Городской дом

маркиза Беллингема, Лондон, 1797 год

Лондон, апрель 1815 года

В изумлении открыв рот, Аннабел смотрела на дверь, за которой только что скрылся мужчина. Кто он, черт побери? За все свои двадцать три года она еще ни разу не встречала джентльмена, который был бы настолько груб с ней. Может, он и не джентльмен вовсе? Впрочем, нет, тогда его не пригласили бы на ужин к леди Харрисон. Но откуда он взялся? Аннабел никогда не встречала его раньше, хотя ей были знакомы все джентльмены из высшего общества, которые были вхожи в самые престижные дома. Можно было бы предположить, что он иностранец, но говорил он на прекрасном английском без малейшего намека на акцент. Но откуда у него такие сигары? Вкус ей был абсолютно незнаком, ничего общего с теми, которые она тайком таскала из кабинета брата. Может, все-таки иностранец?

Только вот что плохо: незнакомец оказался чертовски привлекательным, чтоб ему провалиться! На вид лет тридцати, высокий, с темно-каштановыми волосами и темно-синими глазами — сочетание завораживающее. А фигура! Плечи широкие, талия узкая — ни дать ни взять Аполлон! Его лицо оставалось наполовину в тени, когда она вышла на веранду, но когда он ступил в круг света от свечей, она чуть не задохнулась, и совсем не потому, что он курил в ее присутствии или вел себя неподобающе.

Обычно мужчины абсолютно бездарно притворялись, что не знают, кто она. Этот незнакомец поразил ее своей находчивостью. Она закурила лишь для того, чтобы повергнуть его в шок. Порой манера вести себя неадекватно шла ей на пользу — пугала нежеланных кавалеров, и они исчезали, решив, что в жены она не подходит. Некоторые щеголи приходили в ужас от ее поведения. Это было вполне предсказуемо, хотя временами и смешно. Однако этот мужчина, как показалось, совсем не удивился ее выходке. Скорее, его обидело обвинение в том, что он делал вид, будто не знал о ее присутствии на веранде. Аннабел отдала должное его находчивости и оригинальности, пусть и оскорбительной. Даже его хамское заявление ее ничуть не обидело скорее заинтриговало. Прищурившись, Аннабел скрестила руки на груди и побарабанила пальцами по локтям. Хм. Возможно, она ошибалась и этот мужчина действительно не знал, что она на веранде, как не знал и кто она такая. Верится с трудом, но вполне вероятно.

Вздохнув, Аннабел открыла дверь и вошла в дом. У матушки началась бы истерика, если бы она узнала хотя бы половину из того, на что способна ее дочурка, чтобы отвадить претендентов на ее руку. Слава богу, никто из них не рискнул навлечь на себя гнев вдовствующей маркизы Беллингем или брата Аннабел — маркиза Бомонта Беллингема. Кроме того, невзирая на ее порой неадекватное поведение, девушка считалась одной из самых завидных невест. И не только из-за того, что за ней давали неприлично огромное приданое, и не из-за того, что ее семья имела безупречную репутацию, нет. Настоящая причина заключалась в том, что леди Аннабел имела несчастье родиться красавицей. Увы, ей это чертовски мешало, вызывало массу неудобств.

Казалось, ее красота превращала чуть ли не каждое мужское существо в безвольных идиотов, поэтому внимание джентльменов ей уже давно не льстило, Аннабел просто устала от него. Она уже отвергла десятка два предложений руки и сердца. Ладно, уж если говорить откровенно, то это Бо от ее имени давал всем от ворот поворот, потому что ни к кому из них она не проявила никакого интереса. Для претендентов на ее руку она была всего лишь призом, который хотелось заполучить, и никому из них не было дела до ее ума, образованности, не говоря уже о потребностях, желаниях и мечтах. Кто бы ни предпринимал попытки ухаживать за ней, мало кого интересовало, о чем Аннабел думает. И хотя брат и мать были в отчаянии: ей уже двадцать три, — она наотрез отказывалась выходить замуж только потому, что так принято. Кроме того, она вообще не желала кому-то принадлежать.

Слава богу, брат, он же маркиз, не давил на нее, и накануне своего шестого сезона Аннабел уже не испытывала никакого желания искать себе мужа, как это было раньше. Все, о чем ее любимый старший брат не узнает, не сможет его огорчить. Кроме того, Бомонту сейчас не до нее: недавно он объявил о своей помолвке с очаровательной рыжеволосой Марианной. Свадьба отвлечет всеобщее внимание по крайней мере от первых недель сезона.

Аннабел вошла в дом, из маленькой жестяной баночки в ридикюле достала щепотку мяты и положила в рот, чтобы скрыть запах сигары. Ни к чему доставлять маме беспокойство.

Оглядев себя в зеркале, висевшем над столиком у дверей, Аннабел поправила прическу, повертела головой из стороны в сторону. Беспокоиться было не о чем: выглядела она прекрасно, как, впрочем, и всегда — абсолютно довольная жизнью внешне и совершенно несчастная внутри, хотя никакое зеркало не могло это отразить. Можно было бы помолиться, попросить Господа сделать так, чтобы красота увяла быстрее, но уже давным-давно она сдалась перед бессмысленностью акта молитвы: с ее помощью ничего достичь невозможно.

Да и какое это имеет значение? Нынешний прием ничуть не отличался от десятков других, на которых она побывала за последние годы, за одним исключением. Сегодня она вернется к столу и сделает все возможное, чтобы не обращать внимания на этого великолепного хама, кто бы он ни был.

— Мне здесь не место, — проговорил Дэвид, обращаясь к своему будущему зятю маркизу Беллингему, когда они на следующий день входили в двери клуба «Уайтс».

— Чушь! — откликнулся тот, хлопнув его по спине. — Теперь ты граф Элмвуд, а я поддержал твое членство в этом клубе, так что все в порядке.

Дэвид потер шею и нахмурился:

— Может, и так, но я здесь пока не чувствую себя своим.

Он физически ощущал носившийся в воздухе запах денег. После двенадцати лет, проведенных в армии его величества, когда часто приходилось жить в палатках, Дэвид испытывал неудобство от такой роскоши: отделанные красным деревом стены, плюшевые ковры, богатая кожаная мебель. Ему захотелось выскочить из здания и убежать в деревенский коттедж в Брайтоне, где он вырос. Нет, вне зависимости от того, что говорил Белл, Дэвид явно был здесь чужим.

— Пойдем, — предложил маркиз, передавая плащ одному из лакеев, неподвижно стоявших возле дверей.

Куда бы они ни заходили, всегда возле дверей торчали лакеи, неподвижные, как сфинксы. Дэвид, подражая каждому движению Белла, тоже быстро освободился от плаща. Как нужно держать себя в эксклюзивном клубе для джентльменов, у Дэвида не имелось ни малейшего представления. Самым близким к этому был опыт посещения офицерских палаток во время войны на полуострове. Но тем было далеко до этого царства мрамора, позолоты, росписи на стенах, в котором они сейчас очутились.

— Позволь, я представлю тебя кое-кому, — предложил Белл, который чувствовал себя в клубе так, словно это был его второй дом.

Глубоко вздохнув, Дэвид мысленно приготовился к знакомству с какими-нибудь самовлюбленными хлыщами — герцогами или маркизами вроде Белла. Несмотря на богатство и воспитание, явно полученное в привилегированных заведениях, он не стал напыщенным индюком. Бэлл был помолвлен с младшей сестрой Дэвида — Марианной. Но познакомились они еще до того, как Дэвид неожиданно узнал о том, кто он на самом деле, а именно — наследник графа Элмвуда. Это означало, что его сестра настоящая леди. Дэвид до сих пор с трудом верил в это. После того как все они вернулись из Франции прошлой осенью, он узнал, что его скончавшийся отец был единственным сыном графа Элмвуда. Последующие несколько месяцев мало способствовали тому, чтобы до конца осознать новую реальность.

Теперь Дэвид стал обладателем титула, джентльменом, аристократом. Всего было слишком много. В Брайтоне они жили если не в бедности, то уж точно не в роскоши. В их простом коттедже было несколько комнат, и одну из них Дэвид делил с Фредериком. Они сами выполняли все дела по дому, драили полы, пилили деревья для поделок отца, ловили рыбу, охотились, бегали на деревенские танцульки, а когда выросли, отправились в армию, а Марианна устроилась горничной к леди Кортни.

Ни разу в жизни отец даже не намекнул, что является сыном графа. По всей видимости, он не общался со своей семьей из-за того, что пошел против воли отца и женился на матери Дэвида, отказавшись от претензий на титул, и стал строить собственную жизнь в Брайтоне, вдали от шумного Лондона. Но даже на смертном одре отец не открыл правду. Из-за этого у Дэвида иногда появлялась надежда, что все случившееся какая-то чудовищная ошибка. Однако именно генерал Гримальди, глава министерства внутренних дел, обнаружил эту самую правду, и, судя по всему, в том, что отец Дэвида оказался единственным сыном графа Элмвуда, не было никакой ошибки. А это означало, что Дэвид, как его единственный оставшийся в живых сын, после смерти отца наследует титул.

— Посмотри вон туда, — Белл указал на группку мужчин в углу главной гостиной, склонившихся над толстым фолиантом. — Это печально известная книга для регистрации пари. Страницы этого тома содержат все виды пари, какие только возможны.

Дэвиду не хватило духа сказать Беллу, что он никогда не слышал о такой книге, и даже более того — ему это было совсем неинтересно. Участники пари представлялись ему идиотами, которым не терпится избавиться от своих денег. В армии Дэвид не единожды был свидетелем того, как люди лишались месячного жалованья или даже большего, потому что делали ставки, имея лишь призрачные шансы.

— Перейдем в следующую комнату, — предложил Белл. — Возможно, кто-то из моих друзей там.

Они не сделали и двух шагов, как появившийся из коридора джентльмен окликнул маркиза:

— А, вот ты где, Беллингем! Я как раз тебя разыскиваю. Можно перекинуться с тобой парой слов… тет-а-тет?

Бэлл вопросительно взглянул на Дэвида, и тот, согласно кивнув, отошел в сторону и, заложив руки за спину, принялся разглядывать убранство зала.

Дэвид уже понял, что маркиз ведет двойную жизнь, когда вместе с Марианной приехал, чтобы вызволить его из французского плена. Они оба были тайными агентами министерства внутренних дел, поэтому нет ничего удивительного, что у него есть секреты.

Дэвид взглянул в сторону группы джентльменов, собравшихся у книги регистрации пари. Это было последнее, что ему хотелось бы сделать, но ведь надо же проявить доброе отношение к представителям своего новообретенного класса! Приблизившись к ним, он откашлялся, обращая на себя внимание.

— Добрый вечер, джентльмены. На что ставим сегодня?

Мужчины обернулись и уставились на него в таком недоумении, словно у него выросли рога.

— Прошу прощения, — Дэвид готов был провалиться сквозь землю. — Полагаю, мне следовало сначала представиться. Я…

Договорить он не успел.

— Вы ведь Элмвуд, не так ли? — осведомился один из молодых людей, с интересом глядя на него.

Дэвид смущенно пригладил лацканы, все еще не вполне привыкнув к изысканной одежде, которую теперь носил. Белл отвел его к лучшему портному на Старой Бонд-стрит, и теперь он стал обладателем дюжины сорочек из тончайшего полотна, двух дюжин белоснежных галстуков, превосходно пригнанных бриджей и сапог, которые сияли так, что в их мысах можно было увидеть свое отражение. А еще панталоны, носки, жилеты и носовые платки — о ужас! — с монограммой. Все это обошлось в безумную сумму — столько у него не набралось бы за всю предыдущую жизнь, — но вместе с титулом он получил приличное состояние. Судя по всему, дед его был далеко не бедным.

— Да, вы правы, я граф Элмвуд, — ответил Дэвид именно так, как следовало, чувствуя себя при этом последним идиотом.

Ну разумеется, они уже знали, кто он такой. Белл предупредил, что его имя постоянно мелькало в газетах с того момента, как новость о его прибытии разнеслась по Лондону со скоростью лесного пожара. Марианна неделями скрывалась в городском доме леди Кортни из опасения, что ее затопчут леди, возжелавшие познакомиться с сестрой нового графа, которая к тому же стала невестой одного из самых неуловимых холостяков в стране.

Мужчины обменивались неловкими взглядами, а Дэвиду захотелось испариться, исчезнуть, слиться со стенами и стать незаметным. Он сказал что-то не то? Или сделал? Видимо, да, судя по их лицам.

— Вы умеете хранить секреты, Элмвуд? — спросил вдруг один из них с ехидной улыбочкой.

— Какого рода? — осторожно уточнил Дэвид, не желая иметь ничего общего с этой компанией.

— Не говорите ему! — воскликнул кто-то. — Он связан с Беллингемом.

— Да, это правда, — кивнул Дэвид. — Это мой будущий родственник.

Если у них есть секреты, которые нужно хранить от Белла, он не намерен в этом участвовать. Дэвид хотел было отойти от компании, когда услышал:

— Мы заключаем пари на леди.

Дэвид поморщился и, взглянув на щеголя, который это сказал, уточнил:

— Леди? И какого рода пари?

— Есть некая непреступная дама, вот мы и заключаем пари на то, кто из нас на ней женится, а каким способом, неважно.

Почему-то он сразу вспомнил леди, которую видел на веранде. Она, конечно, еще та штучка, но как раз на таких и заключают пари. Вчера, вернувшись в столовую, Дэвид извинился перед хозяйкой и покинул прием, быстро прикинув, что не стоит встречаться с этой грубиянкой. У нее наверняка был большой опыт по части подобного обращения с мужчинами. Да и, скорее всего, она забыла о нем в тот же самый момент, как он ее оставил, а вот ему, похоже, потребуется побольше времени, чтобы забыть ее. Значит, именно так и положено вести себя аристократу? Слушать грубости и молчать? Тогда он предпочел бы вернуться в Брайтон, найти милую скромную девушку из местных и жениться на ней. В конце концов, ему ведь потребуется графиня — именно это Белл сказал.

Тряхнув головой, Дэвид опять подумал о компании, заключившей пари. Конечно, он наверняка пожалеет об этом, но все же обернулся и спросил:

— Какое отношение имеет Белл к этому пари?

— Не говорите ему! — опять выкрикнул тот же мужчина.

У Дэвида засосало под ложечкой. Черт! Не надо было спрашивать об этом. Все-таки пари имеет какое-то отношение к Беллу.

— Леди, о которой мы говорили, — пояснил щеголь с такой мерзкой улыбочкой, что Дэвиду стало не по себе, — это Аннабел Беллингем.

Дэвид присвистнул. Ничего себе! Это же сестра Белла. Ему еще предстояло с ней познакомиться, но пока ее не было в Лондоне, как обычно зимой. Со дня на день они с леди Беллингем должны вернуться из деревни к сезону. Ему было известно, что девушка на несколько лет моложе брата и, судя по всему, еще не замужем. Если учесть, что Марианна очень боялась при встрече ей не понравиться, нрав у девицы ого-го. И только после визита к матери и сестре Белла она заявила, что обе леди очень доброжелательны и приняли ее хорошо. Дэвид был счастлив безмерно.

Прервав затянувшееся молчание: любопытство взяло верх, — он спросил:

— А почему так важно, за кого выйдет леди Аннабел?

Кое-кто рассмеялся, а один из компании произнес нечто скабрезное, что очень не понравилось Дэвиду. И вот эти тупые особи считаются сливками общества?

— Вы знакомы с леди Аннабел? — осведомился щеголь, приняв чересчур уж самодовольный вид.

Дэвид покачал головой:

— Пока нет, она в деревне с матушкой.

Еще один взрыв хохота покоробил Дэвида.

— Что ж, тогда для общего сведения: за спиной леди Аннабелы уже пять сезонов, но она так и не выбрала себе мужа, несмотря на то что, по слухам, ей было сделано не меньше двух дюжин предложений.

Дэвиду стоило огромного труда сохранить невозмутимое выражение лица и не показать, насколько неприятна ему эта тема.

— Таким образом, выиграет тот, кто станет счастливым обладателем?

Почему-то его слова вызвали новый взрыв хохота, и участники пари даже принялись подталкивать друг друга локтями в бок.

— Не только кто, но и когда, — пояснил все тот же неприятный тип, складывая пальцы домиком.

— Понятно, — сказал Дэвид, хотя на самом деле ничего не понял.

Ему казалось, что у взрослых людей, хорошо образованных, с туго набитыми карманами, есть пропасть других важных дел, которыми стоит заняться. Впрочем, не ему судить. Просто захотелось как можно скорее покинуть эту компанию. Если все аристократы такие, это явно не для него. Если в подобных мероприятиях придется принимать участие и ему, чтобы считаться настоящим графом, он предпочел бы вернуться в Брайтон и работать в столярной мастерской своего отца. Вот уж спасибо за такую компанию! Ни один из этих снобов и дня не провел на поле боя, не видел, как умирают боевые товарищи, зато все они считают, что имеют право на привилегии и пустое времяпрепровождение только потому, что родились в титулованных семьях.

— Вам, случайно, не известно, назначил ли ей Белл крайний срок, чтобы выбрать мужа? — прервал его размышления все тот же тип.

Дэвид покачал головой и процедил:

— Мы с лордом Беллингемом никогда не обсуждали перспективы замужества его сестры.

Его слова опять их развеселили.

— Так официально? Лорд Беллингем? Для нас он просто Белл.

Конечно, Дэвид слегка перегнул палку, так называть почти родственника вряд ли правильно, но ему не нравилось вместо имени использовать прозвище.

— Да? Ну ладно. Мы с Беллом никогда не обсуждали леди Аннабел. Она сама решит, когда и за кого.

Он уже хотел было уйти, но вдруг услышал:

— Не говорите Беллу, что мы заключили пари на его сестру, Элмвуд: не хочется, чтобы вы все испортили.

Стиснув зубы, Дэвид кивнул и быстрым шагом направился прочь от этой компании. У него и в мыслях не было рассказывать Беллу о странном времяпрепровождении этих типов. А может, зря? Что, если правильнее будет вызвать их? Ведь, по сути, своим пари они унизили достоинство его сестры. Вот если бы кто-то так же отозвался о Марианне, что предпринял бы он сам?

В эту минуту вернулся Белл, и Дэвид вздохнул с облегчением, когда они вместе направились в соседнюю комнату, подальше от компании участников пари. Помещение, где они оказались, было немного меньше, но отделано с такой же роскошью: мягкие кожаные кресла, ковер на полу, деревянные панели и наверняка оригинальные картины, которыми было занято все свободное пространство темно-зеленых стен.

— Ну как, завел друзей возле книги регистрации пари? — спросил Белл, когда они уселись в кресла напротив друг друга.

Дэвид вздохнул и покусал губу. Стоит ли рассказать Беллу? Уместно ли это сейчас? Или он воспримет это как невежество? Черт! Черт! Черт!

— Скажи, кто тот щеголь, что сидит в кресле?

Склонив голову набок, Белл прищурился, явно пытаясь вспомнить.

— А, этот… Это Мердок. Маркиз Мердок собственной персоной.

Мердок? Имя показалось знакомым, но за последние несколько месяцев Дэвид узнал столько новых имен, а также титулов, правил и законов! Его это подавляло. По правде говоря, Белл поставил его в известность, что привлек свою сестру Аннабел и мать, леди Анжелину, к тому, чтобы просветить его по части этикета в высшем свете. Обе дамы представляли собой самые сливки общества с безукоризненной репутацией, и если Дэвиду потребуется помощь, то для этой цели лучше их не найти. Нельзя сказать, что он с нетерпением ждал уроков этикета: Марианна прекрасно справлялась с ролью учителя, — но все-таки понимал, что эксперты в этой сфере все равно понадобятся. Леди Аннабел и ее матушка любезно согласились ему помочь, и Дэвид считал, что просто обязан не допустить, чтобы те идиоты запачкали ее имя.

К ним подошел лакей и подал каждому напиток, который они не заказывали: для Белла — чай, а для Дэвида — портвейн. Он пристрастился к этому вину во время экспедиции в Португалию. Захлопав глазами, Дэвид уставился в бокал, а потом нахмурился. Откуда, черт побери, лакей знает о его предпочтениях? Спросить его об этом не удалось, тот уже исчез, и Дэвид лишь покачал головой.

— Заключил какое-нибудь пари? — спросил Белл, криво усмехнувшись.

Дэвид тяжко вздохнул. Провалиться всему этому высшему свету и всем этим правилам! В такой ситуации ему было непонятно, как себя вести, то есть как бы повел себя граф. Будь они в Брайтоне, он бы сказал своему приятелю все как есть и покончил с этим. Да, вот так! Именно так ему хотелось поступить.

— Нет, конечно… Не уверен, что должен говорить об этом… — Дэвид глотнул вина, прежде чем продолжить, но в этом отпала необходимость.

— Они опять заключали пари на Аннабел? — спросил Белл, откинувшись на спинку кресла и расправив плечи, причем абсолютно спокойно, совсем не так, как тот, кто готов вызвать кого-то на дуэль.

Дэвид поперхнулся портвейном и закашлялся, а когда смог восстановить дыхание, спросил:

— Ты знал?

Вздохнув, Белл пожал плечами.

— Это происходит каждый год перед началом сезона.

— И ты это позволяешь? — удивился Дэвид.

— Позволяю? Да я и сам бы поучаствовал в таком пари, если бы мне позволили. Но они говорят, что это несправедливо: у меня есть преимущество, потому что я знаю, когда нужно делать ставку, — Белл подмигнул. — Может, они и правы.

Дэвид прищурился.

— И тебя это не трогает?

— Конечно, нет. Да здесь заключают пари по каждому поводу, — усмехнулся Белл. — А что до Аннабел, ты все поймешь сам, когда увидишь ее. Они с матерью вернулись из деревни. Вообще-то, — он достал из внутреннего кармана часы и посмотрел на циферблат, — у меня с ними встреча в моем городском доме в четыре часа. Они обе с нетерпением ждут начала твоего обучения графским премудростям. Да и я не могу дождаться, когда вы познакомитесь.

В прекрасном настроении Аннабел прохаживалась по своей спальне в городском доме брата. День сегодня чудесный, и не только потому, что она вырвалась наконец из деревни, где умирала от скуки, но еще и потому, что опять увидит Бо. Как она скучала по его обществу! С тех пор как он стал агентом министерства внутренних дел, они очень редко виделись: брату приходилось часто отлучаться по делам короны.

Кроме того, Бо прислал письмо, в котором просил об одолжении, а она была готова на все ради своего мудрого и храброго старшего брата. Одолжение не имело никакого отношения к ней лично, а касалось Марианны, невесты Бо. Они познакомились на каком-то званом вечере прошлым летом. Все это было покрыто тайной, но в итоге братец не только сделал Марианне предложение, но и попросил Аннабел и матушку помочь невесте освоиться в свете. Совсем недавно выяснилось, что дед девушки — последний граф Элмвуд, и, поскольку никого из мужчин после его смерти не осталось, титул пришлось принять брату Марианны Дэвиду.

Известно, что он служил в армии в чине капитана, а потом попал в плен и находился во Франции. Аннабел содрогнулась. Если он сумел выжить в столь суровых испытаниях, значит, храбрости ему не занимать. По словам Бо, Дэвид представления не имел, как вести себя в обществе, и если с этим что-нибудь не сделать, появление в свете станет для него катастрофой. Бо и Марианна решили, что Аннабел с матушкой лучше, чем кто-либо, научат лорда Элмвуда, как следует вести себя графу. Ей еще не выпадало столь интересных занятий, и она с нетерпением ожидала знакомства с будущим родственником.

Аннабел взглянула на часы на каминной полке: почти четыре. Бо с лордом Элмвудом и Марианной будут с минуты на минуту. Она быстро оглядела себя в зеркале: все хорошо, хоть это и не важно. Для того чтобы весь вечер обучать сына столяра из Брайтона, как стать графом, не требовалось выглядеть совершенством, но что касается всего остального, Аннабел собиралась сделать все, что в ее силах, чтобы бедняга не опозорился на каком-нибудь приеме. Судя по тому, что говорила Марианна, лорду Элмвуду нужна помощь буквально во всем. Аннабел, конечно, не волшебница, но постарается помочь новоиспеченному графу не осрамиться перед леди и джентльменами.

Кроме того, для Аннабел не было лучшего способа использовать все те идиотские знания, которые вбили ей в голову еще с младенчества, чем помочь бедной Марианне и ее братцу приноровиться к правилам света.

Аннабел терпеть не могла эти нескончаемые светские приемы и глупейшие посиделки за столом вроде тех, что были вчера у Харрисонов. Во всяком случае, сегодня у нее появится возможность сделать хоть что-то достойное — помочь людям, которые действительно в ней нуждаются.

Отказавшись от услуг горничной, Аннабел сама поправила прическу и направилась вниз по лестнице в холл, полная желания вновь увидеться с Марианной, а также познакомиться со своим подопечным.

Девушка как раз достигла первого этажа, когда послышался стук дверного молотка. Она быстро прошла в белый салон, расположенный в передней части дома, где обычно принимали посетителей. Через пару минут дворецкий Стоктон привел Марианну и сопровождавшую ее леди Кортни.

— Рада видеть вас, Аннабел, — поздоровалась Марианна. — Стоктон сказал, что мой брат и Бо еще не приехали.

Аннабел встала и тепло поприветствовала обеих женщин, заключив в объятия и поцеловав в щеку, потом сообщила:

— Жду их с минуты на минуту.

Дамы уселись рядом с Аннабел на диван, и Марианна в тревоге заметила:

— Бо сказал, что отвезет Дэвида в «Уайте».

Аннабел нахмурилась.

— Вас это беспокоит?

Поморщившись, Марианна кивнула:

— Боюсь, да. Несмотря на то что сезон уже начался, я просила Бо не выводить Дэвида в свет слишком часто, по крайней мере до тех пор, пока он не воспользуется вашей… опекой.

Аннабел рассмеялась и положила теплую ладонь на ее холодную руку.

— Уверена, что ваш брат вполне способен найти общий язык с любым из завсегдатаев клуба.

Марианна покусала губу.

— Думаете? — они с леди Кортни обменялись беспокойными взглядами. — Дэвид не привык вращаться в таких кругах. Я тоже, конечно, но по крайней мере могла воспользоваться помощью Джулианы и Фрэнсис в дополнение к советам леди Кортни.

— Вы имеете в виду леди Джулиану Монтгомери и леди Фрэнсис Уортон? — уточнила Аннабел. — Эти дамы были помолвлены с ближайшими друзьями Бо. Джулиана объявила о помолвке с Рисом Шеффилдом, герцогом Уортингтоном, а Фрэнсис — с Лукасом Дрейком, графом Кендаллом.

Марианна кивнула.

Прошлой осенью разразился огромный скандал с отцом Фрэнсис: он был взят под стражу, но лорд Кендалл вместе с друзьями сделал все возможное, чтобы сохранить репутацию Фрэнсис незапятнанной. Теперь эти трое друзей собирались через несколько недель сочетаться браком одновременно в огромном загородном поместье герцога Уортингтона.

— Я тысячу раз говорила тебе, Марианна, дорогая, что ничуть не переживаю по поводу лорда Элмвуда, — вмешалась леди Кортни. — Он хорошо образован, умен, красив, так что, осмелюсь заметить, как только светские дамы увидят твоего брата, им и в голову не придет обращать внимание на его манеры.

Аннабел приподняла бровь. И как это понимать? Замечание ее заинтриговало. Значит, лорд Элмвуд еще и красив? Если судить по сестре, да: она само очарование с этими длинными рыжими волосами и с огромными голубыми глазами. Аннабел не особенно нравились рыжие мужчины, но кое-кому из светских дам такие придутся по душе. С графством в придачу его внешность для многих вообще не будет иметь никакого значения. Для охотниц мужчина с титулом да еще приличным состоянием желанная добыча, а по словам Бо, у лорда Элмвуда имелось и то и другое.

— Да, — согласилась Марианна следи Кортни, — я понимаю, но мы с Дэвидом… Ну, вы же знаете, как мы росли. Мама делала все от нее зависящее, чтобы мы получили какие-никакие знания, но нас с трудом можно причислить к высшему обществу.

У Аннабел сжалось сердце. Ее бедной очаровательной невестке можно было не переживать по этому поводу: высшее лондонское общество не блещет ни умом, ни образованностью. Она еще раз похлопала Марианну по руке:

— Скажу вам по секрету: даже среди сливок общества я не встречала таких милых и чудесных девушек, как вы, Марианна. И если ваш брат хотя бы наполовину так же добр и заботлив, я ничуть не сомневаюсь, что он затмит большинство джентльменов из высшего света.

И тут раздался стук в дверь.

— Лорд Беллингем и лорд Элмвуд, — с поклоном объявил Стоктон и отступил в сторону, пропуская прибывших.

Первым в комнату вошел Бо, и все дамы встали, приветствуя его. Брат загораживал собой лорда Элмвуда, и Аннабел не осмелилась встать на цыпочки и вытянуть шею, чтобы увидеть гостя, это было бы неприлично. Пришлось ждать, пока Бо сам подойдет и обнимет ее. Она прижалась к брату и шепотом призналась:

— Как я счастлива видеть тебя, Бо!

— Я скучал по тебе, дорогая сестренка, — улыбнулся брат.

— Аннабел, — обратилась к ней Марианна, как только Бо отпустил ее, — позвольте мне представить вам моего брата Дэвида Элсуорта, графа Элмвуда.

Когда вперед выступил темноволосый мужчина, у нее приоткрылся рот.

Перед ней в безупречно сшитом сюртуке, с ироничной улыбкой на красивом лице стоял тот самый мужчина, с которым она так беспардонно обошлась прошлым вечером на веранде у Харрисонов. Его потом не оказалось за столом, когда она вернулась в столовую, что, впрочем, не доставило ей особых переживаний. Аннабел хотела было поинтересоваться о нем у хозяйки, когда прощалась, но гордость не позволила.

— О, леди Аннабел! Так вот, оказывается, как вас зовут? — с улыбкой заметил гость.

Если бы Аннабел не поднаторела в искусстве скрывать свои эмоции, когда это необходимо, ее лицо, конечно, залилось бы краской, но сейчас она сохраняла полное спокойствие, позволив себе лишь обозначить подобие улыбки.

— Да, милорд. Приятно познакомиться.

— О, мы ведь уже встречались, не так ли? — откликнулся Дэвид, сдвинув темные брови. — Если я не ошибаюсь. Это же вы были в саду Харрисонов вчера вечером?

Аннабел резко вдохнула, но лицо ее по-прежнему оставалось безмятежным. Очень хорошо! Похоже, он не умеет вести себя подобающе джентльмену. Марианна права: ему не хватает воспитания и умения быть любезным. Что ж, есть над чем работать.

— Да, — она расправила плечи, — то была я.

— О, тогда вы должны были запомнить меня! — Дэвид ткнул себя в грудь. — Ведь я единственный мужчина в Англии, который не станет ухаживать за вами.

Сказать, что она испытала шок, значит не сказать ничего. Дэвид сполна насладился произведенным эффектом. Прекрасно! Это ей за вчерашнее невежество и откровенное хамство.

Локоток сестры воткнулся ему в ребра, и он, резко наклонившись вперед, закашлялся.

— Не груби, Дэвид, — процедила Марианна, пытаясь скрыть раздражение за фальшивой улыбкой, — это ведь сестра Бо.

В этот момент ему было все равно, кем леди Бесцеремонность приходится маркизу Беллингему, но Дэвид все же сменил самодовольную улыбку на более подходящую — равнодушную — и произнес, склонившись в поклоне так, как его инструктировала леди Кортни:

— Приятно познакомиться.

Прочистив горло, леди Аннабел откинула голову назад и смущенно пояснила:

— Лорд Элмвуд абсолютно прав, мы уже встречались, но в тот момент мне не было известно, кто он. Мне показалось, что он представился как мистер Элсуорт.

— А что, вы тогда по-другому обошлись бы со мной, миледи? — спросил Дэвид с усмешкой, не обращая внимания на локоток Марианны, который снова ткнул его.

Марианна в недоумении переводила взгляд с брата на Аннабел и обратно:

— Не понимаю. Вы уже встречались? Когда?

— На ужине у леди Харрисон вчера вечером. Мы столкнулись… в саду, — быстро ответила Аннабел.

Марианна стала мрачнее тучи и подняла глаза на брата.

— Дэвид, ты что, опять начал курить?

Он быстро посмотрел на леди Аннабел, вопросительно приподняв бровь: выдаст или нет? Учитывая, как грубо она себя вела, ни в чем нельзя быть уверенным.

— О нет! Нет-нет, — поспешила заверить Марианну Аннабел. — По крайней мере я не видела.

Это прозвучало почти убедительно, и Дэвид поверил бы ей, если бы не знал, что она лжет.

Прищурившись, он взглянул на нее. Значит, решила изобразить любезность, потому что узнала, кто он? Поймав ее взгляд, он с удивлением обнаружил, что она словно просила ее поддержать. Что ж, неплохо! Раз она не сдала его, он тоже ни слова не скажет об этом.

— Не понимаю, почему взрослый человек не может себе позволить иногда побаловаться черутой, — вмешался Бомонт.

— Если бы черутой! — возразила Марианна. — Дэвид курит отвратительные сигары из Португалии.

— Из Испании, — уточнил Дэвид. — Я приобрел их в Португалии.

— Неважно! — отмахнулся маркиз. — Я хочу сказать, что ты можешь курить все, что пожелаешь.

Пока Марианна размышляла над этими словами, Дэвид разглядывал стоявшую перед ним леди. Сегодня она была в простом, но явно дорогом белом платье и белых лайковых туфельках. Широкий розовый пояс стягивал узкую талию и был завязан сзади большим бантом. Непокорные светлые волосы она уложила в пучок на затылке, щеки сияли здоровьем, во взгляде мерцал особенный огонек, который Дэвид заметил еще вчера. Не ошибся он и насчет ее внешности: красавица, каких мало, само совершенство. Плохо, что красота оказала ей дурную услугу, сделав высокомерной и тщеславной. Сейчас она явно пытается загладить свою вину только потому, что вчера не знала, что Дэвид — брат ее будущей невестки.

Минувшей ночью, вернувшись со званого ужина, Дэвид все думал об их встрече: она сильно его обеспокоила. Если в светском обществе преобладают такие дамочки, которые считают себя центром вселенной, ему совершенно точно не хочется жить в их окружении. А ведь ему придется еще и жену себе найти среди таких! Нет уж, спасибо, не надо! Он предпочел бы простодушную девушку из Брайтона, искреннюю и веселую.

И как так получилось, что именно эта нахалка еще и будет учить его правилам этикета? Как, интересно, она собирается обучить его вежливости, если сама была запредельно груба и бестактна? Почему, ради всего святого, Марианна и Белл считают, что она справится с такой задачей? Неужели возможно, что они даже не представляют, насколько она неуважительна к претендентам на ее руку?

Наконец, Марианна повернулась к Дэвиду и Аннабел.

— Как бы то ни было, надеюсь, что вы оба не против начать занятия. Дэвид так просто в предвкушении.

«Был в предвкушении», — мысленно поправил сестру Дэвид. Сейчас-то, скорее, смирился с необходимостью. Только теперь он не мог доверять этой «учительнице».

— О да, именно так, — прямо-таки промурлыкала леди Аннабел своим насквозь фальшивым голосом. Так же она говорила вчера на веранде у Харрисонов.

Дэвид скептически посмотрел на обеих леди, которые просто обменивались любезностями и были вежливы, но годы, проведенные в армии, приучили его не изъясняться двусмысленностями.

— Вы позволите мне поговорить с леди Аннабел минутку наедине?

В комнате повисла тишина.

Дэвид оглядел присутствующих:

— Это что, недопустимо?

— Это не совсем прилично, милорд, — быстро ответила леди Аннабел. — Но я не вижу ничего ужасного в этом, если мы на пару минут перейдем в соседнюю комнату и оставим дверь туда открытой.

Она вопросительно взглянула на всех присутствующих, словно хотела знать, кто осмелится поспорить с ее логикой.

— Все хорошо, дорогая, — кивнула по-королевски леди Кортни, выражая свое одобрение.

Марианна так прикусила нижнюю губу, словно намеревалась ее изжевать, а Бомонт просто рассмеялся:

— Уверен, что правила иногда можно и нарушить. Идите уже!

Леди Аннабел шла первой, а Дэвид за ней следом. Не стало неожиданностью, что эта комната была так же прекрасно обставлена, как и белый салон. Дэвид успел заметить, что в богатых домах Лондона несколько комнат предназначены лишь для приема визитеров. В Брайтоне у них была единственная большая комната, которую использовали и как гостиную, и как помещение для игр, а порой и как столовую. Там не настаивали на строгом соблюдении правил этикета. Иногда ему казалось, что отец расстался с жизнью, полной формальностей, чтобы избавиться от одежды, в которой можно задохнуться, от этих правил, которые могут удушить. Отец принимал в своем доме гостей вне зависимости от их общественного положения. Дэвиду до сих пор его страшно не хватало.

Как только они оказались в соседней комнате одни — при широко открытой двери, — Аннабел с лукавой улыбкой повернулась к нему, но от Дэвида не укрылся след тревоги в ее глазах.

— О чем вы хотели поговорить со мной, милорд? — услышал Дэвид очаровательный голосок, полный фальши, и провел рукой по волосам.

Он уже понимал: то, что собирался сказать, будет чересчур для этой взращенной светским обществом мисс, но ему было плевать.

— Не сомневаюсь, что мы оба понимаем: идея научить меня держаться в обществе провальная. Предлагаю просто сообщить им об этом, — Дэвид жестом указал на другую гостиную. — Уверен, что вам хочется возиться со мной не больше, чем мне терять время с вами.

Если бы он знал ее лучше, то мог бы подумать, что по ее смазливому личику пробежала тень неудовольствия и, возможно… смущения? Хм. Неужели? Как интересно! Дэвид и мысли не мог допустить, что высокомерная нахалка, с которой он столкнулся вчерашним вечером, способна смущаться.

— О нет, нет! Вы не правы: я с радостью буду учить вас, — ответила она с улыбкой, которая очень походила на искреннюю.

Прищурившись, Дэвид посмотрел на нее:

— Вы серьезно?

Леди Аннабел весьма убедительно кивнула.

— Но мне непонятно, как это возможно осуществить, если вы думаете, что я намерен ухаживать за вами.

Она весело фыркнула и заявила, удивив его:

— А я больше так не считаю, милорд.

Дэвид скептически взглянул на нее:

— Правда?

— Разумеется. Теперь мне известно, кто вы, и я…

— В том-то и дело, леди Аннабел, — не дал ей договорить Дэвид. — Вчера у Харрисонов вы не знали, кто я, и обошлись со мной, как с самой низшей формой жизни. Что изменилось?

Аннабел обхватила себя руками и, глубоко вздохнув, виновато проговорила:

— Я понимаю, милорд, и приношу свои извинения.

Она что, действительно раскаивается? Согнув ладонь, он приставил ее к уху:

— Как-как? Еще раз?

— Я приношу свои извинения, — повторила Аннабел. На этот раз выражение ее лица однозначно говорило, что если он еще раз заставит ее повторить эти слова, девушка воткнет свой каблук ему в сапог.

— Вы извиняетесь, но за что именно? — спросил Дэвид, изо всех сил пытаясь скрыть самодовольство.

— За то, как вела себя с вами вчера, разумеется. Я была… немного расстроена, вот и выплеснула все на вас. Простите.

Его лицо смягчилось.

— Ну что ж… я принимаю ваши извинения, — согласился Дэвид.

Хм. Возможно, он был не прав и первое впечатление обманчиво. Сейчас она казалась искренней.

— Может, мы просто начнем все заново? — предложила Аннабел с надеждой в голосе. — Я совсем не такая невежа, как вам могло показаться.

Начать заново? Дэвид потер подбородок и задумался на секунду. Он не очень-то ей верил, но разве у него есть выбор, учитывая, что его сестра собирается замуж за ее брата? А кроме того, ему все равно придется взять несколько уроков.

— Хорошо, давайте попробуем.

Громадное облегчение отразилось на ее лице.

— То есть вы согласны, чтобы я обучила вас правилам этикета?

— Да, — кивнул Дэвид. — По правде говоря, мне нужна помощь.

Леди Аннабел улыбнулась, и лицо ее преобразилось, еще раз напомнив ему, как она хороша.

— Просто пообещайте, что не станете воображать себе, будто влюблены в меня, и у нас все будет в порядке, — она ему подмигнула.

— Не беспокойтесь, леди Аннабел, — покачал головой Дэвид. — Уверяю: вы — последняя леди в Лондоне, за которой мне захотелось бы приволочиться. Самая последняя.

В эту ночь Аннабел никак не удавалось уснуть. Она крутилась с боку на бок, анализируя события прошедшего дня. И хоть в спальне было темно, как в преисподней, страха она больше не испытывала. Отец умер несколько лет назад, и она больше не позволяла себе бояться темноты. Воспоминания о злополучном эпизоде с лордом Элмвудом медленно проплывали в памяти, и, надо признаться, ее задело его заявление, что она последняя леди в Лондоне, за которой он стал бы ухаживать.

Впрочем, его бестактность вполне объяснима: она мерзко обошлась с ним прошлым вечером. Она привыкла, что мужчины сами бросались к ее ногам, устраивали пари на перспективы ее замужества и вообще охотились за ней, так что не ожидала, что кто-то может даже не догадываться о ее существовании. Теперь, когда у нее появилось время все хорошо обдумать, Аннабел поняла, насколько высокомерным было ее поведение. Можно себе представить, что о ней подумал лорд Элмвуд, и его трудно в этом винить.

Хорошо хоть ей удалось убедить его согласиться на занятия по этикету, а то вряд ли она смогла бы объяснить Бо и матери, почему лорд Элмвуд отказывается иметь с ней дело. Он заставил ее почувствовать себя круглой идиоткой. Впрочем, скорее всего так оно и есть, а значит, надо постараться измениться и показать себя лучшей наставницей в Лондоне, научить его вести себя в любой ситуации и в результате превратить в главную добычу сезона. Несколько слов, сказанных шепотом, как бы между прочим, нужным дебютанткам, и его внимания станут добиваться самые перспективные и красивые леди. Вот что она может сделать для него и сделает, чтобы загладить первое впечатление от общения с ней!

Кроме того, леди Кортни права: этот мужчина чертовски хорош собой, так что многих усилий, чтобы превратить его в объект охоты во время сезона, не потребуется. Его гардероб и так на высоте. Все, в чем она его видела, потрясающе на нем сидело и шло ему: тут не обошлось без Бо. Да и как еще могли сидеть вещи на такой великолепной фигуре!.. Нет, все, хватит об этом! Лучше ей думать о нем как о будущем родственнике, которому нужна ее помощь, и не более того.

Лорд Элмвуд действительно нуждается в помощи: слишком уж он прямолинеен. Объявив во всеуслышание, что они уже встречались, и попросив о беседе наедине, он нарушил все правила, но почему-то от его дерзости у нее мурашки побежали по спине. Она не привыкла общаться с мужчинами, которые говорят, что думают, и ведут себя так, как им хочется. Ей ближе были недомолвки, игры, как принято в высшем свете, где неукоснительные правила руководят мыслями и желаниями всех без исключения.

Наверное, это было неправильно — избавить его от оригинальной манеры говорить на светских мероприятиях каждому встречному все что вздумается. Это неприемлемо. Хотя, представив себе такую картину, Аннабел рассмеялась. Видит бог, она многое отдала бы, чтобы услышать, как лорд Элмвуд со всей своей прямотой поставит на место некоторых самых надоедливых хвастунов!

Нет-нет, она непременно объяснит ему, как изъясняться таким образом, чтобы фразы нельзя было трактовать однозначно. В конце концов, если кто-то сможет отвергнуть чье-то неправильно истолкованное высказывание, никому не придет в голову отвечать за чью-то обиду. Высший свет обожает двусмысленности: так проще вести дела, хотя и требуется больше времени на обдумывание сказанного. Вот ей и предстоит научить лорда Элмвуда не только говорить, как принято в их мире, но и понимать то, что он слышит.

Подложив вторую подушку под голову и уставившись в темный потолок, она потратила куда больше времени, чем требовалось на обдумывание, почему такой мужчина все еще не женат. По словам Марианны, лорд Элмвуд еще в юном возрасте ушел из Брайтона в армию. Для старшего сына в семье столяра служба в армии его величества — очень неплохая перспектива.

Его завербовали еще в юности, и до офицерского чина ему пришлось пройти большой путь. Он уже был капитаном, когда узнал о том, что его отец почил, и получил приказ вернуться в Лондон как наследник титула, что стало для него полной неожиданностью. Корона явно желала сохранить своих аристократов целыми и невредимыми на родной, прочной английской земле. Именно по этой причине Бо трудился в министерстве внутренних дел, вместо того чтобы сражаться на поле боя. Брат тоже говорил, что женат на своей работе, до тех пор, пока он не встретил Марианну. Возможно, такова судьба и у лорда Элмвуда: уволившись со службы, он будет искать себе невесту. Да и Марианна говорила, что ее брат действительно серьезно настроен жениться: ему нужно позаботиться о наследнике, в конце концов. Ко всему прочему, Аннабел и ее матушке предстояло научить его правильно ухаживать за леди из высшего общества. А выбор у него будет ого-го! Дебютанток представили королеве на минувшей неделе. Кстати, там дебютировала Марианна, и ее красота была особо отмечена. А уже через несколько дней пройдет первый в этом сезоне бал.

На мгновение Аннабел подумала, что будет, если попросить лорда Элмвуда сделать вид, что он ухаживает за ней. Это повергнет матушку в шок, зато отвлечет до конца сезона. Нет, это очень эгоистично с ее стороны, решила все же Аннабел, да и мужем обзаводиться никакого желания у нее по-прежнему не было. Правда, лорд Элмвуд мог бы стать прекрасной партией, но она не собиралась лишать прекрасной перспективы всех этих бедных дебютанток, которые ни о чем другом и думать не могут.

В очередной раз перевернувшись на другой бок, Аннабел обняла подушку и прижала к груди. Даже несмотря на не слишком лестное замечание лорда Элмвуда, они расстались почти друзьями. Уже завтра утром он придет, и они начнут уроки.

От этой мысли Аннабел вдруг испытала слабость, но тут же подавила ее: ведь это всего лишь вызов, который возбуждает. У нее в жизни еще не было ничего настолько интересного, на что не жалко потратить время. Она собиралась вылепить из новоиспеченного графа Элмвуда самого желанного джентльмена нынешнего сезона.

Когда на следующее утро Дэвид приехал в городской дом Беллингема, у него возникло ощущение, что он вошел не в холл, а в оранжерею. Огромные вазы с цветами занимали все пространство при входе, рядами стояли на столах и вдоль стен возле салона. Тут были розы, лилии, бледно-желтые ирисы и множество других цветов, названия которых он и не знал, разных видов, размеров и окраски. Сладкий аромат был почти удушающим.

Светловолосая пожилая леди оторвалась от вазы, стоявшей на углу длиннющего стола, чтобы встретить гостя.

— О, лорд Элмвуд, это ведь вы? Рада видеть вас.

Дэвид выпрямился, словно в ожидании команды:

— Мадам?

Показавшаяся из-за ваз пожилая дама в темно-синем платье протянула ему руку:

— Я леди Анжелина, вдовствующая маркиза Беллингем. Очень приятно познакомиться с вами. Прошу извинить меня за внешний вид, но вчера, когда вы приходили с визитом, меня здесь не было.

Не вполне уверенный, правильно ли приветствует маркизу, Дэвид склонился к ее руке, а она в это время присела в реверансе. Дама сразу очаровала его. Леди Анжелине было под пятьдесят, но фигура у нее оставалась стройной, а лицо сохраняло красоту. Она выглядела как более зрелая версия своей дочери — семейное сходство сразу бросалось в глаза, — особенно глаза, такие же голубые и лучистые, как у ее детей.

Дэвид все-таки решился сказать то, что вертелось на языке:

— Представляю, сколько мужчин претендовало на вашу руку, когда вы были в возрасте леди Аннабел! Да наверняка и сейчас…

— Да, вы правы: уже в мой первый сезон было несколько предложений, — пожилая дама провела рукой по волосам, поправляя прическу, — но лорд Беллингем сразил меня наповал, и мы быстро поженились.

— Вот как… — проговорил Дэвид, понятия не имея, что еще можно сказать.

Вообще нужно было бы говорить поменьше, пока он не будет знать, что к чему. Потоптавшись, он откашлялся: похоже, уже допустил ошибку, общаясь с вдовствующей маркизой. Что дальше?

— Никогда не видел такого количества цветов, — выдавил он наконец, почувствовав себя полным идиотом.

Покачав головой, леди Анжелина взяла в руки вазу с маргаритками и вздохнула.

— Это все для Аннабел. Судя по всему, в свете узнали, что она вернулась в Лондон.

Дэвид нахмурился и выпалил:

— У леди Аннабел столько поклонников?

Леди Анжелина закатила глаза:

— Вы даже не представляете! Только что толку? Аннабел не проявляет никакого интереса ни к кому из них.

Дэвид проводил взглядом вазу с маргаритками, перекочевавшую на стол у противоположной стены.

— В самом деле?

— Да, она получила около двух дюжин предложений за пять последних сезонов и отвергла их все, не задумавшись даже на минуту, — с огромным разочарованием произнесла леди Анжелина. — О, простите. Должна предупредить, что на подобные темы нельзя говорить с теми, кто далек от семьи. Считается, что это дурной тон — обсуждать чьи-либо брачные перспективы. Но ведь вы почти родственник, а леди Аннабел — самая разборчивая девица из всех, кого я знаю. Мы с Бо почти поставили на ней крест, похоже, она так и не найдет себе мужа.

Дэвид решил, что лучше промолчать, хотя предположил, что это именно Белл отвергал претендентов на руку сестры, а не Аннабел. Разумеется, маркиз учитывал желания сестры, и это правильно. Дэвиду хотелось бы точно так же поступать в отношении Марианны, если бы она получила другие предложения до объявления помолвки с Беллингемом.

Но две дюжины предложений? Дэвид тут же вспомнил мужчин в клубе. Лорд Мердок тогда сказал, что леди Аннабел все свои пять сезонов выбирает себе мужа. Судя по всему, слухи не преувеличены. Возможно, именно поэтому леди Аннабел была так агрессивна при их первой встрече. Если ее так добивались, постоянно преследовали, о чем свидетельствовали эти цветы, нет ничего удивительного, что она устала от такого внимания. Но почему бы просто не подцепить какого-нибудь молодца побогаче и не выйти за него? Все это крайне любопытно.

— Извините, я отвлеклась, лорд Элмвуд, — вторглась в его размышления леди Анжелина. — Я отправила Стоктона принести еще воды. Сейчас провожу вас в салон, Аннабел уже там. Мы с нетерпением ждем начала занятий.

А в этом Дэвид сомневался: совершенно ясно, что леди просто делают одолжение Беллу, но как бы то ни было, он примет их помощь.

— Благодарю вас, миледи, — произнес он, шагая вслед за леди Анжелиной в сторону салона.

Наконец они подошли к двойным дверям, и пожилая дама распахнула их. Леди Аннабел стояла у окна, и в лучах солнечного света ее волосы напоминали белое золото. В темно-розовом платье, с бутоном белой розы в волосах вид у нее был потрясающий. Дэвид, глядя на нее, задумался, получится ли у него войти в этот чуждый ему мир красивых и богатых. По идее, это у него в крови, но в данный момент он не ощущал голоса крови. Ему предпочтительнее было бы сейчас оказаться в военном лагере ярдах в ста от поля боя, грязным и усталым настолько, что заснуть невозможно. Вот в этом для него имелся смысл, с этим он мог бы управиться, а то, что происходило сейчас, действовало ему на нервы.

Леди Аннабел обернулась на звук открываемой двери, а потом быстро прошла по толстому ковру им навстречу.

— Доброе утро, милорд. Надеюсь, вы спали прекрасно и готовы к уроку.

— Да, верно, — кивнул Дэвид и кашлянул. — А вы?

И тут же спохватился: не будет ли это воспринято как неучтивость — спросить девушку, как ей спалось?

— Вполне, — ответила леди Аннабел с улыбкой, хотя по ее виду — немного усталому — такого не скажешь, если, конечно, это не шутка.

Ничего, скоро он узнает правду.

Улыбнувшись, леди Анжелина кивнула им обоим:

— Если бы не было нужно принимать так много посыльных этим утром, я бы посидела с вами, но, увы, мне надо идти. Конечно, я оставлю дверь открытой, а вы можете начинать. Если вдруг потребуюсь, я в холле.

— Да, мама, — кивнула леди Аннабел, заняла место на кушетке возле окон и, жестом предложив Дэвиду сесть напротив, поинтересовалась:

— Предпочитаете чай или кофе, милорд?

Дэвид растерянно взглянул на нее и спросил:

— Скажите, если я прихожу с визитом к молодой даме, которая мне нравится, нужно принять предложенный чай или кофе?

Леди Аннабел улыбнулась, и в ее глазах заплясали чертики.

— Итак, правило первое: визиты девушкам наносят только во второй половине дня. Кстати, у вас уже есть визитные карточки?

Дэвид кивнул и, сунув пальцы во внутренний карман сюртука, вытащил карточку и протянул ей.

Она внимательно изучила ее, вслух прочитала его имя, титул и адрес.

— Прекрасно. Бумага хорошая, веленевая. Все просто, ясно. Прекрасная визитная карточка, милорд!

— Благодарю. Спасибо вашему брату, это он помог мне обзавестись ими.

— Да, но я обратила внимание, что там не указано полное имя.

Дэвид забрал у нее визитную карточку и положил в карман.

— Я еще не привык называть себя графом Элмвудом.

— Что ж, понятно, — кивнула леди Аннабел. — А что касается кофе или чая, вполне прилично принять то, что вам больше нравится, если хозяйка предложила выбор и если вы не торопитесь.

Дэвид нахмурился.

— Зачем тогда вообще наносить визит, если я ограничен во времени?

Вскинув брови, леди Аннабел опять улыбнулась:

— Вижу, нам нужно многое обсудить, милорд. Могу назвать с полдюжины причин, почему джентльмен наносит визит, но при этом торопится уйти как можно скорее.

Покачав головой, Дэвид заметил:

— В Брайтоне все было не так. Мы навещали друзей, эти люди нам действительно нравились, с ними хотелось проводить как можно больше времени.

Она кивнула.

— Да, здесь такое тоже случается.

— Но? — Склонив голову набок, Дэвид ждал ее объяснений.

— Но бывает и так, что мы наносим визит, потому что это необходимо, и стараемся не задерживаться, — пояснила леди Аннабел и чопорно сложила руки на коленях.

— Как это все запутанно, если хотите знать мое мнение, — со вздохом заметил Дэвид, почесав затылок.

Она понимающе ему улыбнулась:

— Именно так, и наша задача — научиться ориентироваться в таких лабиринтах.

Дэвид наклонился вперед в своем кресле:

— Почему все так замысловато? Вот вы, например, обращаетесь ко мне «милорд», а мне этого не хочется.

Леди Аннабел скрестила руки на груди и посмотрела на него, очаровательно хлопая ресницами.

— Называть вас как-то по-другому абсолютно неприемлемо.

— Но у меня есть имя — Дэвид.

— Пусть так, однако мы не настолько хорошо знакомы, чтобы называть друг друга по именам. Это допустимо только между близкими друзьями.

— Означает ли это, что в один прекрасный день мы с вами познакомимся ближе? — уточнил он с усмешкой.

Уголок ее рта опять дернулся вверх, и Дэвид сообразил, что это ее особая черта.

— Да, возможно, — кивнула Аннабел. — А теперь я позволю себе позвонить, чтобы подали чай, а потом, полагаю, мы начнем с правильного использования визитных карточек.

— Кофе, — сказал Дэвид.

— Пардон?

— Я предпочитаю кофе.

— О, конечно! Все прекрасно. — Леди Аннабел звонком вызвала дворецкого, тот возник мгновение спустя и доложил, что тотчас же вернется с напитками.

Как только слуга покинул комнату, леди Аннабел откашлялась.

— Итак, еще раз: сегодня вы пришли к нам так рано, потому что у нас урок и мы обговорили время, но обычно визиты планируются на вторую половину дня. Когда дворецкий сообщает, например, что хозяйки нет дома или что она нездорова, вы отдаете ему свою визитную карточку, а уж он решит, получит ли хозяйка вашу визитку после возвращения домой, а может, и вовсе спустится к вам. Вероятно, дворецкий положит карточку на поднос и отправит наверх, чтобы хозяйка сама с ней ознакомилась.

Дэвид опять нахмурился:

— Почему она должна отказать мне во встрече, если из дому не отлучалась?

Леди Аннабел улыбнулась:

— Возможно, у нее мигрень и она лежит в постели. Возможно, выпила слишком много шампанского накануне и не вполне хорошо себя чувствует, а возможно… — неожиданно леди Аннабел замолчала и отвела глаза.

— Возможно — что? — быстро среагировал Дэвид. О чем леди Аннабел не хочет говорить?

Она покусала губу:

— А возможно, ей просто не хочется вас видеть. Впрочем, я уверена, вам такое не грозит…

Громкий смех Дэвида заполнил комнату. Эти уроки становятся все более странными.

— Я понял. А вдруг мне захочется узнать, у нее мигрень или она просто избегает меня?

Леди Аннабел легонько побарабанила себя пальчиками по щеке, явно задумавшись над тем, как ответить на вопрос.

— Ну, я, например, когда кого-то не хочу видеть, просто не наношу ответный визит, даже если это выглядит откровенно невежливо. Спросите маму, это ее прерогатива — править список визитов, которые мне нужно нанести.

— Я ценю вашу честность, леди Аннабел. Мне было бы неприятно прийти с визитом к юной леди, которая не хочет иметь со мной никаких дел.

— Как я уже сказала, — поспешила возразить она, — весьма сомнительно, что с вами такое случится.

— В самом деле? Что ж, поскольку я пребываю вне моей стихии, запросто могу ляпнуть что-нибудь не то при встрече с леди, поэтому совсем не уверен, что мне будут рады на следующий день. Но ведь я разберусь, что к чему, не так ли?

— О, с вашей-то внешностью… — Леди Аннабел застыла, и щеки у нее зарделись. — Я имела в виду…

Смутившись, она поправила рукава, которые пребывали в идеальном состоянии, и отвела взгляд в сторону.

Дэвид приподнял бровь:

— А что не так с моей внешностью?

— Не так? Напротив… то есть…

— Неужели вы и правда считаете меня — осмелюсь спросить — привлекательным?

Против воли улыбка расплылась у него на лице. Он не мог не заметить, как леди Аннабел судорожно сглотнула.

— Мы не должны касаться таких тем, — пробормотала Аннабел.

— Но почему? Это же так интересно! — Дэвид, как идиот, продолжал улыбаться от уха до уха.

Леди Аннабел прижала ладони к бедрам, стараясь сохранить серьезность, но не удержалась и рассмеялась.

— Пожалуйста, ответьте мне!

Прищурившись, она осторожно посмотрела ему в глаза:

— О, перестаньте! Не пытайтесь изобразить глупца. Разве такое возможно, чтобы вы не знали, как выглядите?

— Ну мне же не присылают цветы, как вам. Так откуда мне знать?

Покраснев еще гуще, она заметила:

— Джентльменам не принято посылать цветы.

— А что же тогда получают они?

Леди Аннабел на мгновение задумалась.

— Комплименты, наверное… если посчастливится. Правда, хотелось бы, чтобы они принимали эти комплименты с большим… достоинством, — лицо ее вновь стало серьезным.

Дэвид поклонился:

— Я польщен и благодарю вас за комплимент, миледи.

Леди Аннабел кивнула, а он спросил:

— Можно мне задать еще один вопрос, миледи?

— Разумеется.

— Почему среди многочисленных поклонников вы до сих пор никого не выбрали?

Она недовольно фыркнула, и Дэвид понял, что сморозил глупость.

— Примите мои извинения. Это было грубо с моей стороны?

Леди Аннабел раздраженно заметила:

— Да, это не тот вопрос, который задают незамужней леди.

— Еще раз прошу прощения.

— Мы скоро станем одной семьей, так что лишние церемонии нам ни к чему. Я отвечу на ваш вопрос.

Набрав в грудь воздуха, леди Аннабел сцепила руки перед собой и, казалось, задумалась. Дэвид ее не торопил: и так был слишком прям и резок. Трудно изменить то, что вошло в привычку после долгого общения с теми, кто не привык любезничать и жеманничать.

— Дело в том, что замужество меня не интересует, — проговорила наконец леди Аннабел, решительно тряхнув головой, словно это объясняло абсолютно все.

Дэвид удивленно взглянул на нее:

— Для этого есть какая-то причина?

Она отвела глаза и пожала плечами:

— Нет.

Дэвид снова выпрямился.

— А то я вдруг подумал, что вы, возможно, влюбились в человека не своего круга — торговца, например, — а выйти замуж за него не можете. Я не прав?

Леди Аннабел возмущенно воскликнула:

— Лорд Элмвуд, вы слишком прямолинейны!

Дэвид поморщился. Дьявол! Вот опять!

— Но зачем зря сотрясать воздух? Не лучше ли сразу переходить к делу? Вы попробуйте — сэкономите массу времени.

Он шутил, конечно, пытаясь поднять настроение после такого очевидного промаха, поэтому был несказанно рад, когда она сказала:

— Ладно. А вы сами-то заинтересованы в том, чтобы жениться?

Откинувшись на спинку кресла, Дэвид хмыкнул:

— Заинтересован? Не знаю. Но я понимаю, что рано или поздно мне придется жениться и произвести на свет наследника, чтобы исполнить свой долг.

— Вы намерены жениться только из чувства долга? — уточнила Аннабел, взглянув на него так, словно обнаружила объект, который страшно ее заинтересовал.

Лорд Элмвуд закинул ногу за ногу:

— Нет, не только. Мне хотелось бы найти такую девушку, которая захочет выйти за меня, потому что полюбит, и которую полюблю я.

Леди Аннабел выпрямилась, явно изумленная.

— Мой ответ удивил вас, миледи? — усмехнулся Дэвид.

— Вообще-то да, — кивнула она.

Вернулся дворецкий с подносом и опустил его на столик между ними. Леди Аннабел стала разливать кофе по чашкам и даже это делала с элегантностью, вне всякого сомнения, присущей только леди.

— Сахар?

— Нет-нет.

— Сливки?

Дэвид состроил гримасу отвращения:

— В армии никому и в голову не взбредет употреблять сливки, ведь не станешь же водить за собой коров.

Леди Аннабел посмотрела на него как на умалишенного:

— Да, но вы ведь сейчас не в армии!

— Не хочется приобретать дамские привычки, — усмехнулся Дэвид.

Она покачала головой.

— Глупость какая! Если все-таки захотите сливки — вот, пожалуйста.

— Нет. И все-таки почему вас удивил мой ответ?

Изящным движением леди Аннабел передала ему чашку на блюдце. Дэвид принял ее и поставил перед собой. Он все сделал правильно? Можно не сомневаться: у них и на это существуют правила.

Леди Аннабел добавила в свою чашку сливки и ответила:

— Мне никогда не приходилось слышать, чтобы мужчина мечтал жениться по любви.

Дэвид задумался на мгновение. Его родители любили друг друга, это было заметно. Они разговаривали, смеялись, держались за руки, даже танцевали в большой комнате коттеджа, когда думали, что их никто не видит.

— Полагаю, что существуют и другие причины для женитьбы, но любовь — самая важная, как мне кажется. И, конечно, я найду такую девушку… в конце концов.

Аннабел сделала маленький глоток.

— Вы сказали «в конце концов». Означает ли это, что речь о нынешнем сезоне не идет?

— Я не настолько самоуверен, чтобы думать, будто любовь может явиться по вызову, миледи. Может, поисками заниматься я и не буду, но если вдруг встречу достойную леди, мне бы не хотелось ее упустить.

— О, очень хорошо! Тогда вы не будете возражать, если я представлю вас кое-кому из самых воспитанных леди высшего света?

— Воспитанных? — повторил Дэвид с некоторым пренебрежением. — Я бы предпочел добрую, остроумную, образованную, да просто умную леди. Воспитанность не является для меня важным критерием.

Леди Аннабел кивнула и сделала еще один глоток из чашки.

— Просто я хотела сказать, что не все леди подходят вам по социальному статусу.

Дэвид поднял чашку и глотнул кофе. Мягкий, благородный вкус не то, что резкий горький напиток, которым он довольствовался на биваке! Возможно, со сливками было бы еще лучше.

— Только такие, как вы? — спросил он напрямик.

Их взгляды встретились поверх чашек и задержались на мгновение друг на друге.

Смутившись, леди Аннабел отвела глаза и усмехнулась:

— Да, как я, только моложе. Меня вот-вот начнут считать залежалым товаром.

— О, сколько же вам лет?

Леди Аннабел возмутилась:

— Лорд Элмвуд, это абсолютно неприемлемый вопрос!

Дэвид хмыкнул:

— Я понял это сразу же, как только он слетел у меня с языка. Но позвольте заметить: если вы уже почти старая дева, то об этом никто не сказал тем джентльменам, что завалили вас цветами.

— Тем, кто прислал цветы, совершенно безразлично, сколько мне лет, здесь речь идет о престиже, — со вздохом пояснила леди Аннабел.

— Понимаю, — кивнул Дэвид. — Это правда, мужчина по натуре охотник и привык побеждать.

— К конским скачкам и женитьбе нельзя относиться одинаково.

— Полностью с вами согласен.

Она ничего на это не сказала, и он продолжил:

— Да, и вот еще что… Вчера вы извинились передо мной, но, похоже, я тоже должен извиниться перед вами.

Чуть склонив голову, леди Аннабел сдвинула брови.

— Извиниться за что?

— Позавчера я судил вас слишком строго: мне показалось, что вы слишком самонадеянны. Но то, что все мужчины Лондона готовы пасть к вашим ногам, — правда! Цветы это подтверждают.

Дэвид не стал упоминать о пари в «Уайтсе», чтобы еще раз не продемонстрировать дурное воспитание.

Леди Аннабел опустила чашку:

— Не корите себя, я действительно вела себя непозволительно для леди, — в ее словах прозвучало искреннее сожаление.

— Ничего удивительного, что вы приняли меня за одного из тех поклонников, которые всеми способами стремились добиться вашего внимания.

Леди Аннабел с улыбкой заметила:

— И все равно это было ужасно, милорд. Мне очень жаль, что я произвела на вас такое впечатление. К сожалению, я почему-то вызываю повышенный интерес вот уже несколько сезонов.

Прищурившись, он пристально посмотрел на нее.

— Рискну задать вам еще один неприемлемый вопрос. Почему вы говорите «к сожалению»? Мне казалось, что это мечта любой девушки.

— Для большинства юных леди — возможно, — она сделала еще один глоток и пожала плечами. — Наверное, все из-за того, что мне всегда казалось, что женятся по любви, а не потому, что кому-то хочется завоевать другого, как призовую свинью на ярмарке.

— А вы считаете, что для них вы именно призовая свинья?

— Именно, — кивнула леди Аннабел и поднесла чашку к губам.

— Что ж, теперь все понятно. Я очень рад, что мы с вами все прояснили и начали с чистого листа, леди Аннабел.

— И я тоже очень рада, — она одарила его улыбкой, от которой быстрее забилось сердце, и добавила: — Мне двадцать три, только не говорите об этом ни единой живой душе.

В тот же день точно в час пополудни Аннабел прибыла в городской дом леди Кортни. Горничная, которая выступала в качестве ее компаньонки, осталась в карете, а она поднялась по ступеням крыльца и постучала бронзовым молотком в высокую черную дверь. Аннабел нужно было поговорить с Марианной.

По дороге сюда все ее мысли крутились вокруг заявления лорда Элмвуда, что жениться он собирается, но только по любви. По любви! Ей сначала показалось, что она ослышалась. Сколько раз мужчины говорили с ней по поводу замужества — больше, чем хотелось бы, — но ни разу при этом не прозвучало слово «любовь». Упоминалась ее несравненная красота, наследство, родословная, титулы, дети и супружеский долг, даже слово «привязанность» всплывало время от времени, но «любовь»? Никогда!

Лорд Элмвуд совершенно не походил ни на кого из джентльменов ее круга. Те с молоком матери впитали систему правил и не отступали от нее ни на шаг. Любовь в них не входила, о любви даже говорить было не принято. Лорд Элмвуд весьма удивил ее, даже поразил, когда признался, что намерен встретить любовь.

Еще ее несколько обескуражило, что он совершенно будничным тоном говорил о том, что было для нее важно. Ему было далеко не все равно, какой будет его избранница. Меньше всего, оказывается, его волновало ее воспитание. Что за странный джентльмен! Даже красота и приданое его волнуют куда меньше, чем ум и легкий характер. Впрочем, о приданом он вообще не упомянул. У Марианны наверняка найдутся ответы на все ее вопросы. Как может граф взять в жены леди только из-за ее остроумия? Брак по любви? Это было настолько необычно, что верилось с трудом.

Можно было, конечно, заняться обдумыванием нестандартных речей и заявлений лорда Элмвуда, но не из-за них Аннабел решила нанести визит Марианне сегодня. Нет, цель ее сегодняшнего посещения носила самый, что ни на есть практический характер. Если хочешь разузнать что-то поподробнее, поговори с младшей сестрой мужчины. Если бы только все эти глупые создания, которые годами вешались на Бо, потрудились расспросить ее, одна из них, возможно, и привлекла бы его внимание. В любом случае Аннабел была рада за Марианну, да и себе лучшей невестки пожелать не могла: скромная, заботливая, явно обожает Бо. Марианна станет прекрасным приобретением в их семью. Кроме того, Аннабел не сомневалась, что и ее брат, лорд Элмвуд, тоже найдет себе подходящую пару из числа богатых дебютанток. Отсюда и повод для визита.

Дворецкий проводил ее в гостиную, и, набравшись терпения, Аннабел дождалась появления Марианны. Ее ярко-рыжие волосы были уложены на затылке, гибкую фигурку подчеркивало очаровательное зеленое платье.

Аннабел тут же поднялась, и они с будущей невесткой обменялись поцелуями, как положено, в воздух рядом со щекой.

— Как я рада вас видеть, Аннабел! Но что привело вас сюда? Неужели все дело в Дэвиде? Он успел натворить что-то ужасное? Надеюсь, не поставил вас в неловкое положение?

Засмеявшись, Аннабел покачала головой:

— Нет-нет, ничего такого, но поговорить мне хочется именно о нем, если вы не против.

Марианна еще больше встревожилась:

— Вы ничего от меня не скрываете? Может, опять что-нибудь ляпнул?

Дамы устроились на темно-синей кушетке у окна.

— Сегодня утром мы очень мило поговорили, — продолжила Аннабел, усаживаясь поудобнее. — В частности, о его перспективах на женитьбу.

— Правда? — Марианна удивленно приподняла бровь.

— Вас это удивляет? — поинтересовалась Аннабел в свою очередь.

Марианна опустила глаза и разгладила несуществующую складку на юбке.

— Странно… Дэвид никогда ни с кем не обсуждал свои перспективы на женитьбу. Наша дорогая мамочка буквально лезла из кожи вон, пытаясь выведать у него хоть что-нибудь.

— Впрочем, это не важно. Я пришла в надежде услышать от вас кое-что о лорде Элмвуде. К примеру, какой тип женщин его интересует. Это поможет мне сократить список леди, которых я собираюсь представить ему в этом сезоне.

Лицо Марианны осветила широкая улыбка:

— О, как это мило с вашей стороны, Аннабел! Я знала, что лучше вас никто не поможет Дэвиду освоиться в обществе! Вы очень добры.

Аннабел так же сердечно улыбнулась ей в ответ:

— Это наименьшее, что я могу сделать для вашего брата после чудовищного вечера. Марианна нахмурилась, и вышло это у нее точь-в-точь как у лорда Элмвуда.

— Я не решилась спросить вас об этом вчера. Вы сказали, что Дэвид не курил, но… Аннабел легонько похлопала Марианну по руке:

— Нет повода для волнения. Уверяю вас, это я вела себя недопустимо, а не ваш брат.

Марианна взглянула на нее так, что стало абсолютно ясно: ее маленькая ложь не удалась.

— Верится с трудом, но я рада, что вы ему помогаете, а то леди Кортни, Джулиана и Фрэнсис уже на грани срыва: им хватило меня.

— Глупости! — Аннабел пожала ей руку. — Вы прекрасно держались во всех ситуациях, свидетельницей которых я была.

Марианна усмехнулась:

— Благодарю за добрые слова, но сезон еще в самом начале, а я нервничаю, как портной, который остался без ниток.

Аннабел рассмеялась:

— А вот это напрасно: и у вас, и у лорда Элмвуда все получится.

Марианна кивнула:

— Слава богу, я уже помолвлена! Не представляю, как бы я пережила, если бы потребовалось участвовать в мероприятиях сезона, для того чтобы найти себе мужа. Вот потому меня и удивило, что Дэвид заговорил с вами об этом.

Аннабел чуть склонила голову:

— Ну, если быть точной, лорд Элмвуд лишь признал, что рано или поздно ему придется жениться: наследник, титул, все такое… Вот я и пришла, чтобы узнать побольше о его предпочтениях. Кто еще мне сможет помочь, если не его младшая сестра?

Марианна засмеялась:

— Надеюсь, и вы поделитесь со мной кое-какими пикантными секретами из жизни Бо. Мне пойдет это на пользу.

Аннабел кивнула, и Марианна, явно довольная, повернулась лицом к гостье.

— Ну, во-первых, леди должна быть доброй, терпеливой и жизнерадостной, — перечисляя качества будущей избранницы брата, Марианна принялась загибать пальцы, — а также умной, благородной и понимающей.

— Что ж, вполне резонно, — заметила Аннабел, мысленно классифицируя упомянутые качества. — Но, может, есть еще что-то? Что-то такое, что отличает вашего брата от других джентльменов.

В задумчивости Марианна побарабанила кончиками пальцев себя по щеке.

— О да, есть!

Аннабел заинтересованно наклонилась к ней.

— Когда мы были детьми, Дэвид как старший всегда нас с Фредериком опекал.

— Да, — кивнула Аннабел и проглотила вдруг подступивший к горлу ком: Бо тоже заботился о них с матерью.

— Дэвид во всем превосходил Фредерика, — продолжала Марианна. — Быстрее бегал, лучше плавал, выше прыгал. Бедный Фредерик много переживал из-за этого.

Аннабел, как никто другой, могла представить, как тяжело было младшему брату всегда чувствовать себя проигравшим, хотя в их семье, кроме ее и Бо, других детей не было.

— Так вот, Дэвид знал, что Фредерик переживает из-за того, что в спортивных состязаниях никак не может его одолеть. Как-то раз в нашем городе устроили скачки для мальчишек. В качестве приза победитель получал особенный пирог, испеченный местным булочником. Дэвид был самым сильным и ловким среди участников и с легкостью мог бы выиграть состязание, но ему было известно, что Фредерик хотел произвести впечатление на девочку, которая ему нравилась. Девочка эта должна была стоять возле финишной линии.

Аннабел затаила дыхание:

— И что же?

— Дэвид сначала убедился, что они с Фредериком намного опередили остальных, когда вышли на финишную прямую. Оба в этот момент как раз свернули за угол и помчались к деревьям за церковью. И там Дэвид слегка придержал свою лошадь, пропуская Фредерика вперед. И тот выиграл, — глаза Марианны наполнились слезами. — Фредерик ничего не заметил и с гордостью забрал пирог…

Аннабел вздохнула.

— Вот так, на глазах всего города, он позволил ему выиграть?

— После скачек девочка, которая нравилась Дэвиду, спросила его, не уступил ли он брату победу специально, а когда он сказал, что нет, заявила, что не хочет больше даже разговаривать с неудачником.

Аннабел ахнула.

— Да, вот так, — горестно покачала головой Марианна. — Дэвид пришел домой расстроенный и поклялся не водить компанию с такими, как она.

Аннабел покачала головой:

— По-моему, он совершенно прав. Насколько я поняла, ваш брат терпеть не может меркантильность. Теперь понятно, почему среди качеств, присущих женщине, которая могла бы его заинтересовать, он не назвал воспитанность.

— Знаете, и я очень этому рада. Ведь для вас не новость, что и Бо не придает особого значения этому качеству. Только ничего не поделаешь, приходится зубрить эти правила, если не хочешь, чтобы на тебя показывали пальцем.

— Вы просто чудо, Марианна. Мне кажется, что воспитание придумали специально, чтобы создать у дебютанток ощущение приза на ярмарке, который чего-то стоит.

— Думаю, вы правы. Скажите, каких юных леди вы собираетесь представить Дэвиду? Аннабел усмехнулась:

— Я пока не определилась, но несколько кандидаток у меня есть. Это совсем юные девушки, практически все дебютантки.

— На приеме у королевы вместе со мной присутствовало несколько очаровательных молодых леди, — сказала Марианна.

Аннабел наконец решилась задать вопрос, который вертелся у нее на языке:

— Вы знаете, что ваш брат собирается жениться по любви?

Улыбка осветила лицо Марианны:

— Другого я и не ожидала. Наши родители очень любили друг друга. Когда мы замечали, как они украдкой обнимаются или целуются, мама всегда говорила: «В брак надо вступать только по любви, тогда не пожалеете об этом».

Проглотив комок в горле, Аннабел отвела глаза в сторону. Нет, это весьма сомнительное утверждение. Ее мать хоть и вышла замуж по любви, наверняка пожалела об этом, но говорить такое девушке, у которой через несколько дней свадьба, ни к чему.

— Что еще я должна знать о вашем брате? — спросила она, чтобы сменить тему.

Улыбка вернулась на лицо Марианны.

— Дэвид очень добрый, великодушный, веселый, заботливый и, конечно, храбрый. Представляете, он повел свой полк в атаку на французов в Португалии, понимая, что это равносильно самоубийству, и они одержали победу.

— Да он и правда смельчак!

Марианна аж светилась от гордости.

— Он не раз рисковал жизнью, чтобы кого-нибудь спасти.

— Вот это да! А мне всегда не хватало храбрости, — выдохнула Аннабел.

— Ну, я надеюсь, что вам она и не понадобится, для этого есть мужчины.

В ответ Аннабел улыбнулась и покачала головой.

— Разумеется. Так что еще? — она изобразила широкую улыбку на своем лице.

Марианна рассказала еще несколько историй об отваге своего брата, и выходило, что новоиспеченный граф Элмвуд чуть ли не святой.

Аннабел слушала ее с неподдельным интересом, задавала вопросы, что-то уточняла. Два часа пролетели как мгновение, пришло время прощаться, и у нее наконец сложился некий образ. Сопоставив свои впечатления с ответами на множество вопросов, что задала Марианне, она поняла, что леди, которая с избытком соответствует всем этим критериям: остроумна, с безупречной родословной и приличным состоянием, — не кто иная, как… она сама.

На следующее утро Дэвид приехал на урок к леди Аннабел точно к назначенному времени. Вчерашняя их беседа оставила неприятный осадок: спросить даму о возрасте было просто верхом бестактности, но остановить себя в тот момент он не смог. Однако леди Аннабел не спасовала, не стала жеманничать.

Оказалось, что она совсем не самовлюбленная, избалованная мужским вниманием дамочка, как ему подумалось в их первую встречу. Вчера леди Аннабел была и остроумна, и мудра, и добра к нему, никаких выговоров, никакой чопорности или высокомерия. Она даже пошутила над собой, назвав залежалым товаром. Ничего не могло быть дальше от правды. Теперь было понятно, почему цветам не хватало места в особняке маркиза или почему знаменитая книга регистраций пари клуба «Уайте» пухла от количества записей в отношении перспектив ее замужества. Тем не менее, Дэвид мог понять, почему все это кажется ей странным, в особенности если она явно не собирается замуж. Правда, леди Аннабел так и не объяснила, почему столь категорично настроена против брака, но Дэвид решил, что это, видимо, что-то личное. Леди Аннабел любезно предложила ему помощь в освоении правил, которыми руководствуется высшее общество, и он не собирался отказываться, напротив, станет образцовым учеником!

Сегодня он будет вести себя как настоящий джентльмен. Интересно, это очень трудно? Ему нужно всего лишь следить за своей речью и делать вид, что ему страшно интересно то, на что раньше он не обратил бы внимания. Пусть будут титулы, светские приемы и визитные карточки — он вытерпит все.

Когда дворецкий провожал Дэвида в салон, он обратил внимание, что количество цветов в холле увеличилось. Интересно, эти новые букеты доставлены от тех же мужчин, что прислали цветы вчера? На его взгляд, это чересчур. Неужели дамам это нравится? Ему показалось, что леди Аннабел безразлична к подобному проявлению внимания, но, может, другие молодые леди думают иначе и каждый день новый букет повышает их самооценку?

Дэвид продолжал размышлять о целесообразности заваливания дамы цветами, когда в комнату вплыла леди Аннабел в светло-голубом платье, белых перчатках и белых туфельках. Волосы ее украшала маргаритка, без всякого сомнения, позаимствованная в холле, в каком-нибудь из произведений садового искусства. Выглядела девушка бесподобно: свежая, с сияющими глазами.

— Доброе утро, лорд Элмвуд. Как ваши дела? — светским тоном поинтересовалась она. — К сожалению, мама неважно себя чувствует и передает вам свои извинения за то, что не сможет присутствовать на сегодняшнем уроке.

Дэвид поклонился.

— Передайте вашей матушке наилучшие пожелания и скорейшего ей выздоровления! — возникла неловкая пауза, и он почувствовал, что должен чем-то ее заполнить, поэтому быстро добавил: — Я вижу, цветов у вас стало больше.

Ну вот опять! Какого дьявола! Он что, не мог сказать что-нибудь более приемлемое? Можно было бы, например, сделать ей комплимент, что при ее появлении все убранство комнаты померкло, что аромат ее духов торжествующе царит над ароматом всех этих цветов. Ой, что это с ним? Так, чего доброго, и стишки кропать начнет! Дэвид искренне надеялся, что до этого все-таки не дойдет, ведь в прошлом он военный.

— Да. Джентльмены, к сожалению, так предсказуемы, — со вздохом ответила леди Аннабел, махнув рукой в сторону холла, заполненного цветами.

Дэвид приподнял бровь:

— Я ошибаюсь, или вы равнодушны к цветам?

— Сами по себе цветы очаровательны, но не в таком количестве. Многим, правда, нравится. Мама рассказывала, что отец буквально заваливал ее цветами первую неделю ухаживаний, но особого впечатления на нее это не произвело.

— Видимо, ей было нужно нечто большее, чем цветы.

— Много больше. Цветы и подарки лишь мишура. Характер — вот что по-настоящему важно.

Она заинтриговала его, и Дэвид подошел ближе.

— Скажите, а что лично вы предпочли бы получить в подарок?

Она немного подумала, а потом сказала:

— Книгу, наверное, но не абы какую. Джентльмен должен точно знать о моих предпочтениях.

— Вы любите читать?

Что касается самого Дэвида, это было его любимое занятие.

— Да, а вы?

— Обожаю, — он потер подбородок. — Не поверите, но я очень переживал из-за того, что в вещевой мешок, когда отправлялся на континент, смог положить всего одну книгу.

— О, и что это было?

— По-английски ее называют «Хитроумный джентльмен, Дон Кихот из Ламанчи», но у меня с собой была ее испанская версия.

— Кто же не знает эту добрую комедию!

Он улыбнулся:

— Мне ее подарила Марианна, заявив, что читать подобные глупости очень полезно: бодрит перед боем. Я прочитал ее несколько раз, и должен вам сказать, что мое мнение о книге менялось. Сначала я решил, что это комедия, потом стал воспринимать как трагическую историю, ведь Дон Кихота посчитали сумасшедшим и относились к нему соответственно. Но, в конце концов, я обнаружил, что эта книга меняет жизнь.

Ее удивило это умозаключение.

Дэвид набрал в грудь воздуха и пояснил:

— Книга спасла мне жизнь, и не раз. Она помогла мне выжить и сохранить рассудок во время тех бесконечных бессонных ночей на морозе. Мне повезло: я жил в офицерской палатке и мог при свече читать. У простых солдат такой роскоши не было.

На губах Дэвида появилась невеселая улыбка, и он продолжил:

— Однажды она в буквальном смысле спасла меня от смерти. Когда мы с небольшой группой моих людей попали в плен, французы принялись резать офицеров. Вот подошла и моя очередь. Они обыскали мой вещевой мешок, нашли в нем книгу и подумали, что я говорю по-испански. Решив, что я буду им полезен в качестве переводчика, оставили меня в живых.

Леди Аннабел ахнула и приложила руку к губам:

— О боже, я вспомнила, как Марианна говорила, что однажды вас спасло знание испанского.

Он кивнул:

— Моя сестра была права, книга и правда не раз выручала меня из беды.

— Ну что же, — сказала леди Аннабел, — будем считать это лирическим отступлением и начнем наконец урок, если вы не против.

Пожалуй, ему не следовало так много говорить. Вряд ли леди Аннабел интересно слушать истории о сражениях и им подобные.

— Да, прошу прощения. С чего мы начнем?

Леди Аннабел кивнула.

— Я думаю, с некоторых правил этикета. Не хотите воспользоваться пером и бумагой, чтобы делать записи?

Дэвид чуть не поперхнулся:

— Записи? Но зачем?

— Как вы собираетесь их все запомнить?

Дэвид коснулся пальцем лба:

— Отложу вот здесь.

Ее взгляд был полон скепсиса:

— Но правил очень много.

— Насколько много? — им начало овладевать раздражение, казалось, что в комнате нечем дышать.

Кончиком пальца она провела по изящной брови:

— Точно сказать не могу, но советую все же делать записи.

Дэвид сжал губы:

— У меня хорошая память, можете проверить.

— Ну, если настаиваете, — Аннабел сделала глубокий вдох и сложила руки на коленях. — Давайте начнем с общих правил.

— С общих, так с общих, — пожал плечами Дэвид и захлопал ресницами.

Вздернув подбородок, она даже не улыбнулась в ответ на его игривый тон.

— Итак, первое: мужчине не разрешается курить в присутствии дамы. Как правило, леди первыми выходят из-за стола и покидают помещение, и тогда джентльмены могут курить.

Не удержавшись, Дэвид расплылся в улыбке.

— А что правило говорит насчет леди, которая курит в присутствии джентльмена?

Леди Аннабел в упор посмотрела на него:

— К вашему сведению, если джентльмену случится оказаться в подобной ситуации, он никогда — никогда! — не должен себе позволять даже упоминать об этом факте ни в разговоре с той самой леди, ни в присутствии посторонних или же родных.

Дэвид засмеялся:

— Понятно. Отлично. Запомнил.

Кивнув, леди Аннабел продолжила:

— Вы должны держаться степенно. Нельзя суетиться, чесаться или каким-либо образом проявлять нетерпение.

Он скептически усмехнулся:

— А если я нетерпелив?

— Надо уметь держать себя в руках! — отрезала леди Аннабел. Расправив плечи, она теперь сидела в своем кресле прямая, как доска.

Дэвид нахмурился:

— То есть притворяться? Но мне это не нравится!

Она слегка задрала нос вверх:

— Очень жаль. Правильное поведение в огромной степени включает в себя умение притворяться.

Дэвид закатил глаза:

— И почему я не удивлен? Ладно, никакой суеты. Продолжим.

Она опять набрала воздуха в грудь:

— На улице или во время конной прогулки джентльмен всегда держится рядом с леди, чтобы обеспечить ей безопасность.

Дэвид кивнул:

— С этим ясно. Я всегда сопровождал мать и сестру.

Леди Аннабел согласно кивнула:

— Джентльмен, прежде чем покинуть леди, всегда должен поклониться, а не просто отойти.

— Да, об этом мне уже говорила леди Кортни, — Дэвид откашлялся. — Что еще?

— Рукопожатия между мужчинами позволительны только в том случае, если они равны по положению.

— Нелепость какая!

— Не я это придумала.

— Хорошо. Что еще?

— Джентльмен может подойти к леди поздороваться лишь после того, как она первой узнает его, присев в реверансе. Но слишком близко подходить он не должен.

Дэвид нахмурился:

— И какой в этом смысл?

В ответ она всего лишь вскинула бровь.

— Прекрасно! Продолжайте.

— Если джентльмен хочет с кем-то познакомиться, то его должен представить человек более высокого социального статуса.

— А как, интересно, я это узнаю?

— Мы в свое время дойдем до этого, когда начнем изучать справочник «Дебретт».

— О господи! Это еще что такое?

Леди Аннабел посмотрела на него как на умалишенного:

— Это знаменитый справочник, в котором перечислены все пэры Англии, Шотландии и Ирландии с указанием титулов, состава семьи, достижений. Это настольная книга любого, кто стремится стать частью лондонского общества.

Дэвид поморщился:

— «Стремится» — слишком сильно сказано. Пожалуй, я обойдусь без такого справочника.

— Глупости! Мама будет читать его вслух, и мы заложим все имена вам в голову.

Дэвид вздохнул:

— Полагаю, что это поможет мне не выглядеть идиотом, когда в следующий раз ваш брат возьмет меня с собой в клуб.

— О да. Все члены «Уайтс» значатся в «Дебретте», можете полагаться на него.

— Отлично. Значит, я все узнаю о лорде Мердоке и его компании.

— Мердок? — по ее лицу пробежала тень. — Вы что, знакомы с лордом Мердоком?

— Да, и могу сказать, что особого удовольствия мне это не доставило.

— В данный момент его считают самым перспективным холостяком в Лондоне.

— И чем же он так прославился?

Дэвиду не понравилось то, что он услышал. Самый перспективный холостяк заключает пари на самую неприступную леди?

— До него таковыми считались лорд Уортингтон и Бо, — улыбнулась леди Аннабел, — но теперь они оба помолвлены, поэтому их место занял лорд Мердок.

— Это качество полностью зависит от титула: чем выше, тем перспектив больше. Я правильно понимаю? — растягивая слова, произнес Дэвид.

Леди Аннабел кивнула:

— Да, конечно, но дело не только в титуле. Учитывается положение семьи, состояние, умение одеваться… ну и, конечно, внешность.

— Он привлекателен? — Дэвид чуть не рассмеялся. — Что-то не заметил.

Если бы не эти их уроки, он рассказал бы леди Аннабел, насколько отвратителен Мердок.

— Не переживайте, — с широкой улыбкой сказала Аннабел. — С полным правом могу сказать, что есть другой джентльмен, который может посоперничать с лордом Мердоком и стать самым достойным кавалером этого года.

— Это кто? — поинтересовался Дэвид, самым негалантным образом подтягивая манжеты. Господи, какая все это несусветная чепуха. Уже в тысячный раз ему захотелось наплевать на все на это.

— Вы! — заявила леди Аннабел, причем совершенно серьезно.

Дэвид застыл:

— Я? Соперник Мердоку?

— Вы ведь граф, не так ли? Обладаете приличным состоянием, прекрасно одеты, весьма привлекательны.

— Боже мой, — усмехнулся Дэвид, — вот уж не думал, что придется тягаться с этим типом Мердоком.

— Пока нет, — уточнила леди Аннабел, — но к тому времени, когда мы с мамой закончим курс вашего обучения, вы станете вне конкуренции.

Дэвиду показалось, или она на самом деле ему подмигнула? По правде говоря, он вовсе не был уверен, что ему хочется соперничать с самым перспективным холостяком Лондона. С другой стороны, было бы неплохо утереть нос этому хлыщу.

— Итак, подведем итог: до бала у Толботов осталось не так много времени.

— Верно, — кивнул Дэвид. — Мне кажется, мы достаточно поговорили о джентльменах. А как насчет леди?

Леди Аннабел улыбнулась и лукаво взглянула на него сквозь слегка опущенные ресницы.

— О, для леди куда больше правил, уверяю вас, и они достаточно жесткие.

— Например?

— Например, нам не позволено сидеть скрестив ноги, поднимать юбку выше лодыжек, делать вид, что кого-то не знаем, если только не намерены прервать с этим лицом всяческие отношения.

— Какая скука и бессмыслица, если говорить честно!

Леди Аннабел вдруг заговорщически улыбнулась:

— Могу я поделиться с вами секретом, лорд Элмвуд?

Он чуть наклонился к ней:

— Разумеется.

— Я тоже нахожу это совершенно ненужным.

— Что я слышу? — воскликнул Дэвид. — Самая популярная дебютантка и новоиспеченный граф имеют что-то общее? Как такое возможно?

Засмеявшись, она игриво похлопала по его рукаву.

— Это еще не самый странный поворот событий, милорд. В конце концов, я надеюсь, что мы с вами подружимся.

— Вот как? В таком случае, надеюсь, мы станем называть друг друга по имени. Прищурившись, леди Аннабел уперлась кулачками в бедра.

— Вы ловите меня на слове?

Его улыбка стала еще шире:

— Ну да, так оно и есть. Вы же не против?

Она задумалась:

— Хорошо. Тем более скоро мы станем родственниками.

— Да, все это здорово, но, коль уж мы стали друзьями, я хочу напомнить, что вы так и не ответили на мой вопрос.

Она вскинула брови:

— Что за вопрос?

— В чем причина вашего нежелания выходить замуж? Вы что, влюблены в человека, которого отвергает ваш брат?

Засмеявшись, леди Аннабел покачала головой:

— И это единственная причина, как вы считаете?

— Нет, вовсе нет, я могу назвать с дюжину причин. Хотите, начну перечислять?

— О нет! — она чуть не подпрыгнула на месте.

Дэвид засмеялся:

— Тогда скажите лучше сами.

Она пожала плечами:

— Женитьба ведь куда выгоднее мужчинам.

Он медленно склонил голову в знак согласия:

— С этим не поспоришь. Но вы так чтите правила вашего социального круга, а мне кажется, лондонское общество гораздо выше ценит тех, кто вступает в брак. В конце концов, разве не для этого предназначен сезон?

— Именно для этого, — согласилась Аннабел. — И наша задача подготовить вас к нему как следует. Марианна дала мне список качеств, которые вам хотелось бы видеть в супруге.

Дэвид нахмурился:

— Моя сестра? Но почему вы не спросили меня?

Аннабел пожала плечами:

— Спрашиваю сейчас. Мне очень любопытно, совпадут ли списки.

Усмехнувшись, он покачал головой:

— О боги, помогите мне! Я совсем не понимаю женщин.

— Да-да, Марианна упоминала об этом. Какая жалость! А ведь ничего сложного нет. Мы просто хотим, чтобы с нами обращались как с людьми.

— А не как с призовыми свиньями? — подхватил он, все так же усмехаясь.

— Именно. А теперь, может, начнем? Первый вопрос…

— Если Марианна ответила за меня, осмелюсь сказать, что нет нужды повторять ответы. Полагаю, она знает меня так же хорошо, как я себя. Но мне страшно любопытно услышать ваши ответы на те же вопросы.

Аннабел захлопала ресницами:

— Мои? Но при чем здесь я?

— Итак, первый вопрос.

— Какое ваше любимое блюдо? — выпалила первое, что пришло в голову, Аннабел.

— Да, чудесно, продолжайте. Отвечайте на вопрос, — кивнул Дэвид.

Она нахмурилась:

— Вы что, действительно хотите это знать?

— Очень хочу. И не только это. Мне интересно, что вы думаете о политике, религии, о лучшем цвете для драпировок в гостиной, наконец. Все и обо всем.

Явно обескураженная, она уставилась в стену.

Дэвид изобразил смущение:

— Ах нет! Я опять был невежлив? Наверное, в обществе не принято спрашивать о таких вещах?

Взгляд небесно-голубых глаз Аннабел был полон… неужели удовольствия?

— Вы можете не отвечать, я не настаиваю, — поспешно проговорил Дэвид.

— Нет-нет, я с удовольствием отвечу, — восхитительная улыбка тронула ее губы. — Просто… ни один джентльмен никогда не интересовался, что мне нравится, а что нет…

Дэвид коснулся ее руки, и словно искра пробежала вверх, по всему телу разлилось тепло. Она подняла глаза и натолкнулась на его взгляд — казалось, он проник ей в душу.

— И так, продолжим. Какие книги вы любите читать?

— Уже известна точная дата бала у Толботов? — спросил на следующее утро, как только Аннабел вошла салон, лорд Элмвуд.

Леди Анжелина все еще страдала от мигрени и не вставала с постели, так что молодые люди остались наедине.

Граф в прекрасно сшитом темно-синем сюртуке, белоснежной сорочке, белом жилете с галстуком, повязанным со знанием дела, в светло-коричневых бриджах и начищенных до зеркального блеска сапогах выглядел сногсшибательно, да и пахло от него, как всегда, божественно.

От этой свежей смеси аромата мыла и одеколона у Аннабел голова шла кругом. Она посоветовала ему вести записи, но сейчас, похоже, записи требовались и ей, чтобы не забыть, о чем с ним говорить. Каждый раз, когда она заглядывала в эти синие бездонные глаза, внутри нее все замирало.

Вчера они занимались до полудня. Он задавал разные вопросы о ней самой: о ее жизни, любимых вещах и предпочтениях. К собственному удивлению, она практически все ему рассказала и очень смутилась, когда в полдень в салон зашла мать и объявила, что подошло время ленча. Дэвид отказался от приглашения присоединиться к ним, решив, что и так злоупотребил их гостеприимством. Аннабел же отправилась на ленч словно в какой-то прострации. Только что она пережила самый необычный опыт в своей светской жизни: джентльмен хотел знать все о ней самой и не задавал банальных вопросов, не спрашивая, например, какой она находит нынешнюю погоду или нравится ли ей опера. А еще больше ее смущало, что он не только спрашивал, но и выслушивал ответ, причем очень внимательно, словно ему действительно было это интересно. Это было настолько непривычно — испытать внимание к себе не только из-за внешности! Вчера после беседы с Дэвидом у нее сложилось стойкое убеждение, что ему и правда хочется знать, о чем она думает, мечтает.

Усилием воли она отогнала мысли об этом и стала думать о нем как о друге, так что называть его по имени казалось ей абсолютно естественным. Правда, пока она не собиралась докладывать об их уговоре ни матери, ни Бо. Надо подождать до свадьбы брата. Возможно, потом это будет выглядеть более естественно.

Дэвид ведь только что спросил ее о чем-то. О чем? Ах да…

— Бал у Толботов? — переспросила она, делая вид, что вспоминает, — В следующую субботу.

— Значит, у нас осталось всего несколько дней? — встревожился Дэвид.

— Совершенно верно.

Он провел рукой по лицу:

— Есть хоть некоторая надежда на то, что мы успеем подготовиться?

Склонив голову, Аннабел улыбнулась:

— Надежда есть всегда. Кроме того, если вы совершите что-нибудь уж совсем вопиющее, мы просто объясним это новыми веяниями.

Он хмыкнул и явно стал успокаиваться.

— Все так просто? Если бы знать об этом заранее, можно было и не переживать:

Аннабел вскинула брови:

— А вы беспокоились?

— А вы не заметили? — спросил он, хмыкнув.

— Нет, абсолютно, — пожала она плечами.

Дэвид выдохнул, раскачиваясь с пятки на носок.

— Мне казалось, ничего страшнее войны нет, ан нет, перспектива допустить ошибку пугает ничуть не меньше. Я предпочел бы вновь оказаться на поле боя, чем отправиться на бал. Уверен, что буду выглядеть как невежда.

Аннабел нахмурилась:

— Не могу поверить, что столь привлекательный мужчина может робеть перед дамами.

Дэвид криво усмехнулся:

— Возможно, все это из-за того, что одна весьма и весьма привлекательная леди устроила мне как-то взбучку.

Против воли Аннабел рассмеялась:

— Нет, серьезно. Почему вас так беспокоят именно дамы?

— Даже не знаю, — ответил Дэвид, расхаживая перед камином. — Я ничуть не волновался, встречаясь с дамами в Брайтоне, но на балу у Толботов будут другие леди, иного статуса.

— Лондонские леди мало чем отличаются от каких-либо других, — заверила его Аннабел, хотя не имела понятия, так ли это на самом деле.

Впрочем, это не имело значения, ей просто хотелось, чтобы он успокоился. Кроме того, судя по Марианне, девушки из Брайтона милые и симпатичные.

— Я хорошо знаю дам из Брайтона: вырос среди них, — продолжил Дэвид, потирая шею (когда нервничал, он был очень забавен). — А здесь, в Лондоне, того и гляди сотворю что-нибудь такое, из-за чего на меня до конца дней будут показывать пальцем.

Аннабел удивлялась все больше: он вроде бы шутил, но чувствовалось, что за его словами что-то скрывается. Может ли быть, что он переживает из-за всех этих никчемных условностей, в которых увязло высшее общество? Почему? Ведь этого человека не заподозришь в трусости! Он был куда достойнее большинства тех хлыщей и хвастунов, которые с важным видом дефилируют по бальным залам, разодетые как павлины, всех этих денди, что ни дня в своей жизни не проработали.

— Вы справитесь, не сомневаюсь. Кроме того, мы будем рядом: я, мама, Марианна. Так что успокойтесь, мы не позволим вам превратить себя в посмешище.

Дэвид облокотился на каминную доску:

— Я весьма признателен вам за такую уверенность в моих возможностях, но, боюсь, статус посмешища закрепится за мной надолго.

— Пожалуйста, доверьтесь мне, милорд! Я ведь ваш наставник, в конце концов.

Дэвид изобразил раскаяние:

— Ах да, простите. Конечно. У меня самая лучшая наставница в Лондоне: если не поможет она, то мне не поможет никто.

Аннабел покачала головой:

— Глупости! Вы можете и непременно станете образцом пристойности в обществе. Сегодня я планирую научить вас приглашать даму на танец, выводить в круг танцующих, кланяться, после того как она присела в реверансе, а завтра мы перейдем к разучиванию модных танцев.

— А что, существует какой-то особенный способ приглашать даму на танец? Мы в Брайтоне танцевали…

Несколько мгновений Аннабел обдумывала вопрос.

— Во-первых, вы не можете пригласить на танец леди, пока соответствующим образом не будете представлены ей. Но это не проблема, потому что мама будет рядом и сделает все необходимое. Ну а если мама не сможет, мы привлечем к этому леди Толбот, она все-таки хозяйка бала.

— Хорошо, уяснил, — Дэвид опять разгладил сорочку на груди.

Аннабел соединила руки и чинно скрестила перед собой.

— Теперь, для начала, вы покажете, как станете на балу приглашать леди на танец.

Кивнув, Дэвид шагнул к ней, и у Аннабел перехватило дыхание. Он был уже в шаге от нее, возвышался над ней, благоухая так, что ей захотелось уткнуться лицом в его шейный платок. Она не смела поднять глаза, устремив взгляд прямо перед собой, чтобы не отвлекаться.

— Ваш галстук… это камердинер его так завязал?

Дэвид хмыкнул:

— У меня нет камердинера. Не желаю выслушивать замечания по поводу того, что модно, а что нет.

Аннабел тихо вздохнула, а он поморщился.

— Полагаю, из-за того, что у меня нет камердинера, я буду самым нестандартным графом в городе, не так ли?

Аннабел задумалась на миг.

— Я не понимаю, почему вы должны иметь камердинера, но, вероятно, Бо знает это лучше.

Дэвид вздохнул:

— Да, он уже пытался объяснить, но я просто попросил его камердинера показать мне способы завязывать галстук.

— Вы, должно быть, способный ученик: узел выглядит превосходно.

— Я хоть и из армейских, а не из флотских, но, мне кажется, завязать узел или два не такое уж трудное дело. И если все получается правильно, возможно, камердинер мне просто не нужен.

Да, вне всякого сомнения, он все сделал правильно, оттого и выглядел как мечта, а благоухал и того лучше.

Сглотнув, она опять уставилась на его галстук:

— Тогда продолжим. Представим, что мы в бальном зале, а я леди, которая стоит на боковой линии. Пригласите меня на танец.

Явно воодушевленный игрой, он отошел почти к самой двери, затем развернулся и широким шагом направился к Аннабел, напряженно глядя на нее. На долю секунды ей захотелось, чтобы они действительно оказались на балу, а он и вправду собирался пригласить ее на танец. Те хлыщи, которые обычно приглашали ее танцевать, никогда не смотрели на нее так, как он, с таким желанием завоевать. Но ведь это всего лишь игра, напомнила она себе, урок, а он просто способный ученик.

— Как я понимаю, нас ведь уже представили друг другу? — уточнил Дэвид. — Что ж, прекрасно. Леди Аннабел, вы просто очаровательны! Окажете мне честь потанцевать со мной?

Он поклонился, и она вдохнула чистый запах его волос.

— Да, милорд. С огромным удовольствием, — проговорила Аннабел и, придерживая юбки, присела в реверансе.

Он галантно подал ей руку, крепкую, но ухоженную, с идеально подстриженными ногтями, согнутую в локте. Прекрасное предложение! Аннабел чуть не забыла сказать, что она всегда должна быть по правую сторону от него.

Как только ее ладонь легла ему на рукав, он вывел ее на середину комнаты, потом повернулся к ней и привлек к себе, словно звуки вальса вот-вот зазвучат.

— Мы… Мы порепетируем танец завтра, — произнесла она дрожащим голосом, и это заметила не только она сама, но и он.

— Да, я помню.

Ни о чем другом, кроме как о его близости, запахе и твердых мускулах под тканью сюртука, Аннабел не могла думать. Одна его рука крепко держала ее, от этого мурашки побежали до самой головы. Другая его рука лежала у нее на талии, рождая незнакомое ощущение жара, растекавшегося по спине.

— Может, нам стоит… попробовать еще раз? — наконец выдавила она, проглотив комок в горле.

— Попробовать что?

— Вы… э… вы п… приглашаете меня на т… танец.

О господи! Похоже, она стала заикой… стоило ему коснуться ее.

— О да, конечно.

Дэвид отпустил ее, отступил, потом отошел. Аннабел наблюдала, как он проделал короткий путь до дверей, и вернулась на прежнее место.

И все повторилось: он опять двинулся к ней, но на сей раз с легкой улыбкой, и сердце у нее затрепетало. Он шел, чтобы опять дотронуться до нее, и она ждала этого с нетерпением. Потом улыбнулась себе, когда вдруг восхитительная мысль пришла ей в голову. Она могла бы сказать ему, что нужно повторить все это, по меньшей мере, раз пять-шесть, если бы захотела. Он нуждается в практике, в конце концов, разве не так?

О, это утро могло бы стать весьма забавным! Действительно забавным!

На следующее утро, пока леди Анжелина читала вслух справочник «Дебретт», Дэвид танцевал с Аннабел. Ему, в общем-то, это не требовалось: его учили в детстве не только иностранным языкам, математике, литературе и естествознанию, но и танцам. Его родители очень любили танцевать, причем не под музыку, а под собственное пение. Иногда мама играла на маленьком пианино, стоявшем в их коттедже в углу, а порой и Марианна. Танцы в доме Элсуортов периодически устраивались. Дэвид решил не говорить своей наставнице, что не новичок в танцах. Во-первых, это выглядело бы как хвастовство, а во-вторых, очень хотелось, чтобы она сама заметила и оценила его умение танцевать. Кроме того, ему было известно, что в Лондоне в моде другие танцы.

— А у вас уже все прекрасно получается, — проговорила Аннабел и опять замурлыкала мелодию вальса.

Дэвид вздохнул с облегчением:

— Ну слава богу! Хоть в чем-то не опростоволосился.

Они проделали еще круг под счет на три четверти, и леди Анжелина заметила:

— Да вы талант, лорд Элмвуд! Очень хорошо! Мало кто способен танцевать вальс с такой грацией, как вы.

Дэвид улыбнулся и впервые почувствовал, что быть графом чертовски здорово. Леди Анжелина все утро твердила титулы, пока у него не начала пухнуть голова. Было мало надежды, что он запомнит всю эту чепуху. Разметку поля сражения, план атаки, координаты врага — это отпечатывалось у него в памяти так, словно было написано на бумаге, но правила этикета и титулы вылетали из памяти, как обрывки слухов из писем тетушки Эмили, которые повторяла Марианна.

Он взглянул на Аннабел. Жалеет ли она о том, что предложила ему помощь? Вчера им пришлось пять раз повторять приглашение на танец. Явно он что-то делал неправильно, потому, что каждый раз, когда они выходили на воображаемый танцевальный пол в центре гостиной, она просила его повторить это вновь.

Бедная девочка! Вчера он чуть не протер до основания пол. Сегодня леди Анжелина приказала дворецкому принести круглый ковер, который стал их танцевальным полом.

Аннабел была так добра, что не жалела времени из своего, без сомнения, напряженного расписания, чтобы научить его поведению в обществе. Он ее должник.

Раздался стук в дверь, на пороге возник дворецкий и, откашлявшись, объявил:

— Миледи, там, у дверей, возникла небольшая проблема с доставкой цветов.

— Что за проблема, Стоктон? — уточнила леди Анжелина и нахмурилась.

Вид у слуги был озадаченный.

— Очередь из доставщиков цветов очень длинная, двое там даже подрались, а теперь требуют, чтобы хозяин дома вышел к ним.

— Вот как? — покачала головой леди Анжелина. — Ладно. Бо отправился по делам, поэтому я выйду к ним сама и разберусь, что к чему.

— Может, позволите мне? — предложил Дэвид.

Леди в таком возрасте и в таком статусе не должна разнимать драчунов.

— Нет-нет, — отмахнулась леди Анжелина, направляясь к двери. — Продолжайте занятия. Танцуйте и ведите беседу, словно вы на настоящем балу. Я скоро вернусь и проверю, каковы успехи.

Дверь за ней закрылась, и Дэвид положил руку на талию Аннабел. Она подняла на него глаза. Ему показалось, или она действительно застеснялась? Нет, быть такого не может: леди Аннабел слишком уверена в себе, чтобы стесняться. Но почему тогда она опять опустила глаза и почему практически не отрывает взгляда от его галстука? После вчерашнего урока он вдруг начал ощущать… тепло, исходившее от нее, в тот момент, когда она положила ладонь на его рукав. Его будоражил легкий цветочный аромат ее духов и мыла от волос. К тому времени, когда он в седьмой раз вывел ее на танцевальный пол, в комнате стало так жарко, что у него возникла мысль избавиться от проклятого галстука.

Это нелепо — думать так о своей наставнице, друге, пусть и прекрасном. Нельзя сказать, что ему не встречались красивые женщины… Но эта старалась научить его правильно ухаживать за дамами, а между тем у него рождались неприличного свойства мысли на ее счет, которые сопровождались слишком частыми взглядами на ее декольте и стискиванием зубов от бессилия.

Сегодня ситуация стала еще более напряженной: она находилась в его объятиях, а он кружил и кружил ее снова и снова, пока она нежным голосом напевала мелодию популярного вальса. Ему же приходилось напрягаться, чтобы не пялиться на ее декольте. Когда он глазел на стены и леди Аннабел замечала это, ему тут же делалось замечание, что следует смотреть партнерше в глаза и поддерживать любезную беседу.

— Не беспокойтесь насчет мамы, — сказала Аннабел, отвлекая его от мыслей, но не прекращая двигаться в ритме вальса.

— Надеюсь, там ничего серьезного. Может, стоит сходить убедиться? — попытался он найти повод покинуть комнату, чтобы немного прийти в себя.

— Нет-нет, все в порядке, мама справится. Можете не переживать.

Дэвид покачал головой:

— Наверное, это из-за огромного количества букетов. Слишком большая очередь, вот нервы и сдают.

Аннабел закатила глаза:

— Лучше бы они остались на клумбах, если хотите знать мое мнение. Кроме того, уверена, что драку затеял посыльный от лорда Мердока.

Дэвид навострил уши:

— Опять Мердок? Он посылает вам цветы?

— Каждый день. Самые большие букеты всегда от него. В этом и причина драк между посыльными. Как только его парнишка видит букет больше, чем у него, сразу пытается поставить подножку тому, кто несет его.

Дэвид нахмурился:

— Откуда вы это знаете?

— Мне рассказывала горничная Кара, а ей лакеи, которые наблюдают такие сцены каждый день. Такая глупость!

— Действительно, — согласился Дэвид, вновь сосредоточившись на безобидном пятнышке на стене.

— Я вот что должна сказать: пожалуй, с танцами мы закончим. Вы настолько хороши в вальсе, что можете давать уроки мне, — объявила Аннабел, останавливаясь.

Отпуская ее, Дэвид неуклюже убрал руки, и их взгляды встретились, прежде чем он успел отойти к камину для того, чтобы обозначить такое нужное ему личное пространство. Что это с ним? Уже давно у него не было связи с женщиной, и все же его шокировала реакция на партнершу по танцу.

— Чему будет посвящен наш следующий урок? — спросил Дэвид, удалившись на безопасное расстояние в пятнадцать шагов и уставившись в противоположную стену, поэтому Аннабел не могла видеть его лица.

Чтобы обратить на себя внимание, она кашлянула:

— Я думаю, что мама предложит порепетировать другие танцы: кадриль, контрданс, шотландский рил.

Дэвид закрыл глаза. Господи, будь милостив! Помоги пережить еще одно утро в объятиях с Аннабел!

— Я неплохо их танцую, — заявил Дэвид, решив сказать правду.

Пусть Лондон идет к дьяволу, даже если здесь танцуют по-другому. Вальс ничем не отличался. Это давало надежду на то, что с другими танцами будет то же самое.

— Должен сказать, я очень плохо реагирую на замкнутое пространство: я привык находиться на воздухе больше, чем позволяют наши уроки.

В ответ Дэвид услышал полный сожаления голос Аннабел:

— Мне очень жаль, но практически все, чему мне предстоит вас учить, лучше усваивается в бальном зале или салоне.

Он повернулся к ней и с усмешкой заметил:

— О, перестаньте! Должно же быть хоть что-то, чем мы сможем заняться вне дома!

Аннабел задумалась на пару мгновений, а потом ее лицо просветлело.

— Хорошо. Завтра мы поедем в парк и проработаем правила поведения джентльмена в карете.

Дэвид вдохнул полной грудью. Свобода! Желанная свобода!

— Это просто замечательно!

На следующее утро Аннабел, соответствующим образом одетая, подвязывала шляпку под подбородком, когда приехал Дэвид. Его улыбка свидетельствовала о том, что он безумно рад, что их планы отправиться на воздух не поменялись.

— Мы возьмем с собой Кару, — предупредила Аннабел, когда он открыл перед ней входную дверь. — С незамужней леди постоянно должна находиться особа женского пола для сопровождения.

— Разумеется, — кивнул Дэвид. — Мне это стало известно после приключений Марианны. Но почему леди Анжелина не составит нам компанию?

Аннабел вздохнула:

— Бедная мамочка утром отправилась в цветочную лавку сказать, чтобы больше не присылали цветов: в доме больше нет для них места.

Дэвид оглядел холл, едва ли не доверху заполненный вазами с цветами в разной степени увядания, и рассмеялся:

— Я еще удивился, почему этим утром очередь из доставщиков не такая длинная. И могу сказать, что не осуждаю леди Анжелину за то, что ей захотелось остановить все это.

Дэвид помог Аннабел спуститься по ступенькам и повел к поджидавшему их двухколесному экипажу. Горничная шла следом. Примерно через полчаса они уже были в Гайд-парке, причем сидели на козлах и сами правили экипажем. Кара чинно сидела сзади и занималась шитьем. Экипаж был совсем новый, а прекрасные лошади резвые и хорошо обученные. Аннабел не могла вспомнить, когда последний раз ездила в таком роскошном экипаже. Дорога вокруг Серпентайна была забита каретами, поэтому экипаж свернул на более уединенную аллею, ведущую к кромке воды.

Дорога хоть и была узкой, Дэвид управлял лошадьми умело.

— Остановитесь здесь, — попросила Аннабел, когда они добрались до места, где можно было поговорить без лишних глаз и ушей.

Остановив лошадей и бросив вожжи, Дэвид повернулся к ней:

— Значит, если на балу я познакомился с леди, которая мне нравится, допустимо пригласить ее на прогулку в парк уже на следующий день?

Аннабел сложила руки на коленях:

— Да, но, во-первых, вы должны убедиться, что вам позволено поддерживать знакомство с этой леди и за пределами бального зала. Представление ей там — это прекрасно для приглашения на танец, но чтобы иметь право приветствовать леди на улице, вы должны сначала нанести ей визит и получить на то дозволение либо ее родителей, либо опекунов.

Он нахмурился:

— Должно быть, вы шутите.

— Разве я похожа на тех, кто шутит? — с милой улыбкой уточнила Аннабел.

— Нет, — вздохнул Дэвид. — Ладно. Итак, я наношу ей визит, официально знакомлюсь, но потом-то могу, наконец, пригласить, если она, конечно, не против, прокатиться в парк?

— Да, и не только прокатиться, но и поесть мороженого у Гюнтера, пригласить в оперу или в театр, но это в сопровождении только.

Дэвид застонал:

— Терпеть не могу оперу!

Аннабел рассмеялась:

— Я тоже, но такое появление на людях воспринимается с исключительным одобрением. Однако это возможно, если вы получите разрешение от ее родителей. Кроме того, вы оба всегда должны находиться под наблюдением компаньонки — как вы понимаете, газеты сообщат об этом немедленно.

Брови у него взлетели на лоб:

— А при чем здесь газеты? Какое до этого дело им?

— Во время лондонских сезонов газетчики не упускают ни малейшего события. Целые страницы посвящаются слухам и домыслам. Про вас ведь уже много писали в этом сезоне — про вас и Марианну. Вы что, не читаете «Таймс»?

Дэвид со стоном вздохнул:

— Да читал, конечно. Правда, Бо предупреждал, чтобы я пропускал страницы со сплетнями во избежание рукоприкладства к этим писакам.

Аннабел рассмеялась:

— Да, тогда, наверное, к лучшему, что вы не жалуете прессу. Но позвольте все-таки сказать, что ваше с Марианной появление в Лондоне стало чуть ли не главным событием этого года, разве что после ареста отца леди Фрэнсис, барона Уинфилда, обвиненного в государственной измене.

— Да, печальная картина — видеть предавшего собственную страну.

Аннабел как-то упустила из виду, что в освобождении Дэвида из французского плена приняли участие Бо и Марианна, захватив барона Уинфилда.

— Скажите, правда, что барон и его любовница пытались свалить вину друг на друга?

Дэвид покачал головой:

— Да, ходили такие слухи, но, если честно, я был так рад Марианне и Беллу, что на детали просто не обращал внимания. Я многие недели не мог ни есть, ни спать.

Ахнув, Аннабел приложила руку ко рту:

— Но как такое возможно? Разве человек может вынести такие испытания?

Дэвид через силу улыбнулся:

— Это было ничто по сравнению с тем, как приходится приспосабливаться к требованиям лондонского общества.

Аннабел поменяла тему, сказав:

— Помогите мне спуститься. Прогуляемся возле воды.

Дэвид оглянулся по сторонам:

— Так обычно бывает… во время поездок по парку?

— Нет, — лукаво улыбнулась Аннабел. — Но вы же хотели выбраться из гостиной, не так ли? Кроме того, здесь только вы и я. Никто ничего не узнает. Кара будет молчать.

Дэвид спрыгнул с сиденья, обошел экипаж и поднял руки, чтобы помочь ей спуститься.

Аннабел положила руки ему на плечи, Дэвид снял ее с козел и осторожно поставил на траву. Она словно забыла снять руки с его плеч и даже сквозь перчатки почувствовала, что никаких накладок у его сюртука нет не то, что у многих джентльменов, с которыми она танцевала. Будто очнувшись, Аннабел резко отстранилась и указала на узкую тропинку, которая вела к воде.

Они спустились к озеру и пошли по берегу. Тростник и деревья закрывали их от других гуляющих, взор радовали весенние нарциссы на ярко-зеленой молодой траве, что стелилась ковром.

Дэвид остановился. Устремив взгляд вдаль, сложив за спиной руки, он сейчас был похож на полководца перед боем. Еще мгновение — и отдаст приказ солдатам идти в атаку. Казалось неправдоподобным, что этот смелый решительный человек может переживать по поводу своего появления в свете.

Аннабел, которая шла впереди, некоторое время наблюдала за ним, потом подошла и тихо произнесла:

— Пенни за то, чтобы узнать, о чем вы думаете, милорд.

Дэвид поднял руки, словно хотел взлететь, и сказал:

— Если откровенно, то я сейчас думал о том, как было бы здорово выкурить сигару.

Аннабел рассмеялась:

— Я уже несколько дней собиралась сказать вам, что обычно я не курю.

Приподняв бровь, он улыбнулся:

— Вам удалось одурачить меня тогда, у Харрисонов: держались очень достоверно.

Поправив шляпку, она затянула бант.

— Признаюсь, пару раз воровала чаруты из кабинета Бо, но не потому, что хотелось покурить, просто не могла смириться с тем, что женщинам это не дозволяется только потому, что они женщины.

Расстегнув сюртук, Дэвид вытащил из кармана сигару.

— Не хотите? Я не стану вас осуждать.

Она оглянулась, нет ли кого поблизости, и спросила:

— Вы это серьезно?

Дэвид пожал плечами.

— Почему бы и нет? Мы вроде бы в относительном уединении, — он достал кресало и чиркнул им по камню, зажигая сигару, потом предложил ее Аннабел.

— Нет-нет, сначала вы, — отказалась та.

Дэвид сделал глубокую затяжку, потом, прикрыв глаза от удовольствия, выдохнул струю дыма и предложил сигару Аннабел.

Она нерешительно взяла ее, совершенно не испытывая той уверенности, которая владела ею тогда, у Харрисонов. Все складывалось сейчас иначе. Сейчас это была просто красивая молодая женщина, которая стояла на берегу озера рядом с очень привлекательным молодым мужчиной и собиралась сделать что-то явно предосудительное. Ее порадовало, что Дэвид не стал закатывать глаза и высказывать возмущение по поводу того, что она может выкурить сигару, если вдруг выпадет такая возможность. Взяв толстую сигару за среднюю часть, она затянулась. Во рту онемело, и она поспешно выпустила дым.

— Ради Марианны я пытаюсь бросить курить, — сказал Дэвид, когда Аннабел передала ему сигару. — Она считает, что это отвратительная привычка, и, наверное, права.

Он опять глубоко затянулся и отдал сигару ей.

— Младшая сестра решила перевоспитать брата? — сделав очередную затяжку, рассмеялась Аннабел.

— Я готов на все ради Марианны.

Перед глазами Аннабел сразу возникла картина: Бо, еще мальчишка, лежит без сознания на ковре в маминой спальне, лицо в крови и ссадинах.

— Я понимаю, что вы имеете в виду. Бо тоже сделает ради меня все, — выдохнула она и передала сигару Дэвиду.

— Я понимаю, что это вредно и мне не нужно, но… с сигарой так уютно, такое знакомое ощущение, как будто я в армии, где мне и место.

Аннабел сдвинула брови:

— Но почему? Вы граф, и ваше место здесь, вне всякого сомнения.

— Разве? Да и где это — здесь? У меня такое ощущение, что я играю в комедии с переодеваниями, напяливаю на себя чью-то жизнь. Я знаю, что такое быть армейским командиром или сыном плотника, но совсем не знаю, как быть графом.

Аннабел нахмурилась, печаль сжала сердце при мысли о том, как, должно быть, все изменилось для Дэвида с приездом в Лондон. В армии он постоянно рисковал жизнью, ел что придется, спал в палатке, и у него имелась всего одна-единственная книга. А тем временем представители так называемого высшего общества спали в тишине шикарных спален в роскошных кроватях на тончайших простынях, ели по пять раз в день и не испытывали недостатка в сливках для кофе. Дэвида оторвали от привычного образа жизни, вынудили вернуться в Лондон и перевоплотиться в графа Элмвуда.

— Полагаю, это делу не поможет, но я все же скажу, что здесь намного безопаснее, — с улыбкой заметила Аннабель.

В его ответной улыбке не было и тени веселья.

— Здесь безопасно лишь благодаря тому, что кто-то постоянно рискует своей жизнью там.

Он сделал еще одну длинную затяжку, повернулся к ней и тряхнул головой:

— Без сомнения, это самый неуместный разговор для воображаемого ухаживания.

Аннабел кивнула:

— Ну да. Я могла бы сказать, что он не подходит и для настоящего ухаживания, но я действительно все понимаю. Мне никогда не приходилось столь радикально менять свою жизнь, но и меня порой не покидает ощущение, что и для меня тоже здесь нет места.

Кивнув, Дэвид опять протянул ей сигару, но она отказалась, и он бросил ее на землю и растоптал.

— Что ж, прежде чем мы вернемся к нашему уроку, я надеюсь, что могу себе позволить показать вам, миледи, как можно сделать что-то прямо у всех на глазах.

Он скрылся среди деревьев и через пару минут вернулся с толстой палкой.

— У нас в загородном поместье есть ретривер, который может делать то же самое, — объявила со смехом Аннабел.

— Я еще ничего не сделал, даже не начинал, — усмехнулся Дэвид.

Она смотрела на него в замешательстве: что, интересно, он собирается делать с этой палкой?

Дэвид полез во внутренний карман и достал устрашающего вида нож.

Аннабел удивилась:

— Для чего эта штука?

В ответ Дэвид усмехнулся:

— Эта штука для резьбы по дереву. Этому меня научил отец. Еще я умею делать разную мебель и другие подобные вещи. Вы, наверное, думаете, что это совершенно ненужное для графа умение, я прав?

— Вовсе нет, — возразила она. — Я подумала, сколько еще талантов в вас скрыто. Вы не перестаете меня удивлять.

Дэвид улыбнулся и начал резать древесину.

— Может присядем?

— Куда? Прямо на это бревно?

Дэвид хмыкнул:

— Ах да! Разве может настоящая леди совершить столь примитивный поступок!

— Вот так, да? — Аннабел вдруг почувствовала себя страшно обиженной. — Запросто сяду! И, не дожидаясь помощи, плюхнулась на поваленный ствол.

С улыбкой Дэвид наблюдал, как она вытянула перед собой ноги в сапожках, скрестила лодыжки и торжествующе взглянула на него.

— Я думал, что леди непозволительно так сидеть.

Аннабел заговорщически подмигнула ему:

— Пусть это останется между нами.

Он расхохотался и сел рядом с ней, продолжая работать ножом.

— Итак, признавайтесь: что еще вы умеете делать? — напомнила Аннабел.

Он потер подбородок и на мгновение задумался.

— Давайте подумаем. Я могу топором срубить дерево, обтесать до бревна и распилить на доски. Умею ухаживать за курами и свиньями, разжигать огонь с помощью палочки и камня, хотя предпочитаю огниво, с пятидесяти шагов попадаю в пуговицу на кителе и прекрасно танцую вальс. Но в этом вы уже убедились.

Сколько загадок в этом мужчине, и как он хорош! Из того, что он перечислил, джентльмен из высшего общества вряд ли мог сделать хоть что-нибудь. Вот устраивать скачки, резаться в карты, напиваться в хлам — это пожалуйста.

— Впечатляет.

Она уставилась на свои сапожки, чтобы не потерять голову, если ему еще раз вздумается подмигнуть ей. Впрочем, голову она еще ни разу не теряла, всегда считала это полной глупостью. Но ведь ей и Дэвид до этого не подмигивал. Мужчина с тяжелыми веками и упрямым подбородком способен заставить потерять голову или упасть в обморок даже неглупую женщину. Но самое ужасное, что эта самая очень и очень неглупая леди ничего не имеет против.

— В армии я был чемпионом по бегу и лазанию по самым высоким деревьям, — добавил Дэвид.

— Да, Марианна упоминала, что вы отличный спортсмен.

Хм… На сапоге у себя Аннабел заметила потертость. Надо будет сказать об этом Каре, когда они вернутся домой. Чем бы еще себя отвлечь?

— Не думаю, что все эти мои увлечения помогут мне как графу.

— Кто знает… Мало ли что может случиться, — улыбнулась Аннабел.

Дэвид пожал плечами:

— Если повезет.

Аннабел наклонилась к нему, чтобы снова перехватить его взгляд:

— Вы ведь не шутите, да? Вы считаете, что не обладаете качествами, необходимыми для графа?

— Не обладаю. Вы учите меня тому, что я должен знать, а все, что уже знаю, бесполезно.

— Это не так.

— Разве? За исключением умения вальсировать, что еще может пригодиться мне как графу? У меня и в мыслях не было, что когда-нибудь придется осваивать всю эту ерунду.

Она чуть не задохнулась:

— Ерунду? Вы не можете изменить правила, принятые в свете!

Дэвид покачал головой:

— Я не об этом. Просто, будучи графом по праву, я не предназначен для этого. Мне кажется, отец даже не собирался сказать мне правду. Если бы не случилось так, что я попал в плен и меня объявили в розыск, я до сего дня оставался бы в армии. Вот где мое место!

Аннабел закусила губу, не зная, что сказать. Ей никогда не доводилось попадать в такую ситуацию: обладатель титула не желал иметь к нему никакого отношения. В ее привычной среде почти все титулованные джентльмены были как павлины: носились со своими титулами и страшно ими гордились. Правда, Бо и его друзья не входили в их число: из-за своих титулов не переживали, но понимали, что такое долг, и от своего положения отказываться не собирались.

— Возможно, так предопределено свыше, — произнесла она наконец. — Вы оказались там, где и должны были.

Он усмехнулся:

— Благодарю вас за попытку улучшить мне настроение. Давайте теперь поговорим о вас. Чем любите заниматься вы?

Его нож порхал над палкой, и из-под него вылетали то завитки стружки, то кусочки древесины.

Аннабел засмеялась.

— О, много чем! — она похлопала ресницами, изображая наивную и не очень умную дебютантку. — Я обучена абсолютно всему, что должна уметь девушка благородного происхождения.

— А именно?

— Я вполне сносно играю на рояле, неплохо танцую, обучена чтению и письму, рисую акварелью, даже умею орудовать иголкой с ниткой: и просто, и с выдумкой.

— С выдумкой — это как?

От улыбки, которой он ее одарил, у нее задрожали колени.

— Это я про вышивание. Но самый настоящий мастер я в искусстве флирта.

— Смелое заявление! — его брови поползли вверх.

— Но это правда, спросите любого из джентльменов!

— Давайте проверим ваше умение на мне.

Аннабел почувствовала, как у нее загорелись щеки. Она не могла флиртовать с ним, потому что ее тянуло к нему по-настоящему. С кем угодно другим — ради бога: кому могут повредить бессмысленные разговоры?… Но флиртовать с тем, кого ей так хотелось поцеловать, хотелось очутиться в его объятиях… Если бы можно было дать себе пинка, она бы так и сделала. Почему, ну почему ей вздумалось заговорить о флирте? И именно в его присутствии!

— О нет! Только не с вами! — она едва не задохнулась, почувствовав себя круглой дурой.

— Почему? — он выглядел уязвленным. — Я не отношусь к тому типу молодых людей, с которыми вы флиртуете?

Да, именно. Она потеребила ленту шляпки.

— Просто… флиртовать принято на балу или во время приемов, когда в руках веер. — «О боже! Чушь несусветная!»

— Веер? — нахмурился Дэвид. — При чем здесь веер?

— Это очень важный предмет, — торопливо проговорила Аннабел. — Полагаю, это должно стать темой отдельного урока. С помощью веера можно передать множество чувств.

Продолжая вырезать, Дэвид скептический склонил голову набок:

— Веера? Это как? Расскажите. Я очень постараюсь понять и запомнить.

Аннабел кашлянула и сложила руки на коленях. Слава богу, ей удалось увести разговор от словесного флирта!

— Если леди держит раскрытый веер в левой руке, это означает «подойди и поговори со мной».

Его брови от удивления сошлись на переносице:

— Вы это серьезно? А каким образом джентльмен поймет, что послание направлено ему?

— Леди перехватит ваш взгляд, — быстро добавила Аннабел, потеребив воротник накидки. Дэвид нахмурился:

— Ладно. Что еще?

— Если леди держит веер в правой руке перед лицом, это означает «мы можем побеседовать наедине, следуй за мной».

Он вскинул брови.

— Если леди закрывает лицо веером, который держит в левой руке, значит, она хочет познакомиться.

— Пожалуй, это надо запомнить, — хмыкнул Дэвид.

— Чтобы выразить сожаление, леди водит веером перед глазами.

В ответ он кивнул, не отрывая взгляда от занятых работой рук.

— Если леди крутит веером в правой руке, это означает, что ее сердце занято.

Дэвид поморщился.

— Это тоже было бы неплохо запомнить.

— Сложенный веер означает, что вы можете быть только друзьями.

Его губы сложились в виде буквы О, и он сердито буркнул:

— Дурной знак!

Аннабел помахала рукой в воздухе.

— Медленное обмахивание веером означает, что она замужем, если обмахивается быстро, значит увлечена, и, наконец, если пальцем касается верхушки веера, ждет поцелуя.

Дэвид вскинул голову:

— И что, такое часто случается?

— Не могу сказать, все это больше теория. К примеру, я вообще почти не пользуюсь веером, разве что в театре, чтобы охладиться.

Дэвид засмеялся:

— Для меня это звучит как набор глупостей, не более. Но за это время я закончил трудиться над резьбой.

Он показал свое изделие, и Аннабел сообразила, что, пока они разговаривали, он сумел вырезать из куска дерева незамысловатую флейту. Положив нож в карман, Дэвид поднес флейту к губам и дунул в вырезанное в конце отверстие. Раздался высокий пронзительный звук, а потом и простенькая мелодия, которую он извлек, поочередно прикрывая пальцами маленькие дырочки.

Когда он закончил, Аннабел захлопала в ладоши:

— Вот это по-настоящему впечатляет! Любой граф гордился бы, владея таким искусством.

Дэвид поднялся, предложил ей руку, помог встать на ноги и с поклоном преподнес флейту.

— Это для вас, миледи. Благодарю за то, что взялись учить меня тому, что необходимо знать графу. Смею надеяться, что не поставлю вас и леди Анжелину в неудобное положение.

— Глупости! — отозвалась Аннабел. — Вас ждет оглушительный успех на балу у Толботов.

Уже, наверное, в сотый раз за вечер Дэвид разгладил рукой несуществующие складки на вечернем костюме. Они с Марианной стояли в холле особняка леди Кортни, куда заехали, чтобы проводить Аннабел и леди Анжелину на бал к Толботам.

Дэвид не стал возражать, когда Белл предложил прислать своего камердинера, чтобы помочь одеться. Слуга, в отличие от Дэвида, прекрасно знал, каким образом одеваются на бал джентльмены из общества. Теперь, одетый в черное с белым, он имел, по словам камердинера Белла, вид состоятельного джентльмена, отправляющегося на бал.

Этим вечером самого маркиза не будет с ними, его вызвали по делам короны, и это означало, что Дэвиду предстоит сопровождать трех дам. Он волновался так, что испытал приступ тошноты, стоило ему только представить, как входит в бальный зал, заполненный сливками лондонского общества. Все уставятся на него, чтобы, вне всякого сомнения, поднять на смех этого увальня из Брайтона.

Для него не составляло проблемы поднимать в атаку солдат, но мысль, что придется войти в битком набитый бальный зал, наполняла трепетом. Он провел ладонью по груди, в сто первый раз разгладив сорочку.

Его внимание привлекли звуки на самом верху лестницы и, подняв глаза, он буквально остолбенел, горло перехватило. Аннабел, высокая и гибкая, словно лебедь, в сверкающем золотистом платье, которое заставляло сиять в свете люстры ее светлые волосы, украшенные золотом и брильянтами, была похожа на сказочную принцессу или богиню, сошедшую с Олимпа. Когда она, сопровождаемая леди Анжелиной, остановилась перед ним, Марианна прошипела брату на ухо:

— Захлопни, наконец, рот!

В то время как Марианна и леди Анжелина обменивались приветствиями, Дэвид повернулся к леди Аннабел:

— Вы сегодня само очарование.

— Благодарю вас, — ответила она с улыбкой. — Вы усвоили, как польстить даме.

— Лесть здесь ни при чем, — возразил Дэвид. — Вы как сказочное видение.

— А вы так просто красавец! — не осталась в долгу она, окинув его взглядом с головы до ног.

— Благодарю вас, миледи. Надеюсь, вы не против отправиться на бал в моем сопровождении.

Марианна и леди Анжелина переглянулись, а Дэвид предложил руку Аннабел и повел к выходу. Карета стояла в полной готовности и соответствовала его титулу: маркиз Беллингем свел новоиспеченного графа с лучшим в Лондоне каретных дел мастером. В дополнение к новенькому двухколесному экипажу была отремонтирована лучшая карета деда: в ней полностью обновили внутреннюю обивку, Дэвид сам изготовил и установил детали из полированного красного дерева. Ему хотелось, чтобы все было сделано на самом высоком уровне. Если у него не было уверенности в своих действиях, манерах и речи как у представителя света, то в качестве одежды и личных вещей сомневаться не приходилось.

С помощью двух лакеев, которые сопровождали карету, Дэвид усадил трех дам, а потом сел и сам, заняв место рядом с Аннабел, напротив Марианны и леди Анжелины.

— Должна сказать, вы прекрасно смотритесь вместе, — заметила Марианна, когда карета тронулась. — Весь Лондон будет завидовать вам.

— Верно, — согласилась леди Анжелина. — Сегодня наша маленькая компания будет в центре внимания и вызовет огромное количество пересудов.

— Почему пересудов? — встревожился Дэвид. Его совсем не радовала перспектива стать объектом для сплетен.

— О, не переживайте! Я всего лишь хотела сказать, что из-за того, что вы оба свободные, люди могут подумать, что вы… пара.

Объяснение вполне удовлетворило Дэвида, и, откинувшись на спинку сидения, он хмыкнул:

— Я был бы польщен.

— О нет, нет, нет! — воскликнула Аннабел. — Вся моя работа насмарку! Я полдня составляла список леди, которым вас нужно представить сегодня! Мы ни в коем случае не должны заставить их думать, что вы увлечены мной.

— И кого вы выбрали? — оживилась Марианна.

Аннабел оглядела всех с торжественной улыбкой:

— Я решила, что это будут леди Элспет Морган, леди Тициана Хомер и леди Элоиза Мейтланд.

Золотистая бровь леди Анжелины поползла вверх:

— Леди Элспет, в самом деле?

Аннабел нахмурилась:

— А что здесь удивительного? Она считается самой выгодной партией сезона. Я рассчитываю, что лорд Элмвуд станет самым популярным холостяком, самой желанной целью, и нет лучшего способа добиться этого, чем познакомить с самой достойной дебютанткой.

— А мое мнение кого-нибудь интересует? — улыбнулся Дэвид. — Я считаю самой популярной дебютанткой вас, леди Аннабел.

— А ведь он прав, дорогая, — заметила леди Анжелина с таинственной улыбкой.

— Да какая же я дебютантка? — вздохнула Аннабел. — Это уже мой пятый сезон. Леди Элспет наилучший вариант для лорда Элмвуда, чтобы привлечь к себе внимание света, — уверенно заявила она Дэвиду. — Положитесь на меня.

Два часа спустя Аннабел представила графа Элмвуда всем трем юным леди, затем проследила, чтобы с каждой из них он потанцевал. Конечно, сама она получила приглашения от дюжины постоянных поклонников, включая лорда Мердока, который был особенно назойлив этим вечером, но отказала всем. Они с Марианной потягивали тепловатое шампанское и наблюдали за головокружительным успехом Дэвида.

Этим вечером от него действительно невозможно было оторвать глаз. Она чуть не задохнулась, когда увидела его сегодня в вечернем костюме, — черное и ослепительно белое. Высокий, хорошо сложенный, с мужественным подбородком, он еще никогда не выглядел настолько притягательным. Если он и испытывал волнение, то никак не выказывал этого: он прекрасно знал, как держать себя в руках и скрывать эмоции. Такое умение трудно переоценить.

Похоже, зря она беспокоилась: ее подопечный прекрасно справлялся. А вот сама наставница места себе не находила. Как он хорош! Добрая половина джентльменов разоделись как павлины в ярко-голубое или пурпурное, разгуливали по залу, вели громкие разговоры, глупо ухмылялись, пытались произвести впечатление своими золотыми табакерками для нюхательного табака или перстнями. Дэвид не предпринимал никаких усилий, чтобы понравиться, и все же взоры большинства леди были прикованы к нему. Граф Элмвуд выделялся не только ростом и безупречным внешним видом: от него исходило ощущение силы и властности, хоть вел он себя со всеми ровно и учтиво, не стремился быть центром внимания в беседе. Уже скоро Аннабел поняла, что он не только умен, но и обладает хорошим чувством юмора, не пытается самоутвердиться за чей-то счет. В общем, мужчина мечты, без единого недостатка.

Огромного труда ей стоило отвести взгляд от Дэвида, танцевавшего с леди Элоизой, и осмотреться. Лорд Мердок пялился на нее, как на призовую кобылу на аукционе «Таттерсолз». Ей нельзя упускать его из вида. Цветы, которые он ей присылал, лишь первый шаг. Маркиз Мердок завидная партия вот уже несколько сезонов. Он делал предложение леди Джулиане Монтгомери, но та отказала ему ради герцога Уортингтона. Теперь Мердок вернулся на ярмарку, и, судя по всему, Аннабел попала в поле его зрения. Он ходил за ней по пятам весь первый ее сезон, но ей удалось держать его на расстоянии. Джентльмен очень привлекателен: с волосами цвета пшеницы и темно-карими глазами, одет по последней моде, — но одержим самим собой и весьма несдержан в проявлении эмоций. Нет, маркиз ее определенно совсем не интересует, но к тем, кто тихо отойдет в сторону, он не относится, поэтому придется гнать его при каждом удобном случае.

Аннабел быстро отвела глаза от Мердока и успела заметить, как Дэвид провожает леди Элоизу к ее мамаше. Девушка, глядя снизу вверх, улыбалась кавалеру, словно это был греческий бог, а она — всего лишь простая смертная. О боже! Аннабел выбрала эту юную леди, потому что считала ее скромной, рассудительной, с хорошими манерами, но сейчас она походила на размазню и вряд ли могла произвести впечатление на ее подопечного. В конце концов, он признался, что ему нужна настоящая любовь, а леди Элоиза, судя по всему, принадлежит к тем молодым особам, которые готовы клясться в вечной любви после десятиминутного танца. Слишком привязчивая!

Возможно, леди Тициана покажет себя более приемлемой кандидатурой? Она явно проявила интерес к Дэвиду. Аннабел заметила огоньки в глазах этой леди, когда ее представляли Дэвиду, хоть она и держалась холоднее Элоизы. Леди Тициана кивнула, улыбнулась, заявила, что ей исключительно приятно познакомиться с графом, но, как и Элоиза, проявляла свою заинтересованность.

Леди Элспет сразу вызвала раздражение у Аннабел своими манерами. Ей первой представили графа прежде всего потому, что они вместе с матушкой, как только вошли в бальный зал, направились к ним. Леди буквально налетели на их компанию, потребовали представить их графу и не отходили так долго, что Аннабел забеспокоилась. Леди Элспет громко смеялась над каждым шутливым замечанием Дэвида, и даже набралась нахальства дотронуться до его рукава. Где только воспитывали эту девчонку?

Леди Элспет считалась самой завидной невестой сезона. Когда она предстала перед королевой, та объявила ее восхитительной. С золотисто-каштановыми волосами и красивыми миндалевидными глазами, леди Элспет действительно была очень привлекательной юной леди, причем из хорошей семьи. Но Аннабел не понравилось, как Элспет разглядывала Дэвида поверх фужера с шампанским, пока он танцевал с другими леди. Это был взгляд хищницы: никакой нежности, скромности или изысканности.

Ситуация осложнялось не только из-за этих леди. Другие дамы тоже толпой обступили Дэвида, желая быть представленными. Эта орава чуть не затоптала их троих в первый же час после приезда. Хорошо, что Дэвид уже успел познакомиться с большинством леди, присутствовавших на вечере, иначе бы им несдобровать.

Пока она взглядом отыскивала Дэвида, перед ней возникла леди Элспет. Аннабел инстинктивно отступила и как можно приветливее поинтересовалась:

— О, леди Элспет, рада увидеть вас вновь! Хотите что-то сказать?

Девица окинула ее прищуренным взглядом и едва ли не нахально заявила:

— Леди Аннабел, надеюсь, мы сможем вместе пройтись по залу?

Аннабел в панике посмотрела в сторону матери и Марианны, но те мало что могли сделать. Леди Анжелина лишь пожала плечами, а Марианна проговорила одними губами: «Мне очень жаль».

— Хорошо, — обреченно проговорила Аннабел.

Интересно, о чем дебютантка хочет с ней поговорить? Наверное, собирается спросить совета, как обходиться со стаей поклонников, которыми уже успела обзавестись. Несколько джентльменов, сгруппировавшись вокруг матери леди Элспет, наблюдали за ними, явно недовольные тем, что леди предпочла покинуть их.

Подобострастно улыбаясь, леди Элспет взяла Аннабел под руку, и они пошли по периметру бального зала.

— Вы сегодня прекрасно выглядите, — начала Аннабел. — Очень красивое платье. Зеленый цвет подходит к вашим глазам.

— Благодарю, — стоило им отойти на расстояние, с которого их не могли услышать Марианна и леди Анжелина, как улыбку смыло с ее лица. Судя по всему, девушка не собиралась тратить время на любезности: — У меня есть к вам вопрос: лорд Элмвуд ухаживает за вами?

Аннабел была настолько ошарашена, что остановилась как вкопанная. Никогда и никто не осмеливался говорить с ней на подобные темы, а уж юные девицы и подавно.

— Сезон только начался, — начала она, стараясь не реагировать на дерзость собеседницы.

— Всем известно, что вы были главной красавицей каждого сезона… вплоть до этого года, — заявила Элспет, и на ее губах появилась коварная улыбка.

Аннабел приподняла бровь:

— Это потому, что здесь появились вы?

Улыбка Элспет стала еще шире:

— Совершенно верно.

— Вы надеетесь, что лорд Элмвуд начнет ухаживать за вами? — усмехнулась Аннабел.

Элспет вздернула подбородок:

— В газетах уже намекнули, что он может стать самым завидным женихом сезона. Если это правда, я хочу его.

У Аннабел затрепетали ноздри. Если бы она имела представление, насколько расчетлива эта девица и сколько в ней холода, ни за что не представила бы ее Дэвиду в первую очередь.

— Мне крайне неприятно, дорогая, сообщить вам — ваша матушка, возможно, была недостаточно внимательна — это джентльмены обращаются к леди в том случае, если проявляют к ним интерес, и других вариантов нет. Возможно, это не вполне честно, но таковы правила и не нам их менять.

Элспет остановилась и отдернула руку:

— Я абсолютно уверена, что вы меня поняли. Лорд Элмвуд — самый завидный жених сезона, а я лучшая среди дебютанток. Ясно, что мы должны быть вместе.

Аннабел стоило большого труда держать себя в руках. Девчонка совсем обнаглела, словно заявляла свои права на Дэвида. Как будто такое возможно!

— Кроме того, — добавила нахалка, — все знают, что после нескольких неудачных сезонов вы практически превратились в старую деву. Вы же не собираетесь искать себе мужа в этом сезоне?

Руки Аннабел сжались в кулаки, ладони зажгло. Страшно захотелось влепить наглой молодой особе пощечину, но это было недопустимо. Кроме того, Аннабел не была новичком в интригах на ярмарке невест, хотя обычно они не были столь вопиющими. Нет! Самый лучший способ отреагировать на ее заявление — вывести из равновесия.

— Возможно, меня просто не устраивал выбор джентльменов в другие сезоны, — с коварной улыбкой заявила Аннабел.

— Прекрасно! — вскинула золотистую бровь Элспет. — Значит, игра началась. Только не окажетесь ли вы слишком старой, чтобы ее выдержать?

На этот раз Аннабел не выдержала: на миг у нее отпала челюсть, лицо вспыхнуло.

— Бегом к своей мамочке, деточка! Она уже, наверное, заждалась.

Обернувшись, Элспет бросила через плечо взгляд на мать и джентльменов, терпеливо ожидавших ее возвращения.

— Да, вместе с достойной половиной Лондона. Я искренне надеюсь, что вы полностью насладились годами в качестве самой желанной дебютантки, леди Аннабел: они подошли к концу.

Аннабел обернулась и посмотрела на свою группку, к которой только что присоединился Дэвид.

— Всего доброго, леди Элспет. Без сомнения, я передам лорду Элмвуду ваши наилучшие пожелания, — бросила Аннабел и, развернувшись на каблуках, двинулась прочь.

Прищурившись, леди Элспет Морган в недоумении смотрела ей вслед.

Дэвид стоял с Марианной и леди Анжелиной после танца с последней из трех леди, которых представили ему, когда увидел, что Аннабел идет к ним. Его наставница была права: все три девушки оказались неглупыми и хорошо воспитанными. Конечно, еще нужно пообщаться с каждой из них, чтобы решить, кто интереснее, и тогда уж начать ухаживать.

Леди Элоиз казалась милой и бесхитростной. Леди Тициана была более сдержанной, элегантной и остроумной. Леди Элспет, видимо, была сильнее всех заинтересована в знакомстве с ним и стремилась узнать как можно больше. Она задала ему кучу вопросов, была куда разговорчивее других, но внешне не шла ни в какое сравнение с Аннабел.

— Ну и как, хорошо потанцевали? — поинтересовалась Аннабел, как только присоединилась к ним.

Дэвид коротко поклонился:

— Вполне. Вы тоже танцевали?

Она пальчиком поправила непослушную прядь:

— Нет, не хотелось. Мы с леди Элспет прошлись по залу.

Дэвид приподнял брови:

— С леди Элспет? Она случайно не ничего не говорила обо мне?

— Ай-я-яй, — посетовала Аннабел и взяла высокий фужер с шампанским с подноса у проходившего мимо лакея. — Леди ни с кем не обсуждает свои личные разговоры.

Как ни хотелось ему узнать, о чем говорили леди, продолжать расспросы было бы верхом невоспитанности. Если леди Элспет решила, что он ничтожество, новость распространится по бальному залу, как лесной пожар.

— Дэвид, — отвлекла его от мыслей Марианна, — как тебе леди, с которыми познакомился сегодня?

Он пожал плечами, пригубив шампанского:

— Трудно что-либо сказать после одного танца.

Марианна всплеснула руками:

— Я всего лишь имела в виду внешне, манерами!

Дэвид покачал головой:

— Они все симпатичные, но, насколько я понял, мной не заинтересовались.

— Как с тобой трудно! Просто ответь на вопрос, — с улыбкой попросила Марианна.

— Ладно, — вздохнул Дэвид. — На меня произвела впечатление леди Элспет: с ней есть о чем поговорить.

Ему показалось, или Аннабел действительно помрачнела? Он уже было открыл рот, чтобы воздать должное леди Элоизе, но тут показавшийся ему знакомым джентльмен с темно-русыми волосами, в отлично скроенном вечернем костюме широким шагом подошел к ним и поклонился Аннабел:

— Миледи, счастлив видеть вас вновь.

Аннабел присела в изящном реверансе и ничего не выражающим тоном произнесла:

— Лорд Мердок.

Мердок! Ну конечно! Он выглядел сейчас совершенно иначе в вечернем костюме, но это был тот самый человек, кто обсуждал в «Уайтсе» ставки по поводу замужества леди Аннабел.

— Я надеюсь, вы передумали и окажете мне честь потанцевать со мной, — сказал Мердок. Передумала? Это должно означать, что он уже приглашал Аннабел, а она отказала.

Интересно.

На сей раз, очаровательно улыбнувшись, Аннабел ответила:

— С удовольствием, милорд.

Мердок оглядел всех с самоуверенной улыбкой. Глаза у леди Анжелины были величиной с чайное блюдце, когда она приняла из рук дочери фужер с шампанским.

Дэвид хмуро наблюдал, как пара шла к центру зала. Этот хлыщ сделал ставку на то, что Аннабел выйдет замуж в этом сезоне. Уж не собирается ли он сам предложить ей руку и сердце?

В тот момент, когда пара с первыми тактами музыки начала танец, леди Анжелина повернулась к Марианне:

— Так странно! Не помню, когда она принимала приглашение от действительно достойного джентльмена.

— Вот как? — удивилась Марианна, наблюдая за парой. — Вы думаете, она наконец заинтересовалась?

Леди Анжелина вскинула брови:

— Не знаю, но сейчас в свете, после того как эта троица самых отпетых повес объявила о своих помолвках, самым завидным женихом считают лорда Мердока.

— Разве он не ходил за ней по пятам все эти годы? Она ведь не проявляла никакого интереса к нему, не так ли? — вмешался Дэвид.

Его почему-то раздражала танцующая пара.

— Его отвергла леди Джулиана Монтгомери, отдав предпочтение лорду Уортингтону, — добавила леди Анжелина.

— О да! — нахмурилась Марианна. — Теперь я вспомнила его. Джулиана говорила, что у него была истерика, когда она бросила его. Он наговорил ей каких-то жутких вещей.

— Да-да, прошлой осенью скандал был знатный, — кивнула леди Анжелина, — но такого привлекательного и богатого маркиза не оставят без внимания. Я очень надеюсь, что Аннабел передумает и позволит ему поухаживать за ней. Они такая красивая пара, не правда ли?

— Это правда, — ответила Марианна.

Дэвид поморщился. К сожалению, они действительно составляли эффектную пару. Но стоп, это его воображение сыграло, или маркиз на самом деле пропустил шаг в танце? Он явно не был мастером в вальсе!

Она должна была его оттолкнуть, дать пощечину, сказать, что он не только излишне самонадеян, но и совершенно невоспитан, но в тот момент, когда его горячие губы коснулись ее губ, все мысли вылетели у нее из головы, а уж когда его язык вошел в ее рот, и вовсе обо всем забыла лишь тихо застонала. Еще ни один мужчина не осмеливался на такое, а она еще никогда не желала этого так сильно.

Ее руки сами собой сомкнулись вокруг его шеи, губы ответили на поцелуй.

Дэвид притянул Аннабел к себе. Одна его рука соскользнула ей на талию, а вторая легла на затылок, удерживая голову так, что ее губы еще теснее прижались к его губам. Дэвид прижал девушку к своему твердому мускулистому телу, и Аннабел вскрикнула, но поцелуй заглушил крик.

Она еще никогда не испытывала ничего подобного. Те неуклюжие поцелуи, которые случались раньше, были влажными, слюнявыми и не оставили ничего, кроме отвращения, а в этом был лишь жар, и она не могла сообразить, что доставляет ей больше удовольствия: рука, которая так ласково и нежно удерживает ее голову, или другая, которая лежит ниже талии и прикосновение которой сводит ее с ума. А может, сосредоточиться на ощущении, как все ее тело буквально сливается с его телом? Но были еще и ее руки, которые гладили эти сильные плечи, когда она вдыхала пьянящий запах, исходивший от него, а он ласкал ее язык.

Должно быть, их поцелуй длился секунды, а казалось, часы. Аннабел была настолько дезориентирована, что, когда Дэвид отстранился, стала судорожно хватать ртом воздух. Единственная мысль, которая присутствовала в голове, — «Этого недостаточно!»

— Ну и?… — Дэвид отступил на шаг и расправил сюртук. Вид у него был абсолютно спокойный, разве что дыхание оставалось учащенным.

— Что «и»? — удалось выдавить ей.

Грудь вздымалась, руки вцепились в перила балюстрады, словно она боялась потерять равновесие.

Он покусал губу и склонил голову набок:

— Должен ли я принести извинения за это?

Прищурившись, Аннабел посмотрела на него. Как ей хотелось выглядеть такой же спокойной и уравновешенной! Увы, пока это было недостижимо, за что она злилась на себя. Еще ни один мужчина не целовал ее так. Это было восхитительно, и ей хотелось повторения, причем немедленно! Но она скорее умрет, чем скажет ему об этом.

Аннабел попыталась подобрать правильные слова, подходящие наставнице.

— Джентльмен не должен позволять себе подобные вольности, — заставила она себя произнести, пытаясь сделать вид, что он причинил ей боль.

Его губы изогнулись в чувственной полуулыбке:

— А кто сказал, что я джентльмен?

— Но ведь хотите им стать, не так ли?

О нет! Вместо твердого решительного голоса какой-то писк. Может, ничего не нужно говорить, а просто сбежать? В данный момент это казалось ей самым правильным.

— Нет, если джентльмену непозволительны такие поцелуи, — отсутствующим видом он провел пальцем по губам, словно вспоминая.

Аннабел постаралась скрыть улыбку, но было поздно, хоть она уже достаточно владела собой, чтобы сказать то, что считала необходимым:

— Это было совершенно излишне.

— Я всего лишь хотел проверить одно предположение, — сказал он, вытягивая манжету.

Она отвернулась и уставилась в темноту, только чтобы скрыть от него бурю чувств, отражавшихся на лице.

— И что же это такое?

— Что я не полный идиот и чувствую, когда женщина желает, чтобы ее поцеловали.

Ее пальцы вцепились в холодные перила, возвращая здравомыслие телу. Почему он позволяет себе такое? Что хочет от нее услышать? В груди вспыхнул гнев, и она повернулась к нему лицом:

— Прекрасно! Только не понимаю, почему вам пришло в голову проверять это на мне? Не правильнее ли целоваться с леди, на которой вы намерены жениться?

У Дэвида дернулось лицо, словно от пощечины, и на миг ей показалось, что сейчас она увидит вспышку боли в его глазах, однако он тут же овладел собой, расправил плечи и отрезал:

— Вы правы, миледи. Пойду поищу леди Элспет.

Он быстро прошел мимо нее, направляясь в бальный зал, и даже не взглянул в ее сторону.

Ей потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Она уже собралась было пройти через французские окна и вернуться в бальный зал, как одно из окон открылось и на веранду выскользнул лорд Мердок.

— Милорд? — удивилась Аннабел и отступила на шаг.

— Миледи! — откликнулся тот, почтительно поклонившись, и напряженно улыбнулся.

Она не стала обращать внимания на огонек, который загорелся у него в глазах.

— Я как раз иду к своим… — начала Аннабел.

— Да-да, — он взял ее под руку и вынудил вернуться к балюстраде, — всему свое время. Во-первых, я надеялся, что вы позволите мне поговорить с вами несколько минут наедине.

Аннабел оглянулась на двери, от которых они отходили все дальше и дальше, и по ее спине пробежала дрожь. Что бы ни собирался лорд Мердок ей сказать, она знала, что не желает его выслушивать.

— Не больше минуты. Я действительно должна вернуться.

Как только они оказались возле балюстрады, лорд Мердок отпустил ее руку и теперь стоял между ней и окнами, перекрывая ей вид на бальный зал. Огонек в его глазах разгорелся ярче.

— Вы знаете меня недостаточно хорошо, леди Аннабел, — начал маркиз.

Она согласно кивнула, недоумевая, к чему он клонит.

— Действительно, — подтвердила Аннабел.

— Если бы знали лучше, то поняли бы, что я не тот человек, с которым позволительно играть как кошка с мышкой. — Подбородок у него напрягся, и только сейчас она заметила злобу, кипевшую в его черных глазах.

Чтобы не упасть, Аннабел схватилась за перила и понадеялась, что лорд Мердок не заметит, как ее трясет.

— Я сделала что-то такое, что обидело вас? — ей пришлось собрать волю в кулак, чтобы говорить ясным твердым голосом, в то время как паника словно когтями вцепилась в нее.

Черные глаза маркиза превратились в щелки:

— Не ответили на мои визиты, не поблагодарили письменно за мои подношения и в довершение всего позволили этому шуту из Брайтона встрять в наш танец. Боюсь, вы очень меня обидели, моя дорогая леди.

Аннабел затаила дыхание. Она и не представляла, что маркиз накопил против нее столько злобы, и ей, конечно, не понравилось, как он произнес «моя дорогая леди». Это прозвучало так, будто он заявлял свои права на нее.

— Но у меня и в мыслях не было обижать вас.

Ни к чему ей обзаводиться таким могущественным врагом, как маркиз Мердок, но и его претензии выслушивать она не собиралась. Аннабел обошла его и двинулась было в сторону бального зала, но он схватил ее за руку и развернул, причинив боль. Она замерла на месте. Нельзя было показывать, что ей больно.

— Вы хотите сказать что-то еще? — ноздри у нее затрепетали. Да что он себе позволяет? Она ничего ему не должна!

— Вот именно, моя дорогая леди, — процедил Мердок. — Это очень важно, поэтому слушайте внимательно.

Аннабел попыталась вырвать руку, но это привело лишь к тому, что он еще крепче вцепился в нее. Стиснув зубы, она отвернулась от него, а маркиз практически прижал губы к ее уху.

— Я видел, как вы целовались с Элмвудом, — прошипел Мердок, — и могу пойти сейчас прямиком в бальный зал и рассказать об этом всем. После этого вам придется выйти за него замуж. Или…

Страх и гнев вспыхнули в груди. К черту это чудовище! Он собирается ее шантажировать? Закрыв глаза, Аннабел спросила, словно выплюнула:

— Или что?

— Или мы вернемся в зал, и вы будете танцевать со мной, на этот раз до конца. А также нанесете мне ответный визит, поблагодарите за подарки и согласитесь на верховую прогулку в парке.

Аннабел стиснула зубы. Он что, сошел с ума? На что он рассчитывает?

— Полагаю, потом вы потребуете, чтобы я вышла за вас? — с ледяным спокойствием спросила она, хотя и не чувствовала себя таковой.

— Всему свое время, миледи. Благодарю, что перестали вести себя так, словно я вам надоел. Я потратил уйму времени на то, чтобы вести дела правильным образом.

— И что это должно означать? — спросила Аннабел, опасаясь услышать ответ.

— Давайте просто скажем, что мне повезло обладать достаточными средствами, чтобы выждать, когда вы наконец соизволите сойти с пьедестала и выйдете в этом сезоне замуж… за меня.

У нее затрепетали ноздри:

— Вы обезумели.

— Нет, просто устал быть на побегушках у каждой жеманной дебютантки, которую называют звездой сезона. В прошлом году меня бросила леди Джулиана. Больше испытывать унижение я не желаю.

Аннабел выдернула руку, и маркиз не стал ее удерживать.

— Увидимся в бальном зале, миледи. На этот раз никто не посмеет прервать наш танец!

— Какова тема сегодняшнего урока? — спросил Дэвид, не оборачиваясь, глядя в окно.

Немалого труда ему стоило держать себя в руках. После вчерашнего холодного расставания он не мог вести себя иначе. Правда, сначала все было иначе. У него даже мелькнула мысль, что, если бы обстоятельства были другими, он мог взять ее прямо там, на веранде, усадив на балюстраду. Ее длинные стройные ноги обхватили бы его, упираясь коленями в бедра, и он входил бы и входил в нее. Проклятье! Дэвид тряхнул головой. Такие мысли совершенно неконструктивны.

Вчера его охватил гнев, и он ушел с веранды, хотя с чего бы? Скорее всего, из-за того, что она отвергла его поцелуй, хотя первый ей явно понравился. Но дело не только в этом. — Аннабел отвергла его поцелуй, а потом еще раз танцевала с лордом Мердоком. А ведь, как она сама говорила ему несколько дней назад, если пара танцует на балу больше одного раза, то очень скоро пойдут разговоры о взаимной симпатии.

Сначала Дэвид и сам хотел пригласить ее еще раз, но потом передумал. Можно было не сомневаться, что она откажет, а если нет, то ему не хватит духа и дальше держать себя на расстоянии.

Они возвращались домой практически в полной тишине, и только Марианна, чувствуя неловкость, время от времени нарушала молчание, пытаясь высказываться по поводу бала или кого-то из гостей.

Сейчас он стоял у окна в доме маркиза и не мог заставить себя повернуться лицом к своей наставнице.

— Обычно принято кланяться, когда леди входит в комнату, — донесся до него ее резкий голос.

Дэвид медленно обернулся и оказался с ней лицом к лицу. В бледно-голубом платье и туфельках из белой лайки, с жемчугом на шее и в ушах, с волосами, собраными в пучок на затылке, она выглядела великолепно, как всегда, хотя и была напряжена. Его тело моментально среагировало на нее, и он резко отвернулся.

— Какой же я неуклюжий! Судя по всему, мне еще потребуются уроки, — он все же поклонился и тут же заметил: — Совсем не так сделал бы мужчина, который до сей минуты настолько живо помнит тот поцелуй, что это доставляет ему физическую боль.

Скрестив руки на груди, она внимательно смотрела на него в ожидании, когда он закончит кривляться, потом сказала:

— Я могла бы сказать, что сегодня мы обсудим, чего нельзя допускать в общении с леди вне бального зала, но уже поздно.

Дэвид слегка поморщился и опять отвернулся, радуясь, что она не видит его лица.

— Не беспокойтесь: я хорошо усвоил тот урок.

— Значит, вчера вы не целовались с леди Элспет? — ее голос взлетел на октаву.

Брови у него сошлись на переносице. С какой стати ей это пришло в голову? Взяв, наконец, себя в руки, Дэвид повернулся к ней лицом, уперев руки в бедра:

— А вы как думаете?

Аннабел отошла в дальний конец комнаты, к кушетке, избегая его взгляда.

— Мне неизвестно, что вы станете делать в следующий момент.

— Это можно сказать о нас обоих.

У нее затрепетали ноздри:

— Что это должно означать?

Дэвид пожал плечами:

— Я видел, как вы танцевали с лордом Мердоком еще раз. Изменили свое отношение к замужеству?

— Не ваше дело! — отрезала она.

Эти слова ранили, как стрела в сердце, но после того как шок прошел, Дэвид сообразил, что она права, и сказал, старательно убирая из голоса любую интонацию:

— Действительно.

Затем он сделал шаг вперед и, щелкнув каблуками, встал по стойке «смирно», как делал тысячу раз в армии. Он пришел сюда не со светским визитом, а на очередной урок. Совершенно точно, она никогда не давала ему повода считать эти их встречи чем-то большим.

— Примите мои извинения. Чему вы будете учить меня сегодня, миледи?

Выражение лица Аннабел немного расслабилось, и она тихо выдохнула, как будто обрадовалась, что случившееся между ними больше не повторится. Повернувшись к двери, она бросила через плечо:

— Пойдемте в столовую. Там сервирован ужин-имитация. Мама скоро вернется от модистки, и мы поговорим о сменах блюд, о столовом серебре и правилах этикета для разговоров за столом.

— Прекрасно! — откликнулся Дэвид, следуя за ней.

Они вышли из гостиной, миновали широкий коридор, где пол был выстлан мрамором, повернули за угол и вошли в огромных размеров столовую. Комната была даже больше, чем в городском доме деда… нет, теперь его. Он когда-нибудь перестанет думать, что все по-прежнему принадлежит деду?… Кареты, лошади, городской дом, загородное поместье… Он ощущал все это как взятое взаймы самозванцем для жизни, на которую он претендовал. Общение с Аннабел было другой стороной этой уловки. В прошлой жизни у него никогда не было возможности проводить так много времени со столь очаровательной и воспитанной леди, как она. У него не было права целовать ее вчера. Но в свете луны у нее был такой соблазнительный вид, и она почти бросила ему вызов, заявив, что джентльмен должен попросить разрешения у леди, чтобы поцеловать ее. Почему-то у девушек, с которыми он целовался в Брайтоне, не нужно было спрашивать разрешения, он прекрасно знал, что им это нравится. Конечно, если бы девушка была против, он бы ее и пальцем не тронул — не подлец же он, в конце концов! Может, он не полностью овладел правилами лондонского общества, но все же понять, чего хочет женщина, мог. В глазах Аннабел вчера, когда они танцевали, он заметил особое выражение, почувствовал, как ее рука сжимает его руку, увидел желание в ее взгляде, когда она подняла на него глаза, услышал дрожь в ее голосе, когда подошел и коснулся ее. Они хотели друг друга. Возможно, это было неправильно, даже наверняка, но их тянуло друг к другу, и сколько бы она это ни отрицала, его это только подстегивало.

Почему, черт побери, она вчера еще раз пошла танцевать с лордом Мердоком? Судя по словам леди Анжелины, такое абсолютно не в ее характере. Был ли Мердок настолько хорош или… она просто хотела заставить Дэвида ревновать? А может, он идиот, который все это себе вообразил? Дьявол! Наверное, он должен перед ней извиниться.

Дэвид оглядел столовую. Стол был накрыт словно для большого количества гостей. Стояло шестнадцать приборов с множеством разных тарелок, блюд, салатников, бокалов, чаш, других столовых принадлежностей, не говоря уже о салфетках, соусниках, ножах, полотенцах.

— В вашем обществе обычный ужин просто невозможен, так ведь? — покачал он головой.

— Конечно, нет, — с улыбкой согласилась Аннабел и вытянула руку вперед, словно представляя ему накрытый стол. — Итак, мы начнем с самого главного. Уверена, что вы уже поняли: на ужин гости идут по очереди в соответствии со своим статусом.

— Да, это я уже усвоил.

Она кивнула:

— Вы граф, а значит, следуете за герцогом и герцогиней или за маркизом и маркизой. Если среди гостей нет леди вашего уровня, вы сопровождаете в столовую даму следующего по важности титула. Я дочь маркиза, поэтому вхожу в столовую в соответствии со своим титулом.

— Если вы выйдете за Мердока, то сохраните эту позицию, — не выдержал Дэвид и мысленно дал себе за это пинка.

Аннабел кивнула, но лицо ее осталось бесстрастным:

— Верно. Если я выйду за Мердока, то стану маркизой, а это означает, что буду обладать большим влиянием, чем дочь маркиза.

— Намного большим, чем графиня, — проворчал Дэвид.

— Что-что? — Аннабел приложила руку к уху.

— Ничего, — ответил Дэвид и захлопал ресницами.

Она откашлялась.

— В столовой пары рассаживаются тоже в определенном порядке: мужчина, женщина, мужчина, — и в зависимости от типа ужина (это решает хозяйка) гость может разговаривать с соседями слева и справа, реже — с соседями напротив.

— Уверен, что уже допустил кучу ошибок, — заметил Дэвид со вздохом. — В Брайтоне за столом мы могли говорить с кем угодно.

Аннабел чопорно соединила руки перед собой:

— Это неправильно: разговор очень быстро становится неуправляемым.

Звук, который вырвался у него из горла, напоминал то ли фырканье, то ли приглушенный смех.

— Согласен. Он очень часто становился неуправляемым, но всегда доставлял удовольствие. Мои родители редко приглашали тех, кто им не нравился.

Она покачала головой:

— Это невозможно. На ужин нужно приглашать совершенно определенных людей, не принимая во внимание эмоции.

Аннабел говорила сегодня совсем не так, как на предыдущих уроках. Ей явно хотелось показать ему после их вчерашнего поцелуя, что она всего лишь наставница, а он — ее ученик, и не более того.

— А что, если не все в компании доброжелательно относятся друг у другу? — поинтересовался Дэвид.

Она принялась разглаживать и без того идеально выглаженную скатерть:

— Интерес к компании, конечно, не является предварительным условием для приглашения на ужин.

Дэвид закатил глаза:

— Позвольте мне предположить, что является… Состояние, титул и статус?

— Именно. Вы хороший ученик, милорд, — оставив в покое скатерть, она протянула руку к одному из стульев. — А теперь, пожалуйста, займите место во главе стола. Я хочу показать, как вам нужно себя вести, если вы хозяин дома.

Прошло почти два часа. Леди Анжелина так и не вернулась от модистки, но за это время Дэвид узнал, как правильно пользоваться каждым предметом, выставленным на стол, и еще с теми, которые слуги приносили с кухни для ознакомления. Он узнал, что такое сервировка ужина по-русски и по-французски, как правильно пользоваться чашей для полоскания пальцев, о том, как должны быть расставлены бокалы для вина, отдельные для каждого сорта, и как изящным образом завершить ужин при отсутствии хозяйки. Он также немыслимо много узнал о том, как обходиться с салфетками и куда их класть.

Они с Аннабел заключили что-то вроде перемирия, когда она говорила лишь то, что относилось к уроку, а он задавал вопросы только по теме. Это было не так занятно, как на предыдущих уроках, но, по его мнению, более целесообразно. Ему не хватало ее смеха, ее шуток, но он не мог винить ее. Не нужно было лезть к ней с поцелуями, но что было, то было. Правда, это добавляло неловкости в их отношения, а от этого ему еще больше хотелось ее поцеловать.

— В качестве вашей хозяйки может выступать Марианна, пока не выйдет замуж, потом она станет хозяйкой здесь, — сказала Аннабел, оторвав его от размышлений.

— А ваша матушка что, отойдет в сторону? — спросил Дэвид.

— Совершенно верно, — отозвалась Аннабел. — Мама станет вдовствующей маркизой Беллингем, как только Бо и Марианна поженятся.

— Может, и Марианне стоило бы поприсутствовать здесь, чтобы научиться всему этому, — осмелился усмехнуться Дэвид.

Выражение лица у Аннабел осталось серьезным, а спина прямой:

— С Марианной занимается леди Кортни, и, насколько мне известно, весьма успешно.

— Леди Кортни прекрасная наставница… как и вы, — заметил Дэвид в надежде, что комплимент вызовет у нее улыбку. Может, она снова станет похожа на ту Аннабел, которой была до поцелуя?

— Благодарю вас, милорд. — она даже не взглянула на него.

Вот дьявол! Ему опять нужно извиниться, а потом и вовсе, наверное, пасть ниц!

— Нет, это я благодарю вас, леди Аннабел, и должен извиниться перед вами за мое поведение вчера на веранде.

— Мне нужно было дать вам пощечину, — заметила она спокойно, разглаживая салфетку, лежавшую перед ней на столе.

У него брови полезли на лоб:

— Вы хотели дать мне пощечину?

— Нет, — призналась она с усмешкой, — но поступить по-другому означало поощрить ваше поведение.

Дэвид перевел дыхание. О, она может не беспокоиться: он вовсе не чувствовал, что его поощряют.

— Что, если я пообещаю впредь вести себя достойно джентльмена?

Аннабел встала и направилась к дверям.

— Я тогда сказала бы, что не следует давать обещания, если не уверены, что выполните их.

И прежде чем Дэвид нашел, что сказать на столь неожиданное заявление, она добавила:

— Я полагаю, что на сегодня достаточно, милорд. Увидимся вечером на балу у Милфордов.

Бальный зал Милфордов сиял огнями люстр с тысячами свечей, висевших высоко над танцевальным полом, когда Дэвид под руку с Марианной вошел в это великолепие. Сегодня они приехали одни, воспользовавшись самой лучшей каретой деда… нет, его!

— Дэвид, не видишь где-нибудь Аннабел или леди Анжелину? — тихо спросила сестра, когда они сделали несколько шагов в сторону танцевального пола.

Он пробежался глазами по залу. Леди Анжелина и леди Кортни решили, что после вчерашнего инцидента с лордом Мердоком им лучше прибыть на вечер порознь, так будет меньше поводов для слухов.

— Не понимаю, почему это так важно, — проворчал Дэвид, когда Марианна в карете по пути на бал объяснила ситуацию. — Мы скоро станем родственниками, поэтому все вместе и поехали на вчерашний бал.

— Да, — согласилась Марианна, — и все было бы прекрасно, если бы не твоя вчерашняя выходка.

— Я-то думал, что стал законодателем моды, — заметил Дэвид.

— Я тоже так думала, — вздохнула Марианна, — но леди Анжелина, когда сегодня утром приехала ко мне с визитом, объяснила, что это все еще может стать поводом для слухов. Ты должен помнить, что кое-что здесь делают не так, как мы привыкли.

— Я помню, — простонал Дэвид. — Подожди, леди Анжелина приезжала к тебе с визитом? Этим утром?

— Да. А что?

— А то, что она должна была сегодня утром присутствовать на моем уроке о том, как правильно организовать застолье.

Он тряхнул головой, отгоняя пришедшую мысль, взял с подноса у проходившего лакея два фужера с шампанским и продолжил оглядывать зал в поисках Аннабел и ее матери.

— Что-то их не видно, — сказала Марианна через несколько минут. — Зато я вижу леди Элспет: идет прямо к нам.

Дэвид только успел обернуться, как обе леди Морган уже оказались рядом.

— Вот вы где, оказывается, лорд Элмвуд, — промурлыкала леди Элспет. — Рады видеть вас снова.

— Взаимно, — поклонился Дэвид.

Вот интересно, ощутила бы Аннабел гордость за него? В Брайтоне мужчины просто кивали дамам и очень сердечно с ними общались, но, конечно, без поклонов и церемоний, принятых в Лондоне.

Затем последовал минутный разговор: Марианна осведомилась о здоровье обеих леди Морган, дамы поделились впечатлениями о бале, поговорили о погоде, а потом сестра ощутимо пнула Дэвида локтем в бок, ясно давая понять, что пора бы вступить в беседу.

— Да, миледи. Я тоже нахожу погоду не по сезону теплой, — удалось ему выдавить.

Он продолжал разглядывать толпу в поисках хоть какого-то намека на присутствие Аннабел. Возможно, она просто решила не выезжать сегодня. Возможно, приболела. И почему он так о ней беспокоится? Он может прекрасно держать себя по-джентльменски и в ее отсутствие. Так было раньше, будет так и сейчас. Кроме того, рядом с ним Марианна, если что, удержит его в рамках.

— Кого вы все ищете, лорд Элмвуд? — донесся до него шепот леди Элспет.

Он опустил глаза и наткнулся на обожающий взгляд миндалевидных глаз. Дьявол! Это невежливо — уделять ей так мало внимания, неуважительно.

— О… э… никого, — он специально смотрел в глаза леди Элспет, пока говорил.

Рядом Марианна и леди Морган о чем-то мирно беседовали.

Кривая улыбка появилась на губах леди Элспет:

— Вы высматриваете леди Аннабел, не так ли?

Дэвид чуть не поперхнулся шампанским и в замешательстве провел рукой по сорочке:

— Что? Нет! Почему вы спрашиваете об этом?

Леди Элспет, медленно покачавшись на каблуках, пожала плечами и поднесла бокал с шампанским к губам.

— Ходят сплетни, что вы без ума от леди Аннабел.

Он вскинул бровь и спросил, постаравшись, чтобы слова прозвучали безразлично:

— Сплетни? Вряд ли стоит им верить.

Леди Элспет продолжала смотреть на него в своей обезоруживающей манере:

— Возможно, но порой слухи оборачиваются правдой.

— Леди Аннабел скоро станет моей родственницей, — добавил Дэвид, словно это все объясняло. — Вместе с леди Анжелиной они любезно предложили помочь нам с сестрой освоиться в лондонском обществе.

— Значит, вы не без ума от леди Аннабел? — не отставала леди Элспет.

Дэвид поднес к губам бокал с шампанским и чуть не прикончил его разом.

— Да ни в коем случае! — вроде бы прозвучало убедительно. Ведь так? Ужасно, потому что это была откровенная ложь.

Еще одна коварная улыбка медленно расплылась по лицу леди Элспет:

— Мне исключительно приятно услышать это, милорд.

Он одобрительно хмыкнул. Все в порядке! Наверное, сейчас леди Элспет расскажет об этом всем, и слухи, что он не без ума от Аннабел, сойдут на нет. Ему и в самом деле нужно уделять больше внимания другим леди. Вот эта юная девушка, кажется, проявляет к нему интерес не то, что некая закоренелая старая дева.

— Но если вам нужна леди Аннабел, — добавила Элспет и кивнула в сторону центра зала, — вон она, танцует с лордом Мердоком.

Прищурившись, Аннабел наблюдала за Дэвидом. Когда следующим утром он пришел на урок в салон, вид у него был раздраженный. Вчера вечером на балу у Милфордов они едва перекинулись парой слов, он ни разу не пригласил ее на танец, а сегодня на занятиях (она учила его правильно приветствовать гостей) его ответы на все вопросы были резкими и короткими.

— Вы хорошо себя чувствуете? — наконец поинтересовалась Аннабел у Дэвида.

Уперев руки в бедра, он посмотрел на нее:

— Прекрасно. А вы?

Она скрестила руки на груди:

— Я — отлично.

— Рад слышать, — он усмехнулся. — Учитывая то количество шампанского, которое вы проглотили вчера вечером, это удивительно.

— Вы о чем? — нахмурилась Аннабел.

Он провел рукой по затылку:

— Если не ошибаюсь, по меньшей мере пять бокалов.

Аннабел самодовольно усмехнулась:

— Ошибаетесь: шесть. Один я выпила еще до вашего приезда.

Дэвид вскинул брови:

— Шесть бокалов шампанского? Это прилично для леди?

— Не знаю, милорд. А как насчет десяти для графа?

Он насупился:

— Откуда вам это известно?

— Вы не единственный, кто умеет считать. К тому же всем известно, что Милфорды разбавляют шампанское водой, для экономии.

Дэвид покачал головой:

— Что ж, это многое объясняет. Но вот что мне непонятно: вы опять вчера танцевали с Мердоком дважды, хотя утверждали, что он вам неинтересен.

Аннабел вздернула подбородок. Да как он смеет предъявлять ей претензии, да еще таким тоном?

— Я могу повторить еще раз: он мне неинтересен.

— Тогда зачем танцевать с ним? — резко спросил Дэвид.

Аннабел подбоченилась:

— Вам-то какое дело?

Последние две ночи она провела без сна, пытаясь придумать, что делать с ухаживаниями Мердока. Ей, конечно, не хотелось, чтобы по Лондону пошли слухи о том, что она целовалась с графом Элмвудом на веранде у Толботов, но лучше поставить под удар репутацию, чем выйти за этого змея. В конце концов, она решила, что намерена выполнить его условия, по крайней мере, до свадьбы Бо. Если Мердок все же осуществит свои угрозы и распустит сплетни, пусть это произойдет после того, как они спокойно поженятся вместе с друзьями брата. Конечно, тот поцелуй был ошибкой: она ведь ответила на него. Если бы дала пощечину и гордо покинула веранду, тогда почвы для слухов не было бы никакой, а этот мерзавец Мердок не смог бы ее шантажировать.

Дэвид уже было открыл рот, пытаясь возразить, но тут в комнату вошла леди Анжелина и поинтересовалась:

— Ну как у вас дела?

— Прекрасно! — заявили оба практически одновременно.

Леди Анжелина с подозрением посмотрела на них, потом обратилась к Дэвиду:

— Надеюсь, вы меня простите за то, что уделяла мало внимания вашим урокам: пришлось самой заняться подарками Аннабел, а то в дом скоро будет невозможно войти. А вчера я задержалась у модистки.

Дэвид хотел было заметить, что она еще нанесла визит его сестре, но не мог упустить возможность саркастически отозваться о подарках Аннабел:

— Ничего, недолго осталось: скоро в Лондоне начнется дефицит цветов.

Леди Анжелина не приняла шутку и со вздохом посетовала:

— Уже начали присылать конфеты! Представляете, во что превратятся наши талии! А еще там стихи. Это напомнило мне о лорде Мердоке, дорогая, — обратилась она к дочери. — Он приходил, когда ты еще одевалась. Оставил свою визитку, две дюжины роз и коробку со сладостями. Хотел лично убедиться, что ты не передумала ехать с ним на прогулку в парк сегодня после обеда.

Лицо у Аннабел застыло. Не мигая, она смотрела на мать.

— Я… э… да, все остается в силе.

— Прекрасно, дорогая, — леди Анжелина похлопала дочь по руке. — Я распоряжусь, чтобы горничная приготовила костюм.

— Спасибо, мама, — буркнула Аннабел, не поднимая глаз на Дэвида, буквально ощущая на себе его скептический взгляд.

Она собиралась рассказать Дэвиду о разговоре с Мердоком, но пока решила воздержаться. Граф Элмвуд вряд ли спокойно отнесется к шантажисту. И пусть она ощущала некоторое удовольствие от этой мысли, втягивать Дэвида в скандал ей все же не хотелось. Она пообещала Марианне сделать из брата настоящего джентльмена, поэтому держать при себе какое-то время Мердока ей было даже выгодно. Если маркиз начнет откровенно ухаживать за ней, то, возможно, другие леди, которые имели на него виды, обратят свои взоры на Дэвида. В конце концов, делать вид, что она поощряет ухаживания Мердока, — не такая уж большая плата за то, чтобы не навлечь позор на семью, пока не пройдет свадьба Бо.

Как только леди Анжелина покинула комнату, Дэвид скрестил руки на груди и с фальшивой улыбкой повернулся к ней:

— Так значит, прогулка в парке с Мердоком сегодня?

— А если и так?

Ей было неприятно от того, что Дэвид мог подумать, будто она вне себя от счастья, однако в то же время часть ее — та самая, непокорная — понимала, что его не касается ее личная жизнь, у него нет права предъявлять ей претензии. Она пыталась убедить себя, что ее действия направлены ему в помощь, пусть он даже не догадывается об этом.

Дэвид сверкнул улыбкой:

— Я вспомнил, что прогулка верхом в парке числится в списке мероприятий во время ухаживания джентльмена за леди.

У Аннабел затрепетали ноздри, захотелось топнуть ногой. Этот человек становился просто невыносимым!

— Это всего лишь прогулка, не более того. Кроме того, мне совершенно непонятно, какое вам дело до этого. Вы что, ревнуете? Впрочем, я поняла: мужчинам всегда хочется того, что они получить не могут. Проблема именно в этом, граф Элмвуд? — скрестив руки на груди, она с усмешкой посмотрела ему в глаза. Это должно заставить его замолчать и не касаться этой темы!

— Разумеется, нет! — чуть не зарычал Дэвид, запустив руку в волосы. — Кстати, я тоже собрался прогуляться в парке и пригласил леди Элспет составить мне компанию, и вот совпадение — тоже сегодня после обеда!

Дэвид изо всех сил пытался сосредоточиться на рассказах, которые как из рога изобилия лились из уст леди Элспет, когда они ехали в тот же день через парк. Ее мамаша устроилась на заднем сиденье, исполняя роль компаньонки. Только бы она не вздумала задавать ему вопросы! Но беспокоила его вовсе не болтовня леди Элспет, и даже не посвежевший воздух, и не серое небо, которое висело над городом как грязный носовой платок. Нет! Больше всего беспокойства вызывала Аннабел и его собственная реакция на нее. Он вел себя как последняя задница, и этому нет прощения. Что, черт возьми, с ним не так? Почему ему не все равно, куда и с кем она отправилась? Почему его бесит то, что она дважды танцевала с Мердоком? Какое ему дело до того, что Мердок лично принес ей две дюжины роз и коробку сладостей? Почему все это не дает ему покоя?

Дэвид пытался убедить себя, что это беспокоит его только потому, что Аннабел заверила его в своем нежелании принимать ухаживания — неважно, чьи! Какое лицемерие! Чем больше он об этом думал, тем больше понимал, что причина ее поведения противоречит здравому смыслу. Не следовало сопоставлять ее действия со словами. Возможно, она просто передумала. Впрочем, и это его не касается, о чем она ему и сказала. Даже если она не захотела признаться, что позволяет лорду Мердоку ухаживать за ней, какое ему до этого дело? Она скоро станет его родственницей, а сейчас — наставница, друг, к тому же не юная девица, а взрослая женщина, способная сама принимать решения. И ей совершенно не нужно, чтобы кто-то ее за это осуждал.

Так почему он ведет себя как последний идиот? Почему решил, что она должна ему что-то объяснять? Почему ему не все равно, что она делает, когда его нет рядом? Вот зачем он тогда ее поцеловал? Из-за его несдержанности в их общении появилась напряженность и возникла неловкость.

Все эти вопросы крутились и крутились у него в голове целый день, сводя с ума.

Прекрасно! Что уж лукавить с самим собой? Его влечет к Аннабел. Тут нечем гордиться, но это так. Он стал так же предсказуем, как множество лондонских джентльменов, которые страстно желают Аннабел Беллингем. И что? Он тоже начнет посылать ей цветы? Будет приглашать на верховую прогулку в парк? Но она вряд ли согласится! И что теперь? Он последний в длинной очереди таких же идиотов, мечтающих заполучить то, что им недоступно.

Она заявила, что он ревнует ее, а он возмутился, но теперь ему стало понятно: она права. Он ревнует. Слепо, безрассудно ревнует к Мердоку, ко всем этим проклятым «истинным джентльменам». Что в них? Чем он хуже?

А еще она обвинила его в том, что интересуется он ею только потому, что, как и другие, желает того, что не может получить. Может ли это быть правдой? Разве Аннабел не объяснила ему сама, что все мужчины, которые пытаются ухаживать за ней, хотят ее только потому, что она кажется им чем-то вроде призовой свиньи, которую нужно выиграть? Неужели Дэвид настолько предсказуем и низок? Неужели действительно так очевиден и безыскусен? Нет! Это не так!

Ему была противна сама мысль, что она валит его в одну кучу со всеми светскими недоумками, со всеми этими хлыщами, что делают ставки на женщин, как на лошадей. Он не такой, как они, и никогда не будет походить на них! А значит, нужно взять себя в руки и не позволять своим инстинктам, особенно ревности, влиять на дружбу с Аннабел. Вне всякого сомнения, если ему достанет глупости объявить, что он без ума от нее, либо он попытается ухаживать за ней или завоевать ее каким-либо другим способом, это приведет к тому, что она перестанет с ним общаться и будет считать его одним из тех, кто присылает ей цветы или пишет поэмы в ее честь. Он не поэт, виршей не сочиняет, а что касается цветов, ведь тоже раздумывал отправить ей букет!

Нет, только не это! Он не должен посылать ей цветов, приглашать на прогулку в парк и уж конечно пытаться поцеловать. А если ей хочется покататься с лордом Мердоком и принять от него две дюжины роз — претенциозное количество, по мнению Дэвида, — это ее дело. Слава богу, она представила его другим юным леди. Разве не ясно, что она не заинтересована в нем? Ему нужно отбросить все мысли о ее сладких губах, шелковых волосах, атласной коже… К дьяволу! Надо попытаться обратить внимание на других леди, которым он может быть интересен. В частности, на леди Элспет, которая даже сейчас не переставала щебетать на соседнем сиденье.

— Погода сегодня — просто ужас какой-то! — донесся до него ее голос, когда он отвлекся от своих мыслей.

Благодарение небесам! Погода! На это можно что-то ответить. Дэвид выдавил улыбку, хотя леди Элспет заслуживала лучшего отношения. Она не стала жеманничать, когда он после обеда неожиданно заявился к ней с визитом и пригласил на прогулку в парк. Конечно, Дэвид солгал Аннабел, что эта прогулка была запланирована заранее: ему просто не хотелось выглядеть глупцом в ее глазах.

Тряхнув головой, он попытался сосредоточиться на том, что говорила леди Элспет.

— Да, просто ужасно. Надеюсь, мы успеем вернуться домой до дождя.

— Думаю, успеем, — ответила леди Элспет. — Знаете, куда мы сейчас поедем? По той дороге к пруду с утками. Это любимое место для пар.

В другое время Дэвиду было бы наплевать, куда отправляются парочки, но тут же в голове мелькнуло: вполне возможно, что Аннабел и Мердок тоже там появятся. И хотя Дэвид был решительно настроен на то, чтобы не предпринимать никаких попыток ухаживания за ней, все-таки приходилось признать, что ему весьма любопытно, как проходит ее прогулка с Мердоком. Она выглядит счастливой и веселой или молчаливой и хмурой? Она радуется или страдает?

Существовал только один способ это узнать.

— Что ж, поехали, — широко улыбнулся он леди Элспет. — Порадуем сплетников.

Он тряхнул вожжами, и лошади живо потрусили по дорожке.

Несмотря на поднявшийся ветер, на берегу было не меньше дюжины прогулочных экипажей. Дэвид следовал указаниям всезнающей леди Элспет, и через пару минут они оказались на месте.

За это время дама успела рассмотреть каждую парочку вокруг и сопроводить комментариями. Вдруг она воскликнула:

— Посмотрите! Вон там! Это же карета лорда Мердока!

— Это которая? — он пытался казаться равнодушным. — Та, у которой на дверце два льва?

— Да, та самая. Поезжайте по кругу, и, когда они окажутся рядом, мы поздороваемся с ними.

— Хорошо, — ответил Дэвид, все так же делано безразлично.

Он что, говорил леди Элспет, что Аннабел выехала сегодня на прогулку с лордом Мердоком, или она сама это предположила? Впрочем, это неважно.

Пара вороных жеребцов быстро нагнала вереницу карет. Как только их двуколка присоединилась к другим экипажам, лошади пошли медленнее. Кареты двигалась по огибавшей пруд дороге, напоминавшей огромный овал. Движение было устроено так, что в какой-то точке любая карета могла обогнать другие, когда они завершали круг. Некоторые кареты останавливались, чтобы сидевшие в них могли перекинуться парой слов со знакомыми в экипажах, которые они обогнали. Это еще больше замедляло движение основного потока.

Дэвид глаз не сводил с кареты Мердока. До нее была примерно половина расстояния. Учитывая неудобный угол обзора, он не мог видеть ни маркиза, ни его спутницу. Пока обе леди Морган по мере продвижения по дороге обменивались приветствиями со знакомыми, Дэвид изо всех сил старался улыбаться и кивать каждому, кто их обгонял.

— Итак, именно сюда все приезжают, чтобы их увидели? Но для чего? — спросил он наконец.

Леди Элспет тут же оживилась, сложила руки на коленях и широко ему улыбнулась:

— В основном, конечно, ездят на Роттен-роу, но это тоже популярное место.

— Зачем, кто кого должен увидеть? — никак не мог понять Дэвид.

Леди Элспет захлопала глазами и сконфузилась: вопрос ей был явно неприятен, — но все-таки отважилась ответить:

— Все, и чем больше, тем лучше.

— Но для чего кому-то себя показывать?

В этот раз девушка склонила голову и нахмурилась, словно вопрос прозвучал на каком-то другом языке.

— Вы и правда не понимаете? — улыбка исчезла с ее губ.

— Нет, но это неважно, — покачал головой Дэвид. Вопрос был явно не под силу бедной леди Элспет.

Некоторое время они сидели в молчании, только улыбаясь и кивая знакомым, мимо которых проезжали. Наконец-то они нагнали карету Мердока.

Аннабел сидела рядом с маркизом: спина идеально прямая, лицо порозовело от прохладного весеннего воздуха, светло-голубая накидка застегнута доверху, а шляпка крест-накрест подвязана под подбородком голубой, в тон, лентой, руки в перчатках сложены на коленях, взгляд не выражает никаких эмоций. Разве на нее это похоже? Выехать на прогулку в парк с мужчиной и не проявить ни радости, ни мучения? Впрочем, представителей высшего общества, вспомнил Дэвид, с пеленок приучают не показывать своих эмоций. Судя по всему, Аннабел неукоснительно соблюдала это правило.

Когда карета Мердока поравнялась с ними, именно леди Элспет завязала разговор с маркизом, так что из соображений приличий оба экипажа пришлось остановить. Дэвид оглядел карету маркиза. Дорогая. В отличном состоянии. Лошади великолепные, да и сам хозяин достаточно привлекателен, если не обращать внимания на слишком близко посаженные глаза. Одет Мердок, конечно, превосходно, по последней моде.

— Элмвуд, — нараспев произнес Мердок, после того как леди Элспет его поприветствовала. — Мы только что говорили о вас.

Маркиз повернулся к спутнице.

— Неужели? — протянул Дэвид, заметив, что Аннабел покраснела еще пуще. — И что же именно? Надеюсь, что-нибудь хорошее?

Вкрадчивая улыбка появилась на лице Мердока:

— Леди Аннабел спросила меня, смогу ли я присутствовать на свадьбе вашей сестры на следующей неделе.

— Вам ведь известно, что это еще и свадьба лорда Уортингтона и лорда Кендалла, — не замедлил напомнить Дэвид.

— О да, ну конечно, — отозвался Мердок, небрежно взмахнув в воздухе рукой так, словно это для него ничего не значило.

— И, что вы ответили, Мердок? Вы приедете на свадьбу? — Дэвид заставил себя приклеить на лицо улыбку.

Мердок улыбнулся настолько подобострастно, насколько это было возможно.

— Почему нет? Может, между мной и леди Джулианой все сложилось не так, как мне бы хотелось, но я желаю ей только самого хорошего.

Вон оно как! Мердок последнюю фразу буквально процедил сквозь стиснутые зубы. Не так уж он был безмятежен, как ему хотелось казаться.

Дэвиду показалось, или Аннабел действительно прикусила губу, чтобы не рассмеяться?

— Значит, вас пригласили? — уточнил Дэвид.

За спиной Мердока у Аннабел округлились глаза, и она послала ему убийственный взгляд.

— Мое приглашение, вне всякого сомнения, просто где-то затерялось. Но это неважно, потому что леди Аннабел предложила мне сопровождать ее на свадьбу. Я появлюсь в качестве гостя, — объявил Мердок с ехидной улыбкой.

Аннабел опустила глаза на носки своих туфель.

— Это так? — уточнил Дэвид.

— Чудесно! — донесся из-за его спины громкий голос леди Элспет. — Мы с мамой тоже в числе приглашенных. Правда, мамочка? — она обернулась к леди Морган, и та, утвердительно кивнув, послала дочери взгляд, полный обожания. — С радостью увидим вас там обоих.

Дэвиду не понравилось это «тоже»: слишком по-собственнически прозвучало, — но ситуация не позволяла ее поправить.

Аннабел откашлялась:

— Да, конечно, а сейчас нам надо ехать.

Она положила затянутую в печатку ладонь на рукав Мердока, и тот, кивнув, тронул вожжи.

Вереница карет вновь пришла в движение, леди Элспет что-то опять говорила, но Дэвид не слышал ни единого слова. Вид руки Аннабел на рукаве Мердока огненной печатью оплавил его мозг. Ему захотелось дать волю кулакам и бить, бить, пока есть силы. Проклятье! Если раньше и были какие-то сомнения, то теперь от них ничего не осталось: он совершенно определенно ревнует ее к Мердоку.

Исполненный решимости, Дэвид на следующее утро широким шагом подошел к дверям гостиной в доме Беллингема. Сегодня последний урок, и неважно, что далеко не все он выучил: оставаться рядом с Аннабел стало неприемлемым. Его отношение к своей наставнице не позволяет им находиться в одном пространстве. Ему, конечно, не хотелось выставлять себя еще большим идиотом, чем это уже случилось.

Кроме того, после вчерашней встречи в парке Дэвид не смог бы слушать ее уверения, что Мердок не ухаживает за ней. Пусть это и не его дело, но ему было безумно обидно, что Аннабел предпочла Мердока, а не его. Дэвид решил, что чем меньше времени он будет проводить с Аннабел, тем лучше. Для начала нужно покончить с занятиями.

Кроме того, они и планировали завершить его обучение до свадеб, то есть всего через несколько дней. Если ему нужно узнать еще что-то важное, возможно, она сумеет вместить это в сегодняшний урок. Если нет — что ж, лучше уж он останется в чем-то невеждой, но избавится от необходимости провести еще два-три мучительных дня в компании Аннабел: ему придется бороться с желанием поцеловать ее, понимая, что это непозволительно.

Он шагнул через порог гостиной и замер на месте. Марианна, которую он не ожидал здесь увидеть, расхаживала взад-вперед перед камином, и вид у нее был обеспокоенный.

— Дэвид! — услышал он удивленный возглас Аннабел.

Его взгляд переместился к окну: она сидела на кушетке и нервно мяла в руках носовой платок.

Он нахмурился:

— Прошу прощения, что помешал вам, дамы. Вы меня не ждали?

— О… э… Да, конечно, ждали, — зачастила Аннабел, поднимаясь с места. — Просто… просто я не сообразила, что уже десять.

Марианна повернулась к нему, и Дэвид увидел беспокойство, полыхавшее в ее ясных голубых глазах.

— Как ты думаешь, я смогу справиться?

— Справиться с чем? — все так же хмуро спросил Дэвид, не имевший ни малейшего понятия, о чем они здесь говорили.

Аннабел подошла к Марианне и обняла ее за плечи:

— Вряд ли вашему брату это интересно.

— Правда? — возразила Марианна. — Но я даже не представляю, как скажу Джулиане о том, что вы пригласили лорда Мердока на ее свадьбу. Вряд ли она будет в восторге.

— Леди Джулиана отказала маркизу, причем это сопровождалось скандалом, насколько мне известно, — серьезно заметил Дэвид.

— Да, — подтвердила Марианна, — еще каким! Джулиана рассказывала. Деталей не помню, но лорд Мердок был в гневе. Когда я вчера сказала Джулиане, что, возможно, наша дорогая Аннабел испытывает чувства к маркизу, она напомнила мне об этом…

— Ну-ну, не переживай! — Аннабел похлопала ее по спине и повела к дверям. — Я же сказала: разберусь со всем этим сама. Нанесу визит леди Джулиане сегодня после обеда и все ей объясню. Теперь, прошу прощения, нам пора начинать урок. Мама будет здесь с минуты на минуту, а пока я провожу вас.

Вскинув брови, Дэвид с любопытством наблюдал, как Аннабел выпроваживает его сестру. Судя по всему, ей не хотелось, чтобы он услышал, чем так озабочена Марианна. Очень, очень интересно…

Кивнув ему, Марианна покорно направилась к двери. Дэвид помахал ей, сестра махнула рукой в ответ, но выражение мрачного предчувствия осталось на ее лице, когда они вместе с Аннабел выходили в холл.

Несколько минут спустя, когда Аннабел торопливо вернулась в гостиную, вид у нее был немного взволнованный, но, откашлявшись, она расправила свою светло-желтую юбку и на замечание Дэвида по поводу состояния его сестры быстро и слишком громко заявила:

— Нет-нет, с ней все хорошо. Все будет в порядке! Я сама поговорю с леди Джулианой. Можно ни о чем не беспокоиться. А теперь, может, начнем?

Дэвид приподнял бровь и прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди:

— Почему у меня сложилось стойкое впечатление, что вам не хочется говорить на эту тему со мной?

Аннабел заложила прядку светлых волос за ухо, явно избегая его взгляда:

— Да, вы правы, я не хочу обсуждать это с вами.

Дэвид усмехнулся и тряхнул головой:

— Чудесно! Что вы задумали и кого приведете на свадебную церемонию — это ваше дело. Но мне хочется, чтобы вы знали: будет лучше, если сегодняшний урок станет последним.

Аннабел резко обернулась и с изумлением посмотрела на него:

— Последним? Но почему?

— Да, — решительно кивнул Дэвид. — Мне кажется, так будет лучше. Кроме того, вы вроде бы говорили, что осталось не так уж много.

Аннабел задумалась на минуту:

— Вообще-то список правил просто бесконечный, но полагаю, что вы правы: можно закончить и на этом.

Дэвид утвердительно кивнул. Ему стоило огромных усилий не спросить ее, правда ли, что она испытывает чувства к Мердоку, как выразилась Марианна, но вместо этого он перевел дыхание и поинтересовался:

— Так что у нас по плану сегодня?

Аннабел расправила плечи, словно стряхнув все, что взволновало ее после разговора с Марианной, и ровным голосом ответила:

— Мама предложила обсудить правила поведения во время поездок.

— Да, как раз вовремя: на следующей неделе мне предстоит поездка на свадьбу. Аннабел взглянула на дверь.

— Не могу только понять, что могло задержать маму. За завтраком она сказала, что будет здесь ровно в десять.

— Хотите, я схожу поищу ее? — предложил Дэвид и уже двинулся было к выходу.

— Нет-нет. Думаю, ничего серьезного, сейчас придет. Давайте начнем.

Кивнув, Дэвид отошел к дивану, на котором они обычно сидели во время занятий. Аннабел тоже села, но устроилась как можно дальше от него, практически на подлокотник.

Он опять попенял себе за тот поцелуй, который перевернул его жизнь с ног на голову. Аннабел откашлялась:

— Первое, что нужно запомнить, — вы всегда должны заранее сообщать о своем приезде. В данном случае, конечно, это лишнее: приглашения на свадьбу разосланы и ответы получены, — но при других обстоятельствах это необходимо.

Он слушал, не глядя на нее. Через огромное окно эркера, расположенное как раз перед ними, свет лился под таким углом, что Аннабел представлялась ему ангелом, который спустился с небес, — ангелом, на помощь которого можно не рассчитывать и ни на что не надеяться.

— С этим ясно. Что еще? — вопрос прозвучал неожиданно для него грубо.

Аннабел разгладила складки на юбке:

— Как вы наверняка знаете, леди непозволительно являться в дом джентльмена без сопровождения.

— Да, знаю, — ответил Дэвид и уставился на пятнышко на стене у нее за спиной: так намного безопаснее.

— Теперь вот о чем, — продолжила она. — В карете мужчина всегда садится спиной к движению. Если они едут вдвоем с леди, которая не является его прямой родственницей, он не должен сидеть с ней рядом.

Дэвид нахмурился:

— Я сидел рядом с вами, когда мы ехали на бал к Толботам. Вы хотите сказать, что это было неприлично?

— Да, — ответила она. — Но мама и Марианна сели спиной к движению, и у вас не было другого выхода, кроме как занять то место, которое оставалось свободным. Это очень любопытно. До сих пор не могу понять, почему мама проигнорировала правило.

Дэвид усмехнулся:

— Значит, у правил есть исключения. Я прав?

Короткая улыбка тронула губы Аннабел:

— Да, случается…

Дэвид хмыкнул и покачал головой. Наконец-то они опять заговорили как раньше — как друзья. Возможно, им удастся закончить этот урок на доброжелательной ноте и сосуществовать в свете как хорошие знакомые, не испытывая неловкости при общении.

— Приехавшие на свадьбу гости могут задержаться на несколько недель. Вы, кстати, как долго намерены оставаться у лорда Уортингтона? — поинтересовалась Аннабел.

— Думаю, день-два, не больше. А вы?

— Мы с мамой вернемся в город уже на следующее после свадьбы утро, когда Бо и Марианна отправятся в поместье.

Дверь в салон резко распахнулась, и в комнату быстрым шагом вошла леди Анжелина в сопровождении сына.

— Прошу прощения за опоздание, но мне было необходимо дождаться Бо. Я привела его, чтобы рассказал лорду Элмвуду обо всем, что нужно знать джентльмену во время домашних приемов: употребление портвейна, курение, игра в карты, охота и тому подобное. Осмелюсь заметить, Бо во всем этом разбирается намного лучше, чем мы с тобой, дорогая.

Аннабел перевела взгляд с матери на брата и поднялась, Дэвид последовал ее примеру, а Белл рассмеялся:

— Никогда не думал, что буду кого-то учить. Но если ты, Элмвуд, не против, то предлагаю перенести урок в мой кабинет, где можно наконец выпить, пока мы будем обсуждать эту животрепещущую тему.

— Еще нет и половины одиннадцатого, Бо, — строго заметила леди Анжелина.

— Для того чтобы выпить, укрывшись в кабинете, никогда не бывает ни слишком рано, ни слишком поздно, мадам, — Бо наклонился и поцеловал мать в щеку.

— Мама, лорд Элмвуд предложил на этом закончить занятия, — заметила Аннабел, нервно стиснув руки.

Леди Анжелина нахмурилась.

— Боюсь, что в мою деревянную голову больше ничего не уместится, миледи, — сказал Дэвид с поклоном.

— О, глупости, Элмвуд! — отмахнулась маркиза. — Позволю себе заметить, что вы один из самых умных молодых людей, которых я встречала в этом городе, помимо Бо и его немногочисленных друзей. Но я воспринимаю это как намек на то, что наша чрезмерная опека и навязчивость истощили ваше терпение. Признаюсь, мне приятно, что вы терпели нас так долго.

— Я благодарен за помощь и вам, мадам, и леди Аннабел.

— Полагаю, мне нужно пойти заняться конфетами, — сказала леди Анжелина. — Надо перенести их под лестницу, пока не растаяли. Доброго дня, лорд Элмвуд.

Маркиз распахнул перед матерью дверь и спросил:

— Ты идешь, Элмвуд?

— Да, — откликнулся Дэвид, не отрывая взгляда от Аннабел, потом склонился к ней и тихо, чтобы не услышал Белл, сказал:

— Полагаю, это все?

Почему ему вдруг показалось, что в комнате не хватает воздуха?

— Да, думаю, что так, — сцепив руки перед собой и глядя в сторону, согласилась Аннабел. — Всего самого доброго и удачи вам.

Дэвид тихо засмеялся:

— Благодарю. Уверен, мне это не помешает. И спасибо еще раз вам за помощь. Я перед вами в долгу, миледи.

— Вы мне ничего не должны, граф Элмвуд, — тихо и мягко возразила Аннабел.

— Вы не правы: если бы не поделились со мной тем, что знаете, я выставил бы себя еще большим идиотом, — он пошел к двери, но услышал:

— Вы будете присутствовать на всех свадебных торжествах?

Были запланированы трехдневные празднества: венчание утром в четверг, затем банкет, а вечером — на бал в загородном поместье лорда Уортингтона.

— Да, — ответил Дэвид. — В воскресенье я буду сопровождать Марианну в поместье Уортингтона.

Аннабел кивнула:

— Чудесно. Полагаю, увидимся, если ничего не случится.

Не в силах заснуть, Аннабел выскользнула из постели, накинула пеньюар и, подойдя к окну, посмотрела вниз, на темный сад, тянувшийся вдоль задней стороны дома.

«Не по сезону тепло, именно поэтому сон и не идет, — попыталась она себя успокоить, но ей было понятно, что это неправда. Она не могла заснуть, потому что каждый раз, стоило закрыть глаза, видела его, Дэвида. Это продолжалось уже несколько дней, с того момента, как он ее поцеловал. Только об этом она могла думать, только это вспоминать. Как ни старалась, забыть его не получалось. Но почему?…

Зачем она поддалась на шантаж Мердока и пригласила его на свадьбу? Он, конечно, угрожал не только ей — заявил, что испортит свадьбу Беллингема и его друзей, если не получит приглашение на торжества в качестве гостя.

Сегодня утром ей не удалось объяснить все Марианне как надо. Аннабел решила, что не слишком расстроит будущую невестку, если просто скажет, что пригласила маркиза как своего ухажера, но, судя по всему, Марианна успела поговорить с Джулианой и узнала от нее, что лорд Мердок законченный негодяй. Аннабел пришлось под вечер нанести ей визит. Девушка восприняла новость о приглашении на ее свадьбу бывшего жениха лучше, чем можно было ожидать, и Аннабел решила рассказать ей всю правду. Не вдаваясь в подробности, она изложила главное: Мердок вынудил ее обеспечить его приглашением. Джулиана, которая на личном опыте убедилась, насколько отвратительным может быть лорд Мердок, не усомнилась в правдивости слов Аннабел и тут же решила, что врага нужно держать как можно ближе к себе, чтобы не переживать, как бы он не устроил какую-нибудь пакость во время церемонии.

Очевидно, что отец Джулианы и маркиз условились сохранять видимость добрых отношений во избежание сплетен, но девушка рассказала Аннабел, как отвратительно повел себя Мердок, когда она разорвала помолвку. Это напомнило Аннабел, что лорд Мердок с самого начала вызывал в ней неприязнь, еще до того, как стал угрожать.

Аннабел и потанцевать с ним согласилась на балу у Толботов только потому, что ей хотелось показать этой глупой леди Элспет, что она совсем не стара для того, чтобы привлечь внимание одного из самых завидных холостяков сезона. Именно поэтому, а еще, если быть до конца честной перед собой, ей захотелось, чтобы Дэвид начал ревновать. Леди Элоиза, с которой он танцевал потом, была тоже и недалекой, и дурно воспитанной. Если бы Аннабел могла предположить, что лорд Мердок воспримет их единственный танец как приглашение последовать за ней и начнет шантажировать ее, то весь вечер простояла бы одна где-нибудь в уголке. О, вот потому-то она и отвергала все, что имело отношение к замужеству! Мужчины — прирожденные манипуляторы, себялюбивые задницы. Мердок напомнил ей отца, который заботился лишь о своих нуждах и желаниях, а после себя оставлял только горе и разрушение.

Время, которое она провела в эти последние дни с Мердоком, только подтвердило, что это помешанный на себе зануда: он то и дело говорил о своей исключительности, дошел даже до того, что заявил о большей, нежели графский, престижности титула маркиза и что так будет всегда. Как будто ее это волновало!..

Ей, конечно, нужно найти выход из этого положения. После свадьбы брата у нее будет время придумать, как поступить с лордом Мердоком. Он, без сомнения, хвастун, но ведь не настолько тупой, чтобы сделать ей предложение прямо на свадьбе. Нет, он дождется возвращения в Лондон и там устроит это представление.

Самое ужасное, что ей придется проводить много времени с ним во время торжеств. Господи, помоги! Джулиана уже согласилась позволить ему приехать и даже пообещала уговорить лорда Уортингтона не препятствовать этому. По крайней мере, это удалось уладить. Все, что требовалось от Аннабел теперь, — это выдержать четыре дня венчаний, застолий и танцев, а уж потом она подумает, как навсегда избавиться от лорда Мердока, даже если это грозит ей скандалом.

Подышав на стекло, Аннабел вывела на нем букву А. Точно так же она делала, когда была еще маленькой девочкой и хотела успокоиться. Но почему сейчас, среди ночи, когда она одна в своей спальне, так гулко бьется сердце? А потому что даже сейчас она вспоминает их с Дэвидом поцелуй.

Дэвид… Сегодня он предложил закончить занятия, и она понимала, почему. После их поцелуя она стала обращаться с ним так, словно он принудил ее, держалась высокомерно, будто и не было между ними дружеского общения. Его появление теперь настораживало ее. Каждый раз, когда видела его, она вздрагивала. Сегодня вот чуть не свалилась с диванчика, стараясь держаться от него как можно дальше. И все почему? Потому что испытывала к нему чувства, которые не могла себе позволить. И это действительно пугало ее.

А то, что он решил прекратить занятия, даже к лучшему. Несмотря на все ее старания сохранять спокойствие в его присутствии после их поцелуя, ей это явно не удавалось. И разве есть другой наилучший способ объявить о том, что она слегка не в себе, чем вести себя настолько странно в его присутствии?

Дэвид был прав, что прекратил уроки, и она была ему за это признательна.

До воскресенья Аннабел собиралась посетить еще несколько мероприятий сезона и званых ужинов, а потом вместе с мамой и Бо она уедет в поместье Уортингтона. Потом ей придется постоянно занимать лорда Мердока, чтобы держать его подальше от леди Джулианы и лорда Уортингтона, пока идут свадебные торжества. За городом никаких осложнений не предвидится. Они увидятся с Дэвидом, возможно, пару минут поговорят о том, о сём, а потом каждый вернется к своим делам, к своему кругу общения.

Поскольку леди Элспет тоже приглашена, вне всякого сомнения, она постарается не отпускать Дэвида далеко от себя, здесь Аннабел можно ни о чем не беспокоиться, и, если она захочет застолбить свои претензии на него, пусть так и будет. Если Дэвид решит приударить за Элспет или даже жениться на ней, она не станет переживать. Девица ей показалась холодной и расчетливой, когда они разговаривали на балу у Толботов, но какая леди из высшего света не принимает во внимание состояние жениха, когда речь заходит о замужестве? Кроме того, у Аннабел нет права советовать Дэвиду, кого выбирать в жены, и, если Элспет действительно ему подходит, можно не сомневаться, что Марианна поймет это и предупредит брата. Вот и прекрасно! Значит, Аннабел можно больше не волноваться на этот счет.

Дошагав до кровати, она сбросила халат, повесила в изножье, улеглась под одеяло и приказала себе заснуть, но стоило закрыть глаза, как к ней вновь вернулись воспоминания: запах, горячее тело, прижимавшееся к ней. Она застонала и в бессилии прижала кулаки к закрытым глазам, словно отгоняя мысли прочь. Предстоящие четыре ночи свадебных торжеств станут самыми длинными в ее жизни.

Дорога в загородное поместье Уортингтона заняла большую часть дня. Упаковав свои вещи, Марианна попрощалась с леди Кортни, которая собиралась отправиться на свадьбу отдельно. Дэвид знал, что ему уготована роль, которую на венчании обычно играл отец. Белл настоял, чтобы кроме приданого никаких денег не выплачивалось. Очевидно, в прошлом году маркиз выиграл большой спор у своих друзей Кендалла и Уортингтона и получил обещание, что все свадебные траты трех пар будут разделены поровну.

Дэвид не виделся с Аннабел с того утра, когда состоялось последнее занятие, — три дня, — и делал все возможное, чтобы не интересоваться, чем она занималась все это время. Ездила ли она на прогулку в парк с Мердоком, танцевала ли на балах, он понятия не имел, потому что специально держался от всех светских мероприятий подальше, чтобы не встречаться с ней. Он не должен видеть ее: ничем хорошим это не кончится, особенно, если она будет с Мердоком.

Последние три дня у Дэвида было полно дел. Вместе с Беллом он сходил в клуб, устроил верховую прогулку в парк для старого друга из Брайтона, хотя даже не приближался к тем местам, куда пары приезжают, чтобы их увидели, отужинал с леди Кортни и Марианной, которые попеняли ему, почему он больше не посещает мероприятия сезона. Ему пришлось придумать малоубедительную отговорку насчет того, как его утомил сезон. Марианна напомнила, что, когда они приедут в поместье лорда Уортингтона, он должен вести себя как истинный джентльмен в высшем обществе. Дэвид заверил сестру, что так и будет. Он и в самом деле собирался изображать из себя графа до мозга костей, тем более что выдавал сестру замуж. Меньшего Марианна не заслуживала. Ему не хотелось ставить ее в неловкое положение.

Он также запретил себе спрашивать об Аннабел. Ему удалось продержаться целый ужин и даже не упоминать о ней. Он ничего не хотел о ней знать. Она просто одна из гостей на свадьбе его сестры. Без сомнения, он увидит ее, поприветствует, и все. Нет нужды превращать их отношения в то, чем они не являлись. Все просто.

Дэвид коротал время в пути за чтением новой книги. Он читал почти до самого поместья, но все-таки не выдержал и, с треском захлопнув книгу, спросил:

— Ну как, удалось леди Аннабел уговорить леди Джулиану позволить Мердоку присутствовать на свадьбе?

Этот вопрос вертелся у него на языке уже несколько часов. Он, наконец, задал его и почувствовал, словно камень свалился с груди.

Марианна, тоже поглощенная чтением, тут же закрыла книгу и наклонилась к брату:

— Получилось так, что уговаривать пришлось не леди Джулиану, а лорда Уортингтона. Герцог решительно объявил, что ноги Мердока в его доме не будет, но Джулиана, судя по всему, сумела успокоить и уговорить его. По словам Аннабел, Джулиана объяснила Уортингтону, что будет плохо выглядеть, если он откажет и не пустит на свадьбу джентльмена, у которого увел невесту, и добавила, что эта малость нисколько не повредит авторитету Уортингтона, скорее наоборот.

Дэвид фыркнул:

— Полагаю, что это только одна точка зрения.

Марианна вздохнула и покачала головой:

— Если откровенно, я считаю, что Джулиана была слишком добра. Ты знаешь, ведь он чуть не дал пинка ее догу?

У Дэвида отпала челюсть:

— Что? Мердок хотел ударить собаку леди Джулианы?

— Да, попытался, но промахнулся, слава богу!

Дэвид нахмурился:

— С какой стати, ради Христа, за что?

Марианна вздохнула:

— Я ведь говорила, что Джулиана мне многое рассказала. Наверное, лорд Мердок излишне остро воспринял известие, что его невеста разорвала помолвку. В гостиной ее отца он крушил мебель и обзывал всех самыми непотребными словами.

На этот раз Дэвид, вскинув бровь, выпрямился на сиденье и возмущенно тряхнул головой:

— О боже! Я на месте Уортингтона не пустил бы этого мерзавца на порог.

Помолчав несколько секунд, Дэвид спросил:

— Ты случайно не рассказала эту историю с собакой леди Аннабел?

Марианна кивнула:

— Да, мы поговорили об этом.

Дэвид чуть не зарычал:

— И она хочет, чтобы это чудовище сопровождало ее на свадьбу?

Марианна отмахнулась:

— Ты же знаешь это высшее общество! У них на все свои правила. Если ты маркиз, это дает тебе право на безумные поступки. Я знаю, что Бо был недоволен, когда услышал, что его сестру на свадьбе будет сопровождать лорд Мердок.

Дэвид воздел руки вверх:

— Ну, наконец-то! Хоть у кого-то есть разум!

Марианна кивнула:

— Да, но леди Анжелина предупредила его, чтобы на эту тему с Аннабел он не говорил. И, судя по всему, весьма решительно. За несколько сезонов Мердок стал первым, к кому Аннабел проявила хоть какой-то интерес.

Дэвид помрачнел:

— Так странно! Ведь Белл, как глава семьи, должен понимать, кто больше подходит его сестре.

— Да, верно, Бо очень недоволен, но согласился оставить все как есть как минимум до окончания свадебных церемоний. Впрочем, хватит про Мердока. Как у тебя дела с леди Элспет? Знаешь, я позаботилась, чтобы вас усадили вместе за ужином.

Дэвид попытался изобразить энтузиазм, но единственное, что ему удалось выдавить, — «Очень хорошо!»

— Очень хорошо? — Марианна с подозрением посмотрела на брата. — Звучит не слишком пылко. Я думала, что леди Элспет тебе нравится.

— Она довольно мила.

Марианна вскинула рыжую бровь: Дэвид явно не хотел говорить на эту тему.

— Если хочешь, чтобы я усадила тебя с какой-нибудь другой леди, только скажи.

— Нет-нет, леди Элспет меня устраивает: прекрасная компания за ужином.

Покачав головой, Марианна вернулась к книге, и остаток пути они просидели в молчании. Дэвид обдумывал сказанное сестрой. Невозможно, чтобы обе леди Беллингем не замечали столь очевидных отрицательных качеств Мердока! Тогда в чем причина такого отношения к нему? Почему Аннабел так много времени проводит с ним? Неужели она действительно увлеклась им и собирается выйти за него? Даже таким женщинам, как Аннабел, решительно настроенным против брака, все равно когда-то придется обзавестись мужем, в конце концов, не правда ли?

— Знаешь, если у тебя есть какие-то сомнения по поводу замужества, мы можем развернуться и уже к ночи будем в Брайтоне, — предложил Дэвид и улыбнулся.

Марианна удивленно посмотрела на него, улыбнулась и покачала головой:

— Никаких сомнений! Ты же знаешь, мама всегда говорила, что замуж надо выходить по любви, чтобы никогда не пожалеть об этом.

Марианна опять погрузилась в книгу, а Дэвид все смотрел на нее. Было очевидно, что сестра влюблена, и, возможно, ей известно что-то такое, что поможет и ему разобраться в своих чувствах, только он не готов пока признаться, что увлечен леди, которая предпочла другого.

— Марианна, — начал Дэвид, чуть наклонившись вперед и зажав ладони между коленями. Сестра подняла на него взгляд. — Как ты поняла, что Белл тот, кто тебе нужен? Ты что-то почувствовала?

Накрутив рыжий локон на палец, Марианна улыбнулась:

— По правде говоря, сначала я его терпеть не могла и думала, что это камердинер Николас Бакстер! — помолчав, она добавила: — Мне кажется, я поняла, что влюбилась, когда по телу стала пробегать дрожь в его присутствии.

Дэвид нахмурился:

— Дрожь?

Марианна отпустила локон, и он тут же закрутился.

— Да, я чувствовала возбуждение и в то же время испытывала страх, как будто собиралась сесть на необъезженную лошадь или пуститься в авантюру — в общем, что-то в этом роде.

— Значит, ты всегда так себя чувствовала, когда он был рядом? — уточнил Дэвид.

— Да, — кивнула Марианна, и лукавая улыбка тронула ее губы. — А когда его не было, я начинала скучать по этому ощущению. Вот тогда я и поняла, что хочу за него замуж.

По прибытии в поместье Дэвид нашел Белла и других джентльменов в кабинете Уортингтона, и они все вместе отправились верхом осматривать обширные угодья герцога. Вернувшись, Дэвид успел только вымыться и переодеться, а затем спустился к ужину, который был накрыт в огромной столовой. И сама комната, и стол в ней были немыслимых размеров, но он тут же заметил Аннабел, которая сидела рядом с Мердоком в дальнем конце, и с трудом удержался от кивка.

Его посадили по соседству с леди Элспет — согласно плану сестры. Она болтала без умолку, как всегда, и в первый раз он этому был несказанно рад. Дэвид живо отвечал на ее вопросы, интересовался ее сестрой, матушкой и вообще сосредоточил все свое внимание на ней, чтобы не смотреть в сторону Аннабел.

Дэвид выдержал почти половину ужина, а потом понял, что больше не может выносить светскую болтовню. Надо было выйти, подышать свежим воздухом, а если еще и с сигарой, то совсем здорово.

Извинившись перед гостями, он вышел из столовой, миновал коридор и, оказавшись в просторном холле, оглядел отделанное мрамором пространство и вдруг сообразил, что не знает, как выбраться в сад.

Лакей указал ему направление к патио, куда можно было пройти через библиотеку, и Дэвид повернул в ту сторону. Возле французских окон остановился, чтобы убедиться, что снаружи никого нет, а потом вышел на воздух. Прохладный ветер дунул в лицо, и Дэвид, глубоко вдохнув полной грудью, закрыл глаза. Было так хорошо постоять одному в полной тишине хотя бы несколько минут! В ушах все еще звучали любезности, которыми обменивались за столом. Неужели и он когда-нибудь будет говорить такие пустые и ни к чему не обязывающие слова и выслушивать подобные от почти незнакомых людей?

Дэвид подошел к живой изгороди, высаженной по краю мощенного камнем патио, и из внутреннего кармана достал сигару. Он должен бросить курить. Должен, потому что обещал Марианне, но в данный момент ему нужно было ощутить себя в своей тарелке. Вынув кресало, он зажег сигару и глубоко затянулся, полностью отдавшись знакомому чувству внутреннего комфорта. Если бы вот так постоять еще несколько минут, он бы смог представить, что находится в Европе, стоит возле палатки, а вокруг его соотечественники спят вповалку на матрасах, мог бы ощутить, что время двинулось вспять. Вот только в воздухе вместо смрада поля сражения стоял аромат цветов. Безошибочная разница!

Дэвид сделал еще несколько затяжек, когда тихий шорох за спиной привлек его внимание. Он обернулся и увидел Аннабел, ступившую в патио. Легкий вечерний ветерок играл ее локонами, трепетали юбки ее светло-зеленого платья. Дэвид всем своим нутром ощутил, как она хороша.

— Вот вы где, граф Элмвуд!

Он насупился:

— Пришли сделать мне выговор, что я нарушил правила, когда ушел из-за стола? Поверьте, я и сам догадался.

— Я тоже ушла, — спокойно сказала Аннабел и, жестом указав на сигару, спросила: — Можно?

Дэвид приподнял бровь, но возражать не стал:

— Разумеется.

Она глубоко затянулась и, выдохнув дымок, заметила:

— Прямо как в тот вечер, когда мы познакомились.

Легкая улыбка тронула его губы:

— Да, только в этот раз вы пошли за мной следом.

— Простите, — она сделала еще одну затяжку.

Дэвид поскреб затылок:

— Зачем вы пришли?

Аннабел вернула ему сигару:

— Хотела удостовериться, что у вас все в порядке.

Склонив голову, Дэвид резко сказал:

— А мне захотелось глотнуть свежего воздуха и побыть в тишине.

Она кивнула:

— Поняла. Уже ухожу…

— Нет! — он потянулся было к ней, но рука его упала раньше, чем дотронулся до нее. — Останьтесь, пожалуйста.

Обернувшись, Аннабел удивленно посмотрела на него:

— Уверены?

— Абсолютно, — он выдохнул дымок и передал сигару ей.

Она глубоко затянулась, выдохнула и спросила:

— Я не видела вас несколько дней. Вас не было на торжественном ужине у Мерривезеров, не видно было и в парке, на верховой прогулке. Где пропадали?

— Просто оставался дома, — забрав у нее сигару, он затянулся сам.

— Впрочем, я вспомнила, ведь последнее, что сказала вам, было, что мы увидимся на свадьбе. И вот мы здесь.

— Мне почему-то расхотелось посещать большинство мероприятий сезона, — признался Дэвид.

— Но как раз ради светских мероприятий мы с вами и занимались. Вы ведь хотите найти достойную леди для женитьбы?

Дэвид отошел от нее и запустил руку в волосы:

— Конечно. А как насчет вас?

— Разумеется, и я ищу достойного джентльмена.

— Знаете, у меня кое-что для вас есть. Это в благодарность за помощь, которую вы мне оказали, и потраченное время.

Передав ей сигару, Дэвид расстегнул сюртук и достал что-то, завернутое в коричневую бумагу и перевязанное бечевкой.

Приняв сверток, Аннабел повертела его в руках, развязала бечеву и развернула бумагу.

— Это же… — ее рука нежно погладила обложку, — книга! Та самая, которую мне так хотелось: «Гордость и предубеждение». Где вы ее нашли?

Дэвид чуть склонил голову:

— Наведался в книжную лавку в Лондоне как раз перед отъездом сюда.

— Спасибо! — выдохнула Аннабел и прижала книгу к груди. — Еще никто не дарил мне ничего подобного. Это очень ценный подарок.

— Лучше, чем цветы и конфеты? — с надеждой спросил Дэвид.

Улыбка тронула ее губы:

— Намного!

Он кончиком пальца постучал по обложке:

— Любопытно, что мадам Остен пишет о юной леди, которая, как и вы, не собиралась выходить замуж, пока ей не встретился мужчина, сумевший изменить ее мнение.

Аннабел удивилась:

— Вы что, читали ее?

— Конечно, причем с удовольствием. Героиня напомнила мне вас: умная, целеустремленная, строптивая, — Дэвид отдал ей сигару. — Прекрасная, прямо как вы.

И, развернувшись на каблуках, он покинул патио через французские окна. По пути в столовую он улыбался — ему удалось и удивить ее, и поразить: мужчины не читают дамские романы.

Ах как жаль, что ему пришлось уйти и опять ее нет!

Следующим вечером Аннабел после второго танца с этим ослом, Мердоком, пытаясь успокоить дыхание, с трудом сдерживалась, чтобы не оглядываться по сторонам. Ее так и тянуло посмотреть, танцует ли Дэвид и с кем.

Сегодня свадебная программа представляла собой деревенские танцульки. Их было решено устроить в одной из конюшен Уортингтона, которую украсили цветами, зажгли в ней свечи, а столбы из грубо обработанного дерева обвили разноцветными лентами, превратив в довольно милое место для вечеринки.

Аннабел надела сегодня простое белое платье с фестончиками на рукавах. Вышитые маргаритки украшали край подола, высокую линию талии и кромку декольте. Наряд дополняли туфельки из мягкой лайки, а прическу украшали те же маргаритки. Она выглядела и ощущала себя совсем юной, словно была дебютанткой первого сезона. После двух бокалов пунша, в который наверняка был добавлен алкоголь, щеки ее порозовели, глаза сияли… до тех пор, пока она не вспомнила их с Дэвидом вчерашнюю встречу в патио. Разговаривать с ним стало куда мучительнее, чем она ожидала. По-прежнему ей не давал покоя тот злосчастный поцелуй. И где бы она потом ни бывала: на ужинах, балах, прогулках в парке с лордом Мердоком, — она не могла думать ни о чем, кроме Дэвида. Но почему? Какой в этом смысл? Она почти не знала его, он чужак!

И все-таки она скучала: вечер за вечером, когда посещала светские мероприятия, как и все последние пять лет, чуть не свернула себе шею, высматривая его в толпе. Особенно внимательно наблюдала она за леди Элспет: вдруг Дэвид появится рядом с ней? Дошло до того, что Аннабел спросила у Марианны, куда запропастился ее брат, но та не смогла объяснить его отсутствие.

Аннабел раз за разом говорила себе: «Остановись! Совсем не важно, где сейчас Дэвид!» Уроки они закончили, поэтому он может делать все, что ему заблагорассудится. Они ничем не связаны, и он совершенно точно не обещал вновь увидеться с ней. С чего бы? Разве он должен? Она ясно дала понять, и не один раз, что ей неинтересны ухаживания. Нельзя сказать, что Дэвид обозначил свое желание поухаживать за ней, но что-то в их общении вчера в патио его смутило. Может, он хотел поухаживать за ней? Что, если именно поэтому он и спросил ее, ищет ли она себе мужа?

Когда вчера она увидела, как он выходит из-за стола, то была почти вынуждена пойти за ним. Никакой причины для этого у нее не было. Получилось так, словно ее тело пришло в движение само, по собственной воле, без всякого вмешательства разума.

Музыканты в углу заиграли новую мелодию, и тут Аннабел случайно увидела, как Дэвид отделился от группы гостей и исчез в темном коридоре. Куда он отправился теперь? Наверное, выкурить еще одну сигару. Она не должна идти за ним! Она не хочет, чтобы за ней ухаживали! Она не хочет замуж! Но воспоминания о том поцелуе бросали ее то в жар, то в холод. Тот поцелуй заставил ее почувствовать то, чего она еще никогда не чувствовала: первый раз в жизни она по-настоящему желала мужчину. Ее влекло к Дэвиду, и это пугало. До потери сознания.

А была еще книга, которую он подарил ей. Ради всего святого, почему этот мужчина так отличается от всех других? Почему он всегда ее слышит, а не просто слушает? Почему заставляет чувствовать то, чего ей не хочется, как она думала, чувствовать, и заставляет желать то, чего желать не хочется?

Она не может и не хочет выходить замуж. Замужество — это ловушка для женщины. Она не желает принадлежать какому-либо мужчине, не желает, чтобы с ней и ее детьми жестоко обращались. Дэвиду же нужна жена, он ведь граф, в конце концов, и от него ждут, что он женится и произведет на свет наследника. Он всего лишь отвлекает внимание, вносит дискомфорт в ее упорядоченную жизнь. Но, несмотря на такие мысли, она быстро взглянула в сторону лорда Мердока, чтобы убедиться, что он за ней не наблюдает, и последовала за Дэвидом в сгущающуюся темноту в дальнем конце огромных размеров конюшни… так, словно у нее не было выбора.

Продолжая мысленный спор с собой, Аннабел откидывала носком туфли клочки сена, попадавшиеся на пути, пока шла между стойлами. В конюшне было чисто и пахло лошадьми, упряжью и свежим сеном. Иногда лошади тихо ржали, когда она проходила мимо.

Аннабел двигалась на огонек, который мерцал в темноте. Дэвида она нашла в пустом стойле верхом на тюке сена. В светло-коричневых бриджах, белой сорочке с открытым воротом и черных сапогах, со спутанными темными волосами, он был неотразим.

— Что вы здесь делаете? — спросила Аннабел, вступив в круг света.

Он пожал плечами:

— Могу задать вам тот же вопрос.

Она подошла ближе:

— Хорошо. Задайте.

Дэвид протянул руку и осторожно коснулся ее запястья:

— А если я скажу, что пришел сюда в надежде, что вы последуете за мной?

Жар залил ее тело.

— 3… зачем? — удалось ей выдавить. Губы вмиг пересохли.

Он встал и шагнул к ней. Аннабел же инстинктивно отступила, но ощутила спиной дверь стойла. Вытянув руки, он оперся на деревянную дверь как раз над ее плечами и наклонился вперед. Его губы оказались в каких-то нескольких дюймах от ее лица, а когда он заговорил и дыхание нежно коснулось ее щеки, она едва не лишилась чувств.

— А если я скажу, что хочу тебя поцеловать? Что хочу прикоснуться к тебе, обнять?

Она с трудом проглотила комок в горле:

— А это так?

— Если да, что ответишь? — Дэвид провел ладонью по ее волосам.

Аннабел посмотрела ему в глаза и, поднявшись на цыпочки, обняла за шею:

— Тогда признаюсь, что мечтала об этом.

В тот момент, когда их губы соприкоснулись, Дэвид с силой притянул ее к себе, прижал к своему телу и увлек за собой на копну сена. Аннабел оказалась сверху, но его рукам не хватало простора, чтобы ласкать ее. Руки гладили ее по бокам, двигались вдоль бедер, касались груди, потом легли на ягодицы и придвинули ее к его твердому естеству.

— Дэвид… — выдохнула она.

Музыкой прозвучало его имя из ее уст.

— Поцелуй меня, Аннабел…

Ее не нужно было просить дважды. Сколько она грезила об этих поцелуях! И вот ее мечта осуществилась. Дэвид содрогнулся под ней всем телом, с силой сжал ее ягодицы и усадил к себе на чресла. Она хрипло застонала, и это был самый эротичный звук, который он когда-либо слышал.

Дэвид резко перевернулся и, подмяв ее под себя, прижался к ней бедрами. Она тихо вскрикнула, и он, собрав волю в кулак, усадил ее на копну, дотянулся до пуговиц на спине и принялся их расстегивать, потом потянул за конец пояса, завязанного бантом на талии. Платье упало с плеч, и он губами провел линию вдоль шеи вниз, до сорочки, оттянул ее и обнажил совершенной формы грудь. Задыхаясь, обхватил губами затвердевший сосок, поиграл с ним языком, пососал, легонько прикусил. Аннабел тихонько ахнула, и Дэвид улыбнулся, уткнувшись лицом в ложбинку между грудями, а потом сосредоточился на другой упругой округлости. Аннабел откинула голову назад и приглушенно вскрикнула.

Тогда он медленно провел рукой вниз и, подняв до бедер юбки, принялся ласкать шелковистую кожу бедер, потом раздвинул их коленом. Его рука неумолимо продвигалась к интимному местечку, которое, как ему хотелось надеяться, сейчас трепещет точно так же, как и он сам. Рука коснулась пушистого холмика, пальцы раздвинули нежные складки, горячие и влажные. Когда Дэвид кончиком пальца погладил бугорок наслаждения, ее тело резко дернулось, и он не смог удержаться от улыбки. Поцеловав, он продолжал ее ласкать там, между складками, потом спросил:

— Тебе нравится?

— О да… — выдохнула она, вцепившись в его плечи. — Не останавливайся. Это так чудесно!

Ничего другого ему и не хотелось слышать. Ее желание было как бальзам на душу. Он ласкал ее круговыми движениями, нажимал на бугорок, и Аннабел металась, пыталась ногами найти опору в мягком сене, старалась как можно ближе прижаться к его руке, потом схватила его за запястье, не отпуская от себя, словно боялась, что он прекратит эту сладостную муку.

— Я с тобой, — шепнул Дэвид ей на ухо. — Я хочу, чтобы ты увидела звезды.

Дыхание участилось, вырывалось с хрипом. Она не понимала, откуда Дэвиду так хорошо известно, где ее нужно трогать, но это было и не важно. Ей казалось, что ее тело растягивают на дыбе. И чем дольше длились его ласки, тем более влажным становилось ее тайное местечко между бедрами и тем сильнее на нее накатывало желание закричать. Чтобы сдержаться, она стиснула зубы, ухватила Дэвида за руку, словно это последний канат, брошенный с уходящего под воду корабля.

— Пожалуйста, Дэвид, — простонала Аннабел, хоть и не понимала, о чем просит. Все ее тело чего-то хотело. Безумно!

— Держись, — выдохнул ей на ухо Дэвид, — еще немного.

Откинув голову, она застонала, все тело ее напряглось на несколько мгновений, а потом звезды вспыхнули в глубине ее закрытых глаз. Бедра дернулись, и колени зажали руку Дэвида.

Ей потребовалось время, чтобы дыхание восстановилось и пришло осознание происходящего. Когда она открыла глаза и увидела его улыбающееся лицо, глубокий вздох вырвался из груди: он явно гордился собой после того, что только что сделал с ней.

Дэвид уткнулся лицом ей в шею, Аннабел повернула голову так, чтобы ему было удобнее. От каждого его прикосновения она буквально таяла. Вот что этот мужчина сделал с ней!

Весь следующий день Дэвид разрывался на части от мук, которые испытывал всякий раз, когда думал об Аннабел: он безумно ее хотел, — и гнева на себя из-за того, что попал в такую ситуацию. С чего он решил, что у него получится то, чего не смогли добиться другие? Ему же было известно, что это самая недоступная в Лондоне старая дева! Ах да: уроки для графа!

Он не должен ее хотеть, не мог рассчитывать ни на какую любовь, но с каждой уходящей минутой все больше убеждался, что уже слишком поздно. И самое печальное в этой истории то, что Дэвид хотел Аннабел ради нее самой, а не потому, что она была призом, который стоило завоевать. За то время, что они провели вместе, он понял, что она вовсе не самовлюбленная принцесса, не холодная бесчувственная фурия, как ему показалось вначале. Она оказалась приятной в общении, остроумной, мудрой, храброй и страстной; заботливо относилась к окружающим и любила свою семью, могла предложить помощь практически незнакомому человеку; с готовностью приняла Марианну в свою семью. А ее желания? Разве они были такими уж сверхъестественными? Просто ей хотелось, чтобы ее замечали и слышали, чтобы кто-то увидел в ней, помимо красоты внешней, красоту ее души и понял, что она настоящее сокровище. И он увидел, но по каким-то причинам, которые Аннабел не захотела открывать, она отказала ему.

Никого, кроме самого себя, обвинять в своих мучениях он не мог. Аннабел дала сразу понять, с самого начала своих занятий, что не ищет мужа, а Дэвид оказался тем самым идиотом, который согласился с ней и… тут же влюбился.

В преддверии утреннего венчания, торжественного свадебного ужина и бала, который намечен на завтрашний вечер, все гости были приглашены на ужин, но Дэвид передал хозяевам свои извинения и сожаления, что не сможет составить компанию присутствующим. Он просто был не в силах находиться в одной комнате с Аннабел, особенно если рядом с ней будет этот мерзавец Мердок. Каждый раз, когда его встречал, Дэвид с трудом сдерживался, чтобы не дать ему хорошего пинка.

Дэвид лежал в своей постели и ворочался с боку на бок, не в силах заснуть, когда раздался тихий стук в дверь. По пояс голый и босой, он встал и подошел к двери. Кто бы это мог быть? Только бы не сестричка, которой вдруг вздумалось с ним о чем-нибудь побеседовать перед свадьбой! Может, передумала? Да нет, это невозможно! Эти двое, Марианна и Белл, так любят друг друга! Кроме того, его сестра, как никто, достойна стать маркизой. Оставалось только надеяться, что она сама знает об этом, потому что Дэвиду до сих пор не верилось, что он граф. Порой так хотелось схватить сестру в охапку и с первой почтовой каретой сбежать в Брайтон, наплевав и на богатство, и на титул, как когда-то поступил их отец.

Но когда он открыл дверь, на пороге стояла не Марианна, а Аннабел — с бокалом шампанского в руке и непроницаемым выражением лица. На ней было платье цвета лаванды с верхней юбкой из газа, стянутое в талии белым широким поясом. Волосы она собрала в высокую прическу, в ушах мерцали бриллианты. У него пересохло во рту. Но что она здесь делает? После того как она так решительно отвергла его, он решил, что больше они не увидятся, и подумал об этом же сейчас.

— Аннабел? — пробормотал Дэвид, понимая, насколько бессмысленно это звучит. Если кто-нибудь увидит девушку у дверей его спальни, ее репутация будет уничтожена.

— Можно войти? — спросила она шепотом, приподняв светлую бровь.

Дэвид покусал губу:

— Знаете, вы ведь не касались подобных ситуаций на наших уроках, но мне кажется, что леди неприлично приходить в спальню джентльмена среди ночи.

— О, мне это прекрасно известно.

Дэвид задохнулся, потом высунул голову за дверь и посмотрел, нет ли кого-нибудь в коридоре, и лишь после этого отступил в сторону и пропустил ее внутрь. Едва она переступила порог, он быстро закрыл и запер дверь, зажег свечу на столике возле кровати и повернулся к ней.

— На тебе нет сорочки, — заметила она с улыбкой.

Дэвид не мог не усмехнуться. Чудесно! Не он один сегодня говорит очевидное до глупости.

— Я сплю без сорочки: привык в армии.

Ее взгляд обежал его голую грудь.

— Я… Хм! — она заложила непокорную прядь за ухо. — Не могу сказать, что такой вид нежелателен.

Дэвид расхохотался:

— Мне, конечно, приятно это слышать. Вам будет комфортнее, если я оденусь?

— Нет! — чуть не выкрикнула Аннабел, но потом, откашлявшись, более спокойно сказала: — В смысле — как тебе угодно, что для тебя предпочтительнее.

Он усмехнулся и остался как был, без сорочки.

Приподняв бокал до уровня глаз, она принялась рассматривать пузырьки в шампанском, чтобы скрыть смущение:

— Представляешь, мой брат совсем не пьет. Даже в вечер перед венчанием.

— Я знаю, — кивнул Дэвид. «Она что, пришла к нему среди ночи, рискуя своей репутацией, чтобы сообщить об этом?» — Но вы, я вижу, пьете.

— Да, — кивнула Аннабел, — пью. И знаешь, почему?

Дэвид покачал головой:

— Любопытно…

— Потому что я могу контролировать себя.

Он нахмурился:

— Хотите сказать, что Белл не может?

Аннабел пожала плечами:

— Насколько мне известно, он ни разу к алкоголю не прикасался, но я вполне допускаю, что не может.

Дэвиду показалось странным ее заявление:

— Что это значит?

Она медленно подошла к кровати под балдахином и посмотрела на нее, как на какой-то неведомый объект.

— Почему ты не пришел на ужин?

Разговор сделал крутой поворот. Он с трудом удержался, чтобы не спросить, какое ей дело до него и зачем она пришла, но вместо этого потер затылок и сказал:

— Не было настроения.

Аннабел провела пальцем по покрывалу:

— Настроения для чего?

Дэвид тяжело вздохнул. Когда он увидел ее в дверях, то забеспокоился, что девушка пьяна, но нет. Сейчас, после того как они поговорили, он мог бы с уверенностью сказать, что Аннабел абсолютно трезвая. Тогда зачем, рискуя вызвать немыслимый скандал, она оказалась у его двери? И как ему проводить ее в собственную комнату, чтобы никто не увидел? Но сначала он должен кое-что ей сказать. Целый день он хотел извиниться перед ней, но это не представлялось возможным, и вот теперь, раз уж она оказалась у него в комнате, он собирался воспользоваться представившейся возможностью, пусть и неожиданной.

— Послушайте, леди Аннабел… — начал он, уперев руки в бока.

— Леди Аннабел? Так официально? Я думала, мы уже оставили всякие титулы, Дэвид.

Он откашлялся:

— Да, хорошо. Тогда Аннабел. Я прошу прощения за свое вчерашнее поведение.

— Вы о чем? — удивилась она и восхитительно захлопала ресницами.

Дэвид не мог думать ясно, когда она стояла так близко к его постели. Картины одна эротичнее другой: вот он на ней, вот их обнаженные тела раскинулись поверх покрывала… — не выходили у него из головы. Что она сейчас сказала? Ах да. Дэвид подумал, что заслужил право на последний вопрос.

— Мне не следовало спрашивать, почему вы не хотите замуж. Это не мое дело. Простите.

Все, извинения принесены. А теперь действительно можно заняться своей жизнью. Он хотел ее больше, чем когда-нибудь любую другую женщину, но поступил неправильно: неуклюже попытался поухаживать за ней. И что в результате? Обвинил ее в том, что она говорит загадками, что в этом нет смысла.

— Дэвид, я должна тебе объяснить…

— Вы мне ничего не должны и уж тем более не должны объяснять, почему я вас не интересую.

Она прыснула:

— Правда? Вот это новость!

У него брови поехали на лоб от такого заявления, но он был решительно настроен на то, чтобы выяснить все прямо сейчас и покончить со всем. Это был его последний шанс.

— Каковы бы ни были причины вашего нежелания принимать ухаживания или выходить замуж, это ваше дело, и у меня нет права требовать от вас объяснений.

— Хочешь, кое в чем признаюсь? — спросила она, прислоняясь бедром к постели.

Он настороженно посмотрел на нее: не хотелось, чтобы их разговор опять принял другое направление.

— Что же это?

— Лорд Мердок мне даже не нравится.

— Правда? — Дэвид вскинул бровь, но уже не мог ничего с собой поделать. — Тогда почему вы так много времени проводите с ним? Этот человек мерзавец, бьет собак.

Аннабел осушила бокал, поставила его на столик возле кровати и уставилась в окно:

— Могу задать тебе точно такой же вопрос. Почему ты так много времени проводишь с леди Элспет?

— Насколько мне известно, за ней таких пакостей не числится, — отрезал он, уперев руки в бедра.

— Я не защищаю лорда Мердока, — возразила Аннабел.

— Вот и прекрасно. Но вы так и не ответили на мой вопрос.

Зачем он использует тот же аргумент? Надо говорить только то, что необходимо. Все кончено. Нужно проводить ее и молиться, чтобы в коридоре никого не было.

Аннабел обхватила себя руками:

— Почему… Потому что… потому что он осел.

— Что?

— О, все это так сложно… но неважно. Полагаю, я танцевала с ним в тот вечер у Толботов, потому что… мне захотелось, чтобы тебе стало не все равно, — голос у нее сел.

— Что? — Дэвид вдруг охрип и дрожащим голосом, глядя ей в глаза, сказал: — К черту, Аннабел! Ты прекрасно знала, что мне не все равно. Я все время думаю о тебе и безумно тебя хочу.

Глаза у нее стали огромными, как две луны, и она почти шепотом спросила:

— Что ты сказал?

— Вы слышали.

Аннабел застыла, глаза ее наполнились слезами:

— Повтори.

Дэвид привлек ее к себе.

— Я все время думаю о тебе и безумно тебя хочу, — повторил Дэвид. Его губы находились в нескольких дюймах от ее губ. — Но не могу допустить, чтобы это продолжалось. Ты ясно дала понять, что я тебе не нужен.

— Но это не так, Дэвид! Именно поэтому я здесь, — она обняла его за шею. — Я хочу тебя. Сделай меня своей.

Надежда и вожделение загорелись в груди Дэвида.

— Ты уверена, Аннабел? — он взглядом ощупывал ее лицо, чтобы убедиться, что понял ее правильно.

— Больше, чем в чем-либо другом. Единственное, что имеет значение… — она покусала губу.

— О чем ты? — Дэвид заправил ей за ухо локон и провел пальцем по щеке.

— Мне нельзя забеременеть.

Он наклонился к ней и нежно поцеловал в губы:

— Я обещаю, что этого не произойдет.

Он понимал, почему она беспокоится. Что, если их свадьба задержится? Тогда может разразиться скандал из-за того, что ребенок появился слишком скоро.

Она облегченно кивнула, черты лица разгладились.

Этого было достаточно. Дэвид позволил вожделению завладеть им. Сейчас они займутся любовью! Он медленно расстегнул пуговицы у нее на платье сзади, затем развязал пояс и помог ей снять платье через голову. И теперь Аннабел стояла перед ним в нижней сорочке и чулках. Туфли она уже скинула.

Его взгляд медленно прошелся по ней.

— Ты великолепна. Знаешь об этом?

— Конечно.

Легкий намек на улыбку пробежал по ее лицу. Она протянула руку и дотронулась до его покрытой щетиной щеки.

Дэвид наклонился и мягко поцеловал ее в губы, но ей явно хотелось не просто нежностей. Она притянула его голову к себе и со страстью ответила на поцелуй. Дэвид взялся за край ее сорочки и стянул и ее. Аннабел помогла ему, и теперь сорочка лежала на полу.

Зрелище было восхитительным: стройное гибкое тело, узкая талия, длинные ноги, идеальной формы груди. Она выглядела как Венера, только что вышедшая из пены морской.

Вытащив шпильки из прически, Аннабел положила их на столик рядом с кроватью, тряхнула длинными светлыми волосами, и они рассыпались густой волной по плечам. Дэвид с благоговением взирал на эту красоту.

— Сними это, — указала она, когда он с восхищением посмотрел ей в глаза.

— С удовольствием, миледи, — расстегнув бриджи спереди, он спустил их до щиколоток, а потом отбросил ногой в сторону.

Настала очередь Аннабел разглядывать его.

— Ты очень хорош, Дэвид, — она положила руку ему на грудь, потом медленно провела вниз по мускулистому плоскому животу.

Он едва не задохнулся. Аннабел опустила руку ниже, к зарослям жестких коротких кудрей и сомкнула пальцы на его естестве. Дэвид резко втянул воздух и ухватился за столбец, который поддерживал балдахин, чтобы справиться с безумной волной желания.

Нужно держать себя в руках, иначе сегодня он окажется в неловком положении, а ему очень хотелось сделать эту ночь для нее особенной. Сначала он позволил ее неопытной руке блуждать по своему телу, но Аннабел быстро училась, слишком быстро. Дэвид отвел в сторону ее ладонь, подхватил на руки и уложил на постель. Присоединившись к ней, он начал покрывать поцелуями ее лицо, шею, грудь, потом хрипло попросил:

— Пожалуйста, скажи, чтобы я снял с тебя эти чертовы чулки!

— Да, сделай это, — опершись на руки, она приподняла тело и из-под ресниц бросила него лукавый взгляд.

Дэвид решил насладиться каждым мгновением происходящего и сначала провел рукой по бархатистому плоскому животу, едва коснувшись пушистого холмика, погладил внешнюю сторону бедер. Посмотрев на зубчатый край чулка, он облизал пересохшие губы и начал скручивать чулок вниз вдоль бедра, медленно, дюйм за дюймом.

Аннабел согнула ноги в коленях, чтобы ему было удобнее, но Дэвид не стал торопиться — спустил чулок донизу, отслеживая каждое движение прикосновением горячих пальцев.

Венчание прошло на высшем уровне: три красавицы невесты, три жениха, три брачные клятвы, — и вот уже образовались три пары, три новые семьи. Пока епископ вел церемонию, Дэвид поневоле бросал взгляды в сторону Аннабел. Он уже глянул на нее раз сто, но она ни разу не посмотрела в ответ.

Аннабел сидела между леди Анжелиной и лордом Мердоком с фальшивой улыбкой на лице. Особенно это было заметно во время церемонии, когда леди Джулиана клялась в любви лорду Уортингтону. Спокойствие не оставило Аннабел и тогда, когда пары объявили о своем согласии вступить в брак. Она сидела прямая, как шомпол, и смотрела строго перед собой, сохраняя на лице выражение достоинства.

Когда настала очередь Бо и Марианны огласить свои клятвы, у Дэвида выступили слезы на глазах. Он был безумно рад за сестру, которая в белом кружевном платье, белой фате и с букетом лилий в руках выглядела роскошно в этот особый для нее день. Она никогда не выглядела очаровательнее! Если бы были живы родители и Фредерик, они гордились бы ею, как Дэвид сейчас.

По окончании церемонии в большом зале устроили завтрак. После него многие гости разошлись по своим комнатам, чтобы отдохнуть и подготовиться к торжественному свадебному балу.

Дэвид, вместо того чтобы прилечь, отправился прогуляться в ближнюю рощу. По пути подбирая разные сучки и корешки, прикидывал, что можно из них вырезать, но тащить их с собой не хотелось, и пришлось все выбросить.

Минувшая ночь была и самой прекрасной, и самой ужасной в его жизни. Заниматься любовью с Аннабел было потрясающе, он помнил каждое мгновение, но потом сон превратился в ночной кошмар.

Дэвид провел рукой по волосам и отбросил в сторону очередной сучок. Но почему Аннабел так упорно не хочет выходить замуж? Должна же быть какая-то причина! Может, все дело в том, что она сама хочет распоряжаться своей жизнью? Так у него и в мыслях не было ставить ей условия и диктовать, как поступать! Может, боится рожать? Это правда, многие женщины умирали при родах, но его мать прекрасно родила троих. Можно не сомневаться, что и Аннабел справится.

И, конечно, причина не в том, что ей противны мужчины, уж в этом он не сомневался. Она ничего не говорила и о том, что собирается получать образование, или о том, что намерена отправиться в длительное путешествие. Так что же заставляет ее отказываться от замужества?

Вид сжавшейся в комок возле кровати Аннабел преследовал его. Он хмурился каждый раз, как только вспоминал об этом. Она сильно испугалась. Неужели решила, что он ударит ее? Но почему? Он никогда не позволял себе и пальцем тронуть женщину и не давал ей повода думать, что способен на это.

К дьяволу! Какой смысл задавать себе вопросы, на которые не было ответов?

Нехотя он повернул назад к дому. У него ведь есть книга, которую надо бы изучить.

Аннабел, не в силах заснуть, лежала, уставившись в потолок. Сегодня она была свидетельницей трех великолепных свадеб. Три пары объявили о своей вечной любви. Одеты невесты были роскошно, цветы — выше всяческих похвал, женихи — красавцы, угощение — на высшем уровне, а бал — как при дворе. Свадьба сама по себе всегда прекрасное событие. Мерзким становилось то, что приходило потом.

Лорд Мердок сидел в церкви рядом с ней, и в тот момент, когда леди Джулиана поклялась в любви лорду Уортингтону, он так вцепился в подлокотники своего кресла, что побелели костяшки пальцев. Сама леди Джулиана была ему явно совершенно безразлична, он просто чувствовал себя уязвленным из-за того, что она предпочла Уортингтона, не мог вынести проигрыша в самой большой игре сезона. И теперь его новой жертвой стала Аннабел, но она тоже не интересовала его ни на йоту. Это было понятно из того, что он ни разу ни о чем не спросил. Все рассуждения Мердока сосредоточивались на собственной персоне, титуле, деньгах, положении в обществе. Ничего из этого не производило впечатления на Аннабел и никогда не произведет.

Наверное, вчера все-таки не стоило делать то, что она сделала, но заставить себя пожалеть об этом Аннабел не могла. Она хотела Дэвида безумно. Он вовсе не собирался ударить ее, но на какое-то мгновение она испугалась, что это произойдет. Дэвид рассердился, и она не смогла побороть в себе инстинкт, когда он взмахнул рукой. Разумеется, ему и невдомек, почему она так испугалась. Аннабел и сама не понимала, как можно объяснить ему это?

Ей было жаль, что он не понял, чего она хотела от него прошлой ночью. Разумеется, у нее и в мыслях не было вводить его в заблуждение. Ей казалось, что он будет только рад представившейся возможности: никаких обещаний, никаких проблем в будущем. Какой мужчина не воспользуется подобным предложением? Но, судя по всему, она очень сильно недооценила Дэвида. Она, конечно, почувствовала, что все пошло не так, только сожаление жило недолго после того, как Дэвид обвинил ее в трусости, оно тут же сменилось гневом.

И только сейчас, после того как целый день думала над этим, Аннабел поняла, почему его замечание так больно кольнуло ее: она на самом деле боялась. Она трусиха, всегда такой была. Ей никогда не удавалось набраться храбрости, чтобы противостоять отцу, как это делал Бо. А теперь ей не только не хватало храбрости принять предложение этого мужчины, но еще и объяснить, почему. Дэвид заслуживает большего. Ему нужна женщина, которую полюбит он и которая полюбит его, именно так, как он говорил на их первом занятии. У Аннабел нет права лишать его счастья.

Легкий стук в дверь спальни заставил ее сесть на постели. Может, показалось? Она спустилась с кровати и, накинув пеньюар, быстро подошла к двери.

В коридоре стоял Дэвид и выглядел так, что дух захватывало: высокий, темноволосый, в черном роскошном вечернем костюме, который так и не снял после бала. Конечно, ему было невдомек, что она его разглядывает, поскольку он, похоже, основательно пьян да и сейчас держит в руке бокал с какой-то выпивкой.

— Можно мне зайти, миледи? — изобразив подчеркнуто изысканный поклон, спросил Дэвид. — Клянусь, я пришел, только чтобы принести извинения.

— Вам не в чем извиняться.

— Нет, есть! — объявил он громко и еще раз поклонился.

Аннабел поспешила его впустить, иначе на шум в коридоре из дверей высунутся другие гости, и ей не пойдет на пользу, если ее увидят с ним в таком состоянии.

Она выглянула в коридор, убедилась, что никто там не появился, и, схватив его за руку, втянула в комнату.

Закрыв дверь у него за спиной, она приложила палец к губам:

— Тсс!

Дэвид опять отвесил поклон и проговорил тише:

— Хотите выпить?

— Нет, — покачала головой Аннабел.

— Тогда и я не буду, — широкая улыбка расплылась на его лице.

Она тоже не смогла сдержать улыбки. Дэвид явно перебрал, но был такой забавный и совсем не злой.

— Во-первых, прошу прощения, что напугал вас прошлой ночью, но, позвольте заметить, не нарочно, — он поклонился в третий раз.

Аннабел кивнула:

— Дэвид, вы не…

— Во-вторых, я хочу, чтобы вы ответили на вопрос, — оборвал он ее и поднял палец вверх.

Она насторожилась. Вопрос? Ей не хотелось с ним ссориться.

— Какой вопрос?

— Вас… Еще раз прошу прощения… Вас что, кто-то раньше бил?

Кровь отхлынула от лица Аннабел, сердце заколотилось так, что заныло в груди. Откуда он узнал об ужасе, который она пережила в детстве? Или просто догадался по ее поведению прошлой ночью?

— Не понимаю, о чем вы, — буркнула она, тряхнув головой, и уставилась на свои босые ступни. Надо выпроводить его отсюда, и как можно скорее.

Прищурившись, он посмотрел на нее:

— Мне кажется, понимаете. Я спросил, поднимал ли кто-нибудь на вас руку. Мужчина, я имею в виду.

Проглотив комок, застрявший в горле, она тряхнула головой, но в глаза ему посмотреть не могла:

— Нет, никто.

Голос так дрожал, что даже она сама не поверила своим словам. О господи! Какая же она трусиха! Ну почему не сказать ему правду, ведь он сам обо всем догадался!

Дэвид отвернулся и тихо выругался. Его голос был тих, почти шепот:

— Ты по-прежнему мне не доверяешь… И это после всего, что было.

— Ну что вам от меня нужно? — задыхаясь, воскликнула Аннабел.

Он должен уйти: алкоголь сделал его чересчур прямолинейным. Он задает вопросы, на которые у нее нет никакого желания отвечать.

Она быстро подошла к двери, открыла ее и указала на коридор:

— Пожалуйста, уходите!

Дэвид оторопел:

— Но почему?

— Потому что я не хочу говорить об этом, — она стиснула зубы и отвернулась.

— По этой причине вы не хотите выходить замуж?

Вздохнув, она опустила голову. Это было невыносимо. Она не могла и не хотела отвечать на такие вопросы.

— Пожалуйста, уходите, — взмолилась Аннабел и распахнула дверь настежь.

Обида и досада исказили лицо Дэвида, когда он мимо нее прошел за дверь.

— О боже! — донесся женский голос.

Ужас охватил Аннабел, когда, выглянув в коридор, она посмотрела в сторону холла и увидела обеих леди Морган в каких-то двух шагах от Дэвида. Судя по всему, он едва не налетел на них.

У старшей леди Морган глаза стали, как колеса от кареты, когда она увидела Аннабел в пеньюаре в дверном проеме спальни.

— О господи! — воскликнула леди Элспет, переводя взгляд с Дэвида на Аннабел, и рухнула без чувств.

На следующее утро Дэвид сидел в кресле возле камина в своей комнате и страдал от головной боли и воспоминаний, полных сожалений. Прошлая ночь закончилась кошмаром: на вопли леди Элспет половина гостей повыбегали из комнат и бросились, сломя голову, к спальне Аннабел, включая Бо и Марианну.

Все, в конце концов, потом разошлись, но невосполнимый ущерб был нанесен. Леди Элспет с мамашей, не теряя времени, разнесли новость, что видели, как граф Элмвуд выходил из комнаты леди Аннабел среди ночи и она была в пеньюаре.

Отрицать это не было никакого смысла. Правда есть правда, и он превратился бы в самого настоящего мерзавца, если бы назвал леди Морган лгуньями, но от этого мало что изменится. В свое время ему приходилось принимать неправильные решения, но ни одно из них не могло сравниться с этим. Надо же было на свадьбе своей сестры напиться и заявиться посреди ночи в спальню леди Аннабел, а перед этим с ней переспать! Надо быть последним идиотом, чтобы попытаться это повторить.

Дэвид закрыл наконец книгу, которую пытался читать, и кинул на кровать. Он ни от кого не скрывался, но и покидать комнату ему не хотелось, во всяком случае до того момента, пока не поговорит с сестрой и не оценит размеры ущерба. Ему уже пришлось ночью пообщаться с леди Анжелиной и с Беллингемом. Удивительно, как быстро собираешься перед лицом скандала. Он пообещал матери и брату Аннабел, что поступит как должно — сделает ей предложение, а потом пообещал безоговорочно принять любые условия брачного контракта, которые они выставят. Он не собирался разрушать ее репутацию, оставаясь в стороне.

Его отношение к случившемуся успокоило и Белла, и леди Анжелину, но Дэвида волновали не они, его беспокоила Аннабел. Ее мнение — вот что по-настоящему было важно.

Однако опять тащиться к ней и уговаривать он был не готов: неизвестно, что она предпримет. После долгих размышлений Дэвид решил отправить записку сестре с просьбой навестить его.

Через некоторое время в дверь тихо постучали, и в комнату проскользнула Марианна.

— Сидишь? Нет, чтобы поиграть в крокет на лужайке.

— Шутишь? — проворчал Дэвид, скрестив руки на груди, и рухнул в кресло.

— Почему нет? — широко улыбнулась Марианна. — Есть повод для грусти?

Дэвид набрал в грудь воздуха. Сейчас не время для шуток — нужно признать ответственность за свои безрассудные действия.

— Прости, что испортил тебе свадьбу, сестрица.

Она приподняла рыжую бровь:

— Глупости! Все уже закончилось, а кроме того, в свете обожают сплетни, ты же знаешь. Фрэнсис, кстати, надеется, что теперь этот скандал заменит в газетах статьи об аресте ее отца.

Попытка покачать головой закончилась неудачей: он слишком злоупотребил выпивкой накануне.

— Я рад, что хоть ты можешь смотреть с юмором на эту ситуацию. Правда, сомневаюсь, что эта история хорошо закончится. Скандал — это отвратительно. Я узнал достаточно, чтобы понимать это.

Марианна подошла к нему и положила руку на плечо:

— Меня не волнует, что думает высший свет. Я переживаю из-за своего брата, который пойдет под венец в силу обстоятельств.

Дэвид нахмурился:

— Леди Аннабел станет прекрасной женой любому.

Марианна в недоумении спросила:

— Но разве ты любишь ее?

Не глядя ей в глаза, он потер подбородок, заросший щетиной, и пробормотал:

— Я уже достаточно долго кручусь в свете, чтобы понять любовь для брака совсем не обязательна.

Сестра уставилась на него как на умалишенного:

— Но ты всегда считал иначе!

Дэвид кивнул:

— Жизнь вносит свои коррективы.

— Мы с Бо любим друг друга, Джулиана с Ризом тоже, как и Фрэнсис с Лукасом, — продолжила Марианна.

Дэвид грустно усмехнулся:

— Да дело-то не во мне. Это Аннабел не раз давала мне понять, что ее совершенно не интересует замужество.

— Прошу прощения, но теперь я вынуждена спросить, что ты делал в ее спальне.

Он запустил пальцы в волосы:

— Ты поверишь, если я скажу, что был пьян, как извозчик?

Приподняв бровь, Марианна пожала плечами:

— Думаю, придется.

— Просто я ввалился к леди посреди ночи, понятия не имея о времени. Больше ничего неприличного той ночью не произошло. Она меня выставила за дверь. По крайней мере, это правда.

— Только свет не волнует правда. Им подавай непристойные подробности. К сожалению, леди Элспет с матушкой постарались на этот счет.

— Как там леди Элспет? — поинтересовался Дэвид.

— Бедная девочка прошлую ночь употребила полфлакона нюхательной соли. Слава богу, ты успел ее подхватить и она не ударилась об пол головой!

Дэвид поморщился:

— Она что, до сих пор в обмороке?

Марианна пожала плечами:

— Да нет, была здорова как лошадь, когда уезжала сегодня утром. Мне кажется, она даже радовалась, что так повернулись события.

— Радовалась? — нахмурился Дэвид. — Неужели леди Элспет такая сплетница?

Марианна кивнула:

— Она чуть в воздух не взлетала, когда рассказывала лорду Мердоку, чему стала свидетельницей.

Дэвид застонал.

— Что касается Мердока, — продолжила Марианна, — ты просто спас Аннабел от этого ужасного человека. Перед отъездом он произнес напыщенную речь о непостоянстве женщин, но леди Элспет осадила его.

— Не уверен, что Аннабел воспримет то, что я натворил, как спасение.

— Если честно, я люблю вас обоих, и мне не хочется, чтобы каждый из вас сделал что-то такое, о чем будет потом жалеть, — Марианна коснулась его плеча. — Пожалуйста, просто пообещай мне, что будешь помнить мамины слова.

— Жениться надо по любви, и тогда не пожалеешь об этом, — выдохнул Дэвид.

Почему она решила напомнить ему о матери именно сейчас? Он поскреб подбородок. Любовь? Да, он любит Аннабел и знает это. Это было радостное чувство, которое шло из его сердца каждый раз, когда она оказывалась рядом. Ему сейчас этого очень не хватало. Но это ничего не значит. Проблема заключалась в том, что она не любит его.

Дэвид не мог рассказать сестре, что разрушил жизнь Аннабел, что она вообще не собиралась выходить замуж. Это был не его секрет.

После того как Марианна ушла, Дэвид откинулся на спинку кресла и перевел дух. Правда заключалась в том, что он недостоин такой женщины, как Аннабел, и, если она ему откажет или возненавидит его на всю жизнь, винить ее не станет.

Несомненно, одним из преимуществ аристократии была возможность получить специальное разрешение на брак у архиепископа Кентерберийского. Уортингтон немедленно послал за ним особого курьера, и тот уже через день с ним вернулся. Для Дэвида это был мучительный день. Он провел его в своей спальне, пока остальные гости за исключением леди Анжелины и Аннабел упаковывали вещи и разъезжались. Каждый увозил историю о скандальном происшествии, касавшемся леди Аннабел Беллингем и графа Элмвуда, которым придется в конце концов отправиться под венец.

По словам Марианны, лорд Мердок отбыл в невменяемом состоянии, леди Анжелина была вне себя от радости, а Аннабел заперлась у себя в спальне и ни с кем не разговаривала.

Терпение Дэвида лопнуло. Он заявил, что отказывается жениться на Аннабел, пока не поговорит с ней. Несколько записок, которые Дэвид передавал ей через лакеев, остались без ответа. В конце концов, он пошел к ней сам. Ущерб репутации был уже нанесен, поэтому он мог теперь не таиться.

Леди Анжелина открыла дверь сразу же, как только раздался стук, а увидев лицо Дэвида, повернулась к дочери и сказала:

— Я думаю, мне пора прогуляться по саду лорда Уортингтона, подышать свежим воздухом.

— Нет, мама. Подожди! — воскликнула Аннабел.

Но леди Анжелина все понимала, поэтому поспешила прочь по коридору, не оставив дочери шанса произнести еще хоть слово.

Дэвид посмотрел ей вслед, удивившись скорости, с которой та удалялась, и, наконец, переступил через порог. Он был признателен за предоставленное уединение, но все-таки из соображений приличий оставил дверь приоткрытой… как будто теперь это было важно.

В розовом платье, Аннабел стояла возле камина, и выражение ее лица не предвещало ничего хорошего.

— Вы не ответили на мои записки, — начал Дэвид и тут же захотел дать себе пинка. Ну почему в ее присутствии он всегда говорит то, что и так очевидно?

— Я не хочу с вами говорить! — отрезала Аннабел.

Дэвид невольно улыбнулся: это тоже было ясно.

— Не сомневаюсь, что леди Анжелина уже поставила вас в известность, что лорд Уортингтон получил для нас специальное разрешение на брак. Священник приедет завтра утром.

— Да, я знаю, — голос ее был лишен всяких эмоций.

— И?… — подхватил он.

— Что — и?

— Вы сбираетесь пройти через все это? Вы готовы выйти за меня?

В ответ Аннабел невесело рассмеялась:

— Вы спрашиваете так, словно у меня есть выбор.

— Есть, Аннабел. Я ни за что не стану вас принуждать, если вы не хотите. И неважно, какие будут последствия.

Усмехнувшись, она подошла к нему и скрестила руки на груди:

— Это у вас есть выбор. Вы можете оставить меня с репутацией, разорванной в клочья. Я стану отверженной. Мама и Бо будут относиться ко мне как к падшей женщине. У меня нет выбора.

Дэвид опустил голову:

— Мне очень жаль, что так случилось.

В голосе Аннабел зазвучал гнев:

— Думаю, сейчас вы скажете, что, если бы это случилось в Брайтоне, все было бы по-другому. В Брайтоне отсутствуют строгие великосветские правила. Давайте. Я слушаю.

Дэвид покачал головой:

— Мне нечего сказать. Дело в том, что, если бы это произошло в Брайтоне, мы бы уже планировали свадьбу. Только архиепископа не стали бы привлекать и пришлось бы подождать подольше.

Отвернувшись от него, Аннабел отошла к окну и заговорила тихо, словно выдавливая слова:

— Я хочу, чтобы вы уяснили себе следующее: мы будем женаты только на бумаге. Вы не будете обладать моим телом, не будете владеть мной!

Дэвид попросил Беллингема принять его, и тем же утром, опускаясь в огромное кресло в кабинете Белла, сказал:

— Не буду возражать, если пришлешь мне вызов. Хотя, должен сказать, хорошая драка была бы более уместна, как в Брайтоне. Может, нам не стоит заниматься этой чушью — вызывать на дуэль: слишком уж претенциозно. Если хочешь, встретимся на лужайке, и ты надаешь мне тумаков. Я с радостью…

— Вызвать тебя? Ради чего? — Белл пил чай, словно это было дружеское послеобеденное чаепитие в саду, а не центр жуткой катастрофы.

Дэвид вытаращил глаза и уставился на маркиза, как на умалишенного.

— Я уничтожил репутацию твоей сестры. Не забыл?

Откинувшись в кресле, Белл рассмеялся.

— Ничего ты не уничтожил: ты на ней женишься. Матушка просто дрожит от счастья, кстати.

Прикончив остатки бренди в бокале, который держал в руках, Дэвид прошел к буфету и налил еще.

— Хорошо, что хоть один человек счастлив в этой ситуации. Только Аннабел — нет.

Белл нахмурился:

— Кто внушил тебе такую чушь? Я полагал, что сестра неравнодушна к тебе, иначе она не позволила себе то… гм… что позволила, из-за чего возникла необходимость в свадьбе.

Дэвид тряхнул головой:

— Неравнодушна — возможно, но чтобы выйти замуж — никогда.

Белл покачал головой:

— Не понимаю.

— Между нами, я тоже не понимаю. Тебя не удивляло, что твоя сестра отвергает все предложения о замужестве?

— Удивляло, конечно, но, по словам Аннабел, она просто не встретила того, с кем захотела бы прожить до конца дней.

— Не уверен, что такой существует, — заметил Дэвид.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Она как-то обмолвилась, что ее абсолютно не интересует замужество. В ее планы не входил ни Мердок, ни кто-либо еще. Так с какой стати ей выходить за меня? Аннабел вообще против института брака.

Белл пощипал нижнюю губу:

— Она сама говорила тебе об этом?

— И весьма многословно, — отодвинув бокал, Дэвид повернулся лицом к другу. До этого момента он был почти уверен, что именно Белл сможет прояснить ситуацию. — Позапрошлой ночью, когда мы… были с Аннабел вдвоем, я слишком активно жестикулировал, а она вдруг упала на пол и сжалась в комок. Почему, Белл? На нее кто-то поднимал руку?

Дэвид никогда не видел, чтобы маркиз Беллингем терял дар речи и внезапно бледнел, и уж тем более не слышал, чтобы воздух с таким трудом вырывался из его легких. А тут все случилось одновременно, и волосы у него поднялись дыбом на макушке.

Дэвид почувствовал приближение паники и, затаив дыхание, посмотрел на маркиза:

— Пожалуйста, скажи, что нет.

— Нет, — наконец выдавил Белл, но в лице его по-прежнему не было ни кровинки. Он смотрел прямо перед собой, в стену, содрогаясь, словно увидел привидение. — По крайней мере, не при мне, но…

Дэвид выпрямился в своем кресле и чуть наклонился к Беллу:

— Но что? В чем дело? Почему она так боится мужчин?

Поставив локти на край стола, Белл уткнулся лицом в ладони и набрал полные легкие воздуха:

— Господи, Элмвуд! Как я мог быть настолько тупым все эти годы?

— Что? Да говори же, наконец! — вспылил Дэвид.

— Наш отец… — Белл поднял голову и уставился в пространство. — Мерзавец напивался до бесчувствия и превращался в чудовище: бил маму и… бывало… что и меня.

Дэвид проглотил комок в горле:

— И Аннабел все это видела?

Белл медленно кивнул, выражение мучительной боли исказило его лицо:

— Да, все происходило у нее на глазах, но негодяй ни разу не посмел ударить ее, я знаю. Правда, она все видела и слышала крики матери по ночам.

Стиснув зубы, Дэвид на мгновение закрыл глаза. Что он мог сказать своему сильному и гордому другу, который признался в том, в чем признаться было невероятно трудно? Дэвид опасался, что голос выдаст накопившийся в нем гнев.

Голубые глаза Белла вдруг стали ледяными, в голосе появился металл.

— Конечно, я тогда был ребенком и не мог ему противостоять, но когда достаточно подрос и уже мог дать сдачи, мерзавец вдруг изменил свое поведение. Аннабел тогда была еще малышкой. Я ошибался, считая, что она ничего не помнит, — Белл покачал головой. — Каким же ослом я был!

Дэвид даже представить не мог, чего стоило другу вот так противостоять своему отцу. Неудивительно, что Белл обладал не только железным характером, но и огромной физической силой!

— Аннабел считает, что так бывает всегда, стоит заключить брак, — наконец тихо сказал Дэвид. — Вот чем объясняется ее страх. Она также сказала мне, что не хочет иметь детей.

У Дэвида стеснило грудь. Теперь во всем появился смысл, пусть и жуткий. Теперь была понятна скрытность Аннабел, объясним страх.

В ответ Белл тяжело кивнул:

— Мне не по себе от этого. Но вот и причина. Я не раз слышал ее заявление, что она не хочет и не будет принадлежать мужчине.

Как много всего сразу обрело смысл! Дэвид кивком указал на чашку с чаем:

— Именно поэтому ты не употребляешь выпивку, да?

— Да, — Белл приподнял чашку, словно произносил тост. — Многие годы я прожил с чувством вины из-за того, что не пришел к постели отца, когда он умирал. Это был мерзавец большую часть жизни, и я не мог его простить, хотя, судя по всему, перед смертью он раскаивался.

Дэвид положил руку другу на плечо:

— Я тебя не осуждаю. И, если хочешь узнать мое мнение, ты не должен ни о чем жалеть. Тот, кто способен ударить женщину или ребенка, не может называться не только отцом, но и мужчиной.

В ответ Белл кивнул и невидящим взглядом уставился в пространство. Некоторое время в кабинете царила тишина, потом Беллингем сказал:

— Знаешь, Элмвуд, я даже не буду пытаться докапываться до истины, просто пойду и проведу давным-давно назревшую беседу с моей очаровательной сестрой.

До сумерек Аннабел с удовольствием бродила по чудесной оранжерее Уортингтона. Внушительное пространство заполняли цветы всех видов, даже самые редкие, включая орхидеи. Аннабел их обожала. Как жаль, что никто из ее многочисленных поклонников не догадался хоть раз прислать их ей. Впрочем, никто даже не удосужился узнать, что она предпочитает. Аннабел присела на каменную скамью полюбоваться экзотическими цветами, когда услышала приглушенные мульчей шаги.

Не говоря ни слова, Бо сел рядом и перевел дыхание, положив руки на колени, не удостаивая ее даже взглядом.

Аннабел терпеливо ждала. Вообще-то брат никогда не отмалчивался, но вот уже прошло несколько показавшихся ей бесконечными минут, а он не произнес ни слова. Тогда она решила начать сама и подтолкнула его к разговору.

— И?…

Аннабел знала брата достаточно хорошо, чтобы сообразить, что он оказался здесь не случайно. Если Бо решил сам нанести ей визит, причем не дождавшись возвращения в комнату, значит, ему есть что сказать.

— Что привело тебя сюда?

— Мы должны поговорить, — просто ответил Беллингем, разглядывая орхидеи.

— Но ты что-то молчишь, — она попыталась улыбнуться шутке, но Бо повернулся к ней, и их взгляды встретились.

Это что, слезы блестят в его глазах? О нет! Она не готова увидеть, как брат, ее самый сильный и смелый брат, плачет. Что случилось? Почему у него в глазах стоят слезы?

— Проблема заключается в том, — наконец еле слышно произнес он, — что впервые раз в жизни я не знаю, как об этом сказать.

Аннабел проглотила комок в горле:

— Наверное, ты пришел поговорить о сложившейся по моей вине ситуации.

Она поставила брата в неловкое положение, вляпавшись в скандал во время его свадьбы. Если Бо стыдится ее, она этого не переживет.

— В известном смысле, но больше это имеет отношение к твоему браку.

У Аннабел вспотели ладони, ее бросило в жар.

— Бо, не томи, говори как есть. Ничто не может быть ужаснее того, что я воображаю!

Он набрал полную грудь воздуха, опустил голову, разглядывая мульчу под сапогами, и наконец спросил:

— Как ты считаешь, я могу ударить Марианну?

Аннабел ахнула. О чем он? Это же немыслимо!

— Нет! Конечно, нет! — решительно замотала она головой.

Бо медленно кивнул и продолжил:

— А тебя? Или маму?

— Никогда! — едва не задохнулась Аннабел.

Проглоченный комок опять подступил к горлу, да такой огромный, что она не могла дышать. А слез в глазах накопилось столько, что она почти ослепла. Оранжерея вокруг расплылась в зеленом тумане.

Бо опять кивнул и все так же, не поднимая головы, добавил:

— Точно так же, как я не могу ударить тебя, маму, Марианну, вообще женщину, и другие мужчины не смогут. Наш отец просто был не из их числа.

Слезы потекли по ее щекам. Годы они не говорили на эту тему. Шрамы, полученные в детстве, затянулись без всяких разговоров. Так они и жили: никаких эмоций, и все. И вот теперь брат вскрыл давно зарубцевавшиеся раны с помощью нескольких простых слов.

— О чем ты говоришь, Бо? — удалось ей выдавить, хотя горло саднило нещадно.

Выпрямившись, брат опять посмотрел ей в глаза, вытащил белоснежный носовой платок из внутреннего кармана сюртука и подал ей.

— Я говорю, что Элмвуд не из тех, кто способен поднять руку на женщину. Я видел его и в пьяном состоянии: это забавный весельчак, а не любитель размахивать кулаками.

Платком Аннабел вытерла глаза:

— Наверное, я дура, но все эти годы прожила, даже не задумываясь над тем, что ты никого не можешь ударить. Конечно, это означает, что должны существовать и другие мужчины, такие же благородные.

— Ты совсем не дура, а просто молодая женщина, которая в детстве стала свидетельницей того, чего не должна была видеть. Это я идиот, ведь должен был сообразить, почему ты так не хочешь замуж!

— Ты ведь был совсем мальчишкой и не мог меня защитить.

— И все же это не помешало мне найти любовь, — заметил Бо. — Я тоже боялся откровенничать, поверь, и был женат на своей работе, пока не встретил Марианну. Но именно твой человек появляется рядом всего один раз, и мне ненавистна мысль, что ты потеряешь его из-за страха перед своим прошлым.

Она с трудом втянула воздух. Ее брат, ее мудрый чуткий старший брат говорил именно то, что ей нужно было услышать, и как раз в тот момент, когда нужно было это услышать. Он всегда так поступал со своими друзьями и теми, кого любил. Все, что она могла сделать сейчас, — это просто кивнуть.

— Тебя не удивляло, что все эти годы я не настаивал, чтобы ты вышла замуж? — вдруг спросил Бо.

Аннабел промокнула глаза:

— Я… думала, из-за того, что говорила, будто еще не нашла подходящей кандидатуры.

Бо кивнул:

— Отчасти да, но у меня не было иллюзий: рано или поздно выберешь кого-нибудь.

Она засмеялась, хотя слезы продолжали бежать из глаз:

— Надо было сразу сообразить, что мне тебя не обмануть.

— Маму — тоже, — заметил Бо. — Правда заключалась в том, что мы оба понимали: ты пока не готова к замужеству — и потому не принуждали.

— Ты самый лучший брат на свете, — ее маленькая ручка легла на его большую. — Я недостойна тебя.

Он улыбнулся уголком рта:

— Вот уж чего не знал! Но больше всего мне хочется, чтобы ты была счастлива, с мужем или без него. Я всегда этого хотел.

Она кивнула, прижимая платок к глазам, чтобы осушить последние, как ей казалось, слезы:

— Спасибо, Бо.

— Я не намерен и сейчас принуждать тебя, но спросить должен: как думаешь, ты смогла бы полюбить Элмвуда, если бы так не боялась прошлого?

Тяжело вздохнув, Аннабел обхватила себя руками.

— Мне страшно. Это ты сильный и смелый, а я трусиха, — она опустила голову.

— Нет уж, извини! — Бо выпрямился и развернулся к ней лицом. — Ты из породы Беллингемов, дорогая сестра, а значит, не трусиха и никогда ею не была.

Аннабел покачала головой, не соглашаясь с ним, а потом сложила руки на коленях:

— У меня никогда не хватало духу противоречить отцу или драться с ним, как ты.

Бо взял ее руки в свои и пожал:

— О чем ты говоришь, Аннабел! Ты была совсем ребенком: маленькой девочкой, намного младше меня. Как ты могла тягаться со взрослым мужчиной? Да и потом не смогла бы, как мама, которая была вынуждена столько терпеть. Это всегда была неравная битва. А то, что ты вроде как трусила, — так это глупость полная. Разве смогла бы трусиха промчаться — в залитой кровью сорочке — через весь дом среди ночи, чтобы найти свою гувернантку и позвать на помощь? Мало кому хватит смелости на такое. Ты боялась темноты, но все равно побежала. Представь: если у тебя будет дочь, захочешь ли ты, чтобы она противостояла взрослому мужчине, который к тому же размахивает оружием, как часто делал отец?

У Аннабел возникло ощущение, что у нее воздух выбили из легких. Бо прав: она даже представить не могла, чтобы ребенок сражался со взрослым мужчиной. Так почему все эти годы думала об этом? Она смелая: что есть сил бежала в темноте, чтобы найти Мэри.

Набрав полную грудь воздуха, Аннабел с улыбкой, пусть и вымученной, кивнула брату:

— Ты прав, Бо. Ты всегда прав, конечно.

— А теперь я опять спрашиваю тебя: сможешь ли ты полюбить Элмвуда?

Аннабел, собравшись с духом, дрожащим голосом призналась:

— Кажется, я уже люблю его.

— Прекрасно! — воскликнул Беллингем. — Кстати, Элмвуд теперь в курсе, что наш отец был жестоким пьяницей, и ему многое стало понятно.

Сквозь слезы Аннабел улыбнулась ему:

— Не знаю только, любит ли он меня, но намерена узнать.

Бо наблюдал за ней краешком глаза:

— Знаешь, чтобы жизнь была полной и счастливой, нужно иметь храбрость, а ты никогда не трусила.

Она кивнула, порывисто встала и, высоко подняв подбородок, заявила:

— Знаешь, не буду и теперь!

Подобрав юбки, Аннабел заспешила прочь.

Дэвид сидел на длинной кожаной кушетке в библиотеке Уортингтона, куда пришел почитать «Дебретт». Он должен быть лучшим во всем, что имеет отношение к высшему свету. Если он станет мужем Аннабел, то лучше умереть, чем еще раз поставить в неловкое положение ее и ее семью.

Дверь в огромное помещение открылась, и Дэвид, подняв голову, увидел Аннабел с неуверенной улыбкой на лице. Ей удалось поговорить с Беллом? Как все прошло?

— Чем занимаешься? — она подошла к нему.

— Читаю «Дебретт».

Дэвид внимательно посмотрел на нее: все еще злится? Вроде выглядит и говорит нормально, хотя полной уверенности у него не было.

— Ты это серьезно? — спросила Аннабел с улыбкой.

Уже хорошо! Теперь Дэвид не сомневался, что она не злится. Но почему? Что такое сказал ей Белл, отчего ее настроение так поменялось?

— Надо же знать всех аристократов, их титулы и семейные истории!

— Нет, вовсе не нужно, — рассмеялась Аннабел.

Он удивился:

— А что изменилось?

Она опустилась на кушетку рядом с ним:

— Хочешь, открою тебе страшную тайну?

— Прямо страшную? Конечно!

— Я сама не знаю ни имен, но титулов, ни семейных историй.

Дэвид не стал скрывать своего скепсиса:

— Не может быть.

Она опять засмеялась:

— Но это правда! Я изучала это в школе, но ничего не отложилось в памяти.

Он вскинул брови:

— Ты шутишь?

— Вовсе нет. Просто я поняла, что титул не главное. Куда важнее душевные качества человека и поступки, отношение к близким, окружающим.

Дэвид в недоумении спросил:

— С тобой все в порядке? Голова не болит?

— Я в полном здравии.

— Значит, многие из тех, кто общается со мной, знать не знают, что я граф? — засмеялся Дэвид.

— Ну конечно. Мы ведь так познакомились.

Он кивнул:

— Да, правда, а я и забыл.

Аннабел придвинулась к нему и таинственно прошептала:

— Можно я еще кое-что тебе скажу?

Он нагнулся к ней, и теперь их лица оказались в каких-то нескольких дюймах друг от друга.

— Знаешь, я не молилась с детства, но пока бежала сюда из оранжереи, всю дорогу взывала к Господу.

Дэвид ничего не понимал: Аннабел была какой-то странной, совсем не такой, как всего несколько часов назад, когда они виделись.

— И о чем ты молилась? — рискнул он спросить.

— Чтобы не опоздать, — в ее глазах сверкнули слезы.

— Не опоздать куда?

— Извиниться.

Он затаил дыхание.

— Дэвид, прости меня, — Аннабел произнесла это тихо, с раскаянием на лице.

— Простить? За что? — удивился он, внимательно разглядывая ее.

— За то, что так долго тебе лгала… Я согласна выйти за тебя… если твое предложение еще в силе, конечно.

— Ты сама это решила? Я не хочу, чтобы это было по принуждению.

— Нет, я пришла сюда сама, по собственной воле, и поняла бы, что люблю тебя, гораздо раньше, если бы…

— Что-что? — Дэвид почувствовал, как кровь отлила от лица.

Она прикусила губу и твердо посмотрела ему в глаза:

— Я люблю тебя. Вот я и сказала это. А полюбила тебя я еще тогда, на веранде у Харрисонов.

Дэвид хмыкнул, а она продолжила:

— Я никогда не встречала таких, как ты: тебе было наплевать на то, кто я такая. Обычно джентльмены падали к моим ногам, и это было скучно.

— Я не знал, кто ты.

— Вот именно. Наверное, меня поразили твои слова, что я буду последней леди в Лондоне, за которой тебе захочется ухаживать.

Он засмеялся:

— Я такое сказал? Какой же я идиот!

— Нет, все правильно, я это заслужила, — Аннабел откашлялась. — А теперь вот что: ты собираешься сказать, что любишь меня, или придется еще подождать?

Дэвид с такой скоростью вскочил с софы, что чуть не упал, встал перед ней на одно колено и взял ее руки в свои:

— Я люблю тебя, Аннабел! Мне не хотелось, чтобы ты думала, будто я только делаю вид из-за того, что ты приз, который нужно выиграть. Это не так. Я люблю, как уголки твоих губ прелестно приподнимаются, когда ты улыбаешься. У меня все внутри наполняется радостью, когда ты рядом, и пустотой, когда тебя нет.

На лбу ее прорезалась морщинка, глаза наполнились слезами, а Дэвид сжал ее руки в своих и сказал:

— А сейчас я хочу поступить в соответствии с приличиями и попросить твоей руки. Аннабел Беллингем, ты окажешь мне честь стать моей женой?

— Да, Дэвид Элсуорт, я согласна.

Он обнял ее, привлек к себе:

— Обещаю, что стану самым лучшим графом в Англии. Поверь, ты будешь мной гордиться.

Когда они, все так же держась за руки, опять сели рядом, Аннабел сказала:

— Тебе вовсе не нужно быть лучшим графом страны: ты уже лучший граф Элмвуд, и этого вполне достаточно.

— Я лучший граф Элмвуд? Откуда это известно? Я ничего не знаю о титуле.

— А тебе и не нужно ничего знать. Все просто и ясно из родословной Элмвудов. Твой отец отказался от титула, а ты его вернул, а значит, вполне возможно, что наш сын захочет сбежать в Брайтон и жениться на простолюдинке.

У Дэвида отвисла челюсть:

— Сын? Но ты же говорила…

— Да, я помню, — она покачала головой. — Я передумала. Слишком долго боялась демонов из своего прошлого, чтобы осознать, что ты никогда не поднимешь руку на меня или наших детей.

Дэвид встретил ее настороженный взгляд:

— Белл мне рассказал…

— Я знаю. Бо Беллингем самый лучший брат на свете. Я очень его люблю. Прошу прощения, что даже не задумалась о том, что и ты, как он, никогда не сделаешь мне больно.

— Клянусь, что так и будет! Если хочешь, чтобы я, как и Белл, совсем не пил, пусть так и будет.

Аннабел замотала головой:

— Нет, это лишнее: Бо сделал выбор сам. Я не собираюсь во всем контролировать мужа, но и сама хочу быть свободной. Я как-то говорила тебе, что правильное поведение в свете основывается в большей степени на притворстве. Вот все мы и притворяемся год за годом. Притворялась и я, что надменна, вместо того чтобы признать, что запугана, притворялась, что равнодушна, а на самом деле хотела, чтобы меня кто-нибудь полюбил такой, какая я есть, но мне казалось, что это невозможно, пока не встретила тебя. Я больше не хочу притворяться, Дэвид!

— Я тоже. И ты права: я могу позволить себе быть непохожим на других аристократов. Граф Элмвуд единственный — это факт! И, если потребуется, стану самым нешаблонным графом в Лондоне. Я отказываюсь быть тем, кем не являюсь на самом деле. А если я вдруг запутаюсь в титулах или воспользуюсь не той вилкой, так тому и быть.

— Вот это правильно, лорд Элмвуд! — она по-свойски хлопнула его по колену.

Дэвид обнял ее и принялся целовать:

— Не могу дождаться, когда отвезу тебя в Брайтон, чтобы показать домик, где мы с Марианной выросли. Это моя единственная собственность, которой не владел дед. Это мой дом, и я хочу разделить его с тобой.

— Похоже, это будет прекрасным местом для медового месяца, — ответила Аннабел с улыбкой. — Мы сможем курить сигары и делать что захочется.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

Он опять завладел ее губами, но тут в дверь постучали, прервав их поцелуй. Они едва успели отпрянуть друг от друга, как дверь широко распахнулась и в комнату один за другим вошли все молодожены в сопровождении леди Анжелины.

Увидев, что Дэвид и Аннабел сияют и держатся за руки, Уортингтон усмехнулся:

— Итак, означает ли это, что завтра утром здесь состоится четвертая свадьба?

Аннабел утвердительно кивнула:

— Означает, ваша светлость. Мне не терпится стать леди Элмвуд.

— Я так рада, что ты не приняла ухаживания лорда Мердока! — заметила Джулиана. — Места себе не находила от беспокойства.

— О, я вот что вспомнила, — вступила в разговор Фрэнсис. — Сегодня утром, перед тем как гости стали разъезжаться, я прошлась по дому, и вы не поверите, что рассказала мне одна из моих подруг.

— И что же? — спросила Аннабел.

— Оказывается, Элспет все это спланировала, потому что сама хотела заполучить лорда Мердока.

— Ты, должно быть, шутишь, — вмешалась Марианна.

— Нет. Леди Элспет рассказывала абсолютно всем, кто хотел ее слушать, что это она устроила скандал, — твердо проговорила Фрэнсис. — В ту ночь она видела, как граф Элмвуд отправился к Аннабел, привела свою мамашу в качестве свидетельницы, и они вместе стали ждать, когда он выйдет.

— О боже! — воскликнул Уортингтон. — Юная леди, у которой есть своя миссия на ярмарке невест, — грозный противник!

— Судя по всему, она нацелилась на лорда Мердока еще до начала сезона и не собиралась его уступать, — заметила Фрэнсис. — Ей показалось, что он вот-вот сделает предложение Аннабел, и она решила действовать.

Покачав головой, Дэвид хмыкнул:

— А я-то подумал, что леди Элспет нацелилась на меня.

— С вами она проводила время только для того, чтобы заставить Аннабел ревновать, а тем временем планировала увести Мердока, — объяснила Фрэнсис.

— Но это ведь сумасшествие какое-то! — покачала головой Аннабел. — Элспет — беззастенчивая лгунья. Она сама сказала мне на балу у Толботов, что собирается заполучить Дэвида, потому что считает себя самой популярной дебютанткой, а он — самый завидный холостяк.

— Если она действительно охотилась за Мердоком, то пусть забирает. На мой взгляд, эти двое стоят друг друга, — тряхнув головой, заявила Марианна.

— Я согласна. Более чем, — кивнула Джулиана.

— Ну да. Наверное, я могла бы стать маркизой, но мне стало известно, что лорд Мердок бьет собак, — со вздохом сказала Аннабел и при этом подмигнула Дэвиду.

Он пожал ей руку и поцеловал в щеку:

— Ты только что дала согласие выйти замуж за графа и завтра сама станешь очаровательной графиней.

— Воспринимаю это как обидный выпад в мой адрес, — заявил лорд Кендалл, хотя его улыбка говорила прямо противоположное.

— И я тоже, — сказала Фрэнсис и улыбнулась.

— Мы все не можем быть герцогом и герцогиней, как Уортингтон и Джулиана, — с усмешкой откликнулся Белл.

— Или маркизом и маркизой, — со смехом подхватила Марианна и уже серьезно добавила: — О, Аннабел, я только сейчас сообразила! Когда ты выйдешь за Дэвида, то станешь мне дважды сестрой. Здорово, да?

Она наклонилась к Аннабел и обняла ее. Та в ответ тоже обняла ее и тоже улыбнулась.

— Что касается меня, то я никогда не была счастливее, чем сейчас, — объявила леди Анжелина. — Из-за тебя я чуть не поседела окончательно, доченька. Особенно когда стало совсем непонятно, увенчаются ли успехом наши усилия свести вас.

Прищурившись, Аннабел взглянула на мать:

— Что это значит — свести нас?

— Да, мы все с самого начала участвовали в этом, — призналась леди Анжелина. — Почему, ты думаешь, мы предложили, чтобы он брал у тебя уроки?

— Мама! — у Аннабел отпала челюсть.

— Ты не представляешь, как было трудно день за днем придумывать причину, чтобы оставить вас наедине, — продолжала леди Анжелина, шевеля бровями.

— Не могу поверить! — воскликнула Аннабел.

— А ты поверь, — вмешался Бо. — Уроки для графа — это была идея Марианны.

— Оригинальная идея, если хотите знать, — заметила с лукавой улыбкой Марианна.

— Я думал, ты все это время старалась свести меня с леди Элспет, — отозвался Дэвид.

— Я только делала вид, чтобы ты именно так и подумал, а на самом деле хотела, чтобы у вас заладилось с Аннабел.

— Вот что я получил в благодарность за общение со шпионами! — Дэвид покачал головой, но улыбка противоречила его словам.

— А мне пришлось подавить отвращение и позволить этому омерзительному Мердоку вертеться около тебя, Аннабел, что явно заставляло Дэвида ревновать. Правда, это не я придумала.

— Но никто из вас не знал, что Мердок шантажировал меня, — объявила Аннабел.

— Что? — удивленно воскликнули все присутствующие.

Аннабел кивнула, но смотрела при этом на Дэвида, который выглядел так, словно был готов в ту же секунду броситься вон из комнаты, найти Мердока и превратить в кровавое месиво.

— На балу у Толботов он нашел меня на веранде и стал угрожать, что расскажет всем, что мы целовались. Взамен потребовал, чтобы я пошла с ним танцевать еще раз и позволила за собой ухаживать.

— Вот мерзавец! — воскликнула Джулиана, нахмурившись.

— Я бы назвала его словом похуже, — откликнулась Аннабел с улыбкой. — Но пусть живет и будет счастлив с леди Элспет, особенно когда проиграет все свое состояние на ставках.

Дэвид усмехнулся:

— Полагаю, он заслужил свое будущее. Пусть слушает ее болтовню до конца дней и проматывает состояние. А теперь, если вы закончили со своими признаниями, хотелось бы сказать, что вне зависимости от причин, которые двигали вами, и от методов, которыми вы действовали, я доволен результатом, поэтому прощаю вас всех, но прошу простить и нас: позвольте несколько минут побыть наедине.

Заговорщики потянулись к выходу, и через пару минут Дэвид и Аннабел остались одни.

— Весьма впечатляюще, — заметила Аннабел, сомкнув руки вокруг его шеи. — Всего несколько слов — и никого нет.

— Служба в армии не прошла бесследно.

Она прижалась к нему еще теснее:

— О, правда? Хочу сегодня же услышать твои команды… в постели.

— Сегодня? — Дэвид приподнял брови. — Но ведь мы еще не женаты.

— А мы никому об этом не скажем, — Аннабел легонько куснула его за ухо.

— Мне нравится ход твоих мыслей, будущая леди Элмвуд.

— И… пора поменяться ролями: теперь наставником будешь ты, а я — ученицей.

Заключив любимую в объятия, Дэвид поцеловал ее и пообещал:

— О, я многому могу тебя научить!

— Ловлю вас на слове, милорд…