Маньян снова задумался.

— Действительно, задача требует человека с большим опытом, и, кроме того, умеющего сохранять хладнокровие при личной опасности, — заметил кто-то.

— Желательно не семейного, — добавил Маньян, кивая. — Ради бога, это не для меня. — Недавно избранный помощник заместителя секретаря соображал быстро. — Как вы знаете, я единственный кормилец у семьи из двенадцати человек, и кроме того я…

— Не о вас речь, Генри, — строго сказал Ван де Сток. — Я имею в виду более серьезного дипломата, человека с большим интеллектуальным показателем, неумолимых принципов и большой искушенности на словесном дипломатическом поприще.

— Боже мой, сэр! — промямлил Маньян — Я ценю ваше доверие, но мои обязанности здесь…

— К сожалению, — снова прервал его Ван де Сток, — данные архива не располагают именем человека, обладающего столь многими талантами, но… мы должны использовать тот материал, который у нас имеется под рукой.

— Но… — затаив дыхание пробормотал Маньян и побледнел, когда Вен де Сток сфокусировал на нем свой пронзительный взгляд.

— Я полагаю, ваши прививки в порядке? — холодно спросил он.

— Мои, сэр?.. — пролепетал Маньян, задвигав креслом и поспешно поднимаясь. — Да-да… действительно. Но… моя лихорадка, возможно, даст о себе знать буквально через полчаса.

— Ну, я думаю, что хорошие антилихорадочные препараты-наркотики вам не повредят, — добавил помощник по здравоохранению.

— Садитесь, Маньян, — рявкнул ван де Сток. — В ваше распоряжение будет предоставлен специальный корабль. Я хочу предупредить вас, чтобы вы соблюдали осторожность при приближении к враждующим флотилиям. Говорят, что слоксы более, гораздо более вспыльчивы, чем наши друзья гроуси.

— Я полезу в осиное гнездо на невооруженном боте?!

— Вы будете вооружены нашими инструкциями, Маньян. Веселее, у нас уже нет времени на отступление.

Маньян опустился в кресло.

— Что касается меня, то я, конечно рад, — беззвучно проговорил он. — Но при чем здесь ни в чем не повинный экипаж?

— Я рассмотрел и этот вопрос, Маньян. И конечно, вы правы. Не следовало бы рисковать жизнями целого экипажа. — Маньян просветлел. — Поэтому вы поедете на одноместном скутере.

— Одноместный бот?.. Но… — Маньян сделал паузу, — Но, к несчастью,

— со стоном облегчения произнес он, — я не умею управлять им.

— Почему? — спросил Ван де Сток.

— Он опломбирован, — проговорил Маньян. — Только месяц назад один из парней моего департамента устроил настоящую клоунаду над озером Пречанг.

— Да? А как имя этого парня?

— Ретиф, сэр. Но, как я уже сказал, он получил необходимое взыскание.

— Ретиф… — Ван де Сток сделал пометку. — Очень хорошо. Тогда вы возьмете двухместный бот, Маньян…

— Но, сэр…

— Никаких «но», Маньян. Это — война. И она начнется, если вы будете медлить. Время не терпит. Я думаю, что вы с вашим Ретифом должны быть в зоне действий в ближайший же час.

— Но, сэр, два дипломата против двух флотилий!..

— Хм, звучит не слишком смело, но… Тишина! Операция начинается. Будем ожидать последствий.

Пристегнувшись ремнями в тридцатифутовом скутере, стоящем в транспортном шлюзе корпуса, Маньян нервно следил за стрелкой часов.

— Действительно, — сказал он. — Заместитель секретаря настаивал на миссии из одного человека, но я настоял на том, чтобы он послал вас вместе со мной.

— А я-то думал, кто же мой благодетель? — сказал Ретиф. — Очень мило с вашей стороны, что вы подумали обо мне…

— Ретиф, вы полагаете… — Маньян умолк, когда зазвучал голос капитана корабля-матки.

— Пятнадцать секунд, джентльмены! Я надеюсь, ваши страховые полисы полностью закрыты. В моем трансляторе слышны передачи, которыми обмениваются эти парни. Я думаю, что вы прибудете как раз вовремя…

Некоторое время ничего невозможно было услышать, кроме свиста выходящего из катера воздуха да звяканья горячего искореженного металла. В кабине Маньян тщетно пытался вырваться из помятого кресла.

Через разрыв оболочки было видно желтое солнце, освещающее дымящиеся обломки катера, расплющенные и покореженные платы приборов, вывернутых из панелей, пустое кресло пилота.

— Как хорошо, что вы так быстро очнулись, — сказал Ретиф.

Маньян повернулся всей свой раскалывающейся головой и увидел напарника, который заглядывал через открытый люк. Он казался невредимым, если не считать синяка на скуле и испачканной куртки.

— Воздух немного разрежен. Но количество кислорода вполне соответствует норме. Как вы себя чувствуете?

— Ужасно! — простонал Маньян. Он ослабил свои привязные ремни и через люк выбрался на землю, покрытую низкорослой травой цвета спелых персиков. Вокруг стояли высокие деревья с ребристыми красно-оранжевыми стволами. Они тянулись к бледному небу, украшенные массой губчатых, мандаринового цвета листьев. Несоответствие желтого, красного, янтарного цветов сияло в тени подобно мазкам флуоресцентной краски.

— Почему мы все еще живы? — с удивлением спросил дипломат. — Последнее, что я помню — это бледно-розовая гора, которая неслась на нас сквозь тучи.

— Мы увернулись от нее, — успокоил его Ретиф. — Здесь было достаточно листвы и хватило мощности двигателей, чтобы смягчить нашу посадку.

— Где мы?

— На маленьком островке в северном полушарии, которое, должно быть, является единственной сушей на планете. Впрочем, это может быть и южным полушарием. Но я думаю назвать его все-таки северным.

— Ну, что же, давайте знакомиться с тем, что имеется, — вздохнул Маньян оглядываясь. — Где же они? Я предлагаю сдаться на милость Шилфа. Честно говоря, я не особенно доверяю этому О'Киеку. Что-то мне не нравится в его окулярах.

— Я боюсь, что мы не сможем сдаться немедленно, — сказал Ретиф. — Наши тюремщики еще не прибыли.

— Хм, несомненно, они предпримут не столь головокружительную посадку, как мы.

— С другой стороны, — задумчиво сказал Ретиф, — чего нам, собственно, здесь ждать?

— А что, есть какие-нибудь надежды на спасение?

— Не знаю, но я думаю, что они не станут утруждать себя двумя пленниками.

— Вы думаете, что Шилф, мой старый знакомый, с которым я выпил столько чашек кофе, пренебрежет нашими поисками? — нервно спросил Маньян.

— Вполне возможно.

— Ради бога, Ретиф, что же нам тогда делать? Как вы думаете, насколько далеко ближайшее поселение?

— Вообще-то, откровенно говоря, я не заметил по дороге сюда никаких признаков цивилизации. Ни городов, ни дорог, ни полей. Давайте попробуем послушать радио на длинных волнах.

Ретиф залез в катер и выдрал из приборной доски радиоприемник. Однако ничего не было слышно, кроме потрескивания разрядов. Он настроил приемник на частоту враждующих флотилий.

— Это более чем неосмотрительно! — раздался в динамиках резкий яростный голос Шилфа. — Вы позволили им уйти буквально из-под самого вашего носа!

— О, мое негодование! О, моя ярость! Черт! Боже! Я так страдаю! Это так ужасно!

— Ладно! — прошипел Шилф. — Эти проклятья нам не помогут. Если эти мягкотелые выживут и дадут знать, что мы обстреляли их скорлупку, то целый рой этих проклятых сил мирного урегулирования нападет на нас, как шмели!

— Ха-ха! Я смеюсь!! Вы — дурак! Живы? После такого падения?!. Это невозможно! Это ерунда!

— Заткнись, безумец! Подобно всем низким формам жизни, мягкотелые очень живучи. Я должен лично удостовериться в их гибели. Я должен опуститься на планету и посмотреть, не выжил ли кто-нибудь из них. Вы же пока что подержитесь где-нибудь неподалеку от планеты или же в нейтральной зоне.

— То есть оставить планету неохраняемой? Это забавно, боже мой! А если мне тоже хочется составить вам компанию?

— Ну хорошо, если вы настаиваете, то можете последовать за мной на моем персональном катере. Я думаю прихватить небольшой скромный эскорт на поверхность.

— О, нет, я предпочитаю небольшие собственные корабли. Премного вам благодарен, но я захвачу с собой маленький слокс-крейсер. Для того, чтобы не чувствовать себя одиноким.

— Крейсер! — прошипел Шилф. — Но в таком случае я прихвачу с собой пару канонерок. Только для того, чтобы не было скучно.

— Ну и я тогда тоже.

— Что ж, если так, то я не вижу смысла оставлять остаток флота за пределами планеты, и поэтому спущусь на нее в полном вооружении.

— Согласен! Я тоже, для большего веселья! Вперед, господи, черт побери!

— На полной скорости вниз, дьявол!

— Боже мой, Ретиф! — пробормотал Маньян. — Эти два безумца собираются осуществить полное вторжение со всеми своими силами, чтобы следить друг за другом в поисках нас!

— Но зато никто не обвинит нас в том, что мы не повлияли на их взаимоотношения, — холодно ответил Ретиф. — Слоксов и гроуси мы вразумили. Но давайте пойдем отсюда. В нашем распоряжении примерно час.

Он быстро высвободил из-под обломков компактный приемник, вытащил аварийный пакет.

— Но каким путем? — обеспокоенно спросил Маньян, вглядываясь в темно-оранжевую тень леса впереди.

— Выбирайте сами, мистер Маньян, — сказал Ретиф, определяя четыре точки на компасе.

— Ини, мини, мани, омо…

— Я думаю, мини, там вроде есть какое-то пространство. Или давайте немного отклонимся к мани или ини.

— Мини так мини, — вздохнул Ретиф и двинулся по направлению к длинному ущелью.

— Ретиф, я полностью выдохся, — задыхаясь, сказал Маньян спустя три четверти часа после того, как они прошли три мили от обломков катера.

— Нам бы лучше идти побыстрее, — сказал Ретиф. — Отдохнуть мы сможем потом.

— Уж лучше лицом к лицу встретиться с армадой гроуси, чем погибнуть от солнечного удара. — Маньян опустился на землю, глотая воздух широко раскрытым ртом.

— Ну, а как же со слоксовской поисковой партией? — спросил Ретиф. — Я думаю, если они найдут нас, они очистят наши головы от скальпов, как бананы от кожуры.

— Можете иронизировать! — простонал Маньян. — Мне уже все равно!

Вдруг он уселся, подозрительно уставившись на маленькое колокольчикообразное соцветие с лепестками, окрашенными в нежно-розовый цвет.

— Шмель! — произнес он неприязненно. — Моя судьба просто фатальна. Я так аллергичен к земным, а тем более к инопланетным насекомым…

— Но я ничего не вижу.

— Но я совершенно отчетливо слышу, — сказал Маньян. — Он жужжит практически под самым моим ухом.

— Это очень странный лес, — Ретиф огляделся. — Только один вид деревьев, один вид кустов, и все распределено по размерам и цветам. Нет паразитических растений, ни одного большого или маленького дерева, нет даже бурелома или мертвых деревьев.

— Хм… — промычал Маньян. — Ретиф, может быть, нам удастся избежать плена, но что дальше? Никто не знает, где мы. Как мы будем отысканы?

— Интересный вопрос, мистер Маньян.

— Что за черт! — воскликнул Маньян, поспешно поднимаясь. — Вот опять. Это звучит, как рассерженный шмель. Где же он?

Ретиф начал прислушиваться. Затем наклонился и стал внимательно рассматривать пучок цветов абрикосового цвета с головками на длинных стеблях, рядом с которыми сидел Маньян.

— Не тратьте времени на гербарий! — закричал Маньян. — Сейчас он нападет на меня!

— Мистер Маньян, — сказал Ретиф, — но я не вижу поблизости ни одного насекомого.

— Но почему же я тогда его так ясно слышу? — нахмурился Маньян. — Он звучит подобно старинной телефонной трубке.

— Да, это, пожалуй, ближе к истине, мистер Маньян, — сказал Ретиф и приложил ухо к трубкообразному цветку.

— Ну, наконец-то, а я-то думал, что мы с вами так никогда и не сможем поговорить, — донесся до него тоненький голосок.

— Жужжащие цветы — это и так само по себе достаточно фантастично, но говорящие тюльпаны… — с удивлением сказал Маньян, — Не могу поверить в это.

— Какое счастье — поговорить хоть с кем-нибудь! — продолжал звучать тоненький голосок. — Я буквально умирал от отсутствия новостей! Ну, расскажите же мне что-нибудь о себе. Ваши надежды, ваши пожелания. Что с вами случилось? Все…

Ретиф поднес цветок к губам, как будто это действительно была телефонная трубка.

— Я — Ретиф. А это мой коллега, мистер Маньян. С кем мы имеем честь разговаривать?

— Рад познакомиться с вами, Ретиф, и с мистером Маньяном тоже. Могу ли я для краткости называть его просто «мистером»? Первые впечатления дают большую часть информации. Я — Герби. Это прозвище, конечно. В действительности у меня нет имени. По крайней мере, я его не имел до сих пор, пока не пришел дорогой Ретиф. Вы даже не представляете себе, какую замкнутую жизнь я вел здесь до этого. Вы знаете, порой мне даже казалось, что я — единственное разумное существо во всей Галактике.

— Вы? Кто вы? — проблеял Маньян. — И где вы? Почему вы замаскировали свой микрофон под растение?

— Камуфляж? Но почему камуфляж, мистер, вы видите именно меня!

— Но я вас вообще не вижу, — жалобно сказал Маньян, беспокойно оглядываясь по сторонам. — Где вы прячетесь?

— Вы сжимаете меня в этот самый момент, — сказал Герби.

— Вы так полагаете? — Маньян вытянул тонко пахнущий цветок на расстояние вытянутой руки и уставился на него. — Так вы полагаете, что я… что вы… что мы…

— Наконец то вы поняли, — одобрительно сказал голос.

— Говорящие цветы? Здесь? Это черт знает что! И говорящие на земном языке! Это должно быть, какая-то галлюцинация. Возможно, я просто сошел с ума после катастрофы.

— Я сомневаюсь, — успокаивающе сказал Ретиф, — И я слышу то же самое.

— О, я вполне реальное существо, — обиженно сказал голос. — Почему вы не верите мне?

— Кто же вас научил земному языку? — спросил Ретиф. — Откуда вы знаете его?

— Репфлю. Я многому научился от него. Представляю, каким бы я себя без него чувствовал.

— Кто этот Репфлю?

— Друг. Очень хороший друг.

— Ретиф, это невероятно, — прошептал Маньян. — Здесь много таких, как ты? — спросил он у цветка.

— Нет, только я. Это было бы очень тесно, если бы нас было несколько.

— Какое совпадение! — воскликнул Маньян. — Одно говорящее растение на целый мир — и мы натолкнулись именно на него с первого шага. Я начинаю думать, что счастье не оставило нас.

— Откуда вы, позвольте спросить? — вновь заговорил цветок.

— Мы земляне, — ответил Маньян. — И я уверен, что мы вернемся туда, Герби.

— Но… насколько я понял, Земля — это название планеты Репфлю.

— Совершенно верно! Это чудесное местечко, вам бы оно понравилось. Представьте себе только, что все эти джунгли вырублены и заменены посадочными площадками… — Маньян осекся. — Нет, конечно же, я не хотел вас обидеть, — добавил он поспешно. — Сразу скажу, что растения — мои лучшие друзья.

— Так что же? Вы все трое с одной планеты? Но ведь это же так тесно!

— Да, кстати, мистер Герби, не будете ли вы любезны подсказать, как нам пройти до ближайшего населенного пункта?

— Вы имеете в виду строения, улицы, здания, космопорт и прочие вещи?

— Да. И желательно не какой-нибудь провинциальный городишко, а что-нибудь, по возможности, покрупнее.

— Извините, но таких здесь нет, хотя Репфлю тоже рассказывал мне о них.

Маньян застонал.

— Вообще нет городов? Но… тогда это просто джунгли! Если ваш друг Репфлю имеет корабль, может быть, он позволит нам отправиться вместе с ним? Мне бы хотелось узнать, как мы могли бы найти его?

— Ну, это довольно легко, мистер. Это почти рядом.

— Он еще здесь.

— Ну да, конечно!

— Спасены, — с облегчением промолвил Маньян.

— Можете ли вы направить нас к нему, Герби?

— Конечно. Сейчас отправляйтесь на мини, но держитесь немножечко и к мани. После этого пересечете реку, а затем прямо на омо — и выйдете к озеру. Там вы его и встретите.

Маньян был поражен.

— Как вы узнали? — он с удивлением посмотрел на Ретифа.

— Я думал, что вы обозначаете направления своими собственными терминами, — вмешался тот.

— О, да, конечно! — ответил Герби. Я просто использовал ваши обозначения.

— У вас должно быть фантастические уши, — сказал пораженный Маньян. — Этот разговор был в нескольких милях отсюда.

— Я ничего не пропускаю, — самодовольно сказал Герби.

— Да, довольно поразительное свойство для такого скромного цветка, — заметил Маньян, когда они отправились в путь.

— Я полагаю, что большинство Герби под Землей, Мистер Маньян, — предположил Ретиф. — Так что мне кажется, что здесь не найдется комнаты для конфиденциальных переговоров.

— Хм… удивительно, это значит что-то вроде какого-то гигантского картофеля? — беззаботно сказал Маньян, легко ступая по земле.

— Все это примерно двухсотлетней давности, — сказал Ретиф, выбираясь из-под обломков и стряхивая с рук и одежды пыль и ржавые крошки. — Это обычный шлюп, приспособленный для управления одним человеком.

— Совершенно верно, — согласился зычный баритон, который, как определили земляне, исходил из большого, орхидееподобного цветка, растущего среди листвы примерно в двадцати футах от них, над головами дипломатов.

— Да, Репфлю действительно занимал маленький мирок, но он был вполне им доволен. Он был очень дружелюбным до той поры, пока у него не возникли трудности, когда он собрался улетать.

— А какого рода трудности? — поинтересовался Маньян.

— Ах, кажется, он был расстроен, что его корабль не может функционировать. Я как мог утешал его, читал ему стихи, рассказывал истории, пел веселые песни…

— Откуда вы узнали их? — резко спросил Маньян. — Как я понял, он был здесь первым землянином.

— От него, конечно.

— Господи, представляю, как этот цветок бесконечно повторяет тебя самого, — тихо прошептал Маньян Ретиф.

— Как случилось, что Репфлю потерпел здесь аварию?

— Вовсе нет. Он очень хорошо приземлился.

— Тогда почему же он не смог улететь отсюда?

Маньян с тревогой посмотрел на Ретифа.

— Он говорил что-то насчет каких-то ограждений и силовых полей, — туманно объяснил голос, — но не будем вспоминать прошлое. Настоящее так прекрасно. Небеса… Такой активности тут не было начиная с последнего ледникового периода.

— Ретиф, тут что-то нечисто, во всей этой ситуации, — пробормотал Маньян на ухо Ретифу. — Я что-то не слишком доверяю этому болтливому растению. Герби сказал, что он всего один на планете, а здесь есть еще одно говорящее растение.

— Да, это совершенно верно, — ответил голос над ними. — Но почему вы не верите мне?

— Будьте добры, воздержитесь от подслушивания, — холодно сказал Маньян. — Это наш персональный разговор.

— Вы так же персонально сравнили мой мозг с картофельным? — орхидея спросила об этом с некоторой прохладцей в голосе.

— Боже, не обращайте внимания на эти безответственные разговоры! — сердито ответил Маньян. — Могу же я употребить какой-нибудь эпитет? — он прижал губы к уху Ретифа: — Это растение превосходит все, с чем я сталкивался раньше даже на дипломатических приемах.

— Позвольте мне, — сказал голос с высоты. — Вы, кажется, сказали что-то о так называемых посадочных площадках. Я бы хотел узнать об этом побольше.

— Я думаю, Репфлю тебе об этом уже все рассказал, — окрысился Маньян.

— Если бы я знал, что он такой болтун, я бы никогда не доверился ему. Пойдемте, Ретиф, пойдемте подольше, найдем где-нибудь место для нашей тайной беседы.

— Что до этого, мистер Маньян… — начал было Ретиф.

— Не здесь, — прервал его Маньян. Он отвел Ретифа примерно на сотню футов в сторону и остановился под раскидистым деревом.

— Кажется, я дискредитирован этим Герби, — сказал он уголком рта. — Я вижу сейчас, что этот болтун, кроме того, весьма сомнительной честности, единственный представитель своей расы. Я думаю, здесь каждый куст имеет свой болтливый язык.

— Вполне возможно, — согласился Ретиф.

— И поэтому сейчас, — продолжал Маньян, — нам нужно найти достаточно честно выглядящее растение, и решить проблему снова, давая ему понять наши чистые и благородные намерения. Затем, когда мы войдем к нему в доверие, мы сможем определить путь, следуя по которому, можно получить преимущество. Ну, как? Звучит?

— Замечательно, — согласился Ретиф.

— Извините меня…

Маньян подпрыгнул на целый фут, когда это пропищал слабенький голосок над его ухом.

— Что означает «честность» в этом контексте?

— Очень немногое, — ответил Ретиф соцветию маленьких бутончиков наверху, почти невидимому среди беспорядочной листвы дерева.

— Есть здесь хоть где-нибудь возможность поговорить с глазу на глаз?

— с страданием в голосе произнес Маньян.

— Боюсь, что нет, — ответил тоненький голосок. — Как я уже сказал вам раньше, я ничего не упускаю.

— Раньше… — ошарашенно повторил Маньян. — Но мы с вами раньше не встречались, — его лицо налилось кровью.

— Я не понимаю, мистер. Я — Герби. Вы меня знаете.

— Ерунда. Герби — это тот, маленький парень, растущий в миле отсюда.

— Конечно, я расту везде, постоянно, и весь этот остров мой. Ну, почему бы мне не разделить его с несколькими моими друзьями?

— Чушь какая-то! — сплюнул Маньян. — Я не могу себе представить картофель, способный к разумной деятельности!

— Герби говорит правду, — сказал Ретиф. — Он и есть одно-единственное растение, одно. Он все: все растения, деревья, трава, цветы — все! Подобно дереву баньяна.

Он внимательно осмотрел соцветие.

— Здесь есть мембраны, которые служат для приема и воспроизведения звуков. Очень остроумное создание со стороны матери-природы.

— Но в этом случае они… или оно…

— ОН, — подсказал Ретиф.

— Он подслушивает каждое слово, которое было сказано нами с момента приземления…

Маньян прямо обратился к цветку:

— Герби, вы знаете, что мы, несчастные, потерпевшие аварию дипломаты и попали сюда в результате несчастного случая…

— Я думаю, что Шилф и другой — О'Киек были в ответе за это, — поправил Герби. — Мне кажется, что они очень разговорчивые ребята. Мне бы хотелось, чтобы они убавили свои голоса.

— Как? А разве вы уже осведомлены о злобных намереньях этих тварей по отношению ко мне и Ретифу?

— О, да, — ответил Герби. — Кажется, они ссорятся. Ох, какой язык!

— Да, я сейчас сказал… — начал было Маньян и остановился. — Что значит, «какой язык»?

— Я отношу это к главнокомандующему Шилфу, — объяснил Герби. — По правде говоря, генерал О'Киек также не может сдержать себя в руках. Мой словарный запас быстро увеличивается.

— Вы сейчас говорите так, как будто вы их сейчас слышите, — удивленно пробормотал Маньян.

— Да, я на их полосе радиопереговоров. Но вы ведь не имеете радио, не правда ли?

— Что?

— Но если он имеет орган, определяющий звуки, — сказал Ретиф, — то почему бы ему не иметь органа, улавливающего короткие волны?

— Ну, это просто замечательно, — заявил Маньян. — А короткие волны… было бы просто прекрасно, если бы он умел их посылать так же хорошо, как и улавливать.

— Ну… я могу и передавать их, если в этом только есть какой-то смысл.

— Ретиф, мы спасены! — вскричал Маньян. — Герби, сейчас же передавайте следующее послание. Значит так: Специальный Приоритет — Зет — МАТ — ДКЗ — сектор…

— О, извините меня, мистер, — прервал его Герби. — Я не могу этого передать.

— Но почему?

— Потому что прилетит шумный корабль и заберет вас отсюда.

— О, я на это надеюсь.

— Я же ожидал две сотни лет того, с кем можно будет поговорить, — сказал Герби дрогнувшим голосом. — А вы собираетесь покинуть меня. Я не могу этого допустить ни в коем случае…

— Но СОС — это единственная надежда! — закричал Маньян. — Почему вы не хотите помочь нам?

— Пожалуйста, успокойтесь, мистер. Посмотрите на Ретифа, он же не устраивает никаких сцен. Успокойте себя тем фактом, что вы проведете всю оставшуюся часть жизни здесь, и мы очень хорошо поговорим с вами, как и с Ретифом. Примерно так же, как некоторое время назад.

— До конца нашей жизни?! — ошарашенно прокричал Маньян. — Но это же сумасшествие! Мы не можем остаться здесь на пятьдесят лет! Скажите ему, Ретиф!

— Конечно нет, если только Шилф не найдет нас.

— Я только что хотел сказать, — начал Герби. — Они будут здесь с минуты на минуту.

Его тоненький голосок утонул в нарастающем рокоте, который быстро перерос в ужасный грохот. Веретенообразный, с акулоподобными чертами корабль, а за ним и другие такие же корабли проследовали один за другим. Ударные звуковые волны обрушились на землю, взбудоражив тихие воды озера. Верхушки деревьев дрогнули, когда пролетела вторая эскадрилья на низкой высоте и скрылась из глаз.

— Вы видите, — сказал Герби несколько прерывисто. — Компания из двух

— куда ни шло, но целая толпа — это слишком много…

Ретиф повернул верньер настройки приемника, висевшего на его поясе.

— Определим нашу жертву, — раздался в динамике голос Шилфа. — Если вы зайдете с южной стороны острова, генерал, мы возьмем их в клещи, когда я зайду с северной.

— Похоже, что они засекли нас, — сказал Ретиф. — Возможно, Шилф имеет более совершенные оптические инфракрасные датчики, чем я предполагал.

Вдалеке вспыхнуло солнце. Там, по-видимому, приземлились космические корабли враждующих флотов.

— Да, наверняка мы будем окружены, — задумчиво сказал Ретиф.

— Но что же нам делать? — пискнул Маньян. — Мы не можем оставаться здесь!

— О! — воскликнул Герби. — Ах! Ох!..

— Что случилось?! — вскричал Маньян, испуганно озираясь.

— Ох, как это больно! — дрожащим голосом запищал Герби.

— Это посадочные двигатели. — Ретиф определил направление столбов дыма по компасу. — Гроуси все еще используют старомодные реактивные двигатели для маневров в космосе. Должно быть, они вас сильно обожгли, Герби?

Маньян вздохнул.

— Вы видите, какие они негодяи на самом деле? — с негодованием сказал он. — Почему же, Герби, вы не хотите помочь нам?

— И таким образом получить ожоги третьей степени еще и от ваших друзей, когда они прибудут? Ну, благодарю покорно, это вне всяких вопросов… моторы.

— Вертолеты, — сказал Ретиф. — Эти ребята время зря не тратят…

Из укрытия они видели приближение маленького скоростного вертолета, который словно стрекоза повис над озером в двухстах футах над его поверхностью.

— Внимание, земные шпионы! — многократно усиленный голос рокотал из динамиков с высоты. — Немедленно сдавайтесь нам, или ваши страдания будут ужасны!

— Герби, если эти варвары поймают нас, наша помощь вам, как собеседников, будет окончательно прервана, — быстро сказал Маньян.

— Вы окружены! — прорычал голос. — Немедленно выходите без оружия!

— Может быть, нам удастся спрятаться где-нибудь в зарослях? — Маньян вопросительно посмотрел на Ретифа. — Может быть, Герби укажет нам какое-нибудь укрытие? И мы там переждем, пока не прибудет помощь?

Вертолет приблизился.

— Тридцать секунд, — пророкотали динамики. — Если к концу этого срока вы не сдадитесь на милость гроуси, весь остров будет сожжен!

— Сжечь нас живьем! — ахнул Маньян. — Они не посмеют!

— Ретиф, мистер, — сказал обеспокоенные Герби. — Что это значит?

— Я боюсь, Герби, — сказал Ретиф, — что… Но нет, вы не должны волноваться. Мы не допустим этого. Пойдемте, мистер Маньян.

Маньян с трудом сглотнул.

— Ну, что же, я думаю, комфортабельная тюрьма более предпочтительна, чем горячая сковородка, — сказал он петушиным голосом.

И они вышли из тени на освещенную площадку…

— Мудрое решение, мягкотелые, — довольным голосом сказал Шилф. — В благодарность за это, я, пожалуй, дам вам обещание переправить ваши останки вашим любимым и близким хорошо упакованными, и с моими самыми дружескими и искренними соболезнованиями.

— Но почему же, главнокомандующий? — спросил Маньян, пытаясь выдавить из себя улыбку. — Может быть, мы с вами внесем в это решение некоторые изменения? Ну, скажем, почему бы вам не сделать благородный жест и не отправить нас домой живыми и невредимыми в знак нашей дружбы? Ну, а что же касается нашего маленького неудобства относительно нашей неудачной посадки на Юдору, то, я думаю, что это не имеет особого значения. Скорее всего, мы об этом просто забудем. Действительно, возможно, это всего лишь ошибка пилота, моего коллеги, мистера Ретифа.

— Он не об этом говорит, мистер Маньян, — сказал Ретиф. — Он говорит о том, что использует Юдору для того, чтобы прикрыть свою атаку на империю Слоксов.

— Замолчи болтун! — выкрикнул Шилф.

О'Киек, чье изображение виднелось на одном из переговорных экранов, заговорил:

— Как же это? Я протестую! Мой бог! Да говорите же дальше!

— Дурак! — вскочив на ноги, Шилф уставился на Ретифа. — Твои беспочвенные оскорбления лишат тебя последних счастливых мгновений жизни.

— он сделал знак страже. — Быстро на экзекуцию!

— Не торопись, пятиглазый! — крикнул О'Киек визгливым голосом. — Разговаривай со мной, землянин! Мой интерес — о, да! Продолжай!

— Отстаньте, О'Киек! — зашипел Шилф. — Стража — вперед!

— Меня слушать! — прокричал О'Киек, — Ты забыл, слив, что мои орудия наготове. Этот землянин — мой друг. Я разорву тебя на клочки или…

— Больше юмора, Шилф, — сказал Ретиф. — Поскольку ваш флот состоит из замаскированных барж с мелкими орудиями, то вам лучше не блефовать.

Шилф издал плюющий звук.

— Нет орудий? — переспросил О'Киек. — Хорошая новость. Говори больше, о землянин.

— Все очень просто, — сказал Ретиф, — в то время, когда Шилф отвлекает вас своей бутафорией, на вашу родную планету отправилась целая эскадра бомбардировщиков, и возможно, они уже выходят на цель.

— Лжешь! — Шилф обрел голос. — О'Киек, не слушайте этого негодяя. Его басни… Он просто дурачит нас обоих!!

— Большое спасибо, землянин, — проскрежетал командир слоксов, не обращая внимания на завывания Шилфа. — Приготовьтесь к смерти, несчастные гроуси. Как вы хотели нас одурачить! Не будет вам никакого снисхождения с нашей стороны.

— Не стреляйте! — закричал Шилф. — Мягкотелый врет! Это я могу доказать очень драматическим образом. Я разнесу ваши корабли на составные атомы!

— Ретиф, скажите же что-нибудь! — пропищал Маньян. — Они сейчас будут стрелять.

— Тогда ты, мягкотелый, умрешь, — сказал Шилф. — Если они начнут, то вы погибнете вместе с моим флагманским кораблем. Если же начну я, то вы недолго протянете под ножами наших умельцев!

— Как же ты собираешься палить из пустых орудий? — воинственно спросил О'Киек.

— Ретиф! — закричал Шилф. — Немедленно признайтесь во лжи, или, клянусь, я изобрету для вас виртуознейшие мучения!

— Лучше палите побыстрее, если сможете, — посоветовал ему Ретиф. — Что же и вы не медлите! — обратился он к экрану. — Поторопитесь нанести первый удар.

— Ретиф, что вы говорите?! — заверещал Маньян. — Зачем вы натравливаете их друг на друга? Ведь мы с вами погибнем в любом случае!

— Мое смущение! — вдруг заявил О'Киек. — Велик соблазн расстрелять безоружных пятиглазых. Но что если земляне врут?

— Не позволяйте им наброситься на вас, Шилф, — посоветовал Ретиф.

— Канонир! — в неожиданной решимости прошипел Главнокомандующий гроуси. — Все батареи, залпом!

Ответ был мгновенным. Ряд щелчков донесся до них из интеркомов. Затем послышался расстроенный голос канонира.

— Ваше превосходительство, я сожалею, но…

— Саботаж!!! — завопил Шилф.

О'Киек на экране задергался, уставив свой палец на большую красную кнопку.

— Никакого залпа! Землянин прав! Прекрасно! — слокс вытянул свои окуляры. — Пришло время не спеша заняться делом! Главный оружейник, проделайте командующему Шилфу хорошее окошечко для обозрения!

Зашипев, Шилф бросился к двери, где уже столпились верные стражи. Маньян зажмурился и заткнул уши.

— Что? — донесся с экрана изумленный голос О'Киека. — Как? Отказ оружейной системы в такой момент? Моя невиновность! Каррамба! О, Дьявол!

— Успокойтесь, джентльмены, — донесся сквозь шум голос Ретифа. — Никто не собирается стрелять.

— Так… — ваши шпионы проникли на мой корабль! — неистово зашипел Шилф. — Это не поможет вам, Ретиф. Он потянулся к микрофону: — Инженер! Немедленный аварийный подъем!

— Я вижу, еще одна неполадка, — заметил Ретиф, когда за командой не последовало никакого ускорения. — Герби очень чувствителен к реактивным двигателям, — вежливо объяснил он, — Отсюда — никакой пальбы…

— Герби? — Шилф вытаращил все свои пять окуляров.

— Герби? — пробормотал О'Киек, — Что за Герби? Какой еще Герби?

— Герби? — ахнул Маньян, — Но… но…

— Поражение?!. - прошипел Шилф. — Быть захваченным обманом здесь? Этими землянами? Но недолго ты будешь торжествовать, Ретиф! — вскричал он, выхватывая разукрашенный бластер и уставляя его в грудь дипломата.

— Увы, друг мой, — сказал Ретиф, — когда Шилф выпучил свои окуляры на маленький кораллового цвета цветок, выглянувший из ствола оружия. — Видимо, Герби меня достаточно высоко ценит как собеседника и не даст в обиду. Правда, Герби?

— Совершенно верно, — пропищал из цветка тоненький голосок.

— Мой отход! Святой колдун! — раздался из динамика голос О'Киека. — Навигатор — полный вперед!

— Бесполезно, генерал, — сказал Ретиф. — Ваши камеры сгорания, боюсь, забиты лианами.

— Так вот почему Репфлю не смог взлететь… — пробормотал Маньян.

— Что это значит? — зашипел Шилф.

— Это значит, что вы оказались в плену у местного населения и что вы должны, джентльмены, быть готовыми к обсуждению условий вашей капитуляции,

— любезно объяснил Ретиф.

— Боже, Ретиф, — говорил Маньян, прихорашиваясь перед оправленным в золото зеркалом у дверей заместителя секретаря внеземных дел. — Если бы мы не догадались вовремя передать сигнал через транслятор Шилфа, мы до сих пор умирали бы от скуки на этом ужасном острове.

— Вряд ли, мистер Маньян. — заметил Ретиф. — Ведь вместе с нами там было бы несколько сот иностранных матросов, обвиняющих нас в своих несчастьях.

— Однако, согласитесь, это ужасно — слышать из каждого куста, из каждой ветки, из каждого цветка несколько сотен разговоров на разных языках!

— Многомильный мозг Герби, возможно, быстро справился бы с задачей распознавания отдельных собеседников. Вы заметили, как быстро он освоил практику переговоров на высшем уровне? — возразил Ретиф.

Дипломаты направились к дверям лифта, из которого выехало изящное кресло, в котором покоилось лианоподобное растение, увенчанное шестидюймовым цветком, сияющим нежно-розовым и желтым цветами.

— Ах, джентльмены! — приветствовал их цветок мелодичным голосом. — Рад сообщить вам, что новые декорации радуют меня или по крайней мере, мою часть.

Маньян вежливо пожал плечами.

— Как представлю себя чиновников, растущих у фасада посольства, у меня тут же начинается головная боль, — тихо сказал он Ретифу.

— Секретарь готов принять вас, — объявил церемониймейстер в толстых очках, просунув голову в дверь.

— Мистер секретарь, — напыщенно произнес Маньян. — Разрешите представить вам Его Превосходительство Посла Герби.

— Рад приветствовать вас, сэр или мадам, — пророкотал Ван де Строк, обмениваясь с цветами поклонами. — Не будете ли вы любезны объяснить, как вам удалось задержать два вооруженных флота?

Ретиф и Маньян тихо удалились.

— Кажется, они договорятся, — самодовольно заявил Маньян. — Ну, я поспешу, чтобы внедриться в клумбу у дверей посольства.

Маньян поспешно ушел.

— Да, — пискнул маленький цветок на лацкане пиджака Ретифа. — Моя часть на переговорах очень развеселилась анекдотом, который рассказал господин заместитель секретаря. Что-то о скрещивании розы и болонки…

— Нехорошо подслушивать чужие секретные переговоры, — заметил Ретиф.

— Но ведь он говорит именно со мной! — запротестовал Герби.

— И тем не менее, этого нельзя повторять, — добавил Ретиф, — направляясь к близлежащему бару, — если, конечно это — не то, что мне необходимо знать…

Вечерний ветерок, наполненный запахом цветущих двухтысячелетиях деревьев Гео, прошелестел над обеденной террасой посольства. Вдалеке нежно зазвучали трубы, выводя призрачную мелодию, похожую на поступь феи, возвращающейся по забытой тропинке зачарованного леса. Огромное солнце, красное и тусклое, разбрасывало малиновые тени.

— Как жалко, что этот мир умирает, — Мэгнан, первый секретарь посольства Земли на Салиноре, обвел рукой разрушающиеся башни. — Несмотря на то что Салинорской цивилизации уже миллион лет и она получила репутацию бессмертной, салинорцы, похоже, вымирают. Думаю, меньше чем через сотню лет уже никого не останется.

— Когда девяносто девять процентов территории занято кладбищами, историческими святынями и памятниками прошлого, места для жизни не остается, — заметил второй секретарь Ре-тиф. — Можно похоронить много полезного в могиле величиной с целую планету.

— Полагаю, вы имеете в виду их веру в то, что мировые запасы Святых Миамов иссякли, — фыркнул Мэгнан. — Полная чепуха, конечно. Однако кто может быть заинтересован в том, чтобы истощились их природные ресурсы?.. Дипломатический Корпус посоветовал не лезть в местные религиозные доктрины. И в любом случае — салинорцы не разрешают проводить никаких изысканий, чтобы не потревожить «святых мертвецов» или, как их предпочитают называть, спящих героев. — Мэгнан покосился на стоящего в отдалении маленького официанта-гуманоида, якобы погруженного в раздумья, — Трудно отделаться от мысли, что современные салинорцы слишком далеки от своих легендарных предков, — с опозданием произнес он. — Только сравни этого цивилизованного малыша с теми страшными статуями, которые стоят тут повсюду.

Абориген повернулся и с вежливым выражением на сказочно-милом лице приблизился к столу.

— Что желаете, господа?

— Что?.. а… скажите мне, что по этому поводу думают салинорцы? — Мэгнан прокашлялся. — Не хотели бы вы заняться добычей тех скудных полезных ископаемых, которые еще остались в коре планеты?

— Скудных, мой господин? Число, которое я слышал, составляло миллион метрических тонн в день на одну шахту, а только Великий Тассор знает, сколько тут будет шахт. — Туземец посмотрел на руины, протянувшиеся вдоль всей линии горизонта, и продолжал: — Лучше эрозия веков, чем ненасытная жадность промышленников. Во всяком случае, так сказал поэт Эулиндор несколько миллионов лет назад. Что до меня, так я не знаю…

— А что вы думаете об импорте? — настаивал Мэгнан. — Почему ваш Административный Совет категорически отказался от предложений ДКЗ, в соответствии с которыми мы ввезли бы несколько миллионов кубических миль полезных ископаемых, устроили бы тут свалки чистого сырья… и притом бесплатно!

— Мне кажется, все нужно воспринимать так, как оно есть, — ответил салинорец. — Кроме того, гнить на свалке — не наш стиль жизни. Вы понимаете, раса, ведущая род от героев… — он смахнул воображаемую крошку со стола. — Может, принести графин старого вина, господа? Например, что-нибудь из вин Иодроса урожая 574 635 года? Он сделал их примерно за 3600 лет до Рождества Христова по летоисчислению старой Земли.

— Нет, — прервал Мэгнан в тот момент, когда аппарат РА размером со стол сам включился и замигал. Пухлые черты посла Шиндлсуита появились на блестящем, как зеркало, одномерном экране.

— Господа! — поклонился напыщенный дипломат. — Мне доставит удовольствие проинформировать персонал, что делегации с Блага удалось добиться разрешения присутствовать на мирной конференции здесь, на Салиноре.

— Как, этим кровожадным убийцам с их оружием, непрозрачными шлемами и трусливыми повадками? — изумился Мэгнан, — Но почему, ведь всякому известно, что они протеже гроаков и несут ответственность за боевые действия, до сих пор ведущиеся в этом секторе?!

— В любом случае найдется, по крайней мере, около дюжины благов, которые не смогут удержаться от грабежей, пока будет проходить конференция, — заметил Ретиф.

— …жест, который определяет их искреннее желание восстановить мир в секторе, — загромыхал Шиндлсуит. — И с подобающей мне скромностью, думаю, могу сказать…

Бледное лицо с пятью надменно взирающими на мир глазами вытеснило с экрана изображение посла Земли.

— Как вы, вероятно, знаете, — прошептал слабым голосом посол Гроа Снит, — мне, как одному из организаторов переговоров, было нелегко изыскать возможность…

— Послушайте, господин посол, — пробормотал Шиндлсуит, промелькнув на экране. — Я первый вышел в эфир…

— Как обычно, стремитесь быть в центре внимания, Джордж? — просвистел гроак. — Это одна из ваших нехороших привычек. Однако, как я говорил, мне удалось добиться присутствия делегации с Блага, ловко воспользовавшись некоторыми важными обстоятельствами…

— Одну минуточку, Снит, — землянин вновь прорвался в центр экрана. — Когда я согласился внести вклад в вашу пустую болтовню в виде весомого участия делегации Земли, я…

— Ха! В прошлый раз вы обманным путем уговорили меня действовать сообща, чтобы просто пролезть самим…

— Однако вы низкий…

— Но, но! — предостерег посол Снит. — Никаких эпитетов относительно физиологии моей расы, Джордж. Не забывайте, мы в открытом эфире.

Ретиф и Мэгнан увидели мелькнувшую на лице Шиндлсуита ярость, прежде чем экран погас.

— Итак, мирные переговоры, похоже, получат воодушевляющее начало, — заметил Ретиф.

Мэгнан с серьезным видом покачал головой.

— Это собрание не сулит ничего хорошего. — Он встал и посмотрел на часы. — Есть еще время, чтобы прогуляться перед обедом, Ретиф. Если нам предстоит обедать вместе с коллегами-гроаками вечером, у меня есть все основания постараться заранее нагулять аппетит.

В квартале от недавно отреставрированного дворца, где разместилась миссия Земли, Мэгнан дернул Ретифа за руку.

— Посмотрите туда. Вон еще одна группа гроакских миротворцев в полном вооружении. Создается впечатление, что они в любой момент ожидают вспышки политических беспорядков.

Еще через квартал землянам снова встретился быстро марширующий отряд полиции в гроакских сверкающих шлемах. Они носили короткие черные плащи, а на боку у каждого покачивалось оружие.

— Снит настойчиво добивался, чтобы на Гроа были возложены все функции по соблюдению мер безопасности во время конференции, — проворчал Мэгнан. — На всей планете только у нас, кроме гроаков, есть вооруженная охрана.

— Эти полицейские подозрительно похожи на регулярную армию, — сказал Ретиф.

— Боже правый, вы ведь не думаете, что они затевают какую-нибудь глупость? — изумленно выдохнул Магнан. — Всем известно, что гроаки втайне домогаются Салинора. Они даже пытались официально провозгласить эту планету необитаемой, открытой для колонизации.

— Интересно было бы посмотреть, как бы они этого добились, принимая во внимание близость планет, буквально нашпигованных дивизионами ДКЗ? — поинтересовался Ретиф.

— Вы правы, все это — плод нашего воображения, — покачал головой Мэгнан, — С помощью ручных бластеров мир не завоюешь. И тем не менее мне бы хотелось оказаться подальше от этих храбрецов. С их высокомерием они могут попытаться устроить беспорядки, — Он повернул за угол на боковую улицу.

— Эта дорога в Запретный город, закрытый для посещения иностранцами, — заметил Ретиф, — Хотите неприятностей?

— Не настолько, — вздохнул Мэгнан и повернул в противоположную сторону, — Будь даже половина всех этих историй правдой, не найдут и обглоданных костей, если мы попадем туда.

Через пятнадцать минут люди очутились на узкой кривой улочке, где в ряд выстроились дома, чьи фасады были украшены изъеденными за века скульптурами грифонов, сатиров и нимф.

— Не слишком приятный маршрут для прогулки, — проговорил Мэгнан. — По крайней мере, сюда не следует заходить после захода солнца. — Он насторожился. — Может даже показаться, что слышатся чьи-то крадущиеся шаги.

— Ну не такие уж и крадущиеся, — ответил Ретиф, — Последние пять минут те, кто следит за нами, ведут себя крайне беспечно, словно не имеет значения, слышим мы их или нет.

— Вы думаете, кто-то действительно следит за нами? — Мэгнан повернулся и осмотрел темную улицу.

— Два каких-то типа, — сказал Ретиф, — Негуманоиды. Я бы сказал, в каждом не меньше ста фунтов, и они обуты в мягкие ботинки.

— На этой планете для участия в конференции собралось сорок шесть видов негуманоидов, и, мне кажется, по крайней мере, десяток из них вряд ли осмелились бы напасть на двух мирных дипломатов с Земли, преследуя гнусные цели.

— Или из-за того, что у них в зубах содержится много иридия, — усмехнулся Ретиф.

— Думаю, что узнаю эту улицу. Взгляните, — проворчал Мэгнан. — Продуктовый магазин Корпела находится сразу за углом. Я был здесь днем на прошлой неделе, делая закупки для Приема. Можем зайти и позвонить в посольство, чтобы за нами прислали транспорт.

Первый секретарь оборвал речь, когда они увидели высокий узкий фронтон магазина, украшенный черепом с перекрещенными костями — символом поставщиков продуктов на Салиноре. Окна магазина были зашторены, а массивная дверь из крепкого дуба плотно прикрыта.

— Закрыто! — Мэгнан прижался носом к стеклу. — Но внутри кто-то есть. Я слышу…

Ретиф подергал тяжелую бронзовую щеколду, выполненную в форме сцепленных клыков.

— Возможно… О небеса! Ретиф, что вы делаете?! — выпалил Мэгнан, когда Ретиф, ухватившись за ручку обеими руками, с силой повернул ее. Послышался хруст сломанного металла.

— Ретиф, остановитесь! — с трудом произнес дипломат. — Нельзя…

— Мне кажется, нам следует войти, — Ретиф затащил протестующего шефа в здание.

— Мы обнаружили, что дверь была не заперта, — коротко сказал он, осматриваясь, — и вошли посмотреть, все ли в порядке.

Мэгнан выглянул в окно и сдавленно охнул:

— Два салинорца в одежде ремесленников только что свернули за угол. Они нас тут не найдут?

— Давайте проверим заднюю комнату. — Ретиф прошел мимо столов, уставленных блюдами с салинорскими пирожками, фаршированной птицей, конфетами. Задняя комната была завалена пустыми картонными, коробками. Второй секретарь посольства Земли принюхался, вынул из кармана маленький фонарик и прочертил по полу узким лучом света.

— Что это? — прошептал Мэгнан. Из стенного шкафа торчала пара тонких ног. Ретиф подошел ближе и направил свет на маленькое съежившееся тело, лежавшее в шкафу. Яркая одежда была смята и разорвана. Из раны на груди сочилась кровь цвета охры.

— Салинорец, — вздохнул Мэгнан. — Его застрелили!

Губы жертвы задвигались, и инопланетянин что-то неслышно зашептал. Ретиф встал на колени и наклонился к раненому.

— Кто это сделал? — быстро спросил он. — Почему?

— Он был не тем… кем казался… — разобрал Ретиф. Потом глаза закрылись. Последние следы жизни исчезли с лица инопланетянина, и оно стало неприятного цвета зеленого воска.

— Он похож на продавца, работавшего у Корнела, — прохрипел Мэгнан. — Какой ужас!

— Послушайте! — Ретиф поднял руку. Из дальнего угла комнаты донесся какой-то шорох. Ретиф жестом приказал Мэгнану двигаться влево, а сам пошел справа, обходя пирамиду коробок. Кто-то метнулся к задней двери.

— Ну, вы здесь, Корнел! — воскликнул Мэгнан. — Мы зашли… э-э… чтобы увеличить наш заказ. Хотели бы двенадцать фасолевых пирогов и шесть дюжин цыплят в ежевичном желе, конечно, в стеклянной посуде… — Мэгнан стоял между маленьким аборигеном и телом в шкафу. Салинорец тревожно шарил взглядом по комнате.

— …но если вы заняты, — продолжал Мэгнан, — мы просто уйдем…

— М-м-м… Вы земляне, не так ли? — прошептал инопланетянин неожиданно высоким голосом.

— Я, видите ли… — судорожно сглотнул Мэгнан. — Я был здесь на прошлой неделе. Разве вы не помните меня, господин Корнел?

— Да, что-то, похоже, припоминаю. — Салинорец направился к двери. — Шесть дюжин фасолевых пирогов в желе и цыплята под грязью… Сейчас запишу. Итак, вы хотели уйти, не так ли? Будьте уверены, завтра заказ будет выполнен.

Мэгнан подошел к двери и с трудом открыл ее.

— Рад был увидеться с вами, господин Корнел. До свидания… — Он потянул за рукав Ретифа. — Пошли, — прошипел он. — Мы очень спешим, вы разве забыли?

— Я не уверен, что господин Корнел принял наш заказ. — Ретиф отодвинул Мэгнана в сторону и выглянул на улицу. Темная улица была пустынна. Свет синих стеклянных шаров — местной разновидности фонарей — едва рассеивал мрак.

— Не имеет значения. Я уверен, что он все сделает правильно… — потухшим голосом сказал Мэгнан, когда взглянул на салинорца, из ноздрей которого заструился коричневый дым. — Послушайте, это что за коричневый дым сочится из ваших ноздрей? — удивился Мэгнан. — Я и не знал, что вы, салинорцы, курите.

Корнел отступил в сторону, поглядывая на дверь.

— Новая дурная привычка, появившаяся только на этой неделе. А сейчас идите, пока.

Мэгнан нахмурился.

— Любопытно, — проговорил он. — Несколько дней назад вы говорили на прекрасном галактическом языке.

— Подсадная утка! — Ретиф выскочил вперед, когда инопланетянин сделал резкое движение. Что-то сверкнуло в руке салинорца. Тарелка с закусками рядом с Мэгнаном взорвалась и окатила дипломата градом толстых бутербродов. Мэгнан закричал, отскочил в сторону и столкнулся с инопланетянином, когда тот повернулся, пытаясь ускользнуть от Ретифа. Потом Мэгнан упал. У него закружилась голова.

Салинорец попытался снова поднять оружие. Ретиф схватил со стола пирог и размазал его по лицу «торговца». Инопланетянин пронзительно завизжал. Дважды пролаял пистолет. Одна пуля оторвала блестящий эполет с плеча бордового блейзера Ретифа, вторая угодила в оловянную супницу. Из дырки хлынул розовый суп. И тут второй секретарь, сбив стрелка с ног, уселся на него верхом. Ретиф завернул одну руку инопланетянина, потянулся за другой, и тут все поплыло у него перед глазами. Ретиф фыркнул, задержал дыхание и отшвырнул тело противника. Ноги дрожали, как струны пианино. Дипломат ухватился за стол, чтобы не упасть. Мэгнан уселся на полу, что-то бормоча. Ретифа окатило зеленым пуншем.

— Да, да, я иду, — пробормотал он. Голос Мэгнана донесся до него отзвуками эха. Как во сне Ретиф видел начальника, встающего с пола.

— Ух! — Мэгнан пошатнулся. — Что произошло? — Его взгляд сфокусировался. Он уставился на беспорядок, перевернутую мебель, смущенную фигуру у стены. — Ретиф, он не…

Ретиф помотал головой, чтобы прийти в себя. Потом, качаясь, подошел к инопланетянину. Существо лежало на спине, выпучив глаза. Большой осколок кувшина из-под пунша торчал у него в груди. Лицо мертвеца приобрело легкий розовый оттенок.

— Корнел, — закашлялся Мэгнан. — Опять мертвец.

— Нам лучше по-быстрому убраться отсюда, — сказал Ретиф. — С Корнелом разберемся утром.

— Да. — Мэгнан бросился к двери, широко раскрыл ее… и попятился назад, уставившись на дуло тускло поблескивающего пистолета в руках гроака, одетого в форму миротворца.

— Не делайте никаких движений, дикие негодники, — прошипел гроак на родном языке, одновременно внимательно изучая магазин. — Я поймал вас с поличным, мягкотелые.

— Вы совершаете ужасную ошибку, — сказал Мэгнан, в то время как еще полдюжины гроаков вошли в помещение, держа оружие наготове. — Это сделали не мы. Я имею в виду, что не я, а Ретиф.

— А, господин Мэгнан, не так ли? — прошептал капитан патруля. — Признание вашей полной невиновности, конечно, обеспечивается только собственным искренним свидетельством против настоящего преступника.

— Настоящего преступника? — заикаясь, проговорил Мэгнан. — Вы имеете в виду Ретифа? Но…

— А кого же еще? — спросил гроак.

— Но… но…

— Нет никакой необходимости давать показания прямо сейчас, — успокоил Мэгнана капитан. — Спокойно идите, а мы сами разберемся с убийцей.

Он отдал короткую команду остальным миротворцам, и те, сомкнув строй, выставили протестующего Мэгнана. После этого гроак повернулся к Ретифу.

— Может, помнишь меня, Ретиф? Шлуха, бывшего начальника Гроакской полиции? Ты однажды несправедливо обидел меня. Сегодня вечером в камере нашей тюрьмы мы сравняемся в счете.

Брильянтовые защитные щитки на лице Шлуха сверкали в назойливом белом свете специальной лампы для допросов, установленной в центре пыльной комнаты.

— Еще разок, мой дорогой Рётиф, — прошептал инопланетянин на чистом земном языке. — Чем вы руководствовались, совершая злостное преступление против мира и порядка в Гроа? Или тут, на Салиноре, если вам так угодно. Возможно, вы планировали отравить корм, поставляемый делегатам? Или, может быть, ваши планы простираются еще дальше? Может, намеревались спрятать в пище записывающие устройства такого рода, что (я буду свидетельствовать) были найдены у вас при обыске?

— Несколько лет назад вы завоевали славу, занимаясь мордобоем, Шлух, — сказал Ретиф. — Но потеряли квалификацию. Однако слова ваши звучат, как и прежде.

— Ты, несчастный землянин, на удивление легкомыслен. Будет интересно услышать, как твои шутки превратятся в мольбу о пощаде, когда наше знакомство станет более тесным.

— Вы, гроаки, видимо, планируете что-то более грандиозное, чем обычные акции, — вслух подумал Ретиф. — Втравив в авантюры посла Шиндлсуита, вы обеспечили себе поддержку со стороны ДКЗ в дурацких мирных переговорах. Потратили много времени и сил, а вы такие ребята, что даром силы и время не тратите.

— Намекаешь, что наши мотивы небескорыстны? — беззаботно спросил Шлух. — Хотя какое значение имеют мысли мягкотелых? Можешь поделиться ими со своим палачом.

— Давайте посмотрим на проблему аналитически, — продолжал Ретиф. — Чего вы можете достичь своими усилиями, кроме возможности собрать представителей всех миров, контролируемых ДКЗ, вместе в одной комнате? Может быть, достаточно, а, Шлух? Если бы произошел какой-нибудь несчастный случай, а представители погибли, кто бы стал отвечать? Кто бы оказался в самом незавидном положении? Думаю, именно вы, гроаки, в таком случае получили бы портфель, а ДКЗ ушел бы в отставку. Как второй учредитель собрания…

— Достаточно, нахальный землянин! — глаза Шлуха выдавали его волнение.

— Если бы ДКЗ оказался дискредитирован, — продолжал Ретиф, — Гроа должна выступить, чтобы устранить беспорядки; ей было бы достаточно позвать кого-нибудь, например своих друзей благов, для поддержания мира в период чрезвычайного положения. И, вероятно, прежде чем все вернулось бы в нормальное состояние, салинорцы просто оказались бы перебиты, оставив пустую планету для такой предприимчивой расы, как гроаки.

— Что за бред! — прошипел Шлух. — Всем известно, что это вы, земляне, всегда подозреваете других в нечестной игре. Вы установили в порту аппарат «Марк XXI». Теперь невозможно пронести никакое оружие, за исключением разрешенного, выдаваемого моему патрулю.

— Все правильно, Шлух. «Марк XXI» обыскивает любого присутствующего от носков до кончиков волос. Даже самую маленькую порцию яда в продуктах не пропустят детекторы. Более того, метаболические индикаторы будут осуществлять анализ поступающей пищи для того, чтобы мы были уверены, что она безопасна для потребления. Тем самым уловки Борджиа исключаются.

— Я устал от твоих теоретических упражнений, — Шлух поднялся. — Думай, что хочешь! Скажу по секрету: ваше представительство окружено моими войсками под невинным предлогом почетного караула, и никто не может ни войти, ни выйти. Завтра к этому часу ни один землянин не осмелится показать свое голое лицо ни в одном официальном здании Управления Сектором, — сказал Шлух.

— Значит, завтра, — кивнул дипломат. — Спасибо за то, что ознакомили с вашим расписанием.

— Да, бесславный человек, сующий нос в дела Гроа. Однако прежде чем ты умрешь, назови мне имя предателя, продавшего вам наши секреты, и я лично прослежу, как его посадят на кол.

— Продал секреты, да? Похоже, это подтверждает мой анализ ситуации, — сказал Ретиф. — Еще один вопрос: что получат за это благи?

— Молчать! — заорал Шлух. — Немногие оставшиеся тебе часы будут посвящены не беседам о политике, а детальным ответам на наши вопросы!

— Опять ошибочка, — заметил Ретиф и сделал шаг в направлении стола, над которым склонился полицейский. Шлух отскочил назад, жестом указал на Ретифа вооруженному охраннику, который сразу взял на изготовку оружие, нацелив в лицо Ретифу.

— Говорили ли вам когда-нибудь, ребята, что нельзя стрелять из бластера в замкнутом пространстве, так как можно сжечь все живое, в том числе и стрелка? — спросил пленник гроаков и как бы между прочим сделал еще один шаг. Охранник опустил в нерешительности оружие.

— Он врет, кретин! Стреляй! — Шлух наклонился над открытым ящиком стола. Ретиф проворно схватил офицера за шею и швырнул его на охранника. Прогремел выстрел. Пока два гроака грудой барахтались на полу, Ретиф подобрал ружье.

— Что ж, погиб еще один миф, — произнес он. — Шлух, снимите ремень и свяжите часового.

Внимательно наблюдая за двумя гроаками, Ретиф уселся на стол, со щелчком повернул ключ полевого телефона и набрал номер. Мгновение спустя угрюмое лицо консула посольства Клатчплата появилось на экране. Он с изумлением обозревал открывшуюся перед ним сцену.

— Ретиф! Что вы?.. Как?.. Да вы отдаете себе отчет? Вы что?.. Как вы могли?.. — он запнулся, когда заметил живописную группу на заднем плане. — Ведь это капитан Шлух. Что он там делает?

— Он недавно встретил старого знакомого, — ответил Ретиф, не обращая внимания на стук в дверь. — Господин Клатчплат, как далеко зашли переговоры об участии Блага в конференции?

— А что? Их делегация прибудет через час. Конвой только что запросил у управления порта разрешение на приземление. Но послушайте…

— Конвой? — Ретиф поднял взгляд на дверь, в которую продолжали стучать уже чем-то тяжелым.

— Всего лишь пятьдесят первоклассных крейсеров в качестве конвоя транспорта. Вы уже знаете, что благи никогда не путешествуют безоружными. Но…

— Не могли бы вы уговорить посла отказать им в участии в конференции? — воскликнул Ретиф, — А если не получится, то встретить вооружённой охраной и…

— Господин Ретиф, я не знаю, что за сумасшедшие мысли вас одолевают, — пролаял консул. — Известно ваше отношение к благам и гроакам. Однако брать на себя такую ответственность…

— У нас нет времени для длительных дискуссий, господин Клатчплат, — перебил Ретиф, когда от глухого удара двери затряслись. — Я бы попросил у вас взвод морских пехотинцев, если бы знал, где нахожусь, и…

— Сдавайтесь! — выпалил Клатчплат. — Это единственно правильный ход. Вас могут признать виновным в совершении преступления под воздействием временного психического расстройства, вызванного чрезмерными политическими амбициями, и в этом случае вы выйдете на свободу через один-два года, просидев этот срок на спутнике-тюрьме.

— Интересное предложение. — Ретиф уклонился от пролетевших над ним дверных петель. — И в чем же меня обвиняют?

— Кажется, в убийстве двух салинорцев. Вы ведь это сделали? — поинтересовался Клатчплат.

— Совсем выскочило из головы, — ответил дипломат. — Однако если бы вы придержали свое обвинение, мне бы удалось прибавить к этому счету еще нескольких гроаков. — Он отключил связь, когда дверь содрогнулась, и в ней образовался выпирающий внутрь горб. — А теперь, Шлух, быстро говорите, где выход, — приказал Ретиф. — Я решил ускользнуть через один из трех черных ходов, чтобы избежать необходимости оставлять автографы. Укажите лучший маршрут.

— Никогда.

Ретиф выстрелил с бедра, так что заряд пролетел над левым ухом инопланетянина.

— Вон там, с другой стороны, — быстро прошипел Шлух. — Даже если ты избежишь встречи с моими людьми, наши планы осуществятся, и что бы ты ни сделал, не сможешь нас остановить. — Он подошел к боковой двери и открыл ее. — Убирайся, Ретиф! Но знай, что какой бы путь ни выбрал, тебя ждет ужасный конец!

— В таком случае, первым пойдете вы.

Шлух попытался отскочить, но дипломат схватил его и пинком отправил в темный проход, а сам нырнул следом. И едва успел закрыть за собой потайную дверь, как дверь в кабинет Шлуха с грохотом упала.

Они пробирались по тусклым пыльным коридорам, поднимались по лестницам, тихо брели темными залами, уставленными старинным оружием и доспехами. С потолков свисали рваные знамена. Раз шесть Ретифу едва удалось предотвратить побег гроака. Наконец они оказались в широкой комнате, стены которой были расписаны изображениями скачущих по розовой траве кентавроидов. Шлух указал на широкий проход, через который в помещение проникал бледный лунный свет.

— Твой выход, Ретиф! — насмешливо произнес Шлух. — Иди, если хочешь. Путь свободен.

Ретиф пересек комнату и вышел на узкий балкон, где собралось полным-полно существ, похожих на летучих мышей. При появлении землянина они с карканьем разлетелись. Виноград обвивал низкую балюстраду, а дальше — только темнота… Ретиф посмотрел вниз. Стена отвесно уходила в чернильную темноту. Тротуара видно не было.

— Спасибо за все, Шлух. — Ретиф встал на выступающий из стены шатающийся камень, — Увидимся в суде, если вам позволят прожить достаточно долго, после того как столь бездарно загубили всю работу.

— Хватит нести чепуху! — заорал Шлух, услышав топот гроакских солдат, бегущих по их следам. — Даже если и удастся благополучно спуститься, ты же не знаешь, что делать, и не представляешь, что ждет внизу, в темноте!

— Вы имеете в виду гроакский патруль?

— Не патруль и не морских пехотинцев вашего посольства, которые до сих пор ищут тебя с ордером на арест, но не найдут после того, как окажешься в логове дьяволов.

— Так вот где вы спрятали свою тюрьму? — Ретиф задумался. — И тем не менее я предпочитаю якшаться с привидениями, чем возвращаться в ваш кабинет. Оставайтесь столь же любезны, Шлух.

Ретиф поднял ружье и выпалил в сторону приближающихся гроаков, потом перебросил оружие через плечо и начал спускаться на темные улицы Запретного города.

Это был долгий спуск. Несколько раз головы гроаков высовывались с балкона, но быстро исчезали. Стена оказалась покрыта выбоинами, а виноградная лоза давала необходимую опору для рук и ног. Десять минут понадобилось Ретифу на путешествие. Потом он очутился в кустах и, пройдя чуть дальше, выбрался на улицу с мраморными домами, похожими на заброшенные могильные склепы. Две салинорские луны выглянули из-за туч. Улицу залил призрачный свет. Что-то маленькое и темное пролетело над головой Ретифа. Вдали слышались чьи-то причитания. Ретиф поспешил по странной улице. Шаги отдавались гулким эхом.

Впереди возвышался обелиск. Надписи на нем, почти стертые временем, указывали, что он установлен в честь битвы с гигантами. На другом углу маленькой площадки в камне были высечены головы великанов-людоедов. Дипломат прошел мимо фонтана, который, по-видимому, давно не работал. У фонтана сидели мраморные русалки. Сырой ветер гнал по улице сухие листья. Остановившись, Ретиф услышал шаги чьих-то маленьких ног. Но шаги почти сразу стихли.

— Выходите, — позвал Ретиф. — Есть новость, которую вам следует знать.

Послышался чей-то приглушенный смех… или это был ветер, ищущий что-то среди колонн замка. Ретиф пошел дальше. Завернув за угол, землянин заметил какое-то движение. Что-то быстрое, как молния, юркнуло в раскрытую дверь одной из гробниц. Ретиф пошел следом и очутился в зале без потолка. Вдоль стен выстроились огромные каменные фигуры с пустыми глазницами.

— Мне нужен проводник, есть добровольцы? — позвал Ретиф.

— …цы… цы… цы, — ответило эхо со всех сторон.

— Существует опасность вторжения. С этим надо разобраться сейчас же.

-.. же… же… же, — отозвалось эхо. Звук стих, но он словно бы послужил сигналом. Заскрипели высокие двери, а потом захлопнулись с громким стуком. Ретиф подошел к одной, подергал за ручку и понял, что та крепко заперта. Тогда беглец вернулся в центр зала и тут заметил в дальнем углу открытый проход. Обогнув небольшой бассейн, в котором отражалась сверкающая луна, Ретиф вошел в коридор и, сделав шагов двадцать, очутился на террасе с уходящими вниз ступенями. Внизу раскинулся неухоженный парк — кусты и растущие в полном беспорядке деревца с черными листочками.

Ретиф спустился по лестнице с высокими ступенями. Тени заметались вдоль тропинки среди стволов древних деревьев. Лица статуй смотрели на землянина из темноты. Жуткие очертания каменных чудовищ угадывались чуть подальше. Дипломат вышел на широкую поляну, вдоль которой шла стена, уходящая в темноту. На стене в два ряда стояли скульптуры огромных размеров. Чуть дальше Ретиф обнаружил маленькую, украшенную колоннами гробницу. Она пряталась между сухими ветками громадного хвойного дерева. Землянин тихо подошел к сооружению. Через зарешеченное окошко слабый лунный свет падал на оплетенное виноградом изображение огромного салинорца в доспехах древнего воина. В темноте за похороненным героем что-то задвигалось. Ретиф бросил камешек в окно и прижался к стене у входа. Через мгновение в проходе появилась голова, и рука Ретифа сжалась на тонкой шее салинорца.

— Извините, что пришлось прервать игру, — проговорил дипломат. — Но нам, похоже, самое время поговорить.

— Цена за вход в святой могильник героев — смерть, землянин, — слабым голосом прошептал инопланетянин.

— Понимаю, — ответил Ретиф, держа салинорца на вытянутой руке, чтобы избежать ударов бешено молотящих по воздуху ног. — Однако мое маленькое вторжение не может идти ни в какое сравнение с тем, что затеяли гроаки. Может, вы все-таки выслушаете меня, прежде чем вынести приговор.

— Завтра — ничто. Прошлое — вот самое главное. Зачем бороться с Судьбой, пришелец?

— Мы можем позволить Судьбе вершить свои дела, если вам удастся понять, что мне необходимо несколько сотен ловких салинорцев. Надо отвлечь гроаков… их патрули на какое-то время. Мне необходимо попасть в посольство Земли…

— Молись своим богам, землянин, — перебил его салинорец. — Твоя судьба предопределена.

— Вы настойчивы, — сказал Ретиф. — Похоже, что я несколько переоценил гражданскую верность салинорцев. — Он отпустил аборигена, который, поправив одежды, решительно посмотрел на Ретифа.

— Ты не прав, — заговорил абориген. — Тебе никогда не удастся покинуть этот священный предел.

За спиной Ретифа послышались свистки. Дипломат обернулся и увидел, как отовсюду выскакивают салинорцы. Огромные кинжалы засверкали в лунном свете. Неожиданно круг аборигенов распался. Ретиф оперся о гробницу, снял с предохранителя бластер и повел им из стороны в сторону, предупреждая нападающих. Туземцы остановились.

— Добро пожаловать на праздник, — сказал дипломат. — Теперь, когда можно собрать кворум, наверное, удастся договориться.

— Ты вторгся в наше славное прошлое, землянин, — с дрожью в голосе произнес сморщенный салинорец. — Ты совершил самое ужасное святотатство.

— Святотатство, которое готовят гроаки, волнует меня намного больше, — ответил Ретиф. — Вы, ребята, похоже, не очень этим озабочены, но с точки зрения Земли гроаки могут создать опасный прецедент. Могут возникнуть новые диктатуры.

— Землянин, прошли те времена, когда салинорцы были могущественными воинами. Если теперь нам предстоит умереть, мы с достоинством встретим такую судьбу.

— Нет ничего достойного в том, чтобы быть задушенными гроаками или раздавленными под пятой благов, — прервал его Ретиф. — Я слышал, у них очень странное чувство юмора по отношению к тем, кто был ими доволен и тем самым доказал, что хуже их.

— Убить этого инопланетянина сразу же, не так ли? — спросил скрипучим голосом один из аборигенов, стоящий в первом ряду. — Потом мы все славно умрем, как и предсказано.

— Достаточно разговоров, — заявил старый салинорец. — Пусть тот, кто потревожил покой героев, будет наказан!

Салинорцы посмотрели на оружие в руках Ретифа, зашаркали ногами, но ни один из них не сдвинулся с места.

— Может быть, вы все-таки отмените казнь и обратите свой гнев против истинных виновников? — спросил Ретиф.

— Хм… — старый салинорец, который говорил раньше, обратился к своим соратникам. Салинорцы склонили головы, перешептываясь.

— Мы решили, — начал старик после того, как совещание закончилось, — что это дело должны рассмотреть старейшины. — Он поднял дрожащую руку. — Не потому, что мы боимся пасть от твоего убийственного оружия, землянин, а из-за того, что хотим принять элегантную и приятную смерть.

Оратор взмахнул рукой, и в плотных рядах вооруженных туземцев образовался проход.

— Землянин, я предоставлю тебе честь предстать перед судом Старых Богов Салинора, которые сами примут решение по этому делу. Пойдем, если ты не боишься.

— Вполне разумно, — согласился Ретиф. — Если существует необходимость быстро действовать, лучше всего обращаться сразу к самым главным. Где они?

— Созерцай Богов Салинора! — слабым голосом провозгласил старец. Аборигены склонились в поклоне перед каменными фигурами. Ретиф с уважением склонил голову.

— Впечатляющие фигуры, — сказал он, — тем интересней будет посмотреть, как они справятся с нашей проблемой.

— Святая простота, — вздохнул старец. — Одно дуновение Священного Миама, и тень их исчезнувшей жизни возродится. Потом они выслушают нас и совершат правосудие старым способом, голыми руками.

Ретиф медленно прошелся вдоль ряда статуй, заметив изношенную одежду, реалистично вырубленные конечности, свирепые лица, тускло поблескивающее оружие древних воинов. Несмотря на большие размеры, они имели разительное сходство с морщинистым собеседником человека. Аборигены следовали за старцем и Ретифом в тишине и почтении.

— Когда-то население Салинора было многочисленно, — объяснил старик, заметив вопросительный взгляд Ретифа. — Отважные и могучие воины, — он вздохнул. — Вот стоит Збориаль Сильный — Мститель Всем Обидчикам; Дальше гордый Валингрэйв — Победитель Харра и Джунгулона. Здесь, — указал на скромную гробницу, — лежит Зверский Бузун, известный как Бузун Неистовый, оставивший после себя кровавую память. А тут, — старец взглянул на четырехногое, напоминающее богомола создание с типичными для салинорцев торсом и головой, — покоятся бренные останки Тассара Великого, того, кто одной рукой покарал орды Досса в мирах столь отдаленных, что свет того великого дня еще не достиг лика Салинора.

— Выглядит крутым парнем, — согласился Ретиф. — Жаль, что он сейчас не с нами. Очень бы удивился тому, что происходит.

— Разве я не сказал тебе, что могущественный Тассар сам вынесет окончательный приговор? Всегда решает он вместе с Августом Черепом и Маглодором Быстрым, реже с Белджеском, Ларом, Проантиппо Высоким — Королями из Королей…

— Самое августейшее собрание, — согласился Ретиф. — Но, похоже, они довольно неразговорчивы.

— Ты насмехаешься над Богами Салинора, землянин? — Старейшина изогнулся и сделал величественный жест. Пара аборигенов примерно такого же возраста, как и он, вынесли и положили на траву большой ящик, открыв крышку. Внутри находился цилиндр, от которого во все стороны отходили клапаны и змееподобные пучки пластиковых трубок. Трясущийся старик дунул в одну из них и поднес ящик к пьедесталу, на котором стояла скульптура кентавроида.

— Просыпайся, Великий Тассар! — закричал он на щелкающем языке. — Восстань от долгого сна, чтобы свершить правосудие над тем, кто без разрешения пришел во Дворец Героев!

Абориген шагнул вперед и поднес кончик шланга к ноздрям статуи. Ретиф услышал слабое шипение газа.

— Дай нам крупицу своей мудрости, как в те давние дни, о Тассар! — продолжал старик. Он еще ближе поднес кончик шланга.

— Почти все Святые Миамы выдохлись. Видно кто-то из еретиков откачал их тайком.

Неожиданно кончик одного уха статуи шевельнулся. Вздрогнули веки, разжались губы.

— Глоп! — сказала величественная фигура и замолчала.

— Провались все пропадом. В такую минуту баллон оказался пустым! — проворчал кто-то рядом с Ретифом.

— Что старик делает? — тихо спросил Ретиф, наблюдая, как Хранитель Святых Миамов интенсивно вращал кончиком шланга, тщетно пытаясь разбудить неподвижного бога.

Тассар вновь зашевелился.

— Черт раздери всех мерзавцев! — неожиданно раздался голос. Статуя заговорила.

— Где мои наколенники? Где моя пудра для бабок? Где моя булава? Черт побери этого проклятого оруженосца…

— Великий Тассар, проснись, — старик удвоил усилия. — Услышь меня! Сейчас здесь стоит иноземец, который осквернил останки Богов Салинора своим присутствием.

— Ох… это ты, Теорион, — промямлил Тассар. Его глаза открылись пошире. — Ты выглядишь ужасно. Я думаю, прошло много времени. Это не чужеземец потревожил мой покой, а ты своей дурацкой болтовней. — Он наклонился, выхватил шланг из рук старика, поднес его к ноздрям и глубоко вдохнул.

— Ах… Именно это нужно ветерану!

— Даже если так, Великий Тассар! — Тут старик снова начал рассказывать о гнусности Ретифа. На середине рассказа ресницы Тассара задрожали, он выронил шланг и захрапел.

— Итак, проблема состоит в том, как осуществить предписанный ритуал, чтобы избежать нарушения приличий, не пасть под выстрелами пришельца, словно спелая кукуруза? — промолвил старейшина. — Великий Тассар? О, могущественный?! — Он еще раз с воодушевлением потряс кончиком шланга, но на этот раз его попытки были тщетны. Статуя стояла неподвижно, как сфинкс.

— Так много внимания уделяется мудрости веков, — сказал Ретиф. — Похвальное рвение, Теорион. Однако, похоже, этот оракул не заинтересовался нашими проблемами. Я предлагаю начать действовать…

— Давайте быстро заставим его замолчать! — снова закричал маленький салинорец. «Тот же, кто и раньше говорил», — подумал Ретиф.

— Хватит добиваться решений у древних богов. Отрубите землянину голову, и пусть Судьба делает свой выбор.

— Молчать, нахальный уродец! — Теорион повернулся к говорившему. — Твои слова оскорбляют величие Салинора. Как твое имя? Мы должны будем наказать тебя!

Тот, к кому обратился старец, отступил, засуетился, словно почувствовал, что чересчур обращает на себя внимание. Ретиф посмотрел ему в лицо.

— Черт меня подери, если это не старый приятель Корнел, — сказал он. — Похоже, большой специалист по части смертей. Кажется, ты уже дважды испустил дух.

Инопланетянин с лицом Корнела внезапно завертелся и метнулся в задние ряды.

— Держите его! — приказал Теорион. «Корнел» резко наклонил голову, увернулся и нырнул между салинорцами, заметался из стороны в сторону, потом стремительно бросился бежать. Охота продолжалась среди кустов. Ретиф удобно уселся на каменный пьедестал и зажег наркотическую палочку. Прошло пять минут, прежде чем аборигены вновь появились в поле зрения. Преследуемый салинорец бросился к гробнице и нырнул внутрь.

— Его кощунство переходит всякие границы, — выдохнул Теорион, подходя к Ретифу, — Теперь сумасшедшее существо нашло убежище в гробнице Бузуна!

— Пусть он только покажется, и мы разберемся с ним, — сказал кто-то.

— Остановитесь! — провозгласил Теорион, после того как кольцо преследователей сомкнулось вокруг гробницы. — Мы не можем обесчестить героя возней у его ног. Идите сюда! Пусть бешеный маньяк выйдет сам. Он придет в себя в тени деревьев, среди великих останков своих предков.

Ретиф достал из кармана фонарик и направил луч света между колоннами, туда, где скрывался беглец. Между могучими, одетыми в сталь ботфортами Бузуна виднелась пара ног поменьше.

— Поправочка, — заметил Ретиф. — Это не его предки. Он не салинорец, посмотрите.

Луч света натолкнулся на клубы дыма, окутывающие благородные черты героя.

— На ваше собрание проник переодетый инопланетянин-чужак, который испускает коричневый газ, когда возбужден.

— Что это? Коричневый газ? — поток вопросов Теориона был прерван громким криком, который испустил салинорец, стоявший у входа в храм.

— Он пошевелился! Бузун оживает!

Неожиданно салинорцы стали разбегаться в разные стороны. Ретиф ухватил Теориона за руку, прежде чем тот скрылся.

— Отпусти мою руку, пришелец, — проскрежетал старик. Из гробницы послышался рык. — Смерть я встречу с улыбкой на лице, но было бы глупо быть разодранным на куски собственным предком.

— И из таких парней вы делали героев? — поинтересовался Ретиф, в то время как из могилы донесся чудовищный грохот. Потом по воздуху пролетело тело псевдо-Корнела и, упав у ног землянина, стало корчится в конвульсиях.

— К сожалению, Бузун потерял рассудок после того, как в течение трех месяцев его пытали щекоткой. Он находился в руках бесславных криппов, — поспешно объяснил Теорион. — Он подвержен ужасным вспышкам гнева, когда его будят, и лучше нам скрыться.

Старик выдернул руку и умчался со скоростью, завидной для его возраста. Ретиф повернулся, услышав грохот падающих камней. Могучая фигура появилась среди колонн. Бузун стоял, держась за колонны руками. Веревки мышц натянулись у него на шее, бицепсы вздулись. Колонны пошатнулись и обрушились в разные стороны. Бузун зарычал, когда в спину ему ударил кусок мраморной плиты. Он сделал шаг вперед, в то время как гробница обрушилась у него за спиной. Восемь футов высотой, массивный как древний дуб, герой стоял в лунном свете и рычал. Наконец его дикий взор остановился на Ретифе.

— Крипп! — взвыл он. — Теперь ты попался! — и бросился на одинокого землянина.

Ретиф остался стоять на месте.

— Ты, герой, вероятно, спутал меня с кем-то, — заявил человек. — Я всего лишь инопланетянин, спасатель планет.

Воин с ревом пролетел то место, где всего мгновение назад стоял Ретиф. Великану потребовалось много времени, чтобы выбраться из кустов, куда он попал в погоне за неуловимой жертвой.

— И в связи с этим я бы хотел попросить тебя о небольшом одолжении, — продолжал Ретиф. — Враги, называемые гроаками, запланировали кровавое избиение иностранных дипломатов, попавших в ловко расставленную ловушку.

— Р-р-р! — ревел в ответ Бузун, нанося по воздуху удары, способные свалить лошадь. Ретиф уклонился от одного бешеного свинга, нырнул под другой и нанес правой и левой руками одновременно два удара в живот гиганта, но результата это не дало. Землянин отскочил в сторону, увернувшись от Бузуна, попытавшегося схватить противника. При этом гигант умудрился ударить сам себя в диафрагму и согнулся, задыхаясь.

— Сейчас гроаки патрулируют улицы, — продолжал Ретиф. — Крайне важно пробраться в посольство Земли с новостями. Именно поэтому я прошу вас протянуть руку помощи.

Ретиф отступил, когда Бузун вытащил из ножен шестифутовый клинок и занес его над головой. Дипломат отбросил бластер в сторону и вырвал у ближайшего каменного воина копье толщиной в руку. Бузун прыгнул, меч просвистел в дюйме от едва отскочившего в сторону Ретифа.

— Если бы вы только сказали слово своим потомкам, я думаю, они бы согласились помочь мне. — Ретиф с силой упер копье в нагрудный панцирь Бузуна. — Ну, так как?

Бузун отбросил меч, схватил копье обеими руками и с силой потянул, а когда Ретиф резко отпустил древко, гигант полетел назад, споткнулся об обломки колонны и упал. Дипломат услышал тупой звук, когда голова великана стукнулась о ступени его прежнего убежища. Ретиф подскочил к упавшему герою и, использовав перевязь великана, связал ему запястья, а потом лодыжки. Тут кусты раздвинулись. Из них высунулся Теорнон.

— Что происходит? — спросил он. Его глаза округлились, когда увидел плененного великана. — Что это? Зверский Бузун пал от руки обыкновенного инопланетянина?

— Вряд ли мне принадлежит эта слава, — ответил Ретиф. — Закончилось действие газа. — Землянин взглянул на то место, где минуту назад упал «Корнел». — Но если вы найдете двойника Корнела, я смогу снова разбудить Бузуна.

— Вот этот несчастный ублюдок, — ответил салинорец и вытащил невезучего лазутчика из кустов. Ретиф схватил пойманного за шиворот и сунул под нос Бузуну.

— Подыши на Великого Героя, коротышка, — приказал Ретиф.

Облако коричневого газа вырвалось из уст несчастного.

— Еще!

Пленник несколько раз дыхнул в ноздри великому воину. Через мгновение Бузун дернулся, зашевелился и открыл глаза.

— Ты все еще здесь, а? — спросил он Ретифа. — Я думал, что ты мне приснился. — Воин хихикнул. — Первый раз за последние пару сотен лет вдохнул я такого свежего воздуха. Давай еще! — закричал он, когда Ретиф попробовал отодвинуть пленника.

— Нет, не дам, пока вы не согласитесь помочь мне, — возразил Ретиф. — После этого обещаю вам море Священных Миамов!

— Не шутишь? Дай только добраться до этих груклей или как ты их там называешь? Пусть не думают, что им удастся уничтожить дипломатов и навлечь беду на мою родную планету. Я их в порошок сотру!

— Договорились. — Ретиф повернулся к Теориону. — А, вот и вы. С нами вы или нет?

— Если Бузун одобряет это предприятие, то кто мы такие, чтобы возражать? — удивился старик. — Поднимайтесь, послушные сыны Салинора! По крайней мере, в эту ночь древняя слава воскреснет вновь.

Ретиф дал Бузуну вдохнуть еще одну порцию газа и передал пленного Теориону.

— Не давите на него слишком сильно, — предупредил землянин. — Мы должны использовать его как можно дольше. Если этой экспедиции суждено завершиться успешно…

Из затененной арки в полуквартале от резных ворот посольства Земли Ретиф, сидя верхом на широкой спине кентавроида Тассара, наблюдал за полусотней солдат Гроа, охраняющих вход. Инопланетяне внимательно следили за всей улицей, держа бластеры наготове. За спиной Ретифа зазвучали неотвратимо приближающие шаги, это шел еще один патруль гроаков.

— Будьте готовы, — сказал Ретиф. — Еще десять секунд…

Издалека послышались слабые крики. Зашлепали сапогами солдаты, загремели ружья. Потом появилась пара отстреливающихся гроаков, а за ними гналась могучая фигура в старинных доспехах. В нескольких шагах от Ретифа преследователь догнал патрульных, схватил их и швырнул в разные стороны. За древним воином, задрав тоги и размахивая ритуальными ножами, к воротам посольства метнулась толпа священников-салинорцев. Через мгновение Бузун оказался в толпе гроакских «миротворцев» у ворот посольства. Рассвирепев не на шутку, Бузун молотил всех подряд булавой.

— Пошли! — Ретиф пришпорил Тассара, и могучий кентавроид метнулся вперед. Они оказались в самой гуще схватки. Ретиф размахивал метровой дубиной, в то время как Тассар молотил врагов железными копытами.

— Пробивайся через толпу, — приказал Ретиф своему «коню». — Мы расправимся с ними попозже, после того как позаботимся о главном!

— Ай-яй-яй! Какой приятный хлюпающий звук издают эти грукеры под моими копытами, — пропел старый воин, пробиваясь сквозь толпу к открытым воротам. Позади Ретиф. заметил Бузуна. Тот расшвыривал гроакских солдат, как соломинки. А из темноты появлялись все новые и новые толпы салинорцев. Гроак в сторожке за воротами выхватил бластер и выстрелил, но заряд прошел над головой Ретифа. Необычный конь со всадником галопом ворвались во двор и пересекли лужайку перед освещенным входом. Ошарашенный морской пехотинец издал странный звук и опустил руку на рычаг, который мог закрыть решетку перед самым носом ворвавшихся, однако Тассар одним взмахом руки уложил часового. Оказавшись в здании, Ретиф спешился и помчался наверх по лестнице, одним прыжком одолевая по пять ступенек. Неожиданно на верхней площадке лестницы появился консул Клатчплат.

— Ретиф! — глаза консула остановились на огромном кентавроиде Тассаре, на шлеме и доспехах древних воинов салинора и на разношерстной толпе, карабкающейся следом за дипломатом.

— Боже правый! Измена! Предательство! Галлюцинация! — Консул бросился бежать, однако Ретиф успел схватить его и развернуть к себе.

— Банкет уже начался?

— Т-т-только начинается, — промямлил консул, — Я просто не люблю запаха гроакской похлебки, потому и вышел на пять минут подышать свежим воздухом.

У высоких дверей в банкетный зал стоял морской пехотинец в парадной синей форме и полированном шлеме. На поясе у него висел церемониальный пистолет сорок пятого калибра. Увидев приближающуюся толпу, он потянулся к кобуре. Ретиф шлепнул его по руке.

— Извини, сынок, — сказал секретарь посольства и ударом ноги растворил двери. С обеих сторон П-образного стола всевозможные существа с разных планет уставились на Ретифа. Дипломат указал на салинорских слуг, стоящих за спиной каждого гостя. — Схватить их, — скомандовал он и поймал ближайшего, в то время как священники бросились выполнять его приказ.

— Вы с ума сошли, Ретиф, — произнес бледный, трясущийся консул Клатчплат, вошедший вслед за священниками через разбитые двери. — Что это значит? Почему вы оказались во главе этой шайки бандитов? Я должен заявить протест, несмотря на угрозу физической расправы, из-за жестокости, с которой вы относитесь к нашим милым слугам. Они же находятся под протекторатом ДКЗ!

— Некоторые из них выживут, — ответил Ретиф. Он взял со стола мясной нож, подошел к одному из схваченных официантов и одним ударом распорол его тело от подбородка до пупка. Клатчплат издал хлюпающий звук. Посол Шиндлсуит побледнел и тихо опустился под стол до того, как Ретиф наклонился и достал из искусственной оболочки мягкотелое двухфутовое создание, похожее на омара.

— Это не салинорец, это благ! — Ретиф снова наклонился и вытащил небольшой баллон. — А это их жидкий воздух — азот.

— Благи? — Клатчплат с изумлением посмотрел на покорное существо, из дыхательного отверстия которого исходил коричневый газ. — Но зачем? Как? Послушайте, Ретиф, даже если это благи, какой ущерб они, невооруженные, могли нам причинить? Чем можно оправдать ваше ужасное поведение?

— Благи питаются камнями, — объяснил Ретиф. — И они хорошо контролируют свой обмен веществ. Обычно выделяют безвредный газ, однако, испугавшись, начинают выделять окись азота. Здесь, в закрытом помещении, для того чтобы убить всех гостей, каждому из них понадобилось бы только один раз выдохнуть — и все готово. Чисто сработано.

— Но зачем? — настаивал Клатчплат.

— У меня есть идея. Посол Снит может объяснить, почему благи оказались здесь вместо обычных официантов, — предложил Ретиф.

Снит, борясь с Тассором, издал слабое мычание.

— Злорадствуйте, господин Ретиф, — прошипел он. — Каждое слово — правда! Ценю вашу мудрость! Но пока пытались разоблачить этот маскарад… да, именно маскарад, эскадра кораблей благов, которой вы, земляне, так наивно позволили пройти через блокаду, выгружает пятьдесят тысяч отборных солдат — сливки благского флота! Уже сейчас эти маленькие, но отважные ребята занимают город, выдыхая свои смертоносные пары на всякое живое существо, попадающееся на дороге. К утру в живых не останется ни одного салинорца, чтобы оспаривать требования Гроа на мировое господство…

— Снит, вы сошли с ума! — испуганно произнес Шиндлсуит, уже достаточно придя в себя. — Когда об этом станет известно, вас поставят перед галактическим трибуналом, с вами станут обращаться таким образом, что имя Гроа станет нарицательным!

— Позвольте возразить вам, уважаемый Джордж! Никто не услышит ни одного слова о заговоре. Мы уже оборвали вашу связь с флотом ДКЗ. Через несколько минут мои миротворцы прибудут сюда, чтобы развеять иллюзию вашего успеха. Однако не сердитесь. Я обещаю вам быструю и безболезненную кончину. — Он замолчал, уставившись на Ретифа. — Ну, что вы качаете головой? Мой план безупречен! Наше вторжение — свершившийся факт!

— Действительно, но вы упустили одну маленькую деталь, — заметил Ретиф.

— Я ничего не упустил, — прошипел Снит. — Прислушайтесь, оккупационные войска уже приближаются к посольству.

Послышались тяжелые шаги, и в дверях появилась могучая фигура Зверского Бузуна. Он сорвал двери с петель и отшвырнул их.

— Все идет отлично, Ретиф! — прокричал он, — Не знаю, как ты все это придумал, но всюду появилось полным-полно этих милых парней, которых ты называешь благами. Все наши хватают их. Я тут тоже поймал одного и теперь ношу в кармане. Он снабжает меня Миамами! — Глаза великана остановились на столе, заваленном едой. — Хо! — пробасил он. — Я не ёл уже веков восемь.

— Так вот почему провалилось наше вторжение? — пролепетал Снит. — Так тщательно спланированное, оно провалилось уже через одиннадцать часов из-за тривиального недосмотра?

— Да, ваше вторжение завершилось бы полным успехом, — заметил Ретиф. — Но в этот раз победители оказались в плену.

— Я в самом деле протестую. Это вмешательство во внутренние дела суверенного мира, Джордж, — прошептал посол Снит со своего места на трибуне, где стоял среди группы почетных зрителей: местных жителей и иностранцев в ожидании парада, организованного салинорцами в честь вторжения.

— Я требую немедленно возвратить конфискованный благский флот и репатриировать всех благов…

— Избавьте меня от погребальных песен, дорогой Снит, — поднял руку посол Шиндлсуит. — Нам пришлось бы здорово потрудиться и потерять много времени, если бы попытались выгнать благов. Уверен, вы понимаете, что как только их дыхательные баки истощатся, они сбегут, начнут пробивать шахты, где на глубине в несколько миль расположены азотсодержащие пласты. Поедая камни, они будут освобождать другие полезные элементы

и размножаться. Думаю, следует сказать, что вы счастливо отделались и сейчас находитесь среди почетных гостей на трибуне, как один из создателей Плана эмиграции благов, а не занимаете одну из кают для почетных пленников на корабле ДКЗ, ожидая межпланетного трибунала.

— Пфи! — гроак затрясся, бормоча возмущенным голосом. — В таком случае, — он сменил тему, — я не вижу причин, по которым Гроа должна предоставлять кредит для программ, в соответствии с которыми эти неблагодарные аборигены даром получают восстановленную азотную атмосферу.

— Вы так думаете, Снит? — спросил Руководитель миссии Земли тихим голосом. — Полное раскрытие событий, которые привели к восстановлению дружественных отношений, могло бы привести некоторых критиков в Секторе к ошибочному заключению, что я утаил от общественности ряд событий и заявление, сделанное вами и записанное на магнитофон, приготовленный для записи торжественных речей.

Тут наконец послышались отдаленные звуки марша.

— Господа, я слышу, они приближаются.

Вдоль улицы двигалась процессия с поднятыми стягами. Возглавляли колонну величественные Тассар и Бузун. Азотные емкости, предоставленные им компанией ДКЗ, висели на боку у каждого героя. Доспехи сверкали в лучах заходящего солнца. За ними, ряд за рядом, маршировали ожившие Боги Салинора. Хвост колонны терялся в конце улицы.

— Эти ребята захватили эскадру благов в качестве трофея, а теперь хотят организовать военную экспедицию, поход. Это трудно будет обосновать в докладе, — сказал Шиндлсуит. — Но для широкой публики, — добавил он, — мне удастся сочинить правдоподобную историю, если их экспедиции, как мы заранее договорились, будут проходить только на территории гроаков, господин Теорион.

— Конечно. Я надеюсь, вы не станете чинить препятствий этим головорезам, если они покинут Салинор, — громко прошептал в ответ старик. — Хорошо, если мы избавимся от этих воинственных хамов. Они понятия не имеют о достоинстве, присущем легендарным героям.

Тассар, заметив Ретифа, покинул строй и легким галопом направился к группе наблюдателей, которая пускала дым, раскуривая сигары.

— Мы скоро улетим, — сердечно сказал он. — Но я рад, что уезжаю. Наша родина теперь уже не та. Даже не могу спокойно поваляться на траве без того, чтобы какой-нибудь дворник не выскочил и не устроил мне скандал. А еще это умирающее солнце! Фи! Я впадаю в глубокую депрессию. — Он выдохнул большой клуб дыма и внимательно посмотрел на Ретифа.

— Слушай, а почему бы тебе не изменить решение и не поехать с нами, а, Ретиф? — спросил он. — Мы неплохо развлечемся. Пересечем Вселенную… Чего тебе делать с этими уродами?

— Заманчивое предложение, — ответил Ретиф. — Может быть, когда-нибудь я и присоединюсь к вам. Думаю, вашу тропу во Вселенной будет легко найти.

— Договорились! — Кентавроид хмыкнул, отдал салют и помчался догонять колонну, марширующую под музыку с развернутыми знаменами. Колонна исчезала, растворяясь в ярком свете заходящего солнца Салинора.