Двадцать тысяч лет назад, — сказал Культурный Атташе Долдоун, — здесь, если мои догадки верны, находилась столица местной цветущей цивилизации.

Шестеро землян, членов Полевой экспедиционной команды, приписанной к Дипломатическому корпусу Земли (ДКЗ), стояли посреди узкой полоски бирюзовой травы и взирали на каменные строения под ржавыми, покореженными крышами с остатками цветной черепицы.

— Вы только вообразите, — благоговейно произносил Консул Магнан, пока земляне, минуя осыпающуюся сводчатую галерею, неспешно выходили на занесенную песком площадь, — мы еще ютились в пещерах, а эти существа уже дожили до автоматов и дорожных пробок. — Он вздохнул. — А теперь никого из них не осталось. Изыскатели говорят, что стрелки детекторов разумной жизни ни разу не шелохнулись.

— Похоже, путь от неоновой лампы до ядерного самоистребления они прошли в рекордно короткий срок, — прибавил Второй Секретарь Ретиф. — Но мне сдается, что у нас есть все шансы улучшить их результат.

— Нет, вы подумайте, господа, — воскликнул Долдоун, задерживаясь у подножия лишившегося капители пилона и потирая ладони со звуком стрекочущей цикады. — Целый город в первозданном состоянии, да что там город, — континент, вся планета! Это же сбывшаяся мечта археолога! Вы представляете, какие сокровища можно здесь откопать? Каменные топоры и телевизоры, изделия из камня и пластика, предметы домашнего, школьного и конторского обихода, консервные банки, пивные бутылки, кости — вы только вдумайтесь, кости, господа! После стольких столетий они явятся на свет и расскажут нам о жизни и смерти целой культуры!

— Если они сгинули двадцать тысячелетий назад, какой смысл копаться в оставленной ими помойке? — поинтересовался sotto voce[1] Помощник Военного Атташе. — По-моему, лучше было бы употребить фонды Корпуса на попытки разнюхать, что там такое заваривается на Жупеле, или на присмотр за гроачи.

— Тсс, майор, — осадил его Магнан. — Подобные замечания способны лишь укрепить сложившийся стереотип, согласно которому каждый военный — непроходимый тупица.

— Что уж такого тупого в желании не отставать от противника? — рассердился майор. — Может быть, нам все же стоит для разнообразия или в порядке исключения разок нанести им первый удар, не дожидаясь, пока нас вколотят в землю?

— Сэр, — Магнан взялся за оплетенные иридиевой проволокой лацканы своего темно-каштанового неофициального полевого комбинезона, — неужели вы решитесь бросить вызов шестисотлетней дипломатической традиции?

— Так вот, джентльмены, — Долдоун еще не закончил свой спич, — разумеется, мы прибыли сюда не для того, чтобы проводить полномасштабные раскопки, наше дело — предварительный осмотр. Тем не менее, я не вижу причин, почему бы нам не попытать, так сказать, удачи. Вот вы, Магнан, отчего бы вам не взять лопату и не покопать вон там? Только прошу вас, поосторожнее. Не вздумайте расколотить какое-нибудь уникальное произведение искусства.

— Клянусь честью, я бы с удовольствием, — отозвался Магнан, глядя на лопату, которую протягивал ему начальник. — Но я, к несчастью, страдаю редким заболеванием локтевого сустава, известным под названием «локоть вагоновожатого» и…

— Дипломат, не способный согнуть руку в локте? — перебил его начальник. — Чушь!

И он вручил Магнану шанцевый инструмент.

— Свинство какое, — пробормотал Магнан, когда патрон, выбирая местечко, чтобы начать раскопки, отошел на достаточное расстояние. — Я-то думал, мы отправляемся на пикничок, сам еще и напросился, а теперь вот изволь в грязи ковыряться.

— Ну уж вам, сэр, опыта в этих делах не занимать, — вы ведь столько лет рылись в досье, хранящихся в Центральном архиве, — напомнил Второй Секретарь Ретиф. — Давайте попробуем вообразить, что мы с вами отыскиваем доказательства политической прозорливости, проявить которую кандидат на повышение, стоящий в списке впереди вас, оказался решительно не способен.

— Вынужден с негодованием отвергнуть ваши намеки на то, что я будто бы не гнушаюсь подобной тактикой, — высокомерно парировал Магнан. — Да и в любом случае, только идиот способен допустить, чтобы в его досье попали какие-либо из сделанных им предположений. — Он искоса взглянул на Ретифа: — Полагаю, вы с подобными идиотами не знаетесь?

— Знался с одним, — ответил Ретиф. — Да только его недавно произвели в послы.

— Ага! — радостно воскликнул Долдоун, обнаруживший засыпанный сором дверной проем с двумя лишенными стекол створками по бокам. — Прекрасно сохранившееся здание, вполне вероятно — музей. А ну-ка, заглянем.

Дипломаты гуськом потянулись за своим предводителем, с энтузиазмом вскарабкавшимся по куче мусора в лишенное потолка помещение с неровным, заляпанным засохшей грязью полом и голыми стенами, с которых давно обвалилась штукатурка. Вдоль одной из них тянулось подобие плоского вала, на фут возвышающегося над полом. Долдоун поскреб пальцем какую-то торчавшую из вала кочку и выковырял комковатый предмет.

— Эврика! — воскликнул он, стряхивая с находки грязь. — Видите, джентльмены? Я уже обнаружил шедевр периода Позднего Украшательства!

— Простите, сэр, — обратился к начальнику экспедиции пухлый Третий Секретарь, — но ведь Медянка — необитаемая планета, а мы первые, кто высадился здесь со времени ее обнаружения, как же вышло, что эта эра уже получила название?

— Очень просто, мой мальчик, — отрывисто произнес Долдоун, — я ее сам только что назвал.

— А знаете, сэр, — сказал, обращаясь к Долдоуну, ретивый сотрудник Службы информации, все это время тыкавший в находку пальцем, — мне кажется, вы ошиблись. Тут вовсе и не музей, а какая-то забегаловка. И найденный вами шедевр — просто тарелка с окаменелым картофельным пюре и мумифицированным горошком.

— Клянусь Богом, вы попали в самую точку, Ряскин, — сказал дородный служащий Административного отдела. — Эта штука выглядит в точности как те деликатесы, которые подавали на обеде в честь Посла Гвоздуодера…

— Он прав, — объявил стоявший в некотором отдалении Магнан, — смотрите, вот пакетик с остатками картофельных чипсов…

— Болваны! — рявкнул Долдоун. — Я не нуждаюсь в домыслах неучей, чтобы должным образом классифицировать бесценный антик. Будьте любезны оставить решение этих вопросов специалистам. И вообще, пойдемте дальше. По-моему, в той стороне находится смежное помещение с уцелевшей крышей, — помещение, в которое никто не входил в течение двухсот столетий! Готов поспорить на свою форменную запонку с эмблемой Космического Легиона — там нас ждут умопомрачительные открытия!

Через стоявшую приоткрытой металлическую дверь подчиненные последовали за Долдоуном в темную комнату. В следующее мгновение ее залил желтоватый свет.

— Стоять, где стоите, — прошелестел за спиной делегации слабенький голос, с придыханием выговаривая слова чужого языка. — Поднять дигитальные члены над цефалическими наростами или испепелиться на месте!

Во тьме дверного проема обозначилось передвигающееся на хилых ножках существо в сверкающем боевом шлеме и усыпанных блестками наголенниках. Существо имело при себе распылитель, небрежно направленный Магнану в колени.

— Что это значит? — надтреснутым голосом произнес Долдоун. — Гроачи? Здесь?

— Именно так, мякотник, — подтвердил инопланетянин. — Немедленно выполнять мои указания или добавить ваши костные компоненты к тем, что уже валяются здесь!

Из ниш и из-за колонн выступили еще существа со стрелковым оружием и приблизились, угрожающе клацая роговыми жвалами.

— Послушайте, капитан, — визгливо вскрикнул Долдоун, обращаясь к рослому гроачи в усыпанных драгоценностями глазных фильтрах. — Что означает это недопустимое вмешательство в работу мирной группы официально уполномоченных представителей Дипломатического корпуса Земли?

— Оно означает, мистер Долдоун, — ответил офицер на безупречном землянском, — что вас опередили, обошли и обставили по всем статьям. — Офицер небрежно сунул наркотическую палочку в мундштук слоновой кости. — Вы посягнули на гроачианские владения и нарушили право частной собственности, и заметьте, я из чистой деликатности не прибегаю к таким формулировкам, как «вооруженное вторжение».

— Вторжение? Мы — ученые, ценители изящного, мы…

— Разумеется, — резко оборвал его капитан. — Но вам придется предаваться этим приятным занятиям в каком-нибудь другом месте. Мое правительство объявило Медянку, как планету необитаемую, своей собственностью. К сожалению, в настоящее время мы не имеем возможности выдавать любопытствующим туристические визы. Поэтому вам следует немедленно вернуться на свой корабль, уплатить пошлину за высадку, штраф за незаконную парковку и стоянку, а затем выметаться отсюда подобру-поздорову…

— Это неслыханно, пятиглазый ты бандит! — выскочив вперед, заорал Помощник Военного Атташе. — Эту планету открыл разведывательный корабль Корпуса! Она принадлежит нам!

— Я не стану обращать внимания на ваш тон, майор, — ядовито прошипел гроачи, — вызванный, вне всякого сомнения, завистью, которую вы испытываете к оптическому оснащению моей расы, я просто спрошу: зарегистрированы ли права, которые предъявляют земляне на эту планету, каким-либо полномочным органом?

— Разумеется, нет, — резко ответил Долдоун. — Мы вовсе не хотим, чтобы каждый встречный прохвост, которому не терпится застолбить свободный участок в этом рукаве Галактики, ринулся сюда в поисках даровой добычи!

— Прискорбная непредусмотрительность, мистер Долдоун…

— Но корабль Изыскателей спустил на планету регистрационный маяк. Вы должны были его увидеть…

— Ах да, теперь, когда вы упомянули об этом, я, вроде, припоминаю, что мои ребята распылили какую-то электронную шумелку, мешавшую им слушать радио. Жаль, но от нее не осталось даже следа.

— Это грубейшее нарушение Межпланетных Законов!

— Правда? В спорных случаях закон стоит на стороне владельца имущества, мистер Долдоун. Но шутки в сторону, пора заняться дебиторскими счетами. Я уверен, что вы с удовольствием погасите вашу ерундовую задолженность и отправитесь предаваться вашим, несомненно законным, забавам в какое-нибудь иное место.

— Во… во что это нам обойдется? — спросил Долдоун.

— Как только вы изволите вручить мне двадцать две тысячи шестьсот четыре галактические кредитки — наличными, пожалуйста, мы чеков не принимаем, — тогда милости прошу, отправляйтесь на все четыре стороны.

— Двадцать две тысячи! — едва не подавился Долдоун. — Да это же грабеж на большой дороге!

— Плюс по тысяче штрафа за каждое оскорбление, — зловещим шепотком добавил капитан. — И, разумеется, нет нужды напоминать вам, что пени за постой возрастает с каждой минутой.

— Тут даже говорить не о чем, — задыхаясь, произнес Долдоун. — У нас просто нет с собой таких денег. Мы — научная экспедиция, а не отряд банковских инкассаторов!

— Весьма сожалею, — прошептал капитан. — В таком случае…

Он сделал отрывистый жест, и солдаты шагнули вперед, поднимая оружие.

— Стойте! — возопил Магнан. — Нельзя же вот так хладнокровно расстреливать дипломатов!

— Поскольку высшие организмы, к коим я принадлежу, вообще лишены сосудистых жидкостей, на меня подобного рода ограничения не распространяются, — сообщил капитан. — Однако, вынужден признать, кое в чем вы, безусловно, правы: формальности следует соблюдать. А потому я передаю этот вопрос на рассмотрение моего начальства.

Он шепнул несколько слов одному из солдат, вскинул оружие на плечо и поспешил прочь. Капитан стал неторопливо прохаживаться взад-вперед, напевая под нос какую-то песенку.

— А ведь считалось, что открытие Медянки — наиболее строго охраняемый секрет этого года, — сокрушенно пробормотал, обращаясь к Магнану, Долдоун. — Кто мог подумать, что гроачи опередят нас на целую голову?..

— Они не могли наткнуться на планету случайно, — хмуро произнес человек из Службы информации.

— Таких совпадений не бывает.

— Вы правы, Подлизинг, — сказал Долдоун, оглядывая подчиненных. — Кто-то проболтался, джентльмены!

— Господи Боже, сэр, не надо на меня так смотреть, — собрав свое узкое лицо в гневную гримаску, пробормотал Магнан. — Я вообще ни слова никому не сказал, не считая нескольких заслуживающих всяческого доверия коллег.

— Коллег? — одна из блеклых бровей Долдоуна поползла вверх.

— Коллег-дипломатов — это люди отменных качеств, сэр, — П’Ням-Ням с Яла, фустианский министр Убога и… и…

— И? — нетерпеливо спросил Долдоун.

— И Генеральный Консул Шлиз, — упавшим голосом закончил Магнан.

— Планетарный Директор Шлиз, если не возражаете, — сказал за их спинами чуждый земному слуху голос.

Солдаты, окружавшие землян, встрепенулись. Неторопливо приближавшийся к ним высокий гроачи в короткой мантии со сложным полосатым узором, небрежно помахал щупальцем Магнану и кивнул Долдоуну.

— Ну что же, господа, рад, что у вас отыскалось время для визита вежливости, — с ленцой произнес он.

— Господин Генеральный Консул, — тоном глубоко обиженного человека произнес Магнан, — я и представить не мог, что вы окажетесь настолько неучтивы, чтобы использовать мое доверие к вам мне же во вред.

Шлиз нахмурился, какового выражения он достигал, попарно скрещивая четыре глаза.

— Вот как? — удивленно спросил он. — А почему?

И немного подрожав зобным мешком, словно человек, прочищающий горло, с деланной небрежностью поинтересовался:

— А кстати, Долдоун, скажите-ка, что именно вы надеялись здесь найти?

— И вы, черт побери, имеете наглость спрашивать меня об этом, стоя в самом центре сокровищницы? — возвысил голос Долдоун.

— Мои парни потратили битых десять часов, без всякого толку роясь в этих развалинах, — прошелестел Шлиз, — и не обнаружили ничего, хоть сколько-нибудь достойного внимания.

— Вы допустили, чтобы ваши солдафоны копали, где им в голову взбредет? — изумленно воскликнул Долдоун.

— Ага! — Шлиз с укором помахал щупальцем. — Сколь бы тонко вы ни лицедействовали, ваша реакция доказывает, что где-то в этой глуши и впрямь зарыто сокровище. — Тон его стал более резким. — Будьте добры точно указать мне, что именно мы здесь ищем, и я, быть может, — быть может, заметьте, — подумаю о возможности уменьшить для вас пошлину, взимаемую за стоянку инопланетного корабля.

— Вы… вы вероломный негодяй! — возопил Долдоун. — Вы не имеете права даже ступать на эту священную землю!

— Тем не менее, я здесь, — нагло ответил Шлиз.

— И не вижу в этих мусорных кучах ничего, способного возбудить интерес ДКЗ. — Он прошебуршил роговой конечностью груду глиняных черепков, бутылочных пробок и ломаных граммофонных пластинок. — Ergo[2], где-то здесь должен ожидать счастливого кладокопателя приз поизящней.

— Вы вандал, Шлиз! — в гневе выкрикнул Долдоун. — Неужели для вас нет ничего святого?

— Разве что золото, — кратко ответствовал Шлиз.

— Вы просто не в своем уме, филистимлянин этакий! Я уже говорил вам, что у меня нет с собой никаких денег!

— Значит, не желаете говорить? — Шлиз повернулся к капитану. — Зиш, меня утомили оскорбления и вранье этого мякотника. Выведите его отсюда и ликвидируйте.

Стража вцепилась в Долдоуна, Долдоун завизжал.

— Ликвидировать? — пискнул Магнан. — Может, вы все-таки ограничитесь тем, что вычеркнете его из списка приглашенных на вечерний коктейль или еще что-нибудь в этом духе?

— Если вас интересует золото, — сказал Ретиф, — то Главное Управление Сектора ДКЗ, разумеется, с готовностью выложит за возвращение шкуры мистера Долдоуна кругленькую сумму — при условии, что шкура останется неповрежденной.

— Замечательно сказано, — вступил в разговор сотрудник Торгового отдела. — Я уверен, что выкуп, то есть штраф за стоянку, будет перечислен в тот самый миг, когда мы вернемся в Главное Управление живыми и невредимыми.

— Правда? — скучающим тоном сказал Шлиз. — Хорошо, допустим, я вас выпущу, но какие же тогда у меня останутся гарантии, что мне выплатят положенную компенсацию?

— Гарантия — слово дипломата, — быстро нашелся Магнан.

— Снимаю шлем перед вашим хладнокровием, Магнан, — слегка поклонился Шлиз. — Надо же, отпускать шуточки в такую минуту.

— По-видимому, единственное, что я могу сейчас сделать, это согласиться оставить вас всех здесь, — быстро-быстро моргая, проговорил Долдоун. — Хоть я, разумеется, предпочел бы сам превратиться в заложника, но мой ранг, несомненно, поможет ускорить оформление выплаты.

— Одного я, пожалуй, могу отпустить, — леденящим душу шепотом произнес Шлиз. — Вот этого.

И он указал на Ретифа. Зиш шагнул вперед, наставив на Ретифа аляповато разукрашенный пистолет.

— Поаккуратней с ним, капитан, — предостерег Шлиз. — У этого типа репутация дебошира, так что лучше поскорее сбыть его с рук…

Зиш, пристроившись поближе к Ретифу, махнул своей пушкой в сторону выхода, и в тот же миг Ретиф быстрым движением выдрал оружие из его лапы, шагнул к Шлизу, схватил его за шею и прижал спиной к стене, притиснув дуло пистолета к брюшному щитку.

— Посоветуйте вашим ребяткам не дергаться, — светским тоном сказал он тщетно извивающемуся и бьющемуся гроачианскому начальнику.

Впрочем, «ребятки» и так выглядели парализованными.

— Мистер Долдоун, если вы готовы взойти на корабль, я уверен, что Планетарный Директор не станет чинить вам препятствий.

— Мои солдаты перестреляют вас, как куропаток, — прошипел Шлиз.

— В таком случае, мне придется нашпиговать вашу грудную клетку этими замечательными пулями, — ответил Ретиф. — Я слышал, они легко пробивают экзоскелет, а после скачут, отражаясь рикошетом от его внутренней поверхности, пока не истратят всю энергию. Интересно проверить, так ли это на самом деле.

— Напоминаю вам, Долдоун, — Шлиз нацелил окуляры на так и не двинувшегося с места землянина, — распылители моих парней весьма разрушительно действуют на хлипкие организмы вроде вашего. Разоружите своего одуревшего коллегу и избавьте тем самым ДКЗ от расходов на рытье братской могилы, тем более дорогостоящей, если учесть расходы на идентификацию останков.

— Вы бы лучше шли отсюда, сэр, пока кто-либо из этих умников не придумал чего новенького, — посоветовал начальству Ретиф.

— Но они… мы… я… — задыхаясь, начал Долдоун.

— Ни в коем случае, — успокоил его Ретиф. — Они слишком ценят Шлиза, чтобы смотреть, как его подают на стол в виде горячего пудинга на останках его же панциря.

Земляне с опаской начали бочком перемещаться к двери. Наконец Долдоун быстро выскочил наружу, за ним последовали остальные.

— Ретиф, — обернулся шедший последним Магнан, — но как же вы-то выберетесь отсюда? Если хоть один из них сумеет зайти вам за спину…

— Идите садитесь в корабль, мистер Магнан, да побыстрее, — перебил его Ретиф. — Мне почему-то кажется, что мистер Долдоун не захочет тратить время на ожидание отставших.

— Но… но…

— Капитан Зиш, будьте столь любезны, проводите его, — сказал Ретиф, — просто на случай, если кто-то из ваших солдат снаружи поспешит с выводами.

Капитан явно не знал, как ему поступить, и Шлиз прошелестел на гроачианском:

— Подчиниться. Затем обрушить на негодяя кару за совершенные им преступления, обдумав ее подробно и без всякой поспешности.

Магнан, издавая булькающие звуки, вышел, за ним по пятам последовал Зищ. Шлиз перестал брыкаться. Солдаты стояли, как закоченелые, бдительно взирая на дверь. Прошло десять минут, коротко взревели двигатели земного корабля, потом звук их стал стихать, стихать и замер окончательно.

— И что дальше? — осведомился Шлиз. — Если вы намереваетесь соревноваться со мною в выносливости, то должен напомнить вам, что гроачи способны простоять на месте десять стандартных дней, даже не шевельнув мигательной перепонкой.

— Прикажите солдатам выйти, — потребовал Ретиф.

Шлиз попротестовал немного, но подчинился. Мгновение спустя из-за двери послышался визгливый, но определенно человеческий голос. В проходе вновь появился Магнан, двое гроачи волокли его за руки, а третий целил ему распылителем в голову.

— Они… они меня не подождали, — подвывая, пожаловался дипломат.

— Отпустите меня! — прошипел Шлиз. — Или вы предпочитаете увидеть, как мои парни снесут вашему начальнику голову?

— Его голова против вашей — это похоже на честную сделку, — сказал Ретиф.

Магнан разинул рот, но произнести ничего не сумел и только глотнул воздуху.

— Сколь ни тягостно будет мне видеть внутренности Планетарного Директора, нафаршированные пулями в столь живо описанной вами манере, — сказал из-за спины Магнана Зиш, — но заверяю вас, что готов пожертвовать им ради защиты национальной чести гроачи.

— Он имеет в виду — ради собственного продвижения по службе, — прошипел Шлиз. — А если я при этом подохну, он горевать не станет.

Ретиф оттолкнул Шлиза в сторону и бросил пистолет на пол.

— Я сказал бы, что вы блефуете, Зиш, если бы не был уверен, что мы оба нужны вам живыми.

— Вот как? И на что же ты мне нужен живым, мякотник? — Зиш отобрал у одного из солдат распылитель и прицелился.

— Разумеется, эти жалкие отбросы генетики пока представляют для нас интерес! — оборвал подчиненного Шлиз, потирая живот в том месте, где в него упирался пистолет. — По крайней мере до той поры, пока они не откроют нам тайну своих поисков!

Он повернулся к Ретифу:

— Ну что, займемся делом?

Ретиф извлек из нагрудного кармана сигару, раскурил ее и выдохнул пахучий дым, целя в обонятельные отверстия инопланетянина, плотно сжавшиеся, едва их коснулся аромат вирджинского табака.

— Почему бы и нет, Шлиз. Кто у нас теперь выставлен на торги?

— Вы сами, дражайший землянин, — зловеще произнес гроачи. — Цена вашей жизни — исчерпывающее описание характера и местоположения скрытых на этой планете сокровищ.

Ретиф кончиком сигары обвел подтеки на стенах, грязь, набившуюся в углы, и обломки черепицы:

— Они перед вами.

— Вы, стало быть, не хотите лишать нас удовольствия помочь вам проникнуться духом сотрудничества, так? Прелестно. Иметь дело с существами, у которых сразу развязывается язык, — это такая скука.

— Вы не посмеете пытать нас, — взвизгнул Магнан. — Наши коллеги знают, где мы находимся. Если мы не вернемся к ним в целости и сохранности, они отомстят вам и отомстят ужасно.

— Не иначе, как направят нашему Послу ноту протеста, — Шлиз насмешливо щелкнул жвалами.

— Впрочем, помимо расчленения заживо, существуют и более тонкие методы убеждения. Скажем, мы, гроачи, чувствуем себя в замкнутом пространстве как дома, что же до вас, землян, то вы, по слухам, страдаете клаустрофобией, — утверждение, которое меня много раз подмывало проверить. Ныне у меня как раз имеется все необходимое для проведения эксперимента.

Он махнул щупальцем Зишу, и тот, наставив на пленников оружие, провел их по широкому коридору к металлической двери. Двое солдат с трудом сдвинули в сторону тяжелую панель, за которой обнаружилась крошечная — не более шести футов в ширину — квадратная комнатка без окон и мебели.

— Вот ваша камера, господа. Возможно, тут несколько тесновато, но уж зато ни дождь, ни ветер вас не обеспокоят.

Ретиф и Магнан ступили внутрь. Двое солдат поднажали еще раз, и тяжелая дверь закрылась.

В полной темноте на стене камеры объявилось тусклое пятнышко света. Ретиф протянул руку и ткнул в него большим пальцем.

Заскрежетали древние редукторы, застонали престарелые тросы, и лифт поехал вниз.

Магнан взвизгнул и предпринял попытку вскарабкаться на стену.

— Ретиф! Что происходит?

— Нет, нет, мистер Магнан, — сказал Ретиф. — Вам по роли полагается иная реплика: «Все идет именно так, как я запланировал». Иначе как же ваша репутация прозорливца?

— Шлиз был совершенно прав насчет клаустрофобии, — придушенно произнес Магнан. — Я чувствую, как надо мною смыкаются стены!

— А вы закройте глаза и внушите себе, что сейчас вторник, утро, идет совещание, и облегчение, которое вы испытаете, обнаружив, что вы по-прежнему здесь, избавит вас от какой угодно клаустрофобии.

Лифт содрогнулся, лязгнул и встал.

— А что т-теперь? — тонким голосом проблеял Магнан.

Ощупав дверь, Ретиф отыскал какой-то штырек, за который можно было ухватиться, вцепился в него и потянул. Дверь неохотно отползла, и перед землянами открылся огромный, с колоннами, зал, слабо освещенный полосками тускло тлеющего вещества на стенах, украшенных фресками: гротескные фигуры исполняли некий малопонятный обряд.

— Это могильник, — приглушенно сказал Магнан, — видите росписи. Тут, наверное, костей видимо-невидимо, хотя я, в общем, не очень верю в Проклятие Мертвых Королей и тому подобные вещи.

— Подозреваю, что проклятия живых послов — штука куда более действенная, — откликнулся Ретиф и двинулся через зал к одному из множества отходящих от него коридоров. Древние стены хранили рельефные, ярко раскрашенные изображения еще более загадочных сцен. Многие из картин пересекались таинственными надписями на неведомом языке.

— Это, скорее всего, цитаты из местного варианта Книги Мертвых, — высказал догадку Магнан, когда на глаза ему попалось очень красочное изображение рослого инопланетянина, судя по всему, угрожавшего другому инопланетянину, из ушей которого, завиваясь, валили клубы дыма.

— Вот эта картина, к примеру, — продолжал Магнан, — несомненно, показывает нам Бога Загробного Мира, который предает душу усопшего суду.

— Либо это табличка «НЕ КУРИТЬ», — заметил Ретиф.

Проход сделал изгиб и разделился надвое. Тот, что уходил налево, перегораживала зловещего вида яма с поблескивающей черной жидкостью.

— Жертвенный колодец, — содрогнулся Магнан.

— Готов поспорить, что на дне его грудой навалены останки юношей и дев, принесенных в жертву богам.

Ретиф повел носом:

— Ни дать ни взять — подтеки масла из картера.

Они перепрыгнули через черную бездну и вышли в просторное помещение, заполненное массивными, замысловатыми фигурами из заржавленного металла, ряды которых терялись в зловещей тьме.

— Вот и местные идолы, — прошептал Магнан. — Боже, сколько свирепости в их обличье…

— Вот этот, — Ретиф указал на возвышающегося перед ним многорукого монстра, — больше всего похож на стогометатель.

— Следите за своим языком, Ретиф! — строго сказал Магнан. — Я, разумеется, далек от мысли, что они нас могут услышать, но к чему испытывать судьбу?

Послышался резкий щелчок, гудение, лязг, и массивные изваяния, наполнявшие мрачную комнату, вдруг разом зашевелились. Магнан, заверещав, отпрыгнул, поскольку прямо перед ним, скрипя, задвигалось, заворочалось и уставилось на него парой тлеющих, словно уголья, глаз нечто размером с грузоподъемник.

— Мы окружены, — задушенно проговорил Магнан. — А утверждали еще, что планета необитаема.

— Она действительно необитаема, — сказал Ретиф. Между тем гигантские фигуры надвигались на них, скрежеща несмазанным металлом.

— А это тогда кто такие? — раздраженно спросил Магнан. — Привидения-переростки?

— Почти угадали, — ответил Ретиф. — Мы с вами находимся в бывшем городском гараже, а это, надо полагать, роботы для всяких подсобных работ.

— Ро-роботы?

— Должно быть, наше появление как-то активизировало их, и теперь они ожидают команды.

Земляне шли вдоль шеренги гигантских механизмов, каждый из которых был в изобилии снабжен конечностями, сенсорами и органами неизвестно чего.

— Но тогда… тогда они, вероятно, именно от нас ожидают команды, — сказал Магнан вновь обретшим уверенность голосом. — Ретиф! Вы понимаете, что это значит? Мы можем приказать им попрыгать в лифт, подняться наверх и напугать до икоты этого подлипалу Шлиза и всю его армию, — то есть могли бы, — добавил он, если бы они понимали Землянский.

— Землянский понимали, — проскрежетал ржавый бас прямо над ухом Магнана. Магнан подскочил, стремительно обернулся и врезался голенью в какую-то железку.

— Ретиф! Они нас понимают! Мы спасены! Господь всемогущий, когда я только еще задумал наш побег на лифте, я и помыслить не мог, что нам так повезет!

— Ну вот, это уже на что-то похоже, — любуясь им, произнес Ретиф. — Но почему бы вам не продемонстрировать еще толику вашего savoir faire[3], сделав вид, что вы узнали обо всем — о роботах и прочем — из расшифрованных вами таинственных каракулей на панорамных снимках, полученных группой контакта?

— Какой вы грубый, Ретиф, — надменно ответил Магнан. — Разумеется, я не собираюсь приписывать весь успех только себе. Я определенно отмечу в рапорте, что вам хватило одного моего намека, чтобы сразу нажать кнопку лифта.

— Может быть, вам лучше пока не браться за этот рапорт, — предположил Ретиф, увидев, как стоявший прямо перед ними робот, скрежеща ржавыми опорами, переместился и напрочь перекрыл им дорогу. Сбоку на землян надвинулось еще что-то, а обернувшись, они обнаружили, что путь к отступлению тоже отрезан.

— Боже мой, вы видите, Ретиф, как им не терпится услужить? — безмятежно спросил Магнан. — Ну, хорошо, хорошо, отойди-ка в сторонку, будь, э-э-э, умницей.

Но машина не шелохнулась.

Магнан, нахмурившись, попытался ее обойти, однако дорогу ему преградил механизм меньших размеров — этот был примерно с торговый автомат для нарезания колбасы и с таким же набором лезвий, видневшихся в распахнутой металлической утробе.

— Ладно! Я вижу, они нуждаются в перепрограммировании, — отрывисто сообщил Магнан. — Ничего дурного в их рвении я не нахожу, однако…

— Я вовсе не уверен, что они проявляют рвение, — усомнился Ретиф.

— Но тогда что они, черт подери, делают?

— Землянский окружен, — произнес за спиной взятых в кольцо дипломатов голос, больше всего похожий на хруст битого стекла.

— Моя предает землянский суду, — заявил из задних рядов плохо смазанный тенор.

— Жуткие роботы-переростки будут попрыгать по вашим курящим останкам, — зазвенел, напоминая о слесарной пиле, третий голос.

— Нам не терпится испытывать грубый контакт, — прибавил Битое Стекло.

— Странная, однако, у них манера выражаться, — нервно заметил Магнан. — Мне кажется, я улавливаю почти угрожающий оттенок в присущем им своеобразном наборе слов.

— По-моему, они заимствуют свой словарь у нас с вами, — заметил Ретиф.

— Послушайте, Ретиф, если бы это не было так глупо, я бы мог подумать, что они намереваются причинить нам телесные повреждения, — с натужной веселостью сказал Магнан. А между тем некое увесистое сочетание режущих кромок, громыхая, выступило вперед.

— Мы намереваемся причинить вам телесные повреждения, — подступая к ним слева, подтвердил Слесарная Пила.

— Но… но вы же не имеете права нападать на нас, — протестующе воскликнул Магнан. — Вы всего лишь машины! — А мы — живые существа! Мы — ваши законные хозяева!

— Хозяева лучше роботов, — объявил Битое Стекло. — А вы не лучше нас. Вы не хозяева. Мы определенно причинить вам повреждения.

— Побегом не пахнет, — прибавило какое-то красноглазое чудище.

— Ретиф, я начинаю подозревать, что мы совершили промах, — дрожащим голосом произнес Магнан. — Лучше бы нам было положиться на кроткое милосердие гроачи!

— А в чем, собственно, дело, ребятки? — громко спросил Ретиф, стараясь перекричать лязг и треск, с каким смыкались вокруг землян механизмы.

— Эта планета не ваша. Мы программированы не причинить вам снисхождение.

— Минутку-минутку, — запротестовал Магнан.

— Мы же просто безобидные дипломаты, мы не делаем ничего дурного. Почему бы вам не наладить с нами дружеские отношения?

— Кто отдавал вам приказы? — спросил Ретиф.

— Наши хозяева, — ответил голос, явно принадлежащий забитой песком коробке передач.

— Так это ведь было очень давно, — сказал Ретиф.

— С тех пор много что изменилось.

— Да-да, — подхватил Магнан. — Вы понимаете, хозяева ваши все перемерли, и теперь их обязанности исполняем мы, так что…

— Наши обязанности — сделать, чтобы вы перемерли, — загудел красноглазый, поднимая пару колунов, каждый длиною в ярд.

— Помогите! — завопил Магнан.

— Мы, разумеется, не хотели бы препятствовать вам в выполнении вашего долга, — сказал Ретиф, глядя на задранные вверх лезвия, — но попробуйте предположить, что мы все-таки окажемся вашими хозяевами. Вы же не хотите по ошибке разрезать на куски своих законных владельцев?

— Понимаете, они пока что уехали, и все оставили нам, — торопливо заговорил Магнан. — Ну, и мы вроде как присматриваем за их делами, исполняем их волю в меру своего понимания, прибираемся тут…

— Здесь нет ошибки, землянский. Вы не хозяева.

— Вы утверждали, что хозяева лучше роботов, — напомнил машине Ретиф. — Если мы сможем доказать наше превосходство, вы нас признаете?

Наступило молчание, нарушаемое лишь гудением и жужжанием, сопровождающим процессы метаболизма роботов.

— Если вы сможете доказать это, мы определенно признаем в вас наших хозяев, — пролязгал Коробка Передач.

— Милость Господня, я так и думал! — Магнан оправил помятые лацканы. — Знаете, Ретиф, на мгновение я, признаюсь, ощутил отдаленное подобие испуга…

— Вам дается одна минута, чтобы доказать свое превосходство, — бесстрастно произнес Битое Стекло.

— Помилуйте, по-моему, оно очевидно, — фыркнул Магнан. — Довольно только взглянуть на нас.

— Это мы уже сделали. Мы находим вас маленькими, глупыми, непрочными, испуганными и безобидными.

— Вы хотите сказать…

— Он хочет сказать, что нам следует придумать нечто впечатляющее, мистер Магнан, а не просто стоять на месте, пылая праведным гневом.

— Ну знаете, — засопел Магнан, — вот уж не думал, не гадал, что доживу до дня, когда мне придется доказывать совершенно очевидные преимущества, присущие дипломату в сравнении со вспомогательным механизмом.

— Мы ожидаем, — проскрежетал Слесарная Пила.

— Но, Боже мой, чего они от нас ждут? — возопил Магнан. — Они крупнее нас, сильнее, быстрее, дольше живут и содержание их дешевле обходится, все это верно, и, разумеется, они обладают огромными банками данных, способны мгновенно производить вычисления и прочие фокусы, но разве можно сравнить все это с присущими человеку уникальными способностями делать, э-э-э, ну, в общем, то, что делает человек?

Последние слова он уже произносил упавшим голосом.

— А что вы делаете? — требовательно спросил Красноглазый.

— Ну, как же, ну, мы… м-м-м… мы проявляем наше моральное превосходство, — наконец осенило Магнана.

— А Шлиз был прав, когда говорил о вашем чувстве юмора, — с обожанием глядя на Магнана, проговорил Ретиф. — Однако мне кажется, что нам лучше воздержаться от изящных шуток, покамест не выяснится, будет ли у нас возможность посмеяться последними.

— Но ради всего святого, Ретиф, сделайте хоть что-нибудь, — зашептал Магнан, — они же вот-вот совершат непоправимую ошибку.

И он возвел глаза на занесенное, смахивающее на косу приспособление, готовое в любой миг пасть, рассекая занимаемое им, Магнаном, место в пространстве.

— Время вытекло, — сказал Битое Стекло.

Машины устремились вперед. Коса, описав пологую дугу, с лязгом врезалась в колуны в тот самый миг, когда Ретиф с Магнаном отскочили, спасаясь от натиска гремящей древокосилки. Древокосилка, свернув с дороги, налетела на здоровенный вырубной пресс, одна из поршнеобразных конечностей которого в результате продырявила бок тяжеловесной машины, предназначенной для разрушения каменной кладки. Последняя зашаталась, резко повернула направо и врубилась в бетонную стену, отчего та просела, пошла трещинами и высвободила конец тяжеленной потолочной балки, ухнувшей вниз и едва-едва промазавшей по Магнану, который как раз отпрыгивал, увертываясь от наскоков машины для измельчения мусора. Падающий бетонный брус с хрустом врезался аккурат в середину машины, пригвоздив злополучный агрегат к полу. Бедняга залязгал гусеницами, из-под которых полетел в воздух фонтан раздробленного бетона. Прочие машины, на миг позабыв о землянах, озабоченно столпились вокруг пострадавшего.

— Шш, Ретиф! — сценическим шепотом позвал Магнан. — Мы получили шанс произвести стратегическое отступление! Если бы нам удалось вернуться к лифту…

— То мы повстречались бы с ожидающим нас наверху Шлизом, — констатировал Ретиф. — Знаете, мистер Магнан, вы бы пока посидели за каким-нибудь упаковочным ящиком. Я еще не вполне созрел для того, чтобы уйти отсюда.

— Вы с ума сошли? Эти кровожадные чемоданы, набитые железными чушками, размажут нас по полу.

— В данный момент они, вроде бы, поглощены другой проблемой, — отметил Ретиф, указывая кивком на машину для рытья ям, которая тщетно пыталась сдвинуть конец балки, придавившей ее коллегу. Робот, вооруженный косой, столь же старательно и столь же безрезультатно скреб тяжелую балку. Машины расступились, пропуская вперед сверхмощный аппарат для сдирания краски, но и он напрасно клацал своими скребками по неподатливому материалу балки. Все это время придавленная машина испускала скорбные стоны, сучила гусеницами, и из распределительной коробки ее сыпались искры.

Ретиф шагнул вперед; Красноглазый поворотился к нему, занося здоровенную колотушку.

— Прежде чем вы обрушите на меня свои аргументы, — упредил Ретиф, — я хотел бы сделать одно предложение.

— Какое предложение?

— Вам, похоже, не удается высвободить вашего коллегу из-под балки. Допустим, я попытаюсь…

— Сейчас, я подниму ее, — пророкотал чей-то глубокий бас. Крепко сбитый робот-погрузчик выкатился вперед, поманеврировал, выбирая позицию, вцепился в бетонный брус единственной своей огромной лапой, напрягся. На долю секунды все застыло, затем раздалось громкое «Дзинь!», и из кованого стального бицепса погрузчика стрельнул обломок дюралевой реактивной штанги. Балка не шелохнулась.

— Не повезло, старина, — посочувствовал Ретиф.

— Теперь моя очередь.

— Святые небеса, Ретиф, если этот чугунный

Геракл ничего не смог сделать, на что же вы-то надеетесь? — пропищал из своего угла Магнан.

— Ты способен спасти нашего товарища? — спросил Битое Стекло.

— Если я это сделаю, вы станете выполнять мои приказания?

— Если ты сможешь сделать то, чего мы не можем, твое превосходство будет доказано.

— В таком случае, сделай одолжение, вытяни мне вон тот стержень, — Ретиф указал на стальное бревно в четыре дюйма диаметром и в двадцать футов длиной. Стогометатель обхватил штангу, рванул ее и выдрал ее из крепежных гнезд.

— Теперь, будь умницей, затолкай один ее конец под край балки, — скомандовал Ретиф. — Теперь ты, Перфоратор, сунь под штангу вон ту наковальню, ладно?

Машины быстро и толково выполняли все его распоряжения, сооружая рычаг с точкой опоры, расположенной сколько возможно ближе к балке, которую предстояло поднять.

— Ретиф, если вы даже эту железку не в состоянии стронуть с места, как же вы собираетесь… — Магнан умолк, увидев, как Ретиф, забравшийся на крыло пескоструйной машины, поставил ногу на торчащее вверх длинное плечо сооруженного на скорую руку рычага. Утвердившись поудобнее, он перенес весь свой вес на стальную штангу, и та с готовностью пошла вниз, на целых полдюйма приподняв многотонную балку над вмятиной, оставленной ею в корпусе измельчителя. Тот залязгал, попытался сдвинуться, выбросил каскад электрических искр и затих.

— Надорвался, бедняга! — вздохнул Магнан. — Ну что же, мы сделали все, что могли.

Несколько машин откатилось в сторону, уступая дорогу приземистому грузотранспортеру, который задним ходом подъехал к несчастной жертве, но, сколько ни старался, все же не смог обвязать ее своим буксировочным тросом. Следующую попытку совершил бульдозер, оснащенный широким ножом, но и он не сумел подобраться к беспомощной машине ближе, чем на шесть футов.

— Мистер Магнан, — позвал Ретиф, — отыщите-ка трос подлиннее.

Магнан, порывшись в куче мусора, извлек из нее моток оплетенного проволочного троса.

— Эй, роботы, кто-нибудь, у кого есть пальцы, привяжите один конец троса к пациенту, — приказал Ретиф, — а другой к чему-нибудь неподвижному.

Две минуты спустя натянутый, словно струна, трос был пропущен между двумя близко стоящими парными колоннами и соединил бедного калеку с массивной опорой.

— Теперь необходимо приложить поперечное усилие в середине троса, — распорядился Ретиф.

— Они не могут, — жалобно сообщил Магнан. — Им места не хватает.

— В таком случае, мистер Магнан, придется этим заняться вам.

— Мне? — брови Магнана поползли вверх. — Вы, наверное, забыли про мой «локоть вагоновожатого»?

— Тяните другой рукой.

— Вы полагаете, что я смогу одной рукой сдвинуть с места эту десятитонную тушу?

— Вы бы лучше поторопились, сэр, а то у меня нога соскальзывает.

— Это безумие, — воскликнул Магнан, но подошел к тросу, взялся за него посередке и потянул. Поврежденный механизм с металлическим скрежетом сдвинулся на полдюйма.

— Господи, твоя воля, — да этого просто быть не может, — с радостным изумлением произнес Магнан.

— Натяните трос и повторите еще раз! — быстро сказал Ретиф.

Магнан, с лица которого так и не сошло изумление, потянул еще раз. Раненый сдвинулся на сантиметр. После трех таких попыток транспортер сумел подцепить своего товарища и выволочь его наружу. Ретиф спрыгнул вниз, и освобожденная штанга с громким «Бумм!» рухнула на содрогнувшийся пол.

— Святые небеса! — К Магнану наконец вернулся дар речи. — Вот уж не думал, что я такой силач! Все-таки жизнь дипломата, сами знаете, все больше сидячая…

И, согнув руку, он принялся ощупывать ее, отыскивая бицепс.

— Борьба с собственной совестью — упражнение весьма укрепляющее, — заметил Ретиф. — Ну и кроме того, вам в свое время приходилось выдерживать груз довольно тяжелых переговоров.

— Язвите, язвите, — пробурчал Магнан. — Все же аы не станете отрицать, что именно я освободил это чудище — э-э-э — вернее, эту машину.

— Вы освободили нашего товарища, — сказал, обращаясь к Магнану, Коробка Передач, — мы ожидаем ваших приказов, Хозяин.

— Да уж, разумеется, — Магнан сложил домиком кончики пальцев и поджал губы. — В лифт вам не поместиться, — рассудительно произнес он, озирая своих новых подчиненных. — Другая дорога наверх тут есть?

— Да уж, разумеется, Хозяин.

— Превосходно. Я хочу, чтобы вы все разом поднялись на поверхность, окружили гроачи, разоружили их и посадили под замок. Только смотрите не раздавите при этом одного из них, по имени Шлиз. Я желаю полюбоваться его физиономией.

Магнан, Ретиф и Шлиз сидели на только что раскопанной террасе под живописными развалинами стены. Физиономия Шлиза выражала глубокое уныние: передние жвалы дрожали, глазные стебельки безвольно обвисли. Его роскошная парадная мантия куда-то пропала, а на отполированном некогда брюшном щитке виднелись пятна колесной смазки.

— Вы надули меня самым подлым образом, Магнан, — стонал гроачи, одышливый голос которого звучал теперь совсем слабо. — Меня уже поставили в очередь на Орден Резинового Кронциркуля Второй Степени, а вы с вашей самоходной рухлядью все испортили. Кто мог подумать, что вам достанет коварства тайком припрятать здесь целое войско боевых тракторов? Я подозреваю, что вы сделали это лишь для того, чтобы поставить меня в дурацкое положение.

— Ну, вообще говоря… — начал было, но ненадолго замялся Магнан. — Вообще-то говоря, эта моя уловка, раз уж вы о ней упомянули, не была лишена остроумия.

— На мой вкус, вы все-таки перемудрили с камуфляжем, — ядовито произнес Шлиз, когда мимо сидящей троицы пронесся, обдав ее пылью, уличный подметала. — Эти бестолочи, похоже, так и не поняли, что все закончено. Ишь, как стараются.

— А я люблю, чтобы мои парни были при деле, — быстро нашелся Магнан и величаво покивал откатчику, который волок по недавно расчищенной улице очередную кипу выкорчеванных кустов. — Это помогает держать их в форме на случай возможных беспорядков.

— Тут вам бояться нечего. Я внушил Зишу, что он ненадолго переживет любую угрозу моему благополучию.

— К нам гости, — объявил Ретиф, указывая на яркую, словно солнце, голубую точку, спускавшуюся с неба. Они подождали, пока корабль приземлится в полумиле от них, затем поднялись и пошли встречать выходящих из него пассажиров.

— Ба, да это же Долдоун, — воскликнул Магнан.

— Я знал: он вернется, чтобы спасти нас. Йо-хо-хо, мистер Долдоун…

— Господин Посол, к вашему сведению, — резко одернул его Долдоун. — Будьте любезны, отойдите в сторонку. Я должен немедленно приступить к проведению секретных переговоров, вы мне мешаете.

Коротышка протопал мимо Ретифа, коего он не удостоил и взглядом, и застыл перед Шлизом, изобразив на лице широкую улыбку и протянув вперед вялую ладонь. Шлиз изучил ладонь, осторожно перевернул ее, осмотрел с другой стороны и, разжав щупальца, выронил.

— Вся в веснушках, — сказал он. — Как неэстетично.

— Итак, Планетарный Директор Шлиз, мы готовы предложить вам весьма приличное вознаграждение в обмен на право ведения на Медянке исследовательских работ, — выпалил Долдоун, с некоторым усилием восстанавливая улыбку. — Разумеется, каждая наша находка будет незамедлительно передаваться вам, так что…

— Э-э… я… господин Посол… — отважился вмешаться Магнан.

— Мы, гроачи, — кисло поведал Шлиз, — не подвержены подобным расстройствам пигментации. Мы постоянно сохраняем ровный, приятный красно-коричневый цвет.

— Сэр, — пропищал Магнан, — я хотел бы…

— Естественно, мы готовы поставить свою подпись под обширной программой развития планеты, которая должна помочь вашему народу обосноваться здесь, — торопливо продолжил Долдоун. — Я полагаю, полумиллиарда для начала будет достаточно… — он сделал паузу, чтобы уяснить себе реакцию Шлиза, и, сочтя его вялость дурным знаком, поспешно добавил: —…в год, разумеется, плюс, натурально, дополнительное финансирование специальных проектов. Что касается штата моих сотрудников, то я предполагаю на первом этапе обойтись двумя сотнями человек…

— Послушайте, Долдоун, у меня жутко болит верхний нарост, — прошипел Шлиз. — Шли бы вы с вашими проектами к ближайшему лифту и там прыгнули бы в шахту.

Он неумело изобразил зевок и поплелся прочь.

— Да, видать, придется мне с ним повозиться, — пробормотал Долдоун, таращась в спину удаляющегося инопланетянина. — Этот хват, похоже, будет настаивать на двух миллиардах.

— Господин Посол, у меня есть для вас хорошая новость, — торопливо сказал Магнан. — Мы можем оставить эти миллиарды в карманах налогоплательщиков. Медянка принадлежит мне!

— Магнан, вероятно, от голода вы лишились последних крох слабого разума… Как это вы успели всего-то за семьдесят два часа?

— Но, сэр. Г. нет никакой необходимости обещать этому Шлизу луну с неба…

— А! Так вот чего он хочет! Ну что же, не вижу причин, по которым переговоры должны застопориться, споткнувшись о какой-то спутник, — и Долдоун развернулся, намереваясь бежать вдогонку за Шлизом.

— Нет-нет, вы не совсем так меня поняли, — заверещал Магнан, хватая старшего по званию за рукав.

— Руки прочь, Магнан! — взревел Долдоун. — Я позабочусь о вашей отставке, как только решу иные, более неотложные вопросы. Л пока предлагаю вам подать персоналу посольства добрый пример, поставив рекордное количество латок на сапоги, — или для какого еще важного дела вас сюда прислали…

— Хозяин, этот неучтивец вам досаждает? — поинтересовался скрежещущий металлический голос.

Магнан с Долдоуном, вздрогнув, обернулись и увидели, что над ними навис, держа наготове четырехфутовые резаки, механический садовник.

— Нет-нет, Альберт, все в порядке, — остановил его Магнан. — Я просто обожаю, когда на меня орут.

— Вы совершенно уверены, что вам не хочется, чтобы я укоротил его до положенной высоты?

— Нет… мне всего лишь хочется, чтобы он меня выслушал.

Альберт с душераздирающим звуком клацнул огромными ножницами.

— Я… я с радостью выслушаю вас, мой дорогой Магнан, — торопливо пролепетал Долдоун.

Магнан коротко рассказал о том, как он завладел планетой.

— Так что, сэр, планета теперь принадлежит землянам, — заключил он.

— Магнан! — гаркнул Долдоун, но, покосившись на Альберта, понизил голос до шепота. — Вы понимаете, что это значит? Как только я доложил, что гроачи нас обскакали, меня тут же назначили Чрезвычайным Послом и Полномочным Министром Земли на эту Богом проклятую планету! Но если планета принадлежит нам, что тогда остается от моего назначения? Пшик!

— Всемогущие небеса! — побледнел при таком известии Магнан. — Но, сэр, я и понятия не имел…

— Послушайте, как, по-вашему, мы не могли бы всучить им ее обратно?

— Чтобы я остался здесь в окружении этих самоходных монстров? — прошипел неслышно вернувшийся Шлиз. — Да никогда! Требую репатриации!

Пока Долдоун успокаивал гроачи, Ретиф подмигнул Магнану.

— Что такое, Ретиф? Вы разве не видите: моей карьере угрожает опасность!

— У меня есть предложение, — сказал Ретиф.

…Когда Магнан присоединился к Долдоуну, Шлиз все еще шипел, осыпая землян проклятиями.

— Хозяин, может, мне малость обкорнать этого малого? — предложил Альберт. — Что-то он многовато глаз отрастил…

— Обкорнай, но только в том случае, если он вякнет еще хоть слово, — разрешил Магнан и с затуманенным мыслью челом повернулся к Долдоуну. — Послушайте, сэр, допустим, я предложу вам схему, которая заложит под ваше назначение твердые основания и которая в то же самое время послужит к утверждению благоприятного для нас образа землян, — ну, вы сами знаете: добрые, самоотверженные, всегда готовые прийти на помощь и прочее в этом роде…

— Да-да?

— Смею предположить, что когда вы здесь обоснуетесь, вам понадобятся сотрудники, обладающие обширным опытом в решении местных проблем…

— Естественно. Множество весьма надежных людей осваивают в настоящее время технику раскопок, роясь в подземных библиотеках Сектора. Однако ближе к делу, Магнан.

— Я хочу быть Советником, — кратко поведал Магнан.

— Вы хотите стать вторым человеком в посольстве? Это просто смешно! Вы что же, ожидаете, что я потащу вас наверх через головы людей, съевших не одну собаку на дипломатической службе?!

— На этой планете они бы оголодали, — надменно парировал Магнан. — Во всяком случае, либо я получаю пост Советника, либо вы не получаете моей схемы.

— Это что же, шантаж? — задохнулся Долдоун.

— Он самый, — ответил Магнаи.

Долдоун открыл было рот, чтобы испустить протестующий вопль, но, не испустив, сомкнул уста и согласно кивнул.

— Пожалуй, вы овладели искусством дипломатии в большей мере, чем я до сих пор полагал. Я принимаю ваши условия. Итак, что вы хотели мне предложить?..

— Все это несколько необычно, — размышлял Посол Долдоун, задумчиво глядя в окно своего только что очищенного от ржавчины кабинета, расположенного на верхнем этаже свежеотрытой башни из зеленого анодированного алюминия, в которой помещалась теперь Канцелярия ДКЗ, — но, с другой стороны, сама необычность происходящего бросает некоторый вызов нашим профессиональным качествам.

— Что да, то да, — согласился Советник Магнан.

— Подумать только, вы первый посол Земли, которому предстоит вручить верительные грамоты механическому Главе Государства.

— Не знаю, не знаю, — мрачно отозвался военный Атташе. — Дав свободу этим неодушевленным предметам и позволив им самостоятельно управляться со своими делами, мы, быть может, создаем опасный прецедент. Что будет, к примеру, если наши боевые кибернетические машины наберутся новых идей относительно пенсионного обеспечения и продвижения по службе?

— А конторское оборудование? — тоскливо осведомился глава Бюджетно-фискального отдела. — Если моим бухгалтерским компьютерам втемяшится в транзисторы мысль о борьбе за гражданские права, я и представить себе не могу, когда и как мы с вами будем получать нашу зарплату.

— У меня в гараже уже начались осложнения из-за разных либеральных поветрий, — доложил глава Административного отдела. — Пришлось ввести правила, строжайшим образом запрещающие братание с туземцами.

Из стоящего на столе экрана послышался мелодичный звон. На экране возникла прямоугольная сенсорная панель Президента планеты, которым совсем недавно стал Альберт Садовник.

— Привет, Долдоун, — произнес механический Глава Государства тоном, исполненным всей задушевности, на которую были способны его громкоговорители. — Так и думал, что вы здесь. Вот решил позвонить, поинтересоваться, не захотите ли нынче после обеда погонять со мной в баллистический гольф?

— Извините, господин Президент, — отрывисто произнес землянин, но, боюсь, игра, в которой требуется выбить восемь лунок из десяти, болтаясь в семи милях от них, не совсем по моей части.

— Ах да, конечно, я все забываю, что вы не оборудованы телескопическим зрением. Жаль. — Послышался скрежет раздираемой жести: Президент вздохнул. — Трудно было освоиться с мыслью о превосходстве тех, кого ты считал ниже себя, но обращаться с ними, как с равными, и того труднее, — я, разумеется, не хотел никого обидеть.

— Господин Президент, а кто это там сидит рядом с вами? — резко спросил Долдоуи.

— А, простите, не представил. Это Чрезвычайный Торговый Уполномоченный Шлиз, с Гроачи. Он прислан сюда своим правительством, чтобы помочь нам наладить экономику Медянки.

— И давно он у вас там сидит?

— Достаточно давно, чтобы продемонстрировать свою незаменимость, — Шлиз наклонился вперед и ухмыльнулся в лица землянам. — Я уже заключил ряд торговых соглашений с оплатой в твердой валюте. Будем экспортировать меданские древности…

— Вы не посмеете! — ахнул Долдоун.

— Да вы не пугайтесь, они не настоящие, — Шлиз помахал одним глазом Магнану, сделавшему вид, будто не замечает этого. — Хоть мы и пустили слушок, что все это — якобы вывезенное контрабандой национальное достояние.

— А, понимаю, — буркнул Долдоун. — Репродукции. Стало быть, никаких невосполнимых objects d’art[4] вы с планеты не вывозите?

— Не вывозим. Мы используем их здесь в качестве исходных образцов для дубликаторов.

— Как это?

— Туземцы выкапывают их из грунта целыми грузовиками, сортируют, ненужное выбрасывают — разные там битые горшки и прочее, — затем очищают то, что сохранилось получше, и отправляют в центры дублирования. У нас уже дюжина фабрик работает на полную мощность. Керамические дверные ручки нашей работы пользуются сенсационным успехом у образованной публики. Через год Медянку будут знать по всему Восточному Рукаву как столицу древностей.

— Дубликаторы материи? Вы намереваетесь наводнить Галактику поддельными древностями?

— Ничего себе, поддельными! Они совпадают с настоящими вплоть до последней молекулы.

— Ха! Настоящие древности — уникальные шедевры медянского искусства, а ваши копии — попросту ничего не стоящий хлам!

— Но дорогой мой Долдоун, если никто не в силах отличить шедевра от хлама…

— Мне для этого хватило бы одного взгляда!

— Ну-ка, ну-ка, — сказал гроачи, извлекая откуда-то два совершенно одинаковых с виду комка покрытой синей глазурью глины, отдаленно напоминающих размерами и формой зачахшую в раннем возрасте брюкву.

— …Жаль вот только в глаз что-то попало, — сбавив тон, пробормотал Долдоун, ковыряя пальцем в отказавшем органе.

— Действительно, жаль. Я было понадеялся, что выпадет случай услышать мнение истинного знатока, — проворковал Шлиз.

— Ну, джентльмены, это уже предел всему, — обратился к своим сотрудникам Посол, когда экран опустел. — После всех моих изощренных маневров, имевших целью обеспечить возможность самоопределения для этих несчастных реликтов древних времен и оказать отеческое влияние ДКЗ на их возрождающуюся нацию, чертовы гроачи опять нас обштопали. Поддельные древности, это ж додуматься надо!

— Боже мой, господин Посол, как я вас понимаю!

— с сочувствием произнес Магнан. — И как мы сами до этого не додумались?

Десять минут спустя в коридоре Канцелярии Магнан, отдуваясь, вытирал цветастым носовым платком тонкую шею.

— Благие небеса, кто мог подумать, что его так разберет? — жаловался он Ретифу. — В конце-то концов, какими такими достоинствами обладают эти комки грязи?

— Ну, не знаю, — ответил Ретиф. — Какими-то, наверное, обладают. Все-таки туземцам пришлось наладить их массовое производство да еще зарывать ночами в грунт, стараясь, чтобы никто не заметил.

— Ретиф! — Магнан замер. — Вы хотите сказать?..

— Мне показалось, что невредно будет отвлечь гроачи от настоящих древностей, — пояснил Ретиф.

— Просто на случай, если они имеют некую сентиментальную ценность.

— Подделка подделок, — пробормотал Магнан.

— Этой концепции присущ определенный юмор.

Они задержались перед двойными стеклянными дверями, ведущими на открытый балкон, двумястами футами ниже которого лежал свежеотдраенный город. Едва лишь двое землян ступили на балкон, как маленький вертолетик, с седлом и рулем будто у велосипеда, пронесся над парком и завис прямо над балюстрадой.

— Прыгай, Ретиф, и так опаздываем, — веселым баритоном позвала машина.

— Куда это вы собрались, Ретиф? — гаркнул Магнан, увидев, как его подчиненный перемахнул через ограждение. — Вам же надлежит составить сводку донесений по сводкам пропавших донесений, я уж не говорю о самих этих донесениях!..

— Я по служебной надобности, мистер Магнан,

— успокоил его Ретиф. — Лечу играть в небесное поло с двумя членами Кабинета Министров.

Он помахал Магнану рукой, пришпорил своего скакуна, и тот взмыл в безбрежное зеленое небо.

Второй Секретарь Посольства Земли Ретиф вышел из своего отеля на улицу. По случаю выборов она была увешана флагами и кишмя кишела местным народом: пушистые суматошные существа, ростом от фута до ярда, похожие на бурундуков — переростков с задранными кверху мохнатыми хвостами. Тут же из боковой улицы появилась новая группа. Протиснувшись сквозь толпу, ее участники начали проворно сдирать со стен предвыборные плакаты и наклеивать на освободившиеся места новые. Следом за ними хлынули распространители листовок, которые энергично принялись подрисовывать изображенным на плакатах физиономиям усы, бороды и скошенные вбок глаза. Им с веселым шумом помогали прохожие: одни чернили физиономиям зубы, другие добавляли к кончикам кнопочных носов бородавки, третьи, отняв у сограждан кисти, норовили пройтись ими по лицам окружающих. Замелькали кулаки, послышались громкие крики.

Кто-то ткнулся в колено Ретифа: маленький оберонец в синих штанишках и белом запятнанном переднике таращил снизу вверх широко раскрытые, полные тревоги глаза.

— Молю тебя, благородный сэр, — пронзительно запищало это крохотное существо, — поспеши — или все погибнет!

— А что случилось? — поинтересовался Ретиф, заметив пятнышко муки на щеке оберонца и мазок шоколадной глазури на кончике его носа. — Плюшки подгорают?

— Паки и паки страшнее того, милорд, — громили! Неистовые великаны вот-вот разнесут нашу лавку! Следуй за мной и увидишь!

Оберонец стремительно развернулся и опрометью понесся вперед.

Круто сбегающей вниз мощеной улочкой с тесно поставленными домами, у которых балконы вторых этажей как раз доставали ему до макушки, Ретиф поспешил за оберонцем. В открытых окнах мелькали интерьеры игрушечных домиков с игрушечными же столиками, креслицами и телеэкранами размером с почтовую марку. Ясноглазые обитатели этих жилищ высыпали на балконы, чирикая, как воробьи. Он осторожно пробирался сквозь запрудившую улицу толпу: двенадцатидюймовые плутни, восемнадцатидюймовые рокоталы в лиловых и красных перьях, двухфутовые рябники в шапках с бахромой и фартуках, величественные блефуны ростом аж в три фута шесть дюймов, весьма элегантные в своих кружевных воротничках и накладных розовых буклях. Впереди послышались визгливые вопли, звон бьющегося стекла и какие-то глухие удары. Свернув за угол, Ретиф попал прямо в гущу событий.

Перед лавкой, на вывеске которой красовалась кое-как намалеванная колбаса, собралась толпа, кольцом обступившая с полдюжины гигантских оберонцев еще не знакомой Ретифу разновидности. Облаченные в грязные шелка, короткохвостые, с ятаганами у талии, сложением они напоминали кегли. Один из членов ватаги держал поводья их скакунов — чешуйчатых зверюг с гривами, разительно похожих на ярко размалеванных носорогов. Но полному сходству мешали торчащие из пастей клыки и длинные мускулистые лапы. Парочка красавцев ретиво лупила ломами по перемычке дверного косяка. Другая пара с немалой сноровкой разносила кувалдами стену около двери. Шестой громиль, опоясанный алым кушаком с заткнутой за него пистолью, стоял, сложив на груди руки, и ухмылялся, показывая разгневанной толпе острые зубы.

— Сей лавкой — выпечка и выпивка — владеет мой троюродный и внучатый дядюшка Мочельник Дрызг, — пропищал маленький провожатый Ретифа. — Никто бы не стал возражать против небольших разрушений, совершаемых от широты душевной при обнародовании своих политических взглядов, но эти разбойники того и гляди пустят нас по миру! Гран мерси вам, милорд, не согласитесь ли вы урезонить скотов?

Он замелькал впереди, расчищая Ретифу путь в толпе зрителей. Обладатель красного кушака, заметив приближение Ретифа, опустил руки, причем одна из них легла на рукоятку пистоли. Ретиф увидел, что это гроачианская копия распылителя, бывшего в ходу на Конкордиате лет двести назад!

— Не приближайся, чужестранец, — у громиля оказался немного повизгивающий баритон. — Зачем ты здесь? Твоя берлога вон там, на соседней улице.

Ретиф ласково улыбнулся нависшему над толпой медведеобразному оберонцу, чьи глаза находились почти вровень с его, а вес был, пожалуй, поболе.

— Да вот, надумал купить себе пончиков с повидлом, — сказал землянин, — а тут твои ребята вроде как дорогу загораживают.

— Убирайся, землянин! И поищи себе закусь в другом месте. Я, видишь ли, малость приустал — предвыборная кампания, то да се, — вот и надумал почтить своим присутствием эту жалкую забегаловку. А моя братва решила расширить дверь так, чтоб она отвечала моей благородной комплекции.

— Нет, так не пойдет, — ровным тоном сказал Ретиф. — Если я говорю, что мне нужны пончики с повидлом, это означает, что они нужны мне сию же минуту.

Он шагнул в направлении двери, и пистоль, выдернутая из-за кушака, тут же была направлена на землянина. Прочие громили, помахивая ломами, медленно обступали его.

— Ай-я-яй, — Ретиф погрозил им пальцем, а нога его тем временем описала короткую дугу, дальний конец которой пришелся точно в коленное сочленение владельца пистоли. Бедняга отрывисто тявкнул и нагнулся вперед, нагнулся вполне достаточно, чтобы его челюсть встретилась с левым кулаком Ретифа. Пистоль оказалась у Ретифа в руке, а громиля отнесло немного назад, сотоварищам на руки.

— Грех вам, ребята, — укоризненно пробормотал гигант, обращаясь к своим соратникам, и ошалело помотал головой. — Шесть малых лун мы с вами водим компанию, сколько выпито было, и хоть бы разок кто из вас влепил мне такую добрую плюху…

— А ну, кореша, окружай его, — приказал остальным один из громилей. — Сейчас мы этого проходимца порежем на лапшу.

— Спокойнее, господа, — посоветовал им Ретиф.

— При стрельбе в упор эта пистоль оставляет не слишком аккуратные дырки.

— Ежели не ошибаюсь, — сказал один из ломоносцев, с отвращением оглядывая Ретифа, — ты из тех иноземных бюрократов, что поналезли сюда делить поживу, после того как вытурили липколапых.

— Посол Гвоздуодер предпочитает именовать свои функции «наблюдением за соблюдением корректности процедуры выборов», — поправил его Ретиф.

— Ага, — кивнул громиль, — а я разве не то же самое сказал? Так чего же ты вмешиваешься в свободный демократический процесс? Стоило Дир Багрецу рот открыть, чтобы изложить свои соображения по вопросам местной политики, а ты уж его и оглоушил.

— Мы, бюрократы, публика мирная, — объяснил Ретиф, — но лишь до того момента, когда кто-либо встает между нами и нашими пончиками с повидлом.

Предводитель громилей уже стоял, хоть и не очень твердо, на ногах и тряс головой.

— Подлый это трюк, — сказал он, не вполне внятно выговаривая слова, — выходить со спрятанной в кулаке наковальней против шести мирных драчунов, вооруженных одними ломами.

— Пошли отсюда, мужики, — засобирался другой громиль, — пока он гаубицу из рукава не достал.

Бандиты взгромоздились на своих скакунов, заводящих бешеные глаза; они громко фыркали, потрясая клыкастыми мордами.

— Мы тебя запомнили, чужестранец, — многозначительно произнес один из них, — сдается мне, что мы еще встретимся, и тогда уж не обессудь, не всегда мы такие мирные.

Когда шайка скрылась из глаз, малорослые оберонцы одобрительно загомонили.

— Милорд нынче спас пончики и плюшки дяди Мочельника, — воскликнул кроха, призвавший Ретифа на помощь.

Землянин пригнулся, упершись руками в колени, так что лицо его оказалось всего на фут-другой выше лица маленького существа.

— Послушай, а я тебя прежде нигде не мог видеть? — спросил он.

— Certes[5], милорд, всего час тому назад я еще зарабатывал свои несчастные медяки, подвизаясь в качестве третьего помощника кондитера вон в той харчевне, отдел пышек, милорд, подотдел шоколадной глазури. — Он вздохнул. — Специализировался по розочкам, милорд… Но к чему утруждать моими сетованиями слух Вашей Светлости?

— Работу, что ли, потерял? — поинтересовался Ретиф.

— Увы, потерял, — впрочем, это поистине сущие пустяки по сравнению с теми новостями, что были подслушаны мною прежде, нежели хозяин предложил мне оставить пределы его заведения!

— Постой-ка, а зовут тебя?..

— Прикрас, милорд. Прикрас Белошвей IX, к вашим услугам. — Щебетун обернулся, ибо к ним, пыхтя, приближалось близкое его подобие, разве что немного располневшее и поседевшее. Подобие кивало на ходу головой в знак переполняющей его благодарности. — А это, милорд, мой дядя Мочельник собственной персоной.

— Ваш покорный слуга, сэр, — проскрипел дядя Мочельник, вытирая лицо большим полосатым носовым платком. — Не почтит ли меня милорд, разделив со мною — для отдохновения после своих великих трудов — освежающий глоток молока дойной ящерицы и кусочек бисквитного торта.

— Истинно говорю тебе, дядюшка, ему потребно нечто такое, что будет покрепче молочной сыворотки, — возразил Прикрас. — И истинно же говорю, в «Толстой Колбаске» подают добрый эль, — не знаю только, удастся ли Вашей Светлости проникнуть внутрь, — добавил он, переводя взгляд с шести футов и трех дюймов Ретифа на дверной проем и обратно.

— Да уж как-нибудь, бочком, — успокоил оберон-ца Ретиф.

Шустрый восемнадцатидюймовый половой провел пригнувшегося Ретифа к столу в самом углу, и там гостю удалось втиснуться на узкую скамью, стоявшую у стенки.

— Чего изволите, господа? — осведомился, подойдя к ним, сиделец.

— В нынешних обстоятельствах мне придется ограничиться небольшой кружкой пива, — сказал Ретиф.

— А мне элю, — сказал дядя Мочельник. — Оно, может статься, и грех бражничать до полудня, но когда по кварталу слоняются громили и рушат стены, приходится действовать по обстоятельствам.

— Принцип весьма основательный, — признал Ретиф. — А кто они такие, эти громили, дядя Мочельник?

— Да ворье они беззаконное, — со. вздохом ответил почтенный пекарь, — только что слезшее с верхних веток в надежде поживиться тем, что плохо лежит. После того как вы, земляне, отправили гроачи восвояси, мы уж решили было, что все наши горести позади. Увы, сие далеко не так. Стоило этим головорезам прознать, что пятиглазых повышибали, как они тучами повалили с холмов, ровно твои жуки-свистуны на телегу с повидлом, — явно вознамерились они пропихнуть на выборах своего разбойного атамана, Гордуна Неучтивого. Целые шайки их наводнили город, да и окрестности тоже, запугивают избирателей…

Он прервал речь, ибо сиделец поставил перед Ретифом пенную кружку высотою в три дюйма.

— Убери этот наперсток, Сквирмкин, — воскликнул дядя Мочельник. — Гостю требуется сосуд покрупнее!

— Да это же наша ведерная кружка, — обиделся сиделец, — хотя, пожалуй, при его росте она должна показаться ликерной рюмочкой. Ладно, пойду попробую вышибить дно у бочки…

И он поспешил прочь.

— Умоляю вас, не поймите меня превратно, милорд, — продолжал дядюшка Мочельник. — Как и любой патриот, я преисполнен радости оттого, что липколапые сгинули, предоставив оберонцам самим вершить дела планеты. Но кто мог предвидеть, что нас, граждан нормальных размеров, тут же примутся грабить переростки одного с нами роду-племени и что они по всем статьям превзойдут иноземных захватчиков?

— Первый попавшийся историк, — ответил Ретиф. — Но я с вами согласен: когда тобой вертит местное хулиганье, это гораздо противнее гнета чужеземных пришельцев.

— Именно так, — согласился Прикрас. — Когда приходится жить под пятой иноземцев, всякий может хотя бы отчасти утешиться, изрыгая в их адрес разного рода хулу и виня во всем присущее им от роду моральное уродство, но в случае с собственными родичами этот метод способен привести к результатам неожиданным и неприятным.

Сияющий сиделец вернулся с деревянным бочонком, вмещавшим примерно кварту. Ретиф приветственно поднял бочонок и сделал большой глоток.

— И если то, что подслушал мой племянник, хотя бы отчасти истинно, — продолжал, вытирая пену с усов, дядя Мочельник, — худшее еще впереди. Ты уже обо всем поведал нашему благодетелю, паренек?

— Нет еще, дядюшка, не успел. — Прикрас повернулся к Ретифу. — Я выметал крошки из комнаты, в которой вкушают завтрак важные особы, и мысли мои блуждали где-то далеко, как вдруг до меня донеслось слово «громили», коим перебрасывались господа, еще сидевшие за столом. Я навострил ушное оперение, полагая услышать, как они поносят этих мерзавцев, но услышал совсем другое. Секретные сведения, согласно коим их атаман, тать и лиходей Гордун, выдает себя за выразителя наших интересов, прирожденного лидера всего Оберона да вдобавок еще и требует аудиенции у Его Внушительности Посла Гвоздуодера! Натурально, я поспешил вывести Высокородных Лордов из обуявшего их нелепого заблуждения, но, поспешая, опрокинул кастрюльку, в коей находился горячий шоколад…

— Увы, племянник бывает порой чрезмерно порывист, когда принимается отстаивать свои убеждения, — вставил словечко дядя Мочельник. — Но и то сказать, в сем случае он претерпел за них жестокие муки.

— Истинно так, — великодушно признал Прикрас, — хоть, впрочем, и Его Почтение господин Магнан тоже их претерпел, когда шоколад излился ему на колени. Счастье еще, что шоколад успел отчасти остудиться, немалое время простояв на столе.

— Нелепейшая перспектива, — снова принялся за свое дядя Мочельник. — Эти шаромыжники будут править нами, порядочными гражданами! Подумать страшно, сэр Ретиф! По мне, так уж лучше бы пятиглазые воротились!

— Они хоть как-то окорачивали этих негодников, — сказал Прикрас, — не позволяя им носу высунуть из пещер и с холмов.

— Что сделаем и мы, паренек, дай только окончиться выборам, — напомнил юноше дядя Мочель-ник. — Натурально, мы, щебетуны, готовы принять бремя политического руководства чернью, сие будет и естественно, и справедливо, и едва лишь наш кандидат одержит победу, неотвратимую в силу нашего высшего превосходства над…

— Не принимай всерьез болтовни выжившего из ума старикана, верзила, — донесся от соседнего стола тоненький голосок. Малюсенький оберонец ростом не более девяти дюймов приветственно поднял стаканчик, в котором помещалась едва ли унция жидкости. — Именно и исключительно мы, клепики, благороднейшие среди всех творений Природы, самими небесами предназначены главенствовать над здешним неуклюжим скотом, — вас, милорд, я, разумеется, не имею в виду…

— Это что там за пыльный сверчок стрекочет из трещины в табуретке? — громко осведомился через три стола оберонец средних размеров с похожими на очки черными кружками вокруг глаз. — Иноземцу, вон, и тому понятно, что единственно нам, блефунам, принадлежит законное право наследовать мантию древних владык. Вот погодите, как только мы придем к власти, вы живо отучитесь трепать языками.

— Куда это вы придете?! — возопил Прикрас. — Через мой труп ты туда придешь, ничтожество!

Он вскочил и, расплескивая пиво, замахнулся на обидчика кружкой.

— Остынь, племянник! — сдержал юношу дядя Мочельник. — Нашел, кого слушать. Не видишь разве, хлебнул лишку…

— Это я, что ли, по-твоему, пьян, старый ты забулдыга? — взревел блефун, вскакивая (стол при этом перевернулся) и хватаясь за эфес шпаги в целый фут длиной. — Да за такие слова я спущу с тебя твою помятую шкуру…

На этом его угрозы и прекратились, поскольку пущенная кем-то через всю комнату пивная кружка угодила ему чуть выше уха, и он кубарем полетел на соседний стол, где его тут же принялись с гневными воплями мутузить.

— Закрываемся, господа, закрываемся! — еще успел крикнуть сиделец, прежде чем сигануть под стойку, спасаясь от града оловянной посуды. Ретиф одним долгим глотком прикончил пиво и встал, возвышаясь над битвой, бушевавшей на уровне его колен.

— Рад был познакомиться с вами, джентльмены,

— сказал он, обращаясь ко всей комнате сразу. — Как ни грустно покидать столь теплое общество, но меня ожидают на совещании в посольстве.

— Прощайте, сэр Ретиф, — пропыхтел из-под стола Прикрас, сцепившийся с завсегдатаем примерно одной с ним весовой категории. — Заходите во всякое время — выпьем по рюмочке, о политике поболтаем.

— Благодарю, — ответил Ретиф. — Бели случится мне заскучать на передовой, непременно вспомню о твоем приглашении.

Когда Ретиф появился в зале заседаний, — бывшей упаковочной бывшего склада, в котором временно обосновалась Миссия Земли на только что освобожденной планете Оберон, — Первый Секретарь Магнан наградил его кислым взглядом.

— Вот и вы наконец. А я уже начал опасаться, что вы, по своему обыкновению, выпиваете с каким-нибудь местным отребьем.

— Мы только-только приступили, — сообщил Ретиф, — как я, против обыкновения, вспомнил о совещании. Кстати, вы что-нибудь знаете о деятеле по имени Гордун Неучтивый?

Магнан испуганно уставился на него.

— Послушайте, Ретиф, это имя известно лишь двум-трем лицам, допущенным к секретной информации, — понизив голос, поведал он. — Кто вам проболтался?

— Несколько сот весьма раздраженных местных жителей. По-моему, они не знали, что это секрет.

— Ну, как бы там ни было, постарайтесь изобразить удивление, когда о нем упомянет Посол, — предупредил Магнан, усаживаясь рядом за длинный стол. — Боже ты мой, — продолжал он, когда вопли толпы, собравшейся снаружи здания, достигли звука громовых раскатов, — какой восторг охватывает этих туземцев, стоит им вспомнить, что мы освободили их из-под ига гроачи! Слышите эти счастливые крики?

— Да, это замечательно, — согласился Ретиф. — Что до умения обложить друг друга, тут они дадут гроачи десять очков вперед.

— Господи помилуй, Уилбур, — воскликнул Магнан, когда в соседнее кресло уселся, стараясь увернуться от его взгляда, Военный Атташе полковник Седел-Мозол. — Откуда у вас это ужасное пятно под глазом?

— Все очень просто, — слова вылетали из уст полковника, будто пули, — какой-то мерзавец попал прямо в меня политическим лозунгом.

— Ну-ну! — хмыкнул Магнан. — г- Я вижу, вы сегодня саркастически настроены.

— Лозунг, — повысил голос Седел-Мозол, — был вырезан на кожуре плода дерева бам-бам, весом и размером никак не меньше крикетного шара, и пущен он был весьма умелой рукой!

— Я сам по дороге в офис трижды видел, как вспыхивают небольшие потасовки, — довольным тоном сказал Пресс-Атташе. — Какой энтузиазм вызывает у этих туземцев всеобщее избивательное право!

— И все же мне думается, — весомо вставил Советник, — самое время объяснить им, что термином «политический механизм» вовсе не обязательно обозначается средний танк.

Разговор за столом прервался, поскольку Посол Гвоздуодер, маленький человечек с розовым личиком и внушительным брюшком вошел в комнату, обвел подчиненных пасмурным взором и, махнув им рукой, чтобы садились, подождал полной тишины.

— Итак, господа, — он оглядел сидящих за столом, — прошу доложить о ваших успехах по части подготовки населения к выборам.

Последовало гробовое молчание.

— Что можете сказать мне вы, Честер? — обратился Гвоздуодер к Советнику. — Я вроде бы припоминаю, что давал вам указание развернуть среди этой шпаны… то есть я хочу сказать, среди граждан свободного Оберона, курсы по обучению парламентским процедурам.

— Я пытался, господин Посол, пытался, — печально ответил Советник. — Но, по-моему, они не вполне уяснили себе основную идею. Они разбивались на партии и тут же устраивали потасовку за какой-нибудь колченогий стул.

— Э-э, я тоже вынужден доложить о весьма скудных успехах в моей кампании, имеющей целью внедрить в сознание населения принцип «один человек, один голос», — произнес тонкошеий представитель Политотдела. — То есть главную-то мысль они усвоили сразу… — он замялся, потом вздохнул, — но беда в том, что они почти мгновенно сделали из нее логический вывод: «человеком меньше — голосом меньше». Счастье еще, что силы у них у всех примерно равные, так что серьезного сокращения числа избирателей не произошло.

— Вам следовало бы напомнить, какой вывод из этого следует, — посоветовал Ретиф, — чем меньше избирателей, тем меньше избираемых.

— А как обстоит дело с регистрацией избирателей, а, Магнан? — резко спросил Глава Миссии. — Вы тоже собираетесь доложить мне о неудаче?

— Нет, сэр, почему же? Не то чтобы о неудаче, во всяком случае не о полной неудаче, сейчас еще слишком рано докладывать о…

— Да? — Посол явно терял терпение. — Й когда же, по-вашему, будет не слишком рано? После того, как все рухнет?

— Я как раз собирался предложить ввести правило, ограничивающее число политических партий величиной Р минус единица, где Р — число избирателей, — заторопился Магнан. — Иначе мы рискуем оказаться в такой ситуации, когда никто не сумеет получить большинства.

— Не пойдет, Магнан, — произнес Советник па Связям с Общественностью. Этак нас обвинят во вмешательстве. Однако, — задумчиво добавил он, — мы можем повысить пошлину за выдвижение кандидата до столь астрономической суммы, что никакая мелкота и не сунется… то есть, я это к тому, что кандидаты со слабой мотивацией просто не станут вступать в игру.

— Не знаю, Ирвинг, не знаю, — представитель Экономического отдела в отчаянии взъерошил свои редкие волосы. — На самом-то деле нам следовало бы решительным образом сократить число избирателей. Я, разумеется, далек от того, чтобы настаивать на использовании силовых методов, но, может быть, нам все же попробовать применить несколько модифицированное Дедовское Правило?

— Как вам сказать, Оскар, конечно, некоторая традиционность подхода, пожалуй, вполне оправданна в данной ситуации, — нерешительно согласился с ним представитель Политотдела. — Однако что именно вы имеете в виду?

— Вообще говоря, я не продумывал все в деталях, но, может быть, предоставлять право голоса только тем, у кого имеется дед? Или, может быть, внук? А еще лучше — оба?

— Господа! — решил прервать дебаты Посол Гвоздуодер. — Посмотрим в лицо реальности! Выборы грозят перейти в стихийные беспорядки, которые повлекут за собой катастрофические последствия, — для нашей с вами карьеры, я имею в виду, — если только мы не сумеем отыскать совершенно новый подход!

Он выдержал внушительную паузу.

— По счастью, — продолжал он смиренным тоном Цезаря, принимающего императорскую корону, — я такой подход разработал.

Он поднял руку, как бы добродушно протестуя против поздравлений, которыми хором разразились присутствующие, услышав сообщение.

— Совершенно ясно, господа, нам необходимо, чтобы на арене предвыборной борьбы появилась политическая сила, которая сплотит существующие на Обероне разномастные политические течения в единую партию, способную завоевать необходимое число голосов. Сила, осведомленная к тому же о многообразных выгодах, которые могут воспоследовать в результате понимания ею интересов Земли в данном Секторе.

— Безусловно, шеф, — подхватил какой-то сметливый писарь из Административного отдела. — Но

Господи, кто же способен извлечь подобное чудо из царящего на Обероне сумбура? Тут же практически все на ножах друг с другом по любому вопросу как внутренней, так и внешней политики.

Гвоздуодер одобрительно покивал.

— Очень хороший вопрос, Лизник. По счастью, ответ на него у нас имеется. Мне удалось, используя конфиденциальные каналы, наладить контакт с местным лидером, обладающим огромным духовным влиянием, и он после недолгой торговли согласился взять на себя эту роль, для которой он подходит почти безупречно.

Посол умолк, предоставляя подчиненным возможность издать некоторое количество восхищенных восклицаний, затем, требуя тишины, поднял ладонь.

— Должен заметить, что от собрания профессиональных дипломатов высокого ранга логично было бы ожидать более элегантных проявлений восторга, чем восклицания вроде «Ого-го!» и «Черт подери!», — произнес он сурово, но с искупающей эту суровость доброй искоркой в маленьких, с красными ободками, глазах. — Я готов на сей раз оставить этот недостаток манер без внимания, понимая, что вас явно потрясло столь радостное известие, — особенно после ваших собственных прискорбно неудачных потуг добиться хоть какого-нибудь прогресса в выполнении возложенных на вас задач.

— Но Боже мой, сэр, нельзя ли нам узнать имя этого мессии? — заволновался Магнан. — И когда мы сможем встретиться с ним?

— Занятно, что вы именно так именуете Гордуна, — самодовольно произнес Гвоздуодер. — В настоящий момент гуру удалился в горы, дабы предаться там медитации в окружении своих учеников, называемых на местном наречии громилями.

— Вы сказали… Гордун? — неуверенно переспросил Магнан. — Господи, надо же, какие случаются совпадения: его зовут точь-в-точь как того мерзавца, атамана бандитской шайки, который имел беспрецедентную наглость прислать сюда одного из своих головорезов с угрозами в адрес Вашего Превосходительства!

Розовое лицо Гвоздуодера приобрело скучный лиловатый оттенок, составивший резкий контраст с зеленью цвета листьев липы полунеофициального полосатого пиджачка, который он носил вместе с манишкой во всякое время дня и года.

— Боюсь, Магнан, — произнес Гвоздуодер голосом, в котором слышался шелест наезжающего на нежную плоть железного колеса, — что вы имели неосторожность обзавестись множеством ошибочных впечатлений. Его Неистовство Духовный Лидер Гордун действительно прислал ко мне эмиссара для согласования некоторых вопросов, касающихся сфер влияния, однако вывести из этого заключение, что я будто бы спасовал перед недопустимым нажимом, значит совершить ничем не оправданный спекулятивный скачок!

— Возможно, я просто ошибочно истолковал фразеологию его посланца, сэр, — с кривоватой улыбочкой сказал Магнан. — Мне показалось, что выражения, вроде «иноземные кровососы» и «трусливые бумагомараки», звучат во всяком случае не дружественно.

— Брань на фасаде не виснет, правда, сэр? — весело пискнул представитель Экономического отдела, за что был пронзен яростным взглядом Посла.

— Да, выражения довольно сильные, — произнес, чтобы хоть чем-то нарушить наступившую тишину, полковник Седел-Мозол. — Но я полагаю, вы поставили этого типа на место?

— Ну что до этого, то мне пришлось взвесить все pro и contra касательно выбора наиболее корректной в плане протокола позиции по отношению к упомянутому громилю. Должен признаться, что некоторое время я рассматривал возможность занятия позиции 804-В в ее усиленном варианте: «Величавое Достоинство с обертонами Сдержанного Гнева», но доводы рассудка возобладали.

— А как насчет 764-0, сэр? — спросил, надеясь вернуть себе расположение начальства, представитель Экономического отдела. — «Насмешливое Презрение с тончайшим оттенком Перспективы Неприятного Изумления»?

— Слишком тонко, — проворчал полковник Седел-Мозол. — Может быть, не мудрить и использовать старую надежную 26-А?

— Добрая верная «Угроза Прекращения Переговоров», Уилбур? Приправленная, насколько я понимаю, «Второстепенными Препирательствами касательно Формы Стола»?

— Джентльмены! — призвал своих сотрудников к порядку Гвоздуодер. — Вы забываете, что дата выборов неуклонно приближается! У нас не осталось времени для традиционных маневров. Стоящая перед нами проблема чрезвычайно проста: как нам достичь наиболее приемлемой договоренности с гуру?

— А почему бы просто не зазвать его к нам и не сказать, что мы пропихнем его вперед на выборах при условии, что впредь он будет, не кобенясь, плясать под нашу дудку? — предложил отличающийся прямотой Советник по Связям с Общественностью.

Повисло молчание, которое первым прервал Гвоз-дуодер:

— Насколько я понимаю, Ирвинг, вы имели в виду предложить, чтобы мы заверили Его Неистовство в безусловной поддержке его усилий по достижению благосостояния Оберона, — разумеется, при том условии, что он завоюет доверие избирателей, победив на выборах, так?

— Ну, в общем, что-то в этом роде, — пробормотал Ирвинг, осторожно опускаясь в свое кресло.

— При всем том, — продолжил Гвоздуодер, — остается еще немаловажный вопрос: как лучше всего довести мои заверения до сведения Его Неистовства, уединившегося в горной глуши…

— Но это не так уж и сложно, сэр, — сказал Магнан. — Мы просто отправим к нему посланца с приглашением на чашку чая. Я предлагаю что-нибудь внушительное, с золотым тиснением.

— Насколько мне известно, этому Гордуну достаточно свистнуть, чтобы к нему сбежалось десять тысяч кровожадных головорезов, — виноват, жаждущих мудрого наставления учеников, — снова вступил в разговор представитель Экономического отдела. — Говорят, будто всякий, кто посмел сунуться к ним, возвращался назад с ощипанным хвостом.

— Невелика угроза, — фыркнул Магнан, — у нас, как известно, хвостов все равно нет.

— Сдается мне, они найдут, что ощипать, — резко парировал Оскар.

— Должен ли я так понимать вас, Магнан, что вы добровольно вызываетесь доставить мое приглашение? — ласково осведомился Гвоздуодер.

— Я, сэр? — Магнан. заметно побледнел. — Господи, с наслаждением… но именно сейчас я прохожу медицинское обследование, сэр, в связи с подозрением на шоколадные ожоги четвертой степени.

— Ожоги четвертой степени? — громко удивился полковник Седел-Мозол. — Интересно было бы взглянуть. Мне приходилось слышать о первой, второй и третьей степенях, но…

— Их можно разглядеть только профессиональным взглядом, — оборвал его Магнан. — И к тому же на большой высоте у меня обостряется астма.

— Честно говорю, — прошептал, обращаясь к соседу полковник Седел-Мозол, — я бы с радостью ухватился за возможность потолковать с этими парнями…

— Тогда вам лучше надеть доспехи, — ответил его конфидент. — По сообщениям, они весят под три сотни фунтов и не расстаются с шестифутовыми абордажными саблями, которыми начинают махать, стоит им слегка возбудиться. А сильнее всего они, как говорят, возбуждаются, завидев землянина.

— Вы сказали «абордажные сабли»? — навострил уши представитель Экономического отдела. — Хм. А здесь может образоваться неплохой рынок для сбыта нескольких миллионов единиц ручного оружия — разумеется, исключительно для использования полицией.

— Весьма резонно, Депью, — с одобрением кивнул представитель Политотдела. — Ничто так не выявляет врожденного миролюбия населения, как небольшая перестрелка.

— Господа, давайте не будем провозглашать антилиберальных доктрин, — сурово произнес Гвоздуодер. — Необходимо помнить: единственное наше намерение состоит в том, чтобы дать освобожденному населению возможность свыкнуться с политической реальностью. В данном случае, с очевидной необходимостью человека с ружьем — или мне следовало сказать «громиля с дубьем»? — и посланник Земли улыбнулся, удовлетворенный каламбуром.

— У меня вопрос, господин Посол, — поднялся Ретиф. — Раз уж мы находимся здесь для того, чтобы руководить свободными выборами, то почему бы не предоставить оберонцам возможность создать собственную политическую реальность?

На лице Гвоздуодера появилось озадаченное выражение.

— Как, интересно, вы это себе представляете? — поспешил на помощь Послу встревоженный представитель Политотдела.

— Почему бы нам не позволить им выдвинуть, кого они сами хотят, и голосовать за того, кто им нравится? — пояснил Ретиф.

— Рекомендую вам, молодой человек, избавиться от радикальных воззрений подобного рода, — отчеканил Гвоздуодер. — Свободные выборы на этой планете будут проведены так, как всегда проводятся свободные выборы. И далее, после всестороннего рассмотрения нашей проблемы я пришел к заключению, что предполагаемый визит к Его Неистовству может обогатить вас ценным опытом. Такой визит, надо полагать, позволит вам лучше освоиться с тонкостями дипломатического протокола.

— Но сэр, — запротестовал Магнан. — Господин Ретиф необходим мне для составления Сводного донесения по сводкам о донесениях касательно пропавших донесений и…

— Боюсь, Магнан, вам придется управляться с этим в одиночку. А теперь, господа, назад, к разгулу демократии! Что касается вас, Ретиф… — Посол пронзил подчиненного кинжальным взором, — советую вам вести себя среди громилей сколь возможно скромнее. Мне не хотелось бы получить донесение о каком-либо прискорбном инциденте.

— Приму все возможные меры, сэр, чтобы подобное известие до вас не дошло, — бодро ответил Ретиф.

Зеленое утреннее солнце Оберона изливало теплый свет, когда Ретиф, оседлав выносливого битня — несколько менее крупного и более смирного сородича свирепых топтунов, укрощенных громилями, — выехал из городских ворот. На вершинах деревьев заливались веселыми трелями желтые и синие смеюки, робкие струйники шебуршились в траве. Мерное посвистывание безрогих жуков, сзывающих свой молодняк, придавало всей этой идиллии нечто убаюкивающее.

Ретиф миновал район опрятных маленьких ферм, где коренастые землепашцы-дубусы, завидев его, разевали рты и застывали на пашне. Дорога, извиваясь, перешла в холмы, лес обступил ее. После полудня Ретиф спешился, стреножил битня, присел вблизи водопада и основательно закусил бутербродами с паштетом, запивая их шипучим «Черным Бахусом» из фляжки. Он как раз доедал эклер со взбитыми сливками, когда над ухом его просвистела двухфутовая стрела и вонзилась дюймов на шесть в плотный синий ствол дерева ню-ню, стоявшего прямо за ним.

Ретиф неторопливо поднялся, зевнул, потянулся, извлек из кармана ванильную дурманную палочку и подпалил ее, не переставая шарить глазами по подлеску. Что-то мелькнуло в кустах шутихи; вторая стрела пронеслась мимо, едва не зацепив его плечо, и с шелестом исчезла в подлеске. Ретиф, притворясь, будто ничего этого не заметил, неспешно шагнул в сторону дерева и тут же исчез за ним. Здесь он быстро согнул гибкую ветку, проросшую из двухфутового пня и достававшую Ретифу до поясницы, и воткнул конец ее в мохнатую пористую кору, использовав в качестве клина тлеющую палочку величиной со спичку. Затем он поспешно ретировался, стараясь, чтобы дерево оставалось между ним и невидимым лучником, и укрылся в густом кустарнике.

Прошла минута; треснул сучок. Неподалеку от дерева возник здоровенный татуированный громиль; крупное, кряжистое тело его обтягивали грязные шелка, в кулаке величиной с хороший валун был зажат короткий, толстый, изогнутый самострел с оттянутой тетивой и стрелой, держащейся на зарубке. Охотник за черепами на цыпочках подобрался поближе к дереву, затем прыжком обогнул его и, обнаружив, что добыча ускользнула, повернулся, вглядываясь в подлесок.

В тот миг согнутая ветка, освобожденная сгоревшей наркотической палочкой, стремительно распрямилась и ударила изумленного лучника по отвислому заду, обтянутому зеленым бархатом. Лучник подскочил (стрела, смачно чавкнув, вонзилась в землю у его ног) и замер.

— Не бейте меня больше, господин! — печальным тенором взмолился он. — Это меня большие мальчишки подучили…

Ретиф неторопливо вышел из укрытия, кивком поприветствовал громиля и вытянул самострел из его ослабевшей руки.

— Неплохая работа, — похвалил он, разглядывая оружие. — Это гроачи тут торговали такими?

— Торговали? — обиделся громиль. — Я отнял его у пятиглазых в открытом и честном бою, хочешь верь, хочешь нет.

— Прошу прощения, — Ретиф извлек из колчана стрелу, примерил ее к самострелу и небрежно осведомился: — А ты, случайно, не из шайки Гордуна?

— Вот именно, что не случайно, — многозначительно ответил громиль. — Я выдержал Испытание, как и другие разбойники.

— Удачно, что мы повстречались, — сказал Ретиф. — Я как раз направляюсь с визитом к Его Неистовству. Проводишь меня к нему?

Громиль распрямил двухсотдевяностофунтовое тело…

— Фим Глуп на роль предателя не годится.

— Я, собственно, не предательство имел в виду, — запротестовал Ретиф. — Просто намеревался поупражняться в дипломатии.

— Ни единый чужак не войдет в становище Гордуна иначе как пленником, — провозгласил громиль, выкатив на Ретифа мерцающие глаза. — Ну, держись…

— Не забывай, самострел все еще у меня, — напомнил Ретиф.

— Много пользы он тебе не принесет, — прорычал, приближаясь, Фим Глуп. — Только рука истинного громиля способна натянуть его тетиву.

— Правда? — Ретиф наложил и легким движением оттянул стрелу, так что острие ее оказалось на крутой дуге лука. Еще один дюйм — и крепкое слоистое дерево с шумом треснуло.

— Я понял, что ты имел в виду, — сказал Ретиф.

— Впрочем, изделия гроачи никогда особым качеством не отличались.

— Ты… ты сломал его! — полным глубокого отчаяния голосом произнес Фим Глуп.

— Не огорчайся, мне будет нетрудно раздобыть для тебя новый. У нас среди спортивного снаряжения есть несколько дамских моделей, с которыми тебе не придется особенно утруждаться.

— Но… я считаюсь самым сильным лучником в шайке!

— Плюнь, Фим, не расстраивайся. Лучше представь, как они станут тебя уважать, когда ты приведешь плененного тобою живого землянина.

— Как это?

— Да так. Подумай сам: я тут совсем один, оружия у меня никакого нет, где же мне сопротивляться?

— Да… но однако ж…

— Знаешь, все-таки лучше будет, если ты приведешь меня как пленника, не являться же мне туда самому, да еще рассказывать, что это ты показал мне дорогу.

— Неужто ты решишься на такую подлость? — задохнулся Фим.

— Определенно решусь, если мы немедленно не тронемся в путь, — заверил его Ретиф.

— Ну хорошо, — вздохнул Фим. — Похоже, деваться мне некуда. Вернее, это тебе некуда деваться. Шагай вперед, пленник. Остается только надеяться, что Его Неистовство нынче в добром расположении духа. Иначе он вздернет тебя на дыбу, и ты ему мигом все выложишь!

Несколько дюжин здоровенных мужиков, лениво слонявшихся вокруг общего кухонного котла или валявшихся в тени полосатого навеса, натянутого между деревьями, с легким интересом взирали на приближающихся всадников — Ретифа и следующего за ним Фима Глупа. Фим не спускал с землянина грозного взора, то и дело поторапливая его отборной бранью.

— Тпру, проходимец, приехали! — проревел он.

— Слезай и жди, пока я не получу указаний Его Неистовства, сразу ли нам тебя порешить или малость позабавиться, пока ты еще жив!

— Эй, что это за чудище, Глуп? — гаркнул

большой, нескладный разбойник, когда Ретиф соскочил с седла. — Не иначе как чужестранец?

— Ясное дело, не оберонец, — высказался другой.

— Может, это двуглазая разновидность пятиглазых?

— Отвалите от него, душегубы! — взревел Фим.

— Прочь с дороги! Я словил этого землянина, чтобы развлечь великого Гордуна.

— Нахальными речами, надо понимать? Я и твоими-то сыт по горло, Глуп! Вот не сойти мне с этого места, если я не зарублю эту тварь! — произнесший это великан рванул из-за пояса абордажную саблю, так что сталь взвизгнула, будто по ней прошлись оселком.

— Остановись, Зуб Жучила! — взревел гороподобный громиль в замызганной желтой хламиде. — Скука же у нас в становище смертная. Может, этот уродец сначала потешит нас каким-нибудь фокусом, а уж потом мы его будем резать?

— Что у вас тут за ор? — прорезал общий гомон уже знакомый Ретифу баритон. Высокий громиль, обвязанный красным кушаком, проталкивался сквозь толпу, расступавшуюся перед ним с недовольным ропотом. Когда взгляд его наконец уперся в Ретифа, он резко остановился.

— Сдается мне, сударик, — начал он, — что я тебя уже где-то видел.

— Да, приходилось встречаться, — признал Ретиф.

— Хотя вообще-то все вы, земляне, для меня на одно лицо… — Дир Багрец неуверенно поскреб пальцем челюсть. — Вроде бы на Кондитерской улице дело было…

— Совершенно верно.

— A-а! Вспомнил! — Дир Багрец хлопнул Ретифа по плечу. — Мы же с тобой пили вместе! Ну, братва, — обратился он к разбойникам, — и вмазал же мне этот землянин, что твой топтун лягнул, хотя убейте меня, не припомню, в чем у нас там дело было. Как, говоришь, тебя прозывают, сударик?

— Ретиф. Рад, что у тебя такая хорошая память, Дир Багрец, тем более, что твои соотечественники как раз обсуждали, каким способом лучше всего избавить меня от всех моих горестей.

— Да что ты? — Дир Багрец угрожающе поглядел вокруг, взявшись за рукоятку ятагана. — Никто не смеет убивать моих собутыльников, кроме меня самого, зарубите это себе на носу!

И он вновь повернулся к Ретифу.

— Слушай, а ты не мог бы еще разок угостить меня тем же самым?

— Я свое угощение берегу для особых случаев, — ответил Ретиф.

— Да какой же тебе еще случай? Как-никак, а я отогнал от тебя, хоть и ненадолго, этих свистунов, — ведь они бы тебя на куски разорвали.

— Мы это отпразднуем несколько позже, — уклонился Ретиф. — А сейчас я предпочел бы коротко переговорить с Его Неистовством.

— Если я использую мое влияние, чтобы свести тебя с ним, ты мне потом еще чего-нибудь покажешь?

— Если дела пойдут обычным порядком, — ответил Ретиф, — ты, я думаю, можешь на это твердо надеяться.

— Ну, тогда пойдем, Дир Тиф. Посмотрим, что я смогу для тебя сделать.

Развалясь в гамаке под многоцветным балдахином, Гордун Неучтивый безразлично взирал на Ретифа, пока Дир Багрец объяснял, кто это такой. Гордун представлял собой огромного, значительно превосходящего ростом среднего своего соплеменника громиля, с тучных телес которого пышными складками спадало расшитое стеклярусом одеяние. Слушая, он выбирал большие зеленые ягоды из стоявшей у него под локтем серебряной чаши, осыпал их, потрясая золотой солон-кой, экзотическими солями и отправлял себе в рот.

— И что же? — наконец буркнул он, сплюнув семечки. — Чего ради ты прерываешь мои медитации подобными пустяками? Избавься от этого создания любым способом, какой тебе больше по вкусу, Багрец, но сохрани его голову. Я насажу ее на пику и отправлю вождю землян, завернув в красивую бумажку, разумеется.

Дир Багрец почесал у себя под ребрами и кивнул.

— Выходит, не сварили вы с ним каши, Ретиф, — с оттенком слабого сожаления заключил он. — Ну, пошли…

— Не хотелось бы портить вам удовольствие, Ваше Неистовство, — обратился Ретиф, — но Посол Гвоздуодер разрешает отрывать своим подчиненным головы только по вторникам, на утреннем совещании.

— На совещании? — громко удивился Гордун. — Это что же, вроде как пикник с подачей цельного зверя на вертеле?

— Очень на то похоже, — согласился Ретиф. — Время от времени там спускают шкуру с одного из дипломатов, а затем поджаривают на медленном огне.

— Хм, — Гордун ненадолго задумался. — Может, и мне стоит завести такой обычай. Как-то обидно отставать от новейших веяний, возникающих в правительственных кругах.

— Именно в этой связи, — произнес Ретиф, протягивая жесткий коричневатый пакет, содержащий приглашение на прием, — Его Превосходительство Чрезвычайный Посол и Полномочный Министр Земли просил меня передать вам наилучшие пожелания и вручить вот это приглашение.

— Да? А что это такое? — Гордун с. опаской пощупал документ.

— Посол Гвоздуодер просит оказать ему честь и прибыть на церемониальный прием по случаю выборов.

— Церемониальный прием? — Гордун нервно заерзал, отчего гамак принялся раскачиваться, угрожая вывалить его наземь. — И что же у вас там за церемонии?

— Просто скромные полуофициальные встречи родственных душ, позволяющие всем пощеголять нарядами и лично обменяться завуалированными оскорблениями.

— Ха! Это у вас турниры такие? Нет, мне подавай хорошую рукопашную, чтобы кишки наружу, тогда я хоть каждый день готов со всем моим удовольствием!

— А это уже потом, — пояснил Ретиф, — это называется «не зайдете ли после приема ко мне домой пропустить по рюмочке?»

— Звучит угрожающе, — пробормотал Гордун. — Может, вы, земляне, куда свирепей, нежели я полагал?

— Вот еще! — вмешался Дир Багрец. — Да я сам нынче утром раскидал с полдюжины этих тварей, когда они не захотели пустить меня в деревенскую лавку за грогом.

— Правда? — зевнул Гордун. — Жаль. А я уж было решил, что подвернулось нечто занятное.

Он отодрал уголок тисненного золотом приглашения и поковырял им в зубах, извлекая застрявшую между ними ягодную кожицу.

— Вот что, Багрец, валил бы ты лучше отсюда, если, конечно, не претендуешь на главную роль в первом моем совещании.

— Пошли, землянин, — пророкотал обладатель красного кушака, протягивая руку к Ретифу. — Я как раз припомнил ту часть вчерашней гулянки, которую было запамятовал.

— Похоже, — сказал Ретиф, — настало время для той затрещины, которую я тебе обещал.

И, подступив к Дир Багрецу, он, словно сваю вколачивая, вбил оба кулака под ребра гиганта, добавив затем, для верности, правой в челюсть, пока Багрец, сложившись пополам, оседал на землю.

— Эй, эй! — взревел Гордун. — Так-то ты платишь за мое гостеприимство? — Он уставился на своего лежащего без признаков жизни приспешника. — Вставай, Дир Багрец, не отлынивай, отомсти за мою поруганную честь!

Дир Багрец застонал, дернул ногой, всхрапнул и снова замер.

— Прошу прощения, Ваше Неистовство, — сказал Ретиф, извлекая из-под рубашки гроачианскую пистоль. — Я никогда не был силен в тонкостях дипломатического протокола. И поскольку я, судя по всему, совершил faux pas[6], самое правильное для меня — немедленно удалиться. Не подскажете, в какую сторону лучше пойти, чтобы не стать виновником преждевременной смерти кого-либо из бдительных часовых Вашего Неистовства?

— Остановись, чужестранец! Уж не собираешься ли ты отправиться бродить по свету, распространяя слухи об этом постыдном происшествии, что подорвет мой авторитет в глазах избирателей?

— Пара слов может, конечно, просочиться наружу, — признал Ретиф. — Особенно если кто-то из ваших воителей попробует заступить мне дорогу.

— Лучше бы мне не родиться, чем дожить до такого позора! — хрипло промолвил Гордун. — Всему Оберону ведомо, что только громиль способен вышибить дух из громиля. — Тут Гордуна посетила некая мысль. — При всем при том, если, как говорится, могильник не хочет идти к Мейеру, пускай тогда Мейер идет к могильнику. Поскольку ты истинно сокрушил моего вассала, тебя надлежит немедля произвести в громили, так сказать, узаконив происшедшее задним числом.

— Почту за честь, Ваше Неистовство, — благодушно сказал Ретиф. — Разумеется, при условии, что Ваше Неистовство позволит мне передать Его Превосходительству, что вы милостиво принимаете его приглашение.

Гордун помрачнел.

— А, ладно… — согласился он, — посольство мы и после разобрать успеем. Будь по-твоему, землянин, то есть будущий громиль. Договорились!

Великий вождь поднял свою тушу из гамака и пнул носком сапога Дир Багреца, отчего тот со стоном сел.

— Вставай, лежебока! — проревел Гордун. — Ступай, призови сюда пару прохвостов, дабы они помогли мне облачиться! Да и гостю моему потребуются соответственные одежды. — Он смерил Ретифа взглядом. — Не надевай их раньше времени, как бы они по ходу дела не запачкались.

— Суровые у вас ритуалы, — заметил Ретиф.

— Это покамест не ритуалы, — поправил его Гордун. — Ритуалы будут потом. Первым делом тебя ожидает Испытание. Если ты останешься живым, я прикажу моему швецу облачить тебя в одеяние, приличествующее вице-атаману громилей.

На церемониальной арене, отведенной для Испытания Номер Один — вырубке посреди лесистого склона, с которого открывалась захватывающая дух панорама долины, — во множестве толклись разномастные громили, добродушно бранясь; обмениваясь колкостями, заключая пари, вызывая друг друга на поединки и принимая вызовы, передавая из одной немытой руки в другую мехи с вином.

— А ну-ка, все вон из крута Первого Испытания! — заорал Дир Багрец и принялся раздавать направо-налево увесистые затрещины в подтверждение серьезности сказанного. — Или, может быть, кто из вас желает заодно с новичком поставить свою голову на кон?

Жители гор расступились, очистив крут около пятидесяти футов в поперечнике, в середину которого и вывели Ретифа.

— Давай-давай, расступайся. Самое малое, что мы можем сделать, это дать чужестранцу побольше воздуха, — говорил Дир Багрец, отпихивая стоявших в первом ряду еще на ярд назад. — Так вот, Ретиф, дело тебе предстоит тяжкое, но оно покажет тебе отвагу громилей, предъявляющих к самим себе непосильные требования!

Он вдруг замолк, поскольку в окружающих вырубку зарослях послышался какой-то хруст. Двое громилей, стоявших в заднем ряду, взлетели в воздух, словно подорвавшись на мине, и из кустов выскочил огромный — футов семи в холке — дикий топтун с устрашающими, загнутыми книзу клыками. По инерции он пронесся сквозь ряды зрителей во внутренний круг, где остановился, крутя коротким хвостом и поводя туда-сюда головой, словно бы в поисках новой мишени. Наконец огненный взор его остановился на Дир Багреце.

— Вот еще не было печали, — с досадой заметил последний, когда топтун, наклонив голову, бросился в атаку.

Отступив в сторону, громиль поднял кулак, величиною и весом с боевой топор и со звучным «Блям!» опустил его на череп чудища. Зверь, застигнутый ударом в прыжке, прервал полет и врезался мордой в землю у ног Ретифа.

— Неплохой глазомер, — заметил тот.

— Можно подумать, что эта скотина нарочно заявилась сюда, чтобы испортить нам все дело, — недовольно проворчал Дир Багрец и добавил, обращаясь к паре громилей: — Отволоките-ка глупую тварь в сторонку. Пущай погуляет за свою назойливость в сбруе. А теперь, — он повернулся к Ретифу, — ты готов?

Ретиф поощрительно улыбнулся.

— Ну ладно. Значит, первое испытание будет такое: вдохни поглубже и не дыши, пока я не досчитаю до десяти! — Дир Багрец внимательно вглядывался в лицо Ретифа, надеясь обнаружить в нем признаки отчаяния. Не заметив таковых, он разочарованно поднял палец. — Отлично: вдыхай!

Ретиф вдохнул.

— Раздватричетырепятыпестьсемьвосемьдевятьде-сять, — выпалил Дир Багрец и удивленно уставился на спокойно стоявшего перед ним землянина. Послышалось несколько одобрительных выкриков, затем редкие рукоплескания.

— Хорошо, — проворчал Дир Багрец. — Для чужестранца ты, по-моему, справился очень прилично. Даже почти и не посинел. Мое такое мнение, что Испытание ты прошел.

— Эй, — крикнул кто-то из переднего ряда зрителей. — А он не того?..

— Он еще не?.. — поинтересовался другой.

— Да он, похоже, так и не выдохнул, — изумленно выпалил третий.

— Конечно, выдохнул, болван! — взревел Дир Багрец. — Как мог он не выдохнуть? Даже Великий Мастер, Почетный Живопыра Дирдир Сивуха смог продержаться всего до двенадцати! — Он внимательно вгляделся в Ретифа и неуверенно пробормотал: — Ты, это, дышать-то начал уже?..

— Разумеется, — заверил громиля Ретиф. — Это я так, на публику работаю.

Дир Багрец одобрительно хрюкнул.

— Уже если всю правду сказать, — доверительно прошептал он, — так, по-моему, тебя на все тринадцать хватило. Упражнялся, небось, с хорошим душителем?

— Я же рассказывал про совещание, ты разве забыл? — напомнил Ретиф.

— Забудешь тут, как же, — хмуро пробурчал Дир Багрец. — Ладно, землянин, пошли на Номер Второй. Вот увидишь, этот будет покруче первого.

Он полез по склону вверх, Ретиф следовал за ним по пятам, за Ретифом валила вся прочая братия. Тропа вскоре сгинула, они шли краем каменистого оврага, изгибающегося между отвесными скалами. Громили, держась за стену и толкая друг друга, проталкивались вперед, чтобы успеть занять места поудобнее, а с откосов на них сыпались мелкие камешки. Средних размеров валун сорвался с верхней кромки обрыва, скачками понесся вниз, просвистел над их головами и, ухнув, исчез среди росших внизу деревьев. Поход завершился в маленьком естественном амфитеатре, дно которого густо устилали всевозможных размеров камни. Зрители расселись, между тем как камешки продолжали со стуком осыпать испытуемого с испытующим, которые в одиночестве стояли внизу, словно в яблочке мишени. В ярде от Ретифа грохнулся и брызнул осколками булыжник величиной с добрую человечью голову. Висевшая прямо над ним здоровенная глыба размером с концертный рояль зловеще крякнула и, посыпав его каменным дождичком, сползла вниз на шесть дюймов.

— А если один такой камешек угодит прямехонько в кандидата, что тогда? — поинтересовался Ретиф.

— Считается плохим предзнаменованием, — ответил Дир Багрец. — Вот же докучный мусор! — добавил он, когда небольшой осколок камня звучно ударил его по загривку. — Эти помехи не дают вкусить торжественности момента!

— Напротив, — вежливо возразил Ретиф. — По-моему, они придают происходящему дополнительный интерес.

— Мда? Все может быть, — Дир Багрец с отсутствующим видом глянул вверх и слегка отвел голову, уклоняясь от каменного снаряда величиною с бейсбольный мяч, способного вышибить из него мозги.

— Итак, чужестранец! — обратился он к Ретифу.

— Приготовься познать момент истины! Тебе надлежит наклониться… — он выдержал внушительную паузу, — и руками коснуться носков своих ног!

— Колени сгибать можно? — оттягивая неизбежное, спросил Ретиф.

— Сгибай что хочешь, — презрительно вымолвил Дир Багрец. — Готов поклясться, что подобных деяний тебе на ваших совещаниях совершать не приходилось!

— Что верно, то верно, — признал Ретиф. — Случалось, правда, вытягивать самого себя из болота за пятки, но тут сходство чисто внешнее.

Он сделал серьезное лицо, плавным движением согнулся и пальцами тронул носки своих туфель.

— Мама родная! — выкрикнул кто-то. — С первого раза управился!

— Даже замаха не сделал! — прибавил другой.

На сей раз рукоплескали все.

— Не очень чисто по стилю, — проворчал Дир Багрец, — но пожалуй, сойдет. Однако теперь тебе предстоит пройти через Третье Испытание, и там уж никакие трюки не помогут. Вперед.

И едва они сделали несколько шагов, как голос громиля потонул в громовых раскатах, с которыми рухнул на только что оставленное им и Ретифом место каменный «рояль».

Чтобы попасть на Третью Арену, снова пришлось тащиться вверх по узкой просеке, приведшей всю компанию на голый скальный склон. В пятидесяти футах от него вздымался из бездны шпиль с плоской вершиной, соединявшейся с главным пиком извилистой каменной грядой в полфута шириной, — это если не считать одного участка в самой середине, где гряда сужалась, становясь не шире лезвия ножа. Дир Багрец неспешно протопал по этому узкому мостику, с удовольствием озирая открывающиеся с него виды.

— Роскошный пейзаж, а, Ретиф? — спросил он через плечо. — Рассмотри его хорошенько: может, это последнее, что ты видишь в жизни. Предстоящее тебе Испытание обратило немало могучих громилей в лепечущих всякую несуразицу хлюпиков.

Ретиф попробовал гряду ногой — вроде держит. Стараясь не отводить глаз от ожидающей впереди каменной площадки, он быстро миновал узкое место.

— А теперь, — сказал Дир Багрец, — можешь обратиться с краткой молитвой к бесам, которые тебя охраняют, или кому там вы, чужестранцы, воскуряете фимиам, ибо Номер Третий наверняка повергнет тебя во прах.

— Благодарю, но все положенные заклинания я уже произнес, — сказал Ретиф. — Не далее как вчера мне пришлось произносить тост в честь прибывших с Земли ревизоров.

— В таком разе… — Дир Багрец величавым жестом указал на плоский камень, уложенный поверх двух, тоже каменных, кубиков, так что верх его возвышался над площадкой на добрый фут.

— Перескочи через это препятствие! — потребовал разбойничий старшина. — Но только помни, одним прыжком!

Прежде чем встать перед барьером, Ретиф обозрел его с разных сторон.

— А ты, похоже, оробел, — язвительно произнес Дир Багрец. — Что, землянин, усомнился, наконец, в своих силах?

— В прошлом году, — сказал Ретиф, — один мой коллега перескочил в списке кандидатур на повышение через пятьдесят имен сразу. А я чем хуже?

Прямо с места он перепрыгнул через барьер. Потом развернулся и перепрыгнул назад.

Последовало ошеломленное молчание, а затем словно ад разверзся. Дир Багрец, недолго поколебавшись, присоединился к радостным крикам.

— Мои поздравления, Дир Тиф! — проревел он, хлопнув землянина по плечу. — Представляю, каких неприятностей мы могли бы натерпеться от чужестранца с этакими талантами, но, поскольку ты теперь громиль, величие твоих свершений послужит лишь украшению нашего племени!

— Ну и славно! — прочавкал Гордун Неучтивый, запихивая в рот пригоршню присыпанных сахарной пудрой зеленых слив. — Если верить Багрецу, ты прошел испытания, как подобает громилю, в шатре рожденному! Пожалуй, я возьму тебя в телохранители, Дир Тиф, как только меня изберут Президентом.

— В устах Вашего Неистовства это поистине звучит высокой похвалой, — поклонился Ретиф. — Особенно если вспомнить, что вы, не дрогнув, выдвинули себя в кандидаты.

— А чего это мне было дрожать? — удивился Гордун. — После того как мои орлы пригонят к урнам столько избирателей, сколько моим противникам отродясь не набрать, я буду волен набивать карманы любым способом, какой меня больше устроит. На подобное будущее можно смотреть без опаски.

— Так-то оно так, — согласился Ретиф, — но прежде вам придется пройти через несколько ритуальных обрядов, каковые включают: Перекрикивание Свистунов, Лобызание Младенцев, Стояние в Сторонке с Независимым Видом, Забрасывание Грязью плюс Непрестанное Взирание с Тревогой.

— Хм, — Гордун озадаченно поскреб подбородок. — И что, Ретиф, эти испытания столь же суровы, сколь громильские?

— Пожалуй, даже суровее, — серьезно заверил атамана Ретиф. — Особенно, если вам придется понатыкать в волосы перьев, как индейцу.

— К дьяволу! — Г ордун грохнул по столу кружкой, которую держал в руке. — Громиль не убоится ни человека, ни дикого зверя!

— А перед Собранием Избирательниц вам когда-нибудь выступать приходилось? — быстро нашелся Ретиф.

— Нет, но мои лиходеи любую оппозицию затопчут, — окончательно исполнившись решимости, провозгласил Гордун. — Я уже заключил тайное соглашение с кой-какими пятиглазыми чужестранцами, они доставят мне столько заполненных избирательных бюллетеней, сколько потребуется, чтобы все было как положено и по закону. А уж добравшись до президентского кресла, я смогу разбойничать, как подобает деловому человеку, — обстоятельно и с соблюдением должного порядка.

— Да, но вы все же не забывайте, — предупредил его Ретиф, — от вас ожидают, что вы хотя бы первые несколько недель простоите на Партийной Платформе.

— Не-недель? — дрогнул Г ордун. — Это что еще за Платформа такая?

— Довольно шаткое сооружение, — доверительно поведал Ретиф. — Я, во всяком случае, не помню, чтобы кто-нибудь удержался на ней после первого Столкновения с Законодателями.

— То есть как, еще одно Испытание?

— Ну, насчет него вы можете особо не волноваться, Ваше Неистовство, до Импичмента тут дело редко доходит.

— До кого? Чего? Ты меня запугиваешь? — взревел Гордун. — Это что еще за ритуал?

— А это когда ваши политические противники решают сквитаться с вами за вашу победу на выборах и принимаются наперебой обвинять вас в Своекорыстных Действиях и в Совершении Судебно Наказуемых Деяний, а…

— Довольно! — взвыл Гордун. — Есть ли конец этим мукам?

— Конец есть, — успокоил растревоженного атамана Ретиф. — После отставки вы становитесь Государственным Деятелем и вам разрешают время от времени первого апреля давать интервью, излагая ваши воззрения по любому вопросу, достаточно тривиальному, чтобы им можно было украсить страницы воскресного приложения к какой-либо газетке.

— Брр! — содрогнулся Г ордун и выдул из кружки все, что в ней было.

— Слушай, Ретиф, — сказал он. — Я тут поразмыслил как следует и решил, что с моей стороны будет благородным жестом, если я займу в партии второе место, а лидерство уступлю какому-нибудь громилю помоложе… да вот хоть тебе, Багрец, — обратился он к разбойничьему старшине.

— Кому, мне? — испуганно выпалил старшина. — Нет, господин мой, я уж и прежде вам говорил, — и не был я кандидатом, и быть им не хочу.

— Так кто же тогда? — в волнении всплеснул руками Гордун. — Нам нужен громиль, который привлечет к себе широкие массы избирателей! Такой, чтобы он и ятаганом умел махать, — ему ведь придется подавлять внутрипартийную оппозицию, и дубинкой мог вразумить беспартийных, и чтобы кинжалом владел, потому как без этого ни в одном комитете не выживешь…

Он вдруг замолк: судя по всему, в голове его родилась какая-то новая мысль.

— Ну ладно, господа хорошие, — сказал, вставая, Ретиф, — оставляю вас размышлять над списком возможных кандидатур. Могу я передать Послу, что вы почтите своим присутствием торжественный прием по случаю завершения выборов?

— Мы прибудем, — подтвердил Гордун. — Сдается мне, я отыскал стопроцентного громиля, способного возглавить нашу партию и привлечь голоса избирателей…

В разноцветном свете лампочек, развешанных по ограде, окружавшей миниатюрное поле для гольфа, ныне призванное на дипломатическую службу и исполнявшее обязанности посольской лужайки, кучками стояли среди ловушек и лунок земляне-дипломаты с бокалами в руках, беседуя и нервно поглядывая на дверь, из которой с минуты на минуту должен был появиться Посол Гвоздуодер.

— Бог ты мой, Ретиф, — воскликнул, сверяясь с часами, Магнан, — вот-вот поступят первые сведения. Меня всего прямо трясет.

— Ну бояться, я полагаю, нечего, — заявил полковник Седел-Мозол. — В последние решающие часы ученики гуру Гордуна проявляли особенную активность, украшая плакатами избирательные участки.

— И украшая шишками головы избирателей, не пожелавших обратиться в новую веру, — добавил представитель Политотдела. — Меня другое интересует: что помешает Гордуну, после его инаугурации разукрасить подобным же образом и нас, иностранных дипломатов?

— Традиция помешает, мой мальчик, — успокоил его полковник. — Нас могут расстрелять как шпионов или выслать как нежелательных иностранцев, но отдать нас на растерзание мелкотравчатым политиканам — никогда!

По лужайке пронесся шепоток, ибо объявился Посол Гвоздуодер в визитке цвета бордо и красновато-коричневых галифе, предусмотренных регламентом ДКЗ для ношения во время вечерних официальных приемов.

— Ну что? По-прежнему ни слова? — Посол требовательно воззрился на окружившую его мелкую дипломатическую сошку, принимая один из четырех бокалов, одновременно протянутых ему предусмотрительными посольскими писарями. — По моим расчетам, партия громилей с самого начала шла впереди, постепенно занимая господствующее положение, о чем в особенности свидетельствуют вести из сельских районов.

— Господствующее, это точно, — прошептал из-под руки Магнан. — Один из этих бандитов имел нахальство приказать мне, чтобы я подержал банку с клеем, пока он будет лепить свой плакат на парадную дверь посольства.

— Наглость какая, — задохнулся от гнева представитель Политотдела. — Надеюсь, вы этого делать не стали?

— Да уж не стал, — надменно ответил Магнан. — Ему пришлось самому держать свою банку, а плакат приклеивал я.

Со стороны ворот донеслись радостные крики, показалась компания громилей, сияющих желтыми и розовыми шелками и размахивающих желтыми же сигарами длиной по футу каждая. За ними весело поспешала толпа оберонцев помельче.

— Победа подавляющим большинством голосов! — громко возвестил один из них, обращаясь ко всем дипломатам сразу. — Содвиньте пиршественные чаши!

— Это официальные данные, Депью? — осведомился Посол у одного из своих советников, который как раз в эту минуту рысцой выбежал на лужайку, размахивая стопкой бумаг.

— Боюсь, что так, — задыхаясь, ответил тот. — Просто поразительно, кандидат громилей набрал абсолютное большинство даже в участках, считавшихся прежде оплотами оппозиции. Такое впечатление, будто каждый зарегистрированный избиратель голосовал за список громилей.

— Это несомненный мандат, выданный нашему кандидату народом, — провозгласил один из громилей. — Гордун вот-вот явится сюда, чтобы помочь нам в распределении должностей. Что касается меня, то я не жадный: какой-нибудь незначительный пост в Кабинете Министров меня вполне устроит.

— Постыдился бы! — жизнерадостно ухнул атаман громилей, скорым шагом минуя ворота в окружении вооруженной ятаганами ухмыляющейся почетной стражи. — Ведите себя достойно, ребятки, не пихайтесь рылами у кормушки! Там каждому хватит!

— Примите мои поздравления, Ваше Неистовство! — вскричал Посол Гвоздуодер, с протянутой рукой устремляясь вперед. — Я уверен, что в эту минуту вы испытываете одновременно и гордость, и смирение, с удовлетворением взирая на…

— Смирение! — взревел Гордун. — Смирение пускай испытывает тот, кто продулся, землянин!

— Да, разумеется, — не стал спорить Гвоздуодер, — мне не хотелось бы, Ваше Неистовство, задерживать торжества по случаю вашей победы, но почему бы нам прямо сейчас не подписать вот этот небольшой договорчик о вечном мире и дружбе сроком на пять лет с возможностью пролонгации…

— Об этом тебе следует поговорить с новым Президентом планеты, землянин, — атаман отмахнулся от протянутого ему документа. — Есть дела поважнее — ребята вон уже надираются, а у меня все еще ни в одном глазу!

— Но источники, обыкновенно отличавшиеся надежностью, — и Гвоздуодер обернулся, чтобы испепелить взглядом Советника, — проинформировали меня, что все избиратели отдали свои голоса партии громилей!

— Истинная правда! А кстати, где он?

— Где — кто?

— Наш новый Глава исполнительной власти, кто же… — Гордун умолк на полуслове и с распростертыми объятиями кинулся мимо Посла к Ретифу, как раз подошедшему ближе.

— Убирайтесь отсюда, Ретиф! — рявкнул Гвоздуо-дер. — Я провожу деликатнейшие переговоры, а вы…

— Тебе же лучше будет, если ты примешь более уважительный тон, землянин, — сурово оборвал его Гордун. — Ты все-таки думай, с кем говоришь!

— Кто… с кем я говорю? — ошарашенно спросил Гвоздуодер. — С кем это, интересно, таким я, по-вашему, говорю?

— Прошу знакомиться: Дир Тиф, Президент планеты, — с гордостью объявил Гордун, поводя рукой в сторону Ретифа. — Наш новый вождь, одержавший победу на выборах!

— Господь Всемогущий, Ретиф, — к Магнану первому возвратился дар речи. — Когда?.. Каким образом?..

— Что все это значит? — прорвало, наконец, и Гвоздуодера. — Из меня пытаются сделать посмешище?

— Отнюдь нет, господин Посол, — отозвался Ретиф. — Похоже, они включили меня в список кандидатов в качестве темной лошадки и…

— Вы еще не так потемнеете, прежде чем я вышвырну вас отсюда! — завопил Гвоздуодер и замер, поскольку сразу два ятагана, блеснув, уперлись ему лезвиями в шею.

— Н-н-но как же землянин мог оказаться во главе партии громилей? — тонким голосом спросил представитель Политотдела.

— Президент Тиф никакой не землянин, дурила! — поправил его Гордун. — Он такой же громиль, как я!

— Но… разве Президент не должен быть натуральным уроженцем планеты?

— Ты что же, намекаешь, что наш Президент уродился на свет ненатуральным путем? — проскрежетал Гордун.

— Нет, однако…

— Ну то-то же. Тогда ты бы лучше вручил ему верительные грамоты, чтобы мы могли заняться делами.

Гвоздуодер все еще продолжал колебаться, однако новый нажим лезвия на горло помог ему быстро отыскать нужные слова.

— Я это… как его… господин Президент, — промямлил он, — я имею честь, et cetera[7], и может быть, Ваше Превосходительство окажет мне такую любезность и распорядится, чтобы громили Вашего Превосходительства убрали подальше эти жуткие сабли? — последние слова он произнес сорвавшимся на визг шепотком.

— Всенепременно, — заверил его Ретиф. — Сразу же, как только мы внесем ясность в некоторые из пунктов предлагаемого договора. На мой взгляд, будет неплохо, если новое Планетарное Правительство получит от ДКЗ официальные гарантии невмешательства в последующие выборы…

— Ретиф… вы не посмеете… — Гвоздуодер ойкнул, получив еще один укол, — то есть, разумеется, мой мальчик, как вам будет угодно.

— Кроме того, недурно было бы вычеркнуть параграфы, касающиеся предоставления Оберону военных советников, технических экспертов и экономистов с окладами до пятидесяти кредиток в день. Мы, оберонцы, предпочитаем сами определять наше будущее.

— Да, господин Президент, да, конечно… А теперь…

— Теперь относительно одностороннего торгового соглашения: почему бы нам не выкинуть весь этот раздел, заменив его статьей, гарантирующей обоюдную свободу торговли?

— Но помилуйте… да если я соглашусь на это, с меня в Министерстве скальп сдерут! — придушенно проблеял Гвоздуодер.

— А ты предпочитаешь увидеть его насаженным на кол вблизи моего шатра? — грозно осведомился Гордун.

— С другой стороны, — продолжал Ретиф, — я считаю, что мы, громили, могли бы подумать о том, чтобы создать небольшую службу безопасности, способную защитить иностранных дипломатов от любого насилия, разумеется, при том условии, что последние ограничат свою деятельность чисто дипломатическими задачами.

— Согласен! — пискнул Гвоздуодер. — Где мое перо?

Потребовалось четверть часа на то, чтобы вычеркнуть унизительные для Оберона параграфы, изменить формулировки и поставить подписи под велеречивыми грамотами, определяющими формальную сторону отношений между Дипломатическим Корпусом Земли и Республикой Оберон. После того как к грамотам прикрепили последнюю красную ленту и поставили последнюю печать, Ретиф попросил у присутствующих минуту внимания.

— Ныне, когда отношения между Землей и Обероном утвердились на прочных основаниях, — провозгласил он, — я полагаю, что самым правильным для меня будет уйти в отставку, предоставив народу Оберона провести новые выборы. Поэтому, господа, настоящим я снимаю с себя полномочия Президента и уступаю этот пост моему вице-президенту, господину Гордуну.

Под шум протестующих выкриков Гвоздуодер ухитрился протиснуться сквозь толпу и очутился лицом к лицу с Ретифом.

— Ну вот вы и просчитались, сэр! — прошипел он дребезжащим от ярости шепотком. — Вам следовало бы обеими руками держаться за ваше фальшивое президентство — по крайней мере, до того момента, когда вам удалось бы унести ноги на самый край Галактики! Теперь же я швырну вас в столь глубокое подземелье, что пищу вам будут сбрасывать в армированных контейнерах! Я вас…

— Вы, надеюсь, будете присутствовать при открытии памятника нашему первому Президенту? — спросил у Посла Земли Президент Гордун. — Монумента футов так примерно в сто, я полагаю, будет достаточно, чтобы показать, сколь высоко мы ценим заслуги нашего почетного громиля Дир Тифа, как по-вашему?

— Ну, в общем, э-э…

— Кроме того, мы с пониманием и благосклонностью воспримем аккредитацию вами Дир Тифа в качестве постоянного Политического Советника Республики Оберон, — продолжал Гордун. — Уж больно лихо составляет он всякие формулировки, так что лучше всегда иметь его под рукой.

— Да, безусловно, — сдавленно вымолвил Гвоздуодер.

— А теперь, Дир Тиф, — предложил Президент, — может, мы переберемся в какое-нибудь местечко поуютнее? Нам еще предстоит выработать стратегию партии на будущих перевыборах.

— Приглашаю всех в гостеприимные стены «Толстой Колбаски», — произнес Мочельник Дрызг. — Ты только пообещай мне, что никто не станет эти стены ломать.

— Заметано! — добродушно воскликнул Гордун.

— И кстати, Дир Дрызг, что бы ты сказал насчет идеи образовать коалицию, а?

— Хм… Дальновидность и благоразумие щебетунов плюс мощь громилей… Такое сочетание могло бы дать сокрушительный список кандидатов, — согласился Мочельник.

— Ну знаете ли, Ретиф, — говорил Магнан, между тем как все общество повалило к воротам, — по-моему, в анналах истории еще не было правительства со столь кратким сроком правления. Между нами: как вам, черт побери, удалось уломать эту банду громил, чтобы они выставили вашу кандидатуру?

— Боюсь, до поры до времени придется держать это в секрете, — ответил Ретиф. — Потерпите, пока выйдут в свет мои мемуары.

— Джентльмены, — трагически возвестил Первый Заместитель Министра Внеземных Дел Тромбах, — мы стоим на пороге войны.

— Что такое? Вы сказали «война»? — упитанный мужчина в простом штатском костюме произнес эти слова, неловко ворочая языком, словно его неожиданно вырвали из объятий приятного сна. Он хлопнул холеной ладошкой по столу, за которым шло совещание, и добавил:

— Ну что же, самое время преподнести этим прохвостам хороший урок!

— Поспешность чревата неверными выводами, полковник, — кисло сообщил Первый Заместитель. — Отнюдь не мы намереваемся развязать военные действия…

— Разумеется, не вы, — произнес, поднимаясь, Военный Советник. — Да и не ваше это дело. Штатские штатскими, но пора и военным сказать свое слово. Прошу извинить меня, господин Заместитель Министра, но я должен немедленно вернуться в свой полк…

— Сядьте, Генри, — устало сказал глава департамента. — Вы ничего не поняли. Вооруженные силы Земли никаким боком к Юдорскому конфликту не причастны. Это дело полностью внеземное.

— Очень здравая мысль, — одобрительно покивал полковник. — С какой стати мы будем бросать на ветер жизни земных парней, когда имеется множество пригодных для этой цели туземцев? Под целью я имею в виду беззаветную защиту священных земных принципов. Кстати, а на чьей мы стороне?

— Вы все же постарайтесь вникнуть в суть проблемы, полковник, — ядовито порекомендовал Первый Заместитель. — Мы занимаем в этом конфликте строго нейтральную позицию.

— Конечно, конечно, но кому она на руку? То есть меня интересует, к чьим, собственно, позициям ближе находится наша…

— Ни к чьим!

— А-а, — полковник поудобней устроился в кресле и опять погрузился в дремоту.

Судя по всему, — продолжал Первый Заместитель, — наши старинные приятели гроачи нос к носу столкнулись с фрайрами.

— Ас какими именно фраерами, сэр? — тоном глубокой, хоть и деланной заинтересованности осведомился Исполняющий Обязанности Помощника Заместителя Первого Заместителя.

— Фрайры, Магнан, Ф-Р-А-Й-Р. Беспозвоночное хулиганье из звездной системы Фрайр — это в полдюжине световых лет отсюда по нашему рукаву Галактики. Похоже, они одновременно с гроачи объявили своей подмандатной территорией Юдору, ни в чем особенном не замеченную планетку, обращающуюся вокруг небольшого солнца класса G и лежащую далеко в стороне от торговых путей.

— А собственно говоря, почему бы любому из них не прибрать под свое крылышко какую-нибудь другую планету? — раздраженно спросил представитель Торгового отдела. — Их же целые кучи лежат в стороне от этих самых путей.

— Гроачи заявили, что Юдора находится в сфере их жизненных интересов, — сказал Тромбах. — А фрайры настаивают на том, что они первыми ее обнаружили.

— Ну так подбросили бы монету, и дело с концом, — рявкнул представитель отдела Торговли. — Тогда и мы бы смогли, наконец, вернуться к более важным вопросам, например, к аномальным темпам увеличения темпов уменьшения распространения тенденции к уменьшению увеличения потребления тыквенных семечек среди внебрачных отцов в возрасте от девяти до девяноста лет в слаборазвитых мирах Никодеманской группы.

— Господи Боже, Честер, — вылез со своей репликой специалист по политическому прогнозированию, — и к каким предполагаемым результатам приведет этот спад возрастания?

— Возрастание спада, — поправил его Честер, — если уж вы не можете обойтись без дилетантских оборотов. Ну-с, при сохранении теперешней тенденции, видимо, следует ожидать к девяносто седьмому финансовому году рекордного прироста числа внебрачных отцов.

— Так вот, джентльмены, если все же дать себе труд вернуться к неотложным делам, — с угрозой в голосе прервал их Громбах, — спорящие стороны направили к Юдоре свои боевые флоты, и сейчас они в полной готовности стоят один против другого.

— Хм. Похоже, выход из подобного противостояния только один, — пробормотал кто-то из сидящих вокруг стола.

— Будем надеяться, что нет! Вспышка военных действий у нас в Секторе серьезнейшим образом запятнает наши послужные списки, джентльмены!

— Громбах смерил автора оскорбительного замечания испепеляющим взором и продолжил: — К сожалению, посол гроачи в личном порядке уведомил меня, что позиция его правительства изменению не подлежит. Как он объяснил, доктрина гроачи делает невозможным примирение с «гнуснозловонными оппортунистами» — точное его выражение. В то же время представитель Фрайра заявил, что они и на вершок не отступят перед, кхм, «пятиглазыми тварями, у которых все так и липнет к рукам», как он изволил аттестовать своего противника.

— Я усматриваю здесь серьезный политический просчет со стороны гроачи, — удовлетворенно заметил Магнан. — Приятно думать, что хотя бы на этот раз ДКЗ никак к нему не причастен.

— Вряд ли мы сможем говорить о своей непричастности, мистер Магнан, — сурово заметил Громбах,

— если возьмем на себя роль посредника в настоящем конфликте.

— Нет. В этом случае, я полагаю, нет. Не думаю, что отыщется идиот, которому втемяшится в голову вынудить нас сунуть нос в этот мешок с пиявками.

— К вашему сведению, он уже отыскался, — сообщил Г ромбах голосом более всего походившим на рокот айсберга, сползающего в арктические воды. — И к вашему сведению, это я!

— Вы, сэр? — просипел Магнан. — Э-э-э, ну что я могу на это сказать? Могу сказать, что сама по себе идея — теперь, когда я успел обдумать ее со всех сторон — представляется мне на редкость разумной.

— В конце концов, — тщедушного вида временный Начальник отдела устремился на подмогу Первому Заместителю, — наша обязанность как дипломатов делать все возможное, чтобы межпланетная напряженность не опускалась ниже уровня, чреватого применением силы.

— Может быть, выкинем «не», Честер? — спросил, подняв карандаш, представитель Службы Информации. — На случай, если пресса станет цитировать вас вне контекста?

— Никаких репортеров, — распорядился Громбах. — Я содрогаюсь при мысли о том, во что могут превратить противники нашего Корпуса любой мелкий промах, допущенный в этом деле.

— Насколько я понимаю, вы собираетесь направить для урегулирования конфликта Примирительную команду в сопровождении ударной эскадры Защитников Мира, — сказал Магнан, узкое лицо которого кривилось от напряженных мыслительных усилий.

— Ничуть, — отрезал Громбах. — Здесь нужна тонкая работа, грубая дипломатия не годится. Самое разумное в ситуации подобного рода — это предоставить ведение переговоров единственному посреднику, искусному, неустрашимому, невозмутимому и расторопному.

— Разумеется, сэр. Как глупо, что я сразу не подумал об этом. — Магнан в задумчивости поджал губы. — Естественно, для решения подобной задачи необходим человек, обладающий обширным опытом…

— Презрением к грозящей лично ему смертельной опасности, — встрял кто-то.

— Да, и предпочтительно не обремененный семейством, — кивая, добавил Магнан.

— Жаль, но последнее сбрасывает меня со счетов,

— живо отреагировал Заместитель Помощника Первого Заместителя. — Я, как вам известно, являюсь единственной опорой двенадцати кошек, требующего постоянной заботы попугая и…

— Вас у меня и в мыслях не было, Генри, — суровым тоном объявил Громбах. — Я подразумевал дипломата куда более высокого ранга, человека, обладающего соответствующим уровнем умственного развития, непоколебимыми принципами и безусловной способностью связно излагать свои мысли.

— Боже мой, сэр, — промямлил Магнан. — Я чрезвычайно тронут вашим доверием, но мои обязанности здесь…

— К сожалению, — не обращая внимания на помеху, продолжал Громбах, — просмотр ваших личных дел убедил меня в отсутствии среди вас подобной жемчужины, и, следовательно, мне остается лишь воспользоваться тем материалом, какой имеется под рукой.

— Ну и слава Богу! — еле слышно пробурчал

Магнан, но тут же побледнел, ибо Громбах вперился в него повелительным взором.

— Надеюсь, с прививками у вас все в порядке? — холодно осведомился Первый Заместитель.

— У меня, сэр? — промямлил Магнан, отпихивая кресло и торопливо вставая. — Если сказать правду, срок прививки от сенной лихорадки истекает как раз через полчаса…

— Так вот, пойдете ее делать, — радостно встрял Советник по Внеземным Делам, — советую попросить, чтобы вам заодно вкатили антирадиационную сыворотку, да потребуйте дозу побольше. Ну и, разумеется, от противостолбнячной вам тоже вреда не будет.

— Будьте любезны сесть, Магнан, — рявкнул Громбах. — Итак, вы отправитесь на курьерском корабле с гражданскими опознавательными знаками. При подходе к боевым флотам рекомендую соблюдать осторожность: фрайры, как говорят, не дураки пострелять, даже в большей степени, чем печально известные своей вспыльчивостью гроачи.

— И мне придется лезть в это осиное гнездо, сэр, на лишенном вооружения судне?

— Я вооружу вас инструкциями, Магнан. Встряхнитесь, любезнейший! Сейчас не время для малодушия!

Магнан осел в кресло.

— Я что, — чуть слышно вымолвил он. — Я, разумеется, с радостью. Я лишь подумал о ни в чем не повинных членах команды.

— Я тоже о них подумал, Магнан. Конечно, вы правы. Грех рисковать жизнями всего экипажа.

Магнан оживился.

— И потому на переднюю линию вас забросят с расстояния несколько меньше астрономической единицы в скоростном одноместном поисковом катере.

— В одноместном? Но… — Магнан ненадолго замялся, а затем с облегчением продолжил: — Но я, к сожалению, не умею им управлять.

— Это еще почему? — с угрозой спросил Громбах.

— Правила, действующие в нашем Секторе, препятствуют приобретению подобных навыков, — твердо объявил Магнан. — Не далее как в прошлом месяце один молодой человек из моего отдела получил жуткий нагоняй за акробатические упражнения над озером Пробчинк…

— Ах вот как? Имя этого молодца?

— Ретиф, сэр. Впрочем, как я отметил, он уже получил выговор, так что особой необходимости в…

— Ретиф, — Громбах сделал пометку в своих бумагах. — Стало быть, пусть будет двухместный.

— Но…

— Никаких «но», Магнан! Речь идет о войне, и она может стоить вам карьеры! Время дорого! Я рассчитываю на то, что вы и этот ваш Ретиф уже через час будете на пути к зоне военных действий.

— Но, сэр! Два дипломата против двух боевых флотов!

— Мда. Конечно, если так формулировать, силы представляются отчасти неравными. Но, с другой стороны, они же сами все это затеяли. Вот пускай теперь и расхлебывают!

Магнан, прикрученный ремнями к тесному сиденью тридцатифутового челнока, стоящего в ожидании вылета в метательном отсеке приписанного к Корпусу транспортного судна, нервно посматривал на стартовые часы.

— На самом-то деле, — рассказывал он, — Первый Заместитель поначалу склонялся к решению послать с этой миссией одного человека, однако я настоял, и он согласился отправить с вами и меня.

— А я-то гадал, кто же меня облагодетельствовал, — сказал Ретиф. — Приятно сознавать, что о тебе заботятся.

— Ретиф, вы намекаете… — но голос капитана, донесшийся из расположенного на панели управления динамика, помешал ему закончить:

— Пятнадцать секунд, джентльмены. Сдается мне, вы как раз поспеете к первому залпу. Время. Счастливой посадки!

Послышались резкие щелчки реле, глухой удар, и пассажиров тряхнуло так, что они на долгий, головокружительный миг лишились способности что-либо видеть. Когда зрение прояснилось, экраны уже заполнял черный космос, усеянный огненными точками. Транспортное судно у них за кормой развернулось и сгинуло.

— Я их засек, — сообщил Ретиф, щелкая рычажками настройки кругового экрана. — Наш отважный капитан закинул нас практически в самую середину боевой зоны.

— И что, уже стреляют? — задохнулся Магнан.

— Пока нет, но, судя по их построению, долго нам ждать не придется.

— Может быть, нам следует прямо отсюда передать им призыв к миру, — затараторил Магнан. — Что-нибудь красноречивое, взывающее к их лучшим чувствам, но в то же время с толикой скрытой угрозы.

— У меня такое ощущение, что этих ребят одним блистательным красноречием не проймешь, — сказал Ретиф. — Всякий, кто обзаводится новехоньким линкором, лишь об одном и мечтает, — как бы увидеть его в деле, это вполне естественно.

— Я вот подумал, — перебил его Магнан. — Вы ведь знаете, до какой степени ДКЗ не хватает опытного персонала, и, поскольку мы с вами убедились в безнадежности возложенной на нас задачи, наш долг спасти от катастрофы хотя бы то, что мы можем спасти. Кроме того, когда Следственный Отдел начнет разбираться, как это мы допустили, чтобы прямо под нашими носами разразилась война, свидетельства очевидцев могут оказать Первому Заместителю неоценимую услугу.

— Здесь командуете вы, господин Магнан, — напомнил ему Ретиф. — Однако меня не покидает совершенно отчетливое чувство, что если по возвращении в Сектор мы не сможем предъявить хотя бы нескольких подпалин от бластера на корпусе нашей посудины в доказательство перенесенных нами невзгод, то встреча нас будет ждать далеко не восторженная.

— Но Ретиф! — И Магнан ткнул в экран, на котором медленно вырастали протяженные, устрашающие очертания гроачианского крейсера. — Посмотрите на это чудовище, оно же щетинится пушками от носа до кормы! Какие разумные переговоры при такой огневой мощи?

В этот миг со стороны экрана донесся треск, и из-под сверкающего боевого шлема на землян уставилась бледная, чужеродная образина с пятью глазами на стебельках.

— Незамедлительно сообщить, кто вы такие, опрометчивые проныры! — прошелестел с характерным для гроачианского языка пришепетыванием слабенький голос. — И тотчас убраться вон отсюда или претерпеть нечто ужасное.

— Батюшки, да это же Родоначальник Склиз! — воскликнул Магнан. — Ретиф, это Родоначальник

Склиз! Помните Родоначальника Склиза из гроачианской торговой миссии на Лягвии IV?

— Это ты, Магнан? — проскрежетал гроачи. — При нашей последней встрече ты имел наглость встрять в наши дела и, изображая беззаветного прогрессиста, подрывать нашу торговлю. В каком качестве ты ныне вторгся в гроачианские области космоса?

— Однако, Склиз, вам следует признать, что продавать пластмассовые сардельки несчастным слаборазвитым любителям горячих сосисок, это все же немного слишком…

— Откуда нам было знать, что их треклятый метаболизм не приспособлен к усвоению полноценных полистиролов? — огрызнулся Склиз. — Но хватит болтать! Убирайтесь отсюда немедля, или вам придется принять на себя всю ответственность за подстрекательство к прискорбному инциденту!

— Помилуйте, Родоначальник, к чему такая поспешность…

— Изволь называть меня Великим Командором Флота Возмездия Склизом! Что до поспешности, я очень рекомендую вам обоим поупражняться в этой добродетели! Через шестьдесят секунд мои пушкари получат приказ открыть огонь!

— Я бы советовал вам, господин Командор, еще раз подумать, — сказал Ретиф. — После первого же вашего залпа фрайры начнут палить из всего, что у них есть, и вы получите пять снарядов в ответ на три ваших.

— Плевать! — прошипел Склиз. — Тем самым мерзавцы лишь пробудят в душе каждого гроачи священную ярость!

— По приблизительным подсчетам, у них тридцать один корабль против ваших двадцати четырех, — указал Ретиф, — так что по части ярости они вас, пожалуй, обставят.

— Но к чему вообще все эти разговоры насчет стрельбы, — весело воскликнул Магнан. — Чего, в конце концов, можно добиться стрельбой из пушек?

— Для начала — обладания кое-какой весьма завидной недвижимостью, — прохрустел Склиз. — Плюс уничтожения кое-каких чужеродных червей.

Магнан задохнулся:

— Вы открыто признаете, что намерены силой захватить Юдору?

— Какое там… впрочем, землянским шпионам в эти дела соваться нечего! Моя миссия здесь состоит в том, чтобы не дать вероломным фрайрам вторгнуться на злополучную Юдору…

— Я все слышу, все! — донесся с дополнительного экрана скрежещущий, визгливый голос, сопровождаемый шипением помех. На экране возникли ка-кие-то волнующиеся очертания, в конце концов застывшие в виде лоснящегося лиловато-красного черепа, узкого и продолговатого, с шишками, шпилями и с парой желтых глаз, венчающих подобия рожек, примерно на фут торчащих по обе стороны головы.

— Я прогневан! Я не потерплю! Вам даваема одна минута Стандартного Восточного Времени для полного оставления всякой поблизости! Считаю! Девять, двенадцать, четыре, много…

— Кто… Кто это? — задохнулся Магнан, вперяясь в нового собеседника.

— Ага, мякотник стакнулся с фрайром! — с подвыванием вымолвил Склиз. — Теперь я все понимаю! Ты думал, обмениваясь со мною любезностями, отвлечь мое внимание, а тем временем эти пакостники, твои закадычные дружки, скрытно обойдут меня слева и подло ударят в спину!

— Я — Главный Генерал Оккийокк — закадычный друг этих уродов? — взвизгнул выразитель фрайрских интересов. — Мой родной язык не осилит такого негодования! Не хватало тебе угрожать скромному благоцветению фрайрского Протектората, так ты еще оскорблять вдобавок! Силы небесные! Чтоб ты скукожился! И прочая непристойная брань по потребности!

— Пустословие тебе не поможет, предатель! — злобно прошептал Склиз. — Мои орудия готовы ответить на твою клевету.

— Только неслыханная содержательность первоклассного фрайрского генерала в состоянии уцелеть твою костлявую шею от хруста! — завыл в ответ Оккийокк.

— Господа, господа, не стоит так горячиться, — голос Магнана покрыл сипение статических помех.

— Я совершенно уверен, что существующие между вами противоречия могут быть разрешены с учетом справедливых…

— Если эта злокачественная помеха осуществлению предначертанной гроачи судьбы сию же минуту не уберет отсюда свои мятые жестянки, я за последствия не отвечаю! — провозгласил Склиз.

— Моя в расстройстве! — взвыл Оккийокк и взмахнул парой передних конечностей, оснащенных сложными стригущими приспособлениями. — Боже, как жаждется мне дотянуться до пяти его гдаз, заплести их в один сверхокуляр и выдрать с корнем эту похабную маргаритку!

— Потерпи еще чуть-чуть до той счастливой минуты, когда я приду хоронить тебя вниз головой в церемониальной песочнице, — сквитался Склиз.

— Ну что же, по крайней мере они все еще беседуют друг с другом, — сказал, прикрываясь ладонью, Магнан, меж тем как противники продолжали метать друг в друга громы и молнии. — И на том спасибо.

— Возможно, нам даже удастся убраться отсюда без всяких подпалин, — согласился Ретиф. — Оба блефуют, и, похоже, до конца дня они так и будут перебрасываться словами вместо торпед. Предлагаю произвести стратегическое отступление, пока они проводят досуг, пополняя словарный запас друг друга.

— М-да. Но что выиграет на этом земная дипломатия? Я к тому, что наш долг требует, дабы мы сыграли в сближении их государств более продуктивную роль. — И Магнан приложил палец к своему узкому подбородку. — Так вот, если бы мне предложили выработать справедливое решение…

— Давайте не будем напоминать им, что мы еще здесь, господин Магнан, — предложил ему Ретиф.

— При их темпераментах достаточно легкого срыва, чтобы начать бить посуду, а из нас получится чрезвычайно удобная для этого чашка…

— Ерунда, они не осмелятся, — и Магнан, наклонившись к экранам, крикнул, перекрывая голосом шум сражения: — Господа! Я нашел идеальное решение! Поскольку каждому из вас, по всей видимости, недостает веры в благородство намерений противной стороны, я предлагаю объявить Юдору Протекторатом Земли!

Магнан закончил, и лицо его расплылось в предвкушающей улыбке.

Мгновенно наступила полная тишина, ибо все органы чувств двух противников развернулись в сторону неожиданной помехи. Первым нз оцепенения вышел Склиз.

— Что? Это выходит, гроачи посеяли, а земляне пожнут? Да никогда!

— Я содрогаюсь! — завопил Оккийокк. — Я озлобляюсь! Я пенюсь в полости рта! Какая наглость! Милость Божия! Святые Небеса! Et cetera!

— Господа! — воскликнул Магнан. — Мы, земляне, останемся на Юдоре ровно столько времени, сколько потребуется аборигенам, чтобы должным порядком освоить современные приемы торговли и половой гигиены, после чего мы, разумеется, устранимся, предоставив им право на самоопределение.

— Это значит, поматросит и бросит! — прошипел Склиз. — Круто берешь, мякотник! Но меня ты не запугаешь! Генерал Оккийокк! Я предлагаю заключить перемирие на то время, пока нам придется плечом к плечу искоренять общего врага!

— Карамба! Я оскорблен! Я смертельно обижен! Я даже рассержен! Сначала мы прикончим приставалу! Затем продолжим борение фрайров и гроачи!

— Подождите! — возопил Магнан. — Вы не поняли…

— Боюсь, они как раз поняли, — проговорил Ретиф, хватаясь за рычаги управления. — Держитесь, господин Магнан, выходим из-под удара.

Крохотный катерок что было мочи рванулся вперед, виляя то вправо, то влево. Блеснула ослепительная вспышка, экраны побелели и тут же погасли. Катер отчаянно дернулся и перевернулся. От второго взрыва он полетел с подкруткой, словно плоский камешек по поверхности пруда.

— Ретиф! Остановитесь! Нас несет прямо на линию огня! — на последнем дыхании крикнул Магнан, ибо один из экранов вдруг ожил, обнаружив прямо по курсу громадный линкор гроачи, грозно увеличивающийся в размерах.

— Попробуем нырнуть под их. пушки, — отозвался Ретиф. — Удирать не имеет смысла, они накроют нас без особых трудов.

— Может быть, они позволят нам сдаться? — проблеял Магнан. — Давайте попробуем выбросить белый флаг!

— Боюсь, в белый флаг им будет легче целиться.

— Ретиф дернул катерок в сторону, совсем рядом рвануло еще раз, и катер нырнул под корму огромного корабля.

— Осторожнее! — завизжал Магнан, увидев, как ползет по экрану необъятный, крапчатый, синеватозеленый диск. — Мы врежемся в Юдору!

— Если повезет, врежемся, — согласился Ретиф.

Нарастающий визг раздираемой атмосферы сделал дальнейшие разговоры невозможными.

Если не считать шипения вытекающего откуда-то воздуха и резких щелчков, издаваемых остывающим металлом, единственными звуками, которые слышались в раздрызганиой рубке, были стоны Магнана, выползающего из-под останков своего кресла. Желтый солнечный свет, проходя через пробоину в корпусе, дрожал на дымящихся обломках панели управления, на скрученной и вспучившейся обшивке пола кабины и на пустом сиденье пилота.

— Рад видеть, что вы очнулись, — поприветствовал Ретиф.

Магнан повернул больную голову и увидел своего компаньона, свесившегося в открытый спасательный люк. Компаньон, судя по всему, не пострадал, разве что на скуле у него появилась ссадина да на груди бледно-голубой неофициальной предобеденной куртки зияла обгоревшая по краям дыра.

— Атмосфера здесь немного разреженная, но кислорода, судя по всему, хватает. Как вы себя чувствуете?

— Омерзительно, — признался Магнан.

Неловкими пальцами он расстегнул страховочную упряжь, кое-как выполз из люка и в изнеможении рухнул на короткую персикового цвета траву. Вокруг поднималась в бледное небо древовидная поросль с ребристыми красно-оранжевыми стволами и ноздреватой листвой мандаринового цвета. Купы желтых, янтарных и фуксиновых цветов светились в тени, словно мазки флюоресцентной краски.

— Как случилось, что мы еще живы? — потрясенно осведомился старший из двух дипломатов. — Последнее, что я запомнил, это бледно-розовый горный пик, вылезающий из облаков прямо на нас.

— По нему мы промахнулись, — успокоил начальника Ретиф. — Нашей обшивки как раз хватило на то, чтобы смягчить приземление. Она вместе с пружинистой растительностью и спасла наши шеи.

— Где мы?

— На островке в северном полушарии, и похоже, что это — единственная на планете суша. Определиться точнее у меня, боюсь, не получится, так что я взял на себя смелость назначить это место Северным полюсом.

— Ну что же, — оглядываясь, вздохнул Магнан,

— полюс так полюс. А эти где? Знаете, по мне так лучше сдаться на милость Склизу. Честно говоря, не доверяю я этому Оккийокку. Мне кажется, в его рогатых глазах таится некоторое коварство.

— Боюсь, что сдаться прямо сейчас нам не удастся, — заметил Ретиф. — Поимщики еще не подоспели.

— Гм. Не сомневаюсь, что они потратят на посадку больше времени, чем мы. Я полагаю, мы можем покамест устроиться здесь поудобнее.

— Да, но, с другой стороны, — рассудил Ретиф,

— с какой стати нам их дожидаться?

— А разве у нас имеется иная надежда на спасение?

— Ни тот, ни другой из наших противников как-то не вызвал во мне желания сдаваться ему в плен, даже если предположить, что они вообще берут пленных.

— Вы хотите сказать, — изумился Магнан, — что Склиз, наш коллега-бюрократ, существо, с которым я осушил немало пиршественных чаш, будет молча смотреть, как нас казнят?

— Может, конечно, и будет, — если не успеет прикончить нас первым.

— Господи, Ретиф, но что же нам тогда делать? Как, по-вашему, далеко отсюда ближайшее поселение туземцев?

— Я что-то не заметил, пока мы спускались, никаких следов цивилизации, — ни городов, ни дорог, ни возделанных полей. Давайте пошарим на длинных волнах.

Ретиф забрался внутрь искалеченного катера, осмотрел закрепленный в амортизирующих держателях радиоприемник, срастил несколько оборвавшихся проводков и покрутил ручку настройки. Ничего, кроме легких помех, услышать не удалось. Тогда он переключился на частоту, отведенную для переговоров между судами.

— …ни на что не годного двуглазого недотепу! — громко и отчетливо сказал голос Склиза. — Старая рухлядь, которую ты именуешь флагманом, находилась к ним ближе, чем мой великолепный знаменосец! Именно ты был обязан взорвать их к чертовой матери, чтобы и духу от них не осталось!

— Моя гневается! Моя ярится! Черт! Дьявол! Подобные обвинения, и от кого — от пятиглазого прохиндея с маргариновыми перстами! Я в нестерпим ости!

— Довольно! — прошипел Склиз. — Руганью ничего не поправишь! Если мякотники живы, если

они сообщат, что мы обстреляли земное судно, целые орды их омерзительных Защитников Мира слетятся сюда.

— Я умоляю! Моя хохочет! Ты есть олух! Живы, а! После такого крушения, вполне! Нет, невозможно, я повторяю! Au contraire[8], я полагаю, моя сейчас возобновит наш диспут. На чем мы остановились? Ах да, — моя описывала твоих предков…

— Слушай, ты, безголовый! Подобно прочим низшим формам развития живой материи, мякотники неправдоподобно живучи. Мы должны убедиться в их гибели! А потому я сейчас спущусь на планету, дабы нанести coup de grace[9] любому, кто смог уцелеть, ты же обожди в сторонке, а еще того лучше — удались в ничейное пространство…

— Это чтобы ты мог беспрепятственно захапать планету? Моя веселится! Моя просто бьется в холерике! Бог-Господь! Моя сопровождает, вот так!

— Хорошо, раз ты настаиваешь. Можешь сопровождать меня на борту моей личной канонерки. Я распоряжусь о скромном эскорте из миноносцев, он нас проводит до самой планеты.

— Фига. Спасибочки вам, но я предпочитаю собственный корабль. И еще моя возьмет с собой несколько крейсеров, чтоб в дороге не было так одиноко.

— Крейсеров? — проскрежетал Склиз. — В таком случае, я полагаю, парочка гроачианских линейных кораблей будет вполне уместна — просто для красоты построения, понимаешь?

— Комбинация заполучается однобокой, если в нее не включить и фрайрский линкор!

— В сущности говоря, — прошелестел Склиз, — не вижу, почему бы мне не взять с собой весь флот, — просто на случай, если в мое отсутствие тебе вдруг покажется привлекательной мысль поразить меня подлым ударом в спину.

— Моя согласная! Я тоже хочу! Так будет еще веселее! Милость небесная! Полный вперед! И горе тому, кто отстанет!

— Согласен! Роджера на мачту, и ходу! — отрывисто скомандовал Склиз.

— Боже мой, Ретиф, — пробормотал Магнан, — эти безумцы готовы произвести полномасштабное вторжение, лишь бы не упускать друг друга из виду.

— Теперь уж никто не вправе обвинить нас в том, что мы не смогли повлиять на развитие гроачиано-фрайрских отношений, — спокойно заметил Ретиф.

— Ну, давайте сматываться. У нас осталось около часа до их появления.

Он сноровисто высвободил из держателей портативный приемник и вытащил из-под обломков ранец с продуктовым НЗ.

— В какую сторону пойдем? — встревоженно осведомился Магнан, озирая густо-оранжевый лес, расстилавшийся вокруг.

— Выбирайте сами, мистер Магнан, — сказал Ретиф и продолжил, указывая пальцем стороны света, — эники, беники, ели вареники.

— Ммда. Я предпочел бы эники. Эта сторона как-то повеселее. Ну, может быть, чуток еще забрать в сторону беников.

— Ну, стало быть, эники-беники, — подытожил Ретиф и первым двинулся к оранжевой роще.

— Ретиф, силы мои на исходе, — задыхаясь, промолвил Магнан, после того как они за три четверти часа на три мили удалились от обломков катера.

— Мы пока еще не в безопасности, — предупредил Ретиф. — Лучше уйти подальше, потом отдохнем.

— Мне уже все едино: гроачи меня расстреляют или я помру от перенапряжения и перебоев в сердце,

— Магнан опустился на податливую травку и лежал, большими глотками хватая воздух.

— А как насчет команды свежевателей-фрайров? — поинтересовался Ретиф. — Насколько мне известно, они начинают со скальпа и понемногу спускаются вниз, как будто банан очищают.

— Шутите, шутите, если вам так легче, — простонал Магнан. — Мне все равно.

Внезапно он резко сел, с подозрением уставившись на маленький, похожий на колокольчик цветок с лепестками, окрашенными в нежные тона коралла.

— Пчелы, — с отвращением вымолвил он. — При моей аллергии даже к земным насекомым, укус любой чужеродной твари наверняка прикончит меня прямо на месте.

— Ну что же, как вы сами указывали, одна погибель ничем не хуже другой, — утешил начальника Ретиф. — Если вы действительно углядели пчелу, так это первый представитель местного животного мира, какой попался нам на глаза.

— Я не видел ее, но слышал совершенно отчетливо, — сварливо ответил Магнан. — Она жужжала у меня прямо над ухом.

— А странный, однако же, лес, — заметил Ретиф.

— Всего одна разновидность деревьев, один вид травы, и цветы мало того, что одинаковые, так еще и одного размера и расцветки. И ни тебе сорняков, ни паразитирующих лиан. Большие деревья не забивают маленьких — нигде никакой чахлой поросли. Даже опавших листьев не видно.

— Гм-да, — прокряхтел Магнан. — Слушайте, Ретиф, предположим, нам все же удастся избегнуть плена, и что дальше? Где мы, никто не знает. Как вообще нас смогут спасти?

— Это интересный вопрос, мистер Магнан.

— Не то, чтобы это было так уж и важно, — мрачно продолжал Магнан. — Миссия моя закончилась провалом, хуже того — рухнула вся моя карьера!

И он застонал:

— Вы отдаете себе отчет, что если бы не наше вмешательство, это вторжение могло никогда не состояться?

— Подобная мысль меня посещала, — признался Ретиф.

— Я уж не говорю о потере разведывательного катера. Если Первый Заместитель возложит ответственность на меня, — на нас, следовало бы сказать, — то есть, в том случае, если он сочтет именно вас, Ретиф, лично ответственным, — Магнан даже повеселел, — слушайте, да вы же будете выплачивать его стоимость долгие годы! Я, конечно, замолвлю за вас словечко. В конце концов, Склиз нас все-таки обстреливал.

— Было такое дело.

— Да и вообще, кто вправе утверждать, что именно моя дружественная попытка предложить им компромиссное решение послужила толчком к вторжению? Эти горячие головы, смею сказать, все равно попытались бы захватить планету.

— Возможно, — согласился Ретиф.

— На самом-то деле, отвлекая их разговорами, я несомненно отсрочил неизбежное на… на неопределенное время.

— На несколько секунд, уж никак не меньше.

— Нет, правда, Ретиф, принеся себя в жертву на алтарь космического содружества разумных существ, я, быть может, тем самым спас бессчетное множество жизней!

— Боюсь, несколько бактерий все же погибло при нашей поспешной посадке, — возразил Ретиф.

— Вам бы только глумиться, — укорил его Магнан. — Но вот увидите, история меня оправдает! Да что там, не удивлюсь, если выбьют даже особую посмертную медаль и… — Он резко оборвал свою речь и кое-как поднялся на ноги. — Вот, опять! Совершенно озлившаяся оса! Откуда этот звук?

Ретиф, прислушиваясь, склонил голову набок и затем пригнулся к небольшому сообществу абрикосового оттенка цветов, покачивавшихся иа длинных стебельках совсем рядом с Магнаном.

— Нашли время цветочки нюхать! — завопил Магнан. — Я в опасности!

— А знаете, мистер Магйан, — с неуверенной интонацией отозвался Ретиф, — похоже, никаких насекомых поблизости нет.

— Вот как? Но я же их совершенно отчетливо слышу! — неодобрительно парировал Магнан. — Звук в точности такой, какой издает трубка старомодного телефона — помните их, они все еще в ходу на Челюстине — если забыть повесить трубку на рычаг.

— А вот это уже ближе к истине, мистер Магнан, — согласился Ретиф и склонился, приложив ухо к похожему на раструб горна цветку.

— Ну наконец-то, а то я уж решил, что вы так ничегошеньки мне и не скажете! — явственно прозвучал в его ухе тоненький голосок.

— И жужжащие цветы — это уже полная фантастика, — в изумлении произнес Магнан, — но чтобы тюльпаны еще и разговаривали! Кто бы в это поверил?

— …кто-то, с кем можно поговорить, — продолжал кузнечиковый голос. — Ужасно хочется узнать все новости. Ну расскажите же мне о себе: о ваших надеждах, о мечтах, о том, как вы здесь очутились — все-все!

Ретиф поднес цветок к губам, словно тот и впрямь был микрофоном:

— Я Ретиф, а это мой коллега, мистер Магнан. С кем имеем честь беседовать?

— Ну вот, очень приятно познакомиться с вами, Ретиф. И с Мистером Магнаном тоже. Можно, я буду для краткости называть его «Мистером»? Когда обращаешься друг к другу по имени, это как-то сближает. Меня зовут Росток. Но это, конечно, прозвище, не более. На самом деле, имени у меня нет. Во всяком случае, не было, пока здесь не появился милейший Ренфру. Вы и не представляете, сколь уединенную жизнь вел я до той поры. Нет, право, знаете, до чего я додумался? Я решил, будто бы я — единственное в Галактике наделенное чувствами разумное существо.

— Но кто… кто вы? — выдавил Магнан. — Где вы? И к чему этот камуфляж — микрофон в виде растения?

— Камуфляж? Помилуйте, какой камуфляж, Мистер? Вы видите меня именно таким, каков я есть.

— Но… я вообще вас не вижу! — опасливо озираясь, изумился Магнан. — Где вы прячетесь?

— В данный миг вы сжимаете меня в руке, — сообщил Росток.

— Вы хотите сказать… — Магнан вытянул руку с зажатым в кулаке, издающим легкий аромат цветком и уставился на него. — Вы хотите сказать, что я… вы… мы…

— Ну вот вы и поняли, — ободряюще произнес голосок.

— Говорящие цветы — здесь, в Богом забытом месте, да еще изъясняющиеся на языке Земли? Видимо, у меня галлюцинации! Тяжкие испытания сокрушили мой разум!

— Не думаю, мистер Магнан, — успокоительно произнес Ретиф. — Я ведь тоже слышу его.

— Если я сумел вообразить, что слышу голоса, исходящие от цветочков, так что мне стоит вообразить, будто н вы их слышите? — ядовито парировал Магнан.

— Да нет же, я самый что ни на есть настоящий, — урезонивал его голосок. — Почему вы не верите мне?

— А кто научил вас разговаривать по-нашему? — недоверчиво спросил Ретиф.

— Ренфру. Я очень многому у него научился. Занятно, но до того, как он появился, я совершенно не чувствовал одиночества…

— Какой такой Ренфру?

— Это мой друг. Очень близкий.

— Ретиф, это фантастика! — зашептал Магнан. — А здесь… здесь много таких, как вы? — поинтересовался он у цветка.

— Нет, только я один. В конце концов, здесь не так уж и много места, вы понимаете…

— Какое совпадение! — воскликнул Магнан. — Один-единственный говорящий цветок на всю планету, и мы спотыкаемся о него в первый же час! Я начинаю думать, что удача еще не покинула нас!

— Так расскажите же, если вы не против моих расспросов, откуда вы? — осведомился цветок.

— Мы земляне, — сказал Магнан. — Ия уверен, э-э, Росток, что мы с вами очень подружимся.

— Но… я так понял, что Землей называлась родная планета Ренфру?

— Именно так. Дивное место, вам бы там очень понравилось, тем более теперь, когда все джунгли повывели и заменили парковками для автомобилей… Впрочем, — тут Магнан спохватился и поспешно добавил: — Виноват, вовсе не хотел вас обидеть. Собственно говоря, среди моих лучших друзей немало растений.

— Силы небесные, и вы все трое с одной планеты? Не диво, что вы оттуда сбежали! Такое перенаселение!

— Да… так вот, мистер Росток, не могли бы вы просто сказать нам, как бы тут попроще пройти к ближайшему туземному поселению…

— Вы имеете в виду дома, улицы, космопорты и прочее в этом роде?

— Да! И хорошо бы обойтись без этих, знаете, унылых провинциальных городишек. Какая-нибудь скромных размеров метрополия нас бы вполне устроила…

— Простите, но здесь таких нет, хотя Ренфру, конечно, рассказывал мне о них.

Магнан застонал.

— Совсем нет городов? Но тогда…

— Только джунгли.

— Если у этого Ренфру есть корабль, он мог бы нас подбросить. Скажите, мы не могли бы с ним повидаться?

— Повидаться? Повидаться с ним вы, я думаю, можете, Мистер. Он как раз тут, неподалеку…

— Так он, стало быть, еще на планете?

— Да, конечно.

— Спасены, — облегченно выдохнул Магнан. — Вы не расскажете нам, как до него добраться, Росток?

— Разумеется. Сначала пойдете в сторону эники, потом, как перейдете ручей, возьмите немного к беники, а у озера сразу поворачивайте на вареники. Там его и увидите.

Магиан глядел на цветок в полном ошеломлении.

— Откуда вы все это знаете? — Он озадаченно уставился на Ретифа. — Мне казалось, что это мы присвоили тутошним сторонам света такие названия…

— Ну; разумеется, — произнес Росток, — я просто воспользовался принятой вами номенклатурой.

— Однако у вас фантастический слух, — зачарованно молвил Магнан. — Мы с ним обсуждали эти названия в нескольких милях отсюда.

— От меня утаиться довольно трудно, — с некоторым самодовольством заявил Росток.

— Для такого скромного цветочка он замечательно развит, — заметил Магнан, когда они тронулись в путь.

— Я подозреваю, что большая часть Ростка скрыта под землей, мистер Магнан, — ответил Ретиф. — В той его части, какую мы видели, просто нет места для речевого центра.

— Бог ты мой! — подпочвенный мозг, вроде гигантской грибницы? — боязливо промолвил легко шагающий Магнан. — Жутковатая мысль, Ретиф.

После двадцати минут быстрой ходьбы земляне вышли на берег бурливого ручейка, над которым величавой аркой свисала листва. Тут они повернули вправо и прошли вдоль берега еще с четверть мили, пока не вышли к безмятежному озеру шириною в полмили, в которое, образуя маленький янтарный водопад, с плеском бежал ручеек.

— Пока все, вроде, ндет нормально, — неуверенно сказал Магнан. — Я, правда, не вижу никаких признаков жизни, тут даже хижины нет, не то что корабля…

Ретиф обогнул Магнана и двинулся в сторону густых зарослей, ломавших ровную линию деревьев, что стояли вдоль берега озера. Он раздвинул широкие цвета меди листья и обнаружил изъеденную ржавчиной металлическую поверхность, уходившую, изгибаясь, во мрак.

— «Луизи II», — прочитал он на полуосыпавшей-ся металлической табличке, приваренной к крошащейся обшивке корпуса. — Похоже, мы с вами нашли корабль Ренфру.

Он отвел низкую ветвь:

— А вот и сам Ренфру.

— Превосходно! — Магнан поспешил подойти поближе, но замер и в ужасе уставился на кучку присыпанных землею костей, увенчанных осклабившимся черепом, на котором еще уцелела щегольская кепчонка яхтсмена.

— Это… Ренфру? — дрожащим голосом спросил он.

— Именно так, — ответил откуда-то сверху глубокий голос. — И поверьте мне на слово, Мистер: немало утекло одинокого времени с той поры, как он здесь присел.

— Двести лет плюс минус два десятка, — заключил Ретиф, выбираясь из покосившегося бокового иллюминатора заброшенного корабля и отряхивая с ладоней пыль и чешуйки ржавчины. — Скоростной корабль, зарегистрированный на Конкордиате и переделанный для дальних полетов. Судя по тому, что осталось от кают экипажа, его приспособили для управления одним человеком.

— Верно, — согласился гулкий баритон, исходивший, как определили земляне, из крупного, похожего на орхидею цветка, распустившегося среди листвы футах в двадцати над их головами. — Один Ренфру, и никого больше. Он обитал в маленьком мире, но, казалось, был им доволен. Не то чтобы он был неприветлив, нет, конечно. Он был любезен как только мог, пока не возникли затруднения с отлетом.

— И какого рода, э-э, затруднения? — осведомился Магнан.

— Он очень расстроился, когда его корабль отказался двигаться с места. Я изо всех сил утешал его, потчуя разного рода историями и стихами, пел веселые песни…

— Интересно, откуда вы-то их знали? — резко спросил Магнан. — Насколько я понял, Ренфру первым из землян навестил эту планету.

— Ну разумеется, от него я их и узнал.

— Боже всемилостивый, вы только представьте, если ваш собственный фикус в горшке станет без конца повторять все, что вы когда-либо говорили, — прошептал, прикрывшись ладонью, Магнан.

— А вам никогда не приходилось рассказывать Послу анекдот? — спросил Ретиф.

— Тоже верно, — согласился Магнан. — Но послы, по крайности, меняют два-три слова и, как правило, именно те, в которых содержится самая соль.

— Как случилось, что Ренфру свалился к вам на планету? — поинтересовался Ретиф.

— Вовсе не свалился, он-то как раз сел весьма аккуратно.

— Тогда почему же он не сумел снова взлететь? — требовательно просил Магнан.

— По-моему, он что-то такое говорил о присутствии чужеродной материи в обмотках полевых деформаторов, — туманно ответил голос. — Но к чему углубляться в прошлое? Настоящее куда интересней! Такого оживления здесь не бывало со времени последнего ледникового периода!

— Ретиф, вам не кажется, что вся эта ситуация дурно пахнет? — негромко спросил Магнан. — Я как-то не доверяю этой говорливой гардении. Росток утверждал, что он — единственное на планете существо подобного рода, и тем не менее перед нами еще один общительный овощ.

— Да нет же, — проворно вмешался голос сверху, — это совершенная правда. Подумайте сами, зачем я стану лгать?

Магнан отвел Ретифа футов на сто вдоль берега, остановился под какой-то развесистой веткой и заговорил, не разжимая губ:

— Я теперь понял, что этот Росток не только весьма подозрителен в смысле его чистоплотности, но еще и сплетник самого дурного пошиба. Единственный представитель расы, хорошенькое дело! Помилуйте, я начинаю подозревать, что тут каждый кустик способен балабонить без устали!

— Вполне вероятно, — согласился Ретиф.

— Совершенно очевидно, — продолжал Магнан, — что нам остается только одно: выбрать какое-нибудь достаточно честное с виду растение и начать все сначала, а именно — очаровать его нашей искренностью и благородством наших намерений, а затем, когда мы вотремся к нему в доверие, воспользоваться этим доверием в наших интересах. Как вам это?

— Знакомо, — ответил Ретиф.

— Прошу прощения… — Магнан, услышав голосок, пропищавший эти слова чуть ли не в самое его ухо, подпрыгнул на целый фут. — А что означает в данном контексте слово «искренность»?

— Почти ничего, — ответил Ретиф, обращаясь к горстке маленьких коричневатых бутонов, почти незаметных в серой листве, свисавшей над головами землян.

— Да есть ли в этой проклятой глуши хоть одно местечко, где можно побыть наедине с собой? — с дрожью в голосе вопросил Магнан.

— Боюсь, что нет, — пискнул тоненький голосок.

— Я ведь уже говорил вам некоторое время назад, что от меня утаиться трудно.

— Некоторое время назад? — повторил Магнан еще более дребезжащим голосом. — Да мы же только сию минуту встретились!

— Я вас что-то не понимаю, Мистер. Я — Росток. Мы ведь уже знакомились с вами!

— Чушь! Росток был совсем маленький и рос под деревом, стоящим в миле отсюда!

— Разумеется! Я тут везде расту, как же иначе? В конце концов, это ведь мой остров, верно? Хотя я, разумеется, рад разделить его с несколькими друзьями.

— Ну, полная же чушь! — брызгая слюной, заорал Магнан. — Мне следовало сразу сообразить, что грибница не способна последовательно мыслить!

— Росток говорит правду, — сказал Ретиф. — Все это одно-единственное растение: деревья, травы — все. Вроде баньяна, только побольше.

Он внимательно пригляделся к одному из цветков:

— У него барабанного типа мембрана, работающая одновременно и как микрофон, и как репродуктор. Весьма изобретательно со стороны матушки-природы.

— В таком случае… они… или оно…

— Он, — поправил Ретиф.

— Он слышал каждое слово, сказанное нами с момента приземления, — и Магнан обратился непосредственно к цветку: — Послушайте, Росток, вам известно, что мы — попавшие в трудное положение дипломаты, заброшенные сюда несчастным стечением обстоятельств…

— Мне казалось, что тут виноваты скорее Склиз и этот, второй, Оккийокк, — поправил его Росток.

— По-моему, они ужасные спорщики. И слишком громко кричат.

— Совершенно справедливо. Так вот, вы осведомлены об их враждебных намерениях в отношении мистера Ретифа н меня…

— О Господи, — перебил его Росток, — похоже, они и правда осерчали. Ну н выражения!

— Да. Ну-с, как я уже говорил… — Магнан вдруг замер. — То есть, что вы имеете в виду под «выражениями»?

— Я имею в виду чрезвычайно образную хулу, изрыгаемую Великим Командором Склизом, — пояснил Росток. — Я, разумеется, не хочу сказать, что Генерал Оккийокк отличается особенной сдержанностью. Надо признать, мой словарь обогащается очень быстро!

— Вы говорите так, словно слышите их прямо сейчас, — озадаченно прокомментировал Магнан.

— Угу. На волне их передатчиков.

— Но… у вас же нет радио, не так ли?

— Чего нет?

— Раз у него имеются органы для улавливания звука, — предположил Ретиф, — так почему бы ему ие иметь и органов для улавливания коротких радиоволн?

— Так ведь это же замечательно! — воскликнул Магнан. — Вы говорите, короткие волны? Да, но пожалуй, надеяться на то, что он способен не только принимать, но и передавать — это несколько слишком?..

— Почему же, я, наверное, могу и передавать, была бы необходимость.

— Ретиф, мы спасены! — взвился Магнан. — Росток, немедленно отправьте следующее сообщение: «Особый приорнтет-Z, сигнал о помощи, Главное управление Сектора ДКЗ, Особая Опасность. ДКЗ 87903 подвергся неспровоцированному нападению…» Нет, пусть будет «противозаконному нападению, имевшему результатом вынужденное падение на планету…»

— Нет, Мистер, извините, — перебил его Росток, — но я этого посылать не стану.

— Но… но почему?

— Помилуйте, если я отправлю подобное сообщение, прилетит какой-нибудь проныра и заберет вас отсюда.

— От души надеюсь на это!

— Я прождал хоть какого ни на есть собеседника двести стандартных лет, — обиженным тоном сказал Росток. — А у вас только и разговоров о том, как бы сбежать. Так вот, я этого делать не буду.

— Послать SOS — это единственная наша надежда! — вскричал Магнан. — Неужели вы станете препятствовать нашему спасению?

— Пожалуйста, Мистер, успокойтесь. Посмотрите на Ретифа, — он же сцен не закатывает. Вы просто смиритесь с мыслью о том, что проведете здесь остаток своей жизни, и мы с вами славно поладим, совсем как ладили с Ренфру, вплоть до последних нескольких дней.

— Остаток жизни? — задохнулся Магнан. — Но… но это немыслимо! Мы, может, еще полсотни лет проживем!

— Если Склиз доберется до нас, то навряд ли, — прикинул Ретиф. — Где они сейчас, Росток?

— Я как раз собирался сообщить, — начал Росток, — что они того и гляди появятся…

Голос растения утонул в усиливающемся басовом гудении, быстро разросшемся до похожего на мычание рева. Поблескивающий, тупоносый, словно акула, корабль пронесся над их головами, за ним последовал второй такой же, третий, а там и целая эскадрилья. Громовой рокот прошел по джунглям, украсив мирные воды озера узором поднятой ударными волнами ряби. Два боевых флота промчались на небольшой высоте, хлеща кильватерными струями по верхушкам деревьев, сократились в зримых размерах и сгинули.

— Видали? — таким голосом, словно у него перехватило дыхание, спросил в еще погромыхивающей эхом тишине Росток. — Если третий, как говорится, лишний, то что же можно сказать о подобной ораве?

Ретиф повернул ручку висящего у него на поясе приемника.

— …накнокал нашу дичь! — заголосил с придыханием Склнз. — Пусть ваши части, Генерал, обложат южный берег острова, а я замкну окружение с севера.

— Похоже, они нас заметили, — констатировал Ретиф. — Видимо, оптическое и инфракрасное оснащение Склиза лучше, чем я полагал.

Далекий корабль, произведя за озером разворот, блеснул в лучах солнца и скрылся за густой листвой леса. Справа и слева от них, и сзади тоже, показались другие корабли.

— Бегать по острову бессмысленно, — задумчиво сказал Ретиф. — Мы окружены.

— Что нам теперь делать? — простонал Магнан.

— Нельзя же просто стоять и ждать!

— У-ух! — всколыхнулся Росток. — Ох! Ах!

— Что такое? — испуганно подскочил Магнан и огляделся по сторонам.

— Господи, больно-то как! — сердито воскликнул Росток.

— Это форсажные струи, — Ретиф указал на поднимающиеся с разных сторон клубы дыма. — Гроачи все еще используют для маневрирования в атмосфере старозаветные реактивные двигатели. Ростку, надо думать, приходится жарко.

Магнан гневно задышал:

— Видите, какие это бессовестные бандиты? — возмущенно спросил он. — Неужто вы и теперь не передумаете, Росток, и не поможете нам…

— И пожну в изобилии новые ожоги третьей степени, когда тут появятся ваши друзья? Нет уж, спасибо! Тут и разговаривать не о чем!

Что-то громко, раскатисто зафырчало в воздухе.

— Вертолет, — догадался Ретиф. — А они не теряют времени.

Укрывшись под деревом, двое землян следили за тем, как приближается маленькая скоростная машина. Кроша воду, она прошла над озером и повисла в воздухе на высоте в двести футов.

— ВНИМАНИЕ, ЗЕМЛЯНСКИЕ ШПИОНЫ! — грохнул из нее многократно усиленный голос. — СДАВАЙТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО, ИЛИ ВАС ОЖИДАЕТ НЕИЗЪЯСНИМО СТРАШНАЯ УЧАСТЬ!

— Послушайте, Росток, стоит нам попасть этим варварам в лапы, и никакой пользы от нас как от собеседников больше не будет, — настоятельно произнес Магнан.

— ВЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ! — проревел громкоговоритель. — ВЫХОДИТЕ БЕЗ ПРОВОЛОЧЕК, С ПУСТЫМИ РУКАМИ!

— Может быть, если Росток сганет сообщать нам

об их перемещениях, мы сможем отсидеться в этих зарослях, — сказал Магнан. — Тогда нам удалось бы избегнуть пленения до того, как подоспеет помощь.

Вертолет подобрался поближе.

— ТРИДЦАТЬ СЕКУНД, — взревел громовой голос. — ЕСЛИ ПО ИСТЕЧЕНИИ ЭТОГО СРОКА ВЫ НЕ ВВЕРИТЕ СЕБЯ ПРАВОСУДИЮ ГРОАЧИ, ВЕСЬ ОСТРОВ СГИНЕТ В ОГНЕ!

— Изжарить нас заживо? — запыхтел Магнан. — Они не посмеют!

— Ретиф… Мистер… — встревоженно спросил Росток, — он это всерьез?

— Боюсь, что так, Росток, — ответил Ретиф. — Но ты не волнуйся. До этого мы доводить не станем. Ну что, мистер Магнан, пошли?

Магнан с трудом сглотнул стоявший у-него в горле комок.

— Полагаю, лучше быть уютно удушенным в снабженной всеми удобствами цивилизации камере, чем свариться заживо, — сдавленным голосом произнес он, и оба землянина вышли из тени на залитый оранжевым солнцем берег.

— Мудрое решение, мякотники, — прошептал Склиз. — В награду за такую сговорчивость обещаю вам, что ваши останки будут отправлены вашим близким в соответствующей упаковке и с сочувственным рассказом о том, как вы столкнулись с бдительной гроачианской аппаратурой, предназначенной для отлова шпионов, и были ликвидированы ею еще до моего личного вмешательства, каковое могло бы спасти вас от справедливой кары за совершенные вами преступления.

— Что ж, вы весьма любезны, Великий Командор, — произнес Магнан, ухитряясь соорудить подобие улыбки. — Но не позволите ли мне предложить одну маленькую поправку? Почему бы вам не вмешаться немного раньше и не возвратить нас близким живыми-здоровыми — это стало бы трогательным проявлением межпланетной дружбы…

— Мои наблюдения над природой землян показывают, — перебил его Склиз, соединяя глаза башенкой, что вовсе не произвело на пленников успокоительного воздействия, — что ваши сородичи наиболее щедры к тем, кто придерживается политики несговорчивой враждебности. Данное проявление решительной натуры гроачи, вне всяких сомнений, значительно увеличит субсидирование Землей Программы Обеспечения Поголовной Полу-грамотности Гроачи, каковые средства, разумеется, будут втихую потрачены на давно назревшую модернизацию нашего флота.

— Но почему? — вопросил Магнан и безутешно звякнул цепями. — Почему все мы не можем быть просто добрыми друзьями?

— Увы, — сказал Склиз. — Помимо того обстоятельства, что мы, гроачи, находим вас, мякотников, на редкость отвратительными для любого из девяти наших чувств, отчего пребывание в вашем обществе становится для нас неудобным, помимо того также, что амбиции землян в отношении галактической экспансии находятся в противоречии с судьбой, предначертанной гроачи, плюс еще тот факт, что я должен как-то вознаградить себя за все неприятности, которые именно ты причинил мне, злонамеренно саботируя мои меркантильные устремления на Лягвии IV, — помимо всех этих небезынтересных материй, говорю я, существует еще необходимость заткнуть вам обоим рот.

— За-заткнуть рот? — спросил Магнан. — Господи, Командор Склиз, если вы имеете в виду небольшое взаимонепонимание, приведшее к нашей незапланированной высадке на Юдору, так тут и говорить больше не о чем! Помилуйте, я о нем уж и думать забыл! На самом-то деле, причиной высадки явилась, скорее всего, ошибка, совершенная при пилотировании моим коллегой, мистером Ретифом…

— Он имеет в виду вовсе не это, мистер Магнан, — поправил Ретиф. — Он имеет в виду свою попытку использовать Юдору в качестве дымовой завесы, позволяющей гроачи скрытно обрушиться на Империю Фрайров.

— Умолкни, ты, многоречивый! — прошипел Склиз, но в разговор уже встрял Оккийокк, чье изображение на расположенном за спиной у Склиза переговорном экране мирно усаживалось в замысловатое кресло:

— Кто таков! Моя в изумлении! Боже! Поговори еще!

— Идиот! — Склиз вскочил на ноги и нацелил на Ретифа вибрирующий зобный мешок. — Твои беспочвенные инсинуации лишают тебя последних сладостных мгновений жизни! — Он сделал знак страже. — Начинайте казнь немедля!

— Не поспешай, пятиглазый! — пророкотал Оккийокк. — Поговори со мной, землянин, моя интересуется, о да! Высказывай!

— Не суйся в это, Оккийокк, — прошипел Склиз, между тем как стража с готовностью рванулась вперед.

— Моя слушает! — возопил Оккийокк. — Ты позабыла, Склиз: мои орудия взяли тебя на пушку! Моя поболтает с этим землянином, а тебя разнесет на куски, иначе!

— Вы бы лучше его успокоили, Склиз, — посоветовал Ретиф. — Если вспомнить, что ваш флот состоит из закамуфлированных барок с муляжными пушками, слишком пугать его не в ваших интересах.

Склиз в ответ только забулькал.

— Пушек нет? — фыркнул Оккийокк. — Добрая весть! Скажи еще что-нибудь, землянин!

— Все очень просто, — объяснил Ретиф. — Склиз заманил вас сюда, чтобы ваши боевые корабли не путались у него под ногами. Это позволит ему напасть на ваши обитаемые планеты, встречая лишь минимальное сопротивление. Бомбардировка, надо полагать, теперь уже в полном разгаре.

— Ложь! — Склиз наконец овладел своим сиплым голосом. — Оккийокк, не слушай гнусных наветов предателя! Он желает поссорить нас друг с другом.

— Я благодарен тебе до краев, землянин! — Не обращая никакого внимания на призывы Склиза, проскрежетал Командующий фрайров голосом, каким кричит стальная балка, когда ее режут. — А ты изготовься к кончине, гроачианский пупырь! Притворимся, что мы сильно воюем, да? — так твоя говорила? Всех одурачим, да? А после соединимся и вторгнемся на Землю? Пироги и пышки! Ты меня и на волос не обманул никогда! Держитесь за шляпы, ребятки…

— Не стреляй! — взвизгнул Склиз. — Мякотник лжет, и я могу доказать это самым драматическим способом, распылив твою злокачественную рухлядь на составляющие ее атомы!

— Ретиф, скажите же что-нибудь! — взвыл Магнан. — Если они откроют огонь…

— Тогда вы умрете, мякотники! — прошипел Склиз. — Если победа достанется им, вы погибнете вместе с моим флагманом, но если я их одолею, о, тогда вы еще долго протянете под ножами моих виртуозов!

— Кого это ты одолеешь — с поддельными-то пушками? — осторожно осведомился Оккийокк.

— Ретиф! — воскликнул Склиз. — Признайся здесь, перед ним, что ты солгал, иначе украшением твоей кончины станут пытки, доселе неведомые!

— Вы бы лучше открыли огонь побыстрее, если, конечно, можете, — ответил Ретиф. — Что же до вас, Генерал, — обратился он к экрану, — то хочу вам напомнить: первый кус всегда слаще…

— Что вы такое говорите, Ретиф? — взвизгнул Магнан. — Зачем вы сводите их с ума? Кто бы из них ни победил, мы-то с вами останемся внакладе!

— Моя запуталась! — объявил Оккийокк. — Великолепная мысль — перестрелять безоружных пятиглазых, но если землянин соврал?

— Не позволяйте ему первым наброситься на вас, Склиз, — посоветовал Ретиф.

— Старший пушкарь! — прошипел Командор гроачи, агония коего разрешилась внезапным решением. — Всем батареям — залповый огонь!

Отклик оказался мгновенным, внутренняя связь донесла до присутствующих череду гулких щелкающих звуков. Следом послышался голос ошалелого Старшего пушкаря:

— Ваша Возвышенность, с прискорбием доношу…

— Саботаж! — взвыл Склиз. Оккийокк застыл на экране, не донеся одну из перстовидных конечностей до большой красной кнопки.

— Что, не взрывается? Пушечки в поломанности, как и информировал землянин? Великолепно! — предводитель фрайров помахал глазными отростками. — Настало время истребления тебя безо всякой спешки! Орудийный мастер, приказываю пробить в флагмане пятиглазых окошко пошире, чтобы Командор Склиз мог с удобством наблюдать за происходящим!

Склиз зашипел и метнулся к дверям, в которых ему пришлось немного подраться со стражниками, поспевшими к выходу раньше него. Магнан закрыл руками уши и зажмурился.

— Кого? — донесся со стороны экрана озадаченный голос Оккийокка. — Какого? Неисправность огненной части в такое время? Моя в нестерпимос-ти! Карамба! О дьявол!

— Господа, советую вам обоим расслабиться, — Ретиф слегка возвысил голос, перекрывая беспорядочный гвалт. — Стрелять больше никому не придется.

— А-а-а… так твои шпионы проникли на мой флагман! — зашипел Склиз. — Мало пользы будет тебе от этого, Ретиф! Дай только выйти в космос, и я приложу все силы моего творческого разума, чтобы достойно наградить твоих дрожащих от ужаса приспешников! — Он порылся в своем одеянии и извлек командирский микрофон. — Главный инженер! На взлет! Аварийная процедура!

— Боюсь, Склиз, вас ожидает новое разочарование, — произнес Ретиф после недолгой паузы, во время которой никаких толчков не случилось. — Росток чрезвычайно чувствителен к ракетным выхлопам, — мягко пояснил он. — Ergo — никаких взлетов.

— Росток? — взвизгнул Склиз, размахивая глазами, с которых во время свалки в дверях посшибали драгоценные фильтры. — Росток?

— Росток, — пробормотал Оккийокк. — Какой Росток, который?

— Росток! — задохнулся Магнан. — Но… но…

— Я погиб? — прошептал Склиз. — Пойман в ловушку предательством вероломных мякотников? Но торжество твое будет недолгим, о мой Ретиф! — И, выхватив затейливо изукрашенный револьвер из висевшей у него на костлявом боку отделанной под крокодилову кожу пластмассовой кобуры, гроачи прицелился…

— Куда ни кинь, все клин, — сказал Ретиф, пока оторопевший Склиз, выкатив все пять глаз, таращился на кораллового оттенка цветочек, выросший в дуле его оружия. — Росток слишком ценит беседы со мной, чтобы позволить вам понаделать во мне дырок. Верно, Росток?

— Совершенно верно, Ретиф, — прострекотал грациозный цветочек голоском небольшого сверчка.

— Моя смывается, кланяюсь всем святым! — долетел с экрана голос Оккийокка. — Навигатор, полный вперед!

— Бессмысленно, Генерал, — сказал Ретиф. — Вы уже вросли в землю. Боюсь, что у вас вместо полевых обмоток — сплошные вьюнки.

— Так вот почему Ренфру не смог взлететь! — ахнул Магнан. — Впрочем, я, разумеется, знал это с самого начала.

— Что это значит? — прошептал Склиз.

— Это значит, что местное население, состоящее всего из одного живого существа, одолело вас без посторонней помощи, — объяснил Ретиф, обращаясь к обоим вражеским предводителям. — А теперь, господа, если вы готовы к переговорам, Росток с удовольствием обсудит с вами условия вашей капитуляции.

— Бог ты мой, Ретиф, — сказал Магнан, оправляя красно-коричневые отвороты своей сверхофициальной утренней визитки перед сверкающим золотой рамой зеркалом, установленным рядом с красного дерева дверями кабинета Первого Заместителя

Министра Внеземных Дел. — Если бы мы не улучили минуту и не отправили по передатчику Склиза сигнала бедствия, пока Росток принимал их капитуляцию, мы бы до сих пор помирали от скуки на этом унылом острове.

— Сомневаюсь, — заметил Ретиф, — чтобы мы так уж скучали в обществе нескольких сот выброшенных на берег матросов, которые рыщут по лесам, обвиняя нас во всех своих бедах.

— А жуткое все-таки ощущение, когда каждый кустик или сучок тараторит на разговорном фрайрском и безупречном гроачианском, с увлечением ведя двенадцать сотен переплетающихся разговоров одновременно!

— Думаю, со временем Росток освоит приемы, необходимые для отделения одной темы от другой, — сказал Ретиф. — Даже если судить по исследованиям, проведенным на небольшом фрагменте, изъятом из его четырехмильного мозга, он должен обучаться быстро.

— Методы продуктивных переговоров он безусловно освоил с рекордной скоростью, — согласился Магнан. — Знаете, мне даже немного жаль этих бедняг, Склиза с Оккийокком: кораблям их так и предстоит валяться на земле, а сами они будут теперь до бесконечности поставлять своему победителю сменные команды собеседников.

Ретиф н Магнан обернулись, услышав, как за их спинами открылась дверь лифта. Из. лифта вышел курьер, толкающий перед собой сервировочный столик, на котором помещался тиковый тубус, содержащий высокое, смахивающее на лилию растение с шестидюймовым изжелта-розовым цветком.

— А, джентльмены, — сочным тенором приветствовал их цветок, — рад сообщить, что новизна обстановки влияет на меня животворно — по крайней мере на этот мой фрагмент!

Магнан чуть заметно содрогнулся.

Из кабинета Заместителя высунулся тощий человечек в толстых очках.

— Заместитель Министра примет вас сию же минуту, — объявил он и придержал дверь, чтобы курьер мог вкатить столик.

— Господин Заместитель Министра, — величественно произнес Магнан, — я имею честь представить вам Его Превосходительство Растительного Посла.

— Чрезвычайно польщен знакомством с вами, сэр или мадам, — зарокотал Громбах, учтиво склоняя голову к цветку, который закивал в ответ. — А теперь расскажите мне в подробностях, как вам удалось в одиночку захватить два боевых флота в полном вооружении…

Ретиф с Магнаном удалились, оставив Первого Заместителя внимательно слушать рассказ своего гостя о беспримерной победе.

— Похоже, Ростку лоботомия не повредила, — довольно заметил Магнан. — Ну что же, Ретиф, я должен спешить. Я тут разжился небольшим черенком, хочу подсадить его в клумбу под окнами посольства гроачи.

И он торопливо удалился.

— Те-те-те, — донесся из красной бутоньерки, украшающей лацкан Ретифова сюртука, тоненький голосок, — ту мою часть, что осталась с Первым Заместителем, угощают довольно рискованным анекдотом о перекрестном опылении бледных бегоний…

— Подслушивание частных разговоров, Росток, считается неприличным, — указал ему Ретиф.

— А что я могу поделать? — запротестовал цветок. — В конце концов, разговор-то ведется со мной!

— Просто не повторяй того, что услышишь. Если, конечно, — прибавил Ретиф, сворачивая к бару для сотрудников — ты не услышишь чего-либо такого, о чем мне, по твоему мнению, следует знать…

Когда Ретиф вышел из космического челнока, спустившего его с орбиты на поверхность планеты, по покрытию посадочной площадки хлестал проливной дождь. Со стороны низких грибообразных навесов, предназначенных для прибывающих, к нему, расплескивая лужи и возбужденно размахивая руками, устремилась щуплая фигура в просторном непромокаемом пончо.

— Как у тебя с врагами, приятель? — нервно спросил пилот челнока, не отрывая глаз от приближающегося человека.

— Имеются, в разумных количествах, — ответил Ретиф и закурил сигару, которая принялась шипеть и щелкать, едва дождь коснулся зажженного кончика. — Впрочем, это всего лишь Советник Посольства Магнан спешит порадовать меня отчетом о последних приключившихся с ним несчастьях.

— У нас нет ни минуты времени, Ретиф, — едва успев добежать, сообщил запыхавшийся Магнан. — Посол Гроссляпсус в пять вечера созывает сотрудников на экстренное совещание, — осталось всего полчаса. Если поспешить, мы как раз успеем. Я уже переговорил с кем следует на таможне и в иммиграционной службе; я знал, что вы непременно захотите присутствовать там, чтобы, э-э-э…

— Разделить с вами позор? — подсказал Ретиф.

— Дудки, — ответил Магнан, — смахнув каплю дождя с кончика носа. — Если хотите знать, у меня есть шанс получить награду за мою работу в Программе Культурной Помощи. А вам просто-напросто полезно будет приступить к изучению местной специфики, — пояснил он и повел Ретифа к посольскому автомобилю, поджидавшему их неподалеку.

— Согласно самому распоследнему Дополнению к Обзору Корреспонденции, — сказал Ретиф, когда они поудобнее устроились на обтянутых ворсистой тканью сиденьях, — строительство должно завершиться на следующей неделе. Надеюсь, все идет как следует, по расписанию?

Магнан наклонился, чтобы кончиками пальцев постучать по стеклу, отделяющему закрытый пассажирский салон от открытого сиденья водителя; их шофер, растрепанный туземец, похожий на клубок лиловой вермишели, увенчанный остроконечной шапочкой с лакированным козырьком, изогнул нечто, — Ретиф решил, что это ухо, — дабы выслушать указания землянина.

— По пути завернем к театру, Чонки, — распорядился Магнан и, с самодовольным видом повернувшись к Ретифу, продолжил беседу: — Я отвечу на ваш вопрос. Рад сообщить, что строительство идет без сучка без задоринки, мы не сталкиваемся ни с какими препятствиями. Фактически мы завершили его на неделю раньше намеченного. Я — Начальник Строительства и рассчитываю получить за него, так сказать, еще одно перо на свою шляпу, вполне заслуженное, особенно если учесть тяжелые погодные условия, в которых нам приходится работать здесь, на Хляби.

— Вы сказали «театр»? Насколько я помню, первоначальное предложение предусматривало строительство спортивной арены класса «Янки-стадион».

Магнан надменно улыбнулся.

— Я решил, что пришло время сменить пластинку.

— Поздравляю, мистер Магнан, — Ретиф приветственно взмахнул сигарой. — А я уже начал опасаться, что Дипломатический Корпус так и будет до скончания времен одаривать беззащитные народы бейсбольными бриллиантами — один крупнее и великолепнее другого, а гроачи, пытаясь сравнять счет, все более громадными и уродливыми театрами.

— Только не на этой планете, — с удовлетворением заявил Магнан. — Я расколотил вахлаков на их собственном поле. То, что я вам сейчас сообщу, является совершенно секретными сведениями, прошу вас помнить об этом. Так вот, на сей раз именно мы возводим Большой театр!

— Мастерский гамбит, мистер Магнан. Как его восприняли гроачи?

— Хм. Должен признать, они ответили нам довольно остроумным контрударом. Из информированных источников мне известно, что эти обезьяны в отместку затеяли собирать дубликат «Янки-стадиона».

Магнан вперился в дождевую пыль, пытаясь пронзить ее взором. В туманной дымке рисовались выстроившиеся вдоль извилистой улицы неказистые здания, еле различимые сквозь несомые ветром завесы дождя. Затем впереди наметилась прореха, нарушавшая их упорядоченный строй, и машина неторопливо поплыла мимо какой-то большой бесформенной груды. Магнан нахмурился.

— Эй, Чонки, — окликнул он водителя, — я же приказал тебе ехать к строительной площадке!

— Донятное пело, начальник, — мирно ответил голос, каким иногда поет засорившийся водосток.

— Пот и вриехали.

— Чонки, ты что, напился?

— Да стоб я чтох! — Чонки ударил по тормозам, на ветровом стекле заерзали «дворники»; тяжело вздохнула, веером раскидывая брызги по усеянной лужами мостовой, воздушная подушка. — Натрите, смочальник, — мы же уло через прямицу от Бубличной Пиблиотеки, nicht wahr[10]?

— Ты хочешь сказать, Библичной Публиотеки, то есть, это я хотел сказать, Блнбличной Пубнотеки, тьфу!..

— Жак я те и говорю. Тон вам бубличка, а сам тройка! — Чонки махнул пучком вермишелин.

— Видимость на Хляби просто кошмарная, — запыхтел Магнан. Он опустил стекло и отпрянул, когда дождь хлестнул его по лицу. — И все же никогда бы не подумал, что ухитрюсь не признать собственной стройки…

— Вообще-то это сильно смахивает на рухнувший цирк шапито, — сказал Ретиф, оглядывая полакра какой-то ткани, подпираемой снизу полудюжиной покосившихся подпорок.

— Оптическая иллюзия, — твердо сказал Магнан.

— Конечно, здание накрыто, секретность, сами понимаете. Ну и потом освещение, оно, понятное дело, придает зданию такой… такой какой-то приземистый и как бы непродуманный вид.

Он вглядывался сквозь потоки дождя, жмурясь и прикрывая ладонью глаза:

— Все же давайте вылезем и рассмотрим его поближе.

Распахнув дверь, Магнан выкарабкался наружу, Ретиф последовал за ним. Они пересекли дорожку, выложенную цветным кафелем, перескочили через узкую клумбу с уже высаженными на ней зелеными цветочками — каждый диаметром этак с фут. Магнан отвел в сторону полотнище пластиковой пленки, и взорам посетителей предстал зияющий котлован, из грязного дна которого торчали трубы, предназначенные, видимо, для подключения электричества и водоснабжения.

— Сичево небе, — сказал Чонки, с восторгом заглядывая Магнану через плечо. — Сде вы это каклали, мастер Мигнан!

— Сде я каклал что? — каркнул Магнан.

— Ну, сгибы оно чтонуло, — пояснил Чонки. — Доторое ком-то.

— Ретиф, — прошептал Магнан, промаргиваясь что было сил. — Подтвердите, что мне это привиделось, то есть, что мне это не привиделось.

— И так, и этак все будет похоже на правду, — ответил Ретиф.

— Ретиф, — надтреснутым голосом произнес Магнан. — Вы понимаете, что это значит?

Ретиф бросил сигару в пустой котлован, и она, зашипев, погасла.

— Либо вы надо мной подшутили насчет строительства…

— Уверяю вас…

— …либо мы стоим не на том углу…

— Невозможно!

— …либо, — закончил Ретиф, — кто-то украл ваш Большой театр.

— А я-то размечтался о перьях на шляпу, — простонал Магнан, когда автомобиль резко затормозил перед импозантным фасадом Посольства Земли. — Хорошо, если после такого фиаско с меня и саму-то шляпу не снимут — вместе с головой. Даже не представляю, как мне признаться Послу Гроссляпсусу, что его любимое детище пропало невесть куда!

— Ну, я уверен, что вам удастся вывернуться из этой истории с присущей вам изобретательностью, — утешил его Ретиф, когда они оказались под моросящей с неба водичкой.

Швейцар-хлябианин в мешковатом форменном дождевике приветственно помахал землянам пучком извивающихся фиалковых волокон.

— Джевет, принтльмены, — сказал он, когда дверь, ухнув, отворилась. — Сладный вождик, а?

— Чего уж в нем такого сладного? — ядовито осведомился Магнан. — Послушайте, Харвей, Его Превосходительство уже пришел?

— Месять динут ному тазад — и сердой такитый, даже скрасьте не здазал.

Войдя в посольство, Магнан вдруг прижал ко лбу ладонь.

— Ретиф, что-то у меня голова раскалывается, я, пожалуй, пойду прилягу. Вы тут пока повертитесь и как-нибудь между делом расскажите Послу о случившемся. Может, вам удастся внушить ему, что это все мелочи. Не стоит его так сразу расстраивать, верно?

— Неплохая мысль, господин Магнан, — согласился Ретиф, отдавая плащ гардеробщику. — Я намекну, что это рекламный трюк, выдуманный вами, дабы подогреть интерес публики к открытию театра.

— Прекрасная идея! И постарайтесь создать у Посла впечатление, что перед самым праздником вы вернете театр на место… — и Магнан с надеждой уставился на Ретифа.

— Поскольку я появился на планете всего пятнадцать минут назад, боюсь, что такое обещание будет с моей стороны несколько самонадеянным. И, кроме того, Посол, быть может, захочет узнать, чего это вы улеглись, когда наступил критический момент в отношениях между Землей и Хлябью.

Магнан вновь застонал, но уже выражая покорность судьбе.

— Поторопитесь, джентльмены, — обращаясь к ним, закричал из двери лифта, расположенного на другом конце вестибюля, невысокий чернобровый мужчина в военном мундире. — Мы не едем, вас дожидаемся.

Магнан расправил узкие плечи.

— Уже идем, полковник Потом, — хрипло ответил он и прибавил вполголоса: — Запомните, Ретиф, нам следует вести себя так, словно исчезновение между завтраком и обедом здания ценой в десять миллионов кредиток — самое обычное дело.

— Я не ослышался, кто-то что-то говорил об обеде, — поинтересовался из глубины лифтовой кабины дородный дипломат.

— Вы же только что поели, Лестер, — напомнил тощий Коммерческий Атташе. — Что касается вас, Ретиф, вы выбрали для появления здесь не самый удачный момент: я так понял, что Посол нынче зол до неистовства.

Магнан нервно взглянул на Ретифа.

— Э-э-э… а известно ли кому-нибудь, чем именно удручен Его Превосходительство? — поинтересовался он, обращаясь ко всем присутствующим сразу.

— Да кто ж его знает? — пожал плечами Атташе.

— В прошлый раз это было изменение соотношения количества едоков и пирожков в закусочной посольства в сторону уменьшения последних.

— На сей раз он ярится куда пуще, чем в период пирожкового кризиса, — спокойно заметил полковник Потом. — Чует мое сердце, полетят нынче головы.

— А не связано это как-либо с… э-э-э… с чем-то, что, возможно… м-м-м… пропало? — осведомился Магнан с неумело разыгранной безучастностью.

— Ага! — оживился тощий Атташе. — А ведь ему что-то известно, джентльмены!

— Как это вам всегда удается первым прознать, что к чему? — печально спросил полковник.

— Ну, что до этого, — начал Магнан…

— Мистер Магнан дал слово ничего никому не рассказывать, джентльмены, — вмешался Ретиф. Тут кабина остановилась, и двери, скользнув, выпустили дипломатов в просторный зал заседаний, устланный толстым ковром.

Середину зала занимал продолговатый полированный стол, практически голый, если не считать длинных желтых блокнотов и карандашей, лежащих напротив каждого из предназначенных для дипломатов мест. Несколько минут прошло за тихой возней: дипломаты, все как один закаленные в боях ветераны, суетились, занимая приглянувшиеся места, наилучшим образом сочетающие близость к креслу Посла с неприметностью, невредной, если Послу вдруг приспичит отыскивать козла отпущения.

Когда распахнулась дверь, ведущая во внутренние покои посольства, и в зал на всех парах влетел Посол Гроссляпсус, джентльмены разом встали. Украшенное множеством подбородков лицо Посла было свирепым. Он без особого одобрения оглядел собравшихся в зале бюрократов, уселся в кресло, которое едва успел отодвинуть для него подскочивший Сельскохозяйственный Атташе, пронзительным взглядом окинул стол и откашлялся.

— Заприте двери, — приказал он. — Садитесь, джентльмены. У меня для вас серьезная новость. —

Он выдержал пугающую паузу и мрачно закончил:

— Нас обокрали!

Шелест пронесся вдоль стола; взоры присутствующих обратились на Магнана.

— Обокрали! — повторил Гроссляпсус, подчеркнув сказанное ударом кулака, от которого подскочили все карандаши плюс немалое число дипломатов. — Я давно уже подозревал, что кто-то ведет нечистую игру. Некоторое время назад худшие мои опасения подтвердились. Джентльмены, один из нас — вор!

— Один из нас? — выпалил Магнан. — Но как же… я хочу сказать, зачем… то есть… господин Посол… как же мог кто-то из нас, э-э-э, похитить то, о чем вы говорите?

— У меня это тоже не укладывается в голове! Было бы также логичным поинтересоваться, как мог кто-либо из связанных с нашей миссией забыться настолько, чтобы кутать грудь, которая его питает? То есть пикать срудь, готорая его кутает. Я хочу сказать, тусать круть, догорая его купает. Будь оно проклято, вы знаете, что я хочу сказать! — Гроссляпсус схватил стакан, одним махом выдул из него всю воду и горестно пробормотал: — Я проторчал здесь столько времени, что совершенно уже разучился выражаться по-людски.

— Вы что-то такое говорили насчет вора, шеф, — подсказал полковник Потом. — Интересно, как это…

— «Интересно» — вряд ли уместное в подобных обстоятельствах слово, — рявкнул Гроссляпсус. — «Пугающе» — немного ближе к цели. «Ужасно», будучи словом несколько вялым, хотя бы отчасти содержит требуемый оттенок значения. Это событие прискорбным пятном ложится на страницы летописей ДКЗ, джентльмены! Удар нанесен по самым основаниям Галактического содружества!

Общие восклицания наподобие «Правильно, шеф!», «Прекрасно сказано, сэр!» и одинокое «Как скажете, начальник!», испущенное Пресс-Атташе, создали необходимый контрапункт к заявлению полномочного представителя Земли.

— Итак, если у кого-либо есть что сказать в связи с возникшим кризисом… — зловещий взгляд Гроссляпсуса перебрал присутствующих и остановился на Магнане.

— Все почему-то смотрят на вас, Магнан, — прокурорским тоном промолвил Посол. — Если у вас имеются какие-нибудь соображения, не медлите. Высказывайтесь!

— Ну, если говорить по существу дела, сэр, — сглотнув, залепетал Магнан. — Я просто хотел сказать, что я лично был чрезвычайно испуган, то есть, я имею в виду шокирован, когда обнаружил пропажу. Бог мой, да перья на шляпе дыбом встали, вернее…

Выражение лица Гроссляпсуса по-прежнему оставалось зловещим.

— Вы хотите сказать, что уже знали об этой пустяковой краже, Магнан?

— Да и…

— И вы не потрудились поделиться своими познаниями со мной? — Посол все сильнее накалялся.

— По-настоящему я узнал о ней лишь несколько минут назад, — поспешил объясниться Магнан. — Милость Господня, да разумеется, вы проведали обо всем куда раньше моего, сэр! Я просто к тому, что могу подтвердить сделанное вами открытие, — хотя, конечно, никаких подтверждений и не требуется, сэр.

Он замолчал и снова сглотнул.

— Вот, джентльмены, смотрите, — любовно сказал Гроссляпсус. — Вот как должен, по моим представлениям, выглядеть бдительный чиновник. В то время как все вы, погрязнув в своих делишках, даже не помышляли о том, что некая вороватая лапа пытается нанести нашей миссии непоправимый ущерб, мой Советник, мистер Магнан, единственный среди моих подчиненных, учуял запах жареного! Примите мои поздравления, сэр!

— Я чего, я, это… спасибо, господин Посол, — Магнан ухитрился соорудить слабенькую улыбку.

— Я, конечно, стараюсь не отставать от событий…

— И поскольку вы, судя по всему, полностью в курсе дела, я поручаю вам следствие и прошу вас, не мешкая, разобраться в происшедшем. Я не премину передать вам мои записи. — Гроссляпсус оттянул обшлаг рукава и бросил взгляд на часы. — Прошу простить, но в настоящий момент вертолет для особо важных персон прогревает на крыше двигатели, чтобы подбросить меня до Секретариата, где я, по всей видимости, пробуду остаток вечера: мне предстоит провести с Министром Иностранных Дел переговоры на высшем уровне по поводу распределения плодов пачкули в предстоящем финансовом квартале. Создается впечатление, что наши гроачи-анские коллеги вознамерились вытеснить нас из торговли предметами роскоши, а я не могу допустить, чтобы в моем досье появилось пятно подобного рода. — Посол встал. — Проводите меня до вертолетной площадки, Магнан, я должен дать вам последние указания. Что же до всех прочих — пусть достижения Магнана послужат для вас примером. Вы, как вас там… — Он ткнул пальцем в Ретифа. — Вы можете поднести мой портфель.

Когда они поднялись на крышу, залитую дождевой водой и придавленную вечно свинцовым небом, Гроссляпсус повернулся к Магнану.

— Я ожидаю от вас быстрых действий, Бен. Мы не вправе допустить, чтобы штучки такого рода сходили кому-либо с рук.

— Сделаю все, что смогу, сэр, — прочирикал Магнан. — Ия хотел бы еще сказать, как это благородно с вашей стороны не возлагать на меня персональную ответственность за случившееся… конечно, по cytn дела, меня обвинить не в чем, однако… '

— Обвинить вас? Хм. Нет, не вижу, что бы я мог на этом выгадать. Кроме того, — добавил он, — вы же не состоите в Административном отделе…

— В Административном, сэр? Но при чем тут…

— Проведенный мною анализ регистрационных документов показывает, что пропажи, постепенно накапливавшиеся в течение двух лет, к настоящему времени вылились в недостачу примерно шестидесяти семи гроссов! Шестьдесят семь раз по двенадцать дюжин, Магнан! Подумайте об этом!

— Шестьдесят семь Больших театров? — проблеял Магнан.

Гроссляпсус поморгал, затем позволил улыбке чуть приподнять уголок его рта.

— Ваш намек совершенно излишен, Магнан. Разумеется, я не забыл о том, что вы великолепно справились со строительством и смогли завершить его на шесть дней раньше срока. Завтрашнее торжественное открытие театра будет одним из самых ярких эпизодов в моем докладе об эффективности наших мероприятий — так сказать, яркой звездой на моих горизонтах. Не удивлюсь, если чиновник, отвечающий за строительство, будет представлен к награде. — Посол подмигнул, но тут же вновь помрачнел. — Однако не следует допускать, чтобы предстоящее нам удовольствие вытеснило из нашего сознания вопрос о пропавших канцелярских скрепках! О скрепках мы должны помнить!

— Кан-канцелярские скрепки, сэр?

— Истинные потоки их, Магнан, утекают неведомо куда, полностью исчезая из отчетов посольства о расходовании материалов! Возмутительно! Но к чему лишние слова, мой мальчик, вы не хуже меня сознаете серьезность создавшегося положения. — Гроссляпсус потрепал подчиненного по тощему плечу. — Помните, Магнан, я на вас рассчитываю!

Он шагнул к вертолету, забрался в него и уселся в кресло. Двигатели застрекотали — все громче и громче — легкая машина поднялась, вонзилась в тучи и пропала из виду. Потрясенный Магнан повернулся к Ретифу.

— Я… я думал… я думал, он в курсе…

— Это я уже понял, — посочувствовал ему Ретиф.

— Ну ничего, у вас еще остается возможность все ему рассказать, нужно только выбрать подходящий момент. Может быть, когда он будет прикалывать к вашему фраку медаль?

— Как вы можете шутить в такую минуту? Вы понимаете, что теперь я должен раскрыть не одно, а два преступления, и все это до того, как Посол с Министром прикончат бутылку портвейна?

— А что, это мысль, — может, оптом-то и дешевле встанет? И все же нам лучше начать действовать, пока они не повысили ставки.

У себя в кабинете Магнан обнаружил ожидавший его конверт с Большой Печатью Гроачианской Автономии.

— Это памятная записка от Посла Шниза, — сказал он Ретифу. — Мерзавец объявляет, что перенес дату открытия здания, построенного им в порядке Культурной Помощи, на сегодняшнюю полночь! — Магнан со стоном отшвырнул письмо.

— Это последний удар, Ретиф. Он открывается, а я не могу выставить в ответ даже ларька!

— Как я вас понял, гроачи отставали от расписания, — сказал Ретиф.

— Они и сейчас отстают! Вся эта афера совершенно невероятна, Ретиф! Кто может украсть за одну ночь целое здание, а если и сможет, куда он его денет? И даже если они нашли место, чтобы спрятать его, и мы с вами это место отыщем, — как, черт подери, мы вернем его туда, где ему положено находиться, ко времени церемонии, которая состоится всего лишь через двадцать четыре часа по местному времени?

— Большой театр так просто не спрячешь, — сказал Ретиф. — Давайте все-таки попытаемся его отыскать. А тогда уж можно будет подумать и о том, как вернуть его назад.

— Хорошая мысль, Ретиф. Именно это я и хотел предложить. — Магнан взглянул на охватывающую его большой палец браслетку с часами. — Знаете, вы тут поболтайтесь в окрестностях, посмотрите, что к чему, пока я буду приводить в божеский вид мои бумаги, а после обеда давайте встретимся и договоримся, как будем врать дальше, — я хочу сказать, составим рапорт, показывающий, что мы приняли все возможные меры.

Выйдя из кабинета Советника, Ретиф заглянул в Коммерческий отдел. Напрочь лишенный подбородка клерк выглянул из-за груды газетных вырезок:

— Привет, мистер Ретиф. Прибыли, значит. Добро пожаловать на Хлябь.

— Спасибо, Фредди. Слушай, мне бы взглянуть на список всех грузов, ввезенных посольством гроачи за последние двенадцать месяцев.

Клерк потыкал пальцами в клавиши компьютера и, взглянув на страничку, которую тот изрыгнул, состроил гримасу.

— Что-то уж больно хлипкое они надумали выстроить, — сказал он, протягивая листок Ретифу.

— Фанера и крепежный кругляк. Впрочем, чего же от них ждать.

— Это все? — настойчиво спросил Ретиф.

— Сейчас посмотрю ввоз оборудования, — клерк ввел другой код, и после недолгого клацанья на свет появился второй листок.

— Сверхмощные подъемные устройства, — хмыкнул он. — Забавно. Фанеру они ими, что ли, тягать собираются или плашки два на…

— Четыре штуки, — кивнул Ретиф. — С широко-апертурными полями и полным комплектом захватов.

— Ого! Такими игрушками можно хлябский «Хилтон» с корнем выдрать.

— Можно, — согласился Ретиф. — Спасибо, Фредди.

Незаметно опустились сумерки; автомобиль ожидал у обочины. Ретиф велел Чонки ехать по мокрой, затененной древовидными папоротниками улице на окраину, к пустой строительной площадке, которую совсем недавно занимало украденное строение. Выйдя из машины под ровный и теплый дождик, он забрался внутрь скрывающего котлован пластикового шатра и принялся осматривать мягкую землю, освещая ее ручным фонарем.

— И чего на дам тумаете выйти? — поинтересовался Чонки, семеня рядом с ним на ножках, напоминающих раздерганные клочки мокрой пряжи. — Скростите, что прашиваю, но я зумал, что вы, демляне, не мочине любить ноги.

— Просто осматриваюсь на местности, Чонки, — ответил Ретиф. — Похоже, что щипач, который слямзил наш театр, поднял его с помощью гравитационных устройств и, скорее всего, целиком, поскольку никаких следов демонтажа я здесь не вижу.

— Я чего-то не фонял, шеп, — сказал Чонки, — вы, по-воему, говорили, что мастер Мигнан сам придумал этот прюк с комплованом, пубы интереть подогрес чтоблики к Открыциальному Офитию.

— Не бери себе в голову, Чонки, просто у меня такой способ нагнетать напряжение, — Ретиф остановился, подобрал с земли красноватый окурок наркотической палочки и понюхал его. От окурка резко несло эфиром.

— Ладно, пойдем посмотрим, чем ответили гроачи на наш культурный вызов, — сказал он по пути к ожидавшей их машине.

— Не увебен, росс, хам у них еще пуча отраны, все с кушками. Они и слизко никому дунуться не бают.

Вглядываясь в глянцевые от дождя улицы, осененные похожими на сельдерей деревами, Чонки мурлыкал себе под нос веселый мотивчик, звучавший сначала так, словно его наигрывали на гребенке, затем на арфе с резиновыми струнами, а под конец на готовой лопйуть волынке.

— Дичего, на? — похвастался он. — Мелодий я погра не икаю, но упрочняюсь, как жерт, так что и городии не за мелами.

— Гроачинские поклонники носоглоточной музыки будут валить на твои концерты толпами, — предсказал Ретиф. — Кстати, Чонки, давно гроачи строят свою спортплощадку?

— Пайте додумать: начали они ной осенью, вы, земляне, зак рак фунбамент детонировали…

— Так им уже и закончить пора, правильно?

— Па дам стервой медали него чело изменилось. И вошь сметно: как зуда ти найдешь, — ни единорога бочего нет, рана их одна.

Чонки свернул за угол и остановил машину у смутно рисующегося в вечернем сумраке забора высотой в десять футов, сооруженного из плотно пригнанных пластиковых панелей.

Оставив машину в густой тени, создаваемой раскидистой кроной гигантского папоротника, Ретиф с хлябианином пошли по панели, разглядывая сплошную стену, окружавшую целый квартал. На углу Ретиф остановился и огляделся. Уличные фонари еле тлели в тумане над безлюдными тротуарами.

— Если увидишь, что кто-то идет, сыграй пару нот на виолончели, — приказал Чонки Ретиф.

Он извлек из внутреннего кармана тонкий инструмент, вогнал его между двумя панелями и повернул. Пластик крякнул, поддался, образовалась узкая щель, сквозь которую можно было разглядеть прожектора на столбах, заливавшие желтым светом узкую полоску грязи; обильно усеянной ломаными кусками фанеры. Гигантский кусок брезента, удерживаемый целой сетью веревок, полностью скрывал расположенное под ним здание.

— Рама модная, — послышался из-под локтя Ретифа голос Чонки, — да у пих тут нолыние беремены!

— И что за перемены?

— Ну, толком донять из-за этого презента трупно, но полудились они трихо.

— Как ты насчет того, чтоб заехать в посольство гроачи? — предложил Ретиф. — Надо бы выяснить еще кое-что.

— Кобечно, пес, носехали, полько троку от этого вам не будет. Они ворожат его ток, сластно он — легендарный Норт Фокс.

— На это я и рассчитываю, Чонки.

Они проехали еще десять кварталов по пропитанным влагой улицам и, остановившись в квартале от смахивающего на крепость строения, подобрались к нему поближе, стараясь держаться в тени. Двое гроачи, облаченных в замысловатую форму, столбами стояли по бокам от ворот, проделанных в сложенной из камня стене.

— На сей раз дырку проковырять не удастся, — сказал Ретиф. — Придется лезть на стену.

— Фискованно, шер…

— Равно как и торчать на темном углу, — ответил Ретиф. — Пошли.

Пять минут спустя, перемахнув через стену при помощи свисавшей из-за нее ветви пачкульного дерева, Ретиф и Чонки уже стояли на территории посольства и прислушивались.

— Давай, Чонки, прогуляемся, посмотрим, что тут к чему, — предложил Ретиф.

— Ладно. — Чонки удлинил заканчивающуюся глазом псевдоконечность, и та осторожно заползла за угол. Прошло две минуты. Внезапно водитель замер.

— А дьягол, вроачи! — воскликнул он. — Суем отдюда, шеф!

Оченожка конвульсивно сократилась.

— Тот бега, запудался! — вскрикнул Чонки.

Ретиф обернулся и увидел, что его водитель пытается освободить оченожку, которая каким-то образом вплелась в его же собственную ногу, причем нога в свою очередь расплеталась, разительно напоминая самостоятельно распускающийся вязаный шарф.

Ретиф сделал два быстрых шага к углу здания; топоток мягко обутых ног стремительно приближался. Миг спустя из-за угла выскочил гроачи — в коротком плаще, узорчатых кожаных наголенниках на тощих ножках, глазных фильтрах солдатского образца и сверкающем боевом шлеме, — выскочил, и, налетев на вытянутую руку Ретифа, аккуратно спланировал в грязь. Ретиф подхватил распылитель, выпавший из рук гроачианского охранника, перевел его в широкоугольный режим и развернулся так, чтобы в поле действия оружия попало еще с полдюжины гроачианских стражей, рысью приближавшихся с правого фланга. Стражи понимающе замерли. В тот же миг за спиной Ретифа послышался вопль; он чуть повернул голову и увидел, как Чонки бьется в лапах еще четверых инопланетян, выбежавших из двери посольства.

— Бросить оружие и не двигаться, мякотник! — прошептал на гроачианском командующий охраной капитан.

Родоначальник Шниз, Чрезвычайный Посол и Полномочный Министр Гроачианской Автономии при Хлябианской Аристархии, сидел, непринужденно откинувшись на спинку моторизованного вращающегося кресла, — пиратской копии земной дипломатической модели. За спиной его виднелась горстка помощников, свистящим шепотком обменивающихся наблюдениями. Многочисленные глаза их были скошены на Ретифа, в небрежной позе стоявшего перед Шнизом между двух стражей, уткнувших стволы распылителей Ретифу в почки.

— Как приятно вновь увидеться с вами, Ретиф, — прошептал Шниз. — Впрочем, доставить коллеге удовольствие — это всегда радость. Вы, разумеется, извините капитана Злифа, если рвение, с которым он настаивал на том, чтобы вы согласились воспользоваться моим гостеприимством, показалось вам чрезмерным, — его слишком взволновал интерес, который вы проявили к нашим внутренним делам.

— Снисходительность Вашего Превосходительства просто поразительна, — с наигранной почтительностью ответил Ретиф. — Я опасался, что вы разжалуете капитана в капралы: как-никак, а он вынудил вас раскрыть ваши карты. Никто не вызывает у дипломата такого озлобления, как тот, кто позволяет смутным подозрениям застыть, приняв форму окончательной определенности.

Шниз пренебрежительно махнул щупальцем.

— Любое хоть сколько-нибудь разумное существо, — из вежливости я включаю в их число и земных дипломатов, — в состоянии догадаться о наличии связи между пропавшим зданием и мною.

— Охо-хо, я, кажется, бонял, что было под тем презентом! — приглушенно воскликнул Чонки — приглушенно, ибо его голосовой аппарат был забит его же собственной оченожкой.

— Вот видите, даже темный туземец догадался, что существует только одно место, где можно спрятать позаимствованный театр, — беспечно продолжал Шниз. — А именно: под парусиной, натянутой над моим, так сказать, стадионом.

— Поскольку мы с вами сошлись на том, что это очевидно, — сказал Ретиф, — не прикажете ли вы солдатам распустить узлы, в которые они скрутили Чонки, а мы с капитаном Злифом тем временем от души посмеемся над вашей шуткой здоровым дипломатическим смехом.

— О нет, мы еще не добрались до самой ее соли, — возразил Шниз. — Не предполагаете же вы, мой дражайший Ретиф, что я потратил столько месяцев на тонкие дипломатические ходы единственно для того, чтобы позабавить новоприбывших земных бюрократов?

— Подобная мотивация представляется несколько шаткой, — согласился Ретиф. — Но вы же не можете вечно прятать от любопытствующих миллион кубических футов архитектурного шедевра.

— Даже и пробовать не собираюсь. Осталось подождать всего несколько часов, и мои свершения во всем их величии воссияют на местном дипломатическом небосводе, — безмятежно промолвил Шниз.

— Припомните, я ведь приблизил срок открытия гроачианского дара избирателям Хляби. Сие волнующее событие состоится нынче ночью в присутствии всех высокопоставленных лиц этой планеты, и, разумеется, члены Земной Миссии будут среди самых почетных гостей. Правительство Хляби предполагает получить от нас традиционный гроачиан-ский Большой театр, оно никакого удивления не испытает. Изумление мы припасли для землян, которых я методично вводил в заблуждение относительно того, что мы возводим бейсбольный стадион. Одним мастерским ударом я выставлю вас, землян, жалкими пройдохами, в то же самое время предъявив местной деревенщине внушительное свидетельство гроачианской щедрости — на ваши мякотные денежки! Великолепный сценарий, Ретиф, вы со мной согласитесь, не так ли?

— У Посла Гросс ляпсуса, возможно, найдутся кое-какие возражения против вашего плана, — сказал Ретиф.

— Да пусть его возражает, — беззаботно прошептал Шниз. — Вся операция была проведена под покровом ночи, никто ничего не видел и не слышал. Подъемные устройства сегодня покинули планету на нашем космическом челноке. Что толку в беспочвенных обвинениях? Гроссляпсус позаботился о том, чтобы строительство велось в обстановке строжайшей секретности, и все, чем он располагает, это его слово против моего. А готовый театр, стоящий на нашем участке,

— это веский аргумент в нашу пользу.

— Этот промер у вас не наскочит, — прохрипел Чонки. — Я вам все парты скутаю!

— Кутай на здоровье, голубчик, — надменно прошипел Шниз. — Какие бы слухи ты ни распускал ex post facto[11], на fait accompli[12] они повлиять неспособны. А теперь, прошу простить, но мне пора переодеться к празднику. — Он щелчком наставил один из глазных стебельков на капитана охраны. — Проводите их в гостевые покои, Злиф, и проследите, чтобы на время пребывания здесь они были устроены с максимальным удобством. Насколько я понимаю, из башни они смогут отличнейшим образом наблюдать за представлением.

— Предать обоих мошенников немедленной казни, выкинув их из окна? — Театральным шепотом предложил Злиф. — Раз и навсегда ликвидировать болтунов и наушников…

— Молчать, ничтожное порождение трутня! — прошипел Посол. — Не предлагать зловредных прецедентов, каковые могли бы обратить в мираж менее изобретательного дипломата, чем я! — И как бы желая успокоить Ретифа, он повел в его сторону всеми пятью окулярами и проворковал: — Вы будете вольны вернуться к исполнению ваших обязанностей, как только закончится церемония. А до той поры — приятных вам размышлений.

— А я-го, дулар, потакал, что самое трудное — это уйти накраденное, — скорбно сказал Чонки, когда за ними захлопнулась дверь башенного покоя. — Ну кот, маем зны, кто его уврал, а то челку?

— Похоже, что Шниз основательно все продумал, — согласился Ретиф. И добавил: — Слушай, приятель, ты не согласился бы немного поползать в темноте?

— Размяжите узлы, и ногда мы посмотрим, что я сдогу смелать.

Ретиф принялся за работу. Десять минут спустя хлябианин со вздохом облегчения вытянул последний ярд своего тела из последнего узла. Чонки поерзал внутри своего полионового комбинезона, поровну распределяя тело между его рукавами и штанинами.

— Тапоги посерял, — пожаловался он. — Облич-ные ныли совые тапоги.

Ретиф подошел к окну и обозрел сплошную стену, отвесно уходящую к лежащему внизу просторному, мощенному жестким на вид камнем двору, по которому через правильные промежутки были расставлены гроачианские стражи. Чонки последовал за ним и тоже выглянул в окно.

— И дунуть мечего, — сказал он. — Лавайте-ка сучше росмотрим, зет ли днесь подтира…

Он подобрался к одной из дверей и заглянул в туалет.

— В сомную тачку, — воскликнул он. — Промак-нулись наши умнихи. Ну, ландо.

Он вытянул оченожку и сунул ее в унитаз, за ней потянулось волоконце, толщиной не больше карандаша, — ярд за ярдом оно отматывалось, уходя в канализацию.

— Так-так, — весело говорил Чонки. — И оболеют же шалманы, кодла я выгезу из люпа кряво сопреди двора. Все, чмо не тужно, это добраться до соузлини-тельного едина, покирнуть, вуда следует и… Ой!

Чонки вдруг замер. Он покрепче уперся в пол ногами, в отсутствие сапог имевшими довольно неорганизованный вид/и попытался вытянуть себя из унитаза. Длинный протоплазменный жгут еще удлинился, но выйти на свет не пожелал.

— Похоже, Чонки, они нас опять обхитрили.

— Еще как похоже, — донесся из-за вделанной в стену над дверью железной решетки елейный шепоток Шниза, сопровождаемый одышливой усмешкой. — Весьма сожалею, что сток у вас забился, утром пришлю кого-нибудь со шлангом.

— Ах ты ж! Этот продыра слышал кажное наше слово! — воскликнул хлябианин. — Он еще и под слушью подцверивает!

Ретиф подошел к двери, задвинул тяжелый засов, запирающий дверь изнутри, и, поймав глазами единственное оставшееся снаружи око шофера, подмигнул.

— Он просто-напросто слишком умен для нас, Чонки… Не удивлюсь, если ему все известно и про бомбу, которую мы спрятали в их посольстве, так что…

— Это еще что? Какая такая бомба? В моем посольстве? — в тревоге заскрипел Шниз. — Где она? Сию минуту скажи мне, я настаиваю!

— Молчи, Чонки, — быстро проговорил Ретиф. — Еще восемь минут и ка-ак шарахнет, а за такой срок он ее нипочем не найдет.

По интеркому было слышно, как кто-то с шипением задохнулся, потом до пленников донеслись слабые вопли гроачи. Миг спустя за дверью зашлепало множество ног. Лязгнул засов, в дверь ударили кулаки, послышались шипящие голоса.

— Что это значит, зачем вы заперлись изнутри? — донесся сквозь дверь крик Шниза.

— Семь минут, — громко сказал Ретиф. — Выше голову, Чонки. Скоро все кончится.

— Быстро бежать! — тонко взвизгнул капитан Злиф. — Оставить ублюдков на верную смерть!

— Ретиф, скажи мне, где бомба, и я замолвлю за тебя словечко перед вашим начальником! — закричал в замочную скважину Шниз. — Я объясню ему, что нельзя слишком строго садить тебя за провал задания — в конце концов, схватка заурядного землянина с обладателем такого мозга, как мой…

— Очень мило с вашей стороны, господин Посол, но, боюсь, долг требует, чтобы я оставался здесь, даже если мне придется взлететь на воздух вместе с документами, свидетельствующими о вашей полезной деятельности.

— Делаю тебе последнее предложение, Ретиф! Выйди и обезвредь свою адскую машину, а я помогу тебе взорвать посольство Земли, уничтожив тем самым все документы с неблагоприятными — хотя и абсолютно справедливыми — оценками убогой роли, которую ты сыграл в нынешних обстоятельствах!

— Весьма недипломатичное предложение, господин Посол.

— Ну ладно же, ты сам обрекаешь себя на погибель! Познать величие гнева гроачи! Наблюдать, как я эвакуирую нашу собственность, предоставив тебя с твоей жабой заслуженной вами участи!

Ретиф и Чонки услышали затихающий звук шагов. В окно они увидели, как Шниз выскочил из здания и резвой побежкой пересек двор, как за ним последовал весь его штат и как последний из штата остановился, чтобы запереть за собою ворота.

— Слутка вышла на шалаву, — голос хлябианина нарушил глубокую тишину, павшую на здание после того, как из него сбежал последний гроачи. — Но через месть шинут они наймут, что их подули. Чак затем все это?

— Затем, что теперь я могу провести шесть спокойных минут в канцелярии их посольства, — сказал Ретиф, отпирая дверь. — Офонаряй борт, пока я не вернусь.

Прошло десять минут, прежде чем Ретиф возвратился в комнату и запер за собою дверь. Еще через тридцать секунд по интеркому донесся голос Шниза, с подвыванием выкрикивающий ругательства.

— Злиф! Взломать дверь и отомстить мякотнику, который выставил меня ослом перед всеми подчиненными.

— Вместо этого поспешить на место близящейся церемонии, о Возвышенный, — возразил капитан.

— Иначе упустить важный миг.

— Мне присутствовать на открытии, а тебе разделаться со злоумышленниками.

— Понять намек так, что я вправе прибегнуть к любым мерам, которые показаться уместными? — елейным шепотом осведомился Злиф.

— Не задавать идиотских вопросов, — резко ответил Шниз. — Не позволить низшим существам выжить и распространить сведения, ущемляющие достоинство Гроачианской державы!

— Впоследствии доложить Вашему Превосходительству с глазу на глаз? — промурлыкал Злиф.

— А куда ж они остальные-то досемь венут? — поинтересовался Чонки. — Ну что же, мистер Ретиф, вы с мами неплохо провели тремя, но веперь, похоже, сканавес опузается.

Он вздрогнул, ибо в дверь со звоном ударил топор, заставив ее подпрыгнуть вместе с косяком. Ретиф, стоя у окна, стягивал с себя бледно-голубую неофициальную вечернюю куртку.

— Чонки, на сколько еще ты сумеешь вытянуться?

— прокричал он, прерывая голосом грохот за дверью.

— Хммм, я унял, что на вас по уме. Пейчас сосмотрим… — Чонки извергнул из левого рукава длинный кусок крепкого каната и перебросил его через подоконник. Канат отматывался виток за витком, и комбинезон на Чонки все более обвисал.

— Тут главное не пелегянуть, — пыхтел Чонки. Комбинезон уже свободно висел на жгуте, толщиной не превосходящем большого пальца: выходя из унитаза, жгут охватывал ручку на двери туалета, пересекал комнату и исчезал в темноте за окном.

— А вес мой ты сумеешь выдержать?

— Наверняка; в тошлом пруду на гарнире я выдержал дольше полубонны на твакратный дюйм.

— Ты можешь точно сказать, где они изловили другой твой конец?

Чонки сказал. В тот миг, когда Ретиф перебросил ногу через подоконник, внизу вспыхнули факелы. Во двор вышел Гроачианский Посол во всей его церемониальной красе, образуемой рубчатой мантией в зеленых и розовых ромбах, треуголкой и усеянными самоцветами глазными фильтрами, искрившимися на каждом из пяти его глазных стебельков. Почетная охрана из четырех гроачи проводила его через ворота и погрузила в официальный лимузин, который, взревев голосом обиженного жирафа, отчалил от тротуара.

Ретиф обхватил теплый кожистый трос, образованный живой плотью, и стал спускаться.

Трос кончился в пятнадцати футах над брусчатым двором. Ретиф, прикидывая высоту, глянул вниз. В этот миг прямо под ним отворилась дверь, и из нее рысцой, на ходу прилаживая амуницию, выбежали два припозднившихся стражника. Один из них машинально задрал глаз, узрел Ретифа и заскользил, тормозя и клацая по брусчатке церемониальной пикой. Второй зашипел и описал пикой дугу, целя острым наконечником вверх.

Ретиф рухнул на них, и гроачи кубарем полетели в разные стороны, а он, перекатившись, вскочил на ноги и что было мочи понесся в тот угол двора, где помещался водосток. Грустный голубой глаз Чонки с тревогой уставился на него с верхушки хвостика, торчавшего над большим узлом, которым была завязана растянувшаяся оченожка. Торопливо, но осторожно Ретиф принялся развязывать узел. За спиной его послышались слабые крики гроачи. Новые вооруженные враги высыпали во двор, новые огни замерцали — тусклые, желтоватые, не раздражающие чувствительных глаз гроачи, но вполне достаточные, чтобы явственно осветить землянина, сидящего на корточках в дальнем углу двора. Ретиф оглянулся и увидел, что капитан Злиф несется к нему во главе построившихся клином копейщиков. Ретиф в последний раз потянул, узел разошелся, и глаз Чонки исчез в недрах посольской канализации. Землянин пригнулся, пропуская над головой пущенную в него пику. В тот же миг Злиф испустил начальственный шип, гроачианская стража взяла Ретифа в кольцо и мерцающие наконечники щетиной растопырились в дюйме от его груди. Капитан протолкался вперед и, приняв надменную позу, застыл перед пленником.

— Ну что, подлый вредитель и гнусный гонитель миролюбивых членистоногих, наконец-то ты нам попался, не так ли? — прошептал он, делая знак малорослому гроачи в штатском, сгибающемуся под тяжестью черного ящика, из которого торчали какие-то линзы. — Сделать несколько снимков меня, потрясающего перстом перед хоботом его, — приказал он фотографу. — Запечатлеть этот миг для потомства, прежде чем мы пронзим его копьями.

— Немного вправо, Ваше Капитанство, — попросил штатский. — И сказать мякотнику, чтобы присел, а то он в рамку не влезает.

— А еще того лучше, приказать ему лечь на спину, чтобы Капитан могли утвердить ногу у него на груди, — предложил капрал.

— Подать мне пику и очистить сцену от рядовых,

— приказал Злиф. — Не замутнять чистый образ моего торжества посторонними элементами.

Стража послушно отступила на несколько шагов, и Злиф уткнул поданную ему пику в грудь Ретифа.

— Принять смиренную позу, — распорядился он, легонько пырнув пленника в грудь.

Внезапно выражение начальственной физиономии переменилось, ибо из темноты, извиваясь, вылетела и захлестнула его тонкую шею крепкая веревочная петля. Все пять глаз Злифа выпучились, отчего с двух, тонко звякнув, слетели цирконовые фильтры, полагающиеся персонам среднего ранга. Ретиф вырвал пику из лапы очумелого офицера и развернул ее острием от себя. Стражники, еще сохранившие строй, наставили копья и рванулись к Ретифу, Злиф же, казалось, прыгнул спиной вперед, пронесся сквозь их ряды и, волоча по земле ноги, исчез в глубине двора. Половина копейщиков, разинув рты, пялилась вслед своему капитану, другая в боевой готовности подступала к Ретифу.

— А ну, быстро повидали каши гонячьи посвинял-ки! — донесся из окна наверху голос Чонки. — А то как хрябну вашего посса о башни камкой!

Гроачи повернулись и увидели, что их капитан, подвешенный за одну ногу, раскачивается в двадцати футах над брусчаткой.

— Вы бы снимочек-то сделали, — посоветовал фотографу Ретиф. — Домочадцам его отошлете. Им будет приятно увидеть, как он болтается в столь изысканном обществе.

— Помочь! — завизжал Злиф. — Сделать что-нибудь, отбракованные ублюдки, или всех сгноить в публичных садках!

— A-а, теперь чего ни сделай, все одно тебя с кашей съедят, — пробормотал сержант, махнув копейщикам, чтобы отступили назад.

— Мистер Ретиф, — позвал Чонки. — Мне как — мюкнуть его таковкой или просто выкустить ему пишки, чтобы их дождичком отполоскало?

— Предлагаю компромиссное решение, капитан, — крикнул Ретиф. — Прикажите вашим парням проводить нас наружу, и Чонки не станет любопытствовать, что там у вас внутри.

— Никогда не поддаваться, — начал было Злиф, но тут же пронзительно взвизгнул, ибо хлябианин отпустил его, позволил пролететь пару ярдов, затем поймал в воздухе и вздернул на прежнюю высоту.

— Ас другой стороны, к чему умирать в миг триумфальной победы? — резонно, пусть и испуганно спросил сам себя капитан. — Мягколицый все равно не способен помешать церемонии.

Сержант отдал команду, гроачи построились в два ряда, уткнув копья в землю.

— Выйти через боковую калитку, — велел сержант Ретифу, — и не спешить воротиться назад.

— Вы все же пистолетик-то свой лучше мне отдайте, — предложил Ретиф.

Не промолвив ни слова, младший командир подчинился. Ретиф спиной отступил к калитке.

— Жду тебя снаружи, Чонки, — крикнул он. — И поторопись, времени мало.

— Видели бы вы, бакая у него рыла кожа, когда я удавился, осталив его списать с подоконника на высоте в пятьфесят дутов, — возбужденно рассказывал Чонки, гоня машину по мокрым улицам хлябиан-ской столицы. — Эти гнусные сулики подлипали меня в досаде у возостока, но я их обжадопгал: резнул черва очистные и обомел ферзавцев с шланга.

— Отличный маневр, — одобрил Ретиф своего союзника, чья потрепанная машина под оглушающий свист реактивных рулей уже огибала угол. Прямо перед ними обнаружилась группа чиновных землян, стоявших на шатровом крыльце Посольства Земли. Машина Чонки, тихо скользнув, пристроилась за сверкающим черным лимузином Посла. Едва Ретиф вылез под дождь, как к нему кинулся Магнан.

— Все погибло! — простонал он. — Посол Гроссляпсус вернулся полчаса назад, пришел в ярость, когда я сказал ему, что гроачи намерены произвести открытие своего здания сегодня в полночь, и распорядился перенести срок нашего торжества на 11.59 нынешней ночи! Через минуту он выйдет при всех регалиях и со всеми корреспондентами и направится к театру, чтобы опередить Шниза! И когда мы стянем все эти полотнища, а под ними ничего не окажется…

Магнан умолк, услышав за своей спиной какие-то звуки. На крыльце появилась внушительная фигура Посла Гроссляпсуса в сопровождении стайки бюрократов. Сдавленно взвыв, Магнан затрусил навстречу шефу. Ретиф отошел к лимузину и заглянул в окно водителя.

— Поезжай прямо на стройплощадку гроачи, Хамфри, — приказал он. — И чтобы мигом доехал.

— Подожмите динуту, — запротестовал хлябианин. — Мастер Мигнан ясно сказал, ехать на плозадку щемлян…

— Планы переменились. Так что давай, пошевеливайся.

— Ну, путь бо-вашему, — проворчал водитель.

Едва лимузин отъехал, Ретиф вскочил обратно в

служебный автомобиль.

— Дуй за ними, Чонки, — сказал он. — Кстати, кроме разнообразных шумовых эффектов, на что еще способен твой голосовой аппарат? Ты чужим голосам подражать не пробовал?

— Малую салость, шеф, и неплохо выходило, не хвостите за частовство.

— Посла Гроссляпсуса можешь изобразить?

— Нежду нами, мы с ребятами киллион раз уматывались, изобракая стрижа.

— А покажи мне Шниза.

— Постойте-ка: свариться в кобстенном сосу, зверзкий мемляк… Кунак?

— Выбирать не приходится, Чонки, — сказал Ретиф. — А теперь послушай, что мне от тебя нужно…

— Что это такое? — грохотал Посол Гроссляпсус, когда Ретиф присоединился к делегации землян, высадившейся из автомобилей перед украшенным флагами и залитым светом входом в затянутое брезентом строение, подпирающее хлябианские небеса. — Это совсем не похоже на…

Гроссляпсус умолк, поскольку из толпы местных сановников и приближенных к ним лиц выступил Посол Шниз.

— Господи-Боже, — ахнул Магнан, только теперь осознавший, куда именно привез их лимузин. — Ваше Превосходительство… случилась ошибка…

— Ах, сколь радостно видеть вас, господин Посол, — тихо промолвил глава Гроачианской миссии. — Как это любезно со стороны Вашего Превосходительства почтить наш праздник своим высоким присутствием. Сколь приятно сознавать, что вы не питаете к нам узколобой зависти, хотя мы и одолели вас в этом дружеском соревновании.

— Ха! — всхрапнул дородный землянин. — Когда Премьер-министр и Кабинет после всех этих пустых фанфар не получат от вас ничего, кроме наспех сляпанного фундамента, ваше нахальство выйдет вам боком!

— Au contraire[13], господин Посол, — холодно ответил Шниз. — Мы завершили возведение нашего здания — вплоть до флажков на шпилях декоративных минаретов, и это ослепительное подношение гроачианских мастеров навсегда укоренит в сознании наших с вами хозяев незабываемый образ щедрой в своих дарах Гроачианской державы.

— Глупости, Шниз! У меня имеется конфиденциальный источник, который держал меня в курсе вашего строительства; еще вчера ваше так называемое здание было не выше кочки!

— Магнан, — прикрывшись ладонью, спросил Гроссляпсус, — мне не послышалось, он действительно что-то такое сказал про флажки на минаретах? Я полагал, что это одна из уникальных особенностей нашего проекта!

— Надо же, какие случаются совпадения, — проблеял Магнан.

— О, это вы, — из моросящей водички прямо перед Послом Земли материализовался густо-лиловый хлябианин в парчовой мантии. И без того внушительную фигуру туземца украшали жемчужные нити и золотые цепи, переплетающиеся с соматическими элементами его организма: все вместе создавало впечатление огромного блюда с вываленной на него разноцветной лапшой. — Вот уж не оживал уидеть дас взвесь. Замирательный примеч бесдурыстной крожбы разнацных личий!

Гроссляпсус сановито откашлялся и стиснул в пародии на рукопожатие протянутый ему пучок живых волокон Премьер-министра.

— Да, ну, что касается этого…

— Вы, разумеется, присоединитесь к общему нашеству? — с благодушной настойчивостью в голосе произнес, поворачиваясь, чтобы уйти, глава исполнительной власти планеты Хлябь. — Пот вдречи на содиуме!

Гроссляпсус взглянул на импозантные часы, украшающие его пухлое запястье.

— Хммпф! — буркнул он, обращаясь к Магнану.

— Видимо, придется идти. Время для попыток открыть мое здание раньше Шниза упущено — серьезное разочарование, относительно которого у нас с вами еще состоится небольшая беседа!

— Ретиф! — зашептал Магнан, когда оба они присоединились к группе сановников и дипломатов, двигающихся к ярко освещенной платформе. — Если мы удерем прямо сию минуту, то, быть может, еще успеем пристроиться смазчиками на бродячий сухогруз, который я сегодня приметил в порту. Вид у него вполне задрипанный, так что шкипер, я думаю, возьмет нас, не вдаваясь в формальности…

— Ничего не делайте второпях, мистер Магнан, — посоветовал Ретиф. — Лучше попробуйте играть на слух и будьте готовы в нужный момент подхватить реплику.

На платформе Ретиф пристроился к костистому локтю Посла Шниза. Тот, увидев его, испуганно дернулся.

— Капитану Злифу не хотелось, чтобы я пропустил такое зрелище, — пояснил Ретиф. — Так что он в конце концов решил меня отпустить.

— И вы посмели сунуть сюда свой нос, — зашипел Шниз, — после того, как совершили нападение на моих…

— Мародеров? — подсказал Ретиф. — Я считаю, что в данных обстоятельствах мы с вами могли бы прийти к согласию и забыть об этом инциденте, господин Посол.

— Хм. Возможно, оно и к лучшему. Готов допустить, что моя роль в нем при определенном истолковании могла бы дать повод к превратным выводам…

Шниз отвернулся, чтобы взглянуть на оркестр: две дюжины хлябиан, преобразованных в духовые и струнные инструменты, с воодушевлением наяривающих мешанину из классических тем Элвиса Пресли. Как только оркестр доиграл, вспыхнул софит, высветивший щуплую фигуру гроачианского Посла.

— Господин Премьер-министр, — начал Шниз, одышливый голос его заскрежетал, усиленный мощными репродукторами, — мне доставляет огромное удовлетворение…

Ретиф подал условный знак, и неприметный бледно-лиловый жгутик змеей скользнул по платформе, подобрался к Шнизу сзади и не замеченный никем, кроме Ретифа, совершенно невидимый под щегольским высоким жестким воротником дипломатического мундира сноровисто обвил тщедушную шею гроачи.

Что-то негромко крякнуло в расставленных по площади рупорах, затем голос послышался снова.

— Как я уже сказал, не догромляет оставное мудовлетворение услуга, которую я омазываю коему слизкому другу и дослочтипому котлеке Мослу Гросляпсусу, отгрызая вар демлян народам Бляхи!

И тощая ручка гроачи (не без помощи крепкой конечности Чонки) вытянулась и дернула за веревочку, удерживающую брезент.

— Какого дьявола он там наплел? — заворчал Гроссляпсус. — Я совершенно отчетливо слышал, как он употребил в отношении меня непотребное слово!

Тут Послу пришлось прерваться, ибо упавшие покрывала обнаружили сверкающую в свете прожекторов барочную громаду с трепещущими на минаретах флажками.

— Ба! Да это же мой собственный Большой театр, — поперхнулся Гроссляпсус.

— Какой дедрый шар, Фенвик, — воскликнул Премьер-министр, хватая Посла за руку. — Нолько я темного затупался… мне кочему-то запалось, что эту гадостную мерецонию приторовил для нас Понос Шлиз____

— Небольшой дружеский розыгрыш, хе-хе, чтобы слегка взволновать Ваше Превосходительство, — торопливо сымпровизировал Магнан.

— Вы скотите хазать, что эта великоскульпная лептура — додарок КПЗ? — Премьер-министр, головокружительно извиваясь всем телом, изобразил смущение. — Но я почетливо томню, что мы отмели эво тесто для Мессианской Гроачии…

— Магнан! — взревел Гроссляпсус. — Что здесь происходит?!

Поскольку Магнана в этот момент поразила икота, Ретиф выступил вперед и вручил Послу толстый пакет, весь в замысловатых печатях и красных лентах. Гроссляпсус разодрал его и уставился в текст, красиво набранный готическим шрифтом.

— Магнан, прохвост вы этакий! Вы что же, устроили весь этот балаган, чтобы сделать происходящее более волнительным, а?

— Кто? Я, Ваше Превосходительство? — заквакал Магнан.

— Ну не скромничайте, мой мальчик! — Гроссляпсус мясистым пальцем ткнул Магнана в ребра. — Я в восторге! Давно уж пора было возродить эти официальные церемонии! — Тут на глаза ему попался Шниз, тело которого дергалось в каком-то удивительном ритме, а глазные стебельки болтались по воздуху вполне беспорядочным образом. — Даже моего коллегу гроачи, похоже, проняло общее веселье, — добродушно загрохотал Посол. — Ну что же, я полагаю, и нам не следует воздерживаться от увеселений. Насколько я понимаю, нам всем надлежит теперь отправиться на открытие гроачианского здания?

— Пожет быть, мозже, — прокаркал слабый голос. — Сейбас мне чужно в уморную.

Шниз деревянно повернулся и затрусил прочь среди криков, фотовспышек, взрывающихся в небе ракет и бравурного исполнения «Марша Смерти» из «Саула».

— Ретиф, — еле дыша промолвил Магнан, после того как Посол с Премьер-министром, мирно беседуя, удалились. — Как же это?.. Что…

— Снова выкрадывать у них здание было уже поздновато, — ответил Ретиф. — Пришлось вместо недвижимости похитить торжество, что немногим хуже.

— Меня не покидает ощущение, что мы с вами все еще скользим по очень тонкому льду, — сказал Магнан, снимая бокал со слабым имбирным пивом с подноса, предложенного проходившим мимо официантом, и встревоженным взором отыскивая в переполненной гостиной Посла Гроссляпсуса. — Если он когда-нибудь узнает, как близко мы подошли к тому, чтобы списать наш Большой театр, или что вы проникли в Посольство гроачи и похитили официальные документы, а один из наших водителей посмел наложить то, что у него вместо рук, на особу самого Шниза…

Он умолк, поскольку в дверях, близ которых они стояли, возникла тощая фигура гроачианского Посла в расхристанном торжественном облачении и с глазами, скошенными под углом, обозначающим неистовый гнев.

— Господь милосердный, — задохнулся Магнан, — интересно, успеем мы еще на тот сухогруз?

— Грабеж! — просипел Шниз, едва на глаза ему попался Ретиф. — Покушение! Членовредительство! Измена!

— Выпьем за это, — подняв бокал, с трудом выговорил какой-то полнотелый дипломат.

— А, это вы, Шниз! — загудел Гроссляпсус, пронизывая толпу, словно входящий в гавань ледокол. — Счастлив, что вы решили заглянуть и-

— Оставьте ваши елейные речи при себе! — прошипел гроачи. — Я явился сюда, чтобы привлечь ваше внимание к действиям вот этого типа!

И он трясущимся щупальцем указал на Ретифа. Гроссляпсус посмотрел на того и нахмурился.

— Вы… да, вы тот молодой человек, что нес мой портфель, — удивился он. — А что, собственно…

Внезапно послышался мягкий шлепок, сопровождаемый металлическим перезвоном. Гроссляпсус опустил глаза. На полированном полу между ним и гроачи поблескивало несколько хромированных канцелярских скрепок.

— О, Ваше Превосходительство, вы что-то уронили? — пискнул Магнан.

— Что… э-э… кто… я? — попытался отпереться Шниз.

— Та-ак? — промычал Гроссляпсус, лицо которого полиловело настолько, что официанты-хлябиан-цы, подошедшие поближе, чтобы поглазеть на представление, принялись вполголоса обмениваться восхищенными замечаниями.

— Боже, как попали ко мне в карман эти канцелярские принадлежности? — громко, но совершенно неубедительно изумился Шниз.

— Ха! — взревел Гроссляпсус. — Так вот, выходит, зачем вы сюда явились? Мне следовало бы раньше догадаться об этом!

— Пф! — ответил, проявляя неожиданное присутствие духа, Шниз. — Что значат несколько скромных сувениров в сравнении с налетом, совершенным вот этим…

— Несколько? По-вашему, шестьдесят семь гроссов — это несколько?

Вид у Шниза стал испуганным.

— Откуда вы… то есть… я это отрицаю, да!

— Оставьте ваши отрицания при себе, Шниз! — рев Гроссляпсуса покрыл шепоток Шниза. — Я намерен преследовать вас в судебном порядке…

— Я пришел сюда, чтобы сообщить о беспрецедентной краже! — пытаясь перехватить инициативу, перебил его Шниз. — Ограбление со взломом! Нападение, с избиением!

— A-а, так вы надумали явиться с повинной! — ревел Гроссляпсус. — На суде вам это зачтется!

— Сэр, с учетом великодушного промаха, я хотел сказать — жеста, — торопливо зашептал Магнан, — совершенного сегодня ночью Послом Шнизом, не кажется ли вам, что нам стоило бы закрыть глаза на это беззастенчивое воровство, хотя оно и доказано неоспоримо? Мы можем списать канцелярские скрепки на представительские расходы вместе с напитками.

— Это вот он во всем виноват! — Шниз через плечо Магнана ткнул в Ретифа.

— Ну, у вас совсем уж ум за разум заехал, — с удивлением произнес Гроссляпсус. — Это молодой человек, которому я всего лишь доверил поднести мой портфель. А вот это Магнан, он руководил расследованием. Похоже, проведенные им следственные мероприятия выкурили вас из норы, а, Шниз? Совесть-то все-таки пробуждается, верно? Ладно, пожалуй, я приму предложение Магнана и снисходительно отнесусь к вашему поступку. Но уж выпить со мной вы просто обязаны…

Гроссляпсус хлопнул гроачи по узкой спине и поволок его к ближайшей пуншевой чаще.

— Всемогущие небеса! Ну и везет же нам с вами! — зашептал Магнан на ухо Ретифу. — Но кто меня поразил, так это Шниз. Хватило же ему неосторожности притащить краденое на дипломатический прием.

— При чем тут неосторожность, — сказал Ретиф, — это я ему скрепки подсунул.

— Ретиф! Да этого не может быть!

— Боюсь, что может, мистер Магнан.

— Но… но в таком случае дело о канцелярских скрепках так и осталось нераскрытым, и мы незаслуженно обвинили Его Гроачианское Превосходительство!

— Не так уж и незаслуженно: я обнаружил весь хабар, все шестьдесят семь гроссов, под студеница-ми, буйно цветущими в ящике, который стоит у него в кабинете.

— Боже ты мой! — Магнан извлек надушенный платочек и промокнул им виски. — Трудно даже представить, сколько приходится лгать, мошенничать и воровать, чтобы принести в мир хоть немного добраГ Вы знаете, мне порой начинает казаться, что в нашей с вами дипломатической жизни слишком уж много всего наворочено.

— Это занятно, — ответил Ретиф, снимая с проносимого мимо подноса бокал бренди «Бахус», — а мне вот порой начинает казаться, что в ней и развернуться-то толком нельзя.