1.0
«Я был ошеломлен глубиной и разнообразием жизни. Я увидел, как низко может пасть человек. И как высоко он способен парить. Впервые я понял, что такое свобода, жестокость, насилие. Я увидел свободу за решеткой. Жестокость, бессмысленную, как поэзия. Насилие, обыденное, как сырость.
Я увидел человека, полностью низведенного до животного состояния. Я увидел, чему он способен радоваться. И мне кажется, я прозрел.
…В этом мире я увидел людей с кошмарным прошлым, отталкивающим настоящим и трагическим будущим.
…Мир был ужасен. Но жизнь продолжалась. Более того, здесь сохранялись обычные жизненные пропорции. Соотношение добра и зла, горя и радости — оставалось неизменным».
Сергей Довлатов «Зона: записки надзирателя».
Ева Меркачева не первая, кто пишет про тюрьмы, кто поднимает тему преступления и наказания. Многие пытались разобраться и найти ответ на вопрос — почему вдруг человек совершает то, что подрывает основы общества? Почему его не пугает печальная перспектива оказаться в заключении?
Ева могла бы писать на множество других тем, но она выбрала эту, сложнейшую из всех. С первых дней работы в «Московском комсомольце» она стала проводить журналистские расследования. Некоторые них были верхом профессионального мастерства (за что коллеги тайным голосованием трижды избирали ее журналистом года). Расследования и привели ее в… тюрьму. История любого преступления обычно заканчивается там, но некоторые там же и начинаются. Чтобы раскрыть их, Ева и получила мандат члена ОНК[1]. Долгие годы она ведет правозащитную деятельность. Посетила невероятное количество тюрем (где пытаются исправить человека, совершившего подчас самое страшное). Наверное, Ева — единственный журналист в России, которая побывала во всех колониях пожизненного заключения.
И все же почему она взялась за эту тему? Может быть, потому что считает ее главной нравственной проблемой. Почему вдруг из человека появляется чудовище, которое уничтожает других людей ради наживы, удовольствия или славы? Чудовище, готовое разрушить все и вся вокруг. Некоторые выходят из этого состояния, а кто-то — никогда. И это боль нашего общества.
Ева умеет видеть человеческую душу, по мимике и инстанциям разгадывать собеседника. Вот это и есть основа ее творческой деятельности. Она заходит в тюрьмы, она ощущает сама и передает нам всю ту боль, что там есть. Искренне и честно. Спасибо, Ева, что ты этим занимаешься. Ты замечательный журналист и потрясающий писатель.
Когда-то талантливый Сергей Довлатов (в годы СССР был запрещен, но потом его произведения вошли в сотню книг, которую Министерство образования России рекомендует для самостоятельного чтения) подарил нам «Записки надзирателя», а Ева публикует по сути «записки журналиста и правозащитника».
Павел Гусев, главный редактор «МК», Председатель Союза журналистов Москвы, член Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека.
Ева Михайловна Меркачёва — человек и явление вполне себе уникальное. Мягкая по внешнему рисунку поведения и при этом очень твёрдая, трезвая, проницательная и, прошу прощения, поскольку речь идёт о молодой очаровательной женщине, опытная в том, что касается правозащиты. Она — правозащитник от Бога, она просто ловит кайф, помогая людям. И вот о людях, которые нуждаются в помощи, она написала книжку. И о том, как эту помощь им не оказывают те, которые должны это делать по долгу службы. Ева Меркачёва далека от политики. Но ее оценки, в том числе и политические, точны. Вот одна, которая могла бы стать эпиграфом: «…лучше уничтожить всех, от кого пахнет свободой. Именно этой логикой руководствуются преступники — чаще не те, которые сидят, а которые сами сажают в тюрьму».
Николай Сванидзе
Открываю книгу главой» Легендарные тюрьмы». Для меня это «Кресты», «Владимирский централ» и «Кремлевский централ» (не считая «Лефортово», этот изолятор — отдельная история). В первых двух я была исключительно как журналист, не как правозащитник. Это важная ремарка, ибо кто-то может задать вполне логичный вопрос: почему я не пишу о последних скандалах, связанных с нарушением прав человека.
Старые «Кресты» в центре Питера закрыты. Я стала последним журналистом, который там побывал. Сотрудники и заключенные понимали, что их вот-вот ждет переезд и были довольно откровенны.
Через питерские «Кресты», насквозь пропитанные тайной и мистикой, продернулась нить истории страны. В ней сидели величайшие умы и злые гении последнего столетия (всю историю бандитского Петербурга можно было изучать по одним только «Крестам»).
Я спустилась в расстрельные подвалы, изучила уникальные архивы и побывала в камерах «знатных» сидельцев. В книге я рассказываю о захвате заложников в «Крестах» устами его главного организатора (нашла его в колонии для пожизненно осужденных Мордовии, и он дал мне большое интервью о событиях тех дней). «У тех, кто оказался в «Крестах», есть два пути: очистить свою душу через православный крест или поставить крест на своей дальнейшей судьбе». Это слова архитектора Антония Томишко, который построил легендарную тюрьму и потом сам же в ней оказался. Его призрак встречали и даже фиксировали на видео надзиратели в коридорах древнего СИЗО…[2]
Воспетый убитым шансонье Михаилом Кругом «Владимирский централ» — на мой взгляд, главная тюрьма страны. Почти за четверть тысячелетия своего существования она «приняла» у себя рекордное количество политиков, революционеров, ученых, философов и военных. Именно потому «Владимирский централ» считали в первую очередь тюрьмой политической. В ее стенах томились великие умы, которые определяли путь всей России. В ней же коротали дни и ночи известные шпионы (к примеру, американский летчик Пауэрс) и артисты (такие, как певица Лидия Русланова). Ни в одной другой тюрьме нет камер, которые потом бы переделали в церквушки, а их сидельцев объявили святыми! Ни одна другая не держала заключенных, чьи имена были засекречены и неизвестны даже надзирателям (они были под номерами). Помимо моего рассказа о колонии вы найдете в книге интервью со старым надзирателем, который охранял особого заключенного — Василия Сталина.
«Кремлевский централ» (где когда-то сидел Япончик, а совсем недавно содержался Алексей Навальный) — СИЗО особенное. В нем я была уже исключительно как член ОНК Москвы. За восемь лет, думаю, посетила его не менее 50 раз. Я тщательно изучила историю «Кремлевского централа» и его сидельцев, и рассказываю ее вам. В одной из публикаций, вошедшей в книгу, передаю атмосферу СИЗО через поэзию его сидельцев.
Весь авторский гонорар от книги прошу издательство направить на приобретение юридической и художественной литературы для заключенных.
«Питерские кресты»
Мистика и ужасы питерских «Крестов»: что таит легендарная тюрьма
Тюрьма появилась в 1868 году на месте винного городка, где в бочках хранилось вино всего Питера. Примерно через 20 лет помещения были перестроены по проекту архитектора Томишко. Название «Кресты» объясняется тем, что тюрьма представляет собой два корпуса, каждый из которых имеет вид креста. Строили ее заключенные: они сами, кирпичик по кирпичику, складывали свой новый тюремный дом.
Золотой ключ «гражданина начальника»
В «Кресты» меня ведет зам. руководителя УФСИН[3] по Санкт-Петербургу и Ленинградской области Алексей Чергин. Он ее бывший начальник (признается, что до сих пор тянет сюда).
Как театр начинается с вешалки, так тюрьма — с КПП[4] и бюро передач. Очереди здесь сейчас вы не увидите, а когда-то она была почти километровая, и в ней часами простаивала Анна Ахматова (в «Крестах» сидел ее сын Лев Гумилев). В знаменитой поэме «Реквием» она оставила завещание: «А если когда-нибудь в этой стране воздвигнуть задумают памятник мне… то здесь, где стояла я триста часов и где для меня не открыли засов». Памятник, кстати, поставили относительно недавно — в 2006 году. Бронзовая Ахматова стоит на набережной и печально смотрит в сторону «Крестов» (а ее гипсовый вариант находится внутри СИЗО).
Кирпичные стены самой старой действующей тюрьмы в Северной столице крепки, будто возведены вчера (это потому, что в раствор добавляли куриные яйца). Протаранить их не удавалось никому, а вот разобрать — да. Случилось это в 1946 году. Тогда заключенный по фамилии Волков каждый день аккуратно доставал из стены по кирпичику и клал его в парашу (она ежедневно опорожнялась).
В один прекрасный момент надзиратели увидели дыру в стене камеры. Заключенный пропал. Оказавшись на свободе, Волков первым делом отправился в баню, где по иронии судьбы парились в этот момент надзиратели. Они его узнали, дали помыться и чистенького под белы рученьки обратно в «Кресты» привели…
Итак, КПП. У посетителей отбирают паспорт и все документы и вместо них выдают жетоны: это обязательное условие прохода с 1984 года.
— Тогда состоялся самый интеллектуальный побег из «Крестов», — рассказывает Чергин. — Двое заключенных из картона и красных ниток изготовили поддельные удостоверения старших следователей ГУВД[5]. В качестве фотографий они использовали полиграфические изображения сотрудников, вырезанные из журналов. Печати взяли из копий приговора.
Это было то время, когда численность арестантов зашкаливала, так что контроль был ослаблен. И вот они отправились на прием к врачу, переоделись в белые халаты, сшитые из белых простыней. В халатах дошли до КПП, там сбросили их и, показав через стекло самодельные удостоверения, оказались на воле. Естественно, мы рассматривали версию подкупа, но она подтверждения не нашла. Через два дня беглецы были найдены, но вся эта история стала уроком для тюремщиков.
«У людей свои герои, у тюрьмы свои начальники» — эта присказка почему-то прижилась в «Крестах». Нынешний начальник «Крестов» Вадим Львов — человек скромный, но веселый (а для скорбного тюремного дела, как говорил Петр Первый, именно такие и нужны), — показывает галерею портретов своих предшественников.
Мало кто из них умер своей смертью.
Первый начальник (он же по совместительству вицегубернатор) Иванов, к примеру, был застрелен революционерами. Больше всех на посту продержался Владимир Смирнов и покинул его живым, но очень печальным.
— В 1991 году его пригласили в Америку для обмена опытом, — рассказывают старожилы. — Начальник местной тюрьмы его встретил, показал свое ранчо, табун лошадей, покатал на собственном вертолете. Владимир Михайлович догадывался, что в Штатах все прилично, но не до такой степени. В общем, вернулся он и сразу уволился. Как только его ни уговаривали остаться — бесполезно!
После Смирнова пришел Степан Демчук.
— Ему достались самые тяжелые времена, когда в тюрьме было по 12 тысяч заключенных, — говорит Чергин. — Вдумайтесь: 12 тысяч — это почти город! Я до сих пор не знаю, как мы все тогда справлялись. Электричества нет, еды нет (мы должны были всем хлебозаводам Питера), одежды нет.
Помню как Демчук — маленького роста, худощавый, с большими ушами — все время курил и ругался, сидя в огромном кресле. Но какое у него было шестое чувство! Вам потом расскажут об этом и сотрудники, и заключенные.
Все начальники «Крестов» занимали один и тот же кабинет на первом этаже. Там в самом углу есть потайная, едва приметная дверца. За ней — старинный сейф. Львов, который руководит «Крестами» последние три года, хитро прищуривается:
— Тайну замка этого сейфа, сделанного в 1892 году, могли знать только начальники «Крестов», никто больше. Сегодня в живых таких четверо. А ключ только у меня. Вот он. У вас есть только один способ открыть дверцу — стать начальником.
Начальник тюрьмы показывает секретный сейф
А вот чтобы открыть дверь старинного храма в «Крестах», знать секретный код и иметь «золотой ключ» с номером 1 не нужно. Этот храм строился на деньги простых питерцев и когда-то был открыт для всех желающих. Потом коммунисты сделали там себе кабинеты, закрасили фрески, сняли иконы. Лишь в 2002 году красивое помещение с огромным куполом снова было освящено. Недавно под семью слоями штукатурки обнаружили просто фантастической красоты фрески. Их судьба пока не решена.
Справка: Во время войны работал один режимный корпус. В тот период охраняли арестантов старики, женщины да инвалиды (400 сотрудников ушли на фронт добровольцами сразу после начала войны). В блокаду были нормы питания для заключенных такие же, как для жителей города. Умирали от голода и заключенные, и сотрудники. Трупы складировали в морге, который организовали в одном из помещений».
Корпус № 1 на 480 камер. Я в центре большого креста и, поворачивая голову, могу видеть, что творится в каждом из четырех лучей-коридоров. Грандиозно!
— Построив тюрьму такой формы, архитектор дал возможность солнцу, вращаясь, заглянуть практически в каждую камеру, — говорит старший инспектор Наталья Ключарева. — Что в случае с питерским климатом, с его дождливой погодой, играет не последнюю роль. Вся тюрьма построена по принципу паноптикума — максимальная освещенность и открытость для наблюдения за заключенными. Вообще в России тюрем с куполами до «Крестов» не строили (строили по принципу темниц).
Именно благодаря куполу, через который льется световой поток, можно вести наблюдение через все четыре этажа. Все перекрытия между этажами были просматриваемые. Потолки носят сводчатый характер, напоминают арки. Так вот, если хотя бы одну несущую стену в здании снесут, то все остальные сложатся. Переоборудовать невозможно.
Вот через эту дверь заключенных выводят на прогулку, а вот почтовые ящики для жалоб заключенных…
Захожу в камеру. Она совсем маленькая — 8 кв. метров. Изначально предполагалось, что царская тюрьма будет одиночной, то есть один человек на одну камеру. Сейчас здесь сидят в основном по трое.
— Да это санаторий по сравнению с тем, что тут творилось раньше! — говорит один из арестантов. — Я тут был в 90-е, когда в камере было 18 человек. На три шконаря!
— Было такое, — подтверждает Чергин. — Там нормальный человек должен был ужаснуться. Но мы все в тот момент воспринимали это как должное. Заключенные не открывали двери камеры, когда им приводили очередного. Его еле удавалось впихнуть туда. Вещи уже по головам передавали. Я до сих пор вспоминаю — и аж страшно становится: как они тогда выживали?
— Мы тогда как-то посчитали, что около 1200 заключенных сидят уже по 1,5–2 года вообще за мелочь, — рассказывает бывший заместитель начальника «Крестов». — Кто украл комбикорм, кто овцу утащил… Мы приняли решение пригласить сюда всех представителей судов города и области. Я им говорю: давайте освободим вот этих; ну что мы мучаемся, их мучаем. А судьи на это: «Как арестовывали, так и будем».
Кстати, представители Фемиды тоже бывали нашими «клиентами». Попал к нам один судья, Казаков его фамилия была. Подозревался в зверском убийстве жены (я лично знал ее — хорошая женщина была). Не доказали его вины — через три года вышел. А вскоре в ДТП попал и погиб. Он очень сам по себе был нехороший, вредный. Казакова даже в суде один раз пытались взорвать: принесли гранату в зал заседаний. Тогда пострадал пристав. В этот период, кстати, численность заключенных у нас уже перевалила за 16 000.
И вот сейчас арестанты-рецидивисты вообще ни на что не жалуются, потому что помнят прошлое. С ними меньше всего проблем. Они говорят: «Нам и не снилось, что сейчас есть! Мы бы тогда и не поверили, что пройдут годы и будет так, как сейчас».
— Ну а как же удаление зубов без анестезии? Разве это не прошлый век?
— Рассказываю, как все было. Перед приездом Путина сказали, чтобы озвучили самую главную проблему. А в тот момент это были медикаменты (их не хватало катастрофически). Ну, один из наших сотрудников, Александр Житинев, и сказал президенту, что нет обезболивающих. А это потом вылилось в скандал.
Я захожу в камеру № 371. Именно в ней побывал президент Владимир Путин. Чистенько, скромненько и опять-таки тесно. Двое заключенных расположились возле стола — пьют чай.
Вообще все камеры ну совершенно идентичные. Старожилы говорят, что все, что здесь есть, не менялось чуть ли не с 1918 года. Правда, деревянные нары заменили на металлические, «срезали» третий ярус. Пару лет назад на втором и третьем этажах оборудовали душевые комнаты, и теперь в «Крестах» нет жесткой регламентации по выводу в душ (раньше ведь как было: только 15 минут, и ни минутой больше, на всю помывку).
Из досье: В начале XIX века в камере «Крестов» кровать крепилась к стене сразу после подъема и опускалась только на время отбоя. Днем заключенный не мог ею воспользоваться. Но в его распоряжении были стул, стол, полка. Посуда на полке должна была содержаться строго в определенном порядке: медная миска, тарелка, чайник, солонка. В противном случае его наказывали. Могли наказать и за то, что он не чистил посуду с помощью песка или кирпича».
Камера в старых «Крестах»
Но старые стены не всегда готовы к новациям — провести вентиляцию тут почти что невозможно, а ночью температура в «Крестах» не опускается ниже 30 градусов. Начальник тюрьмы в этот период подписывает распоряжение: по четным числам открываются форточки камер с одной стороны, по нечетным — с другой (чтобы создавать движение воздуха).
— Позовите библиотекаря! Нужны книги! — кричит заключенный из камеры.
— Самым востребованным художественным произведением был и остается роман Федора Достоевского, — шепотом говорят мне сотрудники. — Вот уж поистине бытие определяет сознание.
Двое заключенных молчат — жуют хлеб. Оказалось, они беспрестанно делают это уже вторые сутки. Потом выложат его на ткань, чтобы кислород вышел. А потом уже другие из этой массы будут лепить фигурки.
— У нас разделение труда: одни жуют, другие лепят, — поясняют те, чей рот «не занят делом». — Потом фигурки разукрасим пастой из цветных ручек, и они смогут храниться года три. В этом году влажное лето, так что многие наши фигурки, терзаемые хлебными жучками, погибали.
В окно, тем временем, постучался голубь. Сотрудники говорят, что, возможно, он прибыл с посланием.
— Раньше для связи заключенные использовали самодельное (из газет) духовое ружье, — рассказывает инспектор Наталья Ключарева. — На один конец кладется записка, утяжеленная хлебным шариком, с другой стороны человек с сильными, здоровыми легкими. В безветренную погоду такие послания летают на расстояние 40–50 метров и попадают на набережную. Были дни, когда она вся усеивалась письменами. Бабульки за вознаграждение доставляли письма по указанным адресам (в том случае если письмо на набережной никто не ждал). Но сегодня в моде почтовые голуби.
— А у нас тут Тарзан сидит, — кричат заключенные из одной камеры.
Боец смешанных единоборств Вячеслав Дацик по кличке Тарзан, как говорится, сам тих и светел. «Кресты» наблюдают уже второе по счету его пришествие, так что сотрудники подобрали ему подходящих по характеру сокамерников.
По дороге оперативники не хвастают, но с гордостью рассказывают, как они раскрыли убийство детей (в «Крестах» оказался маньяк, и здесь он признался в тех преступлениях, о которых никто не знал) и вернули украденные картины в один из музеев («раскололи» похитителя).
Призрачная камера № 1000
В «Крестах» всегда было и есть всего 999 камер. Но рассказывают, что архитектора тюрьмы Антония Томишко поместили в камеру № 1000.
Дело было якобы так. Архитектор, докладывая императору Александру III, очевидно, волновался, потому сказал: «Ваше величество, я для вас тюрьму построил». «Не для меня, а для себя», — резко оборвал его царь и заточил в «Кресты».
— Камеру № 1000, куда его посадили, до сих пор не могут найти, — говорит Ключарева. — Это не шутка, мы тут все облазили. Если вы найдете, войдете в историю.
С Томишко связано много мистического. Мы не смогли выяснить, где он был похоронен. Есть версия, что на Никольском кладбище, но могила его там не найдена. Многие сотрудники говорят, что слышали или видели призрак архитектора. В 2008 году камеры видеонаблюдения зафиксировали, как из крыши возникло некое белое существо, поднялось вверх, потом резко вниз, снова вверх и исчезло в никуда.
В стенах «Крестов» умер зимой в тяжелейших условиях писатель Даниил Хармс. Вообще об известных арестантах, прошедших через «Кресты», можно писать отдельную книгу.
Мне дают пролистать старые желтые страницы журнала учета поступивших и выбывших заключенных. Ищу знакомые из учебников истории и литературы фамилии.
Александр Керенский. Будущий глава Временного правительства попал сюда в 1905 году. Кстати, сохранились его записи: «Я с благодарностью вспоминаю о нелепом случае, приведшем меня сюда. Четыре месяца уединения за счет государства». Он писал о том, что режим в «Крестах» очень либеральный, что двери в камерах практически не закрываются, заключенные общаются друг с другом, играют в шахматы. «И это было время отдыха и раздумий».
Владимир Набоков (отец автора «Лолиты», деятель кадетской партии). В 1906 году последний российский император Николай II разогнал депутатов Думы, а потом назначил им по три месяца тюрьмы. Депутаты оказались законопослушными, они самостоятельно — с вещичками, на извозчиках — прибыли к центральному входу тюрьмы. Среди них был Набоков, который взял с собой в «Кресты» любимую литературу и резиновую ванну, чтобы мыться. Сотрудники показывают мне фото, на которых изображен сам процесс «заезда» заключенных (удивительно, что все это сохранилось!).
Лев Троцкий. Революционер был в «Крестах» дважды. В первый раз он тут писал, читал, вел полемику с товарищами и сердился на сотрудников за то, что те отрывают его от работы — выводят на прогулку.
Второй раз Троцкий оказался здесь — но уже не в качестве заключенного — в 1917 году и написал гневную статью под названием «Позор» о том, как не соблюдались права человека в главной российской тюрьме. Численность заключенных в камерах уже зашкаливала (это было время после Февральской революции). Эх, знал бы он, как потом не соблюдались права человека в Советском Союзе, в строительстве которого он принял самое непосредственное участие. Интересно, что свой псевдоним — Троцкий — Лев Бронштейн взял от фамилии надзирателя тюрьмы, в которой сидел (но не питерской, а одесской).
Листаю дальше. Химик Федор Либеровский, известный востоковед, автор поэтического перевода Корана Теодор Шумовский, поэты Олег Григорьев, Николай Заболоцкий, Иосиф Бродский… Георгий Жженов. Не могу не остановиться на этом заключенном.
— Когда он попал в переполненную камеру, он был 18-м по счету; и ему досталось место на корточках возле параши, — рассказывает Наталья. — Идемте, я покажу, где это.
Четвертый этаж первого корпуса. Камера, почти на углу, ничем не отличается от остальных. Но Жженов поменял несколько камер, незадолго до смерти он побывал в «Крестах», пытался вспомнить их — не смог.
Впрочем, много камер сменил и другой именитый узник — будущий Маршал Советского Союза Константин Рокоссовский. Он провел в «Крестах» по ложному обвинению 30 месяцев — с 1938 по 1940 год. Немногим удалось вынести то, что испытал Рокоссовский: лишился 7 зубов, сломано 3 ребра, напрочь перебиты на ногах молотком пальцы (всю жизнь после этого он вынужден был носить ортопедическую обувь). Его трижды водили на расстрел в подвалы «Крестов»!
— Но он никого не оговорил, — продолжает Наталья, которая собирала воспоминания старожилов-надзирателей по крупицам все последние годы. — Его освобождение пришлось на дождливый октябрьский вечер.
Больной, изможденный Рокоссовский посмотрел — куда сейчас один, в ночь, без всяких средств? И он попросил у дежурного разрешения остаться переночевать до утра. А вновь заступившая смена обнаружила в личном деле Рокоссовского какие-то недочеты, разбирательство затянулось до самого вечера. Снова полил дождь, но Рокоссовский второй раз искушать судьбу не стал.
Когда под Сталинградом была взята в плен группировка Паулюса, на имя Рокоссовского шли поздравительные телеграммы со всех концов страны. В их числе одна — от начальника «Крестов».
Кстати, ни перед кем Сталин не извинялся, а вот перед Рокоссовским извинился дважды: «Обидели мы вас, товарищ маршал. Крепко обидели». Сам Рокоссовский в своих мемуарах ни словом не обмолвился об этих 30 месяцах жизни. Но до конца своих дней он не расставался с маленьким черным браунингом, говорил: «Еще раз придут — живым не дамся».
Андрей Туполев. Авиаконструктор попал сюда по 58-й статье, означающей, что человек «не лоялен к режиму». Сидел не в обычной камере, а в отдельном здании, где с 1939-го по 1941-й существовала шарашка (особое конструкторское бюро, тюрьма для ученых, которые трудились над проектами государственной важности).
Андрей Туполев и Георгий Жженов свои премии пожертвовали «Крестам», и на эти деньги здесь провели водопровод и канализацию.
Кровь и смерть 9-го корпуса
— Не ходите туда, этот корпус заморожен, — отговаривают меня сотрудники от исследования. — Туда никто не заходил уже ровно шесть лет. Там… там туберкулезная палочка!
Девятый корпус — это самое мрачное место в «Крестах». Изначально строился как общежитие для сотрудников Санкт-Петербургской одиночной тюрьмы. Примечательно, что в свободное от службы время они могли покинуть территорию общежития лишь по личному разрешению начальника «Крестов». Так что сотрудники были такими же узниками этого тюремного замка, как и преступники. С 1988 года здесь содержались женщины. А потом его отдали для больных открытой формой туберкулеза.
Нехотя надзиратели открывают замки. Мы внутри. Здесь все разрушено, кругом валяются обломки мебели, каких-то предметов. Спускаемся в подвалы, где были следственные кабинеты. А потом один из старожилов рассказывает про самый страшный день девятого корпуса «Крестов» — когда его захватили заключенные:
— Их было семеро. У всех — серьезные статьи и серьезные сроки, а двоим и вовсе грозил расстрел. План был такой: напасть на сотрудника, завладеть ключами от прогулочного дворика и оттуда добраться до вышки (устройство корпуса таково, что вышка венчает крышу, которая вплотную прилегает к гражданскому зданию).
Психологический расчет строился на то, что все произойдет 23 февраля. В общем, напали, ключи взяли. Но охранник сумел подать сигнал тревоги. Эти семеро взбесились, вернулись вот сюда, где вы сейчас, громя и круша все на своем пути.
В одном из кабинетов был коньяк, изъятый у адвокатов оперативниками. Заключенные его, естественно, выпивают. И без того бурлящий адреналин делает свое дело — они берут в заложники двоих: младшего инспектора (женщину) и инструктора-кинолога. Это вот тут как раз произошло.
Я представляю, как 23 февраля 1992 года обезумевшие заключенные звонили вот с этого сохранившегося телефонного аппарата и требовали деньги, оружие, транспорт в аэропорт и самолет в Швецию.
— Переговоры вел лично Демчук. Пригласили родственников заключенных, чтобы те уговорили. Попросили даже одного известного криминального авторитета (он в тот момент содержался в «Крестах») вступить в переговоры. Он согласился, кстати, сразу. Но без толку все это было.
Идемте, покажу, откуда штурм начался. Видите эту решетку на окне? С третьей попытки только удалось ее выдернуть. Потом еще долго разбивали дверь, а когда она поддалась, то инструктор-кинолог Александр был уже заколот (7 ножевых ранений).
Инспектор Валентина не пострадала: снайпер на крыше охранял подступы к ней. Но долго лечилась и через два года все-таки умерла: сердце не выдержало. Кстати, у Александра трое детей осталось, так вот, один из них сейчас в питерском СИЗО, второй — в Москве, в управлении собственной безопасности. Вдова возглавляет уголовно-исполнительную инспекцию в одном из районов Санкт-Петербурга.
Она недавно рассказывала, как один из выживших заключенных (во время штурма погибли трое, остальные получили сроки) позвонил ей. И даже вроде как пытался просить прощения. А закончил тем, что попросил денег.
Любовь Червонца
Советские годы для «Крестов» были самыми знаковыми. Кстати, в ту пору тут работала мать нынешнего главы СК Александра Бастрыкина.
— Прапорщиком была, очень ответственная женщина, — вспоминают сотрудники.
Костя Могила, тамбовские, Малышев, Кирпич. — сколько известных авторитетов прошло тогда через «Кресты».
— Я, как заместитель начальника, много с ними общался, — рассказывает Евгений Божадзе. — Серьезные люди все. Они развитые, эрудированные. Всю жизнь сидят — всю жизнь читают. Убеждения у них сильные.
Они знали, что меня ни о чем просить не надо, что это бесполезно. А так-то предлагали все: дачи, дома, машины. А сколько в рестораны приглашали! Нужно было уметь отказывать жестко. И вообще не позволять им панибратствовать. Червонца (в 1991 году в «Крестах» содержался знаменитый бандит Сергей Мадуев по прозвищу Червонец. — Прим. Автора) отучил от его замашек. Чистоплюй, честолюб, все делал на понтах.
Был случай, когда его в ресторан не пускали (мест не было), так он взял пистолет и застрелил охранника. Ходил на воле в белом костюме, в белых туфлях и рубашке. И за решеткой пытался показать, что он особенный.
Он ведь, когда в Бутырке был, нападал на начальника. Сильный, как бык, отжимался на пальцах! Но когда мы ему дали сдачи, оказалось, он боли боится панически, как ребенок!
На глазах Божадзе развивался роман Червонца со следователем по особо важным делам при Генпрокуратуре Натальей Воронцовой (он лег потом в основу известного фильма «Тюремный романс» с Александром Абдуловым в главной роли).
— Я вам расскажу, как все было на самом деле, — говорит Божадзе. — Червонец, сукин сын, добился, чтобы именно Воронцова была у него следователем. Его, бывало, выведут на допрос, а он молчит. А потом: «Ей все расскажу».
Он и раньше знал Воронцову и даже как хорошей знакомой сдал ей несколько «схронов». Он ее уболтал принести ему пистолет. Червонец действительно владел почти что гипнозом (по природе своей был к этому предрасположен — сын чеченца и кореянки, мать без конца сидела, он с детства вынужден был кусок хлеба добывать). Несколько раз мне подчиненные говорили:
«Там скандал, Воронцова плачет, в истерике». А потом она: «Ой, вы его не трогайте, не наказывайте, это я во всем виновата». А, видно, он тогда уже воздействовал на нее психологически. Она за него переживала — «вот, он такой бедненький». Я говорю: «Чего это он бедненький? Вы на его щеки посмотрите. Ест что хочет, передачки ему передают лучше, чем в ресторане».
И вот она ему наган пронесла в «Кресты» (а сотрудники прокуратуры не досматриваются). Червонец после этого три дня просился к начальнику Демчуку: «Пусть примет! Я расскажу, где все остальное награбленное закопано». А Демчук как чувствовал — не принимал. И Демчук в тот момент дал распоряжение один автомат положить на пост, где южные ворота, потому что пистолетом Макарова преступника не остановить. И если бы не этот автомат… Червонец бы с наганом ушел во время попытки побега. А так, когда он увидел, как бегут на него с автоматом, упал на колени и сдался.
Наталья Воронцова 7 лет колонии получила. Говорят, сейчас живет в Крыму и якобы не бедствует. А Червонец был осужден к смертной казни, которую потом заменили на пожизненное. В 2000 году, больной сахарным диабетом, он умер в колонии «Черный дельфин».
Божадзе, сопровождая меня по старым коридорам «Крестов», показывает то на одну камеру, то на другую, вспоминая знаменитых сидельцев.
— Это камера директора «Самтреста» — самого крупного завода в Питере. Он вместе с замом делал левые партии коньяков, за что и посадили. А тут — директор «Ленбытхима». Он сидел вместе с руководителем мясокомбината, который за докторскую колбасу срок получил. Я спросил у него про эту колбасу тогда. Он честно рассказал, как делали: тонну мяса, тонну зерна, тонну крахмала и тонну туалетной бумаги или салфеток. Он так и говорил мне! Зачем ему обманывать? Так что это все не байки. Им тяжело было сидеть — они уже при социализме чувствовали себя элитой, жили красиво.
«Кресты», «Кресты»… Сама мысль о том, что легендарной тюрьмы не будет, многих пугает. Это ведь история целого города, целой страны, целой эпохи. Это ведь история целого города, целой страны, целой эпохи. Но давно вывезли последних заключенных в новый СИЗО в Колпино. В старые же «Кресты» водили всё это время людей на экскурсию (не всех желающих, а только ученых и сотрудников правоохранительных органов). К 2024 году судьба «Крестов» прояснилась — губернатор сказал, что территория превратится в новое общественное пространство, арт-кластер.
«Владимирский централ»
Каждый второй арестант — психопат: что происходит во «Владимирском централе»
Как хоронили коменданта Берлина
Тюрьма, застава и кладбище — три главных достопримечательности Владимира, которые к тому же появились примерно в одно и то же время и за два с половиной столетия почти сроднились. Когда-то город был настолько мал, что местные жители шутили: начинается тюрьмой, а заканчивается кладбищем. Для тех, кто не знает, поясню всю иронию — они примыкают друг к другу вплотную.
Так что зайти во «Владимирский централ» мы решили со стороны старинного Князь-Владимирского кладбища. И встретили нас не строгие надзиратели, гремящие железными ключами, а вереница могил (в одной из них похоронена мать Ворошилова), часть которых без крестов и надгробий.
Кто, думаете, их выкапывал? Кто убирал некрополь? Арестанты! Когда же приходил их час, они находили упокоение тут же. Но между кладбищем и тюрьмой случались и, скажем так, трения. Сохранилась, к примеру, жалоба на детей тюремщиков, которые ломают кресты, бросают камнями в памятники и т. д. Другая бумага рассказывает, как без всякого согласования и учета хоронили на кладбище умерших в тюрьме арестантов. Тут же постановление: «Довести до начальника арестантских рот правила захоронения и таксу на землю».
В 1907 году революционер (будущий великий военачальник) Михаил Фрунзе, которого за нападение на полицейского при исполнении приговорили к смертной казни, разработал план побега. Из своей камеры во «Владимирском централе» он собирался по крышам пробраться во двор, а оттуда через забор на кладбище. Но в вечер побега надзиратель (он должен был подать знак, когда надо бежать) струсил. Фрунзе тогда не расстреляли — иначе бы на кладбище он попал, скажем так, традиционным путем.
— Участок для арестантских захоронений был выделен вот тут, прямо у стены, которая разделяет кладбище и тюрьму, — говорит действующий сотрудник «Владимирского централа» Игорь Закурдаев. — Никто вам не скажет, сколько тут тел. Сотни, может, тысячи. На могилы и надгробия не смотрите — их установили совсем недавно в память об узниках. А так-то все тут вперемешку.
Как хоронили? Старожилы рассказывают, что умершего заключенного не обмывали, не переодевали, а просто заворачивали в одеяло. Под покровом ночи выносили за тюремные ворота и закапывали. Только в 50-60-х стали захоранивать арестантов в деревянных гробах. Но и тогда тело на руки родным не отдавали, возможности попрощаться у тех не было. Они просто получали акт о смерти.
— А сейчас мы в первую очередь оповещаем близких и просим их забрать покойника, — продолжает Закурдаев. — Кого не забрали, мы за казенный счет хороним, но только уже не здесь, а на другом кладбище. А это официально перестало принимать «новеньких», в том числе арестантов, еще в 1966 году.
Где-то в углу справа покоится последний комендант Берлина, генерал артиллерии Гельмут Вейдлинг, отбывавший срок во «Владимирском централе». За военные преступления он был приговорен к 25 годам тюрьмы, но умер в 1955-м от сердечной недостаточности. Похоронен, как все, в безымянной могиле.
— В тюрьме он был не единственным немецким военнопленным, — говорит эксперт, изучавший историю «Централа», кандидат исторических наук Иван Миронов. — Относились к ним как ко всем остальным. Комендант, пожалуй, больше вызывал уважения, потому что держался достойно, ни на что не жаловался. Помнили тут и о том, что он отвечал за оборону Берлина и после самоубийства Гитлера отдал приказ прекратить сопротивление советской армии, тем самым снизив число жертв среди гражданского населения.
Уже потом в тюрьме мне покажут список немецких генералов и полковников, которые тут сидели (и большинство умерли в этих стенах). Всего больше двух десятков имен. В их числе генерал-фельдмаршал Эвальд фон Клейст, начальник отдела «А» гестапо, оберфюрер войск СС Фриц Панцингер, начальник личной охраны Гитлера Иоганн Раттенхубер, начальник военной разведки «Абвер-1» Ганс Пиккенброк. Кстати, с фон Клейстом вышла целая история. Умер он в 1954 году, и его, как всех прочих, завернули ночью в одеяло и закопали. А вскоре в СССР нагрянул канцлер Аденауэр с официальным визитом и попросил передать Германии останки фон Клейста. Старожилы рассказывают, как разрывали братские могилы и искали тело фельдмаршала по описаниям его подчиненных. Нашли. И даже фельдмаршальский мундир где-то на складе откопали, в который переодели и отправили на родину. К слову, мертвый фон Клейст вернулся не один — с ним передали Германии десяток живых заключенных — офицеров высших чинов.
А вот еще одна надпись на памятнике: «Ян Станислав, государственный деятель Польши. Осужден за преступления, которых не совершал. Умер в тюрьме в 1953-м».
Есть памятные доски с именами на японском и надписью на русском: «Здесь покоятся японские солдаты». Есть список заключенных-японцев, военнопленных Квантунской армии, которых приговорили за подготовку к нападению на СССР. Но он, по словам экспертов, неполный. Возможно, потому что многие из них были разведчиками и контрразведчиками, а также двойными агентами.
— После того как советские спецслужбы вытаскивали из них всю нужную информацию, их помещали в общие камеры, — рассказывает Закурдаев. — Для них это было мучительно: они не знали русского языка и не могли ни с кем разговаривать. Есть письмо генерал-лейтенанта японской армии Юй И Джи на имя начальника тюрьмы. Цитирую: «Я по национальности китаец, в тюрьме вот уже 7 лет, и за это время мне не приходилось говорить на родном языке. Целыми днями я вынужден сидеть и молчать. Книг на китайском тоже нет. Все это страшно угнетает. Я на старости начал забывать свой родной язык». Японские военные были отправлены на родину в 1956 году после распоряжения Тюремного отдела МВД СССР. Но многие до этого времени не дотянули, остались лежать здесь, на древнем погосте. Памятную доску им и другим установили международные правозащитные организации в 1990 году.
Казненных в тюрьме хоронили немного в стороне — к северу от кладбищенской стены. И им никто не установил даже символической могилы. Над их останками только колышется высокая, по пояс, трава.
Справка: Все ссыльнокаторжные проходили путь по Владимирскому тракту Он занимал больше двух-трех лет, и этот период не засчитывался в срок отбывания наказания. Чтобы каторжных всегда можно было узнать, им наполовину выбривали голову, на тулупах у них был вышит туз. В тюрьме сохранились клейма с надписью «вор», а также кандалы, пристегнутые к полену (на него можно было садиться, чтобы отдохнуть).
Как начальник тюрьмы спас «Розу мира»
КПП в тюрьме особого режима (именно такой статус сегодня у «Владимирского централа») № 2 оборудовано по последнему слову техники — проход через сканирование отпечатков пальцев, современные металлодетекторы, объемные видеокамеры. Но вот ты оказываешься во внутреннем дворе и понимаешь, что здесь все почти точно как сто или даже двести лет назад. И как после этого трактовать известное высказывание Федора Достоевского: «Если общество хочет проверить уровень своей цивилизации, пусть заглянет в тюрьму»?
«Владимирский централ» сам по себе будто мост сквозь времена. Вот идешь по брусчатке двора, и ты словно в недавнем XX веке, а поворачиваешь за угол — там ждет тебя век XVIII. В старинных, нетронутых ремонтом и реставрацией коридорах одного корпуса можно фильмы снимать про царскую Россию, а в другом корпусе все новехонькое и камеры по европейским стандартам.
— Фотографируйте вот эти, а те не надо, — как бы ненароком давали указания полковники местного УФСИН. И даже попытались заставить нас удалить снимки, где видны огромные трещины на потолке или разрушенный временем пол. Они и сами не понимают, что сохранявшиеся в первозданном виде камеры двухвековой выдержки — это едва ли не главная ценность «Владимирского централа».
В старых корпусах любопытные двери камер — они узкие, дубовые, открываются с характерным скрипом. Что внутри? Железный стол, прикрученные к полу нары и шкафчик. Так все было столетия назад. Тюрьма никогда не спешила меняться, словно хотела заморозить память тех лет, когда принимала у себя поистине поразительных узников.
Вот в этой камере, к примеру, сидели трое великих людей эпохи, каждый из которых был приговорен к 25 годам: писатель Даниил Андреев, историк Лев Раков, академик Василий Парин. По соседству с ними жил в своей крохотной камере депутат еще той, дореволюционной Госдумы Шульгин. А в конце коридора были «апартаменты» князя Петра Долгорукова. Все пятеро оказались во «Владимирском централе» примерно в одно и то же время — в конце 1950-х.
Коридоры Владимирского централа
Писатель, философ Даниил Андреев попал сюда за вольнодумство и свои книги (особое совещание МГБ постановило их уничтожить). Во «Владимирском централе» Андреев начал писать свое самое знаменитое произведение «Роза мира». От уничтожения рукопись спас начальник тюрьмы Давид Крот.
— Жена Даниила Андреева Алла сама рассказывала, как это произошло, — воспоминает Закурдаев. — Она приезжала относительно недавно в тюрьму. Так вот, по ее словам, Андрееву при освобождении запретили брать любые бумаги, которые он исписал в тюрьме. Он спрятал рукописи в мешке с одеждой. А Крот (он догадывался об этом) распорядился выдать мешок без всякой проверки. К слову, начальники тюрьмы до недавнего времени жили прямо в тюрьме (квартирка располагалась прямо за кабинетом).
Ученый секретарь Эрмитажа Лев Раков получил срок за создание Музея блокады, который рассказывал о жизни осажденного Ленинграда. Арестовавшие его сотрудники спецслужб докладывали наверх: «В экспозиции не отражена роль товарища Сталина в борьбе с фашизмом». Кстати, еще до войны Ракова арестовывали по подозрению в участии в «меньшевистской террористической организации», но тогда за него заступилась перед Берией военная прокуратура, заявив, цитирую, «обвинение необоснованное, следственное дело просим прекратить». В тюрьме ходит байка, что Раков был настолько остроумным, что от одного его слова все надзиратели хватались за животы. Так это или нет, но Раков вместе с Андреевым и Париным придумали и написали шуточные биографии воображаемых знаменитых деятелей.
Академик Василий Парин не уступал ему ни в юморе, ни в человеколюбии. Он попал во «Владимирский централ» сразу по возвращении из заграничной командировки (обвинили в шпионаже в пользу США за то, что он рассказал американским ученым о создании в СССР противораковой вакцины). В тюрьме он часто вспоминал, как его вызвал в кабинет Сталин, как сказал роковую фразу: «Я ему не доверяю». Генсека не остановили былые заслуги Парина — под его руководством в военные годы был создан заменитель крови, спасший жизни многим солдатам. А Парин в одночасье весь поседел. Таким его все и запомнили в тюрьме: молодым, улыбающимся, но с абсолютно белыми волосами.
Князь Долгорукий, арестованный контрразведкой «Смерш» в Праге в 1946 году, был признан врагом народа, виновным в организации антисоветской деятельности.
— Когда его привезли во «Владимирский централ», ему уже было 80 лет и он, по меддокументам, страдал старческой дряхлостью, — говорит Миронов. — Но при этом обладал ясным умом, писал за решеткой мемуары. Уже когда срок заключения князя закончился, его никто не забирал. Родственники жили за границей, им было не до него. В приют его не взяли из-за его возраста. Так что он скончался, будучи вольным человеком, в опостылевшей ему тюрьме. А спустя 40 лет был посмертно полностью реабилитирован Генпрокуратурой России.
Создатель и вдохновитель белогвардейского движения Василий Шульгин. Читаю характеристику, написанную на него заместителем начальника тюрьмы: «Нарушений правил тюремного режима не допускал. В камере ведет себя спокойно. Политических убеждений не менял — остается ярым ненавистником коммунистов».
У меня в руках опись вещей, которые ему передавали в посылках (полагалась всего одна в год!). Везде — писчая бумага.
— Смотрите, вот тут указано 2 кг бумаги, — вздыхает работница склада тюрьмы. — А ведь он мог взять вместо этого 2 кг сахара или тушенки! Вот нынешние заключенные (а ограничение по количеству килограммов передачи существует и сегодня) предпочитают не бумагу, не книги, а только провизию. При том, что они могут сами делать заказы в тюремном магазине. Как измельчали арестанты!
Из дневника Шульгина: «В наше время независимые люди не нужны никому. Их место — тюрьма и богадельня. То и другое мне предоставили Советы, т. е. принципиальные враги, политические противники. Помогали враги. Друзья же, соратники, эмигранты не смогли помочь мне, и что важнее — они не помогали моей жене».
«Спущу кровь — и станет легче»
— Тюрьма рассчитана на 1080 человек, но сегодня здесь 350, - говорит сопровождающий нас зам начальника УФСИН по тылу Василий Мелюк. — То есть заполняемость 27 %. Все они сидят за тяжкие статьи, сроки у них огромные (есть и те, кто приговорен к пожизненному заключению). Один из корпусов функционирует как СИЗО, там сейчас 80 заключенных. Есть еще 30 человек хозобслуги.
Здесь не как в колонии, где осужденные живут в общежитиях и могут свободно передвигаться. Целыми днями арестанты «Владимирского централа» сидят по своим камерам. И лишь часовая прогулка позволяет им вдохнуть свежего воздуха. Но гуляют осужденные не по земле, а на крыше.
— Я не ступал на землю почти 20 лет, — говорит один из арестантов. И это не метафора. В тюрьме есть переходы, так называемые воздушные коридоры (кстати, весьма интересной конструкции) между верхними этажами, которые позволяют переводить узника из одной части централа в другую. Так что, выходит, вся жизнь у них и проходит «в подвисшем состоянии».
— И все же мы считаем, что чувствуют они себя здесь неплохо, — замечает начальник психологического управления Кристина Катугина. — Надо понимать, что это особая категория. Они даже если с нами идут на контакт, то обычно для того, чтобы «выгрузить» что-то свое. А вообще осужденные готовы поговорить с нами про жизнь, показать какие-то свои эмоции, но совсем глубоко они к себе не пускают. Наш психиатр считает, что у каждого второго — психопатия. Кому-то поставили диагноз «шизофрения», так что в моменты обострения она рекомендует к ним просто не подходить.
Катугина вспоминает, как попросила одного осужденного нарисовать несуществующее животное (стандартный психологический тест). Мужчина казался вполне адекватным, хоть и получил срок за серию убийств.
— Он нарисовал такое, что у меня от мысли об этом до сих пор мурашки по коже, — говорит психолог. — Демон с хвостами, ушами, рогами, кругом кровь. И все это разбросано по всему листу бумаги. Мы думали, это он специально нарисовал для нас или это такое его состояние? Честно говоря, так и не поняли. Многие осужденные вскрываются и описывают это так: «Я был настолько эмоционально возбужден, что думал — пущу кровь, и мне станет просто легче».
Есть у медиков и свои радости. Вот, например, осужденные перестали заниматься членовредительством. Раньше с этим была настоящая беда, прямо эпидемия. О некоторых случаях без содрогания рассказывать не могут. Был, к примеру, арестант, который вырезал из своего живота кусок мяса и на глазах сокамерников и надзирателей начал его есть. В итоге его отправили в психиатрическую клинику, где условия содержания были еще хуже, чем в тюрьме особой строгости. В психушку отправили и еще одного рецидивиста, который прибил свою мошонку к скамейке.
Спрашиваю у психологов про ошибки суда и следствия. Отвечают, что за 10 последних лет только двое арестантов свято верили в свою невиновность и пытались ее доказать. Не много. А специалисты продолжают:
— Бывает, человек совершил преступление неумышленно, то есть он не хотел, не осознавал свои действия. Но чтобы совсем ангел — нет таких. У нас два раза в месяц бывает священник. И к нему просятся всего 2–3 осужденных.
А ведь, казалось бы, эта тюрьма — место намоленное. В годы репрессии в «Централе» сидели десятки священников по обвинениям в антисоветской деятельности! Один из них — епископ Афанасий Ковровский — проводил тут литургию Всем святым прямо в своей камере. В эти моменты даже тюремщики старались подойти поближе к дверям, чтобы послушать, и тайком крестились. Афанасия Ковровского недавно полностью реабилитировала Генпрокуратура, а РПЦ его канонизировала.
Меня меж тем привели в камеру-храм. Вместо железных дверей здесь деревянные резные несказанной красоты. Голова Христа в терновом венце и серафимы над входом. Внутри иконостас и вообще всё, что должно быть в настоящем храме.
Здесь отбывал свой 10-летний срок священник Петр Чельцов. Его арестовали в 1949 году за то, что он хранил у себя запрещенную литературу. Сохранились протоколы его допросов сотрудниками НКВД. Там есть вот такой вопрос следователя: «В изъятых у вас журналах «Воскресный благовест» и «Современная летопись», в книге «Два града» изложена контрреволюционная клевета на теорию научного социализма и ее создателя. И вы считаете, что хранить подобную литературу не предосудительно?».
— Из этих допросов можно понять, насколько большим праведником был Петр, — говорит историк Миронов. — Он отвечал просто, умиротворенно. В заточении он не утратил всех своих душевных качеств, а наоборот, стал еще более просветленным. Совсем недавно Петр был причислен РПЦ к новомученикам и исповедникам российским.
Три десятка воров в законе
Меня ведут в «вип-корпус», где на третьем этаже в 40-50-е годы сидели номерные заключенные, а потом, в 90-х, самые известные преступные авторитеты.
Вот те самые камеры, в которых помещали арестантов без имени (ФИО знал только начальник тюрьмы). У каждого были отдельные «апартаменты», и вообще жили они на широкую ногу.
— Для них отдельно готовили из лучших продуктов, — рассказывает ветеран ФСИН. — Они имели право спать, когда захотят, не заправлять кровать, украшать свои камеры как им заблагорассудится. Некоторые обклеивали стены географическими картами, вешали картины. У каждого был собственный радиоприемник, который мог слушать, когда хотел. Прогулки — два раза в день, свидания с близкими — ежедневно! Они могли читать без ограничений, рисовать, петь и вообще делать что угодно. В общем, это даже не санаторий, а бог знает что такое было. Мы грешным делом даже думали, что эти люди не заключенные на самом деле, что их просто спрятали в нашей тюрьме на время. Но зачем? Почему? Нам не разрешалось не то что вопросы задавать, но вообще разговаривать с ними.
И все-таки для номерных заключенных тюрьма была большим испытанием. Некоторые сходили с ума (печальная участь постигла генерала эстонской армии, заключенного № 11, он так и скончался в тюрьме).
Среди номерных заключенных были близкие родственники жены Сталина Светланы Аллилуевой, руководство досоветской Литвы (второй президент, премьер-министр, министр юстиции и министр просвещения), Латвии (заместитель президента, министр иностранных дел), брат наркома Орджоникидзе. Имена им всем вернули только после смерти Сталина.
В камере, где когда-то сидели певица Лидия Русланова и актриса Зоя Федорова, сейчас два рецидивиста. Вряд ли они даже догадываются, кто был их предшественниками. Нынешние осужденные «Владимирского централа» мало интересуются его историей. Точнее, они интересуются только тем, какие воры в законе и когда тут были. Поменялись авторитеты.
Ну а что касается воров во «Владимирском централе», их действительно всегда было больше, чем где бы то ни было. В 90-е тут одновременно сидело по три десятка коронованных воров в законе. А если считать их свиту, то получалось почти 200 человек. Их держали в спецкорпусе отдельно от других.
— В нашем «Централе» бывал Вася Бриллиант, Саша Север, — хвастают осужденные. — Когда-то они власть тут держали, а начальство под них подстраивалось. (Утверждение весьма спорное. — Прим. авт) Это ведь про Сашу Севера Михаил Круг написал песню «Владимирский централ». Был первоначальный вариант, где вместо слов «ветер северный» было «Саша Северный».
Авторитеты сидят в тюрьме и сейчас. Более того, они порой устраивают бунты. В 2016 году, к примеру, вор Хамзат Аушев напал на охранника. В тюрьму ввели спецназ. Заключенные подняли шум, но вскоре успокоились. Уже в этом году представители криминального мира пытались устроить акцию протеста после исчезновения из «Владимирского централа» вора Сереги Бентли. Но Серега «нашелся» в московском СИЗО, куда его перевезли для следственных действий.
«Обязательно зайдите в медчасть», — просили нас родственники осужденных. Мы зашли. Десяток мед-кабинетов пустовало, в этот день никто из арестантов на прием не попросился. Никого не было и в кабинете стоматолога, хотя зубы — вечная проблема за решеткой. Может, всех больных к нашему приходу спрятали?!
— Болеют не часто, — говорит начальник медчасти Наталья Георгиевна. — Да и немного их у нас сейчас в тюрьме. А вообще на первом месте заболевания желудочно-кишечного тракта, на втором гепатиты.
Я прошу медиков-старожилов рассказать о самых интересных пациентах. Те вспоминают летчика-шпиона Пауэрса, который сразу попал в тюремную больницу.
— Он был очень необычным заключенным: заехал в тюрьму в моднейших лакированных ботинках, в солнечных очках, черном костюме. Мы все рот открыли от удивления. Но было ему очень плохо. Он находился в состоянии глубочайшей депрессии, отказывался от еды, молча смотрел в одну точку. Все это из-за того, что он нарушил приказ — не уничтожил свой самолет, не воспользовался отравленной иглой. Но время показало, что он все сделал верно: вскоре его обменяли.
Другой пациент — начальник разведуправления генерал Павел Судоплатов, арестованный за организацию заговора против Берии, в медчасти симулировал, делал вид, что он псих. Кормили его принудительно долгое время. Нынешним симулянтам до Судоплатова так далеко, что и говорить о них нет смысла.
Как в «Централе» прощались с Кругом
Библиотека во владимирской тюрьме — место особое. Кругом шторочки, цветочки. Все нарядное и по-домашнему уютное. И вот посреди всей этой красоты этажерки с книгами и портреты. Михаила Круга.
Шансонье в тюрьме любят и втайне ему благодарны за песню, в которой он воспел «Владимирский централ». Круг был здесь частым гостем, его охотно принимали, особенно в этой библиотеке.
— Однажды он приехал в тюрьму в тапочках, — вспоминает библиотекарь Ирина Владимировна. — Наверное, хотел этим показать, что он тут как дома. В другой раз появился в тюбетейке и в черных очках. Тогда он много общался с осужденными из хозотряда, пел песни. В последний раз он был у нас незадолго до гибели. Мы с Мишей вот тут, в библиотеке, долго сидели, разговаривали. Он будто что-то предчувствовал. Был очень задумчив. Потом я его проводила, поцеловала на прощание.
И чтобы не расплакаться, библиотекарь показывает нам свои книжные сокровища. Вот, к примеру, издание 1937 года «Возникновение паровоза и железных дорог», в котором по чьему-то велению заклеена фотография Кагановича. Есть книги начала прошлого века, но их заключенным на руки не выдают, берегут.
Для арестантов же предлагают исторические романы и фэнтези.
— Мы не держим современных детективов, — говорит Ирина Владимировна. — Там и сленг криминальный, и вообще много такого, что можно расценивать как наставление для преступного мира. В некоторых есть даже планы побегов! Ни к чему все это. Пусть читают классику.
Видимо, под классикой подразумевается и такая книга, как «Я в милиции служу». Как бы ни было смешно, но она пользуется популярностью у сидельцев «Централа»!
Поразительно, но рекорды по читаемости бьют Маркс и Энгельс. Среди самых популярных также книга под названием «Ленин — мастер революционной пропаганды». Впрочем, книги про Путина (их тут не меньше десятка) читают в «Централе» не реже. Среди рекомендуемых библиотекарем к прочтению произведения с говорящими названиями — «От тюрьмы да от сумы», «Встреча с прошлым», «Избавь и прости».
Книга из тюремной библиотеки
— А мы всей камерой читаем Достоевского, — говорит осужденный Николай. И ведь не врет: на заправленной койке лежит истрепанный томик великого писателя, внутри закладочка.
Заключенный, который сейчас занял камеру Васи Сталина, читает «Дело Артамоновых» Горького и сборник Войновича. Он здесь один. Так же, как когда-то был один сын вождя. Свой срок получил за кражу (статья 158, часть 2), раскаивается, ежедневно пишет на волю письма. Его судьба вряд ли будет столь примечательной, какой была у предшественника. Но, может быть, выйдя на волю, не повторит его ошибки и не опустит руки, не сопьется? Как знать.
Тюремные тайны сына вождя: Василий Сталин во Владимирском централе
Уголовное дело на сына Сталина — Василия по праву считают историческим. Спустя всего пару месяцев после смерти вождя, в 1953 году, генерал Василий Сталин в одночасье стал простым заключенным. Как он пережил падение с такой высоты на самое дно? Как на самом деле жил за решеткой? Как отзывался об отце и его преемниках, которые его посадили? Мы взяли интервью у человека, который общался с сыном Сталина в тюрьме, и побывали в камере, где он сидел.
В тюрьме даже у самых молчаливых развязывается язык. Они начинают вспоминать старую обиду-боль и проявляют им самим неизвестные черты характера, потому что тюрьма сильных делает сильнее, а слабых совсем убивает. Что она сделала с сыном Сталина? Об этом до сих пор фактически ничего не было известно.
Василий Иосифович Сталин
Город Владимир (200 км от Москвы). Вечер 4 января 1956 года.
Василия Сталина привезли к воротам «централа» на черной машине «ЗиМ». Этот автомобиль с особым пассажиром сопровождал еще один, точно такой же марки и такого же цвета. Сотрудники НКВД вывели Василия Иосифовича, передали под роспись начальнику тюрьмы. Тот сразу дал распоряжение оформить заключенного как Василия Павловича Васильева. Само слово «Сталин» запрещено было произносить на территории тюрьмы под страхом наказания.
Гремит связка ключей. Надзиратель неспешно ищет тот самый. Находит. Проворачивает его в замке. Скрип двери. Внутрь вводят заключенного.
Эта сцена происходила во Владимирском централе 61 год назад и повторилась сейчас. Тогда в камеру № 31 завели Василия, уже отсидевшего три года в Москве, сейчас — меня, решившую пройти по тюрьме его путь.
Обычная камера, небольшая, светлая. Мне показывают угол, в котором стояла кровать Василия Сталина. Сейчас там тоже есть нары, только уже другие. А вообще камера и сегодня жилая. Ее «постоялец» — молодой человек, арестованный за кражу. Железное ведро с питьевой водой, шахматы (играет сам с собой), шкафчик, набитый какой-то провизией. Заключенный сидит за столом, пишет письма. Он понятия не имеет, что по ночам спит на той шконке, где когда-то лежал сын генералиссимуса.
А мы идем дальше. Василий Сталин поменял по документам минимум 3 камеры. Сначала сидел на втором режимном корпусе, который называли еще больничным (там располагалась медчасть). Потом был третий и, наконец, четвертый. Именно на «четверке», в угловой камере на 3-м этаже, Василий Сталин пробыл большую часть своего срока. По злой иронии, здесь же сидела практически вся семья жены Сталина — Надежды Аллилуевой. В их числе сестра Анна, жена брата Евгения.
Несчастные Аллилуевы были изолированы от мира якобы за то, что распространяли информацию о личной жизни Сталина. Сотрудники показывают их камеры. Но там все стандартно. Да и что могут сказать стены? Немного. Другое дело — люди.
Константин Евсеев почти 40 лет проработал во Владимирском централе. Он отвечал за тюремное предприятие, его супруга была медсестрой. Оба давно на пенсии, живут недалеко от тюрьмы. Константин Дмитриевич, несмотря на возраст (отметил 95-летний юбилей), выглядит и чувствует себя отлично. А какая у него память! Какой ясный, светлый ум! Общаясь с Евсеевым, понимаешь, почему Василий Сталин позволил себе перед ним раскрыться.
Ветеран пенитенциарной системы пригласил нас к себе домой. Все-таки о тюрьме иногда лучше рассказывать за ее пределами. Живет Константин Дмитриевич скромно. Ничто в крохотной квартирке не напоминает о том, что вся его жизнь была связана с Владимирской тюрьмой.
Константин Евсеев
— Константин Дмитриевич, вы как вообще попали в тюрьму? — начинаю я наш разговор. — Это случилось сразу после войны?
— После войны я устроился в школе военруком. А в 1947-м мне предложили пойти в Особую тюрьму Министерства госбезопасности (так она называлась). Я был там сначала простым рабочим-электриком. Потом отвечал за разные участки производства, где трудились осужденные. И так 36 лет в тюрьме пролетело. Но я никогда не был охранником заключенных. Я вместе с ними работал. Понимаете разницу?
— Конечно! А помните знакомство с Василием Сталиным?
— Я в тот момент монтировал в третьем корпусе скрытую проводку. Мне нужно было пробивать в стене борозды под нее. И вот доставили мне трех помощников-осужденных. Это были Вася Сталин, Григен и Миликьян. Сталин представился как Василий Павлович Васильев.
Я так прикинул — не похож он на этих двоих. Ботиночки у него были такие, как сейчас носят, — с острым носом. А тогда таких не было. Костюм у него был военный, куртка такая, как у летчика. И по всему складу смотрю, что он не из наших, не из простых. Росту он был примерно с меня, метр восемьдесят.
Я всем троим объяснил, что надо пробить такую-то борозду. Инструмент — скальпель, кувалда. Поняли? Поняли. Вопросов нет? Нет. Вася достает папиросы «Грузия». Предлагает. А у нас угощаться у заключенных не полагалось. Но я, чтобы не обидеть, говорю: «Я курю только «Беломор». И если ваши закурю, то закашляю».
Потом прихожу — нет его, Васи. А те двое говорят: «Вася набил мозоль. Ему работать нельзя. Мы за него все сделаем». Ну, раз решили так, значит, так тому и быть.
Потом он все-таки пришел, спрашивает: «Механический цех есть?» Я говорю: есть. И показал ему никем не занятый токарный станок. Он на нем работал, вытачивал детали. Как-то он заметил, что пищу таскают вручную. Пожалел людей и решил сконструировать тележку. Сам придумал механизм, чертежи сделал. И вышла очень хорошая тележка, на которой развозят и сегодня пищу для заключенных.
Я потом понял, что его специально именно ко мне определили: у меня команда арестантов была маленькая. Они вопросов много не задавали. На обычном производстве его бы быстро разоблачили.
— Вы с ним много общались?
— У меня была небольшая комната, где лежали вещи, документы. Он туда ко мне приходил на перекур. А курил он часто и помногу. Анекдоты всегда рассказывал. Какие? Скабрезные. (Смеется.)
Но мы долго друг друга изучали. Василий не признавался, кто он, а я не спрашивал.
— Были с ним на «ты» или на «вы»?
— На «ты».
В один момент у меня сорвалось: «Вась, а за что тебя посадили?» Тут моя была ошибка. Но он не смутился, ответил: «За язык». Я ему: «Как это за язык? Что он у тебя, такой длинный, что ли?» Он: «Да сказал я в высших кругах, как, мол, вы можете править государством, если вы не смогли организовать похороны отца». А помните, что на похоронах Сталина было много жертв? Так я и узнал, что это сын Сталина.
— А до этого вы сомневались?
— Я догадывался, но сомнения оставались. А тут уже все вроде раскрылось, и он стал вести разговоры от себя как от сына Сталина.
Потом как-то ко мне заходит осужденный с хоздвора. Уселся и на Сталина внимательно так смотрит. И неожиданно вдруг говорит: «А ты разве не с такого-то полка?» Признал, стало быть, его. Вася ничего не ответил, встал и ушел в механическую. А этот парень мне: «А ты знаешь, кто это? Это же сын Сталина!» Я под дурачка, отвечаю ему: «Да полно трепаться. Как бы сын Сталина тут отказался?» А он на это: «Точно тебе говорю! Я служил у него в полку. И запомнил его на всю жизнь. Приключилась история. На мне были сапоги худые, и он увидел это, меня остановил, спросил, кто командир. Я ответил. Он позвал его и строго сказал: «Если увижу в таких сапогах солдата, то наденешь его, а свои ему отдашь».
— Что рассказывал о своей прошлой жизни? О руководителях страны?
— Много про Хрущева говорил. Что тот был вроде клоуна какого при его отце, не уважали его. Берию Вася не любит. Рассказывал, как у Берии был красивый офицер, майор. Тот ему доставлял девушек.
— Василий говорил это с осуждением?
— Не то чтоб с осуждением, а с таким, знаешь, вроде как с юморком.
— А про отца любил вспоминать?
— Вася воспитывался, по его словам, больше среди обслуги. Потому начал курить и пить рано. Отец немного обращал на него внимания. И когда уже Вася вырос, то натянутые были отношения между ними. Он так и говорил: «Мы с ним плохо жили». Особенно вспоминал историю, как ему (видимо, какие-то подхалимы) хотели присвоить очередное звание, а Сталин сказал: «Рано еще, пусть послужит».
— Свидания ему полагались?
— Да, к нему приходила женщина — бывшая жена. Сестра тоже была, но встреча с ней почему-то оказалась болезненной для него.
Справка: Светлана Аллилуева видела брата в тюрьме за все время один раз. Это единственное свидание проходило в кабинете начальника централа. «На стене висел портрет отца… Вася сидел на диване. Он был в отчаянии и не скрывал этого», — вспоминала Светлана».
— Что ему было тяжелее всего в тюрьме переносить?
— Сложно сказать. Нрава он был простого, веселого, а таким завсегда легче хоть на воле, хоть в тюрьме. Он вообще шутник был.
Однажды к одному осужденному жена на свидание должна была приехать. Вася ему: «Я тебе таблеток дам таких — супруга будет довольна! Вот. Принимай их так-то и так-то». Тот принял как сказано. И только на свидание идти — у него позыв в туалет. И всю ночь он ходил туда. Наутро Вася мне: «Спроси, как он там свидание провел?» А тот как давай ругаться на него! Но Вася сказал, что он типа нечаянно перепутал лекарства.
Много читал. У него там была целая библиотека. Но временами казалось, что он устал от неволи, от жизни. Я так думаю: если у человека отобрали свободу, он потерял уже все. Какими бы ни были его заслуги в прошлом.
— И все-таки хоть какие-то привилегии у него были? Может, он мог свободно передвигаться по тюрьме? Или ему за решетку спиртное приносили — знаю, что любил он выпить?
— Ключей от камеры у него не было. Его приводили к нам на производство и уводили. А по моей территории он, как и все, мог свободно передвигаться.
У Васи был специальный человек из хозобслуги, который по его заказу привозил ему продукты разные из магазина. Это было разрешено на самом верху. Но что именно он приносил — не знаю. Меня лично он никогда не просил что-то пронести, знал, что я не пойду на такое (у нас как раз был случай, когда осужденные завлекли одного сотрудника, втянули в связь, он им таскал разное, а потом его поймали и дали ему 4 года тюрьмы). Ел он и тюремную пищу, тогда не то чтобы совсем плохо кормили. Я там не ел, но Вася не жаловался. Ему хватало, мне кажется, того, что приносили.
— А на здоровье не жаловался?
— Нет. Но у него были проблемы с ногой. С палочкой ходил. Я спрашивал у него — что с ногой? Он объяснял, что это с войны. Где-то он делал в небе трюк, то ли «свечу», то ли еще что. В общем, что-то с позвоночником случилось. Его лечили в тюрьме. Моя супруга ему уколы делала. Он был послушным пациентом.
— Василий сидел в одиночной камере?
— Сначала нет. Но потом в одиночной. Одиночество его не тяготило. Он не очень любил общество. Только со мной и общался.
Кстати, на том этаже, где он сидел, до него были Константин Орджоникидзе (брат известного партийного деятеля, наркома), певица Лидия Русланова, а после — американский летчик-шпион Пауэрс. От шпиона я получил «спасибо». Ему разрешили в камере читать и писать, а мне приказали свет обеспечить. Вот я ему подводку настольной лампы делал. Он меня очень за это поблагодарил. Я подумал тогда: какой культурный шпион-то! А Русланова как-то в тюрьме громко запела русскую народную песню, за что ее чуть в карцер не посадили.
— Конфликты между Васей и другими заключенными были? Вообще спокойно они между собой жили?
— Не было. И Васю никто никогда не бил — ни осужденные, ни сотрудники. Так что все это байки, что над ним издевались тут.
А ситуации случаться могли разные. Как-то меня окружили арестанты, стали обрабатывать: принеси нам того, принеси сего. Я говорю: нет, ребята, обращайтесь к оперативным работникам. Один закричал: «Коли его, старого!» И мне кто-то в бок ткнул чем-то. Я тогда маленько испугался. Оправился — крови нет, это провокация, значит. Я им говорю: «Если сопоставить мой срок службы и ваш срок тюремный — вы супротив меня пацаны. У меня за 20 лет, а вы недавно. Я же только домой хожу ночевать, все время с вами. Давайте договоримся: я вас не видел, и вы ко мне не подходили». Так и порешили. Я на них рапорта не писал никогда. И на них никогда не орал, не ругался. Что я их буду воспитывать? Там, к примеру, один был, который мать родную за то, что деньги не дала, сварил в кипятке. И что такого воспитывать?
— Сколько времени Василий провел во Владимирском централе?
— Почти три года — до осени 1958-го.
Справка: Василий Сталин арестован 28 апреля 1953 года по обвинению в растрате государственного имущества. Осужден Военной коллегией Верховного суда СССР в 1955 году к 8 годам с формулировкой «за злоупотребления служебными полномочиями и антисоветскую агитацию». В конце 1958 года переведен в Москву. В январе 1960 года был освобожден досрочно.
— Виновным он себя так и не признал за это время?
— Нет. Но мне казалось, что он ни на кого не обижался за свою судьбу. У него был велосипедный счетчик, и он на нем откручивал день, второй, третий. Считал, сколько провел в неволе.
Он написал письмо Никите Хрущеву, описал все. Мне говорит: «Ну, теперь он или меня освободит, или, наоборот, загонит туда, где Макар телят не пас». Я говорю: «Вася, а как письмо дойдет-то?» А он: «У меня есть особая печать, я ее ставлю, и никто не может открыть, кроме адресата». Письмо он отправил официально, через руководство тюрьмы.
— И каким был ответ?
— Ответ был таким, что Вася исчез. Смотрю — Васю не выводят на работу. День, неделю. Думаю, наверное, в больнице. Потом я решил, что его все-таки выпустили. Но вскоре узнал, что его опять повезли в Москву и он теперь в столичной тюрьме.
Цитата: Тов. Хрущеву. Комитет госбезопасности при Совете Министров СССР докладывает, что 19 марта 1962 года в 13 часов в городе Казани скончался Джугашвили (Сталин) Василий Иосифович. По предварительным данным, причиной смерти являлось злоупотребление алкоголем. Несмотря на неоднократные предупреждения врачей, Сталин систематики пьянствовал. Считаем целесообразным похоронить без воинских почестей. Председатель КГБ В. Семичастный».
— Больше ничего о нем не слышали?
— Долгое время ничего. А потом по служебной путевке поехал в санаторий, и там я познакомился с одним татарином из Казани (жили с ним в одном номере). Он сказал: «К нам грузин сейчас приезжает много, они все идут на могилу Сталина». Я ему: «Так его ж могила в Москве!» А он: «Так я про сына Сталина». Вот так я и узнал, что Васи больше нету.
Потом татарин рассказал, как его видал много раз еще живым на улице. Он ходил поддатый, в форме. Рассказал, как его там и похоронили. Без почестей. Выкопали могилу и закопали. На похоронах несколько человек всего было — какие-то летчики.
«В период заключения ведет себя вызывающе, злобно, не исправился, требует особых привилегий, которые имел при жизни отца», — это заключение прокуратуры и КГБ, как теперь можно сделать вывод, не соответствовало действительности. Нужно оно было, видимо, для одного — чтобы после освобождения отправить Василия Сталина вопреки закону в ссылку в Казань (добровольно уезжать из Москвы он отказывался).
Почему именно туда? В этот город запрещено было въезжать иностранцам, следовательно, никто из них не мог увидеть Василия Сталина в плачевном состоянии. Советская власть отобрала у сына генсека даже то, на что он мог претендовать по закону.
Так, полагающуюся ему пенсию в размере 300 рублей в месяц (как прослужившему в армии более 25 лет) сократили особым приказом до 150 целковых. Вместо хорошей квартиры и дачи в Москве выделили убогую «однушку» на окраине Казани. Пытались отобрать у него даже имя: «Считаем целесообразным при выдаче В.И. Сталину паспорта указать другую фамилию» (из письма председателя КГБ А. Шелепина). Вот и получается, что, вопреки изречению самого товарища Сталина, его сыну пришлось сполна ответить за грехи отца.
«Кремлёвский централ»
Самое высокопоставленное СИЗО
СИЗО № 99/1 весьма и весьма необычное. Это о нем с уважением и восторгом рассказывал патриарх криминального мира Япончик, это про него писал в тюремных письмах Михаил Ходорковский, и о нем сейчас слагает стихи Сергей Полонский.
Чтобы попасть сюда, надо действительно «отличиться». Скажем, объявить себя главой всей российской мафии. А раз особые заключенные, значит, особые истории. Я собрала самые интересные из них.
«И в этом сложном домике у всех нервишки слабые»
Если вы подниметесь по ступенькам центрального здания «Матросской Тишины» на самый верх, то увидите ничем не примечательную дверь. Откроете ее и попадете как будто бы в обычную квартиру. Это и есть то самое главное СИЗО страны.
Перенесемся на 30 лет назад. 1 сентября 1985 года. В этот день все задержанные фигуранты так называемого «хлопкового дела» в каталажках были доставлены на улицу Матросская Тишина. Именно из-за них, по сути, и создали целое новое СИЗО на 200 мест под условным наименованием «Учреждение ИЗ-48/4».
— Представьте: все задержанные — высокопоставленные советские чиновники, и их десятки! — рассказывает бывший сотрудник ФСИН Николай. — При этом всех необходимо было содержать на период следствия и суда в строгой изоляции, под усиленным надзором.
Надзирателей выбирали самых опытных. Ходили слухи, что среди тюремщиков в те советские времена были силачи, которые могли кулаком раздробить голову, и такие психологи, от одного взгляда которых у заключенных ноги подкашивались. Как бы то ни было, но сейчас в этом СИЗО есть сотрудники режима с удивительными физическими параметрами: ростом 2 метра 5 см и выше.
В августе 1991 года в связи с известными политическими событиями, произошедшими в стране, в изоляторе произошли резкие перемены. Личный состав был отстранен от служебной деятельности, и на его смену были прикомандированы сотрудники из других регионов страны. Зачем? Судя по всему, власти боялись, что московские тюремщики станут из личных симпатий помогать политическим ВИП-заключенным. А ведь в СИЗО были доставлены члены ГКЧП[6], которые участвовали в «путче»: вице-президент СССР Геннадий Янаев, премьер-министр Валентин Павлов, председатель КГБ Владимир Крючков, министр обороны Дмитрий Язов и т. д. Всем инкриминировалась статья 64 УК РСФСР «Измена родине».
Как они сидели в те годы? В тесноте, подчас в темноте (были перебои с электричеством), в соседстве с крысами и тараканами.
В апреле 1994 года СИЗО ждал переезд — его разместили в одном из корпусов другого изолятора «Лефортово». И только через три года главное СИЗО страны вернулось на улицу Матросская Тишина. Уже после этого ИЗ-48/4 был переименован в «Следственный изолятор № 1», а в целях соблюдения международных норм площади на одного обвиняемого был установлен лимит наполнения на 125 мест. Сейчас здесь, к сведению, всего чуть больше 70 заключенных. А теперь к персоналиям!
Япончик, бесспорно, самый яркий арестант СИЗО № 1. Сидел он в обычной камере с покрашенными зеленой краской стенами.
— Читал так много, запоем, что скоро ему стало не хватать книг из нашей библиотеки (хотя там полные собрания почти всех классиков), — рассказывает бывший сотрудник. — Однажды за ночь прочитал «Временщиков» Власова. Когда книгу возвращал, извинялся: «Я не удержался, сделал пометки на страницах». Он всегда спрашивал у начальника изолятора совета. Общались они исключительно на «вы» и по имени-отчеству. Япончик, помню, ходатайствовал о том, чтобы пустили к нему на свидание жену, которая приехала издалека.
Про книги вообще разговор отдельный. Поскольку публика тут в основной массе высокоинтеллектуальная, произведения философов — самые популярные. Был случай, когда один заключенный попросил сочинения сразу нескольких великих мыслителей — от Сократа и Фомы Аквинского до Канта и Бердяева. Так вот он был в шоке, когда ему все это принесли!
Михаил Ходорковский в СИЗО № 1 в основном не читал, а сам писал. Был он заключенным спокойным, неудобств никому не доставлял, только, говорят, грустил. Все рассказы про то, что сидел он в камере с ноутбуком, с коврами, телефонами, оказались чистейшим вымыслом. В этом изоляторе есть ВИП-заключенные (в смысле их статуса на воле), но нет ВИП-камер. Ни одной. Проверено и подтверждено членами Общественнонаблюдательной комиссии, которые с тех пор, как вступил в силу закон об общественном контроле, изучили здесь каждый угол.
Кстати, самое время рассказать про камеры. Они в основном рассчитаны на 3–4 человек, просторные, светлые. Вообще СИЗО № 1, пожалуй, единственное, где соблюдаются нормы. В каждой камере есть холодильник и телевизор.
Никто никогда не обращал внимания на то, что это самый «поэтический» СИЗО России. Через стихи, как известно, можно донести больше, чем через письма или беседы. Сидельцы СИЗО № 1 это знали и рифмовали, рифмовали, рифмовали… Изливали свои чувства, исцеляли душевые раны и, как знать, пытались донести до нас «зашифрованную» правду.
Для начала соберу воедино интересные и малоизвестные факты про СИЗО № 99/1 (так он официально называется).
Факт первый: Изолятор создали осенью 1985 года ради фигурантов так называемого «хлопкового дела». «Целый изолятор для одного уголовного дела?» — спросите вы. Но, во-первых, так называли не одно, а серию уголовных дел о коррупции и взяточничестве в Узбекской ССР. Во-вторых, тогда у руководства страны не было иного выхода, потому что существующие СИЗО оказались малопригодны для такого контингента.
Все задержанные в рамках этой криминальной истории были высокопоставленными советскими чиновниками. Десятки вип-заключенных! Для них нужно было создать сносные, человеческие условия, и при этом всех необходимо было содержать на период следствия и суда в строгой изоляции, под усиленным надзором. Надзирателей специально подбирали с высшим образованием, грамотной речью и без садистских наклонностей.
К слову, тогда СИЗО назывался «Учреждение ИЗ-48/4» и был рассчитан на 200 мест.
Факт второй: в августе 1991 года весь личный состав СИЗО был отстранен от служебной деятельности. Ему на смену набрали тюремщиков из дальних регионов. Причина — новые сидельцы. В СИЗО были доставлены члены ГКЧП, которые пытались совершить «государственный переворот» с целью «остановить распад СССР». Среди политических ВИП-заключенных оказались вице-президент СССР Геннадий Янаев, премьер-министр Валентин Павлов, министр обороны Дмитрий Язов, председатель КГБ Владимир Крючков и т. д. Всем инкриминировалась статья 64 УК РСФСР «Измена родине». Новое руководство страны очень опасалось, что московские тюремщики станут помогать им из личных симпатий.
Факт третий: СИЗО недолгое время был частью… «Лефортово» (разместили в одном из корпусов). Переезд заключенных и сотрудников случился в апреле 1994 года. Вернули обратно через три года. И как раз тогда СИЗО ИЗ-48/4 был переименован в «Следственный изолятор № 1».
Факт четвертый: «Кремлевский централ» расположен на территории «Матросской Тишины». У этих СИЗО даже общее КПП. Чтобы попасть в 99/1, вы должны подняться на самый верхний этаж административного корпуса «Матросски» и там увидите дверь, похожую на квартирную. За ней и скрывается «главный СИЗО страны».
«Кремлевский централ» рассчитан на 125 мест, но по факту тут сегодня около 80 заключенных. И это самый маленький СИЗО в Москве.
Камеры по 12–16 метров, каждая оборудована видеонаблюдением. В каждой есть телевизор, холодильник, электрический чайник.
В СИЗО есть спортзал для заключенных, услуга «электронное письмо», интернет-магазин (с возможностью заказать комплексные обеды).
Факт пятый: в 90-е в «Кремлевском централе» были перебои с электричеством, так что камеры в вечернее время погружались в темноту. Ещё тут повсюду сновали тараканы и крысы. Последних заключенные ловили тазиками. В 2000-е СИЗО справился с живностью, но долгое время по коридорам изолятора бегала огромная крыса, про которую слагали легенды (а может, и сама она была чьей-то фантазией).
Мобильный телефон купить в этом СИЗО невозможно ни за какие деньги. Но был случай, когда он едва не попал туда вместе с холодильником. Умельцы вмонтировали его в дверь агрегата, который поставили в одну из камер в качестве гуманитарной помощи. Надзиратели, как говорят, заподозрили неладное, заметив, что один из сидельцев разговаривает с холодильником. Байка это или нет, но в один из дней всю гуманитарку запретили.
Факт шестой: За последние годы в «Кремлевском централе» был только один случай суицида. В 2016-м покончил с собой фигурант «дела Гайзера» 42-летний Антон Фаерштейн.
Факт седьмой: Долгое время СИЗО возглавлял Иван Павлович Прокопенко, который прославился как самый высокоинтеллектуальный «гражданин начальник». Он знал привычки и особенности характера каждого заключенного. Мог находить общий язык с любым.
Прокопенко часто составлял подборку литературы для чтения конкретному заключенному, после чего тот, бывало, в буквальном смысле трансформировался.
Коллеги говорили, что Иван Павлович всегда знал, виновен человек или нет, основываясь на совокупности признаков его поведения. Прокопенко успокаивал буйных, вытирал слезы киллерам, выслушивал признания маньяков и вдохновлял на творчество «заблудшие души». Кстати, сам он любил цитировать Высоцкого, и, может, эта его любовь к поэзии подтолкнула многих арестантов написать в «Кремлевском централе» свои стихи. С осени 2019 года Иван Павлович начальник УФСИН России по Тульской области. Пришедшие ему на смену начальники (а их уже двое сменилось) ни задушевных бесед не вели, ни стихи не читали.
Свидание для Япончика
(Вячеслав Иваньков)
Точную дату написания этих стихов (публикуем только отрывок) патриархом криминального мира Вячеславом Иваньковым по прозвищу Япончик никто не знает. Их, кстати, потом положил на музыку русский шансонье Слава Медяник.
Стихи очень тюремные, если так можно выразиться. В духе «Кремлевского централа», где Япончик провел немало времени.
Сейчас уже почти не осталось сотрудников, которые его помнят. Но зато мне показывали раритет — заявление «вора в законе № 1». Написанное на обычном тетрадном листке ровным мелким почерком, оно содержит просьбу пустить к нему на свидание супругу.
Япончик, бесспорно, был самым ярким арестантом «Кремлевского централа». Все рассказы про то, что он сидел в специальной камере, — байки. Вообще он сменил за время пребывания в СИЗО № 1 несколько камер, но в этом изоляторе они все стандартные и ничем друг от друга не отличаются.
Вел себя Иваньков спокойно, на охранников не бросался, со всеми на «вы». Требовал, в свою очередь, подчеркнуто вежливого к себе отношения. Почти всё время читал. Достоевский, Бунин, Лермонтов — он «проглатывал» полные собрания классиков. Однажды начальник «Кремлевского централа» принес ему «Временщиков» Власова. Япончик прочитал за ночь. Впечатлился. А возвращая книгу, извинился: «Не удержался, сделал пометки на страницах».
Япончик придерживался мысли, что время в заключении нужно использовать с максимальной пользой. Шутил, что этот период самый здоровый (без алкоголя и прочих вредных привычек) и полезный для восстановления душевной гармонии (видимо, потому что не нужно нервничать на сходках, бросаться с ножом на неучтивых).
Но таким был Япончик только в «Кремлевском централе». За свою жизнь он объехал немало лагерей и в каждом считался злостным нарушителем. В тулунской тюрьме, к примеру, набросился на сотрудника с табуретом, размозжил ему голову. Даже в американской тюрьме он практически не вылезал из карцера. А вот данных, что был в карцере «Кремлевского централа», нет.
Полонский и 309-я камера поэтов
(Сергей Полонский, 2015 год)
Бизнесмен Сергей Полонский вошел в историю «Кремлевского централа» как один из самых «мятежных» заключенных. С его пребыванием там связано множество историй — как забавных, так и трагичных.
Вот только пара примеров. Когда олигарх решил, что сокамерник (это было в первые дни его нахождения в СИЗО) пытается на него напасть, он разлил на полу «Ферри» и разбил телевизор. Однажды во время проверки камеры Полонский перекрыл прокурору выход и потребовал обстоятельного разговора. Полонского интересовало, почему прокурор не реагирует на жалобы заключенных и почему после его прихода жить становится ещё сложнее, чем до (блюститель законности обязывал выбрасывать картонки, газеты и туалетную бумагу, которые арестанты стлали под матрасы, чтобы не болела спина).
Вскоре он написал проект перестройки изолятора и торжественно вручил бумагу начальнику «Кремлевского централа». В числе прочего придумал, как оборудовать камеры душем (ничего из его разработок так и не было использовано). По ночам он помогал писать кандидатскую сокамернику. Но это только малая часть всех приключений, которые с ним случались практически ежедневно.
— На тот момент, когда я сидел в «Кремлевском централе», это был самый приличный СИЗО в стране, — рассказывает Сергей Полонский (давно на воле, колесит по России с лекциями на тему бизнеса и строительства). — Представьте картину: еду разносят подполковники, общаются при этом на «вы», матом никто из них не ругается. Про избиения и пытки в «Кремлевском централе» никто не слышал и в страшном сне представить такое не мог.
Заключенные — культурные и воспитанные люди. Профессора, академики, инженеры, летчики и бизнесмены. Есть и другие, конечно, но их никогда не сажали вместе с «экономическими» и «политическими».
— Как складывается день в СИЗО 99/12 — продолжает Полонский. — Подъем в 7.00, затем уборка и утренняя проверка. Завтрак в камере, прогулка на крыше (прогулочные дворики располагаются там).
Дальше все занимаются своими делами: кто-то читает, кто-то пишет или смотрит телевизор. Обед. Выводы на встречи с адвокатом или на следственные действия. Ужин. Отбой в 22.00.
Неудобно, что в камере нет часов и ты не понимаешь, сколько времени. Я думал сделать из пластиковой бутылки песочные часы, но администрация была против. Из самых главных проблем «Кремлевского централа» того времени — плохие матрасы, на которых просто невозможно спать.
Мы вели борьбу за то, чтобы, наконец, появились нормальные, ведь отсутствие полноценного сна — это пытка. Тяжело спать при включенном свете. Нам удалось добиться, чтобы разрешили повязки на глаза. Ещё мы боролись за то, чтобы перевозили в автозаках в человеческих условиях, отучали конвоиров ругаться матом и т. д. Много всего было.
Полонский часто писал заявления на встречу с начальником централа. Любил вести с ним интеллектуальные беседы.
— Я ему читал свои стихи, он мне свои, — рассказывает Сергей. — Мы обменивались книжками. Помню, он дал мне читать «Историю царских тюрем».
Сергей Полонский сменил десяток камер, в некоторые переезжал транзитом через карцер. Всего же за разные нарушения попадал туда семь раз. Но, что самое удивительное, ни обид не таит, ни зла не держит. Говорит: «Всегда был в хорошей компании».
Дольше всего он пробыл в камере № 309. Из её окна виден двор «Матросской Тишины» и окна её сидельцев. Однажды арестанты камеры № 309, по их словам, остановили бунт. Соседи из «Матроски» в знак протеста поджигали матрасы, а они кричали им, что надо использовать другие, более безопасные методы. Уговорили, в общем, и обошлось без пожара.
К слову, это была в ту пору самая веселая камера, потому что её сидельцы подружились и шутили друг над другом и над своими уголовными делами. Тюрьма, конечно, место серьезное, но бывают исключения.
— Все, кто там сидел, писали стихи, — говорит Полонский. — Нас было трое: я, Боря Ванзихер и Рустам Гильфанов. Мы все давно на свободе, так что камера счастливая. И сейчас у нас есть поэтический чат «Тристадевятники».
Сказ про Улюкаева
(Алексей Улюкаев)
Еще один поэт, экс-министр экономического развития России Алексей Улюкаев, попал в «Кремлевский централ» в декабре 2017 года. Он сразу выразил желание содержаться в полном одиночестве.
«Сыт по горло общением. Мне будет психологически трудно, если в камере появятся новые люди», — так он объяснил членам ОНК свою просьбу. К слову, даже в джинсах и простой черной футболке он не производит впечатления простого заключенного.
В то время в СИЗО № 1 сидел экс-мэр Владивостока Игорь Пушкарев, который узнал о новом заключенном из новостей по телевизору. «Передайте ему привет, как поэту», — попросил он правозащитников. Сам сказать ему это не мог, в СИЗО нет межкамерной связи, такой привычной для других изоляторов. Так что даже сидящие через стенку арестанты не могут перекрикиваться и вообще как-то общаться. Все остальные заключенные «Кремлевского централа» Улюкаева поддерживали и явно сочувствовали, поскольку наблюдали за судебным процессом по телевизору.
Улюкаев попросил в первый же день ручку и немного бумаги, чтобы писать дневники или стихи.
— Стихов у меня вышло три книги. На свободе в последнее время писал грустные. Но, может быть, тут будут другие? — сам себя спрашивал он. — А вообще в СИЗО не так плохо. Я ожидал, что будет хуже.
Улюкаев, как и многие другие сидельцы «Кремлевского централа», никогда раньше не был в тюрьме. Хотя, когда был замминистра финансов, отвечал за вопросы финансирования тюремной системы, тогда еще ГУИС. Но вот так, чтобы самому посмотреть, что там, по ту сторону колючей проволоки, — не приходилось.
Так получилось, что из вещей он почти ничего не взял. Бросил в сумку только носки и трусы. Причём, как он признался, засунул, пока жена не видела, чтобы она не переживала.
В СИЗО ему выдали зубную щетку, мыло и туалетную бумагу на первое время. Пока он не получил передачу, ел тюремную баланду.
Человеком он оказался непривередливым и никогда не жаловался. Говорил: «Здесь всё хорошо, чисто, светло. Всё в порядке». Лишнего не спросит, не попросит.
Помню, во время первой беседы с членами ОНК присутствовал и. о. начальника СИЗО. Он стоял в дверях. Алексей Валентинович предложил ему присесть.
Совсем без сокамерников в итоге Улюкаеву находиться не позволили. Вскоре у него появились соседи. Но много с ними он не общался, душу не раскрывал.
— Он тихо читал или писал свои грустные стихи, — говорил один из сокамерников. — Нам их не читал.
Сидевший в это время в «Кремлевском централе» политолог Александр Белов (Поткин), подозревавшийся в разжигании межнациональной розни, попал, скажем так, в не совсем поэтическую ситуацию. По его словам, за ним в следственном кабинете СИЗО № 1 гонялся следователь по особо важным делам СК РФ с отверткой. При этом якобы плакал и смеялся одновременно.
— Следственный кабинет закрыт снаружи, я жал на тревожную кнопку, колотил в дверь, — рассказывает Поткин. — От безысходности я крестил его и читал псалом 90 из книги Пластырь, изгоняющий бесов. Три раза прочитал. После этого следователь успокоился.
Это, конечно, больше похоже на анекдот. Но сотрудники изолятора подтвердили членам ОНК (в числе которых автор этих строк), что заключенный звал на помощь. По их словам, правда, отвертки в руках следователя не видели, а обыскивать его не имеют права.
Накануне инцидента адвокат Белова получал вроде как от следователя СМС[7] с угрозами про отвертку. Привожу текст сообщения, поступившего на телефон адвоката: «Он от меня даже сбежать не сможет… А потом, если в глаз отвертку воткнуть — сдохнет…» Поткин написал заявление в СК, но все списали на фантазии заключенного: вроде как пока сидишь за решеткой, чего не придумаешь для привлечения внимания к своей персоне. Лучше-де поэмы пиши, чем жалобы.
Тесак: «Жизнь по капле выпускаю»
(Максим Марцинкевич,
карцер ИЗ-99/1, октябрь, 2017)
Максим Марцинкевич по прозвищу Тесак написал в СИЗО 99/1 минимум 15 стихотворений. По крайней мере, ровно столько в распоряжении редакции. Сейчас их стоит прочитать более внимательно, напомним, что в прошлом году его нашли мертвым в камере Челябинского СИЗО № 3, рядом странные предсмертные записки (последнюю обнаружили во рту в целлофане).
Итак, Тесак. В СИЗО 99/1 он дольше всего сидел в камере с «ночным губернатором Петербурга» Владимиром Барсуковым-Кумариным, с бандитом по кличке Малыш. К каждому приходу членов ОНК он готовился — выдавал готовые предложения по улучшению жизни в СИЗО.
Он каким-то таинственным образом знал обо всех тяжелобольных всех московских изоляторов. Скорее всего, он умел фантастически быстро налаживать связи во время поездки в автозаке и обзвонить (в «Кремлевском централе» ни у кого мобильников не было) самых информированных людей в каждом СИЗО. То, что он пекся о не знакомых ему людях, с учетом вменяемой ему статьи, казалось странным. То ли правда он такой деятельный и неравнодушный, то ли и в тюрьме продолжал пиариться, но теперь уже среди заключенных.
А потом Тесак придумал кампанию с жалобами в ЕСПЧ[8]. Заключенные выли от ужасов, с которыми сталкивались во время перевозок в суд и обратно. Здоровые и больные туберкулезом ездили вместе, внутри не было вентиляции, зимой было холодно, а летом невыносимо жарко, дорога по пробкам и с учетом странной логистики занимала по 5–6 часов, в туалет невозможно было сходить (брали для этого пластиковые бутылки) и т. д.
К слову, с тех пор мало что изменилось, скажу я вам. Просто из-за пандемии вывозов в суд стало в десятки раз меньше, так что решение проблемы пока отложили. Марцинкевич «качал» про самые разные права, и казалось, этим жил за решеткой. Здоровый, крепкий, накачанный, Тесак запомнился сокамерникам и членам ОНК именно таким, хотя стихи писал не всегда жизнеутверждающие.
(Максим Марцинкевич, ИЗ-99/1)
Ещё был он большим шутником.
— Макс очень сильный товарищ, я даже описать не могу, насколько, — говорит блогер Эрик Давыдыч (он, кстати, в «Кремлевском централе» провел почти три года, разработал два плана побега, которые передал начальнику). — И он жег так, как никто не мог. Расскажу про него две истории.
Однажды каким-то образом затащил в камеру флешку с порнухой. Там был телевизор с USB. В общем, включили они (Макс или его сокамерник) и громкость такую, чтоб на весь коридор. Пока сотрудники собрали группу с бронежилетами и масками, чтобы ворваться, актрисы орали на весь этаж. Потом Макс мне пожаловался: «Телевизор у нас отобрали».
Еще был случай, когда нас двоих в автозаке привезли в «централ». Точнее, в автозаке было много людей, как селедки в бочке, но из СИЗО 99/1 только мы. И вот стоит во дворе, а нас не забирают. Макс конвоиру говорит: «Мы авторитетные люди, ждать тут в жаре и в толкучке не будем. Иди, скажи, чтобы нас быстро забрали, а то я тебя обоссу через решетку». И к решетке тянется. Конвоир побежал: «Тут в тюрьму Марцинкевич просится! Заберите, а то он угрожает нехорошо поступить». Такой был Макс.
Те, кто настаивает на его самоубийстве, приводят в пример стихотворение Максима из «Кремлевского централа» (он их посылал на волю). Там есть строчки:
Перестрелка на Рочдельской улице в Москве произошла вечером 14 декабря 2015 года. У кафе «Elements» вступили в конфликт две группы — одной руководил адвокат Эдуард Буданцев, бывший сотрудник КГБ СССР, в другую входил Итальянец (Андрей Кочуйков), приближенный Шакро Молодого (Захария Калашова). В результате перестрелки двух человек убили, троих ранили.
Причиной конфликта называют неурегулированные денежные отношения между владелицей «Элементс» Жанной Ким и дизайнером Фатимой, которая занималась интерьером заведения. Ким обвиняет Итальянца в вымогательстве, интересы владелицы ресторана в момент конфликта «представлял» Буданцев.
Участники перестрелки были арестованы сразу. Чуть позже был арестован и Захарий Калашов — Шакро Молодой. Затем арестовали замглавы московского управления СК Дениса Никандрова, главу УСБ СКР Михаила Максименко и его заместителя Александра Ламонова, которые, по версии следствия, способствовали освобождению Итальянца, участвуя в коррупционных схемах (в итоге Итальянец, благодаря действиям ФСБ, остался под арестом)». Переквалификация выделенного дела авторитета «Итальянца» с «хулиганства» на «самоуправство» стали поводом заподозрить сотрудников СК в получении взятки от представителей криминалитета, что привело к возбуждению уголовное дело о получении особо крупной взятки (ч. 6 ст. 290 УК РФ).
Кто выдал Шакро: подоплека войны за ресторан на Рочдельской
12 июля 2016 года сотрудники ФСБ и МВД задержали Захария Калашова по прозвищу Шакро Молодой, который, как уверяют СМИ[9], при жизни легенд криминального мира Япончика и Деда Хасана не уступал им по значимости в уголовной иерархии. Эту спецоперацию считают чуть ли не главным событием последних лет как в мире криминала, так и в среде правоохранителей.
Официально Шакро подозревается в вымогательстве 9 миллионов рублей у владелицы московского ресторана «Elements» Жанны Ким. Но в реальности все может быть гораздо серьезнее: «боссу всех боссов русской мафии» указали его место в современной России. Эксперты считают, что это начало крупномасштабной войны между чекистами и ворами.
Захар Калашов (Шакро)
Если вы были, к примеру, на экскурсии в Императорской половине Большого Кремлевского дворца, то и тогда у вас могло бы замереть дыхание при виде апартаментов Шакро. Оперативная съемка МВД показала его особняк. Кстати, по слухам, это тот самый дом, что ему подарили сразу после возвращения из испанской тюрьмы два известных в криминальном мире человека — Василий Христофоров (по кличке Вася Воскрес) и Юрий Пичугин (Пичуга). Интересная деталь: тогда сразу же по прилету в Москву 29 октября 2014 года из аэропорта Шакро доставили в МВД на Житную, где с ним провел профилактическую беседу один из первых людей министерства. А после троица (Шакро, Воскрес и Пичуга) отправилась на Ваганьковское и Хованское кладбища — к могилам убитых Япончика и Деда Хасана.
Из досье: 3-летний уроженец Тбилиси Захарий Калашов, он же Захар или Шакро Молодой, стал известным в криминальном мире еще в советское время. Судим 7 раз, в том числе заочно в Грузии за убийство. В общей сложности тот срок, который ему назначили суды, равен почти 40 годам тюрьмы, из которых он отбыл 20.
А вот как коротко описывают его жизнь представители криминального мира: начал путь «законника» в Грузии, где был одним из самых авторитетных. Затем в 1993 году перебрался в Москву, откуда ему пришлось уехать из-за войны с Аксеном (лидером измайловской ОПГ) в Испанию. Там, по версии местной полиции, занимался нелегальными поставками оружия курдам, за что и был привлечен.
«Зачем камера? Не надо устраивать шоу!» — говорит Шакро на официальной видеосъемке МВД. Благодаря этой камере россияне и смогли, что называется, прикоснуться к прекрасному, совершив виртуальную экскурсию по особняку.
Итак, красивый дом и несколько флигелей за черными железными воротами. Внутри — многочисленные залы, обставленные богато и вычурно. Кругом все в позолоте, резная мебель из редких пород дерева. В одной из комнат стоит ну просто королевский белый рояль. Картины, дорогие настенные часы, фарфоровые статуэтки и вазы. в доме едва ли найдется даже метр свободной от предметов роскоши площади. От всего этого великолепия рябит в глазах, так что участники спецоперации признались: «Было ощущение неловкости. Будто бы зашли в музей, а не в чье-то жилище».
Идем дальше. Мраморный бассейн, несколько баров, забитые до отказа дорогими напитками винные подвалы, тренажерный зал с самым современным спортинвентарем — даже в президентских резиденциях нет такого, что было в доме Шакро.
— Считаете, что это нескромно? — вопрошает его «коллега по цеху», смотрящий за одним из центральных районов Москвы. — Ну, это как посмотреть. Шакро объективно самый богатый на сегодняшний день уважаемый в нашем мире человек не только во всей стране, но и за ее пределами. Ему в свое время фактически принадлежали казино «Кристалл» и «Голден Пэлас». Вы представляете, какие это «бабки»?! Да если бы он захотел, мог весь дом построить из чистого золота.
Что для такого человека 9 миллионов рублей? А ведь именно столько «бригада» Шакро якобы потребовала от Жанны Ким.
Справка: В апреле 2015 года хозяйка азиатского ресторана Elements на Рочдельской улице Жанна Ким познакомилась с модным дизайнером-женщиной и попросила ее оформить заведение. Однако качество работы не устроило Жанну, и она выплатила только часть суммы-600 тыс. евро — и расторгла контракт. Дизайнер обратилась за помощью к Андрею Кочуйкову по прозвищу Итальянец, которого считали человеком Шакро. 14 декабря 2015 года в Elements нагрянула делегация, которая требовала от Жанны деньги, угрожая отобрать весь ее бизнес. Ким прибегла, в свою очередь, к заступничеству своего адвоката, бывшего командира столичного СОБРа, некогда сотрудника КГБ Эдуарда Буданцева. Люди Итальянца и Буданцева сошлись в схватке. В итоге в результате перестрелки двое из команды Итальянца были убиты, еще восемь человек были ранены. После того, как Итальянца задержали, его супруга обратилась к Шакро с мольбой вызволить его.
— Это дело для Шакро — личное, — говорят люди из его команды. — Он вмешался в конфликт между двумя дамами по просьбе своего друга. Никто не предполагал, что будут сложности. Но в таких делах всегда может пойти что-то не так.
Но почему Шакро не задержали по горячим следам? Ответ на этот вопрос мы искали уже у другой стороны.
— Нужно было получить стопроцентные показания в отношениях него, — говорит наш источник в спецслужбах. — Вы даже не представляете, насколько серьезная была проделана операция. С Шакро вообще все серьезно. Играть с ним — все равно что дергать смерть за усы. Но мы пошли на это, во-первых, потому что он стал наглеть и потерял чувство меры. Во-вторых, нужно было защитить владелицу ресторана: ей угрожала реальная опасность, пока Шакро на свободе. В-третьих, надо было поддержать Буданцева — он действительно хороший человек.
Эксперты полагают, что и Шакро, скорее всего, скоро окажется на свободе. Дело не только в его деньгах, но и в том, что он необходим для поддержания баланса и порядка (без него снова начнутся беспорядочные коронации тех, кто не достоин звания вора). Ну а главное — могут учесть его сомнительные заслуги: например, продажу оружия за рубеж.
«Итальянец», из-за которого арестовали чинов СКР: «Заговорю — 50 человек уволят»
Андрей Кочуйков описал перестрелку на Рочдельской а-ля голливудский боевик.
Август 2016 года. 51-летний (на вид ему не дашь больше 30) красавец с тонкими чертами лица Андрей Кочуйков по прозвищу Итальянец — главный фигурант самых громких скандалов последнего времени. Это за его освобождение первый зам. руководителя ГСУ СК по Москве генерал Денис Никандров и начальник УСБ СКР[10] Михаил Максименко (оба арестованы, сидят в «Лефортово»), по версии следствия, должны были получить взятку в 5 миллионов долларов от представителей криминального мира. Правозащитники встретились с Кочуйковым в СИЗО.
Это между его «бригадой» и «бригадой» адвоката, бывшего командира столичного СОБРа, некогда сотрудника КГБ Эдуарда Буданцева 14 декабря 2015 года завязалась перестрелка у ресторана «Elements» на Рочдельской.
Итальянец — как спусковой механизм, который запустил в действие силы настолько серьезные, которые могут привести к грандиозным переменам во власти. Сам он едва выжил в той перестрелке, и на днях попал в реанимацию «Матросской тишины».
Когда идет война между силовиками или силовиками и криминалом — щепки летят во все стороны. И если за Никандрова сейчас правозащитники уже не беспокоятся, то за тех, кто «по ту сторону» — есть повод. А права человека, напомним, одинаковы для всех.
Из отделения интенсивной терапии больницы «Матросской тишины» Андрея Кочуйкова перевели в обычную камеру на днях. А в реанимацию он попал после приступа (похожего на эпилептический припадок), случившегося с ним в камере. Это последствия не декабрьского ранения, а удара по голове при задержании в июне во время переквалификации уголовного дела. Но начинает Итальянец разговор с членами ОНК с вопроса о генерале Никандрове.
— Читал только что про него в газете. Вроде ему за решеткой легче стало? К таким условиям не привычный, так что первоначальный стресс вполне понятен. Никандров для меня — человек с другого измерения, с другой планеты.
Андрей Кочуйков (Итальянец)
— Что можете сказать по поводу ваших условий содержания?
— Я сменил 9 камер. Когда перевели в «Бутырку» на «воровской» коридор (хотя я не являюсь вором) там была такая камера № 16. Когда я зашел туда, то в депрессию, конечно, не впал, но был в легком ужасе. 4 шага в длину и 2 шага в ширину. Собачья конура. И огромные тараканы.
— То, о чем вы говорите, мы обычно называем «бесчеловечными условиями содержания».
— Это не жалоба. Я вам просто советую — сходите в ту камеру, проверьте. Может быть и вы придете к мнению, что в ней не должны содержаться живые люди.
— А как вы себя чувствуете сейчас?
— В целом нормально. Мне повезло, что не убили во время перестрелки. Костриченко (бывший оперативник МУРа, соратник Буданцева — «МК») мне в спину стрелял. Пуля вошла сзади в левую лопатку. Вот и думайте по тому, куда человек целился — хотел он ранить или убить? Меня пулей с ног сбило, будто сзади огрели лопатой. Я тогда подумал про себя: «Умирать не так больно, оказывается». Доктора сказали, что до сердца оставалось два сантиметра. И, кстати, пуля оказалась железная.
Всего на месте перестрелки обнаружили 54 принадлежащие им гильзы. 10 минут они стреляли. А у нас с собой не было боевого оружия.
Из наших первым выстрелил (из травмата — «МК») мой личный охранник Алексей Китаев, который потом погиб. И Филипп Дамаскин погиб, вытаскивая меня с линии огня. Когда Буданцев и его люди стали палить, ребята сначала накрыли собой меня, а потом попытались вытащить из-под обстрела.
И вот посмотрите на разницу в отношении к нам и к ним. Машину убитого Дамаскина (она не новая, не дорогая — марки «Киа») до сих пор семье не отдали, сказали, что проходит как вещдок. А пистолет Буданцеву вернули уже через месяц. Меня из больницы, где я провел 20 суток, сразу в изолятор, а Буданцев — под подпиской о не выезде. Хотя сразу после перестрелки мы никуда не убегали, расселись по каретам «скорой», а они скрылись с места происшествия.
— Вы уж простите за откровенность, но вы изначально стояли по ту сторону закона.
— У меня сейчас следователи все время спрашивают: «На что живешь?». Все просто. После 90-х годов остались кое-какие деньги, вложил в недвижимость, которую сдавал в аренду. Это не криминал?
— Подождите. Давайте уточним, сколько раз вы сидели в тюрьме?
— Дважды. Первый срок получил в 22 года за то, что «поспорил» с двумя милиционерами. Так случилось, что я не окончил институт им. Баумана, начал «шалить», появись неправильные стимулы. Второй раз отсидел 3,5 года. Тогда меня судили по 10 статьям УК.
— Вот видите, прошлое у вас какое…
— Господь не дал ума (улыбается). Иначе не попал бы в такие перипетии. Но я в любом случае считаю, что все должно быть по справедливости. Сейчас все идет к тому, что мне вменят 210 УК — «организация преступного сообщества». Слава Богу, что они не могут обвинить в даче взятке за мое освобождение, потому что в этот момент я был за решеткой. Железное алиби! А так они бы точно это сделали.
— Понятно, что лучший способ защиты — это нападение. Но освободить вас из СИЗО, насколько можно судить по официальной версии, хотели как раз незаконным путем.
— Если уж следовать той букве закона, о которой вы все говорите, то почему меня не выпустили из «Матросской тишины» после того, как выдали на руки справку об освобождении? Я и Романов (один из участников перестрелки на Рочдельской, тоже был ранен — «МК») оба получили такой документ. Мера пресечения истекла. А нас на КПП не выпускали. Два часа простояли.
Так и сказали нам, мол, да, мы свободны, но есть особое распоряжение нас не выпускать с территории. А потом пришли люди в масках, говорят: «Андрей Николаевич, пройдите в автобус. Мы знаем ваши способности, но просим все сделать спокойно и мирно». Время было два часа ночи, то есть, допрос проводить не имели права. Но все равно посадили в автобус с ОМОНом и повели в следственное управление. 14 экипажей ДПС нас сопровождали.
И вот по дороге с одного то ли каска упала, то ли бронежилет — мне на голову. Удар сильный был. Он мне: «Извините, случайность!». Собственно после этого голова и стала болеть. Я не обращался за помощью. А на днях случился приступ. Упал и отключился. Сокамерники говорят, что это было похоже на эпилепсию. Вызвали медиков, и так я оказался в реанимации. Первоначальный диагноз мне поставили «передозировка».
— Как так?!
— Я никогда в жизни даже ни «чифирил». Курить бросил в свой первый срок.
— У вас брали анализы на наркотики?
— Да, но я не верю, что результаты будут достоверные.
— Мы обязательно проконтролируем, чтобы этого не произошло, и будет настаивать, чтобы вам сделали МРТ (магнитно-резонансную томографию) для исключения опасного для жизни состояния.
Комментарии начальника СИЗО «Матросская тишина» Владимира Клочека: «Не было у него первоначального диагноза «передозировка». Видимо, ему неправильно объяснили, или он неправильно понял. В ближайшее время по ходатайству ОНК ему сделают МРТ-диагностику и прочие необходимые диагностические процедуры».
— У вас недавно за решеткой был день рождения. И знаю, что заключенные «Матросской тишины» устроили по этому поводу чуть ли не флеш-моб — кричали поздравления на весь изолятор.
— 18 июня исполнился 51 год. Адвокаты попытался передать в СИЗО торт, но не получилось. Я не отмечаю свой день рождения с момента, как погиб мой 17-летний сын при странных и трагических обстоятельствах. Я не склонен к депрессиям, всякое повидал, никогда не наложу на себя руки как человек верующий, но в моей жизни были моменты, когда мне хотелось, чтобы сердце остановилось. Я правды не стесняюсь, хоть она может быть неприглядной.
Сейчас я еще хочу посмотреть, чем все это закончится. Мне интересно.
— Вся история с арестами?
— Да. Меня хотят заставить дать показания. Они не понимают последствий. Если я начну говорить, минимум 50 должностных лиц будут уволены. И про моих друзей. Они хотят, чтобы я на них дал показания. Спрашиваю: «А вы сами разве могли бы предать друзей?». В ответ: «Смотря каких».
Ирония в том, что вся эта история началась из-за женщин. Помните, как хозяйка азиатского ресторана Elements на Рочдельской улице Жанна Ким поссорилась с модным дизайнером-женщиной Фатимой и не выплатила ей 9 миллионов рублей за работу? Дизайнер обратилась за помощью к боссу преступного мира, а Жанна — к своему адвокату. Из-за двух женщин сошлись в схватке столько людей! Двое убитых, восемь раненных, а сколько оказалось за решеткой. И схватка эта, судя по всему, еще в самом разгаре, только теперь уже на другом уровне.
«Они быдло»: подоплеку стрельбы на Рочдельской раскрыли телефонные переговоры
Выяснились новые подробности событий вокруг перестрелки у ресторана Elements на Рочдельской улице, последствием которой стали аресты крупных чинов Следственного комитета Максименко, Ламонова и Никандрова, а также криминальных авторитетов Шакро Молодого (Калашова) и Итальянца (Кочуйкова). Мы публикуем распечатки телефонных переговоров, напрямую относящихся к громкому делу. С чего вообще началась война между двух женщин — владелицей ресторана на Рочдельской Жанной Ким и дизайнером Фатимой?
Лес рубят — щепки летят. Невольным участникам роковой и теперь уже легендарной (как-никак, вызвала серию арестов руководства московского СК и боссов российской мафии) перестрелки на Рочдельской улице стал 24-летний оперуполномоченный ОМВД по Пресненскому району Ильдар Шакиров. Именно он приехал по вызову, поступившему на «02» и пытался помирить враждующие стороны.
Сейчас Ильдар — в СИЗО, ему грозит срок до 7 лет по статье «халатность, повлекшая смерть двух и более лиц».
Мог ли обычный опер остановить мафиозные разборки?
На «02» в роковой день 14 декабря 2015 года поступило два звонка от хозяйки ресторана «Элементс» Жанны Ким. Она заявила, что в заведение зашли трое подозрительных людей, а еще два десятка личностей оцепили ресторан.
На первый вызов выехала на машине со спецсигналами группа немедленного реагирования (ГНР). Но бойцы даже внутрь заведения заходить не стали, потому что ничего подозрительного не увидели (окружившие ресторан молодчики, завидев машину с мигалкой, тут же скрылись).
На второй вызов, поступивший через 20 минут, а точнее в 20.36, отправились двое: местный участковый и оперуполномоченный группы по борьбе с наркотиками угрозыска отдела МВД по Пресненскому району Москвы Ильдар Шакиров.
— Ильдар в этот отдел полиции был переведен за две недели до перестрелки, — рассказывает его защитник Эдуард Оганян. — Версию о том, что его изначально мафия внедрила в органы, отвергли на первом этапе: биллинг его телефона и в целом служебная проверка отдела собственной безопасности МВД по ЦАО подтвердили, что он ничего общего ни с одной группировкой не имеет. Совершенно чистый парень. Но без большого опыта работы (в полиции всего полтора года, дослужился только до лейтенанта) и тем более без опыта ведения переговоров в тяжелых ситуациях. При этом сам он считает, что сделал все возможное, чтобы предотвратить вооруженный конфликт.
Ильдар сейчас в СИЗО № 4 «Медведь». Почти 7 месяцев за решеткой. Передает оттуда, что вообще не понимает, как так получилось, что он стал подозреваемым. Доказательством в этом деле могла бы стать аудиозапись переговоров. Она же могла бы рассказать о том, что в реальности происходило тогда на Рочдельской. В распоряжении «МК» такая запись оказалась. Итак, вот некоторые отрывки разговоров.
Сцена первая. Жанна Ким и оперативник Ильдар Шакиров. К этому моменту в вип-зоне ресторан сидели трое переговорщиков «с той стороны», которые представились юристами, а на улице уже никакой «группы поддержки» не было.
(К — Ким, О — оперуполномоченный).
О: Ну просто сотрудники у нас такие глупые. Просто не успели их задержать. Вы мне объясните с самого начала, что произошло, чтобы я доложил начальнику.
К: Они пришли, вот зашли, вот эти трое, вызвали нас на улицу, мы не пошли, тогда вызвали в «вип».
О: Угу.
К: А на улице я посмотрела там человек 15, они прямо стали ровно. Это ЧОП[11], как мне сказали. Их люди.
О: Угу. Но с оружием были? Видели прямо. Да?
К: Да, вооруженные.
О: Большие, да, все такие? Русские? Не русские?
К: Да, в черных кожаных куртках.
О: Просто мы завтра сделаем по-умному. Я вам скажу, как правильно сделать, чтобы, во-первых, такое не повторилось.
К: Да.
О: И чтобы сотрудники (имеется в виду ГНР — Авт.) получили за то, что упустили неизвестных людей с оружием. А эти угрожали вам?
К: Да, очень нагло себя вели, не говорили вообще, кто они. Вот только один при вас представился, что он юрист. А так мы час разговаривали, я говорю: «Слушайте, я уже не хочу разговаривать. Приперлись сюда, напугали людей. Ну че за бред вообще?».
О: А сейчас как? Нормально? Тихо разговор проходит уже?
К: Ну сейчас они ждут старшего. Они быдло.
О: Ну что вы сейчас вообще планируете делать?
К: Ну они предъявляют претензии, что мы должны заплатить деньги. Я говорю — вот Фатима, мы ей деньги платили. Все претензии к ней.
О: Ну сейчас помощь моя нужна? Нет?
К: Я думаю, ребята здесь мои справятся. Как вы думаете?
О: Ну я с ними не знаком, не знаю, но надеюсь. Вот вам мой номер телефона, если что.
К: Спасибо вам. А вы когда подъехали, они все уехали, да?
О: Я просто не успел. А наши неправильно сработали. Надо было их сразу задерживать. Если бы они сейчас были, мы их всех за шкирку и куда надо доставили. А вам прямо расправой угрожали?
К: Во-первых, звонили несколько раз, говорили: «Мы вас сами привезем куда надо, если вы не приедете». Потом говорили, что в багажник засунут. Такие уже разговоры были. И вот приехали.
О: Приехали. Ну руками там не махали, ничего там?
К: Ну нет. Просто нагло себя вели.
О: Если что звоните, номер мой есть».
Сцена вторая. Жанна Ким говорит по телефону с кем-то из своих друзей.
— Алле. Алле. Привет. Да тут просто у нас с дизайнером были работы. Мы ей выплачивали большие суммы, а она своим подрядчикам не выплачивала, видимо. Они сейчас приехали. Оцепили ресторан. Два минивена без номеров.
Здесь милиция, здесь нашего брата люди. А эти снялись и уехали. А вот в «вип-зале» так и сидят эти люди, требуют деньги. Они представляются, что юристы.
Ну в общем да, не по закону они пришли. Разговаривают не как юристы, а как быдло. Она только что приехала (имеется в виду дизайнер Фатима — Авт.). Ее вызвали. Ну сейчас задают ей вопросы. Она говорит, что если бы я еще заплатила, то она бы. Но у нас договор с ней липовый, если честно, был. Мы на птичьих правах, что она, что я.
Несколько мужских голосов (люди адвоката Эдуарда Буданцева и он сам, по всей видимости) и Жанна Ким. (Ж — Жанна, М — мужской голос)
М: Вы тут владелица?
Ж: Да. Был дизайн ремонта тут. Был дизайнер, которому выплачивались деньги. Работы были выполнены некачественно, я приостановила выплату зарплаты.
М: Угу.
Ж: На что все собрались и ушли отсюда. Доделывала все сама. Сейчас пришли три непонятных человека.
М: Кто именно?
Ж: Вон он и эти двое, без документов. А 20 человек на улице были в черных одеждах. Как приехала милиция, они сразу снялись.
М: Суть вопроса? Вымогают деньги?
Ж: Сейчас идет обсуждение. Да.
М: Какую сумму вымогают?
Ж: 8 миллионов.
Сцена третья. Переговоры Ким и Фатимы. Женщины вместе со своими юристами разбирают договор, который подписывали. (М — мужской голос, Ж — Жанна Ким, Ф — Фатима).
М: Не отвечали на телефонные звонки.
Ф: Ну покажите хотя бы один зафиксированный звонок, на который я бы не ответила.
М: В суде, если дело дойдет до суда.
Ф: Покажите, пожалуйста, я готова идти в суд.
М: Вы на меня не обижайтесь. Кто составлял, кто это составлял, я в лицо тому плюну.
Ф: Здесь ни слова о вентиляции. Это у вас отдельный договор на вентиляцию. Это ваше право идти в суд.
Ж: Так, дорогая, извини. Ты сказала, что если мои вентиляторщики работать не будут, мы не закончим в срок. Все бабки были даны тебе лично. То, что ты не рассчиталась, — твои личные проблемы. Абсолютно.
Ф: Жанночка, Жанна, по вентиляции вы напрямую рассчитывали. По вентиляции Давид с ними подписывал сам договор».
— К тому моменту, как Ильдар уходил из ресторана, там были все, — рассказывает адвокат Оганян. — Была Жанна с мужем, с людьми экс-сотрудника КГБ Эдуарда Буданцева с одной стороны. Была Фатима, с подрядчиками, криминальным авторитетом Итальянцем, которому она передоверила задолженность, и его двумя телохранителями — с другой.
Кстати, по словам Ильдара, Ким не была знакома с Буданцевым, она даже решила, что тот пришел вместе с Шакировым. Люди Буданцева представились Ильдару бывшими сотрудниками МВД, показали пенсионное удостоверения, сказали, что тоже приехали по звонку. К «Elements» подъехал врио начальника угрозыска Денис Ромашкин (он непосредственный руководитель Ильдара, тот с ним дружил, созванивался, и рассказал, что в ресторане происходит). Был там оперативник вообще из другого района — ОМВД Замоскворечье — Артем Лавров, которого позвал некий частный детектив Феничкин (а его наняла Жанна Ким). В общем, полный состав!
Ильдар убедился, что все стороны ведут цивилизованный диалог. Он несколько раз спросил — нужна ли его помощь. Ему ответили, что нет, что все под контролем.
Ильдар сел в полицейскую машину и поехал дежурить дальше (у него был еще один вызов). Но через пару минуту ему позвонил Ромашкин и сообщил, что началась стрельба. Он развернул машину и приехал на место. И на видео видно, что он достал пистолет и собирался отстреливаться. То есть он не сбежал и был со своими коллегами.
Помимо Ильдара в халатности был обвинен участковый Ринат Зиннатулин, сейчас он сидит в том же СИЗО, только в другой камере. Зиннатулина считают виновным в том, что не только не предотвратил перестрелку, но и переждал ее в помещении ресторана (на улицу вышел только после окончания).
Полицейским Ромашкину и Лаврову с самого начала ничего не вменялось. Они в тот день не дежурили, при исполнении обязанностей не были и по звонку «02» не выезжали. Так что в деле они проходили как свидетели. Но сейчас, по некоторым данным, решается вопрос и о привлечении их к ответственности.
К Ильдару в СИЗО неоднократно приходили сотрудники управления «М» ФСБ, предлагали признать вину в том, что перестрелка случилась и погибли люди. Обещали ему условный срок. «Он отказался, потому что виновным не считает себя, — говорит Эдуард. — И он не понимает, как они могут за суд решить, какой приговор будет вынесен?!».
Когда случаются большие разборки, подтягиваются люди самой разной «высоты полета». Криминальные авторитеты, частные детективы, юристы, ветераны спецслужб и, конечно же, действующие полицейские. Но именно стражам правопорядка роль по факту отводится минимальная, скорее даже формальная. Вот и в истории с перестрелкой на Рочдельской оперативник Ильдар был в каком-то смысле статистом. Но именно он, выехавший по звонку «02» понесет всю ответственность за случившееся.
«Правая рука» Бастрыкина Максименко боится, что его отравят
Первому замруководителя московского главка СК Денису Никандрову и главе управления собственной безопасности СК Михаилу Максименко предъявили обвинение в получении взятки группой лиц в особо крупном размере. Оба арестованы. Сами они твердо стоят на том, что «не брали», «не участвовали». От любых показаний оба отказались, сославшись на статью 51 Конституции.
Октябрь 2016. Арестованный начальник управления собственной безопасности столичного СК РФ Михаил Максименко после допроса в ФСБ перестал спать, есть и пить. Мужчина боится, что его отравят. Правозащитники потребовали срочно госпитализировать заключённого: Максименко за считанные дни потерял почти 15 кг веса, с трудом разговаривает и передвигается.
«Правая рука» главы СК Александра Бастрыкина (так все назвали Михаила Максименко) за последний месяц изменился до неузнаваемости. Даже те, кто официально объявлял в «Лефортово» голодовку или тяжело болел, никогда не выглядели так, как он (исключением был, пожалуй, генерал ГУЭБиПК[12] Борис Колесников, который в итоге выбросился из окна, но он нормально передвигался и говорил).
В первые дни своего пребывания в «Лефортово» Михаил Максименко улыбался, говорил, что жалоб нет и быть не может («Я прошёл «горячие точки», могу спать на полу и есть один только хлеб»). Сейчас у Максименко нет сил даже на то, чтобы написать заявление. Он в течение нескольких минут выводил фамилию «Меркачева», чтобы член ОНК смогла ознакомиться с его медицинской картой.
— Я очень плохо стал писать, — медленно и, словно изумляясь, говорит Максименко. — К сожалению, это происходит. И это происходит со мной.
Проблемы у заключённого начались после того, как его чуть больше месяца назад вывезли на следственные действия. Симптомы, которые появились у Максименко, очень похожи на те, что бывают у людей после приёма психотропных препаратов: спутанное сознание, провалы в памяти, тошнота и т. д. Анализа крови на содержание психотропов в «Лефортово» делать не стали. В первые дни защитник просто советовал Максименко пить больше крепкого чая, чтобы вывести из организма возможные препараты. Но лучше заключённому не стало. Судя по записям в медкарте, после случившегося он стал жаловаться на постоянные головные боли и прочие неприятности.
— В Лефортово давали мне лекарства. Но от этого стало хуже. Я отказался от лечения в этом СИЗО.
— А как же вам помогут?
— Я не знаю. Я никого не обвиняю. Но таблеток здесь я не буду пить никаких.
— А почему вы не едите? По этой причине?
— Да.
— Но вы можете употреблять хотя бы те продукты, которые передают родные и адвокаты.
— Я пытаюсь. Но не особо получается. Раз в 2–3 дня я что-то запихиваю в себя, но меня тошнит. Воду я тоже почти перестал пить.
— Сколько вы уже потеряли в весе?
— Не знаю. Несколько дней назад весил 77, хотя было больше 90. Я все понимаю, сам ведь работал в СК, но то, что здесь происходит.
— Что вы имеете в виду?
Сотрудники обрывают разговор. Мы снова возвращаемся к теме здоровья. Взгляд у Максименко потухший, сам он согнулся на нарах в три погибели, при разговоре качается, времена теряет мысль. Его бросает то в жар, то в холод, он дрожит. Даже если бы у полковника СК был бы большой актерский талант, так симулировать болезнь он вряд ли бы смог.
— Все болит. Можно вывести меня в больницу? Вы можете помочь? Случилось то, что случилось. Я бы сам в такое не поверил.
— Вам сколько лет?
— 43.
— У вас ещё все впереди! Вы, наверное, очень переживаете за все, но тюрьма это ведь не смертельный диагноз.
— После 25 лет службы оказаться здесь тяжело. Непривычно. Как минимум неловко. Я ещё служу. Так, по крайней мере, мне говорит защитник. Его, кстати, с трудом сюда пускают. Не может пройти.
— Вы расцениваете это как давление со стороны следствия?
— А вы бы как это расценили? Что я могу со всем этим делать?
Уже после посещения члены Общественной наблюдательной комиссии Москвы сделали запись в журнале проверок «Лефортово»: «Просим срочно рассмотреть вопрос о госпитализации заключённого Максименко».
Впрочем, во ФСИН считают, что поводов для серьезных опасений нет. «Максименко находится под постоянным контролем, динамическим наблюдением медиков, — заявила «МК» представитель ФСИН России Кристина Белоусова. — Если что-то случится, ему сразу же окажут всю необходимую помощь. Скорее всего, он просто очень тяжело переживает стресс».
Что касается возможных психотропных препаратов, то в ведомстве заявляют: анализы на содержание их в крови делаются с разрешения следователя. Круг замкнулся?
Между тем адвокаты арестованного «полковника-миллиардера» Дмитрия Захарченко, который содержится в том же «Лефортово», тоже забили тревогу.
— Последние дни с Дмитрием творится что-то странное, — говорит защитник Юрий Новиков. — Он жалуется на учащенное сердцебиение, тремор конечностей, одышку, головную боль. И все эти симптомы нарастают! Я сам убедился, что с ним что-то неладное. Есть основания полагать, что на его организм оказывают воздействие путем введения (возможно, с водой, пищей или под видом лекарств) химических веществ. Мы обратились в ОНК и ФСИН с требованием провести проверку.
Источник в спецслужбах заявил, что Захарченко на воле якобы баловался наркотиками, и сейчас это проявляется таким образом. Но именно так говорили в свое время все про погибшего в итоге генерала Бориса Колесникова (он терял память в «Лефортово» и падал с подоконника камеры).
С одной стороны, не исключено, что защита Захарченко решила использовать историю с Максименко (который, повторюсь, действительно нуждается в медицинской помощи). С другой, это наталкивает на мысли о том, что в знаменитом изоляторе может твориться что-то странное. Во ФСИН пообещали провести проверку легендарного СИЗО.
Полковника Максименко содержат строже, чем маньяков
Начальника управления собственной безопасности столичного СК РФ Михаил Максименко «запечатали» в палате-камере психиатрической больнице «Бутырки». Право открыть дверь есть только у главврача. Максименко на сегодняшний день также единственный заключенный, к которому приставлена личная охрана. В чем причина таких беспрецедентных мер безопасности? Что происходит с Максименко?
Члены ОНК побеседовали с ним, с главврачом больницы и начальником «Бутырки», чтобы докопаться до истины.
История с «правой рукой» главы СК Александра Бастрыкина (так все называли Михаила Максименко) за последние дни стала почти детективной. Напомним, что сначала его адвокат заявил о возможном применении к Максименко во время допроса психотропных веществ. Потом сам полковник в «Лефортово» попросил правозащитников о помощи. И после того, как те забили тревогу (полковник изменился до неузнаваемости: похудел, с трудом стал говорить и передвигаться) по решению ФСИН его перевели в психиатрическую больницу «Бутырки». Случилось это в понедельник, 17 октября. И если до этого момента все странности с Максименко были в «Лефортово», то теперь они как будто бы вслед за полковником переместились в «Бутырку».
Странность первая — зачем-то возле камеры стоит человек в форме, представляющийся просто его личным охранником. Странность вторая — сама камера — опечатана. При этом главврач говорит, что это не его инициатива, а начальник «Бутырки», что и не его.
— Мы впервые видели опечатанную палату-камеру в психиатрической больницы «Бутырки», — комментирует зампредседателя Общественной наблюдательной комиссии Москвы Анна Каретникова. — «Опечатывают» обычно только камеры заключенных, из числа опасных воров в законе, да и то крайне редко.
Вообще делается это для того, чтобы никто несанкционированно в камеру не попал, и не провел ненужных бесед с арестантом. Но от кого таким образом прячут Максименко? Если от следователей ФСБ — то это наивно (те распечатают сами любую камеру, если им это понадобиться). Получается, что в первую очередь «замуровали» Максименко от правозащитников и адвокатов: ни тех, ни других к нему не пускают.
— У него трудное состояние, ему противопоказано общение и изоляцию ему прописала лечащий доктор, — уверяет главврач психбольницы Дмитрий Анатольевич. — Серьезных соматических нарушений для госпитализации его в гражданскую больницу нет. Он полностью вменяем, но ему требуется лечение (в большей степени психологическое). Он сам дал письменное добровольное согласие на него. Ответственно заявляю, что никакие психотропные препараты ему не дают. С ним общаются психологи. Уже произошли позитивные сдвиги. Он стал есть, уже даже набрал 1 килограмм. А дайте 3–4 дня, и мы поставим его на ноги. Возможно, тогда ему и разрешат поговорить с адвокатом.
После долгих препираний Максименко все-таки показали правозащитникам. Но дверь камеры не открыли, общение происходило через стекло, а «личный охранник» все время пытался препятствовать разговору.
Максименко в палате-камере не один, а вместе с другим заключенным. На условия не жалуется, но очень просит дать ему возможность поговорить с адвокатом. Заявляет, что объявит голодовку, если защитника не пустят.
— А сейчас вы употребляете пищу?
— Да, понемногу.
— Вам стало легче в «Бутырке»?
— Пока улучшений я не чувствую. Почему мне не дают общаться с вами и адвокатом? Я же вменяемый.
— Вам проводят здесь какие-то процедуры?
— В основном я просто лежу.
Максименко просит не оставлять его, постоянно навещать, потому что по-прежнему опасается за свою жизнь, хотя уже не так сильно, как в «Лефортово».
— Сотрудники как будто боятся, что Максименко откроет нам или адвокатам какую-то страшную военную тайну, — говорит Каретникова. — Он не в реанимации, нормально может общаться, и запрет на разговоры, на наш взгляд, нарушает его права. Это ведь не карательная психиатрия, а добровольное лечение. Так почему в рамках этой «мирной терапии» не выполнить законную просьбу человека? Впервые сталкиваемся с таким за 8 лет правозащитной деятельности. В психбольнице были пациенты куда страшнее Максименко — настоящие маньяки-сумасшедшие. Но даже к тем из них, кого держали привязанными, пускали членов ОНК.
— Мы просто хотим его обезопасить от всего, — повторяет в ответ на все вопросы правозащитников начальник «Бутырки» Сергей Телятников.
Бывший «важняк» СК раскрыл тайны взяток в Следственном Комитете
Бой возле Белого дома в декабре 2015 года — перестрелка из-за кафе Elements, в которой погибли два и были ранены восемь человек, — спровоцировал сразу несколько сногсшибательных скандалов. Обычный финансовый конфликт между владелицей кафе Жанной Ким и дизайнером Фатимой Мисиковой вылился чуть ли не в развал Следственного комитета.
Участники стычки и их покровители — криминальный авторитет Шакро Молодой и его приятель Андрей Кочуйков по кличке Итальянец — обвиняются в вымогательстве денег у Жанны Ким. Приговор им уже начал выносить Никулинский суд. Адвокат Эдуард Буданцев обвиняется в убийстве людей Итальянца — его дело пока расследуется. Двоих полицейских отправили в колонию за бездействие во время схватки. А руководителей Следственного комитета, вроде как согласившихся за мзду развалить дело в отношении Шакро и Ко, судят поодиночке.
Со стороны СК единственный, кто не признал вину даже частично, — глава УСБ Следственного комитета РФ полковник Михаил Максименко. Он до сих пор пьет воду в СИЗО только из-под крана, не ест тюремную пищу (боится отравления) и подозревает, что над ним проводили некие воздействующие на психику эксперименты. Но все это могло быть и способом привлечь внимание, и линией защиты.
В четверг в суде пройдут прения по делу Максименко (самая интересная часть процесса), увы, за закрытыми дверями. Своим видением этого дела поделился бывший следователь по особо важным делам СК РФ Андрей Гривцов, вставший на позицию защиты.
— Андрей, почему вы встали на защиту Максименко? Солидарность с бывшим коллегой, который попал в такую же ситуацию, как когда-то вы?
— Профессиональный интерес. Противостояние лучшим следователям, лучшим обвинителям — колоссальная удача. Вместе с тем мотив сочувствия к подзащитному, безусловно, присутствовал и присутствует. Я вижу, в каком состоянии находится Максименко и как тяжело ему переносить уголовное преследование. Мы были немного знакомы до всей этой истории, но не более того. До того как я увидел Максименко в следственном изоляторе, мы не виделись порядка 7 лет.
— С чем связана закрытость ряда судебных заседаний по делу, в том числе прений? Что за сведения, якобы составляющие тайну, содержатся в деле, если их надо прятать от общественности?
— Из-за того что определенным документам в деле присвоен соответствующий гриф, я не могу раскрывать их содержание. Но, на мой взгляд, ничего секретного в них нет. Защита неоднократно ходатайствовала о рассекречивании. Увы, закон о государственной тайне позволяет должностному лицу засекречивать что угодно. И ведь это влияет не только на проведение разбирательства в закрытом режиме, но и на возможное изменение подсудности уголовного дела. Уголовные дела, содержащие в себе сведения, составляющие государственную тайну, подсудны не районным, а судам субъектов РФ.
— Какое отношение к делу Максименко все-таки имеет нынешний глава московского СКДрыманов, и почему его фамилия неоднократно упоминалась государственным обвинителем?
— Вот смотрите. Максименко обвиняется в получении двух эпизодов взяток. Первый — период с конца декабря 2014 года по 23 октября 2015 года в Санкт-Петербурге в сумме 50 000 долларов от Шенгелии за возбуждение Главным следственным управлением Следственного комитета РФ уголовного дела по факту изъятия у последнего часов. Второй эпизод — в апреле-мае 2016 года в сумме 500 000 долларов от Шейхаметова при посредническом участии Суржикова, Богородецкого, Ламонова за переквалификацию действий Кочуйкова и Романова по делу, находившемуся в производстве СУ по ЦАО ГСУ СК РФ по г. Москве.
Так вот, обвинение по второму эпизоду сконструировано таким образом, что содержит утверждения о том, что Дрыманов, Крамаренко, Смычковский и Никандров в марте-апреле 2016 года из корыстной заинтересованности принимали меры по освобождению Кочуйкова из-под стражи путем переквалификации его действий. Получается, что приговор в отношении Максименко может повлиять и на их судьбу.
— И что будет с Дрымановым после приговора?
— Но мы пока не знаем, какой будет приговор. Вдруг Максименко оправдают?
— Неужто есть основания для таких радужных надежд?
— Есть. По эпизоду № 1 речь идет о показаниях Шенгелии, который утверждает, что передавал Максименко деньги в ходе встречи в гостинице в Санкт-Петербурге. Есть еще показания его охранника, что тот якобы деньги в гостиницу привозил, но очевидцем передачи не являлся. Максименко же заявляет, что никаких денег не получал. Самих денег нет, каких-либо следов их получения тоже. Шенгелия с заявлением о том, что якобы передавал деньги, обратился через несколько лет после описываемых им событий. Сумма якобы переданных денег за возбуждение дела по факту изъятия часов сопоставима со стоимостью самих часов, то есть возможные действия Шенгелии с точки зрения экономической целесообразности (а он все-таки предприниматель) обосновать как-то сложно.
К тому же Максименко не имел никакого отношения к возбуждению дела, за которое якобы получил деньги, и на этот вопрос никаким образом не влиял. Кстати, аналогичная ситуация сложилась и по другому эпизоду обвинения, где все лица, имеющие отношение к переквалификации действий Кочуйкова и Романова, заявили, что это решение было основано на доказательствах, Максименко к нему не имел ни малейшего отношения, воздействия на них не оказывал и не обладал такими полномочиями.
В части полномочий, в особенности с первым эпизодом обвинения, тоже есть загвоздка. Дело в том, что Максименко состоял в конкретной должности с 10 февраля 2015 года, определенными полномочиями, на которые ссылается обвинение, обладал с 23 октября 2015 года (в этот день было утверждено положение об управлении, которым он руководил), но при этом якобы все инкриминируемые ему действия совершал до этих дат.
Во втором эпизоде вообще все строится фактически на показаниях Ламонова.
— Именно он писал открытые письма президенту и рассказывал о невиновности…
— Да. Ламонов после длительного содержания в следственном изоляторе, многочисленных жалоб о давлении вдруг изменил свою позицию и заявил, что он получил 500 000 долларов за воздух, зная, что решение о переквалификации уже принято, и при этом 400 000 долларов США отдал Максименко. При этом Ламонов сообщает, что когда он изначально обратился с этим вопросом к Максименко, назвав меньшую сумму — 300 000 долларов, тот ничего на это не ответил, не сказав ни да, ни нет. И поэтому он посчитал, что этой суммы мало, повысив ее в переговорах с лицами, предлагавшими деньги, до 500 000 долларов и посчитав, что Максименко на это почему-то согласится. Затем он, получив деньги, сказал об этом Максименко, но тот опять на это никак не отреагировал, и тогда он по собственному усмотрению разделил сумму, отведя Максименко ее большую часть — 400 000 долларов, которые в коробке привез в квартире Максименко и оставил там возле мусорного ведра. О том, что в коробке деньги, он Максименко не говорил. На вопросы же защиты, знал ли Максименко о том, что в квартире оставляют какие-то деньги, Ламонов только засмеялся и сказал, мол, Улюкаев тоже ничего не знал. Есть подтверждение этому?
— А как же с многочисленными записями разговоров, знаменитом самоваре, при помощи которого осуществлялась прослушка?
— Никаких неопровержимых доказательств нет. Определенные записи есть, но из них невозможно сделать какого-либо вывода о том, что Максименко деньги получал. Ни слова о деньгах, в том числе и в завуалированной форме, он не говорит.
Да, сам Максименко в суде рассказал, что Ламонов сообщал ему о получении денег и о том, что эти деньги находятся у него в сейфе. Но никаких вопросов передачи части этих денег Максименко они не обсуждали. И Максименко сказал Ламонову вернуть деньги тем, у кого он их взял. Со слов Ламонова, он эти деньги вернул.
— Почему Максименко изначально ничего никому не сказал о словах Ламонова про получение им денег?
— Потому что у него изначально не было этому подтверждений, и он думал, что Ламонов его может обманывать и провоцировать. Кроме того, чего скрывать, ему было жалко Ламонова, к которому он относился по-товарищески. Ровно по этим же причинам Максименко ничего не говорил об этом следователям и вообще не давал показания, считая, что Ламонов способен сам разобраться со своим поступком, если он, конечно, его совершал.
— Много говорили о том, что дело не может расследоваться ФСБ и должно быть передано в Следственный комитет. Вы согласны?
— В данном случае все очень просто. Этот вопрос четко разрешен двумя законами — Уголовнопроцессуальным кодексом РФ и Законом РФ «О Следственном комитете РФ». По этим законам любые уголовные дела в отношении сотрудников Следственного комитета должны расследоваться только Следственным комитетом. Кроме того, в УПК сказано, что дела о получении взяток также должны расследоваться только Следственным комитетом РФ. Никаких изъятий из этих норм закон не предусматривает. В нашей ситуации эти нормы закона нарушены под предлогом объективности расследования. Вместе с тем не понятно, о какой объективности расследования может идти речь при нарушении закона. По сути, речь идет о том, что все следственные действия в отношении Максименко проведены незаконно и не тем должностным лицом, которое должно осуществлять законное расследование. Этот довод мы тоже использовали в своей аргументации. Услышал ли нас суд, покажет время.
Справка: Андрей Гривцов обвинялся во взятке, причем едва ли не самой большой на тот момент в истории России — 20 миллионов долларов. Полностью оправдан, после чего в СК не вернулся, а занялся юридической практикой.
Экс-генерал Денис Никандров нарушил молчание: «Я стал пятым колесом»
Бывший заместитель главы Московского управления СК РФ и некогда самый молодой генерал в истории России Денис Никандров в мае 2019 года недавно вышел на свободу. У ворот колонии его встречали десятки СМИ, но он тогда сказал, что даст интервью чуть позже и подумает, кому.
И вот мы сидим с ним в кафе и говорим на сложную тему.
Совсем скоро суд вынесет приговор обвиненному в коррупции экс-руководителю столичного СК Александру Дрыманову, который якобы получил 200 тысяч долларов за освобождение из СИЗО и смягчение обвинения Андрею Кочуйкову по кличке Итальянец — подельнику криминального авторитета Захария Калашова (Шакро Молодого). По слухам, кроме показаний его заместителя, в деле нет ничего, и Никандров вроде как «купил себе свободу» этими показаниями. Но сам молодой генерал, напротив, уверен, что предали как раз его.
Вообще в нынешние времена непросто разобраться, кто преступник, кто предатель, а кто — и то и другое вместе взятое. Разберется суд. Но версия одного из фигурантов, пожалуй, главного дела современной криминальной России заслуживает внимания. Главного, потому что многие считают его результатом противостояния между двумя ведомствами — СК и ФСБ. Именно этим вызван, думается, тот факт, что в нарушение Закона о Следственном комитете и статьи 151 УПК «Подследственность» дело почему-то вели чекисты.
Перед задержанием
— Денис Владимирович, для начала — вопрос про нравы в столичном управлении СК. Вот на одном из судебных заседаний звучало, что в мае 2016 года сотрудники устроили дебош у стриптиз-клуба на Арбате, и вы якобы там тоже были. Начальник управления собственной безопасности СК России Михаил Максименко подрался из-за стриптизерши, вызвал подмогу — начальника Управления СК по ЦАО Москвы Алексея Крамаренко. Потом все поехали к нему домой — продолжать отмечать 9 Мая с пельменями и водкой. Ну и вообще красной нитью по делу проходит, что сотрудники СК пили много и часто.
— Подробности дебоша в стрип-клубе не расскажу. Меня там не было, и я узнал сам о нем от третьих лиц. В квартиру к Максименко, насколько помню, ездил Крамаренко, потом подъехал Дрыманов. А по поводу пьянства. В СК пьют, как и везде. Кто-то много и часто, кто-то мало и редко.
— А правда, что у Дрыманова в кабинете был… столярный станок, на котором работал его личный водитель?
— У Дрыманова не было столярного станка. Но иногда в комнате отдыха его водитель действительно вырезал какие-то узоры на изделиях из дерева ножом.
— Знаю, что задержание было для вас шоком. Но хотелось бы из ваших уст услышать, как это происходило.
— Это было действительно совсем неожиданно. Я знал, что сотрудники спецслужб ситуацией интересуются. Но к себе это никак не относил, потому что во всей истории я как пятое колесо в телеге. А знаете, что самое интересное? Я уже в конце расследования, когда с материалами дела знакомился, увидел в протоколах прослушивания Дрыманова и компании, что первоначально сотрудники ФСБ предостерегали от дальнейших контактов с криминальными авторитетами. Дрыманов и остальные участники знали и о попытках ФСБ возбудить дело в отношении сотрудников СКР в связи с освобождением Кочуйкова, и о возможных обысках. Они обсуждали это между собой, собирались «почиститься» (т. е. подготовиться к обыскам, убрать все лишнее). Но меня в курс дела даже никто не посчитал нужным поставить, так как никто не думал, что это может меня коснуться.
— Люди в масках, лицом в пол — все это было?
— Нет. Я вышел утром из дома, смотрю: мою служебную машину заблокировали. Представились, попросили пересесть в их автомобиль и проехать ко мне на работу, в Московское управление СК, для обыска. Обыск проводился у меня в кабинете примерно с 9.00 до 16.00. А о своем задержании я узнал из СМИ, которые стали об этом говорить уже с 11.00, хотя официально меня задержали после 17.00. Остается только позавидовать проницательности наших «независимых» СМИ.
— Что нашли во время обыска?
— Ничего криминального у меня не было: изъяли ничего не значащие документы, телефоны, 300 тысяч рублей, и все. Потом еще дома обыск был — там вообще ничего не обнаружили, забрали детский айпад.
— А у вас спиртное дома хоть не выпили, как произошло у Дрыманова в ходе обыска?
— Нет, видимо, мне достались непьющие.
— Помню, что находка в размере 300 тысяч рублей как-то всех разочаровала. И сразу же появилась в СМИ информация про то, что сама квартира, в которой вы живете, криминальная.
— В первый раз эта информация о квартире появилась в период, когда я расследовал дело «игорных прокуроров» во время противостояния между прокуратурой и СКР. А второй раз — да, именно после задержания. В 2009 году я получил ее от СК как служебное жилье. Через какое-то время ко мне приходят сотрудники Московского областного следственного управления с обыском. Я написал рапорт по этому поводу председателю СК. Оказалось, что в ГСУ расследуется уголовное дело по факту убийства «черными риелторами» бывшего хозяина квартиры. Это жилье по завышенной цене (за 9 миллионов рублей при рыночной стоимости в 6) и продали Следственному комитету еще задолго до того, как распределили мне.
— Неужели СК не проверял историю жилья, в которое селит сотрудников?!
— Этим должна заниматься жилищная комиссия — к ней вопросы. Когда я узнал про историю квартиры, хотел от нее отказаться. Но к тому времени я уже сделал ремонт, купил встроенную мебель. Понимал, что эти деньги мне никто возмещать не будет. Я вынужден был остаться. После служебной проверки были наказаны (кого-то уволили) члены жилищной комиссии, «черные риелторы» получили тюремный срок. И вот, повторюсь, когда я вел расследование по игорному делу, Генпрокуратура стала вбрасывать информацию: мол, следователь живет в криминальной квартире. В 2016 году это трансформировалось в новость в духе: Никандров крышует банду «черных риелторов».
Вообще после моего задержания велась активная пиар-кампания, были многочисленные фейковые вбросы про наличие у меня несуществующих на самом деле домов с прислугой, недвижимости, изъятие крупных сумм денег. Типичная работа провластных СМИ.
«Лефортовский» период
— Расскажите о вашем пребывании в «Лефортово» в качестве заключенного. Вы же бывали там до этого в другом качестве? И вот интересно услышать оценку этого изолятора от такого человека, как вы.
— Да, я был в «Лефортово» в следственных кабинетах, когда работал в СК. Но тут, конечно, совсем другое. Специфический изолятор, где полностью исключено общение друг с другом. Я после приговора был какое-то время в СИЗО № 4 «Медведь». Там перед тем, как ведут к адвокату, собирают толпу заключенных. Человек 50 с разных камер. Это могут быть и подельники, и бээсники — бывшие сотрудники правоохранительных органов. Все вместе стоят, потом вместе идут, обсуждают что-то по дороге. В «Лефортово» такое представить невозможно. Там есть должность типа рулевого: сотрудник стоит в середине продола (коридор на этаже. — Прим. авт) и регулирует движение: «Прогулка первая пошла!» и т. д.
— Но, как говорил бывший замдиректора ФСИН Олег Коршунов, вся эта изоляция не имеет смысла, если потом тебя посадят в автозак. И рассказывал, как он ездил в одной машине с рецидивистами, с ворами в законе…
— Автозаки принадлежат МВД. Не поверите, я с Кочуйковым ездил. Пришла машина — там внутри две камеры. И вот я сижу в одной, а в другую заводят неизвестного мне мужчину. И он: «Денис, я Андрей Кочуйков, давай хоть познакомимся». А я до этого даже в глаза его не видел.
— И о чем говорили?
— Да он философствовал, какой беспредел творится, и спрашивал меня: «Где же закон? А как же Конституция?!»
— Забавно.
— Ну да. А так я однажды ездил и в общей камере. Система какая: в Мосгорсуде тебя могут перегрузить в другой автозак, и ты едешь с кем придется, и никто не смотрит, бээсник ты или нет. Некоторые заключенные начинали шептаться: «Он, не он?» Но агрессии не было. Наверное, злорадствовали, если узнавали. Но надо учитывать, что я в последнее время уголовных дел лично не расследовал — занимался руководством. Да и до этого расследовал только преступления экономической направленности.
— Кто были ваши сокамерники?
— Первый был «йогом» — контрабандист с длинной бородой. Он перепробовал все виды наркотиков и рассказывал свои впечатления. Вторым оказался еще один контрабандист, который был не очень популярным в СИЗО среди заключенных персонажем, поскольку сильно храпел. Его ко мне накануне Нового года перевели. Я ему за одни выходные помог составить десяток жалоб на нарушения по его уголовному делу, после чего того быстренько от меня перевели. Потом был сотрудник ФСБ, обвиняемый тоже по наркоте. Только «йог» признавал, что виновен, остальные уверяли, что их подставили.
Далее был экс-глава ФСИН России Александр Реймер. От него остались положительные впечатления. Вел себя достойно, лишний раз даже врача не вызывал, хотя в силу возраста нуждался в медицинской помощи. Он почти все время читал и телевизор смотрел. Ну и последний сокамерник — участковый-»госизменник». С ним я просидел больше всего — почти 11 месяцев.
— Самый тяжелый период когда был?
— Первые месяц-полтора. Потом уже привыкаешь. Главное — найти себе занятие. Я совершенствовал английский (по 3–4 часа в день), так что могу сейчас разговаривать свободно. Много читал. Подарил библиотеке «Лефортово» около 200 книг. Занимался спортом — как я его называю, «лефортовский кросс-фит» (без остановок надо делать приседания, отжимания и т. д.). Свиданий не давали полтора года.
— Но это вам не помешало в «Лефортово» жениться.
— Да, но свадьба планировалась еще до задержания. Был назначен день свадьбы — 3 сентября. А в июле меня задержали. И пожениться смогли тоже в сентябре, только через год. Но с большими трудностями. Скажу вам так, что свадьбу в Ницце, наверное, проще организовать, чем в «Лефортово». Я благодарен судьбе за встречу с той женщиной, которая наполнила мою жизнь смыслом и все это время была рядом. Она была и есть главный человек в моей жизни.
Вообще 80 процентов друзей и приятелей отпали в первые месяцы, еще десять — в течение года. Вывод: основная часть дружила не со мной, а с моей должностью. Остались самые верные. Сейчас многие пытаются вернуться и объясниться.
Суть да дело
— На ваших показаниях, по данным следствия, строится обвинение в отношении Дрыманова. Потому (простите, что задаю вопрос в лоб) вас многие считают предателем?
— Ну, так считать могут лишь те, кто знаком с ситуацией исключительно из СМИ. Те, кто понимает и знает ситуацию изнутри, полностью на моей стороне. После случившегося на Рочдельской улице было возбуждено уголовное дело, первоначально я к его расследованию никакого отношения не имел. После передачи его в отдел, который я курировал, не выделял его из огромного числа расследуемых преступлений, которые находились в производстве ГСУ СК по Москве.
Следователи спокойно и планомерно расследовали дело. О том, что к нему проявляли интерес представители криминального мира, я узнал только в мае 2016 года. А как оказалось, за моей спиной Дрыманов, Крамаренко вели активные переговоры. Я ни Кочуйкова, ни Калашова вообще не видел в глаза. Смычковского («решальщик», который скрывается в Великобритании. — Прим. авт) знал шапочно. При этом тот же Смычковский вообще не вылезал из кабинета Дрыманова. И тут вдруг ФСБ арестовывает именно меня. Только потому, что я по указанию Дрыманова провел то злополучное совещание от 4 мая 2016 года, на котором с подачи Крамаренко было принято решение о переквалификации действий Кочуйкова во время перестрелки на Рочдельской с хулиганства на самоуправство.
А вообще получилось интересно: когда отпускали из-под стражи Кочуйкова, в Москве из руководства остался я один.
Крамаренко уехал за границу, Максименко — в Питер, Дрыманов — на дачу.
— Помню, как увидела вас в первый раз в камере. Вы были очень растеряны.
— Да. Потому я сидел в «Лефортово», не давал никаких показаний в надежде, что следствие поймет, что основные вопросы должны быть не ко мне. Я долгое время надеялся на порядочность коллег, в частности, Дрыманова и Крамаренко. А вот спустя год выяснилось, что эти лица дают показания. на меня.
Дрыманов говорит, что не поручал проводить совещание и переквалифицировать действия Кочуйкова, и ему об этом ничего не известно. Хотя, повторюсь, это было именно его указание. А Крамаренко утверждал, что получил указание о переквалификации лично от меня и что я поставил ему слишком сжатые сроки исполнения поручения о завершении дела, что привело к освобождению Кочуйкова и Романова (один из участников перестрелки. — Прим. авт) из-под стражи.
На самом деле это было не мое указание, а инициатива Крамаренко, которую он и его сотрудники мотивировали на совещании. Я лишь согласился с их мотивированным предложением, поддержанным сотрудниками процессуального контроля. И хотя остальные участники совещания подтверждали мою версию, почему-то тогда следствие устроила версия Крамаренко и Дрыманова. Сотрудники ФСБ продолжали активно искать мои связи с криминалитетом. И в итоге спустя год установили, что у меня даже никаких контактов с представителями криминального мира не было.
Только из-за показаний Крамаренко и Дрыманова я и сидел в СИЗО почти два года. Кроме того, мои коллеги уже после моего задержания признали решение о переквалификации действий Кочуйкова и Романова с хулиганства на самоуправство незаконным, хотя все изначально в грудь били себя, считая его правильным. Дрыманов даже дисциплинарно наказал участников совещания, считавших переквалификацию законной.
— А как же очная ставка с Дрымановым? Там он, насколько я знаю, подтвердил ваши слова про совещание.
— На очной ставке он подтвердил все мои показания (что это именно он давал мне указание), так как труднее солгать, глядя глаза в глаза, зная, что человек сидит за решеткой, по сути, за тебя. Но тогда же выяснилось (судя по вопросам следователя), что ранее Дрыманов давал другие показания — против меня. После очной ставки он проявил личную инициативу и сам на следующий день пришел на допрос, чтобы опровергнуть показания, данные на очной ставке со мной, и вернуться к ранее высказанным. Мне показали их. Тогда я и понял, что Дрыманов и Крамаренко все пытаются переложить на меня, чтобы не попасть в тюрьму.
— И после этого вы пошли на сделку со следствием?
— Когда я все это увидел, стал рассказывать, как было на самом деле. Многие говорят, что я кого-то сдал, но, считаю, это как раз они меня сдали. Своими показаниями в отношении меня купили себе почти два года свободы. А я все это время находился под стражей. Почему-то об этом все молчат. При этом, топя меня, Дрыманов неоднократно передавал мне, что они вытащат меня и т. д.
И я не являюсь первым человеком, который заключил сделку со следствием по этому делу. Я — пятый. До меня были Ламонов, Суржиков, Богородецкий, Шейхаметов.
— Да, помню, как мы в «МК» публиковали открытое письмо президенту, написанное бывшим заместителем Максименко — Александром Ламоновым. Из него следовало, что само преступление было кем-то «смоделировано», и вины сотрудников СК нет. Но потом Ламонов неожиданно во всем признался…
— Да.
— Насколько я знаю, вы сами искренне считали, что переквалификация дела была законной. К слову, многие независимые эксперты тоже так считали.
— Не важно, что я теперь считаю, даже как юрист. Есть приговор суда.
Еще раз опишу произошедшее. Дрыманов, который дал мне поручение о переквалификации, потом его отменил и признал незаконным. А когда уже было возбуждено уголовное дело, дал показания, что и самого поручения изначально мне не давал.
— И все-таки только ваши показания легли в основу обвинения?
— Мои показания — это максимум 5 % обвинения. Я ведь не участвовал в переговорах с посредниками, не присутствовал при получении от них денег. Есть прослушки, биллинги, показания ряда свидетелей.
Вот смотрите: есть момент с банковской карточкой (согласно материалам дела, Никандров подарил специальную карту без ФИО, но с круглой суммой денег на ней, Дрыманову за повышение по службе и дальнейшее покровительство. — Прим. авт). Ее нашли у Дрыманова в кабинете при обыске. Я неоднократно, не желая его подставлять, не признавался, что знаю про нее. А на очной ставке Дрыманов говорит: «Карточку передал мне Никандров». Тогда и я перестал это отрицать. А относительно квалификации (взятка ли это или нет) следствие делает свои выводы. Кстати, Дрыманов сам же и выдал следствию логин и пароль к счету.
— Правда, что из СК вас так и не уволили?
— Во время заключения под стражу подошел период выхода на пенсию. Так что я ушел, став пенсионером.
— Как отбывали наказание?
— Самым тяжелым было этапирование — оно заняло три недели. Побывал в Кирове, Екатеринбурге. Три «столыпинских» поезда перенес. В колонии легче, чем в «Лефортово», однозначно. Я не был трудоустроен, потому что там рабочих мест было мало. Но привлекался к благоустройству. В самодеятельности я, если честно, не участвовал, но всегда ходил смотреть на выступления других.
— Чем вы сейчас занимаетесь?
— Работаю в адвокатской коллегии юристом. Специализируюсь на экономических преступлениях. Жизнь с чистого листа. Я бы мог еще служить, мог быть полезным СК, но судьба сложилась иначе. С другой стороны, главное — быть полезным людям. А я надеюсь, что буду.
Это дело, как говорят эксперты, скорее всего, развалилось бы, если бы в какой-то момент сотрудники СК не стали сдавать друг друга. Лишь Александр Дрыманов вины своей не признавал ни на одном из этапов. За все время заключения он единственный из всех показывал завидный оптимизм. В «Лефортово» ни разу ни на что не пожаловался. Называл его лучшим СИЗО в мире. Так же, как и следствие — самым профессиональным и справедливым. «А разве не так? Посмотрите на подследственность. И закон почитайте». Это он так иронизировал.
В действительности УПК и ФЗ гласят: дело в отношении сотрудников Следственного комитета ведет только СК. Дрыманов, кажется, надеется на председателя ведомства Александра Бастрыкина. Передает ему приветы на суде. Но, как говорили философы, надежда — продукт воображения. И в который раз хочется повторить: будучи частью механизма маховика, всегда знай, что рано или поздно он может перемолоть и тебя.
Освобожден по УДО[13] экс-полковник Ламонов
Ровно через год после освобождения по УДО эксзаместителя начальника столичного управления СК Дениса Никандрова вышел на волю другой фигурант этого громкого дела — бывший заместитель руководителя УСБ СКР Александр Ламонов. Оба они, напомним, пошли на сделку со следствием (но сначала полковник писал из «Лефортово» открытые письма президенту, разоблачающие ФСБ). Ламонов в отличие от Никандрова вышел, скажем так, не в самое удачное время. И если первого встречала жена у ворот колонии, то второго родные ждали дома, потому что сидят на карантине. И уже через пару дней сам Ламонов затемпературил. Тесты подтвердили у него коронавирус.
Напомним, что суд приговорил Ламонова к 5 годам лишения свободы. Его история одна из самых интересных: первое время он не просто отрицал всякую вину, но и, как говорится, бился за себя насмерть. Но потом понял, что проще признать вину и получить меньше срок. Тем более что здоровье подводило, семья находилась в сильном стрессе. Собственно, так же рассудил и Денис Никандров. На показаниях их обоих во многом строилось все обвинение. Те, кто не пошёл по их пути, получили по максимуму — экс-начальник УСБ СКР Михаил Максименко 14 лет, экс-начальник столичного СК Александр Дрыманов — 12. Оба, кстати, до сих пор в «Лефортово» (в колонию их не этапировали).
Первое время Ламонов отбывал наказание за взятку в обычной колонии (ИК-3 Рязанской области), в начале прошлого года его перевели в исправительный центр (ИЦ-1 Тульской области).
— Работал мастером в частной фирме, был кем-то вроде заместителем директора, — рассказал «МК» Александр Ламонов. — Наша фирма вела работы по водоснабжению, уборке улиц города от снега, строительству площадок для мусорных контейнеров и т. п.
В исправительном центре осуждённые живут, как в общежитии: с утра уходят на работу, вечером возвращаются. Почти весь заработок — в доход государства. Ламонов оказался добросовестными тружеником. По слухам, его временный босс даже просил остаться. Но в Москве семья: жена и двое детей (правда, уже взрослые). Первый раз в январе 2020 года суд в УДО Ламонову отказал. Основание — вроде как и без того он не за решёткой, а в облегчённых условиях (в исправительном центре нет колючей проволоки, можно выходить за территорию не только для работы, но и в магазин или на встречу с родными). Решение суда Ламонов опротестовал в вышестоящей инстанции.
— Он сам подготовил апелляционное заявление, — говорит адвокат Ольга Лукманова. — Он ведь много лет в прокураторе, знает все юридические тонкости. Но звонил из колонии пару раз посоветоваться.
Тульский городской суд в конце марта вынесен решение в пользу Ламонова. А 9 апреля с нехитрым скарбом он покинул исправительный центр. Попрощались с ним душевно — чаем с плюшками. С собой увёз благодарности от фирмы и от городской администрации. А вот встречи с близкими у ворот не было. Вся семья к тому времени уже чувствовала себя неважно в московской квартире.
— Заболели коронавирусом, — рассказывает Александр Ламонов. — И я вскоре тоже. Температура сейчас высокая. Запахи пока чувствую (говорят, что обоняние должно пропасть). Но в целом, повторюсь, плохо. Вообще не до чего.
Если Никандров сразу устроился в юридическую компанию, то Ламонов о будущей судьбе пока даже не думает.
— Ну что можно сказать: поздравляю его с освобождением, — говорит адвокат Максименко Андрей Гривцов (кстати, сам в прошлом старший следователь по особо важным делам СК, был незаконно обвинен во взятке, оправдан судом присяжных). — Я разговаривал с Максименко. Какого-либо зла к Ламонову у него нет. Наоборот, он желал бы, чтобы для всех быстрее закончились эти испытания. Но, естественно, одобрить поступок Ламонова не может. У каждого свои жизненные принципы.
Дело Олега Шишканова
Август 2018 года. СМИ пестрят заголовками о том, что выбрали главного всей России. Им якобы стал Олег Шишканов, известный в определенных кругах как Шишкан (по паспорту Медведев). Член «джентльменского круга» (так называют себя «воры в законе» старой формации). Но сам он это отрицает.
Олег Шишканов — старый верный друг Захария Калашова. Но никогда не называл ни его, ни себя «авторитетом», говорил, что все они «члены джентльменского круга» и там нет первых, вторых и третьих.
Шишканов был осуждён, но не за то, что пишут в интернете (соучастие в изнасиловании — прим. авт). Правоохранители специально сделали ложный вброс на счёт его уголовного дела. Шишканов предлагал журналисту «МК» выписать доверенность на ознакомление с его приговором, чтобы «развеять миф». Вообще, мифов вокруг его личности немало. Сам он больше всего возмущался тем, что где-то писали, будто он занимался наркоторговлей. Шишкан заявляет, что едва ли не первый начал борьбу с наркоторговцами в своем районе. Примечательно, что Шишканов давно поддерживает футбол. Он строил площадки для молодежи, организовывал игры для ветеранов большого футбола.
Еще интересный нюанс: Шишканов заступался за Шакро и даже, по некоторым данным, напоминал властям о неких заслугах того перед родиной.
Я расспросила Шишканова о Захарии Калашове. Конечно, то, что рассказал Шишкан, стоит рассматривать под определенным углом. Или, как говорят в криминальных кругах, «фильтровать базар». Но все же мы приводим его рассказ.
— Шел то ли 2002-й, то ли 2003 год. Захарию в то время были подконтрольны казино «Кристалл» и «Голден Палас». И вот его позвали к первому заместителю директора ФСБ. Что тут скажешь? Надо сходить. Он пошел. Когда вернулся, сказал, что просят помочь вернуть Грузию в лоно российских интересов. Мы, «воры», никогда такими делами не занимались. Старались держаться в стороне. Но Захарий полез в эту ситуацию.
— Каким образом?
— Через свои каналы (а он большое влияние имел в Грузии) делал, что мог. В итоге он стал кровным врагом Михаила Саакашвили. Тот сделал все, чтобы его изолировать.
— А точнее?
— Саакашвили чуть ли не ежедневно писал Кондолизе Райс, что, мол, самая страшная угроза их оранжевой революции — это Захарий Калашов. Чтобы арестовать его, в мае 2006 года в Объединенные Арабские Эмираты, где находился Калашов, даже прилетел американский военный самолет. После он был экстрадирован в Испанию, где провел 9 лет в тюрьме. Слава богу, что демократические институты Европы и хорошие адвокаты сработали, и его не выдали в Грузию. Если бы это произошло, его бы убили.
Не прошло и года после интервью, как Медведева арестовали накануне дня рождения. Он должен был широко отмечать 55-летний юбилей и, как считают его соратники, спецслужбы приготовили ему «подарок», чтобы продемонстрировать — кто в стране хозяин. Но одно дело, так сказать, «показать кузькину мать» и отпустить, а второе — вменить новую статью 210.1. УК «Занятие высшего положения в преступной иерархии».
9 сентября 2019 года. Басманный суд Москвы. Рассматривается продление ареста Олегу Медведеву (в прошлом он Олег Шишканов) по кличке Шишкан, которого СМИ окрестили «вором № 1».
Мне удалось поприсутствовать на суде, куда почему-то не пустили журналистов. В распоряжении газеты также попал тот самый перечень татуировок человека, которого следствие позиционирует как «главу российской мафии».
— И вы к Медведеву? — усмехается пристав на входе в суд. И на вопрос, в каком зале будет заседание, отвечает с сарказмом: — Олег Николаевич принимает нонче на втором этаже.
Коридор забит репортерами, но зал заседаний будто специально выбрали крохотный. Так что вроде как по объективным причинам туда пройти не сможет даже десятая часть желающих. В итоге пускают по списку. Вот называют имена родных (пришли в частности две двоюродные сестры), певца Александра Серова, исполнителя шансона Владислава Медяника, юмориста Михаила Грушевского. Повезло попасть в зал нескольким близким друзьям арестованного и вашей покорной слуге (Медведев, у которого в свое время брала интервью, сам попросил меня поприсутствовать). На этом список слушателей процесса заканчивается.
В клетке (именно в клетке, не в «аквариуме») сидит Медведев в спортивном костюме. Его сразу даже не узнать — отрастил бороду, похудел, осунулся. Потом в ходе судебного процесса выяснится, что последние дни он не получает своих привычных лекарств, из-за чего у него начались панические атаки, бессонница и прочие нарушения. Психиатр, который его недавно осмотрел в СИЗО, в связи с этим даже назначил сильные транквилизаторы.
— Следствию не удается собрать доказательств против Медведева по новой статье УК, потому его решили довести до тяжелого психического состояния, — говорит защитник. — Медведева лишили препаратов, игнорировали наше ходатайство о стационарном обследовании в центре психиатрии им. Сербского. Состояние ухудшается. Следствие хочет, чтобы была пройдена «точка невозврата». Тогда суд просто назначит ему принудительное лечение, и следователи не ударят в грязь лицом. Но все это возмутительно.
Однако так ли это?
Молоденький следователь тихо стал говорить, что на учете в ПНД[14] Медведев не состоит, медики СИЗО дали заключение об его удовлетворительном состоянии. Между тем он сам считает, что нужно все-таки сделать амбулаторную судмедэкспертизу. И для этого — меру пресечения продлить. Следователь также заметил, что отпускать его категорически нельзя, поскольку Медведев может скрыться, продолжить заниматься преступной деятельностью и т. д. Он что-то шептал про то, что Медведев приобрел широкую публичную известность как «вор в законе», сплотил около себя лиц и поддерживали криминальную субкультуру.
— Что он сказал? — певец Серов переспросил у пародиста Грушевского. Судья тут же сделала замечание обоим.
— А может следователь говорить чуть громче, а то ничего не слышно? — уточнил Серов, и нарвался на отповедь по поводу того, что все это следователь говорит не для них, а для суда. Но вообще им еще повезло — через несколько минут за реплику был удален из зала суда лауреат премии «Шансон года 2019» Слава Медяник.
Следствие в доказательство необходимости продления меры пресечения приложило свои «козыри»: показание трех свидетелей (все трое оказались сотрудниками правоохранительных органов), фото Медведева из интернета (где он с известными «авторитетами», многие из которых умерли), уже ставшее знаменитым фото мозаики в виде звезды на дне бассейна и приговор суда Медведеву (тогда он еще был Шишкановым) 1982 года.
— К чему этот приговор? Я не святоша, но это было в советские годы, я отсидел 10 лет, уже 27 лет я на свободе, социально адаптировался, у меня пять детей, я веду бизнес, занимаюсь развитием спорта, — возмущается из клетки Медведев. — Достали скелет из прошлого века и на основании него меня хотят посадить. Свидетели — фантомы. С первого дня ареста и до сегодняшнего момента мне не понятна суть обвинения. Что я сделал незаконного?! На меня хотят примерить «кафтан» — новую статью Уголовного кодекса. Но с 1 апреля 2019 года, когда она вступила в силу, и до задержания я практически не выходил из дома, поскольку получил травму спины. Я могу описать каждый из дней по часам. Пусть мне скажут конкретно — что я делал преступного в этот короткий период? Мне изначально пытались вменить, что я наркобарон, торговец оружием, главный сутенер страны, владелец подпольных казино (Медведев не преувеличивает — в постановлении о возбуждении уголовного дела от 12 июля 2019 года написано, цитирую: «Получает доходы от противоправной деятельности — незаконной организации и проведения азартных игр, мошенничества, кражи транспортных средств, организации занятий проституцией, незаконного оборота наркотиков и оружия» — прим. автора).
Медведев сообщил, что врач-психиатр, у которого он наблюдается 7 лет, подвергался прессингу со стороны правоохранителей. Они его допрашивали, особенно интересовать его татуировками.
— Искали «звезды», как на дне бассейна, но не нашли, — говорит защитник Медведева. — Вам же советую (обращается к следователю — прим. автора) сходить в ЦУМ, я там платье видел с куполами и такими звездами. Много знаю других мест, где есть этот знак. К слову, его многие считают знаком «розы ветров».
Судья оборвала юриста, мол, не нужно вести диалог с представителем следствия. А список татуировок приобщили к делу.
Итак, публикуем его (на правах эксклюзива, как говорится).
— Голова рыцаря.
— Изображение архангела Михаила.
— Женщина.
— Оконная решетка.
— Голова тигра.
— Дева Мария, держащая ребенка.
Специально не указывается размер и где именно они изображены (чтобы не дать пищу подражателям).
Вот, наконец, озвучили имена трех свидетелей.
Первый — П. является сотрудником СК РФ, а ранее служил в системе уголовного розыска. Из его показаний следует, что он обладал оперативной информацией о принадлежности Медведева к криминальным кругам в период с 1989 по 2009 годы. Привели его цитату из протокола допроса: «Что касается причастности Шишканова к преступлениям, могу вспомнить уголовное дело по вымогательству в отношении Магина (иных уголовных дел не помню), возбуждено в 1992 году. В ходе следствия потерпевший отказался от показаний в отношении Шишканова, осудили за вымогательство других лиц.
Второй — Р. Является руководителем оперативного подразделения ГУУР МВД.
— Из показаний следует, что он является носителем оперативно-служебной информации, а никак не свидетелем каких-то фактических событий, — возмущается защитник Медведева. — Из конкретных дат он указывает 1992 год. Его фраза о том, что по оперативной информации Медведев причастен к совершению множества преступлений с 1990-х годов и до последних лет даже не требует критической оценки с точки зрения относительности и достоверности.
Третий — З. Тоже оказался сотрудником, и тоже конкретных преступлений не назвал. Но общий смысл свидетельских показаний: по оперативно-справочным учетам Медведев более 20 лет значился как лицо, занимающее высшее положение в преступной иерархии и имеет звание «вор в законе».
Интересный момент — следствие декларирует, что Медведев участвовал в разрешении споров и криминальных конфликтов, и был лицом аффилированным.
— Что это значит? — негодует из клетки Медведев. — Есть консалтинговые, агентские услуги, лоббирование. Где хоть одна справка, что я получал за оказание этих услуг незарегистрированные доходы?
Выходит, сам себя он видит именно в качестве лоббиста? Вопрос, увы, задать на суде не удалось. Но вот про фамилию (ее смена интересует многие СМИ) он сам все разъяснил на этом судебном заседании:
— На первом допросе ко мне обращались как к Шишканову. Такого человека нет. Разве они не знали? Я сменил фамилию 17 лет назад. Взял фамилию матери.
Очередной интересный поворот на судебном заседании. Озвучили фамилии тех, чью преступную деятельность, по данным следствия, координировал Медведев: некий Вячеслав Камышов и Эдуард Харьков. Один привлекался за самоуправство, второй за вымогательство еще в 2016 году, то есть до вступления нового закона в силу и в материалах их дел не встречается фамилия Медведева. Впрочем, следствие заявляет, что Камышова нашли мертвым, а Харьков до последнего момента был охранником Медведева и даже применил к сотруднику полиции силу, пытаясь освободить Шишкана в процессе его задержания.
Суд приобщил ходатайства народных артистов за освобождение Медведева и избрании более мягкой меры пресечения. В числе подписавшихся Валерий Меладзе, Любовь Успенская. «Мы знаем его более 12 лет. По его просьбе мы исполняли любимые песни учителей.» Приобщили и характеристики на Медведева от ряда мастеров спорта, чемпионов мира, бывших учеников одной из раменских школ, ветеранов футбольного клуба «Сатурн». Но все зря.
— Суд постановил продлить меру пресечения, — огласила решения судья.
Не смягчили Фемиду ходатайства от известных народных артистов.
К началу 2024 года дело Медведева так и не было рассмотрено судом присяжных (коллегию не смогли собрать даже с десятого раза). Максименко отбывал наказание в колонии, также как и Дрыманов. За решеткой также оставались Шакро и Кочуйков.
Дело сестер Хачатурян
Дело сестёр Хачатурян — одно из самых громких и неожиданных дел современной России.
Справка: Крестина, Ангелина и Мария Хачатурян, обвиняются в убийстве их отца Михаила Хачатуряна. На момент совершения преступления (27 июля 2018 года) им было 19, 18 и 17 лет соответственно. 28 июля 2018 года девушки были задержаны по подозрению в убийстве, 14 июня 2019 года следствие предъявило им обвинение в окончательной редакции — убийство, совершённое группой лиц по предварительному сговору или организованной группой (пункт Ж части 2 статьи 105 УК РФ), наказание за которое предполагает от 8 до 20 лет лишения свободы. Защита утверждает, что девушки оказались в безвыходной ситуации из-за продолжительного домашнего насилия и принуждения к сексуальным действиям. Дело вызвало широкий общественный резонанс.
Что произошло в день убийства
Мы с коллегами-журналистами не раз пытались воссоздать картину одного из самых страшных преступлений (что может быть ужаснее, когда дети убивают родителей?) последнего времени. И вроде бы было понятно, как происходило само убийство, было также известно многое об убитом — его деспотическом характере, лечении в психушках и издевательствах над тремя дочерями. Но! Все это были не чистые факты, а скорее догадки и чье-то субъективное (соседей, друзей и т. д.) мнение. А вот экспертизы — это уже совсем другое, особенно если их много, и результаты не просто не противоречат друг другу, а подтверждают одна другую.
Благодаря источнику в следствии в руки к нам попали эти документы. Мы также связались со специалистами, которые проводили исследование, чтобы они могли прокомментировать результаты. Все это помогло понять, что именно и почему произошло.
Итак, день убийства.
27 июня 2018 года Михаил Хачатурян разбудил дочерей в 7 утра и отругал. Кричал он на них часто и по самым разным поводам. На этот раз «разбор полетов» устроил за то, что сестры не разобрали его вещи из сумки, с которой он вернулся из больницы.
Хачатурян накануне проходил лечение в Научнопрактическом психоневрологическом центре им. Соловьева. К слову, его сотрудники намучились с пациентом. По их утверждению, он постоянно устраивал скандалы. Вот только пара примеров. Однажды, как обычно, он хотел пройти на процедуру без очереди, но одна пациентка возмутилась. Тогда Михаил стал кричать, что расправится с ней. Другой пациентке он сказал: «Хочешь, я тебя по голове чашкой ударю?» (конфликт возник из-за еды во время завтрака: Михаил подумал, что женщина забрала его тарелку).
Врачам Михаил доставлял хлопот не меньше. Он требовал к себе повышенного внимания (мог закатить сцену, если с ним не поздоровались), хвастал перед ними своей дружбой со «звездами», академиками и т. д. Даже в клинике, где к выходкам пациентов, в общем-то, привыкли, Хачатурян оказался на особом счету.
От чего он там лечился?
«Хачатурян не страдал каким-либо хроническим психическим расстройством, слабоумием. У него обнаруживалось смешанное расстройство личности» — утверждает посмертная судебная комплексная сексолого-психолого-психиатрическая экспертиза (проводили ее в Центре им. Сербского).
Комиссия экспертов подтверждает то, о чем мы догадывались: Хачатурян был не самым приятным человеком. В экспертизе говорится, что ему на протяжении жизни были свойственны такие черты, как выраженный эгоцентризм, обостренная подозрительность, авторитаризм, манипулирование другими людьми, искажение информации в собственных целях, демонстрирование высокого статуса либо путем угроз и запугивания, либо путем оказания им особых услуг и бравирования мнимой принадлежностью к властным кругам.
«В последние годы на фоне личностной и сомато-неврологической патологии (энцефалопатия, язвенная болезнь и т. д.), сопровождающихся нарушением сна, утомляемостью, тяжестью в голове, для Хачатуряна стали характерными, ярко выраженное стремление доминировать по отношению к дочерям и сожительнице, для чего он применял оскорбления, унижения, грубую физическую агрессию (также с использованием различных видов оружия). Помимо этого Хачатурян подвергал своих дочерей физическому и сексуальному насилию».
Стоп! Значит, насилие все-таки было. Как оказалось, это не единственная экспертиза, которая его подтверждает. Есть еще экспертизы, касающиеся самих девочек.
Только младшей дочери удалось избежать приставаний отца. То, что испытали другие, — страшно даже представить. Отец требовал разных утех. Началось все с того, что он приказывал, чтобы они раздевались перед ним (якобы проверял их так). Потом заставлял мастурбировать ему, ссылаясь на то, что у него проблемы с простатой, и это поможет вылечиться. Ну а дальше — больше. Одной из девочек (сознательно не называю ее имя) он говорил примерно так (из показаний в материалах дела): «Вырастешь, займешь место матери, женюсь на тебе, родишь мне ребенка». Слова эти повергли девушку в ужас.
Но продолжим восстанавливать картину дня убийства.
Хачатурян уснул, а средняя и младшая сестры, боясь, что он проснется и станет их бить, решили вооружиться. Сходили к автомобилю отца, взяли там для защиты хорошо знакомый им охотничий нож (он им однажды мать ударил, часто приставлял лезвие к самим девушкам). Тут, кстати, стоит снова сделать отсылку к экспертизам. Одна из них подтвердила, что мать Аурелия была ранена, вторая — что шрам на подбородке Марии от того, что к ней приставили нож.
В тот страшный день девушки боялись, что отец будет особенно агрессивен: они потратили с карты больше денег, чем он позволил, а доложить не успели.
Когда Михаил проснулся, стал по очереди вызывать к себе дочерей. Экзекуция выглядела так: он задавал вопросы (типа «Ты почему плохо себя ведешь?», «Будешь жить со мной?») и брызгал баллончиком с перцовым газом в лицо. Средняя и младшая сестры эту процедуру обычно переносили более-менее стоически, а вот старшая, Крестина, могла упасть и начать задыхаться. У девушки развилась астма (что подтверждено экспертизой). И на этот раз Крестина рухнула без сознания. Отец стал бить ее по щекам, потом отнес в ванную, раздел, поливал водой и делал кое-что еще.
Опасения за сестру и за себя усилили эмоциональное напряжение Ангелины и Марии. Вот тогда они и решили убить его. Тут, кстати, вспоминаю наш с девочками разговор (я навещала обоих в качестве члена ОНК в СИЗО). Обе говорили одно и то же: «А как по-другому можно было остановить этот ад?!»
На помощь правоохранителей они не рассчитывали. Отец доказывал (когда рвал при дочерях заявления, поданные на него в органы), что у него связи в полиции и прокуратуре. И вот вывод экспертов, который подтверждает восприятие сестрами происходящего: «.в условиях относительной изоляции и их уверенности в невозможности получить внешнюю помощь, что делало ситуацию субъективно безвыходной».
Сестры распредели роли и оружие (у Марии нож, у Ангелины — молоток). Старшая, Крестина, судя по всему, во всем этом не участвовала, хотя изначально предполагалось, что ей была отведена задача дезориентировать отца.
Вечером Михаил заснул в кресле. Мария и Ангелина напали на него. Хачатурян вскочил и пошел на девушек. Крестина услышала, что происходит что-то ужасное, вбежала в комнату и схватила лежащий на столе газовый баллончик. Девушка брызнула в сторону отца. Вот тут важна одна из экспертиз тела убитого. Она показала, что у Михаила не было перцового газа в легких, глазах и т. д.
— Перцовый газ всегда поражает слизистую, — говорит судмедэксперт, доцент кафедры судебной медицины Российского национального исследовательского медицинского университета им. Пирогова Эдуард Туманов. — А слизистая реагирует ожогом. В носу или во рту — мы бы там это точно увидели. А у Хачатуряна все чисто. Можно говорить даже о том, что он вообще не подвергался отравлению газом.
Крестина распылила баллончик просто в сторону дерущихся, а не конкретно в лицо отцу. Соответственно, это было спонтанно, а не по какому-то плану. Все это дает основания в принципе исключить Крестину из числа обвиняемых.
К слову, девушка пострадала от отца больше других. И дело не только в приступах астмы. Как самая старшая, она чаще подвергалась нападкам, он ее чаще и сильнее бил. В 2016 году Крестина пыталась совершить страшное. Случилось это в Сочи, куда они приехали отдыхать семьей. Пока сестры купались, отец стал ее домогаться. Крестина в итоге наглоталась таблеток, которые нашла у отца (он их использовал в качестве снотворного). Давно допрошены выезжавшие по «скорой» врачи, есть история болезни и т. д. Но только последняя экспертиза показала, что у девушки серьезные нарушения по линии психологии и сексологии. Крестина до сих пор фактически не выходит из дома (хотя условия меры пресечения позволяют это делать), ни с кем не общается и всего боится. Специалисты говорят, что ей потребуется очень много времени для восстановления здоровья и психики.
Но снова вернемся в тот страшный день. Крестина распылила баллончик и выбежала из комнаты. Отец попытался отнять нож у Марии, но та вырвалась. Михаил вышел на лестничную клетку. Ангелина выхватила нож у Марии и нанесла единственный удар, который попал прямо в сердце. Хачатурян упал и умер. «Скорую» и полицию вызвала Мария. Она же нанесла сестрам ранения ножом, якобы полученные от отца. Напомню, что уже в ИВС[15] девушки сами рассказали про эту свою попытку инсценировки.
Экспертиза показала: убийство произошло не в состоянии аффекта. Но Ангелина, по утверждению экспертов, действовала в состоянии сильнейшего эмоционального напряжения, и ее состояние эксперты относят к «ограниченной вменяемости».
«Следует отметить некоторые элементы дезорганизации действий и их частичного запамятования (числа ударов, содержания высказываний отца, сестер)», — говорится в экспертизе. Выходит, ни о каком предварительном сговоре речи идти не может?
Вообще, если убийство планировалось бы заранее, вряд ли бы выбран был именно такой способ. Куда надежнее было бы отравить отца, тем более что он ел пищу, которую они готовили, и даже пил таблетки из их рук. Что стоило им просто добавить «неправильных» грибочков?
К слову, была ведь версия о том, что Михаила сначала отравили, чтобы он не мог сопротивляться, а потом уже зарезали. Так вот, экспертиза ни ядов, ни алкоголя не нашла. Единственное, что обнаружили, — таблетку аспирина в желудке.
В зале судебных заседаний
Юристы считают, что все вместе обстоятельства дела дают основания переквалифицировать статью со 105-й на 108-ю («Превышение самообороны»). Необходимая самооборона — это не только когда на тебя нападают. Она может быть и на упреждение. Сестры жили в состоянии постоянного страха, в осознании, что в отношении них совершается преступление и что это не прекратится само по себе. Эта ситуация похожа на ту, в которой оказываются заложники. Регулярность и неотвратимость издевательств, превосходство в силе, отсутствие помощи извне могут заставить обороняющееся лицо дать отпор преступнику не в момент посягательства, а позднее — когда он может воспользоваться его уязвимостью, в том числе во время сна.
Интересно, что иного мотива убийства не нашли. Все три сестры отказались от любого наследства отца (так что корысть точно отпадает).
— С самого начала было понятно, что девочки находились в длительной психотравмирующей ситуации, — говорит адвокат Алексей Паршин, защищающий среднюю сестру Ангелину, — несколько лет подвергаясь различным видам насилия. Данные обстоятельства подтвердили судебные экспертизы. Также получены ответы на вопросы, почему они не могли обратиться за помощью или сбежать от отца. Учитывая, что они воспринимали угрозу своей жизни как реальную, а преступления совершались регулярно и продолжались бы и дальше, можно с уверенностью сказать, что они находились в состоянии необходимой обороны. Мы ожидаем, что теперь, когда невиновность девочек подтверждена объективными доказательствами и очевидна, уголовное преследование будет прекращено. Более того, девочкам действиями Михаила Хачатуряна был причинен физический и серьезный психологический вред здоровью.
— Сопоставляя тяжесть совершенных Хачатуряном преступлений в отношении своих дочерей (а некоторые из преступлений против половой неприкосновенности предусматривают лишение свободы до 15 лет!), закон и вовсе позволяет освободить их от уголовного наказания, — уверен адвокат Ярослав Пакулин.
Да уж, будь Хачатурян жив, то ему вряд ли удалось бы избежать тюрьмы.
— В конечном итоге все экспертизы свидетельствуют против него больше, чем против девочек, — говорит судмедэксперт Туманов. — Он растил дочерей для того, чтобы пользоваться ими. Многое свидетельствует о его патологической склонности к сексу с несовершеннолетними. Будь он жив, он бы однозначно оказался на скамье подсудимых. Правда, экспертиза, скорее всего, признала бы его невменяемым.
Следствие, по нашим данным, собирает материалы для возбуждения уголовного дело против Хачатуряна. Но обычно в таких ситуациях выносят отказ в связи со смертью. Однако если родные Хачатуряна будут настаивать на его невиновности, то дело все-таки возбудят и будут расследовать. Посмотрим, насколько родственники готовы к такому повороту.
И еще интересный момент: защитники сестер обратились в Совет при президенте по развитию гражданского общества и правам человека с просьбой заставить компетентные органы дать ответы на главные вопросы. Наказаны ли представители власти, которые покрывали «хачатуряновское буйство»? Те, кто по звонку продлевал ему разрешение на хранение оружия, кто сообщал ему о жалобах в его адрес и т. д.
Отца трех сестер связывали особые отношения с заместителем генпрокурора РФ
Тайна Михаила Хачатуряна, который безнаказанно совершал страшные преступления в своей семье (и был убит тремя своими дочерями), разгадана. И заодно подтвердились слова сестер Хачатурян о том, что обращаться в полицию было бессмысленно: у отца слишком высокопоставленные покровители. Мы их нашли. В нашем распоряжении в ноябре 2019 года оказалась переписка Хачатуряна-старшего с прокурором СВАО и сведения о его контактах с замгенпрокурора РФ.
Смс-переписку Михаила Хачатурян вел с респондентами, обозначенными как Анри Шамединович и Саак Альбертович. Выяснилось, что один из них — действующий прокурор СВАО, второй — погибший в катастрофе в прошлом году заместитель генерального прокуратура РФ.
В этих сообщениях они поздравляют друг с друга с праздниками, а Михаил еще говорит о передаче подарков и т. д. Но главное — Хачатурян регулярно просит прокуроров, по сути, «отмазать» его, когда попадает в разные неприятные истории.
Михаил Хачатурян
Переписка с «Анри Шамединовичем» достаточно длительная. И, если ее изучать, становится понятно, что изначально Хачатурян познакомился с заместителем генерального прокурора Сааком Карапетяном и именно его доставал своими просьбами. Ну а тот «переадресовал», так сказать, по месту жительства — к прокурору СВАО Анри Ризаеву.
Мы публикуем отрывки из переписки — орфография и пунктуация сообщений сохранена.
2 апреля 2018. Анри: «Идет совещание. Перезвоню позже».
Хачатурян: «Хорошо родной! Очень хочу поехать в Израил на Пасху, надо кое что передать Сааку Албертовичу, и за одно увидеть вас, буду ждать».
Поскольку Анри не перезвонил, то Хачатурян пишет уже в 20.16:
«Анри, почему так поступили по отношению ко мне?» Анри: «Миша, на концерте, не могу говорить»
Очевидно, что прокурор СВАО сторонился общения с Хачатуряном, но побаивался руководства. Есть замечательная переписка, которая это подтверждает.
Анри: «Перезвоню позже»
Хачатурян: «Анри Шамединович, я у вас!»
Анри: «Я переодеваюсь и в суд!»
Хачатурян: «Мне полтора минут посоветоваться с Вами!»
И через полчаса (встреча, как видно, не состоялась, но прокурор, скорее всего, разволновался, что Хачатурян пожалуется руководству):
Анри: «Шалом, брат! С праздником тебя и всех благ тебе и твои близким! В суде, наберу!»
Хачатурян: «Анри это вы мне написали?»
Анри: «Ну да, просто не надо расстраиваться»
Хачатурян: «Благодарю Вас!»
От Михаила Хачатуряна не так просто было отстать, если тот попадал в историю. Вот интересный пример с задержанием Михаила инспектором ДПС[16]. Хачатурян проехал на красный свет и еще через две сплошные, вдобавок обматерил инспектора. За все это полагалось лишение прав. Но Михаил сначала позвонил Карапетяну, а тот отправил его к Анри Шамединовичу. И потом, как рассказывали дочери, Михаил хвастался, что прокурор лично порвал протокол о нарушении ПДД[17]. Но вот что этому предшествовало (видимо, Хачатурян перепугался, что Сааку Альбертовичу показали видеозапись с его руганью):
Хачатурян: «Что вам сделал плохое, то что все ДПС говорят запись от испуга редактировал и в этом я виноват, кто меня знает не поверит что говорю ни цензурные слова.»
Анри: «Миша, причем тут я и Саак Альбертович. Я с ним вообще не говорил. Ты что-то путаешь. Задача поставлена им и она выполнена в полном объеме»
Хачатурян: «Ок, сорри, СПС!»
Задача выполнена — Хачатурян водительских прав не лишился.
Но самая важная для нас переписка — не об этом. Она — о девочках. Как мы полагаем, Хачатурян просил помощи, чтобы повлиять на комиссию по делам несовершеннолетних (ее работники получали сигналы, что в семье не все хорошо).
07 мая 2018
1.55 Анри: «Я вам звонил»
9.00 Хачатурян: «Доброе утро по поводу детей сегодня камиссие в управе Алтуфьевское, как быть?»
9.22 Хачатурян: «Если знал бы так получится, придется Карапетяна этим маленьким вопросом в СВАО уже сказать!»
То есть Хачатурян давит на прокурора: говорит, что если тот не поможет, то будет просить Карапетяна. Судя по всему, и тут все было решено благополучно для Михаила. Девочек у него не отобрали.
А вот одна переписка Михаила со своими племянником Арсеном. Тот спрашивает: «Что за икона у тебя в руках (на фото)?» Михаил отвечает: «Для Саак Альбертовича!»
Михаил Хачатурян был убит 27 июля 2018 года. 3 октября 2018 года около деревни Вонышево Костромской области разбился вертолет, на борту которого был 58-летний заместитель Генерального прокурора Саак Карапетян. У его подчиненного, прокурора СВАО было больше года, чтобы рассказать про историю знакомства с Михаилом. Но блюститель законности молчал. Может, после обнародования этой переписки он решится? Его слово могло бы спасти девочек от суда. Прозвучит ли оно теперь?
Сестрам Хачатурян разрешили гулять по ночам
«Приезжайте, мы снимем с вас электронный браслет!» — такой звонок раздался в доме младшей сестры Хачатурян, Марии, днем 27 декабря 2019 года.
Девушка отправилась в инспекцию, где ее избавили от неудобного «аксессуара». Браслет снимут и с двух других сестер — Крестины и Ангелины. Ведь 28 декабря у них истекает срок меры пресечения, и следствие не намерено выходить в суд с ходатайством о его продлении. Поэтому девушки смогут покидать место жительства в любое время. Однако им по-прежнему нельзя будет общаться друг с другом и пользоваться Интернетом. Часть запретов снимается, а часть остается.
Долгожданное чудо в деле сестер все-таки произошло и, что символично, накануне Нового года. Генеральная прокуратура не утвердила обвинение. Теперь оно вернется следователю для устранения недостатков. Совсем закрыть дело ведомство не может — это допускается только по преступлениям небольшой тяжести. И, тем не менее, появилась хоть какая-то надежда.
Девушки замерли в ожидании.
Так получилось, что надели на девушек эти «аксессуары» не с первого дня избрания меры пресечения.
— Пару месяцев они были без браслетов, — рассказывает защитник Ярослав Пакулин. — Дело в том, что их мера пресечения — «запрет определенных действий» — в то время была совершенно новой, и никто не знал, как ее контролировать. Потом в инструкцию ФСИН внесли изменения, где прописывалось, что можно использовать браслеты так же, как при домашнем аресте. С тех пор все три сестры «обраслечены». За их передвижениями наблюдают онлайн в специальном центре уголовно-исполнительной инспекции. Никаких казусов с браслетами за это время не было. Но Мария, Крестина и Ангелина, конечно, хотели бы их снять. Есть ведь ряд неудобств.
— Нельзя долго находиться в воде, — делится своими впечатлениями Мария. — Каждые 15 минут нужно ногу вытаскивать, чтобы не пропал сигнал. Браслет мешает носки надевать и джинсы. Так что без него в любом случае лучше!
Поскольку истекает мера пресечения, то автоматически снимается запрет на выход из дома в темное время суток (с 21.00 до 7.00), но все остальные ограничения остаются. То есть девушки могут гулять по вечерам где угодно, но встречаться не должны. Это кажется странным и нелогичным, но так предусмотрено в законе. Вообще, статья 105.1 УПК подробно описывает, как реализуется мера пресечения в виде «запрета определенных действий». И как раз в соответствии с ней так называемый «комендантский час» снимается по истечении срока, и его должны продлевать по ходатайству следствия.
— Мера пресечения в виде запрета определенных действий на самом деле по факту сохраняется, — считает юрист Ярослав Пакулин. — Истекает лишь срок запрета на нахождение вне дома с 21.00 до 7.00, который по закону должен продлеваться судом по ходатайству следователя или прокурора. Такое ходатайство в Московский городской суд не поступило, значит, с продлением этого запрета ни следователь, ни прокурор не вышли, он перестанет действовать с 28 декабря 2019 года. Мария и ее сестры должны явиться в свои инспекции ФСИН, где снимут браслеты и прекратят учет. Все остальные запреты, которые назначены судом, сохраняются до вынесения отдельного постановления об отмене или изменении меры пресечения, скажем, на подписку о невыезде.
А как же мечта девушек встретить Новый год вместе? Она, как нам кажется, стала более реальной. Сестры могут в новогоднюю ночь быть где угодно! Так почему не за одним столом? «На это по-прежнему требуется разрешение следствия или прокуратуры», — объяснил нам источник в СК.
В декабре 2019-го сестры Хачатурян, чье страшное преступление — убийство отца и не менее страшная история жизни стали известны всей стране, подали заявления в Генпрокуратуру РФ и Следственный комитет России с просьбой разрешить им отпраздновать Новый год вместе. Надежды мало — так считают сами девушки. С учетом их меры пресечения (напомним, сестрам избрали так называемое «ограничение свободы») и всех перенесенных страданий это вполне возможно — уверены некоторые юристы и психологи.
Как раньше отмечали Новый год и Рождество в семье Хачатурян? Всегда ли он был похож на праздник? Мы выяснили это и придумали, как сделать, чтобы их новогоднее желание исполнилось.
Все три сестры, напомним, сегодня живут отдельно. Самая младшая, Мария — с мамой Аурелией Дундук, остальные — с родственниками по маминой линии. После задержания впервые в своей жизни Крестина, Ангелина и Мария оказались разлучены. До этого (только вдумайтесь!) они не расставались даже на один день.
Разумеется, все праздники, включая новогодние, они отмечали вместе. Не было такого, чтобы, скажем, старшая сестра праздновала торжество в компании своих сверстников, а остальные отдельно. Нет, нет, только вместе и только дома. Но как же все-таки проходил главный день в году в семье Хачатурян?
— Мы отмечали Новый год всегда одинаково, — рассказывает Мария. — Покупали продукты, готовили, накрывали праздничный стол. По очереди говорили тосты. Отец снимал нас на телефон, отсылал потом видео с поздравлениями друзьям. Как я думаю, он хотел праздника. Замечал, если мы молчим, не смеемся, не улыбаемся, и тогда начинал шуметь. Это могло обернуться непредсказуемо.
Я всегда боялась, что Новый год опять начнется со скандала, ругани или слез. Мы старались не раздражать его. Крестина иногда отдувалась за всех нас, потому что умела казаться беззаботной хохотушкой. Мы с Ангелиной смотрели на нее, и так хотелось, чтобы ее слова «все хорошее заберем с собой в Новый год, а все плохое оставим» сбылись. Но не получилось.
Пока отец не выгнал маму и брата, они были с нами на Новый год. Но потом праздник проходил без них. Помимо нас и отца присутствовали только бабушка и тетя Нонна.
А еще сестры вспоминают, что ровно в полночь отец начинал молиться, и им надо было сидеть тихо-тихо, как мышки, чтобы, не дай Бог, его не потревожить. И когда в других семьях поднимали бокалы и желали друг другу счастья, девочки сидели за столом в страхе. Чего боялись? Вдруг кто-то чихнет, или слишком громко вздохнет, или зазвонит телефон. Тогда на них обрушивалась вся сила отцовского гнева.
— Не было ни разу, чтобы прошло без скандала, — признается Аурелия. — Каждый год одна история. Пластинка не менялась. Михаил кричал, что что-то не так, и мы все в этом виноваты.
И все же праздник есть праздник. Из приятных воспоминаний: салют, который все вместе запускали на улице. Обычно это действо проходило спокойно, но гарантий, как вы понимаете, никто не давал.
Это странно, но Мария и другие девочки ни разу не упомянули о новогодних подарках. Неужели их не было?
— С тех пор, как я ушла из дома, подарков не было, — рассказывает мама Аурелия. — Когда я жила с ними, то всегда заботилась о сюрпризах сама. Я бегала накануне праздника по магазинам, чтобы порадовать девочек подарками. И мне было обидно узнать, что после моего ухода им никто ничего не дарил — ни отец, ни его родственники. А сами девочки всем покупали подарки.
Самое печальное, что последние три года мы не только не были с ними вместе на Новый год, но даже не могли поздравить друг друга. Михаил следил за тем, чтобы они мне не звонили и не писали СМС. Они его боялись, думали, что он может как-то через операторов сотовой сети отследить, если они нарушат этот приказ. Поэтому поздравительные сообщения для меня они отсылали на номер моей подруги Натальи, а та уже мне их передавала. У себя потом девочки стирали все эти СМС. Получается, я как мать была лишена самого простого — возможности даже на словах поздравить своих дочерей.
Три сестры мечтают о том, что они отметят Новый год вместе и с мамой. Ничего другого не просят. Никаких других подарков не хотят. В доме Аурелии на днях появилась маленькая живая елочка, которую они с Марией собираются вот-вот нарядить. В квартирах, где сейчас живут Крестина и Ангелина, тоже есть елочки, но искусственные. Девочки под них уже положили подарки друг для друга. На всякий случай. Чудеса ведь случаются именно под Новый год.
— Мы подготовили заявления в Генпрокуратуру и СК с просьбой разрешить вместе провести Новый год, — рассказывает адвокат Марии Ярослав Пакулин. — Именно от этих двух ведомств, на мой взгляд, зависит решение.
— Меру пресечения избирал суд, так что нужно еще и туда, — считает вице-президент Международного комитета защиты прав человека Иван Мельников. — Вообще ситуация не простая. С одной стороны, сестры — фигуранты одного дела, они, по идее, во время встречи могут о чем-то сговориться и т. д. С другой, их защитники между собой постоянно общаются, да и все обстоятельства дела давно установлены, так что опасности нет. Сестры пережили и много ужасный событий, и друг за друга сильно переживают, так что для них лучше было бы побыть хоть немного вместе. Мы направим наши рекомендации об этом в суд и другие инстанции.
— На самом деле то, что сестер выпустили из СИЗО, свидетельствует, что они не опасны, — комментирует психолог Зара Аратюнян (она участвовала как эксперт в реконструкции событий преступления в семье Хачатурян). — Это не банда, участники которой, если встретятся вместе, то обязательно кого-то зарежут. Это просто три девочки, которые оказались в жутчайшей жизненной ситуации. Единственное, почему девочки живы — потому, что их было трое. Ни один ребенок в одиночку не может противостоять тому, что с ними произошло (потому дети сбегают на улицу, пробуют наркотики, уходят из жизни).
Они выжили потому, что любили друг друга. Они столько молчали и терпели, потому что были друг у друга. Все, что у них есть, — это они сами.
Если мы говорим о правосудии как о справедливости, а не как о преследовании, то нет ничего страшного в том, чтобы позволить им быть вместе на Новый год. Наоборот, это единственное, что общество и власть могут сейчас для них сделать, чтобы загладить свою вину.
Это ведь при молчаливом попустительстве родственников и социальных служб, из-за покровительства прокуроров с ними происходило то, что мы знаем. Им никто не помогал. Они сами себя спасали. Так давайте хотя бы позволим им ненадолго воссоединиться в честь праздника. Они просто обнимутся за новогодним столом, и для них это будет бесценно.
Кстати, сами сестры действительно говорят именно про то, что хочется обняться. Когда им было совсем плохо, то обычно прижимались друг к дружке, даже так засыпали.
Родственники Михаила Хачатуряна выступают против этого. Им кажется что девочки, собравшись вместе, будут слишком весело праздновать, позовут много гостей и т. д.
— Мы избегаем лишнего внимания, — говорит Мария. — Да и почти все, кто нам близок, сейчас — свидетели, а значит, общаться запрещено. Но нам с сестрами больше никто и не нужен. Я очень-очень скучаю…
…В марте 2021 года в отношении Михаила Хачатуряна возбуждено уголовное дело об истязании и действиях сексуального характера в отношении дочерей. Так заявили адвокаты девочек. Речь идет о статьях 132, 133 и 117 УК РФ («Насильственные действия сексуального характера», «Понуждение к действиям сексуального характера» и «Истязание»).
Как Хачатурян кошмарили журналистов
«Будешь (нецензурно — «много болтать») — пожалеешь!» — с этими словами набросился на меня после эфира на телевидении племянник убитого дочерями Михаила Хачатуряна. Ни до, ни после я не получала столь примитивных и наглых угроз. Что за дичь? Если подобные люди так ведут себя с журналистом, правозащитником, то что творят они в своих семьях? И ведь живут они среди нас, в Москве, а не где-то в горах. Они что — перепутали времена, страны и реальность?!
История с угрозами помогла еще глубже понять, в каком аду жили все три сестры Хачатурян, обвиняемые в убийстве отца, и почему они не надеялись на помощь своих родственников. В частности, двоюродного брата Арсена.
На телеэфире программы про трагедию семьи Хачатурян присутствовала ваша покорная слуга, которая с самого начала защищала девочек. Для меня совершенно очевидно: они не видели другого выхода, кроме как расправиться с тираном и насильником.
Я задала несколько вопрос племяннику Арсену — правда, что все родственники были материально зависимы от Михаила? Кому достанется наследство, с учетом того, что девочки от него сразу отказались? Что сделал бы он, если бы девочки ему напрямую сказали о сексуальных домогательствах отца?
После эфира Арсен подбежал ко мне и страшным голосом прорычал: «Если ещё будешь… — пожалеешь». Я стала громко говорить: «Вы мне угрожаете?!», привлекая внимание охраны. Прибежали сотрудники, но появились и тетя, а также бабушка (как я поняла, мать Михаила Хачатуряна) и все вместе набросились на меня. Бабушка шипела. Казалось, она готова была разорвать меня на части трясущимися руками.
Сотрудники телеканала загородили меня от семейства и сопроводили к выходу.
Но Арсен ждал меня и на улице. Спросил вызывающе: «Будешь писать заявление в полицию?».
Каких только расследований за свою долгую журналистскую практику я не проводила, и какие только угрозы не ощущала. Но вот чтоб так — нагло, бесцеремонно, открыто…
Выяснилось, что для родни Михаила Хачатуряна такое поведение — норма, и я была не единственной.
— Арсен угрожал мне много раз, — говорит журналист (в прошлом сотрудник «МК») Дина Карпицкая. — Он знает меня в лицо, виделись в судах и на съемках телепередач. Ему и его родственникам явно не нравилось, что я защищала девочек. Впервые разгоряченная семья набросилась на меня прошлым летом тоже за кулисами одного из телешоу. Они орали, обзывали и сукой, и проституткой — в качестве доказательства я сохранила видео. Второй раз — в Мосгорсуде, когда Хачатуряны оспаривали меру пресечения девочкам, мечтая, чтобы тех вернули в СИЗО.
В коридоре меня подловили муж сестры Хачатуряна Геннадий, Арсен и их тогдашний адвокат. Шипели, обозвали проституткой. Было страшно. И потом где бы и когда бы они меня ни встречали, я слышала проклятья вслед. На прошлой неделе дошло до реальных угроз: Арсен пришел к нам на радио «Комсомольская правда» и передал моему коллеге, ведущему Антону Арсланову, что «при встрече порвет». Потом он осекся и добавил: «аргументами».
Для меня лично совершенно очевидно, что эти люди — асоциальны, их поведение — преступно. К слову, в их прошлом много такого, от чего становится не по себе. Арсен, как оказалось (это прозвучало на эфире), замешан в истории с отжимом квартиры у сироты (в итоге ее заставили написать заявление, что она претензий не имеет, а деньги пообещали вернуть частями). Каждый раз им все сходит с рук. Так же, как сходило Михаилу Хачатуряну.
Это нужно остановить. Я и Дина Карпицкая подали потом заявление об угрозах в ГУ МВД по Москве. Нас опросили, но на этом все закончилось. Хотя нет, Хачатуряны после этого написали жалобы в СПЧ, во ФСИН, Общественную палату и ОНК, требуя лишить меня статуса правозащитника. А я, узнав об этом, только еще сильнее посочувствовала трем сестрам. Такие родственники вряд ли когда-нибудь допустят даже саму мысль, что могли бы остановить истязания девочек, но не сделали этого.
К 2024 году дело сестер так и не дошло до суда. Генпрокуратура решила — их дело будет рассмотрено после вынесения решения по отцу. Михаила Хачатуряна посмертно обвинили в сексуальном домогательстве по отношении к несовершеннолетним на тот момент девушкам.
Напомним, изначально дело в отношении Михаила Хачатуряна было закрыто в связи со смертью по нереабилитирующим обстоятельствам. Однако его родственники обжаловали это решение, и процесс возобновился. Родные Хачатуряна надеются, что факт сексуального насилия покойного в отношении дочерей не подтвердится, и дело в итоге закроют за недоказанностью.
Дело против Михаила рассматривает Бутырский суд. А что же сами девушки?
Им по-прежнему запрещено видеться друг с другом, так как уголовное дело по факту убийства до сих пор не закрыто. Все девушки могут видеться лишь с матерью. Они живут по разным адресам: Мария — с подружкой, Крестина и Ангелина — со своими молодыми людьми. Девушки устроились на работу — в основном, в сферу торговли. Также они продолжают наблюдаться у психолога. Характерно, что сестрам несколько ослабили условия содержания — в частности, изменен список определенных действий, на которые наложен запрет. Девушкам разрешили пользоваться Интернетом, но только сайтами госуслуг и специальных сервисов. В соцсети выходить им по-прежнему запрещено. Впрочем, сестры и не стремятся к этому.
Заключенный, которого воспитали собаки
В Зеленоградской колонии-поселении отбывал срок за мелкую кражу феноменальный парень по имени Тимур. Семь лет он жил на улице вместе со стаей собак и не умел по-человечески разговаривать. Когда его отловили полицейские, стая бросилась на защиту. Это был настоящий бой, с ранеными с обеих сторон.
В приютах Тимур научился разговаривать, а в колонии-поселения учился читать и писать (сотрудники покупали ему буквари и прописи).
Психологи пришли к выводу, что у него поразительно развито понимание семьи. И дали это качество не люди, а собаки. Верности и преданности, которой его научила стая, он до сих пор ищет в человеческом обществе.
С современным «Маугли» я пообщалась в колонии-поселения, когда была с очередной проверкой. И вот вам подробности этой истории.
— Ты что, опять ночью под одеялом с фонариком читал? — строго спрашивает «гражданин-начальник» Олег Говоров осужденного. — Порядок не нарушай. Да и зрение испортишь так.
И, повернувшись к нам (колонию-поселение мы проверяли с известной правозащитницей Любовью Волковой), тихо, чтоб парень не слышал, говорит:
— Один из лучших работников на самом деле. Умница. Старательный. Вот учиться читать и писать.
— В смысле учится? — поражается мы. — Он что, не умел?
— Нет, не умел. Он много чего не умел.
И вот мы сидим с Тимуром (имя он поменял, и фамилию просил пока не указывать, поскольку немного стесняется своей истории — невероятной, дикой и в то же время такой доброй). Его история про людей и про собак. Про то, в ком на самом деле подчас больше человеческого.
— Родится я в Москве, — начинает Тимур. — Жил в Тушино. Родителей не помню, они оба числятся без вести пропавшими. Тетя меня воспитывала. По ее словам, я в доме малютки был до двух лет, а потом она меня забрала. До шести лет я был с ней, а потом жил на улице.
— Как это произошло?
— Я не помню ничего. Она говорит, что я убежал. Я помню только собачью стаю, что меня приняла. Это была моя семья, я всегда держался только ее. С тех пор до момента, пока меня не отловили полицейские, жил с собаками. В общей сложности получилось, что это семь лет.
— И где вы жили со стаей?
— Знаете, где кладбище в районе Красной Пресни? Вот там и в районе улицы 1905 года. Вся эта территория была моим домом. Мы кочевали по подвалам пятиэтажек и теплотрассам. На тот период много было бездомных и людей, и собак.
— А как же зимой? Ведь холодно было?
— Вот я ложусь, а собати (Тимур называет собак почему-то «собаТи», может, потому что так звучит нежнее — прим. автора) по кругу. Тепло от шерсти идет. Согреваешься быстро. Первый год был очень мерзлячий. А потом организм привык, и я холод перестал чувствовать.
— А где вы еду доставали?
— Из помойки, той же, где и собати. Пил из лужи, как они. Я все за ними повторял.
— Собаки вам пищу не приносили?
— Нет. Они щенкам приносили добычу — голубей, кошек. Я себе сам доставал. Инстинкт выживания был сильный. И до сих пор у меня остался — я могу в абсолютно любой лес зайти и знаю, что выйду. В Калужской области зашел в незнакомую лесную чащу и выбрался легко.
— А что делали, когда болели?
— Болел я стабильно раз в год. Ничего не делал. На ногах переносил. Лекарств не было.
— А как вы мылись?
— В лужах и изредка в Москва-реке. Одежду находил на помойке — голым я не был.
— С бездомными общались?
— Нет, вообще ни с кем, кроме собати. К людям я не выходил, даже к бомжам (и они мною не интересовались). Мое окружение меня на тот момент устраивало. Это была настоящая семья, хотя вам сложно понять будет.
Вылезал ночью на поиски еды. Одичал, может быть. Разговаривать по-человечески я не умел. Лаял. Обнюхивал. Я до сих пор могу так же бегать, как они. Все повадки знаю. Понимание их осталось до сих пор. Они в основном все жестами и мордами разговаривают. Я не знаю, как вам это объяснить. Это, наверное, нельзя сделать человеческим языком. Вот собати голову вниз опустила, немножко наклонилась — и я понимаю, что она чувствует и хочет передать.
Отловили меня полицейские в 2003 году. Я сопротивлялся, за палец укусил одного. Собати очень сильно постреляли. Попробуйте щенка из стаи вытащить — что будет? Она бросится на защиту. Вот и за меня все вступились. Погибли, наверное.
(Тимур вздрогнул. На глазах слезы. Видно, что до сих пор переживает за свою собачью семью).
— Убежали они, скорее всего!
— Не знаю. Я когда попал в 15 лет в приют на улице Народного ополчения, убегал оттуда. И бродил по местам, где жил с собати. Мой дом там остался. Собатей я не нашел.
— Была любимая собака?
— Да. Дворняга. У нее лицо, ну морда, такая красивая — бело-рыже-черная. Она меня любила. И я был привязан к ней.
— А имя ей дали?
— Нет. Я и своего имени не знал.
— И все-таки, почему вас приняла стая?
— Это сложный вопрос для меня.
— Вы читали книгу про Маугли?
— Нет. А что там?
— Там волки приняли ребенка в стаю.
— Я смотрел по телевизору, как обезьяны вырастили ребенка, он взрослый уже ползал по лианам. Только его поймали в 20 лет, а мне было 13. Я побывал во многих разных учреждениях прежде, чем попал на улицу Народного ополчения.
— А почему вас перебрасывали из одного приюта в другой?
— Потому что тетя живет во Владимирской области в городе Вязники. Отправили из Москвы туда, в местный приют, надеялись, что она заберет. Может, не знали, что со мной таким делать — я же не разговаривал и вообще вести себя по-человечески не мог. У нее не получилось меня забрать. Из Вязников меня перекинули в Орехово-Зуево. Потом во Владимир, там временно сирот содержат, собирают все документы и уже развозят по другим учреждениям. Оттуда уже привезли обратно в Москву. Говорить я начал во Владимире. Стал с людьми дружить. Брат названный из детского дома есть, мы с ним все время поддерживаем связь. Он сейчас мне помогает.
Больше всего я развился, как человек, в приюте «Хорошево-Мневники». Там были хорошие воспитали. Одна меня истории учила, я стал понимать, что на Земле происходило и почему люди стали людьми. Но писать и читать не научился.
— А как дальше ваша жизнь сложилась?
— Получил, как сирота, однокомнатную квартиру в Москве. Приехали какие-то бандиты, хотели ее отобрать. «Подписывай документы, а то проблемы будут», — угрожали. Я не соглашался. Потом отстали. Устроился работать сборщиком мебели. Женился, два сына у меня. Но не сложилось. Собати из моей стаи сняться до сих пор. Вспоминаю детали той жизни.
— Чему главному вы научились у собак, с чем сейчас живете?
— Главное — это семья. Это единственное, за что нужно бороться.
Тимур грустнеет. Начальник колонии-поселения рассказывает анекдот, чтобы разрядить обстановку. «Как определить, кто вас больше любит — жена или собака? Закройте обеих на ночь в гараже, а на утро увидите, кто больше вам будет радоваться». Тимур вроде улыбается (он в маске, но видно по глазам)
— А за что вы попали за решетку?
— Зарплату не платили целый месяц. Вот я и забрал с работы шуруповерт, заложил его в ломбард. Когда выяснилось, я при полицейских выплатил ущерб. Но все равно осудили в Преображенском суде, дали два года и 4 месяца колонии-поселения. Это, думаю, потому что были старые дела еще. Был условный срок за побои.
— И как так вышло?
— Пришел с работы, а там жена с мужчиной. Сломал ему лобовую кость. А ее отвел к родителям, сказал: «Забирайте».
— Так и не стало семьи.
— Но у меня есть две собати — немецкая овчарка и хаски. Сейчас они в деревне у знакомых. Освобожусь и заберу. Они ждут. И сыновья ждут.
— А чем в колонии занимаетесь?
— Я работаю и за пределами территории. Убираю листву, сейчас лопатами лед сбиваю. Много и другой работы. В свободное время на гитаре играю. Я уже больше года тут, подал на УДО. Надеюсь, суд отпустят.
— Характеристику мы на него в суд хорошую дадим, напишем, что трудолюбивый, спокойный, — говорит начальник Олег Говоров. И, обращаясь к нему: — Но по ночам лучше не читай. Хотя мы все рады, что ты научился. Книги еще достанем.
— Прочитайте «Маленький принц», — советует парню Людмила Волкова. — Эта книга вам на душу ляжет. А мне вот ответьте на вопрос: живет по соседству собака, она почти 15 лет лает только на одного человека, вот почему? По слухам, это потому, что он человечину пробовал.
— Нет, это не поэтому. Злоба какая-то у него есть. Собаки слышат сердцебиение человека и по нему определяют, что у того. У каждого ведь в голове тараканы свои. У меня тоже.
Исповедь чернокожего «сына Олимпиады»
В одной из камер московского СИЗО № 4 «Медведь» сидел темнокожий заключенный, которого задержали за драку с пьяным десантником на День ВДВ[18]. Почти анекдотическая история, сюжет для ролика, посвященного особенностям «национального праздника».
Но есть в этом деле нюанс: темнокожий парень оказался сиротой, бездомным. Таких еще называют «дитя Олимпиады». После Олимпийских игр 1980 года в московские роддома не раз и не два подкидывали новорожденных негритят. Плоды случайной любви с членами спортивных делегаций из стран Африки были не нужны ни беспечным мамам, ни обществу.
Фамилию-имя-отчество Сергей Николаевич Лебедев нашему герою дали в детдоме, к порогу которого его, только что рожденного, с еще не перевязанной пуповиной, подбросила мать в 1981 году.
Почти двадцать лет «шоколадный лебедь» (так его прозвали в шутку в СИЗО) вел бродячую, полную приключений жизнь на улицах Белокаменной. И он не только выжил, но сохранил человеческий облик. Более того, это, пожалуй, единственный бомж, от которого пахнет дорогими духами, а на ногах — ботинки от Армани. Про то, как он вел свою ежедневную борьбу с холодом, голодом и мафией попрошаек, он рассказал мне.
Итак. 2 августа 2017 года, в День ВДВ, Сергею Лебедеву не повезло оказаться на территории ВДНХ[19]. Как результат — за темнокожим парнем погнался пьяный двухметровый десантник в тельняшке с криками: «Негров будем мочить в сортире». Он его и вправду догнал в… туалете одного из павильонов. Худосочный темный гражданин, пытаясь спастись от кулачищ десантника, пропорол ему бок ножом-открывалкой (крайне необходимая вещь для жизни на улице — можно и консервы открывать, и колбасу нарезать).
Почему-то когда за «шоколадным лебедем» гонялся десантник, полицейские не реагировали. А вот когда тот пострадал — тут же проявились, скрутили и доставили «обидчика» в отделение полиции. Десантник жив, хоть и попал ненадолго в больницу, а Лебедеву вместо «превышения необходимой самообороны» предъявили обвинение по более тяжкой статье УК «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью». Даже следователю кажется это слишком суровым, но только так можно было поместить Лебедева в СИЗО. Иначе как, скажите, вызывать на допросы того, у кого нет ни дома, ни адреса? «И в СИЗО тебе лучше будет, там накормят, полечат, а сейчас холода наступают, так что и обогреют».
— Хочу на свободу. Я жил на улице лучше, чем здесь сейчас живу, — заявляет темнокожий арестант.
В камере № 717 у него нет своей шконки, потому что в СИЗО большой перелимит, и заключенные спят по очереди. Но неужели на улице в эту промозглую погоду, правда, лучше?
Лебедев начинает свой долгий увлекательный рассказ о жизни в «другом измерении», который неплохо бы знать каждому. Приближаются холода — самое время подумать о печальной участи столичных бомжей.
— Астраханский детский дом, куда я попал волею судьбы, был страшным местом, — воспоминает Лебедев. — Вот видите у меня на переносице шрам? Это воспитательница ударила меня о батарею. Мне было тогда 7 лет. Пришлось меня даже в больницу везти, чтобы швы накладывать. Били в детдоме часто. Но хуже было другое: на моих глазах один мужик-воспитатель изнасиловал девочку Ларису. Я после этого сбежал, но меня нашли и вернули. В детдоме хочешь не хочешь — с ума сойдешь. И у меня, думаю, какие-то психические отклонения в итоге появились.
— Этим вы хотите оправдать свою страсть к бродяжничеству?
— Может быть. Пить я начал с 14 лет. Мужики на улице меня угощали. Им нравилось смотреть, как темнокожий подросток пьянеет. Смеялись. А потом, когда я стал бродяжничать, то сам себе уже покупал спиртное. Но я старался пить только пиво.
После детдома дали комнату в коммуналке, но жить там было невозможно из-за соседей. Я решил поехать в Москву. Думал, заработаю там денег на полноценную квартиру. Сел на поезд — и был таков.
Начал свою жизнь в столице с самого центра — попрошайничал около метро «Охотный Ряд». Там было хорошо — много денег подавали. В день мог несколько тысяч заработать. Полиция изловить не могла, потому что, завидев людей в погонах, я сливался с толпой. Напоминал обычного темнокожего иностранца, которых там всегда много. Мне, в общем, там очень нравилось.
А потом пришли на Охотный Ряд скинхеды, спартаковцы. И житья совсем не стало. Они налетали и били всей толпой. В итоге я перебрался на Пушкинскую. Там обычно стоял у одного киоска.
— Попрошайничали, в смысле?
— Ну да. Продавщицу киоска звали Наташа — женщина великолепная. Я ей каждый день покупал ее любимый цветок — огромную королевскую голландскую лилию. А потом киоски снесли, и мне пришлось расстаться с Наташей. Стоял я уже у магазина «Перекресток». Там подавали мало.
— Полицейские оттуда не гоняли?
— По-разному. Но были такие, что сами мне подавали.
— Не может быть!
— Они тоже люди! Жалели меня. Я же настоящий бездомный, а не из какой-то банды попрошаек.
— Кстати, есть вообще такие банды в Москве? Что вы о них знаете?
— Есть. Предводительница у них женщина. Они пытались меня к себе затянуть, приходили, предлагали вступить в их ряды. Я им: «Ну что за бред? Вы же взрослые люди, зачем вам это надо?» А они: «Будет «крыша». Какая «крыша» в наши дни? Там у них большинство отмотали срок в лагерях, наркоманы. А я не сидел никогда и наркотики не употреблял. Я алкоголик, но не наркоман. Вот за то время, что в СИЗО, даже пить уже отучился. Но без спиртного на улице холодно, и вообще.
— Приходилось вам голодать?
— Не поверите, но нет. Дневного заработка хватало на то, чтобы правильно и сбалансированно питаться. Летом я покупал шампура, мангал, полкило свежего мяса и жарил в специально отведенных для этого зонах в парках. Зимой старался есть лагман (питательный). Любил водительские столовые, которые есть на конечных станциях троллейбусов, автобусов и трамваев. Туда может любой зайти, не только шоферы, и там вкусный обед стоит до 200 рублей. В общем, питался я на воле лучше, чем в СИЗО.
Помню, была ярмарка в районе Тверской. Мы пошли с другом-белорусом Гошей (он не бездомный, но наркоман — траву курит). Гоша: «Купи гамбургер». Я ему: «Ну как ты питаешься? Я — бомж, и то не ем такое. Пошли шашлык пожарим». Он ни в какую. Купил я ему пять гамбургеров и кока-колы, а себе мясо на шашлык и «Ессентуки-4» в стекле (в пластике не пью). Идем, я думаю про то, какой у нас разный подход к еде. Рядом женщина одна набрала себе поднос всякой всячины на полторы тысячи рублей (я услышал цену) — жирных майонезных салатов, пирожков и т. д. Идет с подносом, чтобы сесть на летней веранде. И вдруг ветер все — раз! — и перевернул. Она стоит с пустым подносом. Мы так смеялись с Гошей. Но вообще в жизни бездомного веселого мало. А в жизни заключенного — еще меньше.
— Да уж, тут шашлыков нет.
— Но сокамерники меня подкармливают. Делятся своими передачами. Даже одевают меня. Дали вот новые кроссовки и модную кофту.
— Кстати, как вам удавалось всегда хорошо выглядеть, живя на улице? И — уж простите — как боролись со вшами, клопами?
— Я за собой всегда ухаживал. В неделю раза 2–3 мылся. У меня много друзей, у которых есть квартиры. Один живет на улице 1905 года. И вот я обычно спрашиваю: «Саш, родители дома сегодня?» Он: «Помыться хочешь? Приходи». У меня с собой всегда набор — мыло, шампунь, крем, бритва. Я и дорогими духами пользуюсь — «Живанши». Покупаю на складе, откуда потом такие духи развозят по всех дорогим парфюмерным магазинам. Связи у меня везде есть (смеется). Ну и одежду я тоже стараюсь покупать фирменную. По одежке же встречают.
— И как же вы весь такой разодетый-надушенный-напомаженный спите на улице?
— Так и сплю. На лавочках в парках, в подъездах. Самое сложное зимой. Сейчас почти везде домофоны, внутрь не зайти. Но я знаю, как размагнитить с помощью скотча, чтобы дверь открылась. Захожу и укладываюсь на ночь на лестничной клетке.
— Прямо на полу?
— Да, на картонке. Тут важно, чтобы куртка была двухсторонняя, теплая. Потому на куртке бездомные никогда не экономят.
— И не гоняют вас жильцы?
— Гоняют. Но я выработал график. Прихожу и ложусь спать в подъезде в 2 часа ночи. А в 5–6 уже встаю, собираюсь и ухожу. Так меня никто не замечает. Организм уже привык, успевает выспаться за эти 3–4 часа.
— С девушками в «вольной» жизни встречались?
— С теми, которые бомжуют, я даже не общался. Меня такие не привлекают. Приличные знакомые дамы были, но всегда вставал главный вопрос — куда я их приведу? Надо сначала себя на ноги поставить.
Был случай, полюбил одну. Она студентка музучилища. Нежная, красивая, светлая. Не только душой светлая, но и волосы у нее — почти белые. Говорит мне: «Пойдем жить ко мне». Я не пошел.
— Почему?
— Я не могу позволить себе сидеть на чьей-то шее, тем более любимой девушки. Гордость у меня есть.
— Простите за нескромный вопрос: интимной жизни у вас вообще не было?
— Ну почему же. Летом, на природе. Я знаю такие красивые романтичные места в Москве! А с наступлением холодов — у меня перерыв.
Все думают, что раз я бездомный, то в тюрьме мне будет лучше. Но это не так! И это несправедливо. Я не виноват ни в чем.
— Зачем вы вообще пошли на ВВЦ в День десантника?
— Я люблю это место. Пошел в гости к своему другу, который работает на ВВЦ. А этот десантник увидел и погнался за мной. Я убегал, звал на помощь, но никто не откликнулся. Забежал в павильон. Там в туалет, закрылся. А он стал дверь ломать. Он здоровый, убил бы меня, вот я его открывалкой и ударил. Только так и спасся. Выходит, надо было умирать от рук пьяного десантника?
Я вот думаю: когда выйду, то начну копить деньги. Найти бы только надежного человека, которому можно деньги отдавать. Насобираю миллион. Вернусь в Астрахань, куплю квартиру и начну новую жизнь. Вот тогда семья появится, детишки. А на День ВДВ я больше по ВВЦ гулять не буду. Честное слово.
Леденящие душу истории матерей
2020 год запомнится, пожалуй, особенной жестокостью со стороны правоохранителей по отношению к матерям и их малышам. Силовики стали себе позволять обыски на рассвете в доме, где живут маленькие дети, а суды шли у них на поводу и арестовывали обоих родителей. Один из самых страшных случаев: люди в масках и с оружием ворвались в квартиру семьи, где двое детей-аутистов, забрали маму и папу, а больных малышей оставили одних.
Родителей отвезли в Москву на самолете, где суд обоих отправил в СИЗО (хотя супруги обвиняются не в насильственном, а в экономическом преступлении). Маму апелляционная инстанция, слава богу, освободила, сейчас женщина с детьми под домашним арестом. Но ведь большинство таких женщин по-прежнему сидят в СИЗО. А наказывает государство не только их, но и их детей, в том числе новорожденных.
СИЗО № 6. Мы сидим в комнате краткосрочных свиданий. Из-за коронавирусных ограничений по камерам ходить не можем, все разговоры с заключенными здесь только через стекло. В томительном ожидании, пока выведут женщин-арестанток, разглядываю стены. А там в разных местах шариковой ручкой написано «МАМА» и нарисованы сердечки.
Мы с коллегами опрашиваем женщин из карантинных камер. У кого дома остались маленькие дети? Практически у всех. При этом только одна из женщин обвиняется по тяжкой, 105-й статье («Убийство»), и про нее разговор отдельный. Почему же в других случаях суд не избрал более мягкую меру пресечения? Кто-то из задержанных рассказывает: задержание произошло так быстро, что никаких документов, в том числе справок о том, что ребенок инвалид или просто тяжело болеет, они просто не успели представить в суд. Все надеются, что апелляция их освободит — ведь дома дети!
Увы, скорее всего, большинство так и останутся в СИЗО — ведь так удобно следователю. Так он может рассчитывать на признания, манипулируя любимой фразой: «Пойдешь на сделку — и сразу к ребенку отпущу!».
Екатерина Петровна обвиняется в мошенничестве (статья 159, часть 3, УК РФ).
— Дома четверо детей, — говорит многодетная мать членам ОНК. — Возраст? 10, 9, 7 и 4 года. Понимаете, это все какие-то дела мужа. А я занималась продажей постельного белья. Но, когда пришли силовики, я решила взять вину мужа на себя. Думала, что меня не посадят, потому что ведь многодетная мать. А в итоге они и меня в СИЗО отправили, и его. Дети лишились обоих родителей.
Историю про задержание и арест матери двух аутистов (надо сказать, что недавно ее из СИЗО № 6 отпустили, но пробыла она здесь достаточно долго — с июля 2020 года) стоит рассказать отдельно. Родителей подозревают в продаже контрабандной черной икры. Поскольку дело находится в производстве следственного управления УВД по Центральному административному округу Москвы, правоохранители решили привезти обоих родителей из Махачкалы, где живет семья, в столицу.
— Вызывать повесткой на допрос они их не стали, а в шесть утра ворвались в масках, с оружием, — рассказывает адвокат Мария Эйсмонт. — У одного малыша от страха случился приступ: он начал биться головой, глаза закатились. Мама пыталась его успокоить, просила, чтобы дали ей побыть с ним наедине. Но никто из правоохранителей не обращал внимания, все продолжали обыск. А потом и вовсе арестовали обоих родителей, лишив больных детей поддержки единственных людей, которые их понимали. Вы можете себе это представить? Конечно, быстро прибежали соседи, родственники. Дети в итоге оказались у родственницы, а мама в СИЗО еще долго не решалась пожаловаться на свою участь. Боялась, что малышей могут забрать в сиротские учреждения.
Все четыре месяца, пока мама и папа были в разных СИЗО в Москве, следователь не давал им звонить родственнице, чтобы рассказать, как правильно понимать практически не говорящих шестилеток. Чтобы дать детям хотя бы в трубке услышать родные голоса. Суды механически продлевали меру пресечения обоим родителям, несмотря на то, что с самого начала защита представила медицинские документы детей, справки об инвалидности. Да и преступление, в котором обвинялись родители, ненасильственное.
Если бы не шум, который подняли правозащитники и члены организаций помощи детям-инвалидам, мать до сих пор была бы в СИЗО. Недавно при очередном продлении меры пресечения суд выпустил женщину под домашний арест в Подмосковье. Дети сейчас с ней. Муж по-прежнему в СИЗО.
К слову, иногда и арест отца может стать роковым. И вот вам новая история. Как и в первой, оба родителя подвергаются уголовному преследованию, на этот раз по обвинению в мошенничестве (ч. 4 ст. 159 УК), вину оба не признают.
В семье Сергеевых четверо детей, самый маленький — трехлетний Саша — с особенностями развития. Как следует из медицинской выписки, самые большие проблемы начались как раз после обыска в доме и ареста папы. Ребенок замкнулся, перестал говорить. Маму задержали спустя полгода после ареста отца, но, слава богу, забрали в ИВС всего на сутки, а потом суд избрал ей домашний арест. Повезло Саше. Повезло дважды, потому что сотрудники органов опеки в данном случае повели себя по-человечески: вызванные следователем для изъятия детей (пока мама была в ИВС), они просто составили акт, а ребят оставили с родной бабушкой.
— Но это не прописанный в законе механизм, а человеческое отношение конкретных сотрудников органов опеки, — говорит Эйсмонт. — То есть гарантий, что в похожей ситуации дети смогут избежать помещения в специализированное учреждение, никаких нет. Представляете, какой это инструмент в руках следствия для манипуляций родителями?
В случае с Сашей Сергеевым даже то, что он сейчас с мамой и бабушкой, не решило проблемы. У ребенка еще и особенности крови (химера по резус-фактору), и ему нельзя делать прививки без донорской плазмы. Единственным подходящим ему донором по фенотипу крови является родной отец.
— Чтобы определить метод лечения и реабилитации, ребенку нужна госпитализация, но ее уже в четвертый раз отменяют, — рассказывает Евгения Сергеева, мама Саши. — Вакцинация Саши возможна только при наличии запаса донорской плазмы, ее нет. Все это говорили на суде, но ничего не изменилось! Судья считает, что папа может скрыться за границей — такую справку предоставил оперативник ФСБ. Но у папы нет даже загранпаспорта. И какой отец бросит четверых детей, жизнь одного из которых зависит от него напрямую?!
Ну и третья леденящая душу история, в которой отца задержали в Казани с трехлетней дочерью, которую он взял с собой выбросить мусор в 200 метрах от дома.
«Недалеко от детской площадки произошло задержание с грубыми криками и матом. Меня тут же скрутили, надели мешок на голову и нацепили наручники. Дочь закричала в истерике, начала плакать. Я стал сопротивляться, чтобы успокоить ребенка. Но оперативники никак не реагировали на происходящее. Нас закинули в машину» — так потом из камеры СИЗО описывал случившееся обвиняемый. Девочке в итоге пришлось «участвовать» в следственных действиях вместе с отцом на протяжении 7 часов. С самого начала мужчина просил, чтобы оперативники дали ему возможность завести ребенка домой и отдать семье. Получил отказ: силовики сочли, что родные смогут подготовиться к обыску, и он уже не будет внезапным. Семичасовое нахождение маленькой девочки среди незнакомых мужчин, рядом с закованным в наручники отцом с мешком на голове сочли, видимо, меньшим злом.
— Вы ведь часто выступаете перед властью с законодательными инициативами, — говорит очередная мамочка в СИЗО № 6. — Можете помочь нам и нашим детям?
Мы попробуем побороться за то, чтобы законодательно прописать, как могут проходить обыски в квартирах, где маленькие дети. О чем может идти речь? О запрете агрессивного поведения правоохранителей, возможно, приезде на обыск со специалистом-психологом, который будет помогать с детьми, и т. д.
И, конечно, законодательно нужно запретить арестовывать сразу обоих родителей или единственного родителя малолетних детей, если он обвиняется в ненасильственном преступлении.
32-летняя Юлия в марте вынесла из московского магазина корзину с продуктами на 5 тысяч рублей, а супруг при этом еще и устроил погром. Задержали обоих, вменили сразу два преступления — кражу и грабеж. Коптевский суд отправил женщину в СИЗО (и следователь, и прокурор на этом настаивали), несмотря на признание вины и раскаяние. Несмотря на то, что у Юлии дома 4-летняя дочь. Уже в следственном изоляторе выяснилось, что женщина еще и беременна. 3 ноября она родила сына. Зная, что для малыша нет никакой одежды, мы принесли новому человеку теплые вещи, а еще игрушку, сделанную руками осужденных в одной из колоний.
— А ребенка нет со мной, — плачет Юлия в телефонную трубку, прижавшись к стеклу в комнате краткосрочных свиданий. Она сама худенькая, маленькая, выглядит, словно подросток. — На следующий день после родов меня привезли обратно в СИЗО. А его положили в инфекционную больницу. И все, с тех пор я не видела его. Месяц прошел. Сотрудники — спасибо им — звонят в больницу периодически. Но там уже не хотят ничего отвечать, типа замучили расспросами. А мне надо каждый день знать — жив ли малыш, все ли с ним в порядке?
Молоко у Юлии пропало почти сразу же, что неудивительно. Сейчас она в обычной камере, не в той, что специально оборудована для мамочек с детьми.
Вообще как можно разлучать мать с только что родившимся ребенком? Но это, увы, обычная практика. Роженицу возвращают в СИЗО сразу после родов (редко когда оставляют на два дня), а ребенок проводит в больнице без нее минимум 10 дней. Это время — самое важное, как считают специалисты.
— Материнская депривация приводит к эмоциональным нарушениям как у женщины, так и у ребенка, — говорит клинический психолог Наталья Комиссарова. — А они ведь связаны. Во-первых, для женщины не видеть первые дни жизни своего ребенка — огромный стресс, в результате которого возникают проблемы с лактацией, что впоследствии наносит вред ребенку. Как правило, женщина не только не видит ребенка, но и не знает ничего о его состоянии, что и бесчеловечно, и сбивает важные для ребенка физиологические процессы.
Во-вторых, в будущем у ребенка может появиться склонность к агрессии и тревогам, отсутствовать или быть недостаточно развита эмпатия и чувство привязанности. Дети, которых сразу после рождения разлучают с матерью, сильнее подвержены нарушениям психического развития, то есть у них может быть замедленным, например, речевое развитие. Также наряду с психическим развитием существует риск возникновения интеллектуальных нарушений.
Да и вообще, разве это по-человечески — наказывать ни в чем не повинное дитя, ангела, пришедшего в наш мир, отнимая у него мать?
У ФСИН на это есть свой ответ: держать конвой несколько дней с одной заключенной непозволительная роскошь. А оставить ее без охраны нельзя по закону. Совет при президенте по развитию гражданского общества и правам человека отправил обращения и во ФСИН, и в Минздрав, чтобы они совместно придумали выход. Вот предложение Министерства здравоохранения: создать при домах ребенка в женских колониях специальные палаты для рожениц. Оно, что уж скрывать, никуда не годится. Домов ребенка при женских колониях немного, они не в каждом регионе, и при СИЗО таких учреждений вовсе нет. К тому же малышу в первые дни требуется полноценный осмотр всех необходимых специалистов, что можно сделать только в больнице.
СПЧ предложил один из возможных вариантов решения проблемы. Поскольку в каждом регионе есть один родильный дом, принимающий женщин-заключенных, его необходимо оборудовать запираемой палатой, из которой невозможно было бы сбежать. Это позволило бы матери находиться со своим ребенком, пока тот проходит необходимые процедуры.
Недавно был случай, когда арестантка на второй день после родов в СИЗО стала спрашивать у сокамерниц: «А я точно родила? Это мне не приснилось?» Еще одна, когда через 2 недели наконец привезли младенца, отказывалась верить, что это ее ребенок. Думала, что его подменили на другого, чужого.
Вообще, рожают заключенные не так часто. Вот на сегодняшний день в СИЗО № 6 всего девять мамочек с младенцами. И даже если выставить конвой для каждой из них — разве государство не может позволить себе это? Разве это дороже, чем какой-то стол для чиновничьего кабинета (недавно на сайте госзакупок в одном из регионов появился лот стола за 5 миллионов рублей)?
Нам приводят заключенных женщин-врачей. Сначала акушера-гинеколога Юлиану Иванову, потом ее коллегу Лилию Панаиоти. Помните, это громкое дело о торговле младенцами от суррогатных матерей? Медицинское и правозащитное сообщества считают его абсурдным. Из-за этой истории рожденные малыши до сих пор не могут воссоединиться со своими биологическими родителями. И вообще, из-за возбуждения уголовного дела пострадали совершенно не связанные с ним семьи, у которых дети были рождены на территории России благодаря программе суррогатного материнства (а это примерно тысяча младенцев в год).
— Я в СИЗО уже четыре месяца, — говорит Панаиоти. — За все время только один раз приходил следователь и провел допрос. Больше никаких следственных действий. А суд продлевает и продлевает меру пресечения. Зачем мы, врачи, здесь? У нас у всех дома есть собственные дети, которые ждут.
Акушер-гинеколог Юлиана Иванова рассказывает, что даже адвоката к ней не пускает следователь.
— В сентябре я еще решила сменить защитника, — говорит Иванова. — Новый адвокат попыталась пройти ко мне в СИЗО, но ее не пустили. И до сих пор ее не пускают, хотя прошло уже столько месяцев. Что говорят? Якобы есть обращение руководителя следственной группы, который запрещает встречу с новыми адвокатами без разрешения следователя. Мой адвокат пыталась такое разрешение получить, но следователь не отвечает ни на звонки, ни на письма. Это вообще законно?
Конечно, нет! Закон говорит: никакого разрешения следователя не нужно.
А сами акушеры-гинекологи сказали членам ОНК, что хотели бы в женском СИЗО оказывать гинекологическую помощь заключенным. «Тогда в нашем аресте был бы хоть какой-то смысл, — заметили они. — Тут ведь почти всем женщинам нужна такая помощь».
Иванова и Панаиоти — врачи с многолетним опытом и стажем, помогли вылечить только бесплодие тысячам женщин. Но закон запрещает использовать труд одних заключенных в СИЗО во благо другим.
Малыши рождались и будут рождаться, каким бы уголовным преследованиям ни подвергались их родители (заслуженно или нет). Но если мы живем в демократическом правовом государстве, то не должны позволять следственному катку проезжать по детям. Хорошо бы, чтобы пленум ВС по мерам пресечения обязал суды каждый раз выяснять и сопоставлять интересы следствия с интересами несовершеннолетних детей обвиняемых. И не помещать пап и мам в СИЗО, если это лучше обеспечит права детей на медицинскую помощь и развитие рядом с родителем.
«Телефонная пытка» для женщин
Заключённые единственного в Москве женского СИЗО написали в начале 2021 года коллективное письмо в Госдуму и Совет Федерации. Женщины-арестантки рассказывают о пытке. Она выражается в том, что им запрещено звонить домой, детям. Они просят депутатов и сенаторов помочь.
Тему звонков и свиданий, которые по-нынешнему нынешнему законодательству полагаются только с разрешения следствия, мы поднимали не раз. И все же пронзительное письмо женщин раскрывает проблему (они ее называют «кровоточащей») с новых сторон.
«Ежегодно ФСИН тратит колоссальные средства на борьбу с запрещенными в СИЗО мобильными телефонами, — пишут арестантки. — Но никто не задает вопрос о причинах проноса мобильников и не предлагает альтернативы людям, содержащимся в учреждениях. В подавляющем большинстве случаев запрещенные средства мобильной связи используются заключенными не для продолжения преступной деятельности, а как единственный способ общения с родными и близкими. Отсутствие этого общения в течение подчас всего периода заключения (который может быть весьма продолжительным) ведет к нарушению социальных связей людей, вина которых еще не доказана. А даже если человек виноват, цель пенитенциарной системы исправить его, вернув в общество полноценным членом, а не окончательно разорвать его связь с семьей, сделав нецелесообразным сам факт возвращения».
Не так давно как раз в женском СИЗО № 6 произошла показательная сцена. У одной из сиделиц нашли мобильник, вызвали на комиссию, где принимается решение о наказании. А она сразу заявила: «Карцера не боюсь. Отсижу, вернусь в камеру и снова буду искать возможность раздобыть телефон. У меня дома трое детей. Я должна знать, как они, и говорить с ними». Членам комиссии было не по себе после ее слов. Законное право наказать у них есть, а вот моральное? В итоге женщина все равно попала в карцер. И такие истории, увы, стали обыденностью. Средняя цена мобильника в московских СИЗО равна сегодня 40 тысячам рублей, но люди зачастую предпочитают экономить на продуктах, но только иметь телефон.
«Разумным компромиссом могло бы стать предоставление начальником СИЗО разрешений на телефонные переговоры по аналогии с тем, как реализованы эти процессы в исправительных колониях», — предлагают женщины.
Напомним, что в ИК осужденные пользуются таксоматами, звонят по картам. Причем, обычно каждый связывается таким образом с близкими не реже раза в неделю.
В своем письме женщины пишут, как сейчас следователи пользуются своим правом на запреты, как манипулируют этим. Арестантки называют это пыткой.
«Человеку, находящемуся в крайней степени отчаяния, предоставляется выбор: пойти на сделку со следствием путем самооговора, получив взамен телефонный разговор с детьми, или же долгие годы находиться в СИЗО без возможности общаться с родными и близкими».
Женщины пишут из-за решетки, как искусственно затягивают период предварительного следствия, используя это в качестве давления. То есть те, кто еще мог бы продержаться без звонков несколько месяцев, уже не выдерживают, когда счет идет на года. Кстати, следователи между собой говорят, что женщины первые ломаются, не имея возможности позвонить детям, и идут на сделку.
Это проблема тысяч людей за решеткой и многих тысяч, которые ждут их на воле.
Коллективное письмо адресовано председателю Госдумы Вячеславу Володину и председателю Совета Федерации Валентине Матвиенко (копия есть в СПЧ и ФСИН).
В Госдуму был внесен законопроект, который это изменит: согласно ему, заключенные смогут звонить самым близким (родителями, супругам и детям) без санкции следователя. Более того, члены СПЧ дважды просили президента его поддержать, но пока он даже не прошел первое чтение. Тянут. Недавно Минюст дал ответ: требуется заключения на законопроект правительства РФ. Такой простой, казалось бы, документ, и как много он заставит изменить в работе следствия. Какой будет потерян рычаг для манипуляций! Нужно будет или другой искать, или научиться качественнее работать. К 2024 году законопроект так и не был рассмотрен.
Лучший тюремный библиотекарь Никита Белых
Великий писатель имел самое непосредственное отношение к тюрьмам: был членом Попечительского совета мест заключения Рязани. В те времена на земле рязанской среди арестантов были известные чиновники, военные, писатели и художники.
Именитые заключенные сегодня в Рязани есть, как и тогда.
Мы с Андреем Бабушкиным в качестве членов СПЧ держим путь в колонию в Клекотках Рязанской области в один из майских дней 2019 года.
— Вот у нас в некоторых колониях такие яблоневые сады цветут! А воздух какой! Чисто, как в санатории тут, — убеждает меня с серьезным лицом глава рязанского УФСИН Валерий Семенов (он сам когда-то продал квартиру в Москве и поселился под Рязанью).
Его слова покажутся особенно ироничными после того, как проедешь по адской, состоящей из сплошных колдобин и ям, дороге от Рязани до поселка Клекотки, где расположена колония. Если машина маломощная, то велик риск наглухо застрять в рязанской грязи.
Но мы, слава Богу, прорвались. И вот перед нами поселок Клекотки — маленький настолько, что, по сути, начинается и заканчивается забором колонии.
Вместо яблоневых садов — много-много рядов колючей проволоки. Вышки, бетонные конструкции напоминают о том, что колония — не обычная, а строгого режима, и люди здесь в основном «мотают» срок за тяжкие и особо тяжкие преступления.
Около входа на КПП стоит огромная собачья будка, стилизованная под избушку. Здесь вообще многое «по-деревенски». Но на санаторий точно не похоже.
Почти все постройки в колонии № 5 — старые. Даже свежий ремонт не смог их осовременить. Нет ни крытого спортзала, ни спортивной площадки на свежем воздухе. Не оказалось в колонии даже клуба, так что все мероприятия проходят в столовой. В отрядах нет горячей воды, не хватает унитазов в туалете (там постоянно живая очередь). А ведь про эту колонию не раз говорили, что она едва ли не самая лучшая и прогрессивная в регионе. В чем же этот прогресс?
— Когда я сюда пришел, она точно была худшая, — вспоминает начальник и показывает фото, на которых запечатлено жутчайшее состоянии зоны. — Это было в 2009 году. Заключенные и сотрудники ходили по территории исключительно в резиновых сапогах. Канализации не было, поэтому стояло зловоние. В столовой и на пищеблоке все было в плесени и грибках. Осужденные спали в холодных сырых помещениях.
И смотрите, что сейчас. Все ведь познается в сравнении. Я считаю, что наша колония пусть не передовая, но стабильно средняя.
В колонии действительно все хоть простенько и скромненько, но идеально чисто. Кругом асфальт, кустарники, все выбелено-выкрашено.
Театр начинается с вешалки, а колония строго режима — с. доски почета. Чей портрет, вы думаете, я там увидела среди прочих? Никиты Белых. Но вот он и сам встречает нас как ответственный за мероприятие — проведение членами СПЧ (Андреем Бабушкиным и автором этих строк) лекции для осужденных.
В черной тюремной робе и кепке бывшего губернатора-демократа не узнать. Но по сравнению с тем, как он выглядел в «Лефортово», перемены явно к лучшему. Похудел, ходит без трости и не хромает. Улыбается: «Вот так и сидим. Хорошо или плохо — сложно сказать. Как есть».
На момент нашего визита (май 2019 года) здесь было 1172 осужденных.
— Средний возраст 25–35 лет, — рассказывает начальник ИК Ибрагим Фаттулаев. — В основном сидят за убийства, грабежи, разбои и наркоторговлю. Сроки большие, есть такие, что получили по 20 и больше лет. Но что важно — у нас тут так называемые первоходы, то есть совершившие преступление впервые. Они не так криминализированы, у них еще нет всяких «понятий», не разорваны социальные связи.
В колонии отбывают наказание граждане почти двух десятков стран, включая Африку (нигериец Сильвестр Екрос получил 10 лет за торговлю каннабисом, за решеткой изучил русский и болтает на нем без остановки).
Есть тут один бывший министр сельского хозяйства региона и два зама губернатора — Рязанской и Кировской областей. Все работают. К слову, в рязанской колонии трудоустроены больше 600 осужденных. Это очень много по сравнению с другими зонами. Арестанты в основном шьют, занимаются деревообработкой и сельским хозяйством (свиньи, козы, огороды и т. д.)
— Шью спецодежду, получаю в месяц 4 тысячи, — говорит заключенный Александр, которого мы застали за швейной машинкой.
Уже потом многие признаются, что работа — это способ как-то отвлечься и занять себя. Время быстрее проходит, да и у администрации будешь на хорошем счету. Самые большие трудоголики дают сверхнорматив выработки и попадают на доску почета. Еще им полагаются всякого рода поощрения, включая дополнительную посылку. Но лучшая награда — когда человека по решению суда переводят на другой режим, а точнее, в колонию-поселение. Такие случаи редки, но они есть. А еще начальник УФСИН Семенов обещает «за ударный труд и примерное поведение» отпускать в отпуск за пределы исправительного учреждения.
— Уголовно-исполнительный кодекс это позволяет, — рассказывает Семенов на этой нашей встрече с арестантами колонии. — В регионе будет проводиться эксперимент. Есть уже первые ушедшие в отпуск и вернувшиеся из него благополучно. В вашей колонии три кандидата на получение отпуска. Если все будет хорошо, то это станет постоянной практикой.
Сотни осужденных в робах расположились на деревянных скамьях и слушают «сказки про отпуск устами гражданина начальника». Видно, что не особо верят, но им так хочется хотя бы помечтать о поездке домой.
«А будет ли амнистия?» «А почему закон день за полтора не распространяется на строгий режим?» «Почему суды дают большие сроки?» Эти вопросы адресованы нам, членам СПЧ.
Мы проводим небольшое статическое исследование. Четверть осужденных считают себя невиновными. Треть уверены, что им дали слишком большой срок.
— Мне следователь переквалифицировал грабеж на разбой, — рассказывает один арестант из зала. — Пояснил — чтобы точно до суда дело дошло, не развалилось. А судья не стал менять статью на более мягкую. И вот мне дали 14 лет.
— А в моем деле из обычной драки сделали «покушение на убийство», получил 11 лет, — жалуется второй.
Пожилой больной заключенный поднимается, пытается что-то сказать, но не может — плачет. Наконец передает листок бумаги, где написано, что он предприниматель Борис Савченко, о котором когда-то писал «МК», и что он благодарен газете за эту честную публикацию. Мужчина получил 10 лет за самооборону, отсидел уже 8…
В рязанской колонии есть те, кто получил срок по совсем уж странным делам. Один из них — Валерий Пирязев. Он осужден подмосковным судом за кражу металлической бочки, которую оценили в 5,5 тысяч рублей. Сначала ему дали два года условно, но потом заменили это наказание на 1,5 года колонии строгого режима. Он тут единственный, кто сидит с таким маленьким сроком, да еще за столь незначительное преступление.
В колонии № 5 есть люди очень нездоровые. Всего 63 человека с психическими отклонениями, из которых 13 бывают буйными в определенные периоды (их вывозят в больницу).
— Раньше в колонии было в год по два-три убийства, — рассказывает начальник. — Сейчас ни одного. Но, должен признаться, на меня как-то напал осужденный. Это было в 2016 году. Как это произошло? Арестант по фамилии Гриценко во время личного приема бросился меня бить. Я отскочил, но травмы получил, лечился потом. А он психически неуравновешенный, прошел Чечню, за решетку попал за то, что соседа по лестничной площадке расстрелял. Когда я спрашивал его потом, зачем на меня напал, ответил: «Был голос свыше, он приказал».
И все же прогресс (да еще какой!) в колонии есть, и связан он с библиотекой, которую возглавил Никита Белых. Еще в «Лефортово» он говорил, что, если уж получит срок, хотел бы работать за решеткой библиотекарем.
Меньше чем за год число посетителей библиотеки колонии выросло вдвое и сейчас равно 670. То есть теперь постоянно берут книги больше 60 % осужденных колонии (лучший показатель по стране). Библиотечный фонд благодаря новому библиотекарю достиг 9,5 тысяч книг.
— Немного не дотягиваем до международной нормы — 10 книг на одного заключенного, — говорит Белых. — Есть, над чем работать.
2019 год он объявил годом отечественной литературы в ИК-5, повесил список 40 писателей, с которыми познакомит заключенных во время него. Каждую неделю — новый автор, его портрет и биография, подбор цитат и афоризмов (все это вывешивается на красиво оформленном стенде) и конкурсы. День нашего визита «выпал» на Бориса Пастернака. Кто-то из заключенных выжег на дереве его профиль. А еще, благодаря Белых, осужденные вышивают литературных героев, бисером. Говорит: «Из хлеба поделки делать неприлично уже. Так что у нас в ходу бисер и специальный скульптурный пластилин».
— Организовал несколько раз игру «Что? Где? Когда?». Так вот, один все время выигрывал. И вдруг я его застал за тем, как он побежал звонить родителям (по легальной связи, это разрешено), чтобы у них спросить ответ на вопрос. Я был возмущен до глубины души! Хотел дискредитировать все его победы. У него фамилия такая благородная — Пушкин, а он. Или вот на другом конкурсе один описал в стихах все свое уголовное дело. Бред получится.
Первое время Белых со своими идеями наталкивался на непонимание среди осужденных. Но те вскоре привыкли к его кипучей деятельности, потянулись. Сейчас он самый популярный человек во всей колонии.
По выходным проводит турниры по настольным играм, составляет рейтинги лучших шахматистов и шашистов, научил арестантов игре «Имаджинариум». Еще заключенные, благодаря ему, делают макеты техники времен Великой Отечественной, пишут стихи и диктанты.
— Провел Тотальный диктант! Писали его 50 человек из 10 стран. Я сам готовился к его проведению несколько дней, тренировал голос, дикцию. Результаты так себе. Восемь человек, которые написали лучше других, получили поощрения. А так общий уровень грамотности невысокий. Только 9 процентов с высшим образованием. Тут сидят люди, которые делают ошибки даже в фамилии президента, которому регулярно пишут письма («ПутЕну»).
Сама библиотека на вид совсем деревенская. Читальный зал представляет из себя две соединенные парты, за которыми стоят три старых стула. Но вся эта убогая обстановка украшена с душой. В центре стоит доска, на которой каждое утро Белых пишет фразу на латинском с переводом. Приучает спецконтингент к прекрасному.
«Что скоро делается, скоро и гибнет» было написано на доске в день нашего визита.
И ассортимент книг более чем достойный, есть уникальные издания. Сын Солженицына Ермолай прислал книгу, которой ни у одной другой тюремной библиотеки точно нет, — «Крохотки».
— Прошу вас написать методические рекомендации по ведению библиотечного дела для всех тюремных библиотек, — обращается к нему член СПЧ Андрей Бабушкин. — Ваш опыт бесценен в этом смысле, и его надо распространять на всю страну.
Бабушкина поразили и конкурсы, и рост количества читающих (люди берут одновременно по нескольку книг, причем, даже те заключенные, кто на воле вообще не читал).
— Я идеалист, есть еще над чем работать в библиотеке, — скромничает Белых. — Но твердую «четверку» себе ставлю. Хочу создать общественную организацию «Тюремные библиотеки России». Вот у меня некоторые книги представлены во множестве экземпляров (скажем, «Спартака» целых 12), я бы мог их переслать в другие колонии. Помощников, жалко, у меня нет. Присылайте сюда Гайзера и Маркелова.
«
Пока экс-губернатор суетится с книгами, подбирая стопку для очередного читателя, я отвлекаю его философскими вопросами, цитируя периодически Салтыкова-Щедрина.
— Никита Юрьевич, согласны с писателем, который утверждал, что в России воровство не победить? «Если я усну и проснусь через сто лет, и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют».
— Вы про меня? — поднимает глаза от книг Белых. — У меня желания не было украсть не потому, что я хороший и правильно воспитанный мальчик. Я для себя рассматривал работу губернатором Кировской области как некий этап в карьере. Если бы мне было 60 или 70, у меня ничего за душой не было, и я понимал, что это последняя работа. Я бы хотел сказать, что даже и в этом случае, на самом деле — не знаю. Но мне было 33, и планы были грандиозные. Я точно не собирался мараться. Тут же история про то, что «визгу много, шерсти мало». И ставить все на карту, когда есть совсем другие перспективы.
— А все-таки можно ли в современной России занимать пост на госслужбе и не нарушать закону?
— Вообще невозможно не нарушать закон, занимая любой пост, не только государственный. Потому что есть разные трактовки этого закона. При желании можно найти основания для возбуждения уголовного дела на абсолютно любого человека — не важно, на государственной он должности или нет.
— Выходит, были случаи, когда вы сознательно преступали закон, понимая, что иначе нельзя?
— Я не считаю, что в том конкретном случае, за который меня посадили, я преступил. А вообще таких вещей, которые можно расценить как нарушение, — вагон и маленькая тележка. Приведу пример. В соответствии с правилами бюджетной системы, если ты деньги в течение года не использовал, ты должен отправить обратно. И не понятно, получишь ли ты их потом еще. И чиновник зачастую подписывает акт выполненных работ заранее, под честное слово. Столько можно уголовных дел завести на этой почве! Таких ситуаций было у всех полно. Губернатор сам в таких случаях подписи не ставит, но его замы — да. И губернатор точно знает, что такое происходит. И ему могут вменить, что, зная, он не предпринял никаких усилий остановить нарушение. При той вольной трактовке нашего законодательства все это тянет на ОПГ[20].
— Вы имеете в виду новый закон, который ужесточил ответственность для оргпреступности?
— Новый закон про ОПГ — это дополнительная дубина для силовиков.
— Раз уж вы про «оружие». На вас тут в колонии никто не пытался напасть? Не устраивали «темную»? Тут ведь и психически нездоровые есть…
— Те, кто не дружит с головой, в библиотеку не ходят. Нет, никто не нападал. С местными АУЕ[21] находил тоже общий язык. Осужденные уважают за конкретные вещи. К примеру, наладили контакт с посольствами разных стран, чьи граждане отбывают наказание.
Недопонимания были в начале. Были моменты, когда мои новации не нравились. Я вот по 5–7 минут по радио дайджест новостей читаю. Так сначала говорили: «На фиг это надо! И так стоим на построении долго, а тут еще лишние пять минут.» А сейчас подходят, просят сами, чтобы я чего-то рассказал.
— Была у вас в отряде, видела ваше «ложе», туалет. Вы, как бывший губернатор, к другому комфорту привыкли. И как сейчас все эти лишения?
— После двух лет «Лефортово» — нормально. Там тоже горячей воды не было, так что я отвык от нее. Это все-таки колония, не курорт.
— Но вот кровати в отрядах стоят близко, наверное, храп соседей мешает спать?
— Я сам храплю и ничего не слышу. А так встаю в 6 утра — и на работу. И там до отбоя. Так что в отряде я просто переспал, и все.
— Депрессия, тоска-печаль не накатывали?
— Ну, конечно, накатывали. Потому так важна работа, чтобы ты занят был постоянно. Если бы не библиотека, пошел бы на сельское хозяйство. Сейчас бы рассказывал вам, как у нас выросли надои, какое поголовье, урожайность. Я могу заниматься чем угодно. Но больше пользы я, наверное, могу принести именно в библиотеке. Надеюсь, уже принес.
— Кстати, вы потеснили кого-то, чтобы занять эту должность?
— Нет, тут формально числился человек библиотекарем. Но он не работал. Мне же за свою работу не стыдно. И получаю я тут больше всех, наверное, — 11 тысяч рублей.
— Много вам пишут?
— Количество корреспонденции, что получаю, равно тому, сколько вся зона вместе взятая получает.
— Ну и на здоровье, как я понимаю, не жалуетесь?
— Был гипертонический криз. Но в больнице почувствовал себя хуже. Там нельзя ходить, тупо лежишь на кровати. Месяц пролежал, и у меня еще больше давление стало скакать. Я человек действия. Сюда приехал с костылем, а через месяц бросил. В больнице снова взял костыль. Но вот там пришла новая мысль: хочу стать донором. Вообще хорошо бы, чтобы кровь для донорства сдавали заключенные. С одной стороны, больным помогут, с другой, донорство само по себе полезно, с третьей, администрация всегда будет знать, что арестант-донор точно не пьет алкоголь и не принимает наркотики.
— Мысли по поводу освобождения посещают? Чем займетесь?
— Я все воспринимаю философски. Сегодняшнюю свою жизнь за решеткой — как важный, пусть и неприятный опыт. Я четко знаю — в любом случае выстою. Стану мудрее, обрету понимание в каких-то вопросах. Значительная часть жизни впереди, и я войду в нее с новыми компетенциями и новым отношением. Я не знаю, чем буду заниматься — преподаванием, бизнесом, общественной деятельностью. Многие деятели проходили через тюрьму, и я пройду. Но если б вы знали, как хочется на свободу!
Алексеи Улюкаев, «единственным зэк, кто жил по закону»
Почти семь лет назад экс-министр экономики России Алексей Улюкаев, проведя свою первую ночь в СИЗО, сказал фразу: «Не нужно лить по мне слезы. Это просто такой эпизод моей жизни. Я его переживу».
И он пережил. Все годы, проведенные в колонии города Твери, он писал стихи. И вот не так давно вышел (на свободу) Улюкаев и вышел (из печати) сборник его стихов «Тетрадь в клетку».
Тюрьма его не сделала хуже, не исковеркала и не сломала. Но сейчас это не совсем тот Улюкаев, который был «до». Однако его деликатность, интеллигентность и воспитанность, равно как и умение иронизировать над собой, остались при нём.
«Я хороший поэт, который зачем-то влез в министры»
Мы встретились с Улюкаевым летом 2023 года за чашкой кофе в его кабинете в Фонде экономической политики (он там главный научный сотрудник). По суду, слава Богу, научных степеней пока не лишают, так что Алексей Валентинович — профессор, доктор экономических наук.
— Алексей Валентинович, выглядите вы очень хорошо, но кажется, что-то во внешности изменилось.
— Вот смотрите (Достает три своих книги стихов. — Прим, автора). На обложках мои фото в разные периоды. Заметно, как менялось лицо?
— Да. Оно становилось серьезнее. Морщины — глубже.
— Ну вот и ответ. На лице.
— Давно хотела спросить (ещё с тех пор, как узнала от вас в СИЗО, что вы написали к моменту ареста уже не одну книгу стихов): когда вы начали сочинять?
— Как положено, в возрасте молочно-восковой спелости — то есть лет в 16.
— И про любовь как положено?
— Про любовь, конечно, но не только про любовь. И про бессмысленность бытия уже там было. Писал с 16 до 26–27 лет. Потом стихи прекратились. Другие сферы интересов появились. Я тогда публицистикой начал заниматься (наступало преддверие «перестройки», много чего можно было говорить и писать). Первая публикация была в «Неделе». Потом много публиковался в «Московских новостях» (когда Егор Яковлев был главным редактором). Работал в журнале «Коммунист». Кстати, я член Союза журналистов СССР с 1988 года. Писал в основном об экономике, иногда с политическим уклоном. Не до стихов стало.
Ну а потом стал «большим начальником» и перестал писать вообще (только нормативные акты готовил). Читать тоже практически прекратил в это время. И лишь где-то в 2009-2010-м вдруг, неожиданно для себя начал опять писать.
— Вам не говорили: мол, всё-таки целый министр экономики, а занимается ерундой — стихи пишет?
— Я тогда ещё не был министром. Был первым заместителем председателя Центрального банка. Но вообще говорили, конечно, что-то подобное. Ведь к этому до сих пор относятся как к блажи, к прихоти. На одном эфире как-то мне сказали: «Сергей Лавров, как и Вы, тоже пишет стихи». Я пытался объяснить разницу, сказал, что Лавров это хороший министр, который зачем-то писал стишки. А я хороший поэт, который зачем-то влез в министры. Но остальные думают иначе. И для многих вообще я как экспонат музейный. Вот бородатая женщина, вот говорящая обезьяна, а вот министр-поэт Улюкаев.
— Умеете вы иронизировать над собой!
— Как у Бродского было: «храни, о юмор, юношей веселых». А что ещё остается делать?
— На стихах невозможно сделать себе карьеру при жизни. Хотя помните, Анна Ахматова на суде по обвинению Бродского в тунеядстве сказала: «Какую карьеру делают нашему рыжему»?
Я в одном стихе пишу: «Рыжему делали биографию, седому сделали судьбу».
— То, что произошло, изменило вашу судьбу?
— Конечно. Вероятно, если бы не это, я оставался бы в министерстве и занимался чем-то не вполне мне свойственным. Хотя и понимал, что это не совсем моё. У нас вход — рубль, выход — десять.
— Власть портит людей?
— Конечно, портит. По себе знаю. Даже самых качественных людей она портит. Просто самые качественные даже при порче остаются неплохими, а некачественные вообще теряют человеческий облик.
— У Бакунина есть фраза про государственников. «Кажись или будь они в самом деле от природы и мягкосердны, и человеколюбивы, и благородны, суровая логика обрекает их на подлость, на зверство».
— Да, я согласен. Именно так обстоит дело. Ты не можешь жить с волками и не выть по-волчьи, усидеть на двух стульях. Пытаешься, но не получается. От этого чувствуешь огромный внутренний дискомфорт.
«Поменяй вертухаев и зэков местами — ничего не изменится»
— Тюрьма вас изменила? Кстати, когда я в первый вас увидела в СИЗО «Кремлевский централ» (была с проверкой, как член ОН К Москвы), мне показалось, вы были растеряны.
— Был растерян, да, наверное. Про изменения хороший вопрос. Как Ахматова писала: «Я тогда была с моим народом там, где мой народ к несчастью, был». А я пишу: «Я в одном строю с моим народом, там, где мой народ, к несчастью, есть». Когда ты начальник, ты видишь людей издалека, из окна персонального автомобиля с мигалкой. Ты к ним искренне расположен, хочешь им хорошего, ты стараешься для них, но всё равно ты где-то в другом воздушном слое.
У Бродского есть эссе «Писатель в тюрьме», он пишет, что тюрьма это потусторонний мир, прообраз смерти. Я же глубоко убежден, что тюрьма — совершенно «посюсторонний» мир, там живут такие же люди. Причём, случайно зачастую туда попавшие. Я работал в библиотеке и имел возможность контактировать с большим количеством людей, несколькими сотнями. Поведенчески и ментально они мало чем отличаются от тех, кто здесь, на воле обитает. Я согласен с мыслью Довлатова в книге «Зона. Записки надзирателя» о том, что переодень вертухаев и зэков и поменяй местами, и ничего не изменится. Я могу это наблюдение надзирателя Довлатова подкрепить наблюдением «с другой стороны прилавка», глазами зека. Да, так оно и есть. Люди попадают в тюрьму по нелепейшим обстоятельствам. В основном в связи с алкоголем. Два мужика вместе пили, что-то не понравилось, один другого толкнул и тот затылком ударился и умер. А могло быть наоборот, мог этот его толкнуть.
— Довлатов пишет, что в тюрьме люди могут опускаются на самое дно, но также высоко они могут и воспарить. Для вас современная тюрьма — место, где люди оскотиниваются или же наоборот? Кстати, знаю глубоко верующего осужденного, который каждый день выходит на построение и работу с мыслью, что он монах на послушании.
— В этом что-то есть. В тюрьме есть элемент монастыря, элемент казармы. Я считаю, что в каком-то смысле тюрьма лучше, чем армейская казарма, потому что люди тут находятся разновозрастные.
Когда одновозрастные — это создает мощную основу для девиантного поведения.
Есть известная дискуссия Солженицына и Шаламова о пользе тюрьмы. Солженицын считает, что тюрьма закаляет, что она полезна до определенного предела. Шаламов, который 18 лет провел в смертных лагерях на Колыме, и тюремный опыт которого не в пример глубже и трагичнее, говорит, что ничего полезного в тюрьме нет.
Наверно, у всех по-разному. Для небольшого количества людей, склонных к занятию самоанализом и самокопанием, это скорее полезно. Для тех, кто хочет стать значимее, выше, больше, чем были раньше. У большинства, к сожалению, этого не получается, а получается стать хуже. Тюрьма — питательная среда для инфантилизма. Годы проходят, но человек не взрослеет. Он не принимает решений и не несет за них ответственности. А потом он выходит на свободу, не обладая навыками оценки и принятия рисков, из которых, в общем-то, и состоит жизнь, и совершает большие ошибки и глупости. Ведет себя неадекватно, не потому что он плохой, а потому что ресоциализация не произошла.
— Как с вами себя вели сотрудники ФСИ-На? Кого-то ведь в тюрьму привела желание власти над другими. А тут целый министр «в распоряжении»…
— В основном все-таки уважительно. Но там смешивалось две вещи: просто человеческое отношение и отношение в связи с положением. Они не знали, как себя со мной вести: делать мне что-то плохое — это может не понравиться начальству, делать что-то хорошее — тоже может не понравится. Они ко мне относились очень настороженно, но никто ничего плохого не делал.
— Предлагали услуги — телефон пронести и т. д.?
— Нет, что вы. Я был, наверно, единственным зэком, который жил строго по ПВР[23]. По закону. Не лучше, но и не хуже.
— А как осужденные с вами общались?
— Уважительно. Не сталкивался с грубостью или злорадством. Единственный раз был случай, скорее даже забавный, практически сразу после моего прибытия в колонию. На построении перед входом в столовую один зек подошел и говорит: «Как рад вас здесь видеть». Я спрашиваю, а чего вы рады? (Я всем в тюрьме всегда говорил «вы» и ко мне все на «вы» обращались.) Он отвечает: «Вы там как сыр в масле катались, а у меня даже ботинок не было». Я ему сказал: «Теперь, я смотрю, у вас ботинки есть, а ума как не было, так и нет». Вот это единственный раз был. Потом через некоторое время он извинился, сказал, что «бес попутал».
— Кровать на каком ярусе досталась?
— Я спал только внизу. И не только я — все пожилые зеки. К пожилым вообще относятся в колонии уважительно. Только кличками ограничиваются, зовут: дед, старый, как-то так.
— У вас появились там друзья?
— Ну, друзья, наверно, слишком сильно сказано. Товарищи — да. Несколько человек. Был у меня там и вполне интеллектуальный круг общения из активных читателей библиотеки и членов экономического кружка, который я вел в колонии.
— А категорию «обиженных» вы видели?
— Да, она существует, хотя и маскируется, особенно во время всяческих комиссий и проверок. Они едят отдельно, у них ничего нельзя брать (давать можно), с ними нельзя сидеть рядом (иначе тоже в эту касту переведут — это мне все сразу рассказали ещё на стадии карантина). И это странный атавизм, который носит какой-то ритуальный характер. Это не означает, что к ним плохо относятся. Их не угнетают, не обижают. Это, скорее, социально-экономический институт, каста уборщиков.
— Их не насилуют?
— Нет, что Вы! Совершенно никакого насилия или гомосексуальных отношений. Вообще в тюрьме довольно индифферентное отношение к проблеме секса, что мне казалось странным в обществе мужчин без женщин.
— Как вам работалось библиотекарем?
— Очень хорошо, полезная и интересная работа. Работа в тюрьме важна: и для УДО, и чтобы время быстрее проходило, и чтоб смысл в жизни оставался. Самое плохое в тюрьме это праздники. В праздники то ли выведут на работу, то ли нет. В бараке 90-100 человек. Очень тяжело находиться там целый день. Время идет медленно-медленно. В бараке места меньше, чем на кладбище, на кладбище — 3 квадратных метра на «лицо», а тут — 2 квадратных метра. Теснота, отсутствие пространства своего — это очень тяжело.
Поэтому я работал семь дней в неделю с 9:15 до 19:15. И время быстрее идет и меньше шансов сталкиваться с людьми в пятнистой форме. Они особо плохого ничего не делают, но сам факт, что они в любой момент тебя остановят, подзовут, что-то потребуют, жизненного комфорта не добавляет.
Но самое главное, что работа — это осмысленная человеческая деятельность. Вот ко мне в библиотеку приходит человек, если он не имеет навыков чтения, я предлагаю начать с чего-нибудь легкого — милицейский роман или фэнтези, например. Потом если вижу, что человек втянулся, можно пойти на следующий этап, любителю фэнтези — «Гарри Поттера», что-то из Толкиена и т. д. От милицейского детектива к классическому детективу подвести, а дальше — настоящая классика. Видишь, что человек меняется, начинает чем-то интересоваться. Короткая дистанция между твоим трудом и результатом, это здорово.
— Вы ещё и экономический кружок вели. Чему вы их учили?
— Экономический кружок, который я придумал, начальство колонии несколько месяцев согласовывало. Но всё же удалось его пробить.
Три блока у меня в этих занятиях было. Первый — потребительская экономика, то, с чем человек столкнется в жизни. Зарплаты, ипотека, сбережения, куда вкладывать, куда нет, потребительский кредит и т. д. Все эти вещи, с которыми мы в жизни так или иначе сталкивались. И это важный элемент ресоциализации после освобождения — понимание правил эффективного потребительского поведения. А дальше, кто-то, например хотел бы заняться на воле предпринимательской деятельностью, соответственно для этих рассказывал про малый и средний бизнес, налогообложение, страхование, меры поддержки и т. д. И, наконец, была группа, самая лучшая часть — люди, которые просто хотели получить систематическое образование. Я читал довольно полный курс лекций.
— Воспитали какого-нибудь финансиста?
— Знаю, что один после освобождения стал профессиональным участником фондового рынка, лицензию получил. И ещё пара человек какой-то бизнес открыли.
— Вы согласны, что большинство преступлений люди совершают из-за плохих экономических условий?
— Я бы сказал, что это все-таки экономико-культурные, экономико-социальные условия. Не из-за того, что нечего есть, а в целом среда, нищая жизнь, она приводит и к духовной нищете, и к одичанию. Экономические условия связаны с духовной жизнью.
— И конечно, случайность, особенно в пьяных бытовых преступлениях.
— И ещё одна большая категория — это молодые ребята, которые сидят по 228-й статье за наркотики. Ну какие они дилеры, они стрелочники. Настоящий дилер ловит этих дурачков, обещает: развезешь по 5 адресам, 100 тысяч получишь, оденешься прилично. А те на это ведутся. А потом арест и суд. Только 18 исполнилось, а уже упаковали. Им дают страшные, безумные сроки, 10 и более лет. Жизнь кончилась, не начавшись.
— Огромные сроки — это такая уголовная политика.
— Она не решает проблемы. Это замазывание, лакировка действительности. Нельзя напугать этими сроками. Это не работает. И вообще применение меры лишения свободы в современных технических условиях — так ли оно необходимо? Принудительные работы, ограничение свободы с применением технических средств контроля, на мой взгляд, гораздо эффективнее при сохранении связей с семьей и обществом.
— Ещё вопрос как к экономисту. Скажите, можно сделать завтрак, обед и ужин на 72 рубля? И к слову, как вас кормили в колонии?
— Там спасает натуральное хозяйство. Огороды, фермы, капуста, картошка, морковка, свекла, лук, чеснок, яйца, свинина, курятина там всё было своё. При колонии цеха производственные, пекарня, сосисочное, колбасное производство. Парень один из моего отряда расфасовывал чай. Он сам из Смоленской области, и вот ему родители присылали из дома в передачке чай, который он в колонии расфасовывал!
В общем, с учетом самообеспечения, можно и на 72 рубля прокормить. Из зарплаты вычитаются эти деньги, кстати. Я получал за свою работу МРОТ, 12 с небольшим тысяч рублей. Мне выдавали три «квиточка», — столько начислили, сколько вычли за еду и сколько за ЖКХ.
— Разве за еду высчитывают?
— Да. Примерно по две с лишним тысячи за еду и около того за ЖКХ высчитывали. Странно, что зек ещё не оплачивает услугу по охране самого себя в зоне!
За вычетом всего этого мне на счет поступало тысяч семь. Я их почти не тратил. В ларьках есть ограничения — сколько тратить. И зэк должен сначала рассчитаться, а потом набирать товар. Вполне возможно, что к тому времени, как ты оплатишь, уже такого товара не будет, и ты возьмешь что-то другое, ненужное. Нелепая вещь.
Я неприхотливый человек и для меня то, чем кормят в тюрьме, лучше, чем то, что в ларьке продается. Зэки покупают пряники, сгущенку, кетчуп, майонез в огромных количествах, жирную колбасу, сладкие газировки. А в столовой хлеб нормальный вполне, каша, суп. Передачи мне, как и всем, естественно передавали, — сыр, орехи, сухофрукты, молочные продукты.
— Логичный вопрос: увидев всё изнутри, что бы вы изменили в тюремной системе?
— Во-первых, это максимальное использовать вместо лишения свободы меры по ограничению свободы с применением технических средств. Во-вторых, минимизация и гуманизация СИЗО. Ведь там сидят юридически невиновные люди. Но хуже всего именно там. Всё-таки в зоне жизнь: работа, клуб, церковь, на окнах нет решетки, можно передвигаться, строем конечно. А в СИЗО ничего этого нет. А есть унизительные процедуры обыска, когда ты стоишь лицом к стене с поднятыми руками, а тебя охлопывают каждый раз, когда выводят из камеры или заводят в неё… Ты ограничен в общении (камера может быть на 3 человек, и все время ты проводишь только с ними), в праве выбора медпомощи и т. д. СИЗО как институт надо минимизировать.
Третье — шире использовать наказание в виде направления в федеральный исправительный центр на принудительные работы. Да, работаешь на плохом производстве, но всё-таки работаешь. Это экономически осмысленно. И человек социализирован. Там даже можно через какое-то время с семьей жить. Мужчины без семьи склонны к девиациям разным, что неправильно.
Четвертое — изменить систему УДО. Нужно, чтобы УДО наступало автоматически после наступления определенного срока, если не доказано, что нарушил что-то. Это очень важно. Администрация должна доказать судье, что есть справедливые претензии к осужденному, препятствующие применению права на УДО, а не осужденный должен доказывать, что он полностью исправился и «достиг социальной справедливости».
Сколько ещё в тюрьме разных атавизмов… Почему, например, часы нельзя иметь в СИЗО?
— Теперь и колониях тоже запретили часы.
— Необъяснимо! Формально ведь по ПВР разрешены дальше электронные гаджеты (конечно, без выхода в интернет). Но по факту не разрешено.
«Настоящие страдальцы — семья»
— Поддерживала вас семья, друзья, пока были там?
— Да, конечно. Самых близких друзей не потерял. Семья, слава Богу, поддерживала во всем. Когда посадили, дети были маленькие (дочери 6 лет, сыну 11), а вышел — уже взрослые. Сын с самого начала знал, где я, а дочери рассказали, что папа в командировке. Её очень долго оберегали. Настоящие страдальцы — это члены семьи. Одиночке всегда легче…
— Когда освободились, было тяжело первое время?
— До сих пор тяжело. И в том смысле, что дети взрослые, не всегда получается наладить настоящий контакт. Они развивались, а я их всё считал маленькими. Сейчас сыну 18 будет, дочери 13. Я пропустил все эти годы.
К тому же пришлось изучать заново жизнь, особенно её информационнотехническую составляющую. Тут тоже работа помогает. Я сразу по выходу стал работать. Вернулся в Фонд, где работал до 2000-го года.
— Стихи стали больше писать после освобождения?
— Меньше. Основная масса написана там, за решеткой. Я писал в колонии постоянно. У меня были в кармане записная книжка, карандаш.
В каком-то смысле формировал собственную реальность. Я всегда говорю, что стих — это способ снять напряжение от разрыва между идеальным и реальным. Того, что ты хочешь от жизни, и того, что на самом деле там есть. Стих для меня это способ выпустить перегретое изнутри, иначе разнесет.
— Чем бы хотели заняться в ближайшее время?
— Стихи писать, издавать. Ну и наукой заниматься, экономикой. Жить. С людьми и для людей.
— Помните у Булгакова: «Всё будет хорошо, на этом построен мир»?
— А ещё раньше Вольтер сказал: «Всё к лучшему в этом лучшем из миров». Не знаю. Не всё получается. Но я верю в жизнь.
Как сидели футболисты Кокорин и Мамаев
Арест звезд российского футбола футболистов Кокорина и Мамаева был одним из самых громких событий. Я проверяла их условия содержания в Москве, как член ОНК, а когда они уехали в колонию в Белгородской области, отправилась туда летом 2019 года уже просто как журналист газеты «МК».
… Мы сидим с ними за одним столом и едим простой хлеб. За окном ливень. А ещё за окном — ряды колючей проволоки. На футболистах черные тюремные робы с нашивками, где маленькими, едва читаемыми буквами написаны их фамилии. Какой диссонанс с надписями на футболках, в которых они играли!
Со стороны вся эта картина может показаться странной и даже нереальной. Но она и есть самая настоящая жизнь с ее взлетами и падениями.
Дождь стихает, из-за туч выходит солнце, а ребята начинают шутить. Рано или поздно любой срок заканчивается. Что привнесли знаменитые арестанты в тюремный мир? Что он изменил в них самих?
Городок Алексеевка в Белгородской области, где находится ИК-4, хоть и маленький, но отнюдь не депрессивный. Здесь расположен молочный завод, где делают сгущёнку, фабрика, где производят майонез. А ещё тут добывают мел.
В Алексеевке жили бабушка и мама премьера Дмитрия Медведева. Места зеленые, красивые. Но есть и другая сторона. Этот район считается пострадавшим от Чернобыля, жители получают «гробовые», и сотрудникам колонии из числа старожилов ежемесячно доплачивают около 300 рублей за вредность.
С первого взгляда колония самая что ни на есть обычная, но очень ухоженная. Все здания и помещения чистые и отремонтированные. На центральной площадке стоит шикарная высоченная ель (как оказалось, в прошлом году она победила в тюремном конкурсе на лучшую новогоднюю елку в колонии). Храм соседствует с тюремным магазином, возле которого выстроилась очередь арестантов.
Стоит только походить по территории, как ловишь себя на мысли — кругом все начинает напоминать о футболе. Речь не только о достойном футбольном поле. Внутри зданий висят портреты легендарных футболистов, на стенах — плакаты, газеты, где рассказывается о Чемпионате мира по футболу-2018, о матчах, которые проводились в самой колонии, и т. д. Как оказалось, начальник сам обожает этот вид спорта. Спросите у него, в каком году какая команда вышла в финал того или иного чемпионата, какой при этом был счет — он все помнит наизусть.
Как он относится к своим новым «подопечным» — футболистам Кокорину и Мамаеву?
— Если не брать в расчет, что о них говорили, то вроде бы нормальные ребята, — считает Сергей Плясов.
В отряде № 8, куда поместили Мамаева и братьев Кокориных, группа осужденных смотрит телевизор в большой комнате. Спрашиваю их про знаменитых спортсменов.
— Хорошие парни, — отвечают. — Понтов нет у них никаких. Вообще они не стараются выделяться из общей массы. На контакт идут. Мы с ними общаемся постоянно.
Внимание к колонии со стороны СМИ осужденных пока не затронуло. Но журналисты действительно пытаются всячески «атаковать» колонию, снимают ее с крыш ближайших домов (так в сеть попали первые кадры, на которых Кокорин и Мамаев запечатлены на футбольном поле).
— Мне один репортер после этого дозвонился, — рассказывает Плясов. — Я ему сказал: «Откуда вы знаете, что это они в футбол играют? Может, они вообще в ШИЗО». А он взял и написал, что они в карцере. Заявляю вам: никто из троих, включая брата, не был ни дня в ШИЗО[24], потому что не было причин — они соблюдают порядок.
А вот и сами звездные арестанты! К футболистам за решетку надо ходить, с мячами. Вот «МК» и подарил ребятам (точнее колонии) профессиональный футбольный мяч (а на другом они поставили свои автографы и написали пожелания газете в честь ее 100-летнего юбилея).
— Мы вчера как раз один мяч «потеряли», — рассказывает Мамаев. — Тут такая ситуация: иногда мячи улетают и попадают в «колючку», из-за чего лопаются. Так что ваш подарок очень кстати!
Между делом футболисты похвалили хлеб, который пекут в колонии.
— Вы пробовали? Попробуйте! Фантастически вкусный.
Начальник ИК тут же распорядился принести из пекарни три буханки. Мы разломили хлеб «по-братски» и стали есть. Правда, вкусно.
Интервью обычно берут за кружкой чая или кофе, а тут получилось «за хлебом». Сначала ребята казались грустными, а хлынувший ливень за окном добавил грусти ситуации. Но вскоре они повеселели, даже стали шутить.
— Павел, Александр, выглядите немного грустными.
Мамаев: — Да нет, это кажется. Все нормально.
Кокорин: — Устали, наверное. Я лично устал.
— От чего? От жизни?
Мамаев: — Как можно от жизни устать? Нет, что вы. Все хорошо у нас, мы полны сил и оптимизма.
Кокорин: — Я устал от того, что много всего — и план надо выполнить на работе, и успеть потренироваться. И пока ведь все тут новое, непривычное, нужно время, чтобы втянуться.
— Все еще осталась обида на суровый приговор?
Мамаев: — Не обида, это другое. Наказание должно быть соразмерное. Не должно быть так, как сейчас. Мы не говорим сейчас про нас конкретно. За 10 месяцев пребывания в СИЗО много историй послушали от сокамерников, и сделали вывод — не всегда, к сожалению, справедливость в нашей стране ставится во главу угла.
— Если бы вы не попали за решетку, не узнали бы всех этих историй.
Мамаев: — Конечно же, не узнали бы. Мы вообще много чего не увидели бы, и может быть, многого не поняли бы.
Кокорин: — Сто процентов — это был необходимый опыт.
Мамаев: — Как там Бутырка?
— Там сейчас делают новое грандиозное футбольное поле. Спортзал переоборудовали. Во всем этом есть и ваша заслуга, Павел. Тему занятий спортом в СИЗО подняли после футбольного матча, который вы провели. И только сейчас в прогулочных двориках следственных изоляторов стали появляться турники, тенистые столы, баскетбольные корзины.
Мамаев: — Видите, и от нас есть польза. Вообще тюрьма не так страшна. Все ведь зависит от отношения. Ничего страшного не произошло. Мы живы-здоровы. Ограничения надо воспринимать как определенный этап, который надо пройти. Поверьте, на воле можно найти больше плохого, чем здесь.
— Только не говорите, что скучаете по Бутырке!
Кокорин: — Нет, конечно. Но вот что хотел бы сказать. Не понятно все то, что происходит в СИЗО (речь не только о Бутырке). Люди ведь по факту еще не признаны виновными, но они живут намного хуже, чем уже осужденные в колонии. Следователь может ограничивать их во всем, в том числе не разрешать свидания, телефонные звонки близким.
Мы общались в СИЗО с заключенными, которые сидят по 3–4 года и за это время ни разу не видели и не слышали родных. Ну какая семья так сохранится? Кто тебя ждать будет на воле? Здесь звонить можно хоть каждый день, нужно только карточку купить. Только приехал, а уже можно длительное свидание.
— Вы тут втроем, верно же?
Мамаев: — Да, мы и брат Саши — Кирилл. Вы не знаете, что с нашим товарищем Протасовицким? Заявляли, что мы все вчетвером поедем в одну колонию, и только во время этапирования выяснилось, что его с нами нет. Мы за него переживаем, парень хороший. Он пострадал в большей степени из-за нас, так же, как маленький (имеет в виду брата Александра Кокорина Кирилла — Авт.). Мы же — камень преткновения.
— Александр Протасовицкий сейчас в колонии в Брянской области. Расскажите, как вас сюда везли. На самолете?
Мамаев: — Ну да, бизнес-классом! Ева, вы издеваетесь? Везли нас в столыпинском вагоне, так же, как и всех. Ехали ровно сутки с остановками в Туле, Курске и Орле. Не было матрасов, так что спали просто на деревянной лавке. Неудобно, если честно.
Каждый из нас ехал в отдельном «купе», без сокамерников. Вместе мы в первый раз оказались только в СИЗО Белгорода, где пробыли три дня. Все эти дни говорили — наговориться не могли, соскучились по общению друг с другом, так что время пролетело незаметно. Вообще легче все испытания переносятся, когда ты с друзьями. А мы ведь знаем друг друга 11 лет, доверяем, породнились. Саша — крестный моей дочери. Спасибо замдиректора ФСИН Валерию Максименко за то, что нас отправили в одну колонию, и вообще за поддержку.
— Как вас приняли в колонии?
Кокорин: — Все было как у всех. Сначала попали на карантин. Раздели догола, выдали робу. Забрали все неположенные вещи — цветную одежду для спорта, например. На карантине мы пробыли ровно неделю, после чего попали в 8-й отряд. Видели там большое помещение, где телевизор смотрят? Вот мы туда зашли, там все собрались и подняли за нас кружки чифира (очень крепкого чая — Авт.), сказали: «Добро пожаловать». Это такой обряд. Никакой «прописки» не было. Не нужно было ни на какие вопросы каверзные отвечать, никакие задания выполнять.
Мамаев: — Как мы поняли, здесь нас весь лагерь ждал. Арестанты приняли по-доброму. Всем интересно было с нами поговорить, так что в первое время «голова кипела».
— Научились пить чифир?
Мамаев: — Еще в «Бутырке».
— Я думала, это уже не принято в тюрьме.
Мамаев: — Везде, где мы были, пили чифир. Сначала нам заваривали, потом мы сами научились. Никакого секрета там нет — чай и кипяток.
— А фене научились? И как относитесь к криминальной субкультуре?
Мамаев: — Оставим первый вопрос без ответа. Ну а второй вообще не актуален для нас, профессиональных спортсменов. Мы — «про другое».
— Видела ваши кровати здесь. Они обе на втором ярусе. Это почетнее, чем на первом?
Мамаев: — На самом деле мы так и не разобрались, сколько узнавали, начиная с Бутырки. Видимо, кому как удобнее. У меня в камере были ребята, которые спали только наверху. И какие бы места ни освобождались на нижнем ярусе, они отказывались туда «переезжать».
Кокорин: — Я спал в Бутырке на нижнем, сейчас на верхнем. В общем, никакой разницы…
— Один из ваших болельщиков, читатель «МК», просил спросить у вас — какие ощущения, когда спишь на тюремной кровати?
Мамаев: — На шконке? Да нормально. Матрас, подушка есть. Где и было действительно неудобно, так это в «столыпине».
— А ведь сейчас ваши кровати даже никак не отделены. А что, если ночью рукой заденешь соседа по лицу или ногу на него закинешь?
Мамаев: — Ноги забрасывать в тюрьме не приветствуется. Про «задеть по лицу» — у меня, кстати, было такое в Бутырке. Там один сосед во сне пару раз меня нечаянно ударил. В колонии все спят обычно мертвецким сном и не шевелятся, потому что тут устаешь на работе и свежий воздух.
Кокорин: — Ты можешь с другом после отбоя говорить сколько хочешь, но в 6 утра будь добр встать. Так что обычно все сваливаются в 22.00.
— На зарядку ходите?
Кокорин: — Тут не спрашивают, все должны ходить. Но если человек болеет, то он освобождается.
— А какие там упражнения делаете? Помните, как пел Высоцкий: «Лягте на пол, три-четыре»?
Мамаев: — Примерно (усмехается). На самом деле никто не требует, чтобы все четко выполняли какие-то упражнения.
Кокорин: — В зависимости от возраста и состояния здоровья человек делает то, что может. Кто-то и присядет, и отожмется, а кто-то просто потянется.
— Думаю, зарядка в колонии шла бы веселее, если бы вы ее проводили.
Мамаев: — Вот этого точно не надо. Пусть зарядку другие проводят, а мы будем продолжать работать и тренироваться.
— Расскажите про работу. Вы сами попросились трудиться на производстве? Почему не захотели работать тренерами? Почему не пошли в библиотеку?
Кокорин: — На самом деле нам сразу сказали, что все осужденные должны работать и дали именно эту работу — упаковщиками. Альтернативы не было. Думаю, вакансии тренеров тут просто нет. Мы просто после работы помогаем ребятам тренироваться. В плане пошива нужно пройти обучение, а у нас времени нет на это. Так что работа упаковщиками оказалась единственно подходящей.
Мамаев: — Выглядит все так. Тебе приносят комбинезоны (их называют «касперами»), которые сшили ребята в швейном цеху. Каждый нужно правильно сложить, засунуть в пакет. Набираешь 50 таких пакетов со сложенными «касперами» и укладываешь их в большой мешок. Завязываешь и отдаешь. Не трудно. Смена с 8.00 до 18.00, но ты можешь выполнить норму быстрее и освободиться.
— Чтобы поиграть в футбол?
Мамаев: — Нам повезло, что начальник колонии оказался фанатом футбола. Он позволяет нам в полной мере получать спортивную нагрузку и удовольствие от игры. В рамках распорядка дня, разумеется. Вы видели здесь спортивную площадку? Не знаю, насколько это правда, но говорят, что после нашего приезда осужденных, желающих заниматься спортом, стало в разы больше. Сейчас по 4 команды собирается, а раньше было 3–4 человека.
— По-вашему, труд действительно исправляет? Ведь именно на этом утверждении строилась система исполнения наказания.
Мамаев: — Мы на воле трудились раз в сто больше, чем тут. Да, мы не выполняли такую примитивную работу как сейчас. Но казна тогда пополнялась в разы больше от налогов. Тут мы зарабатываем 11 тысяч в месяц, по крайней мере, нам обещали такую зарплату, но мы ее еще не успели получить.
Кокорин: — Было бы более логично, если бы нам изначально в качестве наказания назначили работы. Суть исправления в том, чтобы человек стал приносить пользу для общества, а не в том, чтобы его закрыть от общества.
— Вы говорили, что в колонии легче, чем в СИЗО. Но чем именно?
Мамаев: — Во-первых, уже нет неопределенности. Есть понимание, когда выйдешь. Во-вторых, ты не сидишь без дела. В-третьих, ты много времени проводишь на свежем воздухе. Благодаря этому даже спится по-другому.
Кокорин: — Тут все по-другому. В СИЗО на помывку выводят раз в неделю, здесь можно каждый день.
Мне с первого дня тут позволяют заниматься травмированной ногой. В медчасти колонии есть аппараты, и я могу делать процедуры (ультрафарез), которые мне назначил врач для восстановления. В СИЗО, чтобы меня привели на первую процедуру, потребовалось 8 месяцев. Там без разрешения следователя ничего нельзя.
У нас в спальне в отряде пять больших окон без решеток. А помните то крошечное темное окошко, что было в камере Бутырки?
— Конечно, помню. Кстати, вы уже записались в тюремную библиотеку?
Мамаев: — Да, все втроем. Взяли книги. Причем, все, не сговариваясь, Достоевского. Я, к примеру, «Братья Карамазовы» читаю.
Кокорин: — А я взял «Записки из мертвого дома».
Мамаев: — Я с собой еще привез книгу христианского богослова и поэта Ефрема Сирина. Вот его читаю чаще, чем Достоевского.
— Павел, ходите в храм, который есть при колонии? Александр, у вас не спрашиваю, потому что вы вроде атеист — по крайней мере, в Бутырке вы ни разу не спрашивали про священника и религиозные книги.
Кокорин: — Я не атеист. Я тоже верующий, просто это не афиширую. Да и в храм не нужно ходить для того, чтобы верить.
Мамаев: — В храм ходил, но не попадал еще к священнику, который проводит тут служения. Очень хотел бы на причастие, литургию.
— Как вам местная «баланда»? Вкуснее, чем в Бутырке?
Мамаев: — В «Бутырке» мы почти не ели то, что разносили, потому что там можно платные горячие обеды заказывать, передачки там есть. Так что всего хватало. Зачем там было «баланду» хлебать? Тут по-другому. Мы ходим в столовую со всеми. В ларьке покупаем кое-что — так, на перекус.
Кокорин: — А почему ты про пельмени не рассказываешь? Тут прекрасные пельмени можно в «столе заказов» приобрести. Пирожки как-то покупали. Они в ларьке по 30 рублей, вкусные очень. Раньше тут продавали еще кур-гриль, но мы на них не попали. Сейчас почему-то их не продают. Хотелось бы, чтобы вернули.
Меню в колонии в день визита.
Завтрак: каша гречневая, яйцо вареное, молоко, хлеб, чай с сахаром.
Обед: суп с крупой пшеничной и мясом птицы, макароны с котлетой, хлеб, кисель.
Ужин: Запеканка овощная, биточки рыбные, хлеб, чай с сахаром.
— Павел, у вас не появилось дополнительных татуировок?
Мамаев: — Здесь это запрещено. Мы вообще стараемся не причинять неудобств колонии. Мы воспитанные люди на самом деле, и не хотим ни у кого вызывать дискомфорт.
Кокорин: — А я никогда не делал татуировок, потому что мне однажды понравилось, как один известный спортсмен рассказывал, что сдает кровь. Мне сама идея донорства понравилась. А там условие — чтобы не было татуировок. Я сдавал несколько раз кровь на воле. Когда выйду, думаю, продолжу донорство.
— Вы уже подали ходатайства на УДО?
— Мамаев: — Пока нет. У нас тут есть несколько дел, которые надо завершить.
— Наверняка готовите футбольный матч?
Мамаев: — Да, вы угадали. Вот думаем, как назвать команду. Хотели «Зона 31» (31 — код Белгородского региона), но руководство не одобрило. Может, «Золотой лев»? Это один из символов Белгородской области, он есть на ее гербе. Белгородцы в Полтавской битве, по свидетельствам летописцев, дрались как львы, вот потому и этот символ появился.
Кокорин: — И матч проведем, и еще несколько мероприятий спортивных.
— Когда освободитесь, что сделаете в первую очередь? Может, захотите по святым местам проехаться, чтобы снять негативную тюремную энергетику?
Мамаев: — Нет никакой тут негативной энергетики. А что будем делать, пока не думали.
— Вернетесь в спорт? Вас возьмут играть в футбол?
Кокорин: — Хотелось бы. Пока говорят, что возьмут. Но все меняется, многое будет зависеть от того, когда мы освободимся.
Мамаев: — У меня еще контракт действует. Так что надеюсь продолжить дело, которым занимался всю свою жизнь.
(Оба футболиста освободились по УДО. Вернулись в футбол, хотя из-за пандемии тренироваться и играть было не просто).
Окроплял губы, проповедовал сокамерникам: как жил в СИЗО схиигумен Сергий
Схиигумен Сергии рассказал о голодовке
Справка: Николай Васильевич Романов (в монашестве Сергий) — российский религиозный деятель, отлученный от церкви. Получил известность как строитель нескольких монастырей и храмов и в связи с рядом скандалов. Его называли «духовником Натальи Поклонской». Отец Сергий — человек, служивший в милиции, совершивший убийство и 13 лет отсидевший в тюрьме. Несмотря на это стал одним из самых известных и влиятельных священников России. 29 декабря 2020 года в ходе штурма Среднеуральского монастыря он был задержан правоохранительными органами, в отношении него было возбуждено уголовное дело по подозрению в склонении к самоубийству, нарушении права на свободу совести и вероисповеданий, и самоуправстве. Ему назначено наказание в виде 3,5 лет лишения свободы с отбыванием в колонии общего режима.
Схиигумен Сергий (Романов)
Одним из самых необычных сидельцев московских СИЗО за все последние годы был и остается скандально известный, отлученный от церкви иеромонах Николай Романов (Сергий). Сегодня он получил уже третий срок — по приговору Бабушкинского суда Романов получил 3,5 года колонии общего режима. Но в СИЗО Сергий Романов был, пожалуй, самым смиренным арестантом, хоть и объявлял поначалу головки. Чем дольше он сидел, тем спокойнее, казалось, становился. Но были, как говорится, «срывы».
Арестовали отца Сергия в январе 2021 года, и он сразу же попал в столичный следственный изолятор № 7 Капотня. В то время там было примерно 260 заключенных, в том числе 30 женщин (какое-то время из-за пандемии туда свозили всех новеньких арестованных). Священник, пусть и бывший, он сразу вызвал особый интерес у заключенных и сотрудников. Тем более что и говорил, и выглядел он необычно для таких мест. В фразы схиигумен вплетал слова молитвы на старославянском, одет был в монашеское облачение — рясу и специальный головной убор.
Первая встреча отца Сергия с правозащитниками (я была в СИЗО в качестве члена ОНК Москвы) проходила через стекло в комнате краткосрочных свиданий. Незадолго до этого обвиняемый объявил голодовку. Романов нас перекрестил, благословил и поблагодарил: «Спаси вас Бог за заботу о нуждающихся». И только после этого стал рассказывать о тюремном житье-бытье. В принципе его всё устраивало в камере, которая, по его словам, похожа на келью (без всего мирского, включая телевизор и холодильник). Он протестовал против самого заключения под стражу: «Чем я вооружен и опасен для общества?»
Романов во время голодовки не только не ел, но и не пил. Он смазывал губы смазывал водой, как делают людям, которых готовят к операции. За несколько дней схиигумен потерял 7 кг. Но переживал он не за себя, а за тех, кто в монастыре. «590 душ, в том числе дети и калеки». Романов не верил, что в СИЗО он надолго. Вины своей не признавал.
Вскоре Романова перевели в СИЗО № 4 «Медведь», где он и пробыл почти все время, за исключением периодов вывоза в больницу «Матросской тишины» на лечение. В «Медведе» камера Романова, расположенная в спецблоке, уже была совсем другой — с ТВ и холодильником. Соседи — предприниматели, так что провизии всегда было в достатке.
В такой камере голодать очень тяжело. Но, несмотря на все соблазны, Романов продолжаемые держать строгие посты.
«Я молюсь по 7 часов. И ни разу этому правилу не перестал следовать», — сказал он.
В «Медведе» отца Сергия через несколько месяцев попросили переодеться в гражданское. Это было, пожалуй, самое тяжелое для него испытание. Правозащитники пытались убедить руководство СИЗО вернуть ему хотя бы часть его монашеского облачения. Удалось «отбить» только подрясник.
Неожиданно мы узнали, что Романов начал заниматься спортом. Правда, потом он заявил, что речь идет только о поклонах, коих делает больше тысячи.
Когда Романова вывозили в больницу, он смог помочь нескольким тяжелобольным пациентам — прихожане передали для них по просьбе Романова лекарства.
Больше всего Романов хотел построить храм в «Медведе» (за счет пожертвований благотворителей) и общежитие для сотрудников (с помощью тех же состоятельных прихожан, которых, по его словам, немало).
За решеткой бывший схиигумен Средне-Уральского монастыря Романов немало проповедовал — и сокамерникам, и тем, кто ехал с ним в одном автозаке. Рассказывал он и о самых необычных опытах, которые прошел в роли монаха. Один из них — про то, как изгонял темных духов из Мавзолея. При этом Романов пояснил, что прошел предельный срок, который он обязался молчать о том памятном событии.
«В День Преображения Господня, 19 августа, я совершил молебен. 12 раз обошел вокруг саркофага, читая специальные молитвы. Меня просили очень аккуратно совершать окропление тела Ленина святой водой, чтобы не оставалось следов». Но изгнать бесов, судя по его рассказам, не особенно удалось.
Удивительно, что отец Сергий до последнего верил в хороший исход для него самого. Верил, что и рясу ему вернут, и анафему с него снимут, и из темницы выпустят. В последнюю нашу с ним встречу он просил узнать о процедуре помилования. «Я же спрашивал — готовы умереть за веру, за родину? Разве не это сейчас спрашивают (и даже требуют) по телевизору? Так в чём моя вина?»
Трудно в нём самом было узнать того старца, который строго спрашивал на видеороликах у монахинь про готовность пойти на смерть.
«Если будет воля Божия, и я выйду на свободу после гуманного приговора, то постараюсь со своими духовными чадами построить в Санкт-Петербурге храм на две тысячи человек в честь и славу Святой Блаженной Ксении Петербургской. Это и будет моё покаяние. Церковь — духовная лечебница, нет не прощенных грехов, есть нераскаянные», — сказал в своем последнем слове на суде Романов.
Приговор отец Сергий воспринял со смирением. Сразу после приговора его вернули в СИЗО № 4.
— Монаха, который избрал проповеднический путь, отказавшись от жизни мирской, сложно напугать тюрьмой, — говорит его бывший адвокат Иван Миронов. — Отец Сергий сознательно принял этот крест.
Как главный следователь Михаил Музраев стал террористом.
Среди множества уголовных дел современной России дело экс-главы управления СК по Волгоградской области, помощника председателя СКР генерала Михаила Музраева одно из самых неординарных. Слыхано ли: главного следователя региона обвиняют в организации теракта и покушении на убийство губернатора!
Справка: Михаил Музраев занимал должность главы Волгоградского областного СУ СК с 2007 по 2018 годы. В списке чиновников и правоохранителей, потерявших из-за Музраева свои кресла, — экс-мэр Волгограда Евгений Ищенко, руководитель ГУ МЧС Владимир Соснов, начальник ГУ МВД Михаил Цукрук, начальник ГИБДД по Волгоградской области Флорид Салимьянов (скончался), председатель городской думы Павел Караев и т. д. В общей сложности в его бытность руководителем СУ СК по Волгоградской области к уголовной ответственности было привлечено около двух десятков высокопоставленных персон, в том числе депутаты Госдумы.
Новость (об аресте стало известно в июне 2019 года) попала в топы, но, по правде говоря, в нее не все поверили. Более того, заговорили о новом витке борьбы между силовиками, ведь генерала-буддиста Музраева считали близким другом главы СКР Александра Бастрыкина.
Михаил Музраев.
С другой стороны, главному следователю региона приписывали безраздельное влияние «на вверенной ему территории», что якобы могло породить безнаказанность.
Какая версия окажется правдой — покажет время. А на суд читателей представляю интервью Михаила Музраева, который уже почти два года под арестом в СИЗО «Лефортово». Это его первое и вроде бы единственное интервью из-за решетки (вопросы передали через адвоката Андрея Грохотова).
— Михаил Кандулович, не так давно я интервьюировала маньяка Владимира Драганера в колонии «Черный дельфин». Он считает, что именно из-за вас получил пожизненный срок, несмотря на явку с повинной. Радовался вашему аресту. А вы его помните? Кого еще из страшных убийц задерживали?
— Драганера помню. Он свое первое убийство совершил 8 марта (потому в СМИ и писали, что он женоненавистник).
Подобных дел об убийствах женщин, к сожалению, у нас в регионе было немало. Могу назвать последние из тех, что расследовал. В 2018 году мы искали и нашли убийцу 16-летней девушки из поселка Елань. В 2017 году задержали убийцу 5-летней девочки из Калача. В том же году, кстати, было раскрыто резонансное убийство двух женщин, совершенное рецидивистом Масленниковым в Волжском, и убийство, сопряженное с изнасилованием, 15-летней школьницы из Красноармейского района, совершенное Зайченко.
Очевидный минус работы следователя — появляется немало тех, кто считает тебя своим личным врагом. Обычно особо недовольны те, кому ты не дал безнаказанно совершать преступления. Поэтому таких как Драганер, радующихся любым моим проблемам и сложностям, хватает. И не только среди страшных убийц, но и среди коррупционеров. Некоторые способны не просто злорадствовать, но и организовывать против меня клеветнические кампании, распространять ложные негативные сведения. Я с этим сталкивался на протяжении всей своей службы.
— Молва приписывает вам огромное влияние в регионе. Вы якобы сажали всех неугодных чиновников и бизнесменов, а сами активно общались с криминальными авторитетами, среди которых был смотрящий по Волгограду Владимир Кадин (убит киллером в результате криминальных разборок в 2011 году. — Прим. авт).
— Я всегда воспринимал такого рода «молву» как спланированное противодействие своей работе. Все эти слухи про меня стали регулярно появляться после дела, возбужденного против экс-мэра Евгения Ищенко. Чем больше было недовольных чиновников, тем больше было в Интернете дискредитирующих меня статей и даже заявлений отдельных депутатов. Кстати, они ведь были поводом для нескольких ведомственных проверок. Никаких нарушений в моей работе не нашли.
Я защищал свою честь и достоинство, мои иски к распространителям лжи рассматривали, в том числе, московские суды. «Связи с криминалитетом», и конкретно с Кадиным, были опровергнуты Савеловским судом еще в 2008–2009 годах. Для вас разъясняю: по долгу службы координировал противодействие организованной преступности, разоблачал десятки преступных сообществ и ОПГ, в том числе и Владимира Кадина.
— Бывший начальник ГУВД Волгоградской области генерал-майор Цукрук рассказывал, что вы себя назвали «хозяином». Вспоминал ваши слова, адресованные ему, цитирую: «Понял, кто теперь хозяин в области?»
— Забавно, что Цукрук, допускающий такие высказывания, сам и был судом признан виновным в «превышении должностных полномочий» (хотя вменялись ему изначально еще взятка и злоупотребление служебным положением), получил 2 года условно.
Справка: Суд признал виновным экс-начальника полиции в том, что он вне конкурса закупал иномарки на бюджетные деньги (три машины за 8 миллионов рублей). Кроме того, ему вменили, что он заставлял полицейских и бизнесменов сбрасываться на ремонт госпиталя ГУВД.
Я никогда не стремился быть «хозяином области» и никогда такого не говорил. Но те, кого я посадил, считают по-другому. Для них непонятно, что, если ты отказываешься с ними «договариваться», это не потому, что хочешь какой-то эфемерной власти, а потому, что у тебя такая профессия — ловить и наказывать преступников.
Справка: 16 ноября 2016 года двое преступников пробрались в частный дом, где жил губернатор Волгоградской области Андрей Бочаров со своей семьей. У мужчин в руках были канистры с бензином, подожгли его. Попытка поджечь закончилась провалом — огонь из-за сильного ветра или по другим причинам не распространился на жилые постройки, был быстро затушен. Никто не пострадал. Предполагаемого заказчика покушения задержали только в мае прошлого года в Москве. Это известный волгоградский коммерсант, авторитетный бизнесмен Евгений Ремезов. Мотив для убийства: губернатор решил вернуть в собственность муниципалитета центральный рынок, где Ремезов арендовал почти 16,5 тысячи квадратных метров (после чего сдавал фермерам и предпринимателям). Потом следствие назвало заказчиком Музраева.
— Вы ожидали, что вас самого могут арестовать? Что происходило странного накануне?
— Нет, не ожидал. И ничего странного не происходило. Я занимался различными текущими делами. Когда меня задержали, я направлялся на машине в больницу для прохождения назначенных медицинских процедур (после инсульта в 2014 году у меня возникли существенные проблемы со здоровьем). А так были ежедневные рабочие вопросы на посту помощника председателя Следственного комитета России по особым поручениям: патриотическое воспитание молодежи, казачье движение, работа с кадетами, различные общественные мероприятия и проекты в Волгоградской области.
— С губернатором Андреем Бочаровым вы давно враждовали?
— Не было никакой вражды! И не было абсолютно никаких причин и поводов для нее. Напротив, у нас были хорошие рабочие и, можно сказать, дружеские отношения. Мы все вопросы обсуждали напрямую, всегда находили общий язык. У нас было полное взаимопонимание. Еженедельно вместе участвовали в совещаниях. В регионе выросло количество выявляемых взяток, предприниматели стали без задержек выплачивать зарплату людям. И в целом обстановка в регионе стала здоровее.
Руководство СК России наградило Андрея Ивановича ведомственной медалью «За содействие» за вклад в раскрытие конкретных преступлений. С помощью губернатора произошло формирование Волгоградского кадетского корпуса Следственного комитета РФ, которым я лично занимался.
Мы с губернатором общались и в неформальной дружеской обстановке. Нас часто видели на разных общественных мероприятиях. И когда заговорили о конфликте как о версии теракта, я изумился. Абсурд!
— Помните детали поджога дома Бочарова 16 ноября 2016 года?
— Я лично прибыл на место происшествия, когда узнал о пожаре, незамедлительно организовал все необходимые следственные мероприятия. Именно оперативность и своевременность работы нашего следственного органа позволили быстро установить конкретных соучастников преступления. Кстати, вечером в день происшествия мы с Бочаровым вместе находились на публичном мероприятии.
— Почему тогда именно Вам приписывают покушение на него?
— Этот вопрос нужно задать не мне. Отмечу, что обвиняют меня не в покушении на губернатора, а в совершении террористического акта — 205-я статья УК РФ. Моя роль в совершении этого преступления, по версии обвинения, заключалась — внимание! — в даче указаний о возбуждении уголовного дела по фактам покушения на убийство Бочарова и покушения на умышленное уничтожение имущества. А смысл этого теракта, по версии следствия, — в воздействии на принятие решения органами власти. Но я сам в 2016 году был представителем государственного органа — Следственного комитета, который помогал поддерживать политику губернатора. То есть один орган власти влияет на другой? В итоге мне приходится защищаться от обвинения, которое даже понять сложно.
Вообще, версия о том, что я причастен к каким-либо поджогам, как способу выяснения отношений или способу достижения каких-либо целей, звучит для меня, мягко говоря, нелепо. Нет не только мотива, но и доказательств.
— Ремезов, как пишут СМИ, дал на Вас показания.
— Как раз он подозревался нами в организации покушения на главу региона. У Ремезова были и мотив, и исполнители преступления, которых мы смогли быстро установить.
— А почему вообще Ремезова с Вами связали? Вы его знали раньше?
— История такая. Был спор вокруг аренды корпусов на центральном рынке Волгограда между предприятием Ремезова и муниципальными властями. На уровне правоохранительных органов этим занималась местная полиция. Она в 2013 году возбуждала уголовное дело по фактам злоупотреблений, связанных с арендой корпусов рынка, а позднее прекращала по требованию прокуратуры и в последующем окончательно отказала в возбуждении уголовного дела.
Новый губернатор Бочаров в 2014 году обратил внимание на проблему центрального рынка и потребовал обеспечить защиту интересов государства при использовании собственности на рынке. После этого как раз Следственный комитет Волгоградской области и я лично поддержали губернатора, проведя дополнительные проверочные мероприятия и возбудив уголовное дело по центральному рынку. Фамилия Ремезова знакома мне только в связи с уголовными делами, которые были в производстве СУ СК по Волгоградской области. Предположение, что мы могли действовать в одной группе, просто оскорбительно.
— Почему вас обвиняют именно в террористическом акте? Поджог дома — это скорее покушение на убийство. Есть что-то еще, о чем мы не знаем?
— Нет ничего. Очевидно, что с таким громким и тяжким обвинением проще обеспечить самую строгую меру пресечения, длительные сроки и максимальную закрытость расследования (несмотря на информационную доступность судов, судебные акты по интервьюируемому в рамках данного уголовного дела запрещены к публикации — прим. авт), а также определенную подследственность (и вот я в «Лефортово»).
— Ваши защитники считают, что на вас давит следствие. И что оно от вас хочет?
— Прямого давления я не испытываю. Но вот в косвенном, завуалированном виде — конечно. Ко мне в СИЗО длительное время не допускали адвокатов на свидание, не разрешают свидания с близкими родственниками, прямо указывая в ответах, что «без объяснения причин». Серьезные проблемы с правом на переписку, с передачей мне от адвокатов документов/материалов для работы над защитой. Все это считаю попыткой затруднить и ослабить мою защиту, склонить меня к компромиссам. И в этом смысле главный фактор воздействия на меня — это, по моему мнению, незаконная и необоснованная мера пресечения: помещение под стражу, в СИЗО. На обращение моего защитника с просьбой провести обследование и лечение в больнице также пока получен отказ. А здоровье у меня действительно плохое — последствия инсульта, артериальная гипертензия с высокой степенью риска и другие диагнозы, сейчас заметно ухудшается зрение и немеет правая сторона тела, плохо работает правая рука. При этом обвинение всегда настаивает на закрытых судебных заседаниях по продлению сроков содержания под стражей.
— Вы готовы к большому тюремному сроку в случае обвинительного приговора?
— В силу опыта понимаю, что установление истины, проверка доводов и сбор доказательств — все это требует времени. Поэтому не рассчитываю на сиюминутное разрешение своего дела. Однако уверен, что мою невиновность подтвердят. Надеюсь на законное и справедливое решение в разумные сроки.
— Как семья переживает ваш арест?
— Для семьи произошедшее, конечно, непростое испытание. Для всех и для каждого в отдельности. У меня дети, в том числе несовершеннолетний ребенок, который сейчас особенно, в силу возраста, нуждается в отце. Но мы стараемся поддерживать друг друга и не сомневаемся друг в друге.
Музраеву дали колоссальный срок
В марте 2023 года Южный окружной военный суд признал Михаила Музраева виновным в организации теракта и покушении на губернатора Волгоградской области Андрея Бочарова. В прошлом главный следователь региона по решению Фемиды отправится в колонию на 20 лет. Также он лишился звания генерал-лейтенанта юстиции и государственных наград.
Как кто-то заметил, треть заключенных в России сидят ни за что, треть — не за то и ещё треть — за дело. Похоже, что Музраев относится ко второй категории. В процессе судебного разбирательства доказательств того, что он убийца и террорист, по сути не нашлось (да и само обвинение выглядит достаточно абсурдным), но зато появились свидетельства о возможной коррумпированности. Кроме того, выяснилось, что руководитель СК конфликтовал с председателем областного суда и вообще вел себя как «хозяин региона».
Музраев был задержан летом 2019 года. В камере «Лефортово», куда я пришла как член ОНК с проверкой, он выглядел совершенно растерянным. И не потому, что в принципе не мог представить, что когда-то окажется на месте тех, кого арестовывал. Дело в другом. Он не мог понять сути обвинения. А обвинялся он в организации поджога дома губернатора Бочарова 16 ноября 2016 года. Причём не ясно было, каким мог быть мотив, и почему поджог квалифицировали как «террористический акт».
С губернатором главный следователь региона, может, и не дружил, но уж точно не конфликтовал. Музраев даже поддерживал его на выборах. По словам руководителя СК, в день ЧП[25] он лично прибыл на место происшествия, незамедлительно организовал все необходимые следственные действия, задержал преступников. И кстати, в этот же день он вместе с Бочаровым пришел на публичное мероприятие. Сам Бочаров никаких показаний, обличающих Музраева, не давал. И всё же обвинение было предъявлено. Следствие назвало мотивом желание Музраева влиять на политическую ситуацию в регионе.
В прениях адвокат произнес целую философскую речь, посвященную этому. Процитирую несколько особенно ярких кусочков: «Влияние Музраева на политические процессы на посту руководителя следственного органа субъекта можно сравнить лишь с эффектом бабочки в детерминированно-хаотической системе. Конечно, те или иные уголовные дела в СУ, особенно в отношении крупных чиновников и бизнесменов, влияют на политическую обстановку в области. Но здесь необходимо разграничение — эти уголовные дела имеют политическую цель для получения политического результата или… влияют на политику косвенно, хаотичным образом? В любом случае политический актор должен иметь обязательные критерии — собственные интересы, ресурсы — и влиять на подготовку и принятие важных для области решений. Примерно по этой логике и сформулировано обвинение в эпизоде о поджоге. Только я считаю, что доказать ни один из критериев в отношении Музраева не удалось».
Интересно, что в процессе несколько свидетелей (назовем их авторитетными бизнесменами) заявляли о том, что они давали взятки Музраеву. Эти показания подтвердили их охранники. Звучало это примерно так: «Я подвез шефа к месту встречи с Музраевым. Он вышел с 5 миллионами рублей. Вернулся без денег». Так это или нет — выяснить должно уже новое расследование, если оно будет. По нашим данным, эти показания Следственный комитет передал в ФСБ для решения о возбуждении нового уголовного дела.
Звучало на суде, что сам Музраев при этом был довольно жёстким и непримиримым даже тогда, когда в этом не было никакой необходимости. Как пример, он пытался привлечь к ответственности председателя областного суда за то, что тот хотел использовать на своей даче списанную плитку с Мамаева кургана. В своё время из-за Музраева многие высокопоставленные чиновники лишились своих должностей. Среди них — экс-мэр Волгограда Евгений Ищенко, руководитель ГУ МЧС Владимир Соснов, начальник ГУ МВД Михаил Цукрук, начальник ГИБДД по Волгоградской области Флорид Салимьянов (скончался), председатель городской Думы Павел Караев. Если это учитывать, то можно согласиться: да, он имел политическое влияние в регионе. Но вот тогда зачем ему нужно было бы поджигать дом губернатора?
20 лет колонии строгого режима — колоссальный срок (кстати, дали ровно столько, сколько запросил прокурор). Кто-то заметил на процессе: дескать, так судьи «поквитались» с Музраевым за своего коллегу из Волгограда. А ещё источники следствия сказали нам, что по обвинению во взяточничестве ему могли бы дать не меньше — с учетом тех показаний, что прозвучали. Например, тех же губернаторов-взяточников в России судят очень строго. Яркий пример — экс-глава Сахалина, который получил сначала 15 лет, потом еще 13. Однако Музраева судили не за коррупционные преступления и 20 лет дали за поджог. В результате которого никто даже не пострадал.
Госизмена по свадебному фото
Справка: Семейную пару из Калининграда обвинили в госизмене в пользу спецслужб Латвии. Супруги были арестованы в 2018 году. Антонина Зимина и Константин Антонец раскрыли, по версии следствия, информацию о сотруднике ФСБ, который был гостем на их свадьбе. Константин Антонец по образованию юрист. Его супруга до ареста занимала должность директора Балтийского центра диалога культур, где также трудился и ее супруг. После она стала внештатным экспертом Фонда поддержки публичной дипломатии имени Александра Горчакова. Областной суд Калининграда вынес приговор: Зимину приговорили к 13 годам общего режима, Антонца — к 12,5 годам строгого режима. Обоим также назначен штраф в размере ста тысяч рублей.
Фото ценой в 12 лет тюрьмы
Антонина попала в СИЗО «Лефортово» в июле 2018 года (ровно через год туда же «заехал» ее муж — как она считает, потому что следствию не удалось уговорить ее признать вину). Женщину случайно нашли в изоляторе члены ОНК, поднялся шум. По словам отца, следователь ФСБ, которой вел дело, этим фактом был сильно недоволен.
— Он говорил: если бы мы молчали, то Тоня скоро бы вышла на свободу, — рассказывает отец Антонины Константин Зимин. — Якобы они там какого-то шпиона ловили, а Тоню для отвода глаз закрыли.
В СИЗО с Антониной происходили странности. Сначала ей запретили переписку.
«Мне сказали, что любое письмо — только с разрешения следователя, — рассказывала она правозащитникам. — Местный священник и психолог уговаривают меня признать вину, разве это нормально?!»
Поскольку ей долгое время не выдавали расческу, Антонина побрилась налысо.
Через какое-то время она заявила, что стала плохо себя чувствовать, просила передать близким образцы ногтей на токсикологическую экспертизу. И, хоть биоматериал не отдали, скоро она стала чувства себя лучше. Но пришла новая напасть — якобы обнаружили опухолевый процесс.
«В медчасти СИЗО, мне сказали, что, возможно, проживу пять-шесть лет, — говорила она. — Врачи гражданской больницы, куда меня вывозили после вмешательства ОНК, дают еще меньше — год-два жизни. — При этом я не знаю точный диагноз, потом что не берут биопсию».
Самое удивительное — последний анализ перед этапированием в Калининград на суд ничего опасного не обнаружил. «Был ли вообще рак или его придумали?» — спрашивает друг Антонины.
«На всех моих последних меддокументах стоит штамп (он замазан, но на просвет видно): «Ведомственная поликлиника ФСБ», — писала она в своих заявлениях. — То есть теперь все анализы идут туда. Я этой организации права на забор моей крови и т. д. не давала».
В чем же все-таки обвинили Антонину и ее мужа?
Зимина — сотрудница Фонда поддержки публичной дипломатии им. А.М. Горчакова, учреждённого по инициативе Дмитрия Медведева «для вовлечения граждан во внешнеполитический процесс». По роду своей работы постоянно контактировала с представителями стран Прибалтики. По слова отца, была патриоткой, за что ее лишили права въезда в Литву (выступила там с речью, где восхваляла российскую власть).
Наши спецслужбы интересовались родом деятельности Антонины, предлагали сотрудничество, но она отказывалась. Зачем им нужна была Зимина? А затем, что среди ее друзей и знакомых было много латышей, литовцев, причем занимающих не самое последнее положение в своих странах, таких, как, к примеру, экс-депутат Рижской думы, Руслан Панкратов.
В деле, как говорят, два эпизода. Первый связан с фотографией, и «МК» о нем подробно писал. Если в двух словах — речь о раскрытии личности действующего оперативника Калининградского управления ФСБ.
— Он был гостем на их свадьбе, напился, сам со всеми фотографировался, раздавал свои визитки, говорил, что поможет, если нужно, — рассказывает отец. — По второму эпизоду — Антонине и ее мужу вменяется, что они передали некий секретный документ латвийским спецслужбам. Взял его Антонец у себя на работе — он трудился в ту пору юристом в министерстве экономики Калининградского правительства.
Якобы этот документ нашли дома, но тогда как его дочь и зять вывезли на границу? Следствие путалось даже насчет его вида — на флешке он или на бумажном носителе. В суд предоставили некий жесткий диск, который, не открылся, и никто так и не смог понять, что там. Супруг Антонины не имел доступа к гостайне, так же, как и она сама.
В распоряжении «МК» есть два заявления Антонца, где он просит возбудить уголовное дело на двух свидетелей, которые, как он пишет, дали против него заведомо ложные показания (о чем он узнал во время ознакомления с материала дела). Один из них, некий чиновник, сообщил следствию, что Антонец задерживался на работе в министерстве до вечера, садился за его компьютер, имел доступ к его почте. «За компьютером сотрудника в кабинете № 436 не работал, доступа к указанному компьютеру не имел, включая логин и пароль», — пишет Антонец. И просит обратить внимание на тяжесть последствий для него в связи с этими, как он уверяет, ложными показаниями. Другое заявление касается показаний экс-замминистра экономики Калининградской области Нинель Салагаевой. В обоих случаях следствие не стало возбуждать уголовное дело. К слову, другие сотрудники министерства выступили в защиту Антонца.
— Суд постановил уничтожить все доказательства, — говорит Константин Зимин. — Среди вещдоков, к примеру, белый планшет, на котором якобы и была передана фотография со свадьбы. Я всю технику Антонине покупал сам. Никого белого планшета у нее никогда не было. До суда ко мне приходили, просили уговорить Тоню признать хоть часть вины, тогда обещали всего 6 лет. Но я не верю ни виновность дочери, ни в причастность зятя. Отец Антонины говорит, что будет подавать апелляцию на приговор, но в то, что она что-то изменит, не верит.
Дело издателя Галумова
Анатомия предательства
В апреле 2019 года Управление собственной безопасности ФСБ России задержало двоих чекистов-оборотней центрального аппарата ведомства. Один из них — старший следователь по особо важным делам Следственного управления ФСБ Сергей Белоусов. Он обвиняется в том, что вымогал взятку в размере 65 миллионов рублей — причем в биткоинах — с семьи Галумова.
Белоусов до этого дня возглавлял следственную группу, которая вела уголовное дело Галумова (сам он арестован и находится в «Лефортово»).
Разоблачение Белоусова и его помощника Колбова (бывший старший следователь СУ ФСБ России) стало одной из самых уникальных операций последних лет. Обоих в родном ведомстве считали едва ли не гениями. Даже страшно представить, что они могли натворить, если бы на пути у них не стал Владимир Семенцов — бывший старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры, который и обратился в УСБ ФСБ.
Эраст Галумов
Напомним, что экс-гендиректора издательства «Известия», политолога, профессора, доктора политических наук Эраста Галумова тайно арестовали в начале 2018 года (родные и коллеги думали, что он на форуме в Санкт-Петербурге).
Я совершенно случайно нашла его в одиночной камере «Лефортово» во время проверки в качестве члена Общественной наблюдательной комиссии. Тогда впервые за всю историю общественного контроля оперативник изолятора по фамилии Иванов (не исключено, что у следствия после случившегося к нему возникнут вопросы — ведь по факту он помогал предателям-чекистам) потребовал разрешение следователя на общение заключенного с представителями ОНК.
Благодаря нам об аресте узнало общество, а главный редактор «МК» Павел Гусев подписал обращение с просьбой заменить коллеге арест на другую меру пресечения.
Но потом случились два события. Само уголовное дело засекретили, а Галумов… признал свою вину.
Как выяснила я тогда, вменялось ему мошенничество, причем, дело оказалось сугубо экономическое — якобы неправильно утилизировал печатный типографский станок. При чем тут ФСБ? Почему «Лефортово»? Ответов на эти вопросы мы найти не могли.
О загадочном деле Галумова на какое-то время забыли. Я навещала его в «Лефортово», где он сидел в камере с миллиардером Михальченко и всячески давал понять — пребывает в ужасе, но ничего рассказать не может. Недавно адвокаты Галумова обратились ко мне за помощью. Их (Владимира Семенцова и Викторию Брагинцеву) следователь не выпускал из следственного управления ФСБ. Почувствовав себя заложниками, они пытались даже выпрыгнуть из окна следственного кабинета! Только после предания этой информации гласности защитников отпустили.
Сложить воедино все части пазла до сих пор никак не удавалось. Но теперь все встало на свои места.
Итак, в следственную группу по делу Галумова входит 15 человек, в числе которых Колбов (он уволился летом, но на момент описываемых событий был действующим сотрудникам центрального аппарата ФСБ). Это практически весь состав седьмого отдела, который занимается расследованием преступлений в сфере компьютерных технологий. Группу возглавляет Белоусов, который за время расследования «вырос» с капитана до майора и сейчас находится в должности старшего следователя по особо важным делам. Колбов и Белоусов специализировались на биткоинах, чем и объясняется их любовь к этой криптовалюте. Уже после задержания обоих в ведомстве характеризовали, как талантливых, подававших большие надежды.
И вот как развивались события.
— После задержания Эраста Галумова позвонили его сыну Александру, — рассказывает бывший следователь по особо важным делам при Генпрокуратуре Владимир Семенцов. — Человек на другом конце провода представляется Михаилом (как потом окажется это следователь по особо важным делам Колбов).
Говорит — уезжай из страны. Александр (он, к слову, бизнесмен средней руки) на это возмущается: «Почему? Я ни в чем не виноват». А тот ему — будешь и ты сидеть за отца.
Александр в итоге уехал на Кипр. Одновременно сотрудники следственной группы говорят Галумову-старшему: «Ты мудрый мужик, но ты попал, от нас не выходят, ты должен признать вину, выплатить ущерб, а твой сын, который сбежал за рубеж, должен выполнить некие наши условия. Вот тогда все будет хорошо, осудим тебя в особом порядке (с судом договоримся) и выйдешь на свободу».
Помещают его в «Лефортово» в камеру с олигархом Михальченко, который ему говорит — надо соглашаться, надо все отдавать. Михальченко даже предложил ему своих денег.
Потом произошла наша встреча в Следственном управлении ФСБ. Описываю картину. Мы в коридоре (дальше не пускают), а Галумов в кабинете со следователями без нас, адвокатов, охотно показания какие-то дает. Я, конечно, удивился — может, мы не нужны ему совсем?! Тут открывается дверь и выходит радостный Галумов, который говорит: «Мы обо всем договорились, я признаю себя виновным». Белоусов улыбается, довольный. Мы в шоке.
Я говорю Галумову: «Расскажи нам, твоим адвокатам, что ты сделал? В чем виноват-то?». Он рассказывает, и я понимаю — признавать нечего. Не буду вдаваться в детали, но поверьте — нет состава преступления.
Семенцов рассказывает, как он пришел к Белоусову, чтобы донести до него эту мысль. Немолодого юриста поразил плакат, который висит в кабинете. На нем черный кот и матерная надпись: «Опера (нецензурно), у них (нецензурно) нет. Давай 100 тыс. Садись в СИЗО. Там хорошо. Я пошел спать. Дело развалю позже». Семенцов не скрывает своего возмущения, рассказывая подробности общения:
— Я ему говорю: «Как же так? Вы элита ФСБ, а у вас такой плакат висит на видном месте. Не стыдно?» Он мне на это стал рассказывать, что долго искал этот плакат и гордится им. Я стал ему объяснять, что никак не получится вменить Галумову эпизод со станком, законы показывал. Он пошел к руководству. Возвращается со словами: «Там сказали — мошонка!». Я в ужасе: «Что такое мошонка?» «Так у нас мошенничество называют». Представляете уровень его культуры?
Дальше события разворачивались вполне ожидаемо. «Михаил» (он же Колбов) стал требовать с сына Галумова Александра 65 миллионов рублей, но обязательно в биткоинах. Грозил, что если не получит, то в деле отца появятся еще эпизоды и тот «уедет» на этап надолго. Поразительно, но пока сын раздумывал, действительно появился новый эпизод — с кражей куска кабеля.
«Вы поняли теперь, какая у нас сила?!» — позвонил «Михаил» Александру.
— Я пришел к Белоусову и говорю: «Родственникам Галумова кто-то звонит, требует денег. Этот кто-то вмешивается в ваше дело. Займетесь», — рассказывает Семенцов. — И даю ему телефон, с которого поступают звонки от «Михаила».
Он даже бровью не повел. Сказал на это: «Следствие это не касается, мне это не интересно». После этого разговора Михаил позвонил уже мне и на полублатном жаргоне стал говорить, что благодаря мне Галумов сядет в тюрьму. Он мне говорил: «Не смей больше никуда ходить. Все вопросы по делу решаю я».
Для меня поразительно то, что они ведь знали мою биографию. Знали, что я в прокуратуре работал, в СК, что расследовал тяжелые дела, награды имею. На что они рассчитывали? Уровень наглости запредельный!
Я провел расследование. Выяснил, что «Михаил» — это член следственной бригады Колбов (провели экспертизы по голосу, Колбов ведь выступал на судах по продлению меру пресечения, мы его голос записали и сравнили). Стал вести переговоры, делая вид, что мы на все согласны. К слову они ведь и деньги хотели получить, и признания. Потому что деньги деньгами, а им хотелось еще погоны и повышение по службе.
Наверное, если бы в УСБ обратился не Семенцов, а кто-то другой, там бы сразу не поверили. Все-таки заподозрить в коррупции сотрудников центрального аппарата ФСБ, да еще на таких должностях, это вам не шутки! В общем, началось проверка. Согласно оперативной игре, Галумов должен был всю вину признавать, а сын — передать первую часть денег.
— Александр передал три миллиона рублей специалисту, который при нем же положил их на интернет кошелек, открытый «Михаилом», и перевел их в биткоины, — рассказывает Семенцов. — Все это было зафиксировано, деньги поступали несколькими траншами, было несколько встреч.
Как только мы стали платить, жизнь Галумова за решеткой изменилась: и свидания, звонки близким разрешили. То есть они дали понять, что мы все делаем правильно.
Если раньше нас прессовали в СУ (сидели в ожидании там часами, не давали нам материалы читать и т. д.), то потом принимали чуть ли не радостно. По моей практике, так это чистой воды организованное преступное сообщество. Но следствию еще предстоит дать оценку.
Уголовное дело было возбуждено по статье «взятка». Оба фигуранта задержаны. Колбов даже оказал сопротивление спецназу ФСБ. Басманный суд 17 апреля 2019 года избрал ему меру пресечения в виде заключения под стражу. Военный гарнизонный суд решает вопрос об аресте Белоусова.
— Возбуждению дела предшествовал титанический труд, — говорит источник в спецслужбе. — Выявить их было очень тяжело.
Но только ли двое из следственной бригады (напомню, всего в ней 15 человек) замешаны в вымогательстве взятки? Неужели другие ни о чем не догадывались? И что ждет теперь Галумова? Он ведь до сих пор в «Лефортово».
Будете смеяться, пока задерживали Белоусова и Колбова, мне позвонил один из членов следственной бригады и сказал, что дело Галумова скоро будут передавать в прокуратуру, а потом в суд. Как так? Галумов ведь признательные показания давал в рамках оперативной игры. Мы настаиваем, чтобы дело передали другой следственной группе и приняли настоящие показания обвиняемого.
«Я изобличил вымогателей в ФСБ»
В ноябре 2019 года арестованный экс-сотрудник ФСБ Алексей Колбов признался в вымогательстве 65 миллионов рублей у Эраста Галумова. У самого Галумова в этот время начался суд по существу (он обвинен в мошенничестве в процессе утилизации старого печатного станка). В основу обвинения легли материалы, что собрали «оборотни». И те его признания, что он дал в рамках оперативной разработки их самих. Вопросы Галумову я передала в СИЗО через его адвоката.
— Эраст Александрович, почему вообще изначально дело, сугубо экономическое по своей сути, вела ФСБ?
— У меня есть свое мнение по этому поводу. Все началось из-за моего конфликта с заместителем управделами Президента РФ Игоря Яременко. Об этом много писали СМИ ранее.
После моего заявления он был уволен с должности Владимиром Путиным с формулировкой «в связи с утратой доверия». Но Яременко очень близко дружил с генералом ФСБ Виктором Ворониным (который впоследствии тоже был снят с должности) и часто бравировал своей дружбой с высокопоставленным генералом. За счет этой дружбы, как я полагаю, уголовное дело так и не возбудили, хотя изложенные мной факты подтвердились. Дальше вот как, по моему мнению, развивались события.
Мне в отместку, полагаю, Яременко натравил на меня ФСБ в лице Воронина, при котором и начались все оперативные мероприятия по моей деятельности. Поверьте, перекопали всю мою деятельность за 12 лет — и ничего не нашли! Но команда «посадить» была дана. И тогда зацепились за опечатку в тексте одного из договоров — и начали раскручивать. В возбуждении в отношении меня уголовного дела было отказано 18 раз! И Генеральная прокуратура все это согласовывала и проверяла. Однако я все равно оказался в «Лефортово».
— Что вы испытали, когда узнали об аресте людей, которые вели уголовное дело против вас?
— Во-первых, в этом событии я увидел знак свыше, потому что Белоусова (руководителя следственной группы по моему делу) арестовали в день моего рождения — 17 апреля! А во-вторых, иронично, но к моему статусу обвиняемого прибавился статус свидетеля обвинения по отношению к моим же бывшим обвинителям.
Честно говоря, я до конца не верил, что арест моих бывших следователей произойдет. Да, я непосредственно участвовал в активной фазе их разработки. Но ведь нам четко давали понять: покровители вымогателей слишком высоко сидят, и до них не добраться. Мы в этом по ходу расследования неоднократно убеждались.
Тем не менее — и Белоусов, и Колбов были арестованы по подозрению в вымогательстве и получении взятки. Насколько я знаю, ведется работа по изобличению других лиц. Но точной информации по этому вопросу у меня нет.
— Выходит, победа?
— Не совсем. Пока продолжают сбываться пророчества вымогателей. А именно — что любые наши попытки добиться справедливости по моему делу не увенчаются успехом, что максимум пострадает следователь Белоусов.
Фактически дело направлено в суд для рассмотрения по существу по обвинению, которое собственноручно писал изобличенный и находящийся в СИЗО вымогатель взятки Белоусов! Более того, его нахождение под стражей замаскировано руководством СУ ФСБ «занятостью в других делах», а из ФСБ он уволен не в связи с уголовным делом против него, а по «собственному (!) желанию».
Для меня очевидно, что защита чести мундира задержанных вымогателей для руководства СУ ФСБ — приоритет.
— Как я понимаю, вряд ли к вам после ареста следователей-оборотней» подходили руководители этих людей и извинялись за них.
— У меня была надежда, что кто-то из службы поблагодарит меня за помощь в изобличении «оборотней» в своих рядах. Честно говоря, это был очень напряженный период для меня и членов моей семьи, так как мы все активно участвовали в оперативной разработке банды вымогателей совместно с ССБ ФСБ.
Не буду вдаваться в подробности технической работы, но это было похлеще шпионских фильмов и сериалов. Больше говорить не могу, так как давал подписку. Все задания мы выполнили, скорее всего, на «отлично» потому, что операция завершилась успешно. Но, конечно же, никакой благодарности не последовало. Более того, я и мои адвокаты были поставлены в более жесткие условия взаимодействия, чем прежде.
Мы задавали вопрос об отношении к произошедшему всем новым следователям по моему делу.
— Что вам ответили?
— Некоторые молчат по этому поводу, а некоторые уверены, что все произошедшее является некой провокацией. Кое-кто даже не скрывал солидарности с арестованными, обвиняемыми в вымогательстве. Это вовсе не удивительно, ведь все они — сослуживцы, друзья, однокашники и просто соседи по кабинетам.
Так или иначе, кажется совершенно логичным, что и за арест Белоусова и Колбова мне могут мстить. Но делать это будут осторожно и хитро, чтобы другим арестантам неповадно было своих следователей изобличать в вымогательстве.
— Почему вас не отпустили сразу после всего произошедшего под домашний арест или подписку, тем более что в СИЗО вы уже 1,5 года?
— Мое дело расследуется уже более 5 лет, а итогом стал арест следователей по нему! Но главная проблема вот в чем: на моем уголовном деле стоят подписи всех чинов Следственного управления ФСБ. Конечно же, оно не хочет признавать, что 5 лет согласовывали дело «ни о чем», по которому еще и арестовали их следователей. А уж о том, чтобы выпустить меня из СИЗО — меня, человека, который помог изобличить вымогателя в их рядах! — и речи идти не может. Поэтому делается все возможное, чтобы оставить меня под арестом.
Дело передано в суд, чтобы меня поскорее осудили. Тогда все смогут сказать, что «надзирали» за моим уголовным делом добросовестно и не имеют отношения к следователям Белоусову и Колбову. У меня нет прямых доказательств, но я думаю, что руководители СУ ФСБ крайне заинтересованы в моем осуждении — несомненно, ведь все эти годы их подписи были под всеми документами моего уголовного дела.
— Расскажите, что заставило вас признаться в том, чего вы не совершали.
— А методы выбивания признания не изменились — за исключением того, что не избивали. В моем случае первое признание было получено под угрозой жизни и безопасности членов моей семьи — в частности, мне угрожали арестом сына. Белоусов посмотрел мне в глаза и сказал: «Либо признаетесь, либо сын вскоре будет в соседней камере». А как вы считаете, что я должен был сделать? Намекнули, что если буду сговорчивым, то все будет нормально. Сын выполнит некие условия — и все будет хорошо.
А потом уже шла оперативная разработка вымогателей. Все мои дальнейшие признания давались под контролем Службы собственной безопасности ФСБ. Это не всегда были записывающие устройства или что-то в этом роде. Иногда поступало указание подыгрывать следователю, соглашаться на условия вымогателей и т. д. Шла, повторюсь, оперативная разработка.
Я был уверен, что все мои показания, данные таким образом, будут исключены из моего уголовного дела. Но этого не произошло.
Заметьте, мы никогда не просили о каком-то снисхождении или помиловании, просто прекращении моего уголовного дела или оправдании. Мы всегда просили только об одном — чтобы мое дело передали на расследование в другой следственный орган и расследовали заново, а нам дали возможность полноценно защищаться и добиться справедливости.
Мы лишь просим, чтобы мои показания, которые были даны в рамках оперативной разработки следователей-вымогателей, были исключены из дела и не использовались против меня самого. Надеемся, что будем услышаны!
Эта беседа была опубликована 05.12.2019.
Блондинка и МИ-6
Гагаринский районный суд Москвы признал его виновным в мошенничестве с демонтажем старой типографской машины. И приговорил к 6 годам колонии.
Суровый вердикт знающие люди считают местью системы за арест руководителя следственной группы по делу Галумова, старшего следователя по особо важным делам Следственного управления ФСБ Сергея Белоусова и его помощника Алексея Колбова. Дело о вымогательстве с семьи Галумова этими теперь уже экс-чекистами 65 миллионов рублей рассматривается другим судом по существу.
Однако Белоусова и Колбова задержало Управление собственной безопасности того же самого ФСБ. Не захотело бы «всемогущее ведомство» огласки — и не стало бы выводить на чистую воду своих. Так, что тут либо битва разных управлений ФСБ между собой, либо что-то еще. На суде Галумов рассказал просто удивительную историю про то, как спасал «секретные списки» президента. Насколько это может быть правдой и причем тут британская разведка МИ-6 — в этом я и разбиралась.
Версии Галумова относительно его уголовного преследования, по меньшей мере, стоит быть озвученной. Тем более что он сделал это открыто на суде.
Еще находясь на свободе, Галумов разместил у себя на странице в Фейсбуке посты о конфликте с бывшим заместителем управляющего делами Президента РФ Игорем Яременко. Высокопоставленный чиновник вроде как «упросил» Галумова взять в штат издательства «Известия» красотку-блондинку прибалтийского происхождения Илону Гродзе, открыв для нее новую пиар-должность с окладом почти в 200 тысяч рублей (и это при средней зарплате в редакции в то время, то есть 10 лет назад, 30–40 тысяч рублей). Потом она стала Илоной Яременко. После того как Галумов издал приказ об ее увольнении, начались проблемы. Но подробностей того, за что и как уволил и куда делся Яременко, до сих пор не было. Итак, вот они.
«Известия», принадлежащие Управлению делами Президента РФ, всегда производили много печатной продукции, не секрет, что и для нужд Кремля. Неудивительно, что Галумов имел допуск к сведениям особой важности. Каждый раз для встреч с участием президента готовились приглашения, поздравительные адреса, открытки, таблички на стол и т. д. Имея доступ к этим данным, знаешь ответы на три вопроса: кто, когда и где. То есть список гостей вместе с главой государства, дату и место встречи. Надо ли говорить, что для иностранной разведки, террористов и прочих недругов государства эти данные — ценнейшая находка? Но вернемся к объяснению Галумова.
В один из дней к Галумову подошел его заместитель по безопасности, бывший пограничник Игорь Кузин. Суть сказанного им примерно следующая: «Слушай, белокурая очень интересуется этими сведениями». Галумов не на шутку перепугался: «Посмотрите за ней повнимательнее». Посмотрели, убедились, что не показалось. Галумов, несмотря на весь рефлекторный страх перед начальником Яременко, принял решение сообщить об «интересах» Илоны контрразведчикам. Те провели собственную проверку и якобы сообщили Галумову, что дама «на связи с МИ-6», — именно так потом заявил на суде Галумов.
С «Белокурой» Эраст Галумов быстро расстался путем ее увольнения, также быстро нажив себе недруга в лице ее высокопоставленного супруга. А потом, как оказалось, и сам Яременко был уволен с должности с формулировкой «в связи с утратой доверия».
— На самом деле то, к чему проявляла интерес и хотела получить доступ Илона, будучи в «Известиях», — мелочь по сравнению с той информацией, какую она могла черпать у Яременко, — считает Игорь Кузин. — В его ведении был большой круг вопросов, включая транспортное обеспечение первых лиц. Но провести прямую связь между обращением Галумова в контрразведку ФСБ по поводу странного интереса Илоны и увольнением Яременко не могу. И вряд ли кто сможет.
В данном случае любому очевидно, что Галумов нажил себе не друзей, а врагов. За Яременко стояли влиятельные люди, не говоря уже о том, что он должен был пройти массу согласований, чтобы занять в свое время высокий пост.
В ходе следствия Яременко пытались вызвать на допрос, но тщетно. Была ли Илона в «Известиях» «засланным казачком» или нет — скорее всего, так и останется загадкой. Но что точно известно, заявления на Галумова писала приятельница Илоны Ирина Ленская, которая стала после него генеральным директором «Известий». Так вот, дочь Ленской Анастасия Котилевская и Илона Гродзе, если верить открытым источникам, — соучредители одной компании.
Одновременно с делом Галумова расследовалось дело в отношении руководителя следственной группы по делу издателя, старшего следователя по особо важным делам ФСБ Белоусова, и его помощника Колбова. Оба эксчекиста до сих пор в СИЗО. «МК» в свое время первым написал о поистине уникальной операции по их задержанию. Если коротко: после ареста Эраста Галумова его сыну Александру позвонил неизвестный (потом выяснилось, что это Колбов) и потребовал 65 миллионов, обязательно в биткоинах. Колбов и Белоусов специализировались на биткоинах, чем и объясняется их любовь к этой криптовалюте. В противном случае обещали дополнительные эпизоды по делу (и ведь действительно вскоре появился эпизод с кражей кабеля!) и всяческие проблемы. Но на пути у них стал адвокат Галумова Владимир Семенцов — бывший старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры, который и обратился в УСБ ФСБ.
Колбов пошел на сделку со следствием, а Белоусов вины так и не признает. Одним из главных свидетелей по этому делу о вымогательстве взятки проходит Семенцов, а Галумов — потерпевший. Вообще Семенцов долго не знал, что за его спиной идут «торги» между следователями и семьей клиента. Был момент, когда Белоусов выскочил из «Лефортово», подбежал к Семенцову и сказал, чтобы родные срочно с ним связались, а не то Галумова ждет еще одна статья УК.
Про то, как передавали деньги частями, — отдельная детективная история. Но дождемся приговора суда по делу Белоусова и Колбова.
— Если честно, мне обоих ребят даже жалко, — говорит Семенцов. — Молодые, а жизнь уже сломали, репутацию испортили. Когда их арестовали, у обоих жены были беременные. Но у меня перед глазами стоит картина, как они меня и мою помощницу, которая тоже была на восьмом месяце, закрыли в Следственном управлении ФСБ. В коридоре они и их коллеги стали стеной и гоготали.
Но важно не это, а другое. С чего, думаете, эксчекисты решили сыграть ва-банк с Галумовым? Они ведь не настолько глупы, чтобы рисковать карьерой и свободой. Думается, они не сомневались: судьба издателя решена «сверху», за него никто не вступится, так почему бы не поживиться? Но не учли, что за Галумова вступились и поручились известные люди, обладающие огромным авторитетом. А еще они не учли «фактор Семенцова» — для которого было делом чести разоблачить вымогателей-чекистов. Правда, к свободе это Галумова не приблизило.
— Следователь становится нелегитимным участником уголовного процесса в тот момент, когда подлежит отводу, — говорит Семенцов. — Как только следователь запросил деньги (а установлена точная дата — 18 февраля 2018 года), он тем самым проявил интерес к исходу дела. С этого момента все следственные действия, которые он провел, и все доказательства, которые собрал, недопустимы. А это 60 томов материалов дела. И если ничего другого нет, то дело должны прекращать. И это не только моя позиция, но и Верховного суда.
Когда женщина-прокурор запросила Эрасту Галумову восемь лет, он только слегка вздрогнул. Потом его «качнуло», когда в последнем слове вспоминал покойную мать (про то, как кто-то анонимно сообщил ей, что сын арестован, и про то, что не дали ей позвонить незадолго до смерти). А приговор — шесть лет лишения свободы — воспринял спокойно. Просто сказал про месть системы. Но все тот же вопрос — за что именно? Может, за то, что в ней творится такой бардак? За то, что одно управление ФСБ не знает, что творит другое, за то, что блондинки интересуются «списками», за то, что Генеральная прокуратура лишь на 19-й раз определилась со своей позицией? Много есть «за что».
Справка: В конце февраля 2021 года Второй Западный окружной военный суд вынес приговор сотруднику Сергею Белоусову и Алексею Колбову. Белоусов получил 9 лет лишения свободы в колонии строгого режима, Колбов — 12 лет также в колонии строгого режима. Силовиков признали виновными в получении взятки в особо крупном размере (ч. 6 ст. 290 УК РФ). Обоих по приговору лишили воинских званий.
«Изменник Родины заказал торт»: издатель Галумов раскрыл тайны Лефортовского СИЗО
Что может сделать один человек против целой системы? Выжить и… полететь! В прошлом издатель «Известий», доктор наук, профессор Эраст Галумов, отсидев в «Лефортово» почти четыре года по странному (если не сказать — дикому) обвинению в незаконной утилизации списанного полиграфического оборудования, на свободе. Система его не сломала — он не дал признательных показаний и никого не оговорил. А руководитель следственный группы ФСБ, которая вела его дело, сейчас сам отбывает 9-летний срок в колонии строгого режима за вымогательство денег у его семьи.
Одно из первых, что сделал на свободе Галумов, — сел за штурвал легкомоторного самолета. В небе он ближе к тем, кого потерял за годы своего заточения (сначала ушла из жизни, не выдержав испытаний, мама, затем папа, а потом скончался младший брат). И он не боится рассказывать то, о чём не решались поведать другие экс-заключенные легендарного «Лефортово».
Кто только не был за последние два года героем нашего фотопроекта, призванного показать, что бывшие заключенные могут полноценно вернуться в общество. И спортсменка из олимпийской сборной, и бывшая помощница судьи… Но все же нынешний — стоит особняком. Снимать его решили на аэродроме.
— Эраст — герой неординарный, — объясняет свой выбор места для съемки фотохудожник Натали Русс. — Он напомнил мне чем-то узника замка Иф, графа Монте-Кристо, который был в заточении и вот, наконец, вышел на свободу и «окрылился».
Удивительно, что в одном человеке может быть соединено столько. Он пишет книги и картины, сочиняет музыку, играет на музыкальных инструментах, занимается наукой и кулинарией и т. д. и т. п. Галумов даже пирог испек к нашей встрече! Крылья самолета — это символ нового дыхания жизни, а полет — как глоток чистого воздуха.
«Узник Лефортовского замка» тем временем впервые рассказывает о том, что с ним произошло. И это не только его тайны, но и тайны самого легендарного СИЗО и его заключенных.
— Вы могли себе представить, что окажетесь за решеткой?
— Нет, никогда! Я всегда аккуратно и профессионально вел свои дела, хорошо знал свою работу и даже улицу переходил исключительно на зеленый сигнал светофора. Потом, уже находясь в СИЗО, я понял, насколько ошибался. Понял, что это никакой роли в нынешней ситуации не играет. Если тебя решили посадить, то найдут способ, как и за что.
— Первое впечатление, когда оказываешься за решеткой?
— Состояние, близкое к смерти. Ты понимаешь, что перешагнул некий рубеж и уже одной ногой находишься в параллельном мире. Лефортовские (заключенные СИЗО № 2. — Прим, автора) пересекаются друг с другом только в автозаках. Там я встречал губернаторов, министров, бизнесменов-миллиардеров, генералов, выдающихся ученых и других весьма непростых людей… И все они, как один, сходились во мнении, что после ареста смерть приняли бы с облегчением. Вот так.
— Но почему?
— В «Лефортово» создается ощущение, что ты уже никогда не выйдешь на свободу. По мне, так это результат психологического эксперимента над людьми (уверен, что на эту тему написана не одна закрытая кандидатская или докторская). Все вроде бы спокойно, тебя не пытают и не бьют, обращаются к тебе тихим голосом и только на вы, никто не вступает с тобой в дискуссию. Но при этом из-за вроде бы мелочей у заключенного возникает стойкое желание уйти из жизни. Объяснить это человеку, который там не сидел, невозможно.
— А вы все-таки попробуйте.
— Ну хорошо. Главное — это особый уровень изоляции. В любом другом СИЗО даже при худших бытовых условиях ты общаешься с людьми из других камер, ты их видишь, можешь кому-то помахать рукой, перекинуться словом при выходе на прогулку или к адвокатам. В «Лефортово» всё это невозможно. Когда тебя выводят из камеры, то в это время всё остальное движение по тюрьме прекращается, закрываются даже «кормушки».
Я придумал ноу-хау, которое позволило выяснить, кто сидит со мной на одном этаже. Ежедневно в камеру приносили журнал дежурств, в котором нужно было расписаться. Чистая формальность, но соблюдается неукоснительно. В этом журнале были ежедневные списки, фамилии и инициалы дежурного и место для его росписи.
Когда в «кормушке» появлялся журнал, то сотрудник листочком прикрывал другие фамилии, чтобы ты вдруг не узнал, кто ещё сидит рядом. Обычно все ставили закорючку — и все. Но я стал вместо обычной росписи крупно выводить «ГАЛУМОВ».
«Почему вы так расписываетесь?» — начали возмущаться сотрудники. «Никто не может запретить расписываться так, как я хочу». А потом этот прием подхватили и другие заключенные, так что скоро мы узнали, кто сидит рядом. Но «Лефортово» было бы не «Лефортово», если бы согласилось с таким положением дел. В итоге подписи в тетради для дежурств были отменены.
Идем дальше. Во всех столичных СИЗО два раза в сутки проводится проверка. Во время неё надо одеться, привести себя в порядок и выйти в коридор, где с тобой общается сотрудник, ты можешь пожаловаться, задать вопросы и так далее. В «Лефортово» этого нет. Всё общение с администрацией только через заявления на бумаге, которые отдаются в 6.00 через «кормушку» (маленькое окошко в двери на уровне живота) сотруднику, чьё лицо ты не видишь.
Следующее. На первых порах (когда идет процесс интенсивного давления для получения признательных показаний, а это, по словам одного оперативника, примерно около четырех месяцев) в «Лефортово» задерживаются письма и телеграммы. Кстати, «Лефортово» — едва ли не единственное СИЗО в России, в котором запрещены электронные письма. Адвокаты неделями не могут попасть к подзащитному якобы из-за отсутствия свободных адвокатских боксов…
В «Лефортово» в основном двухместные камеры, причём за счет уменьшения толщины стен на первом этаже камеры меньше, чем на четвертом. Вроде бы 40–50 см в длину и ширину — это немного. Но если считать, что общая площадь камеры всего 8 кв. метров, то есть 2 на 4 метра, то эти сантиметры играют колоссальное значение для жизни…
Поэтому один из способов давления на арестантов — это перевод их на первый этаж, и особенно в камеру, где небольшое окно под потолком упирается в стену соседнего здания. Горжусь, что прошел и это испытание, месяцами не видел солнечного света и неба.
— Много у вас сменилось сокамерников?
— У меня их было человек 15. Изменники родины, международные хакеры, банкиры, бизнесмены-олигархи, чиновники, оружейники и самые простые наркоманы.
Со многими соседями я сразу же договаривался: что бы мы друг другу в десятый и сотый раз ни рассказывали, будем делать вид, что слышим это впервые. Это вынужденная мера, потому что дефицит общения восполняется постоянными рассказами соседу о себе, о своём детстве, увлечениях и уголовном деле. Так, например, я теоретически научился летать на параплане, потому что сосед-парапланерист постоянно бредил своими полетами «во сне и наяву».
Первым сокамерником был добрый и отзывчивый цыганенок из Белоруссии, задержанный по наркотической статье.
Помню, на следующий день после ареста меня привели для знакомства к начальнику СИЗО. Принимал он меня в своем рабочем кабинете, что является большой привилегией (обычно прием осуществлялся в специальной камере на первом этаже). Он долго рассказывал мне про СИЗО, про то, как ему нелегко работать, как замучили его журналисты, и как-то невзначай подметил, что прежняя моя жизнь и карьера закончились, что многие от меня скоро отвернутся, что выйду я отсюда нескоро, а может, и не выйду вообще.
Всё это было сказано между строк, с легкой иронией. Он был крупный и улыбчивый мужчина, с лица при разговоре практически не сходила улыбка. Я его с первой встречи почему-то прозвал Архангелом Гавриилом. Когда я вернулся в камеру после этого разговора, меня трясло, а добрый цыганенок успокаивал и отпаивал меня чаем: «Они профессионалы, они знают, как давить на людей, не надо обращать внимания».
Кстати, уходя от начальника, я попросил не менять соседа и, как оказалось, сделал это напрасно: через три дня нас развели по разным камерам (это тоже стиль — менять соседа, с которым тебе комфортно или с которым тебе хочется сидеть). Это было, кажется, 23 февраля, и цыганенок подарил мне на прощание пару новых носков, которую я храню до сих пор как память.
Потом соседом был питерский олигарх, который к тому времени просидел уже около двух лет и был в крайней степени психического истощения. Это было испытание не из легких. Он всё время требовал, чтобы я признал свою вину, и иногда дело доходило до серьезных конфликтов. Потом мы остывали, мирились, так и терпели друг друга целых шесть месяцев. Но в целом отношения были трогательными, и я ему благодарен. Я учил его писать стихи, и он радовался каждой новой рифме, которая выходила из-под его пера.
После того, как арестовали руководителя моей следственной группы, майора ФСБ, и его бывшего помощника-капитана, тоже следователя, началось давление. Оно заключалось в том, что мне стали часто менять соседей.
Как мне по секрету рассказал один из сотрудников, якобы есть методичка, в соответствии с которой соседей меняют каждые 19 дней (тот срок, когда люди адаптируются друг к другу, и новая смена выводит человека из равновесия). А мне эта система понравилась: новые люди, новое общение, новые впечатления. Тогда мне за лето 2019 года поменяли, кажется, около пяти соседей, многие из которых были замечательными людьми.
Я хочу поблагодарить некоторых сотрудников изолятора, которые не стали гонять меня по другим камерам, а по моей просьбе меняли их в моей (возможно, опасались, что я буду жаловаться в ОНК). Это очень важный психологический момент: ты пришел в чужую камеру или пришли в твою.
— Кто из всех этих соседей запомнился больше всего?
— Изменник Жуков, с которым мы жили душа в душу. Он военный историк, который был помешан на своей работе и знал наизусть боевой путь практически всех воинских частей России. Капитан запаса, служил в Чечне.
И вот каждый вечер в определенное время мы разыгрывали сцену (телевизора в камере не было, и надо было как-то коротать время). Я начинал расхаживать взад-вперед по камере, изображая Сталина с трубкой, и голосом с грузинским акцентом спрашивал: «Товарищ Жуков, доложите мне ваше решение по Висло-Одерской операции».
В ответ он вскакивал с койки, поправлял свое мнимое обмундирование, застегивая воротник, и громким командным голосом начинал: «Товарищ Сталин, докладываю!» И в течение часа-полутора он реально докладывал замысел военной операции со всеми выкладками, расчетом сил и средств, наличием вооружения и личного состава. И всё это наизусть, по памяти! Иногда мы так входили в роль, что наше общение в быту сопровождалось армейской субординацией: «Товарищ полковник, разрешите…» — «Разрешаю, товарищ капитан». Если бы кто-то посмотрел на это со стороны, то мог бы решить, что мы не совсем здоровы психически.
Но это ещё не всё. Каждую субботу в «Лефортово» в 8 утра проходит перекличка — в камеру заходит сотрудник, и нужно представиться, едва привстав с койки. Но мы с Жуковым превратили это в главный ритуал недели.
Вечером в пятницу на совещании «Ставки верховного главного командования» мы обсуждали план подготовки к этому «важному мероприятию». Докладывал он, а я, естественно, утверждал.
И вот субботняя сцена: заходят в камеру два вертухая (мы вернули в оборот старое забытое слово). Я делаю вперед шаг и командирским голосом: «Докладываю! Во время вашего отсутствия…» и дальше все по армейскому протоколу, который я до сих пор хорошо помню, а завершал словами: «доклад окончен, полковник запаса Галумов».
Потом я делал шаг в сторону, и в дело вступал Жуков: «Докладывает начальник штаба энского полка…» В этот момент все проверяющие падали со смеху, пытаясь выйти и закрыть дверь, которую я подпирал ногой. В общем, доклады были настолько громкими, что о «полковнике» и «капитане» вскоре узнали другие камеры.
Потом был ещё один изменник. Фомченков. Я впервые в жизни общался с человеком, обладающим феноменальным математическим мышлением. Я записывал за ним каждое слово. От него я узнал, что такое международный хакер и как работает социоинженерия, как можно раскрыть практически любое преступление с помощью Больших Данных. Надеюсь, что увижу его на свободе и наши дискуссии по квантовой механике будут продолжены.
— Рано или поздно сидеть, по признанию некоторых заключенных, становится легче. У вас такой момент настал?
— С каждым годом становилось всё легче и легче. Я стал ценить тишину и покой. Если раньше хотелось побольше общаться с адвокатами, то с годами любой приход адвоката воспринимался как нарушение личного пространства.
Время стало пролетать с такой быстротой, что я не успевал понять, какой сейчас месяц. Если это был июнь, то через неделю наступал сентябрь, и так далее. Возможно, это от того, что я постоянно находился в состоянии деятельности. Стол был завален книгами, как своими, которые присылали родственники и друзья, так и библиотечными.
Могу сказать, что в «Лефортово» не просто прекрасная библиотека, но и налажен сам процесс доставки книг по твоим заявкам. Система, которую я пытался внедрить позже, будучи библиотекарем уже в «Бутырке».
За три с половиной года пребывания в «Лефортово» я прочитал около 700 книг (многие приходили в виде распечаток из Интернета, цензура всё пропускала). Но и я писал. В отдельные дни исписывал до 40 страниц. Так я написал книгу под названием «Душа Ламы», несколько сценариев для фильмов и спектаклей, «Детскую поваренную книгу» в стихах…
— Раз уж вы про кулинарию — придумывали рецепты «лефортовской кухни»?
— Особенность «лефортовской кухни» в способе приготовления. Берется большой алюминиевый чайник, в него опускается мощный кипятильник, а на чайник ставится большая арестантская алюминиевая миска, которая закрывается такой же миской. В этой миске все и готовилось. Пища получалась великолепная. А блюда практически любые: голубцы, рагу, хачапури, пельмени, вареники, лазанья, буррито (вместо теста использовался тонкий лаваш)…
Помню, как один из соседей, тоже изменник из Крыма по фамилии Долгополов, попросил меня к новогоднему столу приготовить торт. Для меня это был первый опыт, но я сделал два торта: шоколадный и творожный. Судя по тому, как он их уплетал, было вкусно.
Рецепт этого торта держу в секрете, но, возможно, скоро выложу на Ютубе. Ну и в камере у меня почти всегда были все виды солений, свежий яблочный сидр (проще говоря, бражка), который охлаждался в холодильнике.
— Правда, что в день вашего рождения задержали следователей ФСБ по вашему делу?
— Да, это случилось 17 апреля 2019 года, днем, в рабочем кабинете следственного управления ФСБ.
Сразу после моего ареста на моих родственников вышел некий Михаил и потребовал, чтоб они заплатили ему крупную сумму денег, в противном случае, по его словам, он может ухудшить моё состояние, а заодно арестовать кого-то из моих родственников. Как оказалось, это был следователь следственного управления ФСБ, капитан Колбов. А работал он в паре с руководителем следственной группы, майором ФСБ Белоусовым. Оба сейчас отбывают срок в колонии строгого режима, Колбов 12 лет, а Белоусов 9. Они осуждены за вымогательство у моих родственников взятки в особо крупном размере.
Но это не стало поводом для пересмотра моего дела. А ведь даже не юристу ясно, что следователь, который вымогал в ходе следствия взятку, не может быть объективен. Но посчитали, что может…
Мне запомнился интересный эпизод. Уже другой следователь, передавая мне «кирпич» обвинительного заключения, сказал: «Извините нас, там ничего нет». У меня до сих пор звучат в голове его слова: «там ничего нет». Аминь. Значит, эти 1519 дней и ночей были для чего-то нужны… Ну а приговор суда всё равно был обвинительным.
— Как вы попали в «Бутырку» для отбытия наказания?
— Как и что происходит в системе отбывания наказания, очень часто остается тайной. Просто в один жаркий июньский день 2021 года открылась «кормушка», и сотрудник монотонным голосом сказал: «С вещами на выход»…
Честно говоря, я ожидал переезда, потому что за несколько дней до этого меня отвели фотографироваться, а это характерный признак, что тебя скоро будут отправлять по этапу. Я быстро собрался, взяв с собой две сумки, оставив всё своё добро, накопленное за три с половиной года, соседу. А это действительно было добро: несколько пластиковых тазов, наполненных всякой всячиной, консервы, фрукты, крупы, посуда, порошки, мыло, полотенца, белье.
И, конечно, около ста книг, моя личная библиотека, которые тоже пришлось оставить. Было волнительно покидать «Лефортово». Когда я шел по коридору, на глаза наворачивались слезы…
Через час я оказался в «Бутырке», или, как её называют, «Бутырском тюремном замке». Первое, что почувствовал, чувство невероятной свободы.
В большой локалке (помещение для ожидания), в которую меня поместили, была открыта «кормушка», как выяснилось, из-за жары, чтобы поступал свежий воздух. И можно было выглядывать, смотреть, что происходит, кто идет. Это было невероятно — после лефортовского режима, где подобного не могло быть ни при каких условиях…
Меня перевели в хозотряд. «Бутырка» стала местом реабилитации после долгой лефортовской отсидки. Во-первых, появилась возможность без ограничений легально звонить друзьям, близким. Это фантастическое ощущение. Во-вторых, у меня появилась интересная работа, я стал бутырским библиотекарем.
Многие почему-то думают, что это не работа как таковая. На самом деле приходилось лазить по полкам, формировать заказы по заявкам. У меня была замечательная начальница, человек опытный, Вера Ивановна. К тому же я участвовал во многих конкурсах.
Вызывает меня как-то начальник отряда и говорит: «Эраст Александрович, сможешь икону нарисовать?» Так я засел за икону. Писал «Николая Чудотворца». В результате работа всем понравилась, и она ушла на конкурс…
А потом мне предложили стать алтарником бутырского храма, построенного в 1780 году. Это очень ответственная работа. Меня благословил настоятель, отец Константин, и я стал служить в алтаре — помогать батюшкам во время службы. А батюшки все были приходящие, поэтому под каждого надо было подстраиваться.
В это же время я освоил ещё одну специальность — стал звонарем местной колокольни. Но этого, как оказалось, было мало, и вскоре мне поручили всю отрядную художественную самодеятельность.
Я горжусь, что написанные и исполненные мною песни (смонтированные в бутырской студии) стали победителями многих конкурсов и главного конкурса художественной самодеятельности ФСИН «Калина красная». Все вечера я проводил в достаточно хорошо оборудованной студии звукозаписи, с гитарами и микрофонами. А ансамбль, который играл всю эту музыку, я назвал «Фламенко».
— Как вас встретила свобода?
— Первое чувство — растерянность. Не понимаешь, где находишься, что надо делать, а отсюда и полная апатия ко всему происходящему. Хочу посоветовать многим вышедшим на свободу сидельцам не пугаться этого чувства, оно скоро пройдет. Прошло и у меня.
На второй день после выхода я встретился с близкими друзьями, которые подняли меня на звонницу храма в Крапивенском переулке и дали возможность звонить «малиновым звоном». Так постепенно я возвращался к жизни.
Но вся тюремная жизнь дала о себе знать: в августе меня привезли на операционный стол с острым инфарктом. Это отодвинуло процесс реабилитации…
Через пару месяцев я был на ногах и сразу начал активную и бурную деятельность. Начал преподавать в одном из московских вузов, встречаться со своими старыми знакомыми и партнерами по бизнесу. Многие из них отводили глаза: было видно, что не ожидали меня увидеть. Но я ни на кого обиды не держу и не держал. Как говорится в таких случаях: Бог свидетель.
Для меня было неожиданностью, что меня стали активно приглашать на работу в различные организации. На мой вопрос: «А вы знаете, что я судимый?» я получил неожиданный ответ: «Именно потому вы нам и нужны! Человек с вашим опытом для нас является особо ценным сотрудником». Вот уж чего не ожидал услышать…
Но я как руководитель, привыкший к самостоятельной работе, начал реанимировать свои проекты, которые были остановлены после моего вынужденного отсутствия. Это проект, связанный с работой международного делового клуба, и издание одноименного журнала, главным редактором которого я до сих пор являюсь. И новый проект, который стал логическим продолжением старого, это «Азиатский инвестиционный форум: наука, технологии, образование». Ну и, конечно, вы видели меня на аэродроме. Это для полета души, которого так не хватает в последнее время. Думаю, не только мне.
Комментарии фотохудожника Натали Русс:
«Съемка проходила в чудесный солнечный морозный день. Ничто не мешало процессу. С Эрастом было очень легко. Он как будто создан для полетов, для неба.
И сам он какой-то вселяющий надежду и желание жить».
Последний бой полковника ФСБ Заречнева
Ноябрь 2016 года. У стен «Матросской Тишины» стоит красивая женщина в черном. Ее можно увидеть здесь и ранним утром, и поздним вечером. Она рассказывает, точнее, поет, про своего мужа — полковника ФСБ России Владимира Заречнева. Женщина даже сняла клип, где падает на снег, плачет и заламывает руки, молясь за своего супруга-чекиста.
Сам Заречнев тоже почти киноактер: документальный фильм про его внедрение в итальянскую мафию используется в качестве обучающего пособия для молодых сотрудников ФСБ. Именно об этой спецоперации как об одной из главных заслуг докладывал в начале 90-х лично министр госбезопасности РФ на заседании тогда еще Верховного Совета.
Но былые заслуги перед страной не спасли Заречнева: его арестовали вслед за экс-губернатором Сахалина Александром Хорошавиным, вменив редкую статью — обещание посредничества во взятке. Даже сидит орденоносный полковник ФСБ в одном изоляторе вместе с Хорошавиным (только в разных камерах).
61-летний Владимир Заречнев в СИЗО 99/1 («Кремлевский централ») ровно два года. Арестовали его уже после задержания губернатора Сахалина Александра Хорошавина и его команды. И хоть у всех у них разные обвинения, историю Заречнева связывают напрямую с делом Хорошавина. Но об этом чуть ниже.
Заречнева с самого начала бросились защищать ветераны МУРа и спецслужб. Причем так, что даже оплачивают ипотеку, которую полковник взял до ареста. Поясняют просто: дескать, считают его живой легендой.
— Когда я работал в МУРе, мы проводили несколько спецопераций с КГБ, — рассказывает председатель правления межрегиональной общественной организации ветеранов оперативных служб Алексей Дарков. — Я был со стороны МУРа, а Заречнев — со стороны КГБ. Сколько мы с ним крупных партий оружия изъяли! Помню, в одном случае нашли в доме в районе Садового кольца гранатомет «Муха», несколько автоматов и 22 кг аммонита — этого было достаточно, чтобы вся Петровка, 38, взлетела на воздух. Благодаря ему задержали в Москве стюарда международных рейсов, который провез через «Шереметьево» 55 «стволов». Таможенники его знали, потому, ничего не подозревая, помогли ему сумку на тележку поднять — тяжесть была такая, что потом мы вдвоем с напарником ее еле тащили. Когда КГБ развалился, Владимир пару лет был не у дел. Но и тогда он помогал нам. Ему было просто интересно с нами: сыщик у него «в крови сидел». В 1994 году мы поехали на задержание вора в законе Павла Захарова по кличке Цируль, который курировал метадоновый канал поставки в Россию. Владимир — с нами. Операция проходила в Жостове, где у вора был особняк. Он был вооружен, под наркотиками — у него даже в вене был катетер, чтобы вливать туда зелье. Владимир нам тогда сильно помог, вора мы вместе привезли в Москву. Правда, мы не смогли доказать убийство вора в законе по кличке Вася Очко в Ялте — тогда Украина уже не входила в состав СССР, и была разобщенность между спецслужбами двух стран. А Захаров, к сведению, умер потом в «Лефортово».
Но в самой знаковой (причем в масштабах всей страны) спецоперации Заречнев участвовал один.
— Итальянская мафия решила забросить на территорию постсоветского пространства фальшивые доллары, — рассказывает глава подразделения УКГБ по Москве и Московской области Михаил Поляков. — Они «пробивали» рынок. По агентурным данным, первый транш должен был составить 10 миллионов долларов. В те годы — а шел 1992-й — баснословные деньги. Потом суммы должны были быть еще больше. Если бы все удалось, то экономика страны рухнула бы окончательно. Итальянцы нашли рынок сбыта фальшивок: отдельные персонажи готовы были покупать каждые 100 «левых» долларов за половину стоимости настоящих, то есть по 50. Деньги печатались в Италии, а перевозили их в Москву в легковых автомобилях, в схронах. Когда к нам поступили агентурные данные, первые 10 миллионов уже были ввезены. Владимир Семенович получил приказ — обезвредить. Для этого он под видом покупателя фальшивок внедрился в итальянскую мафию. Риск для жизни был огромнейший. По нашим данным, у итальянцев было серьезное прикрытие — им помогали итальянские спецслужбы.
— А еще их прикрывали донецкие бандиты, — говорит один из непосредственных участников операции, бывший сотрудник КГБ и действующий сотрудник спецслужб Александр. — Это мы поняли из их телефонных переговоров. Сами фальшивки перевозились через Украину, так что итальянцам нужна была поддержка местного криминала. В телефонных переговорах речь шла о вооруженной поддержке. В общем, Владимир выступил в роли криминального авторитета, которому нужно 500 тысяч долларов для оплаты труда рабочих на стройках Москвы. Я был якобы его бухгалтером. Встречи с итальянцами проходили в гостинице «Космос». Владимир в основном ходил на них один. Он купил первую маленькую партию, буквально несколько десятков купюр по 100 и 50 долларов, сделал вид, что изучил их качество и остался доволен. Они убедились в серьезности наших намерений и назначили время и дату основной сделки.
Мы, конечно, контролировали весь ход операции, была наружка и все прочее, но, помню, был момент, когда мы потеряли объект — то есть Заречнева — из виду. Больше двух часов не знали, где он. Заречнев сработал просто блестяще, благодаря ему мы всех задержали 6 декабря. Все проходило на стоянке рядом с гостиницей «Украина», — добавляет Александр. — Помню красивый черный чемодан, в котором они принесли полмиллиона фальшивых долларов. Мы объективно понимали, что за всей «сделкой» наблюдают спецслужбы Италии и вооруженные донецкие бандиты.
Как проходило само задержание, участники молчат. И в ответ на вопрос, лилась ли кровь, просто кивают головой.
Итальянцев осудили, дали им по 7–9 лет, и они свой срок отбыли «от звонка до звонка» в российских тюрьмах. А спустя три месяца после задержания «макаронников» в России пришла новость: в Швейцарии схватили представителей итальянских спецслужб, которые признались, что были авторами идеи с фальшивыми долларами.
— Заречневу дали премию, — говорит Александр. — Но ее хватило только на выпить и закусить. Мы тогда мало совсем получали, могли себе позволить джинсы и простой свитер. А во время спецоперации Владимир ходил на встречи с итальянцами одетый по последней моде — костюмы от «Версаче», ботинки «Роберто Кавалли». Вещи, которые были на нем, — из «оперативного гардероба». И вот мы шутили, что купить что-то подобное на премию не могли. Но зато Владимиру дали орден!
Орден «За личное мужество» Заречневу вручал лично председатель КГБ. А потом министр безопасности РФ Виктор Баранников, отчитываясь за операцию Заречнева в Верховном Совете, назвал ее уникальной. Сохранилась даже архивная видеозапись этого выступления. О самой спецоперации сняли документальный фильм, который видел практически каждый чекист.
— Это обучающее пособие по внедрению в иностранную мафию и работе в ней фактически без прикрытия, — говорит источник в ФСБ. — В свободном доступе фильма нет. Там раскрываются многие особенности такой работы. Причем почти все это сейчас используется сотрудниками, несмотря на то, что с момента спецоперации Заречнева прошло почти четверть века. И когда мы узнали, что легендарного для нас чекиста-разведчика посадили, мы даже не поверили.
Арестом удивлены были даже многие правоохранители: орденоносный Заречнев, человек уже немолодой, у него проблемы со здоровьем (отсутствует селезенка и т. д.). Какая надобность была сразу помещать его в СИЗО? Тем более что статья УК более чем странная — даже не «посредничество во взятке», а только «обещание посредничества во взятке».
После того как развалилось КГБ, Заречнев несколько лет поработал в разведке. А потом ушел оттуда и создал международный общественный фонд «Правопорядок-центр». Как гласит устав, организация занимается оказанием помощи семьям сотрудников правоохранительных органов, погибших при исполнении служебного долга.
— В 1997-м он сказал мне, что восстановился в ФСБ, — вспоминает Дарков. — Показал удостоверение. И его «прикрепили» к его же фонду. То есть внешне ничего не изменилось, он как был президент фонда, так и остался, но на него теперь уже были официально возложены задачи чекиста. Какие именно? Скажем так: по предотвращению проникновения в правоохранительные органы деструктивных элементов.
В феврале 2014 года в московский офис фонда Заречнева пришли двое — бывший сотрудник ФСБ Константин Уваров и его приятель Валерий Михеев. Они сказали, что представляют интересы неких сахалинских бизнесменов и ищут покупателей для акций Корсаковского морского порта. Обещали процент со сделки.
— Фонд по уставу имеет право заниматься коммерческой деятельностью, — продолжает Дарков. — Вообще, вы представляете, что такое работа фонда? Это постоянные мероприятия, встречи, участие в самых разных проектах, поиск денег, отработка грантов и т. д. К Заречневу все время приходили люди. И вот когда среди таких «ходоков» оказались эти двое, он ничуть не насторожился. А они знали про его многочисленные связи, и что он на Сахалине собирается филиал открывать, недавно даже сам был там. В общем, Володя нашел покупателей на акции, но когда Уваров и Михеев снова пришли, то сказали: акции — это уже неинтересно, нужно срочно выяснить, отзывается ли лицензия у некоего банка. Сказали, дескать, сотрудники ФСБ создают этому банку проблемы. Заречнев все выяснил и успокоил, сказав, что пока отзыва лицензии не предвидится. Они так обрадовались, что заявили буквально следующее: «Нам выделили 1 миллион долларов, половину мы забираем себя, а половина — в фонд». Деньги так и не были перечислены.
Потом они снова пришли и попросили уже заняться личностью Стручкова — тогда начальника управления ФСБ Сахалинской области. Сказали, что именно он мешает их поручителям (фамилии сахалинских бизнесменов тогда еще не называли) и вообще человек он нехороший, почти что преступник. Рассказали даже истории про то, как главный чекист Сахалина чуть ли не насиловал своих подчиненных-женщин. В общем, «ходоки» просили сместить его с должности. Заречнев сказал, что назначения подобных чиновников являются прерогативой Президента и этим заниматься он не будет. Относительно компромата пояснил: «Приносите все материалы — если он действительно преступник, я передам это в УСБ ФСБ». Они принесли на двух страничках какую-то справку, он посмотрел и сказал: выбросьте это! Понимаете, есть информация, а есть сплетня. Так вот они принесли распечатанные на бумаги сплетни. Никакой цены за смещение Стручкова он им не назначал, ничего не обещал, а вменили ему «Обещание посредничества во взятке».
В конце апреля «ходоки» исчезли. А Заречнева продолжали дергать люди по вопросам акций и банка. В августе один из сотрудников фонда нашел Уварова и Михеева, назначил им встречу, чтобы узнать, чем в итоге кончится дело и будут ли переведены в фонд те самые 500 тысяч. Скорее всего, эта «заинтересованность» в деньгах и стала поводом для появления новой статьи — «Вымогательство».
Вот, собственно, и вся история. А в октябре Заречневу вменили первую статью «Обещание посредничества во взятке» и сразу арестовали, несмотря на протесты прокурора, в январе во время продления ареста — «Вымогательство», а совсем недавно все переквалифицировали в «Покушение на мошенничество»
Как связаны дело Заречнева и дело Хорошавина?
Если в двух словах и предельно просто: следствие предполагает, что взятки и губернатору, и чекисту предлагали одни и те же бизнесмены. Типа есть губернатор, который «присматривает» за областью, и есть начальник управления ФСБ, который «присматривает» в том числе за самим губернатором. И вот якобы к Заречневу бизнесмены обратились с просьбой поспособствовать «убрать» главного чекиста, чтобы тот не мешал главному топ-менеджеру региона.
По версии следствия, дело было так: компания «Энергострой» занималась мошенничествами, являясь подрядчиком при строительстве блока Южно-Сахалинской ТЭЦ. Уличило ее местное управление ФСБ. И вот, чтобы помешать расследованию, представители компании попытались снять с поста главу УФСБ генерала Игоря Стручкова с помощью Заречнева. Выяснилось также, что при заключении контракта на строительство блока Южно-Сахалинской ТЭЦ якобы получили «откаты» высокопоставленные чиновники, включая губернатора Сахалинской области Александра Хорошавина. В итоге арестованы были все. Но если Хорошавину предъявили получение взятки, то Заречневу, повторю, — «Обещание посредничества во взяточничестве».
— Это очень чудная статья в УК (ч. 5 ст. 291.1), она появилась не так давно в рамках ужесточения наказания за коррупцию, — говорит Дарков. — Она полностью противоречит концепции добровольного отказа от намерения совершить преступные действия. Она подразумевает, что человек должен следить за каждым словом, за каждой мыслью! Как можно судить за мысль?
Следствие, видимо, учло это мнение защитников Заречнева и именно потому 27 января 2016 года переквалифицировало статью на «Покушение на мошенничество». Потерпевших в деле Заречнева нет. Бизнесмен Гостев тоже сидит в СИЗО, настаивает на своей невиновности: дескать, если идея дать взятку Заречневу у него и была, то он от нее отказался.
И дело Хорошавина, и дело Заречнева ведет один и тот же следователь СКР — генерал-майор Сергей Чернышев.
— Дело странное и мутное, — вздыхают коллеги чекиста Заречнева. — Вроде как все строится на показаниях известного бизнесмена Николая Крана. Якобы это он и его друг Владимир Гостев подсылали других к Заречневу и Хорошавину с «непристойными» предложениями. Но Кран скоропостижно скончался. Что будет теперь? Никто не знает.
«Молюсь, чтоб все твои враги пошли ко дну. Молюсь за воина и за Святую Русь. Ведь ты спасал людей так много раз».
Песню с такими словами написала жена Заречнева, Юлия. Даже сняла клип, в котором она сама плачет, молится и в буквальном смысле слова катается по снегу. Песня стала своего рода гимном всего «Кремлевского централа», точнее, жен и матерей тех военных, которые там сидят.
— Когда Владимира посадили, я 10 дней читала Библию, молитвы, — рассказывает Юлия. — И после этого родилась песня. Я пою о том, что наши мужья-воины были оклеветаны. Но правда восторжествует, и они отомстят за наши слезы.
Юля рассказывает, как познакомилась с Владимиром в 2006 году на одном из благотворительных проектов его фонда. Они тогда вместе ездили по воинским частям, встречались с семьями погибших (Юля выступала как концертмейстер, продюсер).
— Потом он признался, что женщин никогда не брал в такие поездки, — говорит она. — С ними много мороки. Им ведь нужны комфортные, а не походные условия. А меня он взял, потому что во мне увидел больше бойца, чем девушку. Ну а потом я была покорена им, его характером, прямотой, душевностью. Несмотря на большую разницу в возрасте — мне 38, - мы влюбились друг в друга, поженились.
Юля все время плачет, когда начинает говорить о муже. И хоть прошло уже два года с момента его ареста, привыкнуть к этому никак не может.
— То, что сейчас происходит, очень тяжело для меня. В СК запугивали, что все ордена и звания Владимира отберут. Негласно говорили, что он вообще сядет на 10 лет, и ждать его смысла не имеет. Не каждая женщина может выдержать такое серьезное испытание. Обидно, что мой муж помогал всем нуждающимся сотрудникам ФСБ, а когда с ним беда — никто из этого ведомства вроде как не услышал и не увидел — помогают только те, что из других спецслужб.
В недрах того самого ведомства от Заречнева как будто бы открещиваются. Был человек — и нет его. Был легендой — и все забыли. Как так произошло? Чекисты в оправдание говорят: мол, времена сейчас такие — каждый сам за себя.
Ноябрь 2018. Суд готовиться вынести приговор полковнику КГБ-ФСБ Владимиру Заречневу (обвинялся по экзотической статье «Обещание посредничества во взяточничестве», которую переквалифицировали на «Мошенничество»). Его имя неизвестно обывателям, но для сотрудников спецслужб он легенда. О некоторых проведенных им спецоперациях сняты учебные фильмы для студентов академии ФСБ.
То, что происходило на судебном процессе по делу Заречнева, тоже достойно киноленты. Я бы назвала ее «ЧК против ФСБ» или «Старая гвардия чекистов против молодой поросли». Такое количество генералов некогда могущественного ЧК в одном месте (в данном случае в зале Московского гарнизонного военного суда) вряд ли кто когда видел. Все они пришли сказать слово в защиту Заречнева, которого посадили за решетку их молодые последователи из ФСБ. Для некоторых из ветеранов это был последний бой с учетом возраста и здоровья.
Если вы хотите глубже познать жизнь, услышать правдивые рассказы давно минувших дней и своими глазами увидеть их героев — ходите почаще на процессы военных судов. Иные здешние заседания — настоящие сокровища для любителей истории.
Дело Владимира Заречнева, несомненно, одно из таких. И хоть судят полковника по обвинению в преступлении, совершенном совсем недавно, в судебном процессе принимают участие персонажи поистине исторические, и показания они дают о делах давно минувших дней.
Два года без малого слушалось дело, за это время в качестве свидетелей были допрошены десятки, сотни людей. А поскольку Заречнев всю жизнь отдал службе (с 1973 года был на оперативной и руководящей работе сначала в КГБ, затем в ФСБ и СВР), в суд пришли сотрудники этих ведомств. Подполковники, полковники, генералы, получившие свои звания еще в советские годы. Многие пришли в спецслужбу сразу после войны, занимались исключительно организованной преступностью. Все они давно не у дел, на пенсии, кто-то пишет мемуары (в основном в стол, потому что опубликовать вряд ли решатся), кто-то занялся садоводством или правнуками. Прерывать привычный размеренный образ жизни и приехать в военный суд они могли только в одном случае — чтобы попытаться спасти боевого товарища, которому верили и верят. В коридоре суда они вздыхали, говорили, мол, в глазах у молодого поколения чекистов в лучшем случае погоны да звезды, в худшем — денежные знаки.
На самом заседании генералы говорили про честь офицерскую, про то, как спасали друг друга, как рисковали жизнью ради дела. Рассказывали про спецоперации Заречнева, про его подвиги (настаивали на этом слове — «подвиг»).
Прокурор и потерпевший невольно ежились.
Экс-замначальника УСФСБ по Москве и Московской области генерал-майор Фарид Шарапов говорил, чеканя слова: «Заречнев служил под моим началом. Твердо утверждаю, что он был одним из лучших офицеров. Работал в бандах под прикрытием. Один из немногих в мирное время награжден орденом за проявленное мужество».
Почти все то же самое в свойственной военным манере повторит бывший замначальника УРПО ФСБ РФ[26] генерал-майор Николай Степанов, и не только он. Вспомнят про внедрение Заречнева (почти без прикрытия!) в итальянскую мафию, о том, как об этой спецоперации на заседании Верховного Совета докладывал министр госбезопасности.
Легенды КГБ на просьбу обвинения охарактеризовать Заречнева говорили примерно то же, что и генерал-лейтенант Владимир Иванов: «Что сказать отрицательного — не скажу, и не пытайте. А положительного сколько угодно. Надежный друг, высочайший профессионал, очень порядочный». Иванов, кстати, — председатель попечительского совета международного фонда «Правопорядок центр».
Преступление, которое вменяют Заречневу, тот якобы совершил, будучи президентом этого фонда. И вот генералы стали рассказывать то, о чем мало кто имеет представление. Подобные фонды, оказывается, создавались с двумя целями — помощь сотрудникам, попавшим в бедственное положение (особенно пограничникам), и отслеживание движения в криминальном мире. Последнее особенно интересно. В фонды, по их словам, приходили бандиты, которые тяготились своим прошлым, искали «крышу» и возможность «обелиться». Так что спецслужбы получали возможность полностью их контролировать. Часто фонды (в частности, заречневский) оплачивали то, что не могло позволить государство, — агентские деньги тем, кто внедрялся в ОПТ. Были случаи, когда сами фонды направляли туда людей. Через эти структуры вели переговоры чекисты и криминальные лидеры. Ну и вообще много-много всего интересного происходило в недрах таких эфэсбэшных фондов. Заречнев, как выяснилось, будучи президентом «Правопорядок Центр», являлся действующим, прикомандированным сотрудником управления «М», то есть находился при исполнении.
«По документам проходил как уже уволившийся, то есть конспирация была серьезная», — объясняли выступающие на суде коллеги. И расскажут, как он, работая в фонде, перекрыл один из каналов поступления наркотиков и оружия в страну.
И все же былые заслуги не могут спасти от наказания за преступление.
— Но вот было ли оно? — рассуждает ветеран-муровец Алексей Дарков, который для того, чтобы выступить официальным защитником Заречнева, получил статус адвоката. — Вот что произошло на самом деле, на мой взгляд. Единственный крупнейший банк в регионе начали «глушить» — пошли постоянные проверки и обыски (правоохранители о них громко объявляли, и вкладчики забирали деньги). Николай Кран, который создал банк и у которого рушился бизнес, начал искать методы защиты. Появились люди, которые готовы были ему помочь, в том числе за деньги. Они бегали по кабинетам и инстанциям, добежали до Заречнева. Но тот ничего им не обещал. Однако все контакты были зафиксированы, а УСБ ФСБ очень нужен был Кран, чтобы тот дал показания на экс-губернатора Хорошавина. В итоге образовалось цепочка Хорошавин-Кран-Заречнев. И Кран нужные следствию показания в конечном итоге дал, а потом неожиданно, умер.
Сам Заречнев никаких показаний на Хорошавина дать не мог, потому что не был с ним лично даже знаком. Но он действительно оказался очень важным звеном в громком деле против экс-губернатора. А если говорить по-простому — полковника, несмотря на все его былые заслуги, отдали на заклание ради того, чтобы посадить Хорошавина.
Связь с делом Хорошавина многие уловили сразу — полковника и губернатора арестовали почти одновременно, оба сидели в одном СИЗО. Изначально следствие предполагало, что деньги Заречневу за помощь банку предлагали те же люди, которые давали взятки Хорошавину, — то есть бизнесмен Кран и его знакомые, выступавшие в роли посредников. А еще в деле появился эпизод с главой УФСБ по Сахалинской области генералом Игорем Стручковым. Дескать, «ходоки» просили сместить его, поскольку он якобы создавал всякого рода проблемы Хорошавину. Просители действительно приходили и имя Стручкова называли и даже приносили на него некий «компромат», но Заречнев «послал их лесом». В итоге все обвинение строилось на показаниях одного человека, ранее задержанного по другому преступлению. Но даже он на очной ставке не подтвердил, что Заречнев собирался снимать Стручкова и помогать в передаче взятки на эти цели.
Вставшие на защиту полковника ветераны спецслужб уверены, что все произошедшее с Заречневым — примета времени. И добавляют, что пришли на суд, чтобы показать: старая гвардия как жила, так и живет другими ценностями. Она и сама не сдается, и своих не сдает. Только изменит ли это что-то в судьбе пожилого полковника?
Справка: К моменту публикации книги Владимир Заречен был уже на свободе. Автору этих строк он рассказал, что в СИЗО к нему приходили чекисты и просили дать показания на одного из генералов, который должен был возглавить Управление «М» ФСБ России. «У нас на это место другая кандидатура», — пояснили они. Возможно, большой срок (8 лет строго режима) был еще и результатом отказа от такого «сотрудничества».
Как тренер Лазутиной оказался в тюрьме
До недавнего времени силовики не вламывались в дома выдающихся спортсменов и тренеров с обысками и вообще старались не лезть со своими оперативнорозыскными мероприятиями в мир спорта и его высоких достижений. Но арест в конце сентября 2020 года руководителя Центра спортивной подготовки сборных команд России Александра Кравцова, подозреваемого в растрате, все изменил. И ни заслуги известного тренера, ни ходатайства двух десятков федераций спорта, ни обращения олимпийских чемпионов не возымели действия — суд избрал самую жесткую меру пресечения. В зале заседания шептались: «А как иначе? Ведь дело ведет Второе управление ФСБ России!»
Почти месяц он находится в СИЗО, и за это время общественности так и не стало ничего известно о его «страшных» преступлениях, кроме того, что он вроде бы трудоустроил «мертвые души», среди которых его родственники. Сегодня, 2 ноября, судом будет рассмотрена жалоба на его арест.
Казус в том, что все эти близкие — сами выдающиеся спортсмены, чемпионы мира. В материалах дела про них сказано «якобы входящие в состав сборных команд России», но они не просто входили в сборные, но и приносили стране победы. Вряд ли об этом не знали силовики, но почему-то позволили себе уничижительное «якобы».
Для начала пару слов о самом тренере, ныне заключенном московского СИЗО, 67-летнем Александре Кравцове. Как шутят друзья, он родился с лыжными палками. Лыжи действительно его страсть с детства, он рано стал мастером спорта по современному пятиборью. Но потом ему больше понравилось тренировать, чем самому выступать, так что он вскоре получил статус государственного тренера по лыжным гонкам. Только один из ярких примеров: на протяжении одиннадцати лет тренировал многократную олимпийскую чемпионку и чемпионку мира Ларису Лазутину. К слову, она одна из первых написала обращение в суд, чтобы его не отправляли в СИЗО, а оставили до приговора под домашним арестом.
В 2005 году Кравцов стал руководителем делегации на чемпионате мира по лыжным видам спорта в Германии, в 2006-м руководителем сборной на Олимпиаде в Турине.
Все спортивные школы и центры, которыми он руководил, становились лучшими в стране. Так что никто не удивился, когда в 2009 году он возглавил Центр спортивной подготовки сборных команд России. Чем занимается центр? Если в двух словах, то обеспечением национальных команд инвентарем, оборудованием, медицинской поддержкой, отправкой на сборы и соревнования. Неслучайно Кравцова называли главным «казначеем» от спорта.
— Мы познакомились с Кравцовым, когда я попал в российскую команду юниоров, — говорит российский лыжник, олимпийский чемпион Александр Легков. — В 18 лет я заболел желтухой, и тренеры поставили на мне крест. Но Александр Михайлович отправил меня в восстановительный центр, где проходят реабилитацию космонавты. Помню, он тогда был уверен: «Поправишься и будешь бегать быстрее всех!» Так и случилось. Своими победами я во многом ему обязан. А вообще любой спортсмен знает, сколько жизненных моментов возникает в процессе подготовки к соревнованиям (и это не только оплата труда, но и всякие справки, техника), которые надо решать, потому что без этого невозможно достойно выступить. Вот он и решал все эти вопросы. На его мобильник звонить можно 24 часа в сутки. Помню, когда ребята после Олимпиады захотели перейти ко мне в группу, чтобы мы вместе тренировались и выступали, он помогал.
Кравцов, к слову, входил в состав Организационного комитета по обеспечению подготовки российских спортсменов для участия в XXII Олимпийских зимних играх и XI Параолимпийских зимних играх в Сочи, был главой российской спортивной делегации на зимней Олимпиаде.
С 2014 по 2018 год он еще одновременно был главой Союза биатлонистов России, но, прямо скажем, без особого успеха.
Близкие показывают его многочисленные награды, неформальные фото с Владимиром Путиным. Руководство страны ему доверяло. Уже новый министр спорта не так давно продлил срок полномочий на посту директора центра еще на 4 года.
Перед законом, ясное дело, все, включая чемпионов мира и их тренеров, равны, но основания для ареста спортивного руководителя такого уровня должны быть вескими. Может, он за взятки включал в сборные России плохих спортсменов? Или, того хуже, приторговывал нашими спортивными секретами за рубеж?
В моем распоряжении оказался документ, который лег в основу возбуждения уголовного дела. Это постановление о результатах оперативно-розыскной деятельности, подписанное руководителем Второго управления ФСБ, которое «курирует» спорт. Там нет ничего, кроме подозрения в незаконном трудоустройстве Кравцовым 13 лиц (вроде как числились фиктивно, трудовые функции не исполняли, одним словом, «мертвые души»). Часть из них — родственники Кравцова.
Цитирую: «По надуманным основаниям трудоустроены близкие родственники — две дочери, зять и внук, якобы входящие в состав сборных команд России по различным видам спорта».
Итак, посмотрим, что значит «якобы».
Зять, Сергей Новиков, — член сборной лыжников России с 1999 года. В 2000-м он занял первое место на спринтерской гонке на чемпионате мира в Словакии. В 2006 году принес «бронзу» на Кубке мира, в 2007 году команда россиян, в которой был Новиков, получила «золото» на Кубке мира в Давосе. 2013 год — Новиков победил на Кубке Восточной Европы. Вообще в период с 2000 по 2014 год он в составе российской сборной по лыжным гонкам выступал на этапах Кубка мира, где становился победителем или призером. После 2014 года — член расширенной сборной команды России.
Внук, Дмитрий Новиков, — член сборной команды России по практической стрельбе. В 2017 году стал чемпионом мира в дуэльной стрельбе, получил «бронзу» за личное первенство. В 2019 году взял «золото» в чемпионате Европы (в Сербии) и «серебро» на чемпионате мира по карабину (Швеция).
Дочь, Евгения Кравцова, — взяла «золото» на чемпионате мира среди юниоров, в 2003 году — призер чемпионата мира среди молодежи, 2009 году — «бронза» по биатлону на Кубке Европы, с тех пор неоднократный призер этапов Кубка Европы.
— Дед научил меня кататься на лыжах в три года, — говорит Дмитрий Новиков. — Каждые выходные он брал меня с собой, мы тренировались. Сначала он отвел меня на фигурное катание, но понял, что ничего у меня не получится, и забрал. Потом отвел на плавание. И к стрельбе он меня приучил. В детском парке был аттракцион-тир, мы там с дедом по бутылкам стреляли. И оказалось, у меня к этому талант. С 2013 года я стал профессионально тренироваться. Как спортсмен я долгое время получал только деньги на патроны и аренду зала, а уже когда стал чемпионом мира, мне выдавали зарплату в 60 тысяч.
«Если отец (дед) возглавляет Центр подготовки сборной, то нам что, уходить из спорта?» — примерно так говорили близкие Кравцова. Но одно дело — быть просто спортсменами, другое — трудоустроенными своим родственником и не выполняющими своих должностных обязанностей. Так считает следствие, но что могло быть в действительности?
Александр Кравцов
Всегда есть тот, на чьих показаниях строится обвинение. И тут нельзя не упомянуть об одном совпадении. В начале 2019 года министр спорта переслал генпрокурору РФ материалы проверки доходов и расходов заместителя директора центра Александра Афанасьева и его супруги (судя по документам, не все там «срасталось» и слишком много вопросов возникало). Одновременно он направил Кравцову письмо, заканчивающееся словами: «Информацию об освобождении Афанасьева от занимаемой должности прошу предоставить мне до 10 января 2019 года». Кравцов поручение выполнил и уволил своего зама. А сразу после этого в течение 2019 года и восьми месяцев 2020-го в Центре спортивной подготовки сборных команд России прошло больше двадцати проверок в отношении деятельности.
Все нарушения, найденные Генпрокуратурой и Счетной палатой, ФАС и т. д., в итоге были объединены и рассмотрены на заседании специальной комиссии Министерства спорта. Перечисляю их:
— Кравцов не отразил в сведениях о доходах за 2016 и 2017 годы наличие машины «Тойота Ленд Крузер» и нежилого помещения площадью 5,8 кв. м.
— Не уведомил о возникшем конфликте интересов при премировании себя и своих дочерей, и вообще в связи с тем, что они работают в ЦСП.
— Получил доход от Союза биатлонистов и Федерации лыжных гонок».
Из должностных обвинений почти все рассыпалось. Оказалось, машину Кравцов купил позже, в 2018 году. В 2016 году было заседание комиссии, где принято решение об отсутствии конфликта интересов в связи с тем, что в ЦСП работают дочери Кравцова, поскольку он не был их непосредственным начальником. А помещение почти в 6 квадратных метров он действительно не указал, думал, что оно относится к его гаражу в 17 кв. м.
Как бы то ни было, 15 августа 2019 года, согласно протоколу заседания комиссии Минспорта, 5 голосами «за», при 0 — «против» и 4 — «воздержавшихся», принято решение о мере дисциплинарного взыскания в виде выговора. Все думали, что на этом разбирательство закончится. Но нет, оно переросло в уголовное дело.
Кравцову в итоге вменили растрату денежных средств в особо крупном размере в сумме 14,5 миллиона за период с 2014 по 2017 год. По версии следствия, эти деньги он растратил путем незаконного перечисления заработной платы ряду лиц, включая своих родственников. Единственным свидетелем, согласно протоколу допроса о нарушениях, является Афанасьев. Цитируем:
«Числилась его дочь аналитиком примерно с 2010 года, а до этого времени в должности спортсмена. Работу аналитика, возложенную на нее должностными обязанностями, она не исполняла. Об этом я могу судить по тому факту, что ей не предоставлялось рабочее место и не оформлялся электронный пропуск». Такие же показания Афанасьев дал по другим аналитикам, не являющимся родственниками, но трудоустроенными так же, как он полагает, фиктивно.
Что объясняет сам Кравцов, который вины своей категорически не признает? Уверяет, что никаких «мертвых душ» на самом деле не было. Все эти люди нужны были центру для подготовки спортсменов, при этом им необязательно было находиться в ЦСП, чтобы выполнять работу. Вот, к примеру, взятая на должность аналитика член экспертного совета Минспорта Осипова.
«Она — главный специалист-биохимик, единственный в своем роде, правильно оценивающий переносимость нагрузок спортсменами в тренировочном и постренировочном процессе через развернутую формулу биохимии крови», — пояснял Кравцов следователям. Сама Осипова давно, когда были проверки Минспорта, объясняла, чем занимается и как. По ней и по всем остальным аналитикам дали разъяснения президенты спортивных федераций, для которых они работали и в чьем непосредственном подчинении находились.
Отдельный вопрос был у следствия по поводу зятя-чемпиона Новикова. Он ведь работал участковым в системе МВД и одновременно числился в ЦСП спортсменом-инструктором. Следствие считает, что так быть не должно.
— В наших правоохранительных органах трудится немало спортсменов, которые выступают за Россию на чемпионатах разного уровня, — говорит коллега Кравцова. — Почти все они состоят и в штате спортивной организации, получают там зарплату за то, что параллельно сами тренируются и тренируют молодежь. Выходит, ФСБ считает, что все они преступники? Тогда пусть начнут с себя — у них есть такие сотрудники.
В общем, обвинение в том, что 13 «мертвых душ» за 4 года получили 14,5 миллиона рублей в качестве зарплаты, многим экспертам кажется странным. И уж точно оно вряд ли заслуживает того, чтобы было инициировано ФСБ.
— Им что, нечем заниматься, кроме как считать, какой аналитик нужен спортсменам, а какой нет, и как он должен работать? — возмущается все тот же коллега. — Как они вообще могут оценить это, не являясь специалистами в области спорта и высоких достижений? Выходит, настоящие эксперты, в том числе в лице Минспорта, вины Кравцова не видят, а чекисты видят? Выходит, министр ему продлевает полномочия, а они его — в тюрьму?
Вполне допускаю, что есть во всемогущественном ныне ведомстве гении спорта. По словам Кравцова, незадолго до его ареста к нему приходили два «куратора» (ФИО есть в распоряжении редакции) и прямо сказали, что ему надо покинуть пост. Наверное, у них были свои резоны и более успешный кандидат на примете. Но, может, стоило тогда убедить министра расторгнуть трудовой договор с Кравцовым? Или в арсенале у них только один проверенный метод — обыски на рассвете и помещение в СИЗО?
Вскоре Мосгорсуд (апелляционная инстанция, рассматривавшая жалобу на меру пресечения) отпустил Кравцова под домашний арест. Но уже 13 ноября следователь ГСУ Следственного комитета Российской Федерации обратился в Басманный суд с ходатайством об изменении меры пресечения с домашнего ареста на заключение под стражу.
Какой повод? Основанием стали материалы оперативно-розыскной деятельности, поступившие из ФСБ России. Согласно этим данным получалось, что Кравцов нарушил ограничения домашнего ареста, выходил за пределы квартиры, общался со свидетелями, а также приобрёл авиабилет «Москва — Стамбул». Логичный вывод — готовил побег и его срочно надо сажать в СИЗО (что и сделал Басманный суд).
— В это трудно поверить, но все похоже на фальсификацию, — говорит брат Кравцова. — Во-первых, у него даже не было на руках загранпаспорта — он хранится в 1 отделе Министерства спорт (вот, смотрите, ведомство выдало соответствующую справку). В билете указан номер этого загранпаспорта с ошибкой. Причём, как и номер телефона, указанный в документах, якобы подтверждающих приобретение билета. А сам мобильник был изъят еще в сентябре и до сих пор хранится в СК. То есть кто-то взял и купил ему билет, чтобы доказать факт якобы готовящегося побега. Причем, чтобы скрыть следы, это сделали не с банковской карты, а за наличные деньги в кассе! История с мнимыми «вылазками» из квартиры еще более забавная. У него был браслет. Несколько раз он давал сбой, «ложно срабатывал», приезжали сотрудники УИС[27], пытались чинить аппаратуру. Вообще к «браслету» было много претензий, но сейчас не об этом. В те дни и в то время, когда Кравцов, по данным следствия, якобы покидал помещение, камеры видеонаблюдения в подъезде этого не зафиксировали. Мы предоставили полные записи. Консьержки также уверяют, что он не выходил (они не могли пропустить). Он живет на 12 этаже, так что выйти через балкон или из окна вряд ли мог бы, сами понимаете. Фото встречи Кравцова с двумя дочерями, которые проходят по делу свидетелями и с которыми он не должен был видеться, непонятно когда сделаны.
Адвокаты Кравцова отправили жалобы в ФСБ, СК и Генпрокуратуру, требуют провести проверку в отношении тех сотрудников спецслужб, которые в свою очередь следили за Кравцовым и представили доказательства нарушения им домашнего ареста.
Друзья Кравцова считают, что заслуженного спортивного чиновника закрыли в СИЗО не просто так. Дескать, он слишком много знает о допинговых скандалах (был главой российской спортивной делегации на зимней Олимпиаде) и возможном участии в них определённых людей в погонах.
«Корыстно платил зарплату»
В конце августа 2023 года Замоскворецкий суд Москвы продлил срок заключения под стражу Александра Кравцова. К этому момент он находился в СИЗО уже три года.
На этом заседании Александра Кравцова ввели в судебный зал в наручниках, и к этому зрелищу очень трудно привыкнуть людям из мира спорта. Тяжелоатлеты, лыжники, конькобежцы, сноубордисты, бобслеисты — представители самых разных видов спорта — наблюдают за его уголовным преследованием, регулярно пишут о нём в соцсетях, приходят на суды. Откуда они его вообще знают? Как руководитель Центра в процессе подготовки спортсменов к соревнованиям он решал массу вопросов (от оплаты труда до выдачи спортинвентаря и справок). Ну а главное — все помнят его как главу российской сборной на Олимпиаде.
В этот раз спортсменов в зале было немного. За три года они уже как будто смирились, что ни их ходатайства, ни их присутствие ничего не меняют (особенно очевидно это стало после обращения Героя России, пятикратной олимпийской чемпионки Ларисы Лазутиной к главе СК Александру Бастрыкину, в котором она просила не держать в СИЗО человека, сделавшего так много для выдающихся биатлонистов и лыжников). Так что если и ходят, то скорее по инерции.
За три года в СИЗО Кравцов стал хуже ходить — это результат развившейся полинейропатии конечностей. Но спортивная закалка в нём никуда не делась: в камере и на прогулочном дворике «Бутырки» он отжимается, делает растяжку. И учит этому своих молодых соседей. Тренерский дух в нём не могут победить никакие решетки. Даже своему внуку Дмитрию в узенький проем в «аквариуме» судебного зала он дает наставления, мотивирует.
Внук — дважды чемпион мира (в дуэльной стрельбе и стрельбе из карабина). Дмитрий только вернулся с очередных соревнований, занял первое место среди юниоров. Его тренер — мама Елена Новикова. Она дочь Кравцова и один из главных фигурантов уголовного дела. В зале заседаний она тоже присутствует, с браслетом на ноге (находится под домашним арестом). Кравцову вменили, что он трудоустроил дочь в Центр подготовки сборных команд России тренером по практической стрельбе, а ей, соответственно, что она якобы незаконно получала зарплату. Ни Елена, ни её отец с этим не согласны, обвинение считают абсурдным. Более того, спортивные династии во всём мире принято поддерживать. А тут получилось, что вина Лены в том, что она дочь своего начальника. Следствие на первом этапе хотело вменить Кравцову ещё и то, что он платил зарплату младшей дочери Евгении (чемпион мира по биатлону) и зятю Сергею (он в составе российской сборной по лыжным гонкам выступал на Кубке мира, где становился победителем или призером). Но в обвинение они не попали. А вот дочь Елена там есть, причем она проходит как соучастница в растрате. Маленькая, худенькая, но при этом крепкая, она и на суд пришла одетая по-спортивному.
Кроме неё на скамье подсудимых — бывший замминистра спорта, туризма и молодежной политики Геннадий Алешин, бывший антидопинговый координатор Всероссийской федерации легкой атлетики Роберт Попов, сын главбуха ЦСП Денис Фролов. Все они, по версии следствия, тоже незаконно получали зарплату в Центре.
Но главный фигурант, конечно, Кравцов (и он единственный под стражей). «Кравцов с корыстной целью безвозмездно платил зарплату», — это фраза из материала дела. В чём заключалась корысть, следствие не уточнило.
Впереди у суда ещё много заседаний. По прогнозам адвокатов, процесс как минимум затянется до конца 2023 года. «Кравцов мог бы приезжать на заседания из дома, как остальные», — просит защитник. Но судья дежурно зачитала про то, что он может скрыться от следствия, что будет давить на потерпевших (а их в деле, кстати, нет). Чуда не произошло. На Александра надели наручники и увезли его в «самую спортивную тюрьму» — СИЗО «Бутырка» (когда-то была местом содержания для футболистов Кокорина и Мамаева, теперь — для тренера Кравцова). А его внук Дмитрий поехал готовиться к очередным соревнованиям. Дед в наручниках ему дал настрой на очередную победу.
Кто готовил теракты в Москве: тайна дела Исаева
В конце 2020 года был арестован и помещен в «Лефортово» начальник ОМВД по Кизлярскому району Дагестана полковник Гази Исаев. Он подозревается в причастности к терактам на станциях московского метро «Лубянка» и «Парк культуры» 29 марта 2010 года (тогда 39 человек погибли и более 100 получили ранения).
Злая ирония состоит в том, что полковнику лет 10 назад был заочно вынесен шариатским судом смертный приговор как раз за его многолетнюю борьбу с террористами. Приговор в исполнение не был приведен, хотя попытки предпринимались. И где-то за месяц до ареста Исаева из Интернета исчезли старые ролики, на которых террористы приговаривали начальника ОМВД к смерти.
А еще после задержания полицейского силовики показали шикарное домовладение с крытым бассейном и большим спортзалом и тренажерами. Слишком роскошно для начальника отдела полиции. Но обвинение в коррупции — это одно, а в терактах — это совсем другое.
Справка: По данным следствия, Исаев, являясь участником преступного сообщества «Имарат Кавказ» (запрещенная в РФ террористическая организация), в 2009–2010 годах, используя служебное положение, предоставлял информацию руководителям преступного сообщества о деятельности кизлярского РОВД и специальных операциях против незаконных вооруженных формирований.
Кроме того, по данным следствия, он неоднократно лично перевозил руководителей структурных подразделений преступного сообщества по территории Республики Дагестан, а также лично доставил на автомобиле одну из смертниц с закрепленным на ней самодельным взрывным устройством на автостанцию в районе Кизляра для ее выезда в Москву и совершения террористического акта.
Исаеву предъявлено обвинение в совершении преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 210, ч. 3 ст. 209, п. «б», ч. 3 ст. 205 УК РФ (участие в преступном сообществе, совершенное лицом с использованием своего служебного положения; бандитизм; террористический акт).
Из «Лефортово» пока еще действующий полковник Исаев (его не уволили из органов) пишет мне как члену СПЧ и журналисту письмо, в котором клянется, что не причастен к терактам и что всю жизнь сам боролся с террористами. Я приведу цитаты из письма, сопровождая их комментариями.
«На территории Кизлярского района Республики Дагестан с 2009 по 2013 год действовала диверсионно-террористическая группа «Кизлярская». Она занималась убийствами местных жителей и сотрудников правоохранительных органов, вымогательствами денег у бизнесменов путем отправления видеообращения об угрозах, подрывах торговых объектов и т. д.
С 2010 года я был в должности начальника ОМВД по Кизлярскому району. За время работы под моим руководством по моей информации и совместно с другими правоохранительными органами на территории было уничтожено 86 членов банды подполья и задержано около 750 пособников. Конечно же, были потери и среди личного состава. Но был достигнут мир в Кизлярском районе».
Пока полковник не врет и даже не преувеличивает. Были и устранения боевиков, и задержания пособников.
Действительно, в 2010 году, после того как во время теракта 31 марта погиб начальник ОВД по Кизляру Виталий Ведерников, Исаев занял его место. По сообщению одного издания, в Махачкале тогда прошел митинг, участники которого выражали недовольство назначением Гази Исаева, человека, по их мнению, близкого к экс-главе Кизлярского района Сагиду Муртазалиеву. Но главное — действительно в последние годы в Кизлярском районе спокойно.
«В 2010 году мне был вынесен смертный приговор шариатским судом — террористической организацией Северного Кавказа. В связи с этим мне и моей семье было официально выделена госзащита, которая осуществлялась до моего ареста.
С целью приведения смертного приговора в исполнение членами бандподполья в апреле 2014 года был обстрелян мой служебный кабинет с автоматического оружия и с гранатомета. Была подготовлена смертница-шахидка, чтобы взорвать себя в моем кабинете вместе со мной. Данная гражданка была нами задержана и осуждена Кизлярским судом».
В Интернете сейчас не найти ни слова, ни полслова про вынесенный шариатский смертный приговор Гази Исаеву. Но зато можно найти рассказ женщины по имени Сайганат — вдовы уничтоженного боевика-ваххабита.
Это ей было поручено взорвать кизлярский РОВД и его начальника Исаева. Готовилась прийти туда с поясом смертницы и автоматом Калашникова (чтобы отстреливаться, если придется). «Мой муж меня упаковал», — говорит она на камеру. Именно супруг, по ее словам, дал ей и пояс, и оружие, научил всем этим пользоваться, а после послал ее в РОВД. Он — шариатский судья. Сайганат задержали, а мужа потом ликвидировали.
По центральному телеканалу в ноябре 2013 года показали кадры, на которых Сайганат (суд учел ее раскаяние, помощь следствию и дал условный срок) придет к Гази Исаеву в кабинет, и они вместе будут вспоминать тот день, который едва не закончился трагедией для всех. Сайганат расскажет Исаеву на камеру: «Быть шахидкой — это не в речку залезть, искупаться и выйти. Обратной дороги оттуда нет».
Они вместе посмотрят видео ее задержания, обыска в доме. Сайганат, судя по ее словам, знает, что находится под неустанным надзором спецслужб, но уверяет, что давно пересмотрела свои взгляды и не собирается больше взрываться.
По моим данным, у Сайганат сегодня все хорошо. Она вышла замуж, про прошлое старается не вспоминать, от интервью отказалась (муж категорически против).
«Члены банды закладывали самодельные взрывные устройства по маршруту движения моего автомобиля. Подрывник нами был задержан. В ходе обыска у него было изъято 17 взрывных устройств, он был осужден Кизлярским районным судом.
И в настоящее время в СК города Кизляра находится собранный сотрудниками МВД по Республике Дагестан материал об угрозах в отношении меня. Имеется видео обращения бандподполья с угрозами в адрес меня и семьи».
Эти видео теперь есть и в моем распоряжении. Не буду пересказывать все, что там говорится в целом про российских силовиков и про позицию террористов. Скажу только, что угрозы кажутся совершенно реальными, особенно те, что звучат из уст амира Кизлярского сектора, судьи шариатского суда Сейфуллы.
А шариатский судья по имени Мумин на видео называет Исаева ментом, который заслуживает самого страшного наказания. Все эти видеообращения сопровождаются очень долгими цитатами из религиозной литературы на двух языках.
Тех боевиков, судя по всему, в живых не осталось.
«Были попытки похищения моего старшего сына с целью созвониться со мной, назначить встречу и привести приговор шариатского суда к исполнению. Инициатор нами в ходе спецоперации был уничтожен».
Если все это было маскировкой, то, получается, ради нее не жалели членов банды? Почти сотню террористов, в том числе лидеров, положили ради создания легенды для одного полковника?! Но такая спецоперация со стороны боевиков имела бы смысл, если бы в целом они удержали свои позиции. А их ведь разгромили начисто.
— К тому времени, как я пришел в полицию в 2012 году, я уже знал Исаева, — рассказывает экссотрудник кизлярского ОМВД Салман Салманов. — Не было никого в Дагестане, кто бы его не знал. Гремел на всю республику. О нем легенды слагали.
Благодаря ему сотрудники правоохранительных органов перестали бояться носить форму. Он всю жизнь положил на борьбу с терроризмом. Каждое утро (рассказываю как его бывший подчиненный) он начинал с совещания в отделе на тему выявления спящих ячеек, наблюдения за теми, кто освободился из колоний и их пособниками. Именно потому лично я вышел на его защиту, когда его задержали.
Чтобы арестовать полковника по подозрению в терроризме, должны быть веские аргументы. Вот что сказал его адвокат: «Самое противное во всей этой истории, что показания на него дает террорист. Пахрудин Ахмедов был приговорен к пожизненному сроку за теракт в марте 2010 года в Кизляре. Исаев лично его задерживал».
В нашем распоряжении имеется кассационное определение Верховного суда РФ от 27 октября 2011 года о рассмотрении жалоб осужденных (в их числе Ахмедов) на приговор Верховного суда Республики Дагестан от 22 июня 2011 года. Такие судебные акты весьма интересны с точки зрения понимания того, откуда берутся террористы, как ими становятся.
Много там написано про то, как Ахмедов стал ваххабитом, как умудрялся быть на легальном положении (то есть жил дома и никто не знал, чем он на самом деле занимался), как общались между собой бандиты, как действовали банды на территории Дагестана под руководством Магомеда Вагабова, и про то, как пытались объединить все группы боевиков в единую организацию под названием «Имарат Кавказ» (участие в ней и вменяется Исаеву).
«В 2005 году жителем Республики Дагестан Магомедом Вагабовым, уголовное дело в отношении которого прекращено в связи со смертью, на территории Республики Дагестан были созданы устойчивые вооруженные группы (банды) для нападения на граждан и организации, посягательств на жизнь сотрудников правоохранительных органов и военнослужащих в целях дестабилизации обстановки и нарушения общественной безопасности в Северо-Кавказском регионе и насильственного изменения конституционного строя Российской Федерации.
В конце ноября 2007 года Ахмедов… (уже прошедший обучение к этому времени так называемому «традиционному исламу» в медресе г. Кизляра и потом в Египте. — Прим. авт) добровольно вступил в возглавляемую Вагабовым банду и стал участвовать в ее преступной деятельности.
В октябре 2009 года. Ахмедова обучили конспирации, привезли в лес, после чего представили Вагабову. Ахмедов присягнул Вагабову на верность. С этого времени Ахмедов по указанию Вагабова совместно с другим участником банды неоднократно привозил в лесной массив по месту нахождения членов банды продукты питания, средства связи и другие необходимые для них предметы быта.
В феврале 2010 года Ахмедов перешел в группу ранее знакомого Рабадана Рабаданова, уголовное дело в отношении которого прекращено в связи со смертью, возглавившего к тому времени одну из подчиненных Вагабову банд.
В марте 2010 года Р. получил от Вагабова задание подготовить террористический акт путем совершения взрыва возле здания отдела внутренних дел по г. Кизляру. По предварительной договоренности рано утром 31 марта 2010 года участники банды встретились для совершения теракта. Действия каждого члена банды были строго распределены».
Ахмедов сидит в колонии «Вологодский пятак». Оттуда он, как говорят адвокаты Исаева, и давал показания. По их словам, он рассказал, как весной 2005 года к нему подошел работавший в то время в администрации Кизлярского района Рабадан Рабаданов (уничтожен в ходе спецоперации), дал присягу на верность и с тех пор стал выполнять разные поручения Ахмедова. Неоднократно сообщал о готовящихся спецоперациях сотрудников полиции, которые назвали «чистками». И вот якобы он сказал, что имеется человек, который предоставляет эту информацию — высокопоставленный сотрудник кизлярского РОВД в офицерском звании по имени Гази.
Ахметов приводит три примера: летом 2009 года была сорвана спецоперация в Заводском лесном массиве. Чуть позже (но тоже летом) — в селе Ясная поляна. Весной 2010 года — в районе села Черняевка. Тогда вроде как никто из террористов не пострадал именно потому, что их предупредил Рабаданов (а его, в свою очередь, Исаев). Амир (руководитель) Кизлярского джаамата якобы имел контакты Гази, мог ему позвонить и вызвать для проведения перевозок членов бандподполья, обычно высокопоставленных руководителей «Имарата Кавказа» (террористическая организация, запрещена в России — прим. автора).
Террорист вспомнил (так рассказали адвокаты Исаева) и конкретные истории. Одна произошла в мае 2009 года, когда собирался совещательный орган боевиков, и Гази привлекали к их перевозке. Вспоминает, как сам якобы пересаживал двух лидеров бандформирований по имени Пуштун и Гаджиев Пахрудин в черный «Лексус», за рулем которого был Гази. Фото руководителей боевиков были расклеены по всей республике с указанием об их розыске, к тому же они были вооружены. Но Гази это якобы ничуть не смутило.
Через пару дней, как уверяет «смертник», Гази перевозил уже двух других боевиков. При этом помогал грузить в багажник рюкзаки, в которых были гранаты, патроны, сухпаек и складная лежанка.
Напрашивается вопрос: почему пожизненно осужденный решил все это рассказать именно сейчас. Может, совесть замучила? Но, как говорят знающие люди, более вероятны два варианта. Первый — за решеткой ему стало столь тяжко, что решил смягчить свою участь в обмен на сотрудничество. К слову, человек он семейный, а ради дополнительного свидания с близкими чего не сделаешь. Второй — молчал он столько лет, потому что надеялся, что кто-то его вытащит, а этого не произошло.
В любом случае пожизненно осужденному терять нечего.
Доверять этим показаниям или нет — как говорится, дело вкуса. Больше смущает отсутствие логики. Как утверждает сейчас Ахметов, Гази его отлично знал и ему лично помогал в его делах бандитских. Так зачем он тогда его арестовал?
— Ахмедова задержали по информации Исаева, — рассказывает коллега полковника. — Оказалось, что он со взрывчаткой. Потянулся к шприцу, чтобы детонатор заполнить и взорваться. Но ему не дали. Доставили в кизлярский РОВД, где разминировали.
Снова цитируем письмо Исаева.
«Ахмедов лично мне при беседе признался о совершенном им 31 марта 2010 года в городе Кизляре теракте. Была создана большая следственная группа, куда вошли следователи СК ЮФО, сотрудники МВД и ФСБ России. С Ахмедовым работали все спецслужбы страны. Он прошел через такое сито, через такой пресс, что не могло остаться невыясненных вопросов. Однако спустя 10 лет Ахмедов, вспомнил, что тот самый полковник, который его задерживал, — главный террорист страны. Супер!»
Тут сложно не согласиться с Исаевым. Но у следствия есть козырной туз — еще один свидетель. Секретный. Проходит как Степанов Степан Степанович (допрос его проходил в здании СК в Техническом переулке). Он тоже показал, что лично видел, как Исаев перевозил лидера «Имарата Кавказа» Вагабова.
Вообще обычно свидетели просто дают показания, но не делают выводов. А этот — анализирует. И впрямь необычный гражданин.
Странно, что у свидетелей фигурирует фамилия Исаев: во-первых, никакого Гази Исаева в описываемый период в марте 2010 года еще не было. А был Гази Исамаго-медов, чуть позже, в конце августа 2010 года, сменивший фамилию.
— Отец принял решение поменять фамилию мне и себе после того, как боевики нашли, где я учусь, и прислали угрозы, — рассказывает сын полковника. — Я к тому времени три месяца проучился в институте в Ессентуках. Отец приехал, забрал меня. Он сказал, что меня хотят похитить. И я потом уже учился на заочном отделении в другом городе под новой фамилией.
И это тоже представляется странным, обычно боевики не предупреждали тех, кого собираются взорвать или убить.
Получается, что Степанов имел отношение к Вагабову и его банде. Но если он бандит и выжил, то почему не сидит в колонии для пожизненно осужденных? Очную ставку между Степаном Степановичем и Исаевым не проводили, что и понятно — ведь он же секретный свидетель.
Неудивительно, что помимо вопроса, правду ли говорит секретный свидетель, возникает еще один — существует ли он в принципе?
Все боевики, которые были связаны с Ахмедовым и Степановым и которые могли бы подтвердить или опровергнуть их слова, — мертвы. Сотрудников ГИБДД, которые стояли на постах, в то время как там проезжал Исаев с ваххабитами, и которые могли бы подтвердить, что пропускали его машину без досмотра и что он просил организовать «зеленый коридор», найти сейчас уже будет не просто. Да и вспомнят ли они события 10-12-летней давности?
В постановлении о привлечении Исаева в качестве обвиняемого сказано, что он на машине перевез одну из смертниц с закрепленным на ней СВУ[28] на автостанцию в районе Кизляра для ее выезда на автобусе в Москву.
Исаев уверяет: он не был даже знаком ни с одной из двух женщин, взорвавшихся в метро. Может, случайно подвез, не зная, что перед ним шахидка?
— Это исключено, — считает его сын. — Он никогда не подвозил незнакомцев и нам запрещал. Меня он учил ни в коем случае не переводить никому деньги. Говорил примерно так: вот подойдет к тебе человек, протянет тысячу наличными, а тебя попросит перевести эти деньги ему на карту, потому что нужен безнал. И все — даже через несколько лет тебе могу вменить финансирование терроризма, потому что этот счет окажется счетом кого-то из ваххабитов и их пособников.
Конечно, сомнительно, что начальник РОВД стал бы подвозить незнакомого человека — хоть женщину, хоть мужчину — на своем автомобиле, тем более, когда он знает, что на него охотятся боевики и над ним висит смертный приговор, а женщины-смертницы самое распространенное орудие террористов.
Вообще еще в 2010 году спецслужбы провели серьезное расследование и установили поминутно весь маршрут передвижения двух смертниц и тех, кто их сопровождал. Каждая ехала в автобусе от Кизляра до Москвы вместе с боевиком, и уже в столице «кураторы» сопроводили их до метро. Странно, что еще тогда не было установлено, что одну из них привез на автовокзал Исаев.
Впрочем, и этому есть объяснение. В поле зрения спецслужб Гази Исаев мог попасть сразу после теракта в московском метро и все это время по нему отрабатывался материал, считает главный редактор информагентства «Дербент» Милрад Фатуллаев.
«Скорее всего, его дело вели следователи ФСБ, хотя формально расследованием теракта занимается Следственный комитет. Возможно, поэтому Исаев, возглавивший райотдел полиции в 2010 году, оставался столь долгое время на своей должности без ротации, — предположил он. — Дела по преступлениям о терроризме достаточно сложные, а тем более те, которые проходят в северной, Кизлярской зоне Дагестана. Там пересекаются интересы нескольких групп влияния.
Это и выходцы из высокогорного района, которые в свое время переселились на территории Кизляра, Кизилюрта и частично Хасавюрта. В этой зоне была достаточно высокая активность боевиков, связанных с запрещенной в России террористической организацией «Имарат Кавказ». Были и боевики, которые имели тесные связи с некоторыми республиканскими и муниципальными чиновниками. То есть тут достаточно сложный клубок. И нужно было долго вести расследование, чтобы выявлять все их связи, контакты, собирать оперативный материал не только в отношении ныне подследственного Гази Исаева, но и выходить на других лиц».
Сам Исаев считает, что причина всего происходящего может быть в конфликте полковника и теперь уже бывшего главы администрации Кизлярского района (22 декабря 2020 года, когда офицер уже был в «Лефортово», пост занял другой человек) Александра Погорелова.
— Папа сказал, что скоро его могут взять, — рассказывает Исаев-младший. — Но там все было непросто. У Погорелова, по нашим данным, серьезные связи с силовыми структурами. Мы думаем, что преследование отца и конфликт — звенья одной цепи.
Может ли конфликт между главой района Погореловым и руководителем РОВД Исаевым быть причиной возникновения уголовного дела? Об этом остается только гадать. Но обычно для принятия такого решения нужна совокупность факторов.
Есть версия, что Исаев нужен следствию и по совсем другому делу. От него хотят получить какие-то сведения на Сагида Муртазалиева — известного борца вольного стиля, бывшего главу отделения Пенсионного фонда России по Республике Дагестан. За покушение, в том числе на него, бывший мэр Махачкалы Амиров получил пожизненный срок.
Муртазалиева обвинили в убийствах и финансировании терроризма. Угадайте, по чьим показаниям? Опять-таки пожизненно осужденного Ахметова. Сейчас Муртазалиев скрывается за границей (объявлен в международный розыск). Что до финансирования терроризма — в республике была практика, когда бизнесмены и чиновники платили боевикам дань в обмен на жизнь свою и своей семьи. Террористы присылали письма, где называли сумму и в красках описывали, что случится, если деньги они не получат.
Кстати, а что там с домом Исаева? Хоромы, которые явно не по карману начальнику райотдела внутренних дел. Я задала этот вопрос сыну арестанта.
— Этот дом был оформлен на меня. Я купил земельный участок и начал стройку в 2012 году, а завершили мы ее в 2019 году. Отец продал свой дом и вложился в строительство. Но основные деньги мои и брата. У меня помимо работы руководителем службы доставки одного из ведомств есть свой ЧОП, а брат работал в прокуратуре (из-за событий с отцом его уволили). В итоге мы на участке построили два дома — один 140 кв. метров для брата (он там с семьей жил), а второй — 300 кв. метров, с бассейном, спортзалом и парилкой — для нас с отцом. Думали, что там же будет и младший брат жить. После всего случившегося я продал дом. Нужны деньги на адвокатов, поездки в Москву по разным инстанциям (Генпрокуратура, СК и т. д.).
Вообще Кавказ — дело даже куда более тонкое, чем Восток. В кровавые годы все могло перемешаться — террористы, полицейские, мирные жители. Так что поверить можно в любое обвинение.
Но дело против Исаева слишком уж противоречит здравому смыслу. Нельзя уничтожать боевиков и одновременно быть у них на услужении. Нельзя быть приговоренным шариатским судом и одновременно быть причастным к страшным терактам в московском метро.
Коллеги-полицейские, которые вышли на улицу поддержать Исаева, говорят, что он принес мир в непростой Кизлярский район. Значит, кому-то может быть выгодно, чтобы там снова стало неспокойно.
И вот март 2023 года. Гази Исаев (внесен в базу террористов и экстремистов Росфинмониторинга) приговорен к пожизненному сроку. Суд посчитал доказанным его причастность к терактам на станциях московского метро «Лубянка» и «Парк культуры» 29 марта 2010 года (39 человек погибли и более 100 получили ранения).
Эта история могла бы стать показательной: возмездие настигло спустя 13 лет. Но, как говорится, есть нюансы. Именно Исаев ликвидировал террористов в своём районе, за что был заочно приговорен шариатским судом к смерти (видео приговора из Интернета удалили сразу после ареста полковника, но оно сохранилось у близких). Разве можно уничтожать боевиков и одновременно быть у них в услужении?
Полковник вины не признал. Более того, главный свидетель обвинения на суде сказал, что оговорил его по просьбе следствия. Но самое интересное: будет ли теперь, после обвинительного приговора, «разбор полетов» в СК и ФСБ? Ведь лучшие специалисты этих ведомств в 2010 году провели расследование и заявили, что поминутно вычислили маршрут смертниц и всех причастных к теракту. Как же получилось, что они «просмотрели» высокопоставленного полицейского?
— Я вас больше не увижу, прощайте, — тихо сказал полковник Исаев своим сыновьям, когда услышал приговор. Вердикт вынес Второй Западный военный гарнизонный суд. Исаев до последнего надеялся, что его оправдают.
Полковника Исаева признали винновым сразу по нескольким страшным статьям УК: ч. 3 ст. 210, ч. 3 ст. 209, п. «б» ч. 3 ст. 205 УК РФ (участие в преступном сообществе, совершенное лицом с использованием своего служебного положения; бандитизм; террористический акт). Суд установил, что начальник ОМВД, используя служебное положение, предоставлял информацию террористам о специальных операциях против них и вообще о деятельности кизлярской милиции. Кроме того, Фемида пришла к выводу, что Исаев лично доставил одну из смертниц с закрепленным на ней самодельным взрывным устройством на автостанцию в районе Кизляра для её выезда в Москву.
Обвиняемый на суде постоянно повторял одно и то же. А именно — что за время работы под его руководством РОВД уничтожило 86 членов бандподполья и задержало около 750 бандитов и их пособников. «Благодаря этому был достигнут мир в Кизлярском районе, — говорил он. — Из-за этого меня приговорил шариатский суд к смерти. Так что же вы мне вменяете?…»
Действительно, звучит нелогично: обвинять того, кто уничтожал боевиков, в связях с ними. Но чего только не бывает. «Борьба с террористами могла быть маскировкой», — предположил эксперт, к которому я обратилась.
Но ведь уничтожение их не было мнимым. Неужели ради того, чтобы полковника не «вычислили», не жалели членов банды и устроили «фальшивый» шариатский суд? Могли бы, да. Но смысл? Ведь боевиков разгромили начисто.
В деле против Исаева есть показания трех свидетелей. Двое из них изначально были известны (все осуждены к пожизненному сроку за терроризм), третий — секретный, по имени Степан Степанов. И вот на суде 20 января произошло неожиданное: секретный свидетель потребовал его рассекретить.
«Степанов» оказался 46-летним жителем Дагестана Магомедом Нуровым (включен в список террористов и экстремистов Росфинмониторингом). Он был водителем боевиков, причём свою вину признал. Так вот, к моменту, когда Исаева задержали, по делу Нурова уже велось следствие. И якобы тогда трое силовиков попросили его дать показания на Исаева, пообещав взамен, что тот получит 15 лет. Но обещать не значит жениться: в феврале 2022 года Нуров был приговорен к пожизненному сроку. Может, поэтому на суде над Исаевым он решил рассказать, «как всё было на самом деле»? Аудиозапись его показаний есть в распоряжении редакции: Нуров заявляет, что никогда не видел Исаева и что его попросили оговорить полковника. Свидетель даже называет фамилии тех троих «просителей».
Однако суд учел не это, а данные на предварительном следствии показания Нурова. Как не учел и тот факт, что второй свидетель обвинения — Ахмедов — был задержан самим Исаевым за теракт в марте 2010 года в Кизляре. То есть благодаря Исаеву он был приговорен к пожизненному сроку. Разве это не повод для оговора хотя бы из мести?
Суд, как известно, независим. Но его решение, мне кажется, не должно оставить вопросов. Их же в этом деле стало только больше. Полковник уже заявил, что подаст апелляцию.
Год за шутку про ковид
Коронавирус вошел в нашу жизнь в начале 2020 года. И тогда же «случилась» самая громкая и криминальная шутка над коронавирусом. 2 февраля 2020 года в московском метро Кароматулло Джаборов устроил пранк: упал в вагоне в конвульсиях, имитируя приступ удушья. Потом этот ролик выложил в интернет. Шутка глупая и неуместная, но едва ли ее автор достоин того жёсткого наказания, которое последовало. Вы не поверите — спустя год Джаборов… в СИЗО! И вовсе не по приговору суда: дело пранкера еще даже не начали рассматривать. О своем житье-бытье он рассказал членам ОНК Москвы в январе 2021 года.
В первые дни пандемии многих накрыла волна паники. Так что снятый в метро ролик, на котором молодой человек бьется в конвульсиях, а его друзья кричат «Ковид, ковид», произвёл сильное впечатление. Уголовное дело было возбуждено по факту хулиганства. 10 февраля Кароматулло Джаборов был взят под стражу. И так и сидит в «Бутырке». Конечно, пандемия нарушила планы многих людей, в том числе следователей, но все-таки — год расследовать хулиганство, где все улики налицо?! Для сравнения, аварию с Михаилом Ефремовым, где погиб человек, расследовали и рассмотрели за три месяца. Но одно дело — известный актер, а другое — какой-то там пранкер.
— Вот уже год я здесь, — вздыхает парень. — Если б я знал, что так выйдет. Отец, как только увидел ролик, сразу позвонил, ругался, сказал, чтоб я немедленно убрал его из интернета. Я убрал, но было уже поздно.
Когда мне позвонили из полиции и попросили явиться, я сам пришёл, не прятался. А везде подали так, будто меня искали и задержали.
Все знакомые в шоке были, когда меня в «Бутырку» отправили. Конвоиры надо мной смеялись — типа как за такое вообще могли посадить?
— А в СИЗО как вас встретили заключенные?
— Тоже смеялись, но больше сочувствовали. Пять камер сменил за год, из-за коронавируса переселяли. Сейчас сижу в большой камере, где 22 человека.
— Не переболели сами?
— Нет. В соседней камере не так давно погиб заключенный с коронавирусом. Он пожилой был.
— Поняли теперь, что ковид — это точно не смешно.
— Так вышло по-глупому с этой шуткой. Я до этого снимал только социальные ролики. А тут решили пошутить на тему, которую все обсуждают. Первая и последняя моя шутка подобного рода.
Мы полтора часа искали вагон, где бы не было стариков, детей и беременных, ну то есть, чтобы никто из этой категории не пострадал. Жертв никаких нет. И я с самого начала вину не признавал, потому что не считал это хулиганством. Неуместной шуткой — да, но не преступлением, которое наказывается по Уголовному кодексу. Потом признал вину. Хотел особый порядок (чтобы минимальное наказание), но не дают почему-то.
Кароматулло Джаборов: год за неуместную шутку
— Чувство юмора в СИЗО не потеряли?
— Я человек веселый сам по себе. Но теперь понимаю, что есть вещи, над которыми шутить нельзя. А тюрьма вообще место серьёзное. Из позитивного — стал терпеливее и спокойнее, хотя раньше был вспыльчивым. Начал читать книги на русском — до этого некогда было.
Как бы то ни было, год в СИЗО — это жестоко. Перед арестом у меня ребенок родился, я его видел один раз на суде. Очень хочу домой, к семье. Дело передали в суд, скоро начнется процесс. Очень надеюсь, что дадут столько, сколько я уже отсидел. До ареста я работал в ресторане, может, вернусь туда. Про остальное пока не думаю. Родители против, чтобы я даже социальные ролики снимал.
Справка: Тесак (Максим Марцинкевич) — русский националист, бывший скинхед. Видеоблогер, один из основателей движения «Реструкт». Трижды был осужден в России за экстремизм (в 2007,2009 и 2014 годах). 16 сентября 2020 года был найден мертвым в тюремной камере (по официальной версии, совершил самоубийство). Адвокаты и родственники не верят, что пребывавший в челябинском СИЗО № 3 Тесак сам нанёс себе повреждения (у него вырваны ногти, выжжены гениталии и вскрыты вены на руках) и повесился.
Свечи не помогли
В 8 часов утра 16 сентября 2020 года в камере СИЗО № 3 Челябинска был найден мертвым Максим Марцинкевич по прозвищу Тесак. Следственный комитет заявил, что пока признаков насильственной смерти не обнаружено. Но в деле Тесака много странностей — начиная от множества найденных в камере записок и заканчивая отсутствием видеонаблюдения. А самое главное — то, что предшествовало трагедии.
Марцинкевича везли этапом из Красноярска в Москву для судебного процесса по новому уголовному делу, о котором не знали даже его адвокаты. Почему не знали? Потому что попасть к нему на свидание не могли.
— Он надеялся в Москве, где безопаснее для него (так он считал), все рассказать нам. И отозвать те самые явки. Так что смысла ему убивать себя на «пересылке» не было никакого, — говорит защитник Тесака Иван Северович.
Нашли тело Тесака сотрудники примерно в 8 утра 16 сентября. По некоторым данным, его как раз собирались забирать на этап. Уже были готовы и конвой, и автозак.
СК заявил о двух предсмертных записках. В одной Тесак извиняется перед администрацией СИЗО, что друзья считают для Марцинкевича невозможным жестом, в другой — прощается со своей девушкой. Даже визуально почерк на них, кажется, отличается. Я сравнила записки с теми письмами, что он писал — похоже, что это все-таки его рука. Близкие Тесака обратились к известному почерковеду (ФИО в распоряжении редакции) за экспертизой посмертных записок. По ее словам, самая длинная записка написана женской рукой. Однако официально давать заключение эксперт отказалась, сославшись на то, что это может быть опасно.
— С девушкой Тесак познакомился по переписке — она написала Максиму в СИЗО, — рассказывает друг. — Но интонация предсмертного письма, адресованного ей, странная. И очень настораживает, что девушка уже заявила, будто с ним давно не переписывается. Это не так. Он даже заявлял, что жениться хочет, но на свободе, а не в тюрьме.
Еще среди странностей — по фото, которое сразу же оказалось в Сети (кстати, как?!), судмедэксперты не смогли определить причину смерти.
В УФСИН по Челябинской области не ответили на вопросы редакции «МК», среди которых — почему не было видеонаблюдения в камере Марцинкевича. К сведению, на сайте УФСИН 16 сентября появилась новость о том, как СИЗО № 3 посетил настоятель Храма Святого Великомученика и Целителя Пантелеимона отец Владимир и отслужил там молебен. О смерти Марцинкевича там ни слова (хотя новость об этом попала в топы новостей).
Я восстановила хронологию того, что происходило за решеткой с Марцинкевичем по его письмам и обращениям (в том числе ко мне).
Письмо 1 (27 ноября 2019 г.)
Тесак приехал в колонию строгого режима № 1 Республики Коми (был этапирован туда из Москвы после вступления приговора в законную силу). Он верит, что ему осталось всего 2 месяца и вот она — свобода.
«Ева Михайловна, приветствую! Давненько статей ваших не читал — газеты сюда не доходят. Но друзья новости иногда передают. Мне до «звонка» осталось два месяца. Короче, если темные силы опять за это время мне какое-нибудь дело не сфабрикуют, вырвусь наконец-то на свободу.
Я уже 1,5 месяца сижу в ШИЗО — нарушений нарисовать сколько угодно можно. Допустим, не застегнул верхнюю пуговицу, когда вечером выходил брать матрас в ШИЗО — это плюс 12 суток. Начальство заставляет заключенных работать за 100 рублей в месяц. То есть не каждый и пакет сахара купит. За отказ работать — или ШИЗО, или просто нарушение (и никакого УДО). Если бы стали разбираться, уверен, руководство ФСИН в момент бы практику прекратило, и может, еще бы дело завело на организаторов «плантации».
А я пока сижу в ШИЗО и голодаю. Жду прокурора или следователей. Надеюсь, не два месяца ждать, второй раз могу не выдержать»
Письмо 2 (9 февраля 2020 г.)
Тон письма меняется резко, оно без юмора, смайликов, официальное, автор сообщает, что ему не хотят пересчитывать срок.
«Ева Михайловна! Прошу вас помочь в разрешении ситуации, в результате которой я в данный момент незаконно лишён свободы. Я непрерывно нахожусь в местах лишения свободы с 27.01.2014. Для определения даты конца моего срока, из 8 лет, отсчитываемых от 27.01.14, следует вычесть 2 года 2 дня, получается 25.01.2020. Минус один день получается 24.01.2020 — дата, которая должна являться датой окончания моего срока. Однако освобожден я не был. УФСИН по Республике Коми, действуя по внутренней инструкции, отказался учесть период с 27.01.14 по 25.05.2015.
По этой логике выходит, что суд, освободив меня от наказания по ст. 282 ч. 1, сократив мой срок на год, в тоже время увеличил его на 1 год и 4 месяца. И истечет срок 21.05.2021, явно противоречит разуму и решению судов. Прошу Вас содействовать в разрешении этой правовой коллизии».
Письмо 3 (4 апреля 2020 г.)
Оно было не от Максима, от отца. Просил о помощи: «Максим должен был прибыть в ИК № 16 в Громадске (по Красноярскому краю) неделю назад, но его там нет. До этого находился в колонии ИК-6 Красноярска, дозвониться и узнать, где сейчас, невозможно».
Комментарий адвоката Ивана Северовича:
— Поскольку режим заменили со строгого на общий, Марцинкевича должны были перевести в другую колонию. Мы выясняли — в Коми есть колонии общего режима. Но его решили этапировать в Красноярск. Во-первых, это далеко от дома, во-вторых, все знают, что в Красноярск отправляют на «ломки». Долгое время мы не имели с ним никакой связи. Иногда через других заключенных и их родных он передавал весточку. Выяснилось, что до колонии он так и не доехал, а застрял в Красноярском СИЗО № 1.
Письмо 4 (19 мая 2020 г.)
Адресовано другу. С каждым последующим письмом настроение у Тесака все ухудшалось.
«Привет. Очень жаль, но свечи в храме не помогли, так что ставить дальше нет смысла. Рассказать, что происходит, не могу. Но, может, и к лучшему. Дела настолько хреновы, что не передать словами. Со здоровьем все в порядке, даже странно. До зоны так и не доехал, сижу в СИЗО. Очень мрачное место. Да и мне сейчас все мрачным кажется.
Насчёт медитации, не уверен, что они мне помогут. Да и не пробовал я никогда медитировать. Я тут нервы успокаиваю тем, что фантастику читаю».
Письмо 5 (25 мая 2020 г.).
Письмо другу, оно еще более пессимистичное, в нем Марцинкевич предупреждает о чем-то, что будет для всех шоком.
«Привет! Я очень старюсь следовать твоим советам и позитивно мыслить. Другое дело, что на реальность это уже никак не повлияет. Насчёт «потери себя» — это, наверное, будет уместно. Нет, не про социальный статус идет речь. Уверен, что понять ты меня не сможешь, но вот принять и поддержать — сомневаюсь. Я бы и сам себя не поддержал, но вариантов у меня нет — тело у меня одно. Ты уже совсем скоро все узнаешь, да и все узнают. Это шок будет просто. Я знаю, что у меня туго с выражением благодарности за помощь. Но я понимаю, что сказать должен, ведь каждое письмо может стать последним. Мне сейчас многие пишут. Грустно, потому что это как свет, доходящий до Земли уже от погасшей звезды. Сидеть хуже всего мне сейчас здесь. Самый худший период за все 10 лет.»
1 июня в адрес СПЧ поступило обращение от адвокатов. «В учреждении ФКУ СИЗО-1 ГУФСИН России по Красноярскому краю содержится осужденный Марцинкевич Максим Сергеевич. В целях проведения личной встречи с доверителем 12.05.2020, 28.05.2020, 29.05.2020 адвокат В.В. Трофимик посещала СИЗО-1. Однако ни в один из указанных дней встречи с подзащитным М.С. Марцинкевичем не состоялись.
Сотрудники СИЗО-1 под различными вымышленными, манипулятивными предлогами ограничили доступ адвоката к подзащитному: сообщали об этапировании в исправительное учреждение, мотивировали недопуск большим количеством посетителей либо отказом от защитника самого М.С. Марцинкевича. Поскольку в настоящее время доступ к осужденному М.С. Марцинкевичу невозможен, у защиты есть основания полагать, что по отношению к нему применяется психологическое и физическое давление».
Мне пришел ответ, что адвокатов не пустили, потому что он был в Красноярской краевой туберкулезной больнице. Что он там делал? «Случаев незаконного обращения со стороны сотрудников учреждения в отношении Марцинкевича не выявлено, физическая сила и спецсредства к нему не применялись», — писал заместитель начальника управления режима и надзора ФСИН.
Письмо 6 (7 июня 2020 г.)
Это письмо другу все так же пессимистично. По мнению адвокатов, к этому моменту Марцинкевич уже написал явки с повинной.
«Привет! К сожалению, из пучин грусти я не вылез. Стараюсь, честно. Но ситуация не позволяет. Человек, конечно, привыкает ко всему. Не знаю. С медитацией не получается. Буду еще пробовать — вдруг в Нирвану удастся уйти? Ночь такая кромешная, что в наступлении рассвета вообще не верится. Я бы все отдал, чтобы сюда не попадать, все!»
Письмо 7 и последнее (10 июня 2020 г.)
Оно адресовано другому другу.
«По закону я не уеду, и адвокаты не помогут. Все хорошо точно не будет. Не знаю, что ты скажешь, когда узнаешь про меня. Будешь ли писать еще и предлагать помощь? Хотя, наверное, ты один из немногих, кто сможет меня понять. Я бы рад любой поддержке, но сейчас пользы от этого не будет. Ситуация слишком серьёзная. Приколы про Дракулу сейчас не уместны. Да и вообще сейчас чувство юмора у меня под наркозом. Я и сам целиком как будто под эмоциональным наркозом. Давай, я отойду со временем и что-нибудь более позитивное тебе напишу. А пока при всем желании один мрак в голове».
— Когда я сидела в СИЗО № 6, - рассказывает подруга и подельница Тесака Елизавета Симонова, — ко мне приходили сотрудники в «гражданском». Они просили информацию на Макса. Говорили, что никто не позволит ему выйти на свободу. Никогда. Я им сказала — отпустите его, он сразу уедет из страны. И Макс мне потом писал, что он им так же говорил. Они боялись его, потому что считали — может за собой повести группы людей.
Марцинкевич обвиняется в тяжелейших преступлениях. По версии СКР, подкрепленной признаниями самого Тесака, он мог быть причастным к нескольким убийствам лиц неславянской национальности. О двух жертвах даже не было известно, их похоронили в Калужской области. Казнь еще двоих запечатлели на видео, причем одно время эту запись считали фейком.
Возможно, он действительно имеет к этому отношение. Но слово «возможно» здесь ключевое. Вина любого человека может считаться доказанной только после вступления в силу приговора суда. А то, что случилось с Тесаком, очень похоже на казнь без суда и следствия. Как во времена инквизиции.
В камере нашли кровавую надпись
Фото обезображенного тела (следы пыток на гениталиях, сорваны ногти и т. д.) потрясло многих. Родным под разными предлогами долгое время не выдавали тело для независимой экспертизы, а когда отдали в обезображенном состоянии, ни одно бюро СМЭ в Москве не согласилось ее провести. В частном порядке ее готова была сделать Елена Кучина (в прошлом работала военным экспертом, больше 15 лет делала вскрытия, первая в громком деле «пьяного мальчика» сказала, что ребенок был трезв во время наезда на него автомобиля), но в морг ее не пустили, и в итоге специалист осматривала тело на кладбище. За ее подписью вышло заключение, где говорилось, что умерший не мог причинить себе самостоятельно всех тех повреждений, что у него есть. Елена сделала вывод, что он не покончил с собой, и что причиной смерти была не асфиксия, а кровопотеря. Есть основания считать, что Тесаку перерезали горло, судя по тому, как повреждена сонная артерия.
23 сентября отец Максима Марцинкевича осмотрел тело сына и заявил об увиденных им следах пыток. Семья намерена провести ряд независимых экспертиз и настаивает на версии убийства. Близким также удалось побывать в злосчастном СИЗО, где все произошло, и они узнали о новых странностях с Тесаком. И вот подробнее об этом.
— Мы с отцом Максима были в СИЗО в четверг, 23 сентября, — рассказывает адвокат Иван Северович. — Там нам должны были выдать и в итоге выдали свидетельство о смерти, справку о смерти и акт о передаче тела. Встречали нас 13 сотрудников. Вели себя учтиво. Проводили в кабинет начальника, где тот рассказал некоторые обстоятельства. И у нас много нестыковок.
Первое. Начальник объяснил, почему Максим был один в камере. По его словам, сразу по прибытии 10 сентября он заявил устное ходатайство: «Прошу обеспечить личную безопасность». Но по правилам в таком случае должны оповестить прокурора, чего сделано не было. И уж точно в таких случаях помещают в камеру с работающим видеонаблюдением. Причем Марцинкевич стоял на учете как склонный к побегу и как криминальный лидер, а в этом случае сотрудники должны каждый полчаса заглядывать в камеру. Этого не делали.
Второе. Начальник сказал, что работала видеокамера только в коридоре, и по записям видно, что Марцинкевич все пять дней из камеры не выходил. Как такое возможно? А обязательные ежедневные часовые прогулки?
Третья странность. Начальник сказал, что 15-го числа Максим отказался от ужина (и тогда же ему сообщили, что на следующий день будет этап, и он должен собирать вещи), а 16-го числа — от завтрака. Но по всем документам он был мертв 16 сентября в 00.00. Сейчас говорят, что это время поставили условно потому, что точное время смерти не известно. Когда же он тогда отказался от завтрака? Если в 7.00, то получается, что время смерти все-таки установлено. Откуда тогда взялись эти «0.00»?
Четвертое. На фото Максим был в берушах. Зачем он перед смертью их надевал? Когда мы задали этот вопрос, начальник очень смутился. Мы поняли, что тут кроется какая-то загадка.
По словам Ивана, ему и отцу Марцинкевича руководство СИЗО заявило о четырех записках, про одну из которых они ничего до сих пор не знали. На маленьком клочке бумаги было написано: «не выдержав, сам себя» и стояла дата «15.10.2020» (то есть октябрь, а не сентябрь, и эта дата фигурирует в трех местах в официальном постановлении). Кроме того им сказали, что на верхней «шконке» кровью якобы было написано: «Тут умер Тесак». Но фотографии не показали. Есть постановление, согласно которому экспертам предстоит изучить, была ли она сделана им и его ли кровью.
— Вообще вся камера в следах крови, — продолжает Иван. — То есть Максим выходит, бродил по ней. Так не делают самоубийцы. Они обычно тихонько прячутся под простыню. Очень много странного и непонятного.
Примечательно, что первичное исследование тела подтвердило версию самоубийства. Однако семья Марцинкевича намерена сделать собственную, независимую экспертизу. 24 сентября в Челябинском областном патологоанатомическом бюро отцу показали тело, но не сразу, а после скандала. Первоначально сотрудник морга сказал, что ему не велено этого делать (приезжали некие сотрудники «органов»). Поскольку тело хранится при температуре +2, отец предположил: специально тянули время, чтобы тело было сложнее транспортировать в Москву и там проводить экспертизу. В итоге тело Марцинкевичу-старшему показали. По его словам, не хватает двух ногтей, есть следы уколов, зашиты икры на ногах. Однако до результатов экспертизы выводы делать рано.
В общем, чем дальше, тем больше загадок в этой смерти. А они порождают домыслы. Тело должны будут транспортировать в Москву, и тогда, возможно, хоть что-то прояснится.
Похоронный марш
5 октября 2020 года в Москве похоронили Максима Марцинкевича. Тело Тесака было повторно вскрыто в морге накануне похорон. Родных об этом даже не уведомили. Что искали? Почему тайно, как делают преступники? Близким провести полноценную независимую экспертизу не дали — отказали во всех государственных БСМЭ[29]. Уже на кладбище тело Марцинкевича смогла осмотреть судмедэксперт Елена Кучина.
Кучина не сомневается, что Тесак не мог нанести сам себе подобные раны, и что потом ее коллеги, проводившие вскрытие, сделали это с грубейшими нарушениями. Пытались скрыть следы пыток?
— Не пойму, почему меня держат в «Кремлевском централе», где сидят преступники государственного масштаба? — не раз говорил мне Марцинкевич, когда встречала его в камере во время проверки этого СИЗО в качестве члена ОНК Москвы. — Ведь по материалам дела я обычный грабитель.
Обычным грабителем, конечно, его никто не считал. Для одних он был ненавистным нацистом, для других — борцом с педофилами и наркоторговцами, для третьих — успешным видеоблогером. У каждого, кто пришел проститься с ним 5 октября на Кунцевское кладбище Москвы (а таких оказалось несколько сотен человек — во времена пандемии абсолютный рекорд для траурных церемоний даже для очень известных личностей) был «свой» Тесак. Но каким бы он ни был, он был человеком. Гражданином нашей страны, где Конституцией гарантированы многие права, главное из которых — жизнь. И как бы то ни было, никто не приговаривал его к смертной казни, он должен был вернуться домой живым.
Около гроба родные произносят речи, звучит слово «убийство». Это ведь серьезное заявление о преступлении. Нужны доказательства. «Они есть», — говорят близкие.
У гроба стоит Елена Кучина — для меня это героическая женщина, которую знаю по делу «о пьяном мальчике». Когда родные Марцинкевича смогли, наконец (им долго не разрешали), увидеть тело в челябинском морге, то сделали видео и фото.
Ужасные документальные доказательства, но чего именно? Убийства или самоубийства? Потрясенный увиденным отец тогда вышел на улицу и на фоне морга дал интервью: «Не верьте, что Максим сам покончил с собой. Сына убили. У него вырваны ногти, есть другие следы пыток».
И все же родные — не эксперты, и заявления подобного рода это скорее эмоции, чем факты. Но вот видео и фото показали настоящим экспертам, которые подтвердили страшные подозрения, однако отказались сделать официальное заключение. Побоялись, будем откровенны. Не побоялась только Елена Кучина (в прошлом работала военным экспертом, всего же больше 15 лет делала вскрытия).
19 сентября за ее подписью вышло первое заключение, где говорилось, что умерший не мог причинить себе самостоятельно всех тех повреждений, что у него есть. Кучина делает вывод, что он не покончил с собой. Причиной смерти, по ее мнению, была кровопотеря. Собственно, другие эксперты тоже говорили: есть основания считать, что Тесаку перерезали горло (судя по тому, как повреждена сонная артерия).
Думаете, после этого СК отреагировал на требование родных возбудить уголовное дело по факту насильственной смерти Марцинкевича? Им ответили, что государственные эксперты (те, что исследователи тело в Челябинске) настаивают — речь идет о самоубийстве.
Когда тело Марцинкевича привезли в Москву, ни один морг не хотел его принимать. В итоге поместили в бюро СМЭ в посёлке Селятино на базе райбольницы. Родные с экспертом пришли туда, чтобы осмотреть тело. Им не дали. Просто показали морозильную камеру, где стоял опечатанный гроб.
— Сказали, что они не имеют права срывать печати с него, — говорит защитник Иван Северович. — Это весьма странно. Если нечего скрывать, то почему не показать? Потом еще раз приезжала наш эксперт, и снова безрезультатно. Сказали дословно, что «была команда». Что за команда и кто ее дал?
Параллельно защитники договаривались о проведении полноценной эксперты со вскрытием с разными БСМЭ. Им везде отказывали с формулировкой «нам запретили». Кто?
Для близких гроб не открыли, но открыли для кого-то другого. На кладбище Елена осмотрела тело и подтвердила, что была сделана трепанация черепа (это заметили, когда останки Тесака уже привезли в Хованский похоронный дом). Вообще странно с самого начала, что ее не сделали в Челябинске, — говорит Елена. — Это обязательное требование. Забыли? А потом, выходит, уже в Москве «вспомнили»? Но о любом повторном вмешательстве должны были оповестить родственников.
По словам Елены, осмотр на кладбище также подтвердил: не хватает ногтей на руках и на ногах, и они были вырваны прижизненно (если ногти берут на экспертизу, их просто состригают). Повреждения на половых органах могли быть следствием воздействия электрошокера, считает Кучина.
«Поражает то, как судмедэксперты разрезали ногу, — говорит она. — С чего бы? Значит, были переломы. Или же так могли скрыть следы от кровоподтеков. Шеи фактически нет — будто голову к плечам пришили. Невозможно больше сделать исследование странгуляционной борозды.
У меня много вопросов к тем, кто делал вскрытие. То, что я увидела, можно было бы назвать результатом глумления над телом. А за это предусмотрена статья УК. Возможно, была команда свыше начальнику бюро, а он ей последовал».
— Вы же не откажитесь от своих слов, если на вас надавят? — спрашивала я Елену несколько раз. Она отвечала, что от правды не отступит и для неё это дело принципа. Дай Бог!
«Поступай так, будто ты живешь в абсолютно демократическом, правовом государстве и ничего не бойся», — этим правилом со мной в свое время поделился экс-глава СПЧ Михаил Федотов. А раз так — мы ждём того, что должно происходить в таком случае в абсолютно демократическом правовом государстве. И вот чего именно.
Мы ждём, чтобы начальник Челябинского УФСИН вышел к людям и объяснил, почему Марцинкевича поместили в камеру с неработающим видеонаблюдением, хотя он сразу заявил (со слов начальника СИЗО), что ему требуется безопасность. Почему об этом заявлении, как того требуют правила, не уведомили прокурора.
Почему Марцинкевича, со слов начальника СИЗО, не выводили на прогулки пять дней.
Почему его вообще поместили в одиночную камеру, в то время как он стоял на профилактическом учете. Почему с ним не провели беседу после его отказов от ужина накануне и завтрака в день гибели — об этом опять-таки говорил начальник СИЗО.
Мы ждём, что Минздрав ответит, почему с такими грубыми нарушениями норм было проведено вскрытие, кто дал такое разрешение. Почему провели повторное вскрытие тайно, почему не дали сделать независимую экспертизу, почему не позволили осмотреть тело в морге?
Мы ждём, что СК проведёт полноценное расследование, и не будет укрывать следы преступления.
Мы ждём, что Генпрокуратура последит за всем вышесказанным. Это должно произойти, если мы действительно хотим жить в государстве, где высшая ценность — человеческая жизнь, где нет инквизиции и где запрещены пытки, где заключённые освобождаются живыми.
К записке во рту добавилось описание последних дней
Стало известно о третьей по счету записке, которую оставил Максим Марцинкевич по прозвищу Тесак. Послание в целлофане во рту арестанта обнаружили судмедэксперты. Тесак написал, что не виновен и что вынужден был всех оговорить. Между тем в нашем распоряжении оказался документ, описывающий последние дни Тесака. И он добавил делу странностей.
О найденной во рту Тесака записке говорилось в постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела по признакам убийства. Вынесенное челябинским СК, оно выглядит, по моему мнению, надругательством над здравым смыслом.
В документе приведены факты, опровергающие один другой, и такие же выводы. Но думать, что писали это неграмотные люди — наивно.
Напомним, что после смерти Марцинкевича известный судмедэксперт Елена Кучина заявила: умерший не покончил с собой и вообще он не мог причинить себе самостоятельно всех тех повреждений, что есть на теле. Все мы думали, что после такого заявления будет возбуждено уголовное дело.
Но вот передо мной очередной отказ, он аж на 15 листах, и интересен тем, что полон новых подробностей.
Остановлюсь на тех, что весьма противоречивы. Но для начала показания троих сотрудников — один видел Тесака первым 10 сентября, второй — последним в день смерти 16 числа, а третий якобы следил за ним в роковую ночь с 15-го на 16-е сентября.
Из объяснения заместителя начальника оперативного отдела СИЗО: «10 сентября 2020 года я встречал осужденных, прибывших из Красноярска. Там был и Марцинкевич. По прибытии Марцинкевич находился в спокойном состоянии, отвечал на поставленные вопросы, пояснял, что в Челябинске проездом, далее едет в «Центральную Россию». Внешний вид опрятный, видимых телесных повреждений не имелось. Жалоб на самочувствии не высказывал».
Из объяснений младшего инспектора: «15 сентября заступил на дежурство в 20.00. Около 8.15 на следующий день подошел к камере Марцинкевича для его вывода и сопровождения на «этап». Пройдя внутрь камеры, обнаружил его без признаков жизни. В период с 20.00 до 8.15 с Марцинкевичем контактировал (через смотровое окно) только один сотрудник, это другой младший инспектор К.»
Из объяснений К.: «В 23.00 15-го числа сообщил Марцинкевичу, что утром следующего дня будет этап. Никаких жалоб и претензий от него не поступало. Утром в 6.59 ему был предложен завтрак. Он долго время не откликался, но потом тихим голосом сказал, что отказывается».
Есть несколько странностей.
Первая — «Хочу к врачу». Накануне смерти Марцинкевич, оказывается, обращался к врачу, просил полечить ему горло (ему поставили диагноз «острый фарингит»). Вы видели когда-нибудь человека, который собирается свести счеты с жизнью, но перед этим хочет немного подлечиться?
Вторая — «непросматриваемая» камера. Марцинкевич все время был в камере 186. Она оказалась без видеонаблюдения. Звучал логичный вопрос — а почему в дверной глазок сотрудники не увидели, что с ним происходило? Они обязаны по инструкции заглядывать туда регулярно.
— СК ответил, что в этот глазок не просматривается кровать, — возмущается юрист Иван Миронов. — Более того, в другой скрытый глазок в стене она тоже якобы не просматривается. То есть надзиратель не мог видеть, по сути, ничего.
Звучит как бред. А если даже это правда, то кто специально выбрал такое место для кровати Марцинкевича, чтобы она стояла в слепой для двух глазков зоне. Зачем?
Напомню, в камере были две двухъярусные кровати. Марцинкевич занимал нижнее место на одной из них.
Третье — «быстро остыл». Судя по объяснениям сотрудников и разносчика пищи, в 7 утра Марцинкевич откликался, то есть был жив. А в 8 утра он уже обнаружен с признаками трупного окоченения.
Четвертое — покаяние. Очень удивили письма, отправленные Тесаком своей девушке Елисеевой накануне смерти.
— Он познакомился с ней по переписке, будучи уже за решеткой, — говорит Миронов. — И вот стал бы в последние минуты своей жизни человек писать покаяние ни отцу, ни друзьям, а тому, кто, по сути, его и не знает? Письма написаны, по-моему, под диктовку. Стал бы он признаваться в переписке в куче идеологически обоснованных убийств? Цензор изъял бы ее.
Еще из интересных фактов. Дается характеристика от медиков и сотрудников: склонности к самоубийству не имел. Так имел или нет?
В постановлении сказано, что все опрошенные заключенные, сидящие в соседних камерах, не слышали странных звуков, и что по видеозаписи в коридоре не видно, чтобы кто-то заходил к нему в камеру. И ни слова в ответ на вопросы — откуда следы пыток на гениталиях, почему оторваны ногти?
Но самая большая странность — с запиской во рту. Во всех последних предсмертных письмах он признается в каких-то убийствах, а потом пишет и прячет в рот записку о том, что не виновен и других оговорил.
СК не видит в этом нелогичности, думаете? Ведь если бы видел, то возбудил бы дело, разве нет? А если не хотел возбуждать, просто бы не упомянул про эту записку — мало ли вещдоков пропадает. Но нет, записку и оставили, и подчеркнули ее важность — недаром сотня СМИ молниеносно написала только про нее.
Во время последнего допроса Тесак дал показания на отдельных людей. Только им могла бы быть выгодна эта записка. Но эти люди видимо, могущественны, раз следствие не видит причин для возбуждения уголовного дела.
«Проститутка — это что-то новое»
Обнародована еще одна записка Максима Марцинкевича по прозвищу Тесак, который был найден мертвым 16 сентября 2020 года в камере СИЗО № 3 Челябинска. В ней он рассказывает про страшную казнь 2007 года, видео которой было опубликовано в Сети. В записке Тесак предупреждает своих сторонников о том, что дал показания против них по другим убийствам. Сообщает, что его везут «откапывать тела».
Изначально записка появилась у телеграм-канала, в который делают «вбросы» силовики. Но опубликовали они ее не сразу, видимо, опасаясь последствий. Сделали это только после того, как ее выложил в Фейсбуке израильский режиссер Влади Антоневич, служивший в свое время в спецназе в подразделении по борьбе с террором и посвятивший несколько лет съемкам фильма о неонацистах.
Текст записки приводим с орфографией и пунктуацией автора:
«В Красноярске меня сломали на 100 %. Я рассказал вообще все. В т. ч. про армяна, дачу и проститутку которую потом того. Привезли Ромео. С ним уже была очная ставка. Еще я взял на себя участие в казни таджика и дага. Показания на меня дал Маршаков, вот в Крас и привезли.
Шансов доказать что это не я не было Сказал что голову резал Малюта, а Дантист зиговал на камеру. И Ромео приплел. Уверен он уже и это подтвердил. Всем надо бежать из страны! Передай Артему а он пусть остальным. Телефоны слушаются. Установлено наблюдение. Валить надо резко. На границах уже могут стоять флажки. Меня ведут откапывать тела, после этого всех будут брать. Продержаться я не смог. Прошу меня простить. Надеюсь хоть кого-то спасу. Убедите Дантиста что его примут, если он не свалит. Зуб на него ФСБ точит. Два тела возле моей дачи уже откапали. Отказаться от показаний я не смогу. Меня за полдня выведут во Владимир и я их все снова подтвержу. Если это сообщение или разговоры о нем в эфире перехватят, то возьмут всех через часа два так что очень аккуратно. ПЖ может никому и не дадут из за стоков давности, но по 20–25 лет получат все.»
Малюта — это Сергей Коротких, он же Боцман (неонацист, сейчас живет в Киеве), Ромео — это, судя по всему, Максим Аристархов, Дантист — Максим Макиенко, Дед — Андрей Дедов и Шульц — Александр Шитов. «ПЖ» — пожизненный срок.
Про записку мы решили поговорить с организатором Русских маршей Дмитрием Демушкиным.
— Дмитрий, удивились появлению еще одной записки?
— Нет, не удивился. Это уже четвертая по счету. Скоро целую книгу по запискам Тесака можно будет составить. Думаю, в ближайшее время мы еще увидим видео. Тесака ведь допрашивали под запись, и очные ставки у него были. Наверняка, все это появится в интернете.
— Писал ли эту записку сам Тесак? И если да, то когда?
— Почерк похож на его. Странно, что он называет всех своих сторонников по именам. Возможно, написал записку под чьим-то влиянием, а может, просто у него не было времени шифроваться и спешил передать информацию. Что касается дат — судя по всему, написана незадолго до его этапа в Москву через Челябинское СИЗО или даже в самой «транзитке» (хотя это вряд ли — там он никого не знал, побоялся бы передать).
— И все-таки по вашей версии — откуда появилась записка?
— Два варианта. Или ее вбросили силовики, или адвокат. Но защитник так и не смог пообщаться с Тесаком, когда он был в Красноярске. И вообще он его давно не видел — Тесака перебрасывали с зоны на зону для ломки, а адвокатов не пускали.
Записку он мог передать кому-то из сокамерников, перехватить могла администрация СИЗО и потом отдать СК. Ну, то есть, все равно мы ее увидели, благодаря вбросу силовиков.
— Какой смысл был в ее публикации?
— Идут игры силовиков, и их интересы противоречивы. СК хочет раскрыть громкое дело, отчитаться о большой проведённой работе. А другие пытаются вмешаться в связи с тем, что там их агентура. В этом, думаю, суть конфликта. До меня доходят слухи, что некоторых людей по этому делу не дают допрашивать. Другое силовое ведомство пытается их использовать до конца, после чего они будут не нужны. Логично же.
— Тесак рассказывает про проститутку, которую, судя по его словам, убили. Что это за история?
— Проститутка — это что-то новое. Но мы можем увидеть много всплывающих дел старой эпохи. СК уже говорит как минимум о четырех трупах, а что будет дальше? Есть версия, что в деятельность Национал-социалистического общества (организация запрещена в России — прим. «МК») внедрялись определенные люди, которые уводили участников на путь насилия. Это было в чьих-то интересах.
— В записке звучит имя Малюта.
— Я с интересом это прочитал. Сам Сергей Коротких (Малюта) отрицает участие в казни, а собственно, как иначе? Он волнуется за свой статус в Украине. Даже если Украина не выдаст его РФ, то в случае предоставления убедительных доказательств у него возникнут проблемы в самом Киеве. Никому не нужны люди, причастные к совершению особо тяжких преступлений. Вряд ли Украина захочет закрыть глаза на подобные обвинения. Опять же, оговорюсь, если доказательства будут убедительными. Как вы понимаете, по прошествии стольких лет собрать их сложно.
— В записке упоминаются другие люди. Тесак пишет, что в течение двух часов их арестуют.
— В любом случае записка у силовиков была раньше, чем мы увидели. И мы не услышали о новых арестах. Но они будут, вот увидите. Правда, под замес могут попасть невиновные. Ведь проверить алиби 13-летней давности невозможно. Никто не вспомнит, где был столько лет назад.
Таинственная записка Тесака навела на след банды
«Совсем скоро ты все узнаешь. Все узнают. Это шок будет просто», — это письмо Максима Марцинкевича из красноярского СИЗО своему другу написано 25 мая 2020 года. И вот спустя семь месяцев мы узнали, о чем он говорил. Узнали из уст Следственного комитета, который сообщил в декабре 2020 года о задержании «шести лиц, причастных к серии убийств, совершенных в начале 2000-х». Нам удалось выяснить подробности задержания. Одного преступника избили, другого, потеряли.
Это была, как принято говорить, мгновенная реализация. Одновременно в трех городах — Москве, Сочи и Тюмени — сотрудники СК и ФСБ задержали шесть человек. Вот их имена: Андрей Кайль, Александр Лысенков, Максим Хотулев, Павел Хрулев (Мышкин), Алексей Гудилин, Семен Токмаков.
— Что нам делать? — кричали в трубку близкие Павла Хрулева. — К нам в квартиру вошли люди в масках, забрали Павла, оставили телефон следователя, но там отвечают, что такого человека не знают и никого не задерживали. Мы целый день не можем узнать, где он, Вдруг это были бандиты, а не сотрудники правоохранительных органов?
Я посоветовала пойти в полицию и написать заявление о возможном похищении. Как только супруга это сделала, ей позвонил следователь и сообщил, где ее муж.
Друзья в причастность к каким-то убийствам Павла, разумеется, не верят.
— Я его знаю с 2007 года, когда он был помощником одного из депутатов, — говорит Дмитрий Лобанов. — Никакой свастики или прочих символов, никаких агрессивных высказываний — ничего подобного ни разу не видел. С 2011 года он работает юристом по авторскому праву в издательстве. Православный, глубоко воцерковленный парень. Тесака он, скорее всего, знал, как многие. Тот приходил в издательство, приносил рукопись. Но мы сказали, что надо переделать и объяснили, как. Он отказался менять даже строчку.
— Я знаю Максима Хотулева много лет, — говорит писательница Алина Витухновская. — Он мальчик из хорошей семьи, отец — бывший сотрудник полиции. Максим знал Тесака, но кто его только не знал! Взгляды Максима менялись, последние годы он был либертарианцем. Задерживали Максима в шесть утра в загородном доме его девушки, с нее взяли подписку о неразглашении. Нашли ружье, которое у него официально было много лет. Во время задержания он сильно пострадал. Пол в доме и снег около входа в крови, есть даже окровавленная тряпка (видимо, ей пытались оттереть его самого от следов крови).
Вообще из всех шестерых задержанных более-менее известен Семен Токмаков по кличке Бус. В свое время прославился» нападением на темнокожего пехотинца армии США возле торгового центра «Горбушкин двор». Кстати, и сейчас при задержании он оказал сопротивление.
— Токмаков создал организацию «Русская цель», — говорит известный русский националист Дмитрий Демушкин. — Тесак был у него в те годы помощником. От всех своих дел он отошел году в 2005-м. Давно занимался фотостудией, снимал детские утренники в яслях.
Еще один персонаж, Андрей Кайль, одно время был заместителем Токмакова.
То, что родные и близкие уверены в невиновности, — можно понять. Но следствие заявляет, что доказательства фактически неопровержимые. Если все так, как описывает СК, то и сам Тесак — убийца, и все шестеро задержанных — страшные злодеи.
«Совсем скоро ты все узнаешь. Все узнают. Это шок будет просто, — писал Марцинкевич из СИЗО. — Уверен, что понять ты меня сможешь, но вот принять и поддержать — сомневаюсь. Я бы и сам себя не поддержал. Но тело-то у меня одно».
На фразе «тело-то у меня одно» я, честно признаюсь, напряглась. А еще там же Тесак пишет, что любое его письмо может стать последним. Адвокату своему по видеосвязи он говорит, что надо только добраться до Москвы, там правозащитники, там безопаснее. Не добрался, как вы помните — найден мертвым на «пересылке» (челябинское СИЗО № 3).
Показания на Марцинкевича дал его знакомый Сергей Маршаков, который сидел с ним в одном СИЗО в Красноярске. Он рассказал о причастности Тесака к казни в подмосковном Королеве в 2007 году (ролик со сценой насилия попал в Интернет). Как говорят некоторые, снимал ту казнь Тесак.
— Вообще я считал Тесака оператором-блогером, который снимал лишь постановочные или шуточные ролики, — говорит Демушкин. — Он занимался перфомансами. В принципе, Тесак не похож на человека, который может убивать и расчленять. Но сами понимаете, исключать это тоже нельзя. Мы не были никогда друзьями и соратниками, знал я его давно, наши отношения не складывались, и лишь в тюрьме мы примирились. Так вот в рамках расследования убийства 2007 года Марцинкевич рассказал об убийстве 2003 года, в котором принимали участие эти шестеро. Из интересного — за пару дней до смерти Тесака Маршаков напал на сотрудника красноярского СИЗО. Сейчас Маршаков в Москве. Его привезли сюда в октябре месяце по новому обвинению в убийстве.
Судя по всему, Маршаков дал показания именно по убийству 2003 года. Вот что пишет в официальном релизе Следственный комитет.
«В августе 2020 года на территории Гагаринского района Смоленской области при проверке показаний Марцинкевича на месте были обнаружены скелетированные останки двух человек с признаками насильственной смерти, личности которых не установлены». Указанное убийство было совершено осенью 2003 года.
— То, что тела нашли, факт, — говорит наш источник, бывший сотрудник спецслужб. — Но вопрос — кто рассказал об этих захоронениях? Может, как раз Маршаков? А Марцинкевича могли «уговорить» подтвердить это. Он же сам пишет про «тело-то у меня одно». Это более логично, потому что Маршакова, в отличие от Тесака боялись, знали о его агрессивности. Зачем потребовалось на Тесака вешать убийство 2003 года, и зачем он решил вдруг «вспомнить старое» и назвать шесть имен? Вот это главный вопрос.
— Человек может признаться в совершении убийства 2003 года только под мощнейшим физическим и психологическим давлением, — говорит юрист Иван Миронов. — Доказать его вину практически невозможно. Все будет строиться на признательных показаниях.
Самая большая странность смерти Тесака — найденная записка во рту. Разве не удивительно, что ее сразу не нашли при осмотре? Или нашли, но скрыли и рассказали только накануне задержания шестерых мужчин?
Люди Тесака
Практически все фигуранты так называемого дела Тесака (по данным следствия, перед своей смертью националист Максим Марцинкевич признался в убийствах и указал имена сообщников, которых и арестовали) попали в СИЗО № 5.
Максим Хотулев, Павел Хрулев (Мышкин), Алексей Гудилин и Семен Токмаков сидят в разных камерах, друг с другом не пересекаются. Родные и близкие не раз обращались к правозащитникам, поскольку считают, что жизнь всех якобы в опасности. Связывают это с тем, что двое фигурантов по делу уже мертвы — Максим Марцинкевич найден в камере Челябинского СИЗО, а Артем Костылев по прозвищу Костыль — в лесу под Красногорском.
Все находящиеся в СИЗО № 5 — под видеонаблюдением. Новый начальник изолятора (его назначили после трагической смерти в камере топ-менеджера Роскосмоса Евдокимова) обещал оборудовать все помещение видеокамерами — и слово свое сдержал. Некоторые фигуранты дела Тесака, к примеру, Алексей Гудилин, сомневаются, что у них в камерах видеоглазок работает. Но мы проверили — работает. По словам Гудилина, все равно в полной безопасности он себя не чувствует. Первые две недели от его родных скрывали, где он находится, в итоге он не получал ни писем, ни передачек.
Максим Хотулев сообщил, что за решеткой у него стало садиться зрение. По данным «МК», Хотулев, Хрулев и Гудилин вину свою не признают. Показания на них дали Тесак (ныне покойный) и Токмаков.
В прошлом лидер группировки «Русская цель» националист Семен Токмаков по кличке Бус выглядит спокойным и бодрым. Рассказывает про свое увлечение фотографией, про то, как все последние годы делал отличные снимки, работая на фабрике (там его и вдохновили получить профессиональное образование фотографа).
— Мне бы сюда книги по искусству, — говорит Бус. — И фотоаппарат. Знаете, какие тут сюжеты! Вот, скажем, один заключенный задумался, подперев голову. Или вот человек со «шлемкой» у «кормушки» («шлемка» — тарелка, «кормушка» — окно в двери камеры — прим. автора). Такие кадры! Есть международный конкурс, я бы его точно выиграл с этими фотками.
Фотоаппарат в СИЗО запрещён. В колонии некоторые осужденные получают возможность им пользоваться, чтобы делать снимки для стенгазет.
В любом случае, пока у Токмакова не то, что на фотоаппарат и книги, на заказ в тюремном ларьке денег нет.
— У меня на счету ни копейки. И нет посылок. Адвокат государственный, то есть по назначению, не приходит. И меня поставили на профучет как склонного к суициду.
А ведь я все психологические тесты прошел, и они показали — нет у меня никакой склонности. Но администрация СИЗО заявляет, что это «по анамнезу уголовного дела». Типа раз есть два покойника, и они, скорее всего, с собой покончили, то есть риск, что я последую по их пути. Я не согласен с этим. Выходит, если меня найдут мертвым, скажут — вон же у него «полоса» была.
Токмаков не кажется человеком, который хочет свести счеты с жизнью.
— У меня дети и мама, — продолжает он. — Дочка недавно на ветеринара учиться поступила. Мне нет смысла бегать. Все меня тут устраивает. Только бы мне в храм попасть, который есть на территории. Очень хочется поговорить с батюшкой.
В тот день, кстати, объявили: заключенных СИЗО № 5 начнут выводить в храм. За период пандемии многие соскучились по общению со священником. Даже представить боюсь, сколько тайн они ему поведают. Но, как сказал один из заключенных, в последнее время оперативники изолятора почувствовали себя батюшками: требовали признаться и покаяться.
В челябинском СИЗО, где умер Тесак, нашли нарушения
В конце января 2021 года в Челябинском СИЗО-3, где при странных обстоятельствах был обнаружен мёртвым Максим Марцинкевич по прозвищу Тесак, прокуратура нашла серьёзные нарушения. Однако блюстители законности по-прежнему настаивают на самоубийстве Марцинкевича, и не видят оснований подозревать насильственную смерть.
В конце прошлого года правозащитники обратились в Генеральную прокуратуру с требованием провести проверку по факту смерти Марцинкевича. Напомним, его тело нашли в камере 16 сентября 2020 года, при этом независимые эксперты уверены: он не мог нанести себе всех тех травм, что были на изуродованном трупе, и погиб, скорее всего, от того, что у него было перерезано горло. Из Генпрокуратуры обращение спустили в Челябинскую прокуратуру, откуда и пришёл ответ.
Согласно документу, по итогам прокурорской проверки по факту смерти Тесака в Челябинском СИЗО выявлены нарушения, и виновные сотрудники привлечены к ответственности. Правда, не уточняется какие именно. По некоторым данным, речь о нарушении сотрудниками внутренних инструкций.
Напомним, что Тесак попросил поместить его в безопасное место, но камера оказалась не оборудована видеонаблюдением, а спальное место даже не просматривалось в дверной глазок. Кроме того, о его просьбе не сообщили прокурору, самого Тесака не выводили на прогулки.
Тесак сдал всех: неизвестные подробности дела самой жестокой банды националистов
В сентябре 2023 года был вынесен приговор соратникам Максима Марцинкевича. Перед своей странной смертью Тесак рассказал про преступления националистов, соучастником или свидетелем которых был. Все убийства, если верить Тесаку, были совершены в конце 90-х — начале 2000-х годов.
И вот спустя двадцать лет задержали шестерых человек, каждый из которых давно создал семью, вырастил детей, имел собственный бизнес или просто хорошую работу. Присяжные признали их виновными в двух эпизодах убийств мигрантов, а Сергиево-Посадский суд Московской области назначил им сроки от 8 до 15 лет.
Но о самом процессе практически ничего не известно, да и текст приговора получился странным. В нём нет даже упоминания о Тесаке, но есть отсылка к некоему неизвестному организатору убийств.
Это дело о том, как за грехи прошлого могут призвать к ответу спустя много лет. А ещё о том, что наказание может настигнуть уже за само присутствие в неонацистской тусовке. Но главное, чего хотелось бы: чтобы эта история стала для молодых людей прививкой от неонацизма.
Девять явок Тесака
Это уголовное дело родилось после того, как три года назад в колонии Красноярска (печально известной своими суровыми нравами) один националист дал показания против другого. Первого звали Сергей Маршаков (прозвище ТТ), второго — Максим Марцинкевич (прозвище Тесак). Они знали друг друга с тех времен, когда вместе были в одной националистической тусовке. Вскоре между ними провели очную ставку, для этого Тесака привезли в Красноярск.
О чём рассказал Маршаков следствию? Только об одном преступлении — убийстве двух молодых людей неславянской внешности в 2007 году. Это была очень громкая и до сих пор носящая ореол таинственности история. Видео казни появилось в Сети и потрясло общественность. Но пришла пора всё прояснить, тем более что в материалах дела соратников Тесака жестокое убийство документально описано. И сразу оговорюсь: всё, что привожу в этой статье, построено только на документах (они имеются в распоряжении редакции).
Перенесемся в далекий 2007 год. Видеозапись, на которой люди в масках и камуфляжной форме казнят двух человек, появилась в Интернете 12 августа. Она вызвала много шума в первую очередь в среде националистов. Споры шли о том, не постановка ли это. Следствие посчитало, что нет. 6 сентября того же года было возбуждено уголовное дело (увидевший этот ролик житель Санкт-Петербурга обратился с заявлением в Генеральную прокуратуру РФ, что и стало поводом). Оно много раз приостанавливалось, поскольку не могли установить ни фамилии жертв, ни тех, кто с ними расправился. Но потом выяснили личность одного убитого — им оказался уроженец Кизилюртовского района Дагестана Одаманов, 1984 года рождения.
Парень проживал в Москве со своей девушкой на съемной квартире, работал укладчиком готовой продукции на маленькой фирме. Следователи смогли опросить его родителей и брата, и те идентифицировали личность по видео. Кто был второй жертвой, выяснить не удалось. Расследование снова зашло в тупик.
Но вот в 2017 году следствие вроде бы нашло зацепки. В материалах говорится, что в Администрацию Президента обратился израильский режиссер Влади Антоневич, который утверждал, что располагает информацией о причастности к этому преступлению Дмитрия Румянцева, Максима Марцинкевича и Сергея Коротких. Следствие опросило режиссера и тех, кого он назвал (кроме Коротких), а также десяток других людей, которые могли быть свидетелями, провело несколько экспертиз. Но доказательств не хватило. Вердикт — следствие приостановить в связи с «неустановлением лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых».
И вот 18 марта 2020 года было принято постановление о возобновлении предварительного следствия и принятии уголовного дела к производству. В документах сказано, что стало поводом: Маршаков в ИК № 17 дал показания о причастности к этому преступлению Марцинкевича и выразил готовность участвовать в следственных действиях. В очередном постановлении о продлении следственных действий уточняется, что «расследование представляет особую сложность, обусловленную давностью событий преступления и неочевидным характером его совершения, необходимостью обнаружения мест захоронения, установления фактических мест нахождения свидетелей». На нем стоит виза председателя СКР Александра Бастрыкина: «Продлеваю».
А потом Марцинкевича нашли мертвым в камере Челябинского СИЗО. К этому моменту следствие уже установило некоторые обстоятельства казни. Получалось, что в апреле 2007 года Марцинкевич, Коротких, Базылев, Маршаков, Нифонтов, Аристархов на территории парка «Лосиный Остров» вблизи города Королев Московской области совершили убийство Одаманова и ещё одного приезжего, после чего разместили видеозапись со сценой убийства.
Из материалов дела:
Казалось бы, история завершена. Но нет. Как раз в материалах этого уголовного дела появляется сообщение, что Марцинкевич в процессе допросов написал девять явок с повинной об убийствах 11 человек в период с 2002-го по 2007 год и указал два места захоронения останков: в Московской и Смоленской областях.
И снова цитата из материалов дела: «В ходе предварительного следствия получены сведения о новом преступлении, не связанном с расследуемыми». Речь про Смоленскую область. Там, в деревне, неподалеку от дачи родного дедушки Тесака, на метровой глубине обнаружили два скелетированных трупа с признаками насильственной смерти (руки и ноги обмотаны скотчем).
Среди явок с повинной есть эпизод, в котором Тесак рассказывает, как на этой же даче убили двух граждан Таджикистана в 2006 году. И там уже он называет совершенно другие фамилии (в том числе Аристархова по прозвищу Ромео). На просьбу показать могилу отвечает, что это было в лесу и он уже точное место указать не сможет.
Еще один эпизод связан с убийством проститутки, которое произошло в октябре-ноябре 2004 года около железнодорожной станции Ярославского направления.
Тесак говорит, что инициатива была не его, но он согласился, потому что «проституция противоречит идеологии национализма». Жуткую сцену описывает так: девушка-азиатка была с длинными волосами, сильно накрашена, в дубленке. Она тряслась от страха, но никуда не убегала. Палачи завели её в лес, поставили на колени, после чего один из националистов отрубил ей голову. Тесак путается, рассказывая, кто это сделал. Называет две фамилии — Ч. и М. Потом вспоминает, что разговаривал через несколько лет с М. и тот ему сказал, что «дико переживает, дико гонит, у него из-за этого начались проблемы с наркотиками».
А вот один из самых ужасных моментов: «Тело закопали отдельно, вещи отдельно. А потом, когда паспорт стали сжигать, я посмотрел (у меня зрение плохое было, я в линзах ходил), фонариком посветил и увидел, что у неё имя и фамилия русские и лицо не азиатское».
Есть ещё эпизод с убийством водителя неславянской наружности. Это всё для того, чтобы один из соратников мог заработать «белые шнурки» — так называли ритуал посвящения.
Из протокола допроса Марцинкевича от 16 июня 2020 года:
«— Максим Сергеевич, вы написали 9 явок с повинной, в которых сообщили о вашем участии в особо тяжких преступлениях. Поясните, что вас побудило сделать такие заявления?
— Ну, суть в том, что у меня были знакомые… из киллеров. В том числе ореховские там, медведковские, и с ними разговаривал, и часто такая ситуация, что срок подходит к концу, всплывает какое-то новое преступление, и все, все по новой. И потому, когда я понял, что в любом случае мне будет предъявлено обвинение по убийству таджика и дагестанца, я понял, что дальше тут… начнется. Одного возьмут. Второго там. Со временем ещё… Проще сразу всё рассказать, чтобы не ждать потом, когда прилетит, и плюс срок меньше получить.
— Вы всё рассказали?
— Да».
Рассказал Марцинкевич, действительно, много. Но стоит ли верить всем его рассказам? Огромное количество несовпадений в датах, деталях, фамилиях. Приведем хотя бы один пример.
Две жизни Буса
«За окном снова сработала сирена. Из громкоговорителей раздается: «Внимание, объект находится под охраной высокого напряжения. Стоять на месте до прибытия караула». Возможно, просто проверка сигнализации. А возможно, кто-то пытается преодолеть три забора ограждения. Ведь так хочется на волю», — это строчки из письма Семена Токмакова, в прошлом лидера националистической организации «Русская цель» и ныне главного фигуранта громкого дела против националистов.
Осенью 2020 года СМИ опубликовали видео одного из допросов Максима Марцинкевича. На нем Тесак (выглядит угрюмо, подавленно) рассказывает, как 4 октября 2002 года стал соучастником убийства. С его слов выходило, что лидер «Русской цели» Семен Токмаков поссорился со своим соратником Вольфом и приказал опоить того снотворным, вывезти в безлюдное место. Автомобилем управлял Андрей Кайль. А потом Токмаков якобы дал распоряжение Марцинкевичу и ещё одному националисту по фамилии Мышкин задушить Вольфа. «Мне показалось, долго душили… — говорит Тесак. — После того как он умер, выкопали могилу лопаткой саперной… Мое личное участие основывалось на том, что я хотел присоединиться к «Русской цели»«.
22 декабря 2020 года были арестованы шесть человек, среди которых упомянутые Тесаком на этом видео Токмаков, Кайль и Мышкин (к тому времени он сменил фамилию на Хрулев), а также Гудилин, Лысенков, Хотулев.
Все шестеро, включая Семена Токмакова (маленькая деталь: он к моменту задержания работал детским фотографом), были, мягко говоря, озадачены. Некоторые вскоре дали признательные показания, другие категорически отрицали причастность к преступлениям. «Мы просто были в одной молодежной тусовке недолгое время. Мы никого не убивали. И почему Тесак вспомнил о каких-то преступлениях незадолго до своего освобождения? Под пытками? И как этому можно верить?» — вопрошали арестованные.
Помню свой первый визит к ним в качестве члена ОНК Москвы. Максим Хотулев показал травмы — рассеченный лоб, ссадину на носу и синяк под глазом. Всё это следы некорректного поведения тех, кто его задерживал.
Хотулев сообщил, что в его адрес поступают угрозы и требования признаться в совершенных преступлениях, однако он стоит на своём — не был даже рядом с местом убийств. Павел Хрулев (кстати, юрист по образованию) также сообщил о давлении со стороны следствия и о своей невиновности. Гудилин вину категорически отрицал, говорил, что после освобождения по первому уголовному делу ни с кем из прежних знакомых не общался, работал фитнес-тренером, имел семью.
Сначала они обращались с жалобами в разные инстанции, а потом вроде как затихли. Может, разуверились, а может, надеялись, что их оправдает суд присяжных или что освободят в связи с истечением сроков давности… Вообще, в их случае могло показаться, что они попали под раздачу только потому, что оказались в какой-то момент в националистической тусовке. Но про Семена Токмакова такого точно не скажешь. Он там был человеком неслучайным.
— Семен Токмаков прославился в 1998 году, когда избил темнокожего охранника американского посольства в Москве, — рассказывает националист Дмитрий Демушкин. — Это была громкая история. Токмаков попал в тюрьму. Там создал «Русскую цель» — молодежную структуру внутри ННП[30]. И туда пришел Тесак.
Потом Тесак выделился и создал «Формат 18» (Признан экстремистским, запрещен. — «МК»).
Но Тесак не был способен к организаторской деятельности как таковой, что сам и признал. Он не любил коллективы и толпы людей. Его роль в любом преступлении как организатора была минимальна.
Что касается Токмакова… Тут сложно сказать. Одно дело — побить темнокожего охранника под камеры, другое — убивать соратников и мигрантов, Но я бы ничему не удивился. В молодежной организации, которую создал Петя Дубровин, были два тихони-иконописца Рено и Скачевский. А потом оказалось, что они 35 человек убили. Они в тот период несовершеннолетние были, потому им по 10 лет колонии дали.
Сам Петя (он на всех собраниях говорит, чтоб никакого насилия не было) тоже сел за убийство в драке. Что касается Токмакова, где-то в 2004 году он ушел в коммунисты, даже в выборах участвовал в Подмосковье (это был маленький скандал среди националистов). И с тех пор никакого отношения к националистам не имел. Жил обычной жизнью.
Добавлю: делал красивые фотографии на детских праздниках. На нескольких снимках, что присылала мне его мама, он в белой славянской рубахе с древними узорами, с косой. Токмаков просил называть его Бус, говорил, что это его славянское нареченное имя. Долгое время жил в экопоселении, ухаживал за садом, держал кроликов и кур, сам заготавливал мед. Дома у него стояла русская печь, которую он выложил своими руками. В деревеньке Токмаков организовывал празднование Ивана Купалы, дня Перуна и пр. Не пил и не курил и вообще жил почти как праведник. Пока не арестовали.
В СИЗО Токмаков не раз говорил, что чувствует угрозу своей жизни (и тоже приводил в пример смерть Марцинкевича). Его чаще других перебрасывали из одного изолятора в другой, в какой-то период он находился даже в «Кремлевском централе» (федеральный СИЗО 99/1). При этом его поставили на учет как склонного к суициду, с чем он не был согласен.
Токмаков действительно не создавал впечатление человека, который собирается расставаться с жизнью. Просил выдать ему книги по искусству и… фотоаппарат, поскольку до ареста работал фотографом. Однако фотоаппарат в СИЗО запрещен, более того, у заключенного нет денег даже на заказы в тюремном ларьке.
Токмаков был единственным, кто не нанял адвоката: «Всё это пустая трата, адвокат ничего не сделает. У меня мама 1937 года рождения и уже почти взрослые дети. Если бы мне дали возможность выйти на один денек, попрощаться с ними, обнять и сказать им, что ухожу отбывать наказание за преступления, совершенные в период моей прошлой жизни, я бы сидел и не роптал на свою судьбу».
Две головы в пакете «С Новым годом!»
Уголовное дело в отношении шестерки убийц было завершено довольно быстро. В нём оказалось всего два эпизода. «Всего» — потому что изначально речь шла о десятке убийств, в числе которых и устранение соратника Вольфа (оно тоже не вошло в обвинение). Итак, вот что вменили арестованным (из официального сообщения Генеральной прокуратуры РФ).
Эпизод первый: в сентябре-октябре 2003 года на территории ТСН «Сетунь плюс» в деревне Батюшкове Смоленской области Марцинкевич, Токмаков, Кайль, Хрулев и Гудилин по мотивам национальной ненависти и вражды совершили убийство двух мужчин. Одному из потерпевших нанесены удары топором, а другой потерпевший задушен.
Эпизод второй: в декабре 2003 года Марцинкевич, Токмаков, Кайль, Хотулев и Лысенков на территории заброшенного детского летнего лагеря «Рассвет» на территории СНТ «Учитель» в деревне Варавино Московской области по мотиву национальной ненависти и вражды совершили убийство двух мужчин. Оба потерпевших были задушены.
И об этом стоит рассказать подробнее. Если в Смоленской области нашли скелеты, то в Московской ничего такого не было. Но рано утром 22 декабря 2003 года по улице Алтайской в Москве в мусорном контейнере была обнаружена голова «неизвестного мужчины кавказского типа». А за несколько часов до этого, вечером 21 декабря, на дворовом столике около подъезда дома по улице Красноярская в Москве была опять-таки найдена голова «неизвестного мужчины кавказского типа». В обоих случаях головы были в одинаковых полиэтиленовых пакетах. Это стало поводом для объединения двух эпизодов в одно уголовное дело.
Но шли годы, и следствие не продвинулось ни на шаг. И вот в конце 2022 года дело было объединено с другим — по факту найденных (на показаниях Марцинкевича) скелетов в Смоленской области.
Передо мной явка с повинной Марцинкевича.
Читать явку страшно. В ней описываются все детали произошедшего. Если коротко — на МКАДе нашли двух гастарбайтеров 30-ти и 40-ка лет, которые предлагали свои услуги по строительству. Посадили их в вишневую «восьмерку», отвезли на заброшенную базу отдыха. Там одному отрубил голову Лысенков, второму — Костылев. Тела закопали там же. А головы забрали чуть позже, для этого купили пакеты с надписью «С Новым годом!». Марцинкевич рассказывает, как было непросто вернуться на место преступления — дорожки замело снегом, в окрестностях гуляли люди с собаками.
Другая явка касается эпизода, случившегося чуть раньше в Смоленской области, в деревне Батюшкове, где находится дача деда Тесака. Операцию назвали «Охота на вампиров». Её суть та же: под видом выполнения строительных работ заманили двух таджиков, привезли на территорию дачи и убили. Попытались вбить им в грудь по осиновому колу, приготовленному заранее. Возле захоронения посадили деревца, чтобы «они могли переродиться».
Среди действующих лиц появляется Алексей Гудилин (в первом эпизоде его не было), который на своей машине «ВАЗ-2104» белого цвета якобы привез двух таджиков.
«Якобы» — потому что у Гудилина не было такого автомобиля. То ли Марцинкевич его спутал с кем-то, то ли намеренно вписал в эту историю, полагая, что таким образом развалится в итоге всё обвинение. Как бы то ни было, в его явке с повинной указано, что именно Гудилин зарезал обоих гастарбайтеров. А в протоколе допроса по этому эпизоду появляются подробности, которые противоречат явке с повинной. Сказано, к примеру, что Токмаков ударил одного мигранта обухом топора по голове, а Мышкин ткнул его ножиком в грудь. Про Гудилина он уже говорит неуверенно: «Чем Гудилин убивал, я вообще не помню».
Почему такие нестыковки? И опять же можно предположить, что сам Тесак просто запутался, забыл (ведь столько времени прошло). Но не исключено, что это было намеренно.
Есть интересный момент в его показаниях с могилой. Вначале Марцинкевич сказал, что видел её в 2013 году, она сильно заросла. Но во время следственных действий выяснилось, что зарасти она не могла — там все засыпано глиной. «Я был уверен, что именно эту самую могилку видел… Не могу пояснить, почему так у меня запомнилось».
Вместо эпилога
Уже на суде у Токмакова появился адвокат по соглашению. В результате тот отказался от ряда своих признаний, данных во время следствия.
Вообще в основном всё обвинение строилось на показаниях Тесака (которого нет в живых) и Токмакова. Но и тот, и другой путались, противоречили себе. С доказательствами в этом деле было все непросто.
Вот есть две головы, есть два скелета. И однозначно, что эти преступления дело рук националистов. Но кого именно? Некоторые обвиняемые пытались предъявить алиби. Но каким оно может быть, если даты преступлений — примерные (даже точного месяца нет). Не установлены личности убитых и точное время их смерти.
В процессе суда присяжных двоих заседателей отвели по весьма интересному поводу. Вроде как они переговаривались в коридоре, сомневались в виновности всех подсудимых. А вот что происходило в самые последние дни.
Изначально вердикт должны были озвучить в четверг, но перенесли на пятницу. А в пятницу заседание не состоялось. Было объявлено, что из-за болезни одного из подсудимых оно будет перенесено на понедельник. Однако выяснилось, что никто из шестерых не был болен. Адвокаты взяли заявления с каждого из подсудимых и направили жалобу по поводу введения в заблуждение насчет мнимой болезни.
За выходные случилось ЧП — женщине-присяжной поступили угрозы. Неизвестные лица требовали, чтобы она не приходила в понедельник на голосование. В итоге ей дали отвод, а её место занял заседатель со скамейки запасных. В понедельник, наконец, огласили вердикт. 5 из 6 присяжных после трехчасового совещания признали подсудимых виновными.
В приговоре нет даже упоминания о Марцинкевиче. Нет там и множества эпизодов, о которых он писал явки с повинной (включая убийство Вольфа). Почему? Вероятно, следствие не смогло их привязать к обвинению, в том числе из-за отсутствия тел. Так что в итоге в приговоре лишь два эпизода. Впрочем, и за них все обвиняемые получили бы пожизненное лишение свободы, если бы не давность преступления. Однако благодаря давности их могли и, напротив, вовсе освободить от ответственности. Почему этого не сделали?
Закон гласит: «Вопрос о применении сроков давности к лицу, совершившему преступление, наказуемое смертной казнью или пожизненным лишением свободы, решается судом. Если суд не сочтет возможным освободить от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности, то смертная казнь и пожизненное лишение свободы не применяются».
Фемида сочла невозможным отпустить обвиняемых, но и пожизненное не могла назначить. Все шестеро получили внушительные сроки. Для их близких это был настоящий шок. Жена одного из обвиняемых в буквальном смысле слова сошла с ума.
«Знаешь человека 20 лет, а потом выясняется, что он жестокий убийца, — заметила подруга другого подсудимого. — Если это правда, то что получается: у него было две жизни? Не верю».
Вопрос веры тут уже ничего не решает. Тот, кто был в националистической тусовке в тот период, как будто бы уже «замазан» самим этим фактом.
Хороший урок для молодежи. В одной из своих предсмертных записок Тесак написал слова, которые могли бы стать заветом.
«Очень жаль, что проект, развенчивающий националистические, социалистические и религиозные заблуждения, так и останется проектом… Я надеялся с его помощью искоренить то зло, что я принес. Я говорю и о своих прямых жертвах, и о тех, кого я сагитировал, и об их жертвах. Ведь если так взять, то это тысячи загубленных жизней! А проект мог бы спасти тысячи, а то и десятки тысяч жизней. Может, кто другой…»
«Утром сотрудники разбудят, вечером пожелают спокойной ночи»
Справка: Сергей Иванович Фургал (род. 12 февраля 1970, Поярково, Амурская область) — российский политический и государственный деятель. Губернатор Хабаровского края (28 сентября 2018-20 июля 2020).
Депутат Государственной думы Федерального собрания Российской Федерации V, VI, VII созывов (2007–2018). Председатель комитета Государственной думы VI созыва по охране здоровья (2015–2016), в VII созыве занимал пост первого заместителя председателя комитета (2016–2018). Депутат Законодательной думы Хабаровского края IV созыва на непостоянной основе (2005–2007).
20 июля 2020 года был освобождён Владимиром Путиным от должности губернатора Хабаровского края в связи с утратой доверия президента России. Ранее был задержан правоохранительными органами в Хабаровске, затем арестован Басманным районным судом Москвы по обвинению в организации убийств и покушении на убийство, совершённых, по версии следствия, в 2004–2005 годах. Арест Фургала вызвал широкий общественный резонанс в России и многотысячные митинги в Хабаровске и других городах Хабаровского края.
Утром 9 июля 2020 года спецназ Федеральной службы безопасности России совместно с сотрудниками Следственного комитета задержал Фургала возле его дома в Хабаровске, когда он собирался ехать на работу. Задержанного этапировали самолётом в Москву. По данным следствия, он является организатором покушения на убийство предпринимателя Александра Смольского 24 июля 2004 года и убийств бизнесменов Евгения Зори в 2004 году и Олега Булатова в 2005 году.
Показания на Фургала дали четыре человека, в том числе заключивший досудебное соглашение его бывший деловой партнёр Николай Мистрюков и ранее осуждённый за вымогательство бывший сотрудник хабаровского МВД Владимир Першин. Фургал находится в «Лефортово», в одной камере с бывшим министром по координации деятельности «Открытого правительства» Михаилом Абызовым.
«Лефортово, спасибо, что выбрали меня!»
Во время ремонта в следственном изоляторе «Лефортово» в одной из вентиляционных шахт нашли лапоть. Он в отличном состоянии, хотя лежит здесь, скорее всего, с царских времён (на месте СИЗО была гауптвахта, и провинившимся военным выдавали тюремную робу, в том числе плетеные лапти). Застрявший лапоть был той самой причиной, по которой много-много лет воздух в одном крыле «Лефортово» плохо проходил через систему вентиляции.
Время, кажется, порой в «Лефортово» останавливается и для отдельных заключенных. Вот арестованный эксгубернатор Хабаровского края Фургал расчесывается, как мужики в старину — пятерней. Расчески у него нет.
— Не волнуйтесь. Я воспитан так — ем то, что есть. Могу спать на земле, если надо. Хотелось бы по-другому, но если нужно — я могу, и в этом нет проблемы для меня.
Фургал, как всегда, выглядит спокойным. Но видно, что ему не просто, хоть он это и скрывает. Как выяснится, за несколько минут до нашей встречи он увидел новости по телевизору (а все они рассказывали про назначение врио губернатора в Хабаровском крае). «Жизнь надо воспринимать, как она есть. Отчаяние — грех», — скажет он потом.
— Есть анекдот про гостиницу на поляне на свежем воздухе. На здании висит надпись: «Если и у нас не заснете, то вас точно мучит совесть». Я сплю отлично. Совесть меня не мучит. Мучит только чужое предательство. Но жизнь надо воспринимать, как она есть. Вот сотрудникам спасибо. Они нормальные, я знаю, что говорю.
«Лефортово» губернаторами не удивишь. Здесь сидели глава Республики Коми Вячеслав Гайзер, губернатор Сахалинской области Александр Хорошавин, глава Республики Марий Эл Леонид Маркелов, губернатор Кировской области Никита Белых. Ваша покорная слуга в качестве члена ОНК общалась с каждым, и у каждого были свои проблемы за решеткой.
Жители регионов, которые они возглавляли, писали кому-то больше (Гайзеру, например), кому-то меньше (Хорошавину). Посылки и деньги не посылали практически никому — чай, не бедные люди. Да и все эти главы регионов сидели по коррупционным статьям. И вот появился Фургал со своей сугубо «убийственной» 105-й статьей УК.
Первую неделю неизвестные люди с разных номеров звонили в дежурную часть СИЗО через каждые пять минут с вопросами: «Как дела у Фургала? Как себя чувствует Сергей Иванович?». Сотрудники даже решили, что это троллинг и так действуют провокаторы. Но потом мне, как члену ОНК, ежедневно стали звонить и писать сотни людей, которых, волновало все: есть ли у Фургала деньги на счету, не бьют ли его, что он ест и т. д.
Обращаться в ОНК по закону может любой, а не обязательно родственник. И мы должны реагировать на каждое такое обращение, что и делали. Так что Фургал был с самого начала в зоне общественного контроля.
Последнюю неделю людей волновало, почему Фургал не отвечает никому. Люди стали высылать квитанции, подтверждающие, что они отправили посылки, телеграммы и заказные письма. Часто все это сопровождалось трогательными историями, почему именно они решили помочь, в общем-то, чужому для них человеку. Спросить у него самого, доходят ли народные посылки и письма, нам в последнее время не удавалась: всякий раз, когда мы приходили, Фургала увозили на следственные действия. И вот 29 июля 2020 года мы, наконец, его застали. Уже перед самым нашим уходом, в районе девяти вечера его вернули в камеру. И вот он перед нами, улыбается:
— Спасибо, что не забываете.
Сотрудники изолятора традиционно произносят фразу о том, что вопросы и ответы не должны даже косвенно касаться уголовного дела.
— Такого количества обращений в ОНК не было за всю историю общественного контроля…
— Я не ожидал такой поддержки.
— Посылки доходят?
— Да, я получил очень много посылок. Шлют всё — от продуктов до шерстяных носков. Одна посылка состояла из 28 книг, но их не приняли — вернули обратно (а меня просто уведомили). Но вот кто-то прислал Библию через сеть книжных магазинов, ее обещали выдать.
Передайте, чтобы больше не присылали кипятильников и расчесок — у меня их теперь столько, что на всех заключённых хватит (смеется). У меня теперь все есть. Я очень благодарен людям! Передайте, что всех люблю и уважаю. Жаль, что не могу каждому это сам сказать.
— А письма и телеграммы?
— Не получал ни одной. Как я понял, цензор СИЗО все отправляет следователю, тот зачем-то держит их у себя. Боюсь, как бы не вышло, как в песне Высоцкого: «А медикаментов груды в унитаз, кто не дурак».
— Надеюсь, что не выбросит.
— И ни одно мое письмо никуда не ушло. Мне приносят протоколы, где сказано, что все изъято и передано в СК. Хотя не понятно, что запретного, скажем, в телеграмме, адресованной супруге. Там примерно такие слова: «Привет, почему молчишь? Все ли хорошо?»
Я не жалуюсь, в принципе в этой жизни не привык жаловаться. Я просто констатирую факт. И я это говорю, чтобы люди не подумали, что я намеренно не отвечаю.
— Не конфликтуете с сокамерником?
— Я вообще неконфликтный. Умею все стороны привести к общему знаменателю. С сокамерником повезло. Был приятно удивлён. Это эрудированный интересный человек (жаль, что его ФИО назвать нельзя). Камера на южной стороне, душновато, но сама по себе она хорошая. Сплю отлично, сны не снятся. Здесь аура такая — она просветляет.
— Да ладно.
— Да! Может, и хорошо, что все это со мной произошло, в такой ситуации становится видно, кто какой на самом деле.
— А как себя чувствуете?
— Сегодня был в одном месте (сами понимаете в каком, но называть его нельзя). Там мне (сами знаете, кто) сказали, что я хрупкий. А там стояла гиря 32-килограммовая. Я ее схватил и поднял три раза рукой. Он очень удивился.
— Настроение, вижу, у вас хорошее!
— Я сам себе удивляюсь во многом. Откуда сила духа, воли? Все дается сверху.
— Меня завалили письмами с вопросом: «Не травят ли его в СИЗО?»
— Успокойте всех. Никто меня не травил и не будет. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Все будет хорошо.
— Вещи вам все передали?
— Да, теперь у меня целых два спортивных костюма. Нормально выгляжу.
— А деньги люди шлют на лицевой счет?
— Да, и за это большая благодарность. Они пригодятся. Я небогатый человек. И все мои счета заблокированы.
«Это не относится к условиям содержания! Мы прервем сейчас беседу», — вмешался сотрудник.
— В общем, все хорошо, так и передайте всем, кто к вам обращается. Людям низкий поклон от меня, — заключил Сергей Фургал.
Три визита — три отчета
На самом деле количество проверок условий содержания Фургала было множество. Но некоторые особенно врезались в память. Попробую передать, что происходило на трех из самых эмоциональных.
Встречи с С. Фургалом
* * *
— Я вас удивлю — ни одного письма, ни одной телеграммы так и не получил, — говорит членам ОНК Фургал. — Я следователя просил — дай хоть от сына весть! Не дает. Тотально все обрубили. Я же не предатель родины, зачем так меня терроризировать? Не пойму. Точнее, наоборот, понимаю. Здесь хватает времени подумать.
— Но телевизор теперь работает и даже адвокат прошел в СИЗО?
— По телевизору Хабаровск не показывают. А для меня этот регион — вся моя судьба. Но зато там называют преступником того, кто еще не признан им судом. Почему СМИ так непорядочно и незаконно поступают?
— В суд можете обратиться.
— Зачем? Высоцкий пел: «Зачем нам врут: народный суд! Народу я не видел. Судье простор, и прокурор тотчас меня обидел».
И переживать из-за каждой мелочи не буду. Вы в прошлый раз написали, что я был печальным. Не печальным, а, скорее, меланхоличным.
Всякие периоды бывают, не всегда же быть на позитиве в таком месте. Я родился десятым ребёнком в семье в сельской местности. Мои родители — простые, но достойный люди. И для того, чтобы выживать в этом мире, где все непросто, я научился думать.
На этой неделе произошел прорыв — трижды виделся с адвокатом, в том числе один раз в СИЗО. Вот как сейчас с вами, через стекло говорили. Хотелось бы, конечно, по-другому пообщаться с ним. Я узнал слишком поздно, что, оказывается, по закону полагается свидание с новым адвокатом, чтобы ты мог его расспросить — откуда, кто нанял, какой опыт. Понять, что за человек вообще. Если бы я раньше это знал, то я бы не отказывался от других защитников сразу, а поговорил с ними.
— Люди, которые в ОНК обращаются, не верят, что вас здесь не прессуют и не мучают.
— Успокойте их обязательно. Утром сотрудники разбудят, вечером пожелают спокойно ночи. Из бани ведут: «С легким паром!». По имени-отчеству всегда. Камера чистая, мы сами убираемся, все необходимое есть. Сокамерник обещал меня постричь. Но он не парикмахер, сами понимаете, так что как получится.
За моим здоровьем здесь следят. Когда бы я бегал, отжимался? А так каждый день по целому часу на прогулочном дворике.
Есть национальная программа «Здоровый образ жизни». В ее задачах охватить занятиями спорта до 85 % населения. Вот если бы вы посодействовали, чтобы в рамках этой программе было развитие спорта среди заключённых.
— Мы с ФСИН специальную программу разрабатывали для СИЗО. Согласно ей, будут турникеты в каждом прогулочном дворике и целые спортзалы в каждом изоляторе (а в «Бутырке» в качестве эксперимента уже появилось целое футбольное поле с баскетбольными площадками). Но пандемия спутала карты.
— Хорошо. Передайте, чтобы продукты люди мне больше не отправляли — пусть не тратятся. Иконы, которые прислали, мне не отдали — вернули обратно, потому что есть ограничения по их размеру. А вообще вместо всех этих посылок лучше весточку — письмо или телеграмму. Я думаю, рано или поздно следователь вынужден будут мне все это принести — плотину прорвет. Для меня письмо важнее, чем еда.
…Фургала заводят в комнату, он садится напротив нас через стекло и молчит.
— Вы очень грустный, и непривычно вас таким видеть.
— Сны снятся, как я возвращаюсь в Хабаровский край, и как меня встречают там. Я же вернусь когда-нибудь. Я рад, что был губернатором именно этого региона, даже несмотря на то, что произошло.
«Это не про условия содержания», — прокричал сотрудник.
— Приходите почаще, вы единственное связующее звено.
— Давайте договоримся, что, если вы не выйдете к нам однажды, отказавшись от общения с ОНК, мы будем бить тревогу.
— Договорились. Я, может, стихи начну писать.
Экс-губернатора вывели для общения с правозащитниками в комнату краткосрочных свиданий. Одет в неизменный серый спортивный костюм. Но на этот раз Фургал даже не грустнеет от традиционного окрика: «Руки за спину!». Видно, что в хорошем расположении духа. И вот почему.
«Владимир Владимирович сказал на недавней пресс-конференции, что у нас с ним хорошие отношения!» — говорит нам через стекло Фургал.
— Это не относится к условиям содержания, — подскочил к кабинке сопровождающий сотрудник.
— Что ж вы не уважаете президента! — нашелся Фургал, и надо заметить, сбил этой фразой «лефортовца» с толку.
— По СИЗО «гуляет» ковид, — резко посерьезнел, перейдя на другую тему Фургал. — Очень многие переболели. Но это скрывается. Информация закрыта. Объективного источника диагностики — аппарата КТ здесь нет. Зато есть много факторов, которые неизбежно сейчас приведут к росту заболеваемости, это я как врач говорю. В угоду кому-то людей держат тут фактически в крайней опасности. Умрешь — так умрешь. Никого это не волнует.
— Ну, это вы слишком пессимистично настроены.
— Так и есть. С учётом ситуации с коронавирусом — или прививайте, раз я в зоне риска, или отпускайте под домашний арест.
— Мы попросим сделать вам прививку, но на наши рекомендации здесь практически не реагируют больше.
— Ну, ничего! Зато самое плохое со мной уже случилось — я в «Лефортово». С другой стороны, не каждому так повезет с точки зрения колоссального опыта. Получается, мне дали возможность все хорошо обдумать, на многое посмотреть по-другому. Надо сделать надпись или наклейку: «Лефортово, спасибо, что выбрали меня!».
— Что у вас с питанием?
— Ассортимент тюремного ларька — примерно 15 видов продуктов не лучшего качества. Йогурт порошковый, к примеру. И заказать вы можете только раз в месяц. В других СИЗО есть интернет-магазин, обеды «ресторанные». Зато здесь быстро понимаешь, как нужно правильно питаться, чтобы выжить. Стараюсь есть не вкусно, но чтобы попадали в организм витамины. Делаем с сокамерником салат с огурцами и помидорами, винегрет. На новый год чего-то придумаем. Елка в «Лефортово» для заключенных будет? — иронизирует Фургал.
— Это вряд ли. Но, скорее всего, вам разрешат телевизор смотреть после отбоя. Алла Пугачева наверняка на «Голубом огоньке» будет петь, вот послушаете.
— Песни Пугачевой не относятся к условиям содержания! — вдруг встрепенулся сотрудник.
— А что относится вообще? Теперь с адвокатами встретиться в СИЗО крайне сложно. Ну и переписка по-прежнему запрещена, как и звонки-свидания.
Чуть раньше Фургал заявил членам ОНК, что ему принесли на подпись документ — там сказано, что часть переписки изъята в виду того, что в письмах содержаться сведения про уголовное дело.
— А некоторые письма якобы содержат еще и гостайну, — говорит Фургал. — Я даже расписываться за это не стал. Мало ли, потом как они повернут. Интересно, как простые люди могут знать тайну следствия и государственную тайну, и зачем они мне будут писать письма сюда об этом?! Это все про давление, которое было и которое не прекращается.
Нюансы судебного процесса над Фургалом удивили
В апреле 2022 года Басманном суде прошло заседание по иску Фургала об отводе одного из следователей следственной группы Павла Леванчука. История такая: в бытность Фургала депутатом ГД именно этот следователь (тогда оперативник) ворвался к нему в приемную в Хабаровске с обыском.
Депутат, как известно, лицо неприкосновенное, и подобное расценили как должностное нарушение. Сотрудник был наказан, и, как считает Фургал, он затаил на него злобу.
И вот когда уже Фургала задержали, этого «старого знакомого» Сергея Ивановича как будто специально включили в следственную группу. Фургал настаивает: он имеет личную неприязнь. По его словам, следователь давил на помощников Фургала, угрожал, ну и делал много всего того, что не вписывается в рамки незаинтересованного расследования.
В июле за Леванчука на суде высказались его коллеги из следственной группы. Они настаивали: тот не был предвзятым, просто проявлял служебное рвение. Судья Басманного суда решил, что следователь действовал в рамках закона и личной неприязни не усмотрел.
В мае того же года экс-губернатор Хабаровского края дал отвод судье Люберецкого суда Геннадию Цою. Цой рассмотрел отвод сам на себя и… отказал.
Поводом для отвода судьи стал тот факт, что судья не разрешил вывоз Фургала в Басманный суд 16 мая, где должна была рассматриваться жалоба обвиняемого на одного из следователей. Тот, как считает экс-губернатор, имеет личную неприязнь к чиновнику, потому что когда-то проводил обыск с нарушениями в депутатской приемной Фургала, за что потом был наказан.
Экс-губернатор числится юридически за Люберецким городским судом. Все разрешения на вывоз обвиняемого (в том числе в другой суд) дает Геннадий Цой. Судья Басманного суда обратилась к Цою с просьбой о вывозе Фургала из «Лефортово», а тот отказал, сославшись на проблемы с конвоем. Примечательно, что вопросы организации конвоирования не входят в обязанности судьи (он просто дает разрешение, а остальное — дело конвойного полка ГУ МВД по Москве). Фургал посчитал, что Цой воспрепятствовал отправлению правосудия. Кроме того, бывший губернатор возмутился, что согласно действующему законодательству заявление об отводе судьи рассматривает этот же судья.
«Ждал два года»
В мае 2022 года суд приступил к допросу обвиняемых в деле об организации заказных убийств двух бизнесменов Олега Булатова и Евгения Зори и покушении на предпринимателя Александра Смольского, совершенных в Хабаровском крае и Амурской области в 2004–2005 годах. Бывший губернатор Хабаровского края Сергей Фургал, обвиняемый в организации этих убийств, в пятницу первым дал показания, рассказав о нелегкой судьбе врача и о том, как стал заниматься металлоломом.
«Извините, что волнуюсь, — начал Фургал, обращаясь к суду. — Я ждал этого момента два года. Мне есть, что сказать. Мне есть, что ответить. Задавайте любые вопросы».
И первым вопросом был вполне ожидаемый: как случилось, что Фургал оставил врачебную практику и стал заниматься металлоломом? Ведь убийства были связаны именно с переделом рынка цветных металлов.
«С 1992 года по 1998-ой я работал врачом, в последнее время — неврологом центральной районной больницы в селе. В те времена моя зарплата составляла в переводе на доллары — 30–45 в месяц. Её ещё и не платили по 5–6 месяцев».
В этом месте прокурор заявил протест (дескать, это отступление, к делу не относится), судья его принял.
Фургал стал краток, объяснил, что переехал во Владивосток, где собирался устроиться корабельным доктором на судно, занимающееся ловлей краба. Пока в порту оформлялись документы, решил подработать. Нашел объявление, где требовался начальник участка по приему черных металлов и погрузке их на корабли.
«Предложили сутки через трое и зарплату в 4 тысячи рублей, — продолжил Фургал. — Потом мне руководитель фирмы предложил возглавить участок в селе Приморского края. Сказал, что при хорошей работе зарплата будет составлять от 1 тысячи долларов. Конечно, я согласился. Так я попал в Камень-Рыболов в 1999-ом году. В Камень-Рыболове познакомился с Николаем Мистрюковым. Руководство фирмы, где я работал, представило его как нового владельца участка. Мистрюков предложил мне остаться работать на тех же условиях. В 2001 году Мистрюков попросил меня съездить с ним в Хабаровск, где предложил работать генеральным директором одной из его компаний. А потом открыли новую фирму.
В те года заниматься бизнесом было сложно и даже опасно: с одной стороны силовые структуры и разные проверяющие органы, с другой — криминал. Если у вас не было защиты со стороны криминала, к вам могли прийти и всё забрать. И это в лучшем случае. Нас познакомили с начальником отдела по борьбе с бандитизмом УВД Хабаровского края Першиным. Мы сказали ему, что нам необходима защита.
Суть нашего с ним соглашения заключалась вот в чём: если у нас возникают вопросы с криминалом, я сразу должен сообщить ему, а за это фирма ему выплачивала деньги. Как я сейчас помню это примерно 1200 долларов. Кроме этого, ему оплачивали затраты на корпоративы. Першин полностью контролировал компанию, знал о выручке, так что периодически требовал доплат».
Первый эпизод, который вменяют Фургалу, касается покушения на жизнь Смольского, произошедшее 28 июля 2004 года. И первый вопрос Фургалу: были ли какие-то причины покушаться на его жизнь?
«Абсолютно никаких. Был знаком косвенно. Видел его один раз. Я присутствовал при разговоре Смольского с Мистрюковым. Разговор был спокойным».
Как выяснилось, в тот период Мистрюков купил два завода в поселке «Прогресс» (тот расположен в 600 км от Хабаровска) и ему нужны были рабочие. Он предложил Смольскому заняться их подбором и вообще влиться в компанию Мистрюкова. Но тот отказался, поскольку у него было много собственных обязательств.
«Никаких конфликтов интересов между Смольским и Мистрюковым не было, — утверждает Фургал. — Никаких угроз никогда Смольскому не выражали. Это не имело никакого смысла. Никаких угроз, слов или действий со стороны Смольского в отношении меня никогда не было. Уверен, что не было такого и по отношению к Мистрюкову. Он никогда про такое не говорил».
Дал показания обвиняемый и по эпизоду с убийством Евгения Зори. Фургал рассказал, как познакомился с покойным: их фирма приобрела ангар на территории, которую выкупил Зоря. Возник спор, арбитражный суд был на стороне фирмы Фургала. Они проговаривали, что можно уступить ангар в обмен на земельный участок, где находится железнодорожный тупик. «Никаких причин для убийств Зори ни у меня, ни у Мистрюкова не было», — заявил Фургал.
Эпизод с Евгением Зорей вновь всплыл в июле, когда на очередном заседании по делу об организации заказных убийств предпринимателей допрашивали секретаршу этого бизнесмена, которая работала у него в 2004 году. Женщине задавали вопросы по событиям пятнадцатилетней давности, а она так быстро и чётко отвечала, как будто её просили вспомнить о том, что случилось вчера. Уникальная способность помнить малейшие детали произвела впечатление на всех сидевших в зале. По существу — секретарша рассказала, что между погибшим и Фургалом были натянутые отношения и что он якобы фактически допускал, что Фургал может его устранить. Отношения между ними действительно явно не были дружественными, хотя бы потому, что они судились за ангар.
Свидетельство Кадырова
Одним из самых интересных событий по делу Фургала в мае 2022 года был допрос Марата Кадырова, которого следствие считает исполнителем заказных убийств.
Кадырова обвиняют в покушении на убийства бизнесмена Смольского в 2004 году (якобы Кадырова нанял Фургал). На суде он заявил, что о существовании Смольского узнал только после своего задержания. А с Фургалом и другими обвиняемыми познакомился только в процессе судебного заседания.
— В посёлке «Прогресс», где было совершено покушение, никогда не был, — заявил Кадыров.
— Жил в Хабаровске, никуда не выезжал. Работал в Центре реабилитации инвалидов.
Принципиально не стал читать многие материалы дела, считаю, что они меня абсолютно не касаются. Прочитал только показания женщин, которые якобы меня опознали. Для меня это всё было шоком. Повторюсь, что я даже не знаю, где этот поселок находится. Я клянусь всем, чем можно, что все мои показания правдивы. Ничего плохого я не делал никогда, я просто лечил людей. Никаким оружием не владею. В армии служил судовым фельдшером.
Право задать Кадырову вопросы судья дал и всем фигурантам.
— Раз у нас суд народный, то и вопросы должны звучать для народа, — прозвучал голос Сергея Фургала. — Марат (не знаю отчества), скажите, оказывалось ли на вас давление, требовали от вас показания на меня?
Судья отводит вопрос, как не относящийся к фактическим обстоятельствам.
— А в прениях я могу всё рассказать? — спрашивает Кадыров. — Я готов.
Потом другие фигуранты дела — Карепов и Палей — спросили, знал ли он их. Кадыров ответил, что нет, и стал рассказывать о знакомстве в СИЗО № 5 с Андреем Палеем (и его считают исполнителем заказных убийств, как и Кадырова).
Судья его перебил.
— То есть правда никому не нужда, — резюмировал Кадыров.
Палей пытался что-то сказать, судья попросил: «Не мешайте».
— Меня судят, а я значит, мешаю? Тогда отпустите меня.
В зале засмеялись. Судья после обратился к присяжным с просьбой не делать преждевременных выводов.
Следующим допрашивали Андрея Карепова — это он на облетевшем СМИ фото разговаривает с Сергеем Фургалом. Из этого снимка некоторые журналисты делали выводы: «Да это они сговариваются об убийствах».
— Если государство хочет, чтобы ему верили, оно должно перестать врать своим гражданам, — начал Карепов. И тут же его оборвал судья: к делу «лирика» не относится.
Карепов рассказал, что являлся помощником депутата ГД от ЛДПР Игоря Лебедева (сына Жириновского). Поведал о том, как познакомился в своё время с Фургалом через сотрудника правоохранительных органов.
— У нас сложились личные отношения, — говорит Карепов. — Вместе охотились. Я отлично знал семью, которая очень порядочная. Принимал участие в политической карьере Сергея Ивановича. В зале сидит действующий сенатор, он знает.
— Вы ставите в неловкое положение человека, — заметил судья.
— А давайте у него спросим. Вам неловко?
Спрашивать у сенатора судья не разрешил. Карепов рассказал, что про убийства бизнесменов узнал от хабаровских правоохранителей и СМИ и что тогда подозрения о причастности Фургала отпали.
— Обращался ли к вам Фургал с просьбой организовать убийства бизнесменов? — спросил адвокат.
— Отвечаю коротко, по-военному: никак нет. Помочь убить кого-то? Это не ко мне.
— Обращался ли к вам Фургал с просьбой приобрести гранаты, пистолеты? — поинтересовался защитник.
— Никак нет.
На другом судебном заседании присяжные не присутствовали. Прокуратура представила список из материалов, которые планируют показать народным заседателям. Адвокаты подсудимых попросили паузу, чтобы изучить 33 документа и подготовить позиции по нему.
На этой неделе было заседание по второму уголовному делу по аресту имущества, которое следствие оценило в 50 миллионов рублей. Это квартиры в Москве и Хабаровске, дорогие автомобили и т. д.
— Ничего из этого Фургалу не принадлежит и никогда не принадлежало, — говорит адвокат Михаил Карапетян. — Его имущество (зарплатная банковская карта, недостроенный дом в Подмосковье и один автомобиль) было арестовано давно. Это же всё принадлежит неким третьим лицам, к которым он никогда не имел отношения. Любопытно, что на одном из судебных заседаний по видеоконференцсвязи с Хабаровском нас не вывели, процесс в итоге был сорван.
В суде над экс-губернатором Фургалом возник скандал из-за свадьбы
Свадьба стала на пути судебного процесса над экс-губернатором Хабаровского края Сергеем Фургалом. В июне 2022 года один из присяжных попросил длительный отпуск в связи с бракосочетанием и последующим медовым месяцем. Сам подсудимый посчитал это нарушением его прав, и с этим трудно не согласиться. Ведь пока народный заседатель наслаждается моментом (с чем его, конечно, стоит поздравить), другой ожидает его в тесной камере СИЗО.
Напомним, что в судебном заседании по закону участвуют шесть присяжных. Изначально к двум из них возникли вопросы у защитников экс-губернатора.
Один, как выяснилось, был дружинником и задерживал людей на улицах за нарушение масочного режима (соответственно, сотрудничал с правоохранительными органами). Другой, по словам адвокатов, не предоставил полных сведений о своих прошлых местах работы и даже о настоящем сообщил весьма размыто: трудится в муниципальных органах.
Как бы то ни было, обоих оставили в коллегии, и вот как раз второй народный судья на последнем заседании суда сообщил, что женится. После того как его с этим событием поздравили, выяснилось, что он просит отпуск в 20 дней. Отпуск для одного присяжного означает остановку на весь срок рассмотрения уголовного дела судом. Фургал выразил протест, а его защитники предложили заменить «брачующегося» присяжного на кого-то со «скамейки запасных». Однако судья отказал. В итоге процесс был перенесен.
Характерно, что тот же суд двумя неделями ранее отказал в переносе заседания самому Фургалу, когда тот еле оставался в сознании из-за острого респираторного заболевания с высокой температурой (лефортовский врач даже предположил короновирус).
— Временное включение человека в основной состав присяжных невозможно, — объясняет автор исследований по теме судов с участием присяжных, юрист Иван Миронов. — То есть в принципе временную замену закон не предусматривает. Из запасного состава берут только на место того, кто был по каким-то причинам окончательно исключен. Решение об исключение присяжного из состава принимает судья.
Обычно если у народного заседателя возникают какие-то личные дела, требующие его отсутствия больше нескольких дней (скажем, больше 10), то судья его исключает. Практика такова. Зачем ради одного заставлять ждать всех?
Решение судьи о переносе заседания на длительный срок из-за отсутствия присяжного вместо исключения того может быть продиктовано двумя мотивами. Первый — есть большой риск, что коллегия развалится до вердикта и тогда придется заново проходить все стадии, начиная от отбора (а это может затянуть процесс еще на полгода). Второй — судья заинтересован в присутствии именно данного присяжного в коллегии как человека, который примет сторону обвинения.
Месяц спустя защита Фургала заявила ходатайство о роспуске всей коллеги присяжных. Поводом стало то, что тайную комнату присяжных посещал полицейский с рацией, свидетелем чего стал Фургал и его защитники.
— Дверь комнаты (а она напротив того места, где мы сидим) открылась и вышел вместе с присяжными спецназовец, — говорит адвокат Михаил Карапетян. — Мы зафиксировали это с Сергеем Ивановичем, который был очень возмущен. В тайной комнате по закону не может никто находится, кроме присяжных. Что там делал полицейский? О чём он говорил с народными заседателями?
На следующем заседании 8 июля защита Фургала заявила ходатайство о роспуске всей коллеги присяжных, ссылаясь на то, что факт общения присяжных в секретной комнате с правоохранителями не допустим. Но судья ходатайство отклонила.
Изолировали за решеткой: ни звонков, ни свиданий
В июле 2022 года один из самых известных арестантов современной России обратился в СПЧ и назвал психологической пыткой отказ судьи предоставить ему звонки и свидания с близкими. В общей сложности он ни разу не видел и не слышал родных больше двух лет.
Судья Цой заявил, что звонки и свидания будут «по окончании судебного разбирательства». Следуя его логике — после обвинительного приговора. Ведь если человека оправдают, то освободят в зале суда. В этом случае ему явно не нужны будут никакие разрешения для общения с близкими. Выходит, исход дела Сергея Фургала предрешён?
Из более ста тысяч заключенных, которые содержаться сегодня в российских СИЗО, право на телефонные звонки и свидание имеют меньше половины. Это не какой-то феномен. Всё просто: по закону, на стадии следствия разрешение дает следователь, а он это делает обычно в обмен на признания. Нет признаний — нет свиданий и звонков. Заключенные, которые не согласны с обвинением, ждут годами, пока дело не передают в суд. Вот тогда-то, наконец, можно рассчитывать и на свидания, и на звонки, ведь судья почти никогда в них не отказывает. Однако исключения есть везде, а Фургалу на них особенно «везет».
Поводом для обращения в Совет при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека стал тот факт, что Фургал и его защитники неоднократно ходатайствовали перед судом о предоставлении звонков родственникам и свиданий с ними. Но, по словам защитника Михаила Карапетяна, каждый раз сторона защиты получала от суда в лице председательствующего судьи Цой Г. А. одинаковый ответ (в устной или письменной форме). Содержание ответа заключается в том, что звонки и свидания будут предоставлены Фургалу после окончания судебного разбирательства. А процесс этот, как известно, долгий, особенно если подсудимый не один, а четверо (как в этом деле).
«Судебное разбирательство по данному уголовному делу началось в феврале 2022 года и, позволю заметить, оно даже не дошло до своей логической «середины» — процесс находится на стадии представления доказательств стороной обвинения, — пишет Карапетян. — Если судья намеревается предоставить звонки и свидания Фургалу по окончании судебного разбирательства, то он… убежден в том, что актуальность ходатайства стороны защиты о предоставлении звонков и свиданий не потеряется после провозглашения вердикта и впоследствии постановления приговора».
Обращение в СПЧ — аж на 7 листах, и там подробно расписывается, какие нормы судейской этики и Конституции нарушил, по мнению Фургала, судья.
Но экс-губернатор стал первым (боюсь, не последним) заключенным, которому сначала следствие, а затем и суд создали предельную изоляцию. Ни писем, ни звонков, ни свиданий. Может ли это быть допустимым в правовом государстве? По-моему, нет. А самое главное, что создан «прецедент Фургала». Если общество и государство на это не отреагирует, то российским заключенным будут чаще и чаще отказывать в естественном для человека праве — увидеть детей, супругов и родителей.
В конце декабря председательствующий судья проявил чудо гуманности — разрешил накануне Нового года звонок семье. Когда его об этом просили, то ссылались, что даже Следственный комитет давал «добро» на такой звонок перед новогодними праздниками.
Пикантные признания из бани
В ноябре 2022 года судебный процесс над эксгубернатором Хабаровского края Сергеем Фургалом удивил неожиданным поворотом. Один из свидетелей, экссотрудник уголовного розыска Хабаровского УВД, под присягой поведал историю, которая может объяснить, с чего и как начиналось само уголовное дело.
Если верить его словам, то поводом стала личная неприязнь в прошлом высокопоставленного хабаровского полицейского Владимира Першина к Сергею Фургалу.
Напомним, ранее экс-губернатора удалили из зала «за нарушение порядка в суде». Но отсутствие Фургала на процессе было недолгим. На следующее заседание 31 октября его вернули. Более того дали разрешение на допрос одного из свидетелей защиты — Николая Шухова. Почему разрешили его, а других запретили?
Шухов давал показания на стадии следствия, которые устраивали правоохранителей, — говорит адвокат Михаил Карапетян. — Но поскольку он сам стал фигурантом уголовного дела и был помещен в СИЗО «Лефортово», мы подумали — а вдруг он сейчас скажет что-то новое? И не ошиблись.
В понедельник, 31 октября, Шухова допрашивали в суде. Выглядел он плохо, передвигался с тросточкой. Сообщил, что перенес инсульт — так его организм отреагировал на стресс от уголовного преследования (против него возбуждено дело по статьям 159 и 210 УК РФ).
Немного о Шухове. Он в прошлом сотрудник угрозыска, причём, его непосредственным начальником был господин Владимир Першин (в этом деле он сыграл едва ли не главную роль, потому стоит запомнить эту фамилию). В полиции он работал как раз в тот период, когда произошли заказные убийства, вменяемые Фургалу и его партнеру по бизнесу Николаю Мистрюкову. После того как ушел из органов (2008 год), работал в компании у Мистрюкова. А его бывшего начальника Першина посадили за решетку, признав виновным в вымогательстве.
Вот что рассказал на суде Шухов. По его словам, в 2019 году вышедший на свободу Першин позвал его в баню. Там Владимир «изрядно принял на грудь» и на этом фоне разоткровенничался. Поведал он, по словам Шухова, примерно следующее: что ненавидит Фургала и Мистрюкова, и что к нему в колонию приезжали сотрудники ФСБ, которые предложили сделку — УДО и материальные блага в обмен на показания на этих двоих. Именно по его показаниям были задержаны ещё в 2019 году Карепов, Кадыров и Мистрюков, а чуть позже — Фургал.
В конце ноября на очередном заседании случилось непредвиденное: судья объявил о своём решении завершить стадию представления доказательств стороной защиты. Это вызвало возмущение у обвиняемых.
— 291-я статья УПК подробно расписывает, каким образом может быть закончено судебное следствие, — объяснил адвокат Фургала Михаил Карапетян. — Самое главное, что она говорит о возможности подсудимого представить свои доказательства. Сегодня, как только мы закончили представлять всё, что заявляли, судья спросил: «Всё у вас?» В вопросе речь, как мы подумали, о сегодняшнем дне, о конкретном заседании. Тем более что следующее заседание должно быть в пятницу. Мы знаем, что по пятницам — процессуальные дни, где мы, как обычно, будем заявлять очередную порцию доказательств (присяжных на эти заседания не вызывают). А судья объявил завершение этой стадии и начало стадии дополнений. Но у нас есть целый список тех доказательств, которые не звучали. И судья лишил права их представить.
Фургал на такое решение отреагировал весьма болезненно. Он впервые объявил голодовку, причём бессрочную. По словам экс-губернатора, в «Лефортово» он не будет принимать пищу. Он также заявил, что то, как проходит процесс, убивает его.
Секретный синим блокнот
К концу года судья по данному процессу занялся изучением так называемого секретного блокнота чиновника. Эту записную книжку обвиняемый вел 20 лет назад.
— Суд назвал нынешний этап «стадией дополнений», — говорит адвокат Михаил Карапетян. — Нам такая стадия неведома, в УПК она не прописана. Что происходит фактически — прокуратура представляет новые доказательства, среди которых процессуальные документы (например, постановление следователя об отказе в возбуждении уголовного дела). Присяжным такие по закону процессуальные бумаги показывать не должны, но суд назвал их вещественными доказательствами.
Как оказалось в деле появилось новое «убойное» доказательство — это небольшой темно-синий блокнот Сергея Фургала. Обнаружили его во время обыска в его жилище в Хабаровске. Про эту записную книжку все и думать забыли, поскольку считали, что ничего интересного там нет. Но вот она неожиданно «всплыла».
Присяжные ознакомились со всем его содержимым. Информации личного характера там найти так и не удалось. Не обнаружили там фамилий убитых (напомним, что Фургала обвиняют в заказных убийствах партнёров по бизнесу) с какими-то записями, которые бы подтверждали неприязнь или намерение расправиться с неугодными.
В блокноте содержатся отметки о расходах, связанных с тогдашней коммерческой деятельностью Фургала, и различные рабочие моменты.
Сам Фургал не смог вспомнить точные даты, когда велись эти записи — слишком много времени прошло. На суде он шутил, что, видимо, этот синий блокнот и есть оставленное напоследок неопровержимое доказательство его вины, раз других так и не было представлено.
За решеткой Фургал недавно написал стихи, которые посвятил всем, кто его поддерживает. Новый год ему придётся встречать как прежде вдвоём с эксминистром открытого правительства Михаилом Абызовым, который является его сокамерником уже больше двух лет.
Как меня вызвали на суд над Фургалом
Судебный процесс над экс-губернатором Хабаровского края Сергеем Фургалом близится к своему завершению. Суд допрашивает последних свидетелей, среди которых была заявлена экс-член Общественной наблюдательной комиссии Москвы, автор этих строк.
— Сергей Фургал просит вас выступить на суде в качестве свидетеля со стороны защиты по его делу, — сообщил мне адвокат экс-губернатора. И добавил: — Судья разрешил, а мы сказали, что обеспечим вашу явку.
Но чем я могла бы помочь суду? Материалы этого дела я сама знаю только частично и то благодаря адвокатам. Фургала до того, как его поместили в СИЗО, не знала.
Оказалось, речь шла о моих визитах в качестве члена ОНК к Николаю Мистрюкову. В прошлом начальник и партнер Фургала (в далекие годы, когда тот был коммерсантом) именно он дал главные показания на бывшего губернатора. Мистрюков пошел на сделку со следствием, сейчас в деле проходит как свидетель. Так вот Фургал и другие фигуранты дела уверены, что Мистрюков оговорил его под давлением следствия. Можно вспомнить, как Мистрюкова прятали в СИЗО (его отказывались выводить к членам ОНК, якобы поскольку он сам не желал общаться с правозащитниками), как просила о помощи его жена (она говорила, что он писал странные письма, отказывался от адвокатов и т. д). Помню, что когда Мистрюкова всё-таки вывели к нам, он сообщил, что у него смертельный диагноз, лечить его отказываются, проводят травматичные медицинские манипуляции без обезболивания. Из его рассказа выходило, что он обречен. И всё это в контексте, что есть хотя бы шанс умереть дома, только если заключенный даст нужные показания.
Вероятно, именно про это и хотел спросить Фургал.
— Допрос такого свидетеля крайне важен для разрешения нашего уголовного дела, — заявил на суде экс-губернатор. — Обязаны её допросить, иначе не получается объективного суда.
Другие обвиняемые также наставили на моём опросе.
— Мы возражаем, — заявил представитель прокуратуры. — Данное лицо по определению не является свидетелем и не может им быть. Она общалась с обвиняемыми как член ОНК. Она не собирала информацию по уголовному делу. Что она может сказать? Сторона обвинения намеренно вызывала её на суд, чтобы вызвать сочувствие путем обращения к сочувствующей интернет-аудитории.
Судья прокуратуру поддержал и уточнил — разве член ОНК была очевидцем преступлений?
— Мистрюков тоже не был очевидцем, — парировал адвокат. — Здесь допрашивались свидетели, которые даже не были знакомы с Фургалом до 2014 года. Допрашиваются и те, кто про события почти двадцатилетней давности слышал от третьих и даже четвертых лиц.
В итоге судья всё-таки отказал в допросе. Но сам поход в суд помог почувствовать атмосферу. Итак, попробую описать.
В коридоре совсем небольшая группа поддержки — всего 4 человека. — Первое время на процесс ходило много народу, но потом всё меньше и меньше, — говорит женщина средних лет. — Заседаний ведь не счесть, а у людей свои дела. К тому же часто откладывают процесс по разным причинам. Да и каждого посетителя перед тем, как пустить, проверяют по всем базам. У нас однажды случилась большая задержка именно из-за того, что не успели всех проверить. Не только нас мало осталось, поредело число «кураторов» из спецслужб. Они ведь с самого начала присутствовали на процессе. И если раньше приходил кто-то из руководителей разных подразделений (мы их не только в лицо уже знали, но даже познакомились), то теперь ходят из серии «кого пошлют». Раньше все такие подтянутые, высокие, прямо как суперагенты из фильмов, а теперь даже женщин посылают. Интерес к процессу пропадает. А может, устали уже.
— А вы не устали? — уточняю у посетительницы.
— Для нас это, можно сказать, личное.
Одна женщина говорит, что была помощницей Фургала много лет в его бытность депутатом. Рассказывает, через что они с ним прошли, как он горел своей работой. Когда его арестовали, никак не могла поверить, что он мог быть виновен. Но вдруг ошиблась? И потому решила изучить всё его дело от «корки» до «корки».
— А я буду ходить, пока пускают, — говорит владелец ставшего знаменитым «фургаломобиля» Ростислав Смоленский. — Во-первых, из личной симпатии. Я за две недели до ареста Фургала написал ему в Инстаграм (Запрещенная в РФ экстремистская соцсеть. — Прим, автора) с просьбой о помощи, и мне встречу назначили. Вот история вам. Моя знакомая ребёнка спасла (его выбросили на улицу сразу после рождения), вылечила за собственные сбережения, хотя врачи говорили, что он не жилец, поскольку много патологий. А потом опека хотела отобрать малыша у неё и поместить в детский дом. Написала Фургалу, он совещание назначил, и в итоге ребёнка оставили, а сотрудница опеки уволилась. И таких историй много. Я свой фургон — кафе на колёсах — переоборудовал в «фургаломобиль». За свою поддержку Фургалу я провел в спецприемниках 40 дней. Так что для меня дело чести побывать на заседаниях. Недавно заблудился высоко в горах в Карачаево-Черкесии. В одном кишлаке нашёл магазинчик, около него припарковался и заснул. Утром стук в окно. Стоит мужчина: «Пойдём, жена кофе сварила. Расскажешь нам, как там Фургал».
Ростислав рассказал, как его удалили с заседания после одного инцидента:
— Для нас это, можно сказать, личное.
— В тот день допрашивали свидетеля, который заявлял, что передавал оружие для убийства. Но он запутался. И тут же объявили перерыв. Свидетель вышел вместе с сотрудником спецслужбы на улицу, а я за ними. И я заснял, как они беседовали, как сотрудник давал ему указания. Приставы заметили, что я веду съемку. Меня удалили.
А ещё пришедшие поддержать Фургала принесли ему на суд… теплые носки: «В такую морозную погоду они ему очень нужны!».
«Чего вы боитесь правды»: последнее слово Фургала
Последнее слово на суде — это самый яркий и запоминающийся момент всего процесса. Некоторые готовятся к нему с того момента, как дело передается в суд. Произносить последнее слово — не обязанность, но право. Люди, настаивающие на своей невиновности, почти всегда пользуются возможностью сказать самое важное Фемиде перед тем, как будет вынесен вердикт. Так что в этот момент разрешается практически всё (кроме оскорблений) — читать стихи, петь, плакать, умолять… Эксгубернатор Хабаровского края Сергей Фургал отказался готовиться к своему последнему слову. Своим адвокатам он сказал, что будет говорить то, что на сердце. В итоге, обращаясь к присяжным заседателям, Фургал просил не брать грех на душу и не признавать невиновного виновным.
Зал № 501 Московского областного суда в понедельник, 30 января 2023 года превратился в место битвы. В этот день здесь проходили прения по делу эксгубернатора Хабаровского края Сергея Фургала. В какой-то момент из-за накала страстей попросили удалить всех журналистов. Никогда ещё Фургал не был столь эмоционален и в какой-то момент перешел на крик. Но это был крик души: «Я невиновен! Я не хочу, чтобы моё имя вымарали в грязи!»
Адвокаты пытались уговорить Фургала вести себя спокойно. Но у него (может быть, впервые) ничего не получалось. Экс-губернатор говорил про Мистрюкова — человека, на чьих показаниях строится обвинение. Вот фрагмент из перепалки Фургала и председательствующего судьи:
Фургал: «Мистрюков, думая, что у него рак, оговорил меня и других. Он находится на свободе, его никто не судит, ему заплатили 350 миллионов рублей».
Судья Цой: «Если вы сейчас не остановитесь, я буду вынужден лишить вас слова».
Фургал: «Да чего ж вы так боитесь правды?»
Судья Цой: «Господин Фургал, я объявляю вам замечание за невыполнение требований председательствующего!»
Фургал: «Моя вина заключается в том, что я попытался изменить систему в лучшую сторону, моя вина в том, что я посмел избраться вопреки…»
Судья Цой: «Это не предвыборная агитация, и это является прямым воздействием на присяжных».
Фургал: «Я невиновен, я не причастен. Я не хочу, чтобы моё имя вымарали в грязи. У меня дети, у меня внуки. Если вы хотите посадить Фургала, ну придумайте хоть что-нибудь!»
Потом Фургал извинится за свою эмоциональность, объяснит её тем, что слишком долго сидит. Суть стычки Фургала и судьи сводилась к тому, что он ссылался на доказательства невиновности, которые судья называла неисследованными, а значит, недопустимыми.
К громкой дискуссии то и дело подключался прокурор, обвинял сторону защиты в «постоянном эмоциональном давлении на присяжных».
Однако ещё более экспрессивным стало следующее заседание, которое состоялось 1 февраля. На нём прозвучало последнее слово Фургала. Публикуем цитаты из него:
— Сколько было свидетелей со стороны защиты? Я могу сказать, сколько было заявлено, — более 100 человек. А было — два.
— Судьи, вот я просто представил себя на вашем месте (а я прошел большую школу жизни и принимал очень серьезные решения). Но то, что предстоит вам, гораздо серьезнее. От вашего решения зависит, будет ли восстановлена справедливость. И с этим придется вам потом жить.
— Что сказали прокуроры на первом заседании? «Мы представляем государство». И тут же ввели вас в заблуждение. Никогда прокуроры не представляли государство. Прокуроры представляют прокуратуру, где решение, вынесенное в пользу подсудимых, является изъяном в их работе, приводящим к очень серьезным последствиям. А дальше они как бы говорят: «Верьте нам, раз мы представляем государство, верьте».
— Прошу вас, присяжные заседатели, оправдать меня и дать другим невиновным подышать. Ведь какой это грех — наказывать людей недоказанно. Я не сильный христианин, но всё равно я понимаю, что — это грех.
В самом конце своей речи Фургал сделал жест руками, в котором одновременно можно было прочитать и отчаяние, и надежду.
«С присяжными что-то не то»: странности вердикта
Чем страшнее обвинение, тем больше ответственности лежит на Фемиде. Любые сомнения трактуются в пользу подсудимого (что, к сведению, прописано в уголовнопроцессуальном кодексе). Если обвинение основано на неубедительной доказательной базе, то подрывается доверие общества к самому институту правосудия. Ровно так, похоже, произошло после вынесения вердикта эксгубернатору Хабаровского края Сергею Фургалу.
«Виновен по всем эпизодам, снисхождения не заслуживает», — произнёс старшина коллегии присяжных.
«Стыдно! Поднимите глаза, стыдно же! Вы с ума сошли», — эмоционально отреагировал Фургал.
Сергей Иванович верил до последнего, что его оправдают. Верил так сильно, что не мог даже допустить поворота, подобного этому.
Сторона защиты предполагает, что присяжные заседатели подвергались давлению. Но доказать это почти невозможно (если только через какое-то время кто-то из народных заседателей не расскажет об этом сам). Как могут надавить на присяжных сотрудники спецслужб — об этом мы рассказывали не раз. Но даже если отбросить эту версию, то появляется другая: присяжные свято верили обвинению, которое твердило им, что оно представляет государство. А тут ещё председательствующий не позволил опросить практически никого из свидетелей защиты и не дал представить многие доказательства невиновности (они так и остались неисследованными).
«С присяжными что-то не то, раз они все смотрели в пол», — заметил один из коллег-журналистов, присутствовавших на суде.
Но в большой степени «что-то не то» с самим институтом правосудия, раз оно не смогло убедить в виновности Фургала огромное количество людей. А те писали и продолжают писать, что суд был несправедливым и над Фургалом просто совершили расправу. «Казнили, Жестоко и бескомпромиссно», — сказал в сердцах один из защитников.
По поводу причин такой «казни» — тут сразу несколько составляющих, о которых рассказывал Фургал. Во-первых, экономическая (в процессе следствия поменялись собственники завода «Амур-сталь» и были остановлены 14 предприятий, которые на него работали). Во-вторых, политическая. Как говорят, ему не смогли простить народной популярности. В своём последнем слове на суде Фургал упомянул, что в свою бытность губернатором он получил предупреждение: «если я не совершу определенных действий, то посадят». И, кстати, ещё раньше он как-то обмолвился, что от него требовали показаний на Владимира Жириновского, «Я не предатель», — ответил Фургал.
Но вернёмся к обвинению. Оно основывается во многом на показаниях в прошлом компаньона Фургала Николая Мистрюкова. Дал он их после того, как его убедили в «Лефортово» в наличии смертельного заболевания. При этом медпомощи ему не оказывали. Будучи уверенным, что умирает, любой человек (за редчайшим исключением) пойдёт на сделку со следствием.
Накануне вердикта в сети появилось видео допроса Мистрюкова, которое говорит скорее о невиновности Фургала, чем наоборот. На нем Мистрюков фактически признаётся, что ничего не помнит и говорит так, как нужно следствию.
Главный принцип правосудия — любые сомнения толкуется в пользу обвиняемого. Видео сеет много сомнений. Как после его просмотра людям верить в правосудие, которое, несмотря ни на что, признало Фургала виновным?
Эта история мне напомнила другую. Несколько лет назад на ютьюбе появилось видео допроса сочинского полицейского Ильи Галкина, обвиняемого в подрывах. На видео его бьют. И вот кусочек диалога. «Ты хочешь, чтобы тебя опять ломали? Тебе мало показалось?»
«Нет, мне не мало, — отвечает Галкин. — Вы же мне не кражи вешаете, вы мне хотите десять убийств. Разве так можно? Кем вы меня хотите выставить?»
«Ты просто оказался в ненужном месте в ненужное время. Мне тебя даже жаль в какой-то степени. Но пойми: выбора нет ни у тебя, ни тем более у меня. Будешь вместе работать, пойдешь пособником. А будешь (нецензурно), пойдешь как организатор».
Сторона защиты доказала подлинность видео. И знаете, что случилось? Галкина всё равно приговорили к пожизненному сроку.
Так и с Фургалом. После видео Мистрюкова его всё равно признали виновным. И пострадал в этом случае даже не столько он, сколько судебная власть. Да-да, когда подрывается вера в правосудие, люди перестают надеяться на суд, как гарант их свобод и справедливости. Кому это было нужно сейчас, в столь сложный для страны период?
«А судьи кто?» Исповедь присяжных
Изнанку суда присяжных многие россияне знают по фильму Михалкова «Двенадцать». Но одно дело кинокартина, и совсем другое — реальность. К тому же с момента выхода фильма прошло 15 лет, а за это время изменился сам институт суда присяжных. В общем «кухня» жизни народных заседателей и обстоятельства, в которых выносится вердикт, долгое время оставались в тени.
И тем важнее узнать её от людей, которые были народными заседателями в одном из самых громких процессов современной России — по обвинению экс-губернатора Хабаровского края Сергея Фургала в заказных убийствах. Напомню, вердиктом присяжных он был признан виновным (но не указано каким количеством голосов), после чего суд назначил ему 20 лет лишения свободы (приговор не вступил в законную силу).
Передо мной четыре народных судьи, которые пришли поведать о странностях на процессе.
Но напомним, что его дело рассматривал суд присяжных, о чём просил сам Фургал. Коллегию народных заседателей собрали только с третьей попытки. Дважды на отбор не являлось нужное количество кандидатов. А вот в третий раз их пришло больше сотни, среди которых выбрали б основных и 8 запасных. В их числе четыре женщины, которое обратились в редакцию. Сразу оговорюсь, все они были запасными. По закону, и основные, и запасные присяжные обладают одинаковыми правами и находятся вместе на протяжении всего процесса.
Есть только одна разница — запасные не голосуют (но при этом могут высказывать своё мнение на финальном осуждении вердикта).
Справка: Запасные присяжные не участвуют в вынесении вердикта. Но они вправе заявить о постороннем влиянии во время процесса, взять самоотвод и т. д. При любых условиях никто — ни представители сторон, ни судья — не вправе общаться с присяжными вне судебных заседаний по вопросам существа дела.
«Мы все внимательно слушали, записывали, задавали вопросы, в общем полностью погрузились в процесс», — говорят присяжные. Все четверо — молодые, умные и красивые. Но они просили не публиковать их фото и называть их по номерам (ФИО и все паспортные данные есть в редакции). Наше знакомство они начали с рассказов о том, как вообще попали в присяжные.
10-й номер:
— Я врач, по специальности рентгенолог. Я далека от судебной системы и юриспруденции в целом. Никто из моих близких тоже никогда не имел к этому отношения. Когда мне по почте пришло приглашение в присяжные, я переправила его в свой офис (работаю в крупной компании). Там сказали: «Написано явиться, значит, явитесь». Отбор проходил в Красногорске, это 70 км от моего дома. Но что делать, поехала. А в суде — толпа людей, которые так же, как я, получили приглашение. Мы все сначала заполнили анкеты, потом начался отсев. Это длилось часов 12. Все голодные, потому что выйти никуда нельзя. Последним этапом было собеседование со всеми участниками процесса (нам задавали вопросы, мы отвечали). Здесь у меня уже появился азарт — а пройду ли я? Но цели попасть в процесс у меня не было. В итоге так получилось, что меня выбрали 10-й. Потом мы давали присягу, так сказать, прошли посвящение в это таинство. И начался уже сам процесс. Нам обещали, что все займет 3–4 месяца (отбор в апреле был, рассматривать должны были в мае, и получалось, что к концу лета я освобождаюсь). Но уже после нескольких заседаний стало понятно, что это затянется надолго. Всё как будто было размазано, много «воды» говорилось. В некоторые дни мы выходили в зал буквально на несколько минут. У меня было ощущение «дуракаваляния», и это начало немножечко раздражать. На работе появились проблемы. В общем, были мысли бросить всё это, но я понимала, что из основного состава ещё кто-то может уйти (до этого ушли двое) и тогда я туда попадаю. Этого не случилось. Не знаю, хорошо или плохо.
11-й номер:
— Я экономист про профессии. В тот период не работала. Так что когда получила приглашение, была относительно свободна. Пришла, потому что мне стало интересно увидеть всё это изнутри. Про дело Фургала слышала только из СМИ без погружения в детали. Но тогда и я не знала, что будем рассматривать именно его. Большинство кандидатов в присяжные явились (раз закон требует), но участвовать в этом изначально не хотели. И когда судья сказал, что можно отказаться по таким-то и таким-то причинам, они с удовольствием этим пользовались. Ну а меня отобрали.
13-й номер:
— Я тоже по профессии экономист, работаю руководителем магазина. На тот момент я была в декрете. Время было, и было с кем оставить ребенка. Мне хотелось сменить обстановку (тем более сказали, что это несколько раз в неделю, а не каждый день). Присяжным раньше не была, ничего об этом толком не слышала. Только когда отобрали, я начала серьезно интересоваться этой темой. Я пересмотрела фильм Михалкова «12». Поняла, что на самом деле быть присяжным очень ответственно. Я записывала абсолютно всё для того, чтобы разобраться. Процесс захватил. Я была его активной участницей, задавала много вопросов.
14-й номер:
— Я филолог, но работаю ассистентом у руководителя в большой компании. Когда пришло письмо, я не знала, что делать. Руководитель сказал, что надо идти. Страшновато, но интересно.
Я для себя решила, что это будет для меня ответом, верю ли я государству (в лице правоохранительных органов и суда) или нет. Я особо не следила за новостями, но что-то читала в телеграмм-каналах про Фургала. Думала так: Дальний Восток, 90-е годы, не могло быть там всё кристально чисто. О том, что такое суд присяжных, я имела представление по фильмам. И там всегда подчеркивалось, что присяжные должны ответить на вопрос: доказано ли преступление. По сути, мне не так уж и важно было — совершал он что-то или нет. Мне нужно было, чтоб мне это доказали.
«
Женщины рассказывают, в какой обстановке они работали. Большую часть времени они проводили не в зале, а в комнате присяжных. Последняя представляет собой довольно большое помещение, посредине которого стоял огромный стол. Тут же дверь в собственный туалет и курилку. В комнате были микроволновка, чайник. Выходить запрещалось. По словам присяжных, их выводили под конвоем для обеда в столовую (не в общую, а туда, где обычно судьи обедали).
10-й номер:
— Нас было 4 мужчины и 8 женщин. Итого 12 в одной комнате. В некоторые дни процесса нас могли вывести в зал всего на 15 минут, а потом нужно было в комнате сидеть 4–6 часов. Утомительно очень. Волей-неволей начнешь со всеми общаться. В какой-то момент мы принесли пазлы, стали играть, чтобы как-то провести время.
13-й номер:
— Да, мы много общались как нормальные люди. Сначала девчонки больше между собой, а мальчики между собой. А потом уже игры всех объединили. Истории разные рассказывали, в том числе про себя, поддерживали друг друга. Если был у кого-то праздник, торт приносили.
14-й номер.
— Мы много смеялись, шутили, чтобы разрядить обстановку. Сдружились. Я даже думала — как здорово, наконец-то, я нашла друзей. Мы обсуждали личные, бытовые моменты, экономические проблемы, даже политику, но только не уголовное дело.
11-й номер:
— Никто не говорил, какой стороны (обвинения или защиты) придерживается. Это не было условием, но почему-то так себя вели и всё. Единственное, какие-то технические детали, которые нам предоставлялись в суде, могли уточнить. Получали мы среднюю зарплату на период участия в суде присяжных. Кто не работал, тому платили исходя из 14 оклада судьи или что-то около 600 рублей за заседание (в месяц выходило тысяч 20). И вот так мы провели вместе девять месяцев.
Ограничений у присяжных множество. Они не должны обсуждать процесс ни с кем из посторонних, разговаривать с участниками процесса вне зала суда, общаться с журналистами и т. д. Женщины, по их словам, всё это соблюдали неукоснительно. И даже когда кого-то распирало от желания поделиться впечатлениями с друзьями или родными, саму мысль об этом гнали прочь. А чтобы они не пересекались ни с кем из посторонних даже по дороге, то их возили в суд всех вместе. Так что, выходит, они впервые кому-то рассказывают о том, что их тогда тревожило.
10-й номер:
— Где-то месяца через два после начала процесса я стала понимать: он не равноправен. У стороны обвинения, как мне показалось, больше развязаны руки. Азащите мало что позволялось. Если сторона обвинения задает вопросы, на мой взгляд, не имеющие отношения к делу, то это нормально воспринимается председательствующим. А если сторона защиты задает вопросы очень четкие, конкретные, то тут начинаются или отводы, или «переформулируйте вопрос». Я думала про себя: «С какой стати? Ведь хороший вопрос, прямой, логичный, внятный». И тут не нужно обладать какими-то специальными знаниями, чтобы это понять. Я была не предвзята. Мне было всё рано: судили бывшего губернатора или какого-то Ваню Пупкина. Я хотела, чтобы меня убедили или разубедили в том, что Фургал преступник. Забегая вперед, скажу — этого не произошло.
14-й номер:
— Для меня как раз это и стало поводом для возмущения. Я не видела прямых доказательств. Мне казались странными и даже смешными те факты, что приводились как весомые. Хотелось возмутиться: «Ну и что это за доказательства? Вы сами слышите, что говорите?»
Помню, как минут 20 представитель обвинения с важным видом, артистично, зачитывал справку о том, что некий Тимофеев, лидер ОПТ Хабаровского края, сбежал за рубеж. А сидела и недоумевала: как это вообще относится к делу, которое мы рассматриваем? Это то же самое как зачитать криминальную сводку по Хабаровску.
Но мы всё это слушали целых полгода. Я думала, что вот-вот нам предъявят что-то действительно значимое, после чего не будет сомнений. Но нет.
13-й номер:
К нам часто перед заседанием или в перерывах приходил председательствующий судья. Рассказывал какие-то вещи из своей судебной практики. Что-то разъяснял. Я подумала — ну значит, так надо.
Наступил декабрь. Мы спросили — сколько это все может длиться, потому что нам обещали 3–4 месяца, а тут конца-края не видно. Судья сказал, что сторона обвинения заканчивает предоставление доказательств. Я тогда спросила: «Полгода шло со стороны обвинения, значит, теперь ещё полгода, со стороны защиты?» Судья сказал, что нет, защита выступит быстро. И рукой махнул. С одной стороны, хорошо, что будет быстро, с другой стороны, это ведь странно. И всего один месяц в итоге был у защиты. За это время в перерывах судья, заглядывая к нам, по сути, дискредитировал адвокатов. Как-то заходит со словами: мол, в зале не мог сказать, не имел права, но здесь говорю. И стал объяснять, что имел (или не имел) в виду адвокат. Меня это очень насторожило: зачем он объясняет это? Мы люди взрослые, можем сами сделать выводы на основе того, что услышали и записали. А потом уже меня всё это так возмутило, что я приняла решение: если он ещё раз зайдет, запишу на диктофон. И я это сделала.
10-й номер:
— Судью никогда никто не звал к нам. Первоначально мы общались с помощниками, и через них могли все административные вопросы решать. Первый раз, когда судья зашел в мантии, я тоже очень удивилась.
Когда обвиняемые объявляли голодовки, мы выяснили, что судья удалил их, потому что они якобы плохо себя вели, мешали процессу. Казалось очень странным, что это происходило именно тогда, когда защита хотела представлять свои доказательства. И тогда же судья часто заходил примерно с такими словами: «Я должен дать вам разъяснения». Но ведь его никто не просил об этом. Потом эти разъяснения превращались в лекции. Мне лично становилось от них так тошно, что я демонстративно вставала и уходила в курилку. По моим наблюдениям, лекций становилось тем больше, чем жарче было в зале заседаний. Как будто бы судья оправдывался.
11-й номер:
— Я на самом деле не обращала внимания на то, что судья заходит. Мне было важно другое. Всё время думала: что вот сейчас точно нам предъявят какой-то козырь. Каждый раз ждала, что скажут что-то ценное, важное, существенное, предоставят факт, после которого сможешь сказать: да, тут уже никуда не деться, виновен. Но этого не происходило. В момент, когда было последнее заседание по обвинению, я была в растерянности. Я подумала: это всё? Всё, что вы нам хотели сказать? И из этого мы должны вынести вердикт? Мне было жалко потраченного времени. Я хотела выяснить правду, а вместо этого наша роль свелась к роли статистов.
14-й номер:
— Самое интересное произошло за три дня до вердикта. Я спросила основной состав: можно выскажу свою точку зрения, я ведь вместе с вами почти год всё слушала? Они ответили: «Да, конечно».
И я сказала: «Пожалуйста, ответьте себе только на один вопрос — доказало вам обвинение вину?» И в мгновение старшина накалил обстановку, стал орать. Он перешел на личности. Очень грубо нас заткнул. Мне сказал — мол, что я хочу, если у меня телефон за сто тысяч? Причём тут мой телефон?!
13-й номер:
— Ещё одна девочка (её с нами сейчас нет) озвучила такую фразу, что надо голосовать по совести. То есть она не призывала делать какой-то вывод. Но старшина на эмоциях закричал: мол, вы ничего не знаете, у меня есть свои источники… Это было удивительно слышать, при том, что чуть ли не весь процесс он проспал. Буквально. Приходил и засыпал. Он ничего не записывал, как мы. И вообще из основных присяжных только одна женщина вела какие-то записи.
День вердикта был очень тяжелый. Когда вышли присяжные после совещания, я сразу обратила внимание на их лица. На некоторых была растерянность, у других они были красные. Пахло корвалолом. Я уже поняла, к чему это всё будет. И заплакала. Помню, пересеклась глазами с Сергеем Ивановичем и помотала головой — что не верю. А он расправил руки и пожал плечами.
14-й номер:
— Для меня вердикт был шоком. В голове всё не укладывалось. Ведь речь идет о серьезном наказании за то, что, на мой взгляд, вообще не доказано.
10-й номер:
— Мы все плакали. И мы не хотели ехать с основными присяжными вместе домой.
Это был такой протест. А после мы решили всё проанализировать, чтобы разобраться в произошедшем.
О странностях с присяжными из основного состава мы писали ещё на стадии судопроизводства. Один из них, как выяснилось, работал дружинником, задерживал людей за нарушение масочного режима в период коронавируса. Второй попросил отпуск в 20 дней, поскольку женился и хотел уехать в свадебное путешествие (Фургал выразил протест, а его защитники предложили заменить «брачующегося» присяжного на кого-то со «скамейки запасных», однако судья отказал, и в итоге процесс был перенесен).
11-й номер:
— С самого начала я обратила внимание на одного мужчину. На отборе он говорил, что руководит мусорщиками, раздает лопаты и веники. Его ответы на вопросы на собеседовании были примитивного уровня. А потом, когда основные (без нас, запасных) выбирали старшину, то решили, что будет именно он, человек, имеющий опыт раздачи лопат. Причем, получалось, что незнакомые люди, шесть человек, за минуту сделали свой выбор. Это было странно.
13-й номер:
— Старшина с первого дня общается в тесном контакте с присяжным под номером 2. Они почти всегда вместе сидели. И потом мы нашли их совместные фотографии в соцсетях, сделанные задолго до начала процесса — в 2015-м и 2019-м годах. А ведь законом запрещено, чтобы присяжные ранее знали друг друга.
11-й номер:
— Старшина утверждал на момент отбора, что никаким образом не связан с администрацией и работает в подрядной организации. У нас общий сбор перед поездкой в суд проходил утром около здания администрации Люберец. Так вот к нему подходили сотрудники, здоровались, жали руки, отводили в сторону. Причем это люди в пиджаках, а не в желтых жилетах. Спустя какое-то время после вердикта я открыла сайт администрации Люберец. Знаете, кем он работает сейчас? В управлении по борьбе с наркоторговлей и миграционной безопасности.
Был ещё момент, когда судья заявил, что если присяжный пропускает хотя бы одно заседание, то он исключается и дальше в процессе не участвует. И вот однажды старшина и ещё один молодой человек из основного состава не пришли. Но их не исключили!
13-й номер:
— Нам долгое время было страшно обо всём этом кому-то рассказать, потому что не понятно было, что делать со всем этим? Это казалось опасным. Но потом мы решили, что не можем молчать. И вот мы у вас.
Законодательство о судах присяжных многие эксперты считают «сырым». Так, к примеру, в нем ничего не сказано про то — может ли судья заходить в комнату присяжных. Но там четко прописано, что на присяжных нельзя давить. А те, кто попытаются помешать им исполнять свои обязанности, несут ответственность.
Можно ли считать, что комментарии и «лекции» председательствующего судьи в комнате пристяжных были способом давления на них? Что они свидетельствовали о его необъективности и заинтересованности в исходе дела? На эти вопросы должна была дать ответ вышестоящая инстанция. Она дала. Нарушений не усмотрела.
Видео со сценами жестокого обращения с пациентами психиатрической клинической больницы, выложенное в Интернет в декабре 2020 года, шокировало многих. На нем медики применяют силу к душевнобольным. Кадры сняты в феврале 2018 года и все виновные медбратья давно уволены, но никто не может дать гарантий, что подобное не повторится. В том числе поэтому были внесены изменения в закон, и психиатрические больницы теперь могут проверять члены ОНК Москвы (а в мае 2020 году вступил в силу утвержденный Минздравом порядок такого общественного контроля).
Про Чеховскую больницу — одну из самых крупных в Европе — до сих пор ходили страшные легенды. Рассказывали, как люди тут находятся даже не годами, а десятилетиями (что, к слову, оказалось чистой правдой). Не рассказывали только, что среди этих заключенных-пациентов есть те, кто совершил леденящую душу преступления.
Но они не чудовища, а больные. И в любом случае вправе рассчитывать на гуманное к ним отношение.
Итак, первая в истории больницы № 5 (бывшей Московской психиатрической колонии) проверка общественными наблюдателями.
Справка:»Психиатрической клинической больнице № 5 Департамента здравоохранения города Москвы» 113 лет. Она была открыта в 1907 году по решению Министерства внутренних дел, поскольку «душевнобольные привозятся в Москву чуть ли не со всех городов России». С самого начала она предназначалась для душевнобольных, которые совершили преступления и для тех, кто признан особо опасным для общества из-за своей болезни. Кроме того, здесь проводили психиатрическую экспертизу подозреваемых в злодеяниях. В 1919 году стала московской психиатрической сельскохозяйственной колонией. С 1976 года до сего дня занимается принудительным лечением.
Высокий забор огораживает огромную территорию, а за широкими воротами течет, как бы точнее выразиться. особенная жизнь. Попробуйте представить себе самую неприступную тюрьму для особо опасных преступников. И представьте милую уютную клинику с садами. А теперь соедините два этих образа. Не получается? Вот потому и описать клиническую больницу № 5 не так просто.
Вообще она — фактически закрытый городок. В свое время врачи и пациенты жили на одной территории, здесь же располагалась школа и дом творчества для сельских детей. Сегодня на территории никто, кроме пациентов, не живет. А их, к сведению, почти 1600.
И первый вопрос — как они тут справлялись с коронавирусом?
С начала пандемии коронавируса заболело 400 человек, в том числе 54 с пневмонией были вывезены (слава Богу, все выздоровели, смертей нет). Кажется, много. Но лично мое мнение: эти цифры результат хорошей выявляемости недуга. Настоящая, а не фейковая статистка. Судя по тем цифрам, что предоставляет ФСИН, коронавирусом в России за решеткой болеют в 25–50 раз меньше, чем в других странах (потому уже сейчас над российскими тюрьмам иронизируют во всем мире).
В больнице № 5 пациентов с подозрением на COVID разместили в отдельном корпусе. Во всех остальных усилены меры по дезинфекции. Все «обитатели» сего богоугодного заведения должны, по распоряжению Роспотребнадзора, постоянно носить маски.
«Я не могу дышать целый день через эту штуковину», — это одна из главных жалоб, которую мы услышали. Маски разрешают снимать только на ночь (неужели с наступлением сумерек вирус перестает распространяться?). Но есть категория пациентов, которых маски носить не заставишь и с этим надо просто смириться.
Сразу оговорюсь, что опыта проверять такие учреждения у членов ОНК фактически нет. Больница все же не тюрьма. И пройдет еще не один год, прежде чем правозащитники научаться по каким-то деталям и знакам понимать, что в реальности происходит в этих стенах. Пока же лично для меня главные показатели — есть ли суициды, сколько человек не согласны с лечением, сколько находится на принудительном кормлении, сколько привязаны (и как часто вообще применяется эта мера), как кормят, выводят ли на прогулки и т. д.
…Основное здание из красного кирпича похоже на дворянское имение. Оно старинное, за целый век его облик почти не изменился. Пациенты живут не здесь, а в отдельных корпусах. Отделения делятся на мужские и женские, ну и по степени тяжести больных.
Среди «обитателей» психиатрической клиники 1345 мужчин и всего 200 женщин. К слову, примерно такое же соотношение мужчин и женщин в наших колониях, из чего можно сделать вывод: представительницы слабого пола совершают преступления (даже будучи психически больными) в крайних случаях.
Оказаться в больнице на принудительном лечении можно только по решению суда и абсолютно за любое преступление — от мелкого воровства до массового убийства. Чаще всего мужчины сюда попадают за хранение наркотиков, насильственные действия сексуального характера, хулиганство, причинение тяжких телесных повреждений. Если же говорить о женщинах — они в основном сидят за убийство своих близких. Суд не назначает срока терапии. Выписывать человека или нет, решает специальная комиссия, которая собирается раз в полгода. Собственно, тема выписки на волю и есть самая больная. И потому об этом отдельно.
Женская палата в психиатрическом стационаре
Палаты в стационаре, где находится пациенты на общих основаниях, мало чем отличаются от обычных больничных. Но есть две особенности. Первая — на окнах решетки (они не похожи на те, что в камерах СИЗО). Вторая — совсем нет дверей (смотрится это, надо заметить, довольно необычно). По дороге нам попадается курительная комната (сигареты больным выдают только на время перекура, строго по графику, а так они хранятся в отдельном шкафу под замком). Душ и санузел вполне приличные, только тоже без дверей. С одной стороны, это вроде бы нарушение европейских норм (они предусматривают приватность даже в таких спецучреждениях), с другой, можно понять и медиков. Возможно, благодаря такому подходу в больнице за 6 лет не было ни одного суицида.
Попадаем в отделение. В кабинетах идут занятия по рисованию и психотерапии для бывших алкоголиков и наркоманов. В палатах пациенты сидят или лежат на кроватях. Увидев нас, не пугаются, охотно общаются.
— У нас тут жизнь почти что бьет ключом, — слегка заторможено говорит один из больных. — Есть клуб, там раньше концерты давали. Еще турниры проходят. А так мы в основном смотрим телевизор и читаем. Гуляем в хорошую погоду каждый день. Зимой снег убираем.
— Кормят хорошо, — говорит другой. — Хотим, чтобы селедку почаще давали. Она вкуснее рыбных котлет.
Распорядок дня пациентов.
Молодой юноша из Китая рассказывает, что приехал в Москву учиться в МГУ, поступил на философский факультет. А сюда попал в марте 2020 года после того, как разрисовал одно из помещений и нанес телесные повреждения охраннику. Суд признал его нуждающимся в принудительном лечении. Сейчас семья озадачена тем, как вернуть его в Китай.
Вообще иностранцев здесь немного, и в основном это граждане Украины и Белоруссии. Абсолютное большинство — это жители Москвы и области.
— Меня сюда определили после того, как я звонил и сообщал о ложных терактах в Люберцах, — рассказывает парень. — Я таким образом пытался к себе внимание привлечь. Меня долго пытались поймать, ничего у них не получалось.
Можно встретить в клинике и знакомые лица. Ставший известным на всю страну после нападения в 2017 году на ведущую «Эхо Москвы» Татьяну Фельгенгауэр Борис Г. (дело было в редакции радиостанции, куда безумец прорвался с ножом) особенно ни на что не жалуется. Но говорит, что не хватает радио и почему-то у него в отделении отобрали плеер, который он купил в больничным «ларьке». Говорит, что семь лет боролся со своей болезнью сам.
— Я ведь правда думал, что это настоящая телепатия (напомним, что он считал, что ведущая приходит к нему во сне и насилует — прим. автора). Только сейчас понял, что нет.
Меж тем пациенты начинают озвучивать нам свои проблемы.
«Хочется, чтобы разрешили в передачках сухофрукты, орехи и мед».
«Почему запрещены ватные палочки и влажные салфетки?».
«Я читаю духовную литературу, хочу выписывать интересное, а ручку дают на час только четыре раза в неделю. Я не успеваю за это время».
«Врачи разрешают днем мыться, а персонал неохотно выводит. Говорят: «Ты что, вспотел?».
«Мы мало двигаемся, нужно побольше».
Сопровождающие нас медики все записывают, что-то решают сразу. Большинство жалоб, как оказалось, надо было только озвучить — решить их ничего не стоило.
— Нас не бьют и не унижают, — уверяет пациент Николай.
Инцидент с жестоким обращением произошел не в этом отделении, а там, где больные с более тяжелой патологией.
— Но это было еще в феврале 2018 года, — говорит заведующая отделом, председатель Общественного совета больницы (не поверите, в ОС входит даже один из бывших пациентов!) Елена Попова. — Камеры видеонаблюдения есть практически везде. Они все зафиксировали. Когда руководство утром просмотрело кадры, было принято решение об увольнении. Мы доложили о ЧП в департамент. От себя могу сказать только одно: поведение медработников, которое мы увидели на видео, недопустимо.
* * *
Перед тем, как проверить отделения для более сложных пациентов, мы зашли в помещение, где хранятся исторические документы.
У меня в руках раритет — «Законы о безумных и сумасшедших. С приложением свода разъяснений по кассационным решениям». Эта книга, судя по всему, была одной из самых популярных здесь. До сих пор в клинике хранят отчеты о работе и лечении душевнобольных за весь период. Мне попался такой отчет за 1910 год. Примерно в то же время были разработаны главные инструкции для персонала и даже на случай возникновении ЧП (речь о побегах в первую очередь, которое случалось довольно часто). Читаю документы по одному такому случаю:
«Директору окружной лечебницы для душевно-больныхъ. Тюремная инспекция просит Ваше Высокородье сообщить о сбежавшемъ из лечебницы ссыльно-каторжномъ Исмаиле Щурбакове съ описашем его приметъ и званш до осуждения для распоряжения по его розыску».
О Владимире Николаевич К. (поскольку речь о медицинских данных, то раскрывать фамилию нельзя даже в таких исторических случаях) известно, что он 1900 года рождения, краснофлотец, в годы войны совершил два подвига, за что был награжден Орденом Красной Звезды. Не знаю, что за преступление он совершил, но в 1947 году попал в «Бутырку», а оттуда был вывезен на психиатрическую экспертизу в больницу. Диагноз при поступлении — «депрессия». Судя по записям врача, озлоблен и агрессивен.
Или вот в том же 1947 году попал из «Бутырской тюрьмы» в клинику красноармеец Иван Павлович Ф. В медкарте сказано, что жалуется на головные боли и видения.
В сейфе больницы хранятся истории болезни пациентов, которые попав сюда, так и не вышли. Вот, к примеру, дело некоего Владимира Александровича Б. Начато в 1947 году (пациенту тогда было 35 лет), окончено в 2015-м. Больной прожил здесь 68 лет и умер в 102 года!
В самом большой палате мужского отделения нет не только дверей, но и перегородок (выглядит все так, будто кровати стоят в коридоре на открытом пространстве). Спрашиваю у больных:
— Здесь есть те, кто находится больше 10 лет?
Пациенты поднимают руки. Много-много рук.
— 16 лет тут, — говорит мужчина. — За убийство и нанесения тяжких телесных повреждений попал. Суд признал невменяемым, назначил принудительное лечение. Считаю, что уже вылечился.
— И я 16 лет уже, попал за изнасилование, — выкрикивает лысый мужчина. — Я бы уже давно в колонии отсидел свое и дома был. А тут меня держат и держат. Близких у меня нет.
— Я тут 20 лет, но сам понимаю, что еще должен какое-то время полечиться, — неожиданно заявляет его сосед. — Я много людей убил. Боюсь, что это повторится.
— А я уже никогда не совершу того, что сделал, — уверяет другой, попавший сюда за серию изнасилований. — Отпустите меня домой. Счет годам потерял.
— Живу 22 года здесь, — подхватывает очередной больной. — Не отпускают. В 2000-м году взял в заложницы медсестру больницы и пытался сбежать.
— А я 23 года, — звучит новый голос. — Родные не хотят забирать меня домой. Я жену и мать убил. Сжег в туалете. Но это по болезни произошло, а она ушла совсем.
— Совсем ушла? — переспрашивает лечащий врач.
— Совсем-совсем.
— Саш, но голоса-то тебя беспокоят по-прежнему?
— Уже не слышу, — парирует больной.
Получается, что все, кто слишком долго находится в больнице, попали сюда после совершения тяжких и особо тяжких преступлений. Если бы суд назначил им конкретный тюремный срок, они бы давно освободились. А так, выходит, сидят и лечатся бессрочно.
— Я ознакомился со всеми законами, — заявляет Михаил. — Считаю, что мои права нарушаются. Дело в том, что комиссия, которая регулярно рассматривает вопрос освобождения, смотрит почему-то не на мое состояние, а на мои преступления. Я им говорю: «Зачем вы читает мое уголовное дело? Вы что прокуроры?»
— Задача, понять — не повторите ли вы это, когда вас выпишут, — объяснят доктор. Но пациент во многом прав. Врачи боятся выписывать тех, кто насиловал и убивал.
— Был тут один, — говорит сопровождающий медик. — Он, оказавшись на воле, в тот же день по дороге домой убил человека. Можете представить, через ЧТО мы прошли после этого? Проверки, допросы.
Видимо, после этого инцидента врачи стали боятся даже предлагать переводить пациента на амбулаторное лечение (закон это позволяет). Считают, что пусть прокурор берет на себя такую ответственность. Но разве блюститель законности знает тонкости психики так, как они? Разве это он наблюдал за больным долгие годы?
В общем, и он остерегается вмешиваться. Потому так мало выписавшихся из этой больницы. Потому и жалуются правозащитникам родные пациентам. Но как можем мы взять на себя ответственность и сказать, что вот этому давно пора на волю, а этому нет?
Одно из обращений к нам касалось парня-детдомовца, который был задержан за совращение несовершеннолетнего. Его дядя считает, что он в полном порядке, борется за освобождение, пишет во все инстанции.
— Мы за ним наблюдаем и оснований для выписки не видим, — говорит лечащий врач. — Как только в отделении попадает новый пациент-подросток, он сразу «вьется» около него, пытается соблазнить.
«Я богочеловек, — так начинается заявление, которое передает нам один из пациентов (догнал в коридоре). — Я стяжатель рая на Земле. Рай — это когда все товары и услуги будут бесплатны. И это несколько адаптированный вариант «майских указов» президента. Бог хочет, чтобы рай был построен с моим участием, а для этого меня необходимо побыстрее освободить. Сейчас нарушается мое право на свободу и личную неприкосновенность. Я здоровый и невиновный. За подтверждением всего вышесказанного предлагаю обратиться в ФСБ по месту жительства».
Так называемое интенсивное отделение отличается тем, что есть и двери, и перегородки из решеток. Здесь живут пациенты, чье поведение непредсказуемо. Особо опасные и особо несчастные. Сейчас в отделении помимо «местных» лежит 21 «приезжий» (привезли из разных психиатрических больниц). Они на вопросы почти не отвечают. Да и не все могут говорить в принципе. Один из пациентов, к примеру, лежит, сучит ножками и мычит. Кто-то качается в забытьи, кто-то постанывает.
На момент нашего визита молодой парень лежал в отдельной палате. Специальными перевязками зафиксировали его руки и ноги.
— Иначе он себе наносит раны, — говорит доктор. — Тяжелая патология. Его отец считает, что только у нас он может выжить. В других больницах он буквально рвал сам себя на части. Вам это трудно представить, но поверьте, такое бывает. Мы несколько раз организовывали видеосвязь с отцом: приносили сюда компьютер, родитель мог в режиме онлайн видеть сына.
Медики переворачивают парня, показывают, что пролежней у него нет.
— Как вы себя чувствуете? — пытается достучаться до его сознания. Он только вертит головой.
В женском отделении очень много тяжелых. Находится там морально трудно, потому что их истории просто потрясают. Почти все женщины оказались тут после насилия и убийств. Их жертвы — самых близкие люди.
Мария поливала старенькую бабушку кипятком, пока та не «сварилась» заживо.
Наталья убила маму за то, что та заставляла ее есть (сейчас девушка весит 37 кг, кормят ее через зонд).
Катерина оставила на помойке умирать новорожденного сына.
Вероника выбросила младенца из окна.
Светлана задушила детей подушкой.
Лида утопила ребенка в ванной.
— Все эти убийства по бредовым мотивам, — говорит врач. — Женщины были больны и до их совершения, но старались контролировать эмоции, сами себя сдерживали. И их странности никто не замечал. А беременность и роды — мощнейший провокатор. Чаще всего женщине начинает казаться, что ее ребенок неизлечимо болен. И чтобы облегчить его «страдания», она принимает решение убить.
— А я невиновная, мне нужен адвокат, — бросается к нам женщина. — Я не убивала свою мать. Меня просто подставили. Я видела настоящего убийцу. Спасите!
— Она убедительно говорит, — объясняет врач. — Но есть неопровержимые доказательства. После убийства она вызвала такси, посадила туда мёртвую маму и вместе с ней каталась по городу, пока водитель не заподозрил неладное и не высадил. А потом она закрылась с трупом в квартире, когда пришла полиция.
В свое время это была единственная психиатрическая колония, где душевнобольных преступников исцеляли трудом. На старых пожелтевших фото пациенты шьют одежду, делают обувь, работают на огороде, доят коров, плетут корзины, рубят дрова. Каждый был задействован в процессе труда. Сейчас повсеместной трудовой терапии нет, и это, по мнению медиков, не правильно. Вообще в номенклатуре медицинских услуг «трудотерапия» стоит чуть не рядом с «постановкой капельниц», и полагается тем, кто «застрял» в больнице больше, чем на 30 дней. То есть, по идее, всем пациентам чеховской психиатрической больницы. Здесь не так давно открыли швейный цех, больные шьют пижамы, костюмы, панамки и маски (куда ж без них). Один из пациентов написал целое сочинение под названием «Как я перестал бояться и научился шить». Интересная, скажу я вам, работа, отвечающая на многие вопросы о внутренней жизни больницы в целом. Приведу вам несколько цитат.
«Меньше всего на свете я ожидал, что настанет момент, когда я увижу себя за швейной машинкой, — так начинается рассказ Алексея. — Впрочем, оказаться запертым на несколько лет в психиатрической клинике в мои планы как-то не входило. Порой жизнь подкидывает сюрпризы. По иронии судьбы этот поворот сюжета оказался благословением, ведь спас меня от 10, если не больше, лет колонии строгого режима, по мягко говоря, не слишком авторитетной статье, что явно не светило мне никакой блатной романтикой. Бог миловал, как говорится, и мой корабль пристал в тихую гавань 5-й больницы. Я оказался в заведении, которое все силы направило на излечение сумасшедших преступников самых разных мастей. И здесь все подчинено этой цели, в первую очередь быт, который романтично называют «режим». Он мне напомнил сюжет классического кинофильма «День сурка». Мне бросилось в глаза поразительная скученность. И вся эта человеческая масса беспрестанно циркулирует по отделению весь день от подъема до отбоя. Везде (столовая, туалет, душ и т. д.) образуются очереди, очереди и ещё раз очереди. В первое время мне хотелось забиться в дальний угол и забыться сном или книгой или заткнуть уши наушниками и растворится в музыке, словом, самым сильным желанием было абстрагироваться от этого безрадостного сюжета. Проблема с музыкой состояла в том, что разрешение на ее прослушивание использовалось как поощрение за участие в работах по отделению. А работы эти были, так сказать, на любителя — вынос мусора, уборка и т. д. И вот на одном из утренних обходов прозвучало объявление о наборе учеников в швейных цех, и я тут же поднял обе руки. Сначала мы строчили минут по 50, остальное время слушали инструкции. Продуктивность росла. Начальство разрешило мне плеер, и для меня это была большая победа. И у неё был приятный побочный эффект — возможность покидать Отделение в самое неприятное время (по утрам в будни). В цеху я много общался и уровень моей социопатии заметно снизился. Ещё у нас была производственная гимнастика. А затем настал 2020 год, и на ЛТМ легла нагрузка по производству защитных масок. Мы стали работать в три смены и по субботам. Добавилось ощущение, что мы делаем по-настоящему нужное дело. В целом я занимался, чем хотел, и это усилило состояние внутренней свободы, и стены больницы уже не давили на меня. Комиссия неожиданно для всех выписала меня. Как сказал врач, это во многом благодаря работе. Теперь я жду решения суда и надеюсь на хеппи-энд».
Администрация больницы нашла колледжи, которые согласились обучать пациентов по специальности «ландшафтный дизайнер» и некоторым строительным профессиям. Как выражаются медики, это поможет приспособить изуродованную болезнью личность к социуму. Не считая 15 процентов пациентов (в острой форме), все остальные могли бы работать. Но чтобы организовывать полноценные производства и платить зарплату больным, нужны изменения законодательства. Просят врачи больницы помочь с разработкой процедуры обучения несовершеннолетних. Сейчас это, по сути, никак не прописано. Можно было бы обязать ту школу, где учился до задержания подростков, организовать онлайн обучение. А я бы изменила ещё порядок выписки. Сейчас пациенты, которые не признали вину в преступлении, по сути, обречены оставаться тут навечно. Врачи говорят: «Пока он отказывается принять это, мы не можем выявить механизмы, которые его побудили, и устранить болезнь». В больнице есть парень, который слегка «съехал с катушек» после армии. Но никто из родных и друзей не верит, что он напал на соседку в подъезд. Уверен в его невиновности и адвокат: «Но следствие пошло по простому пути: чтобы не искать истинного грабителя, навесили все на «дурика». Ещё надо разработать механизм выписки иностранцев, которые давно живут в России. В больнице лежит белорусский музыкант, которого направили на лечение за употребление и хранение наркотиков. «Обещали через год выпустить и не выпускают. Говорят, мол, кто в Москве будет за мной присматривать?
Я ведь не закреплён за столичным психдиспансером». Но и те иностранцы, кто сами хотят уехать на родину и продолжить лечение там, не могут зачастую этого сделать: не со всеми странами подписаны соглашения. В общем, работы нам, правозащитника, в психбольнице предстоит много.
Вместо эпилога
Свобода — это единственная ценность в нашей жизни, которая дается нам по праву рождения и за которую стоит бороться.
Я желаю вам всем, уважаемые читатели, внутренней свободы, где бы вы ни находились.
Весь авторский гонорар от книги прошу издательство направить на приобретение юридической и художественной литературы для заключенных.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
Общественная наблюдательная комиссия (ОНК) по защите прав человека в местах принудительного содержания. - Прим. ред.
Следственный изолятор. - Прим. ред.
Управление Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН). - Прим. ред.
Контрольно-пропускной пункт. - Прим. ред.
Главное управление внутренних дел. - Прим. ред.
Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР - самопровозглашённый орган власти, действовавший в Советском Союзе с 18-го по 21 августа 1991 года. - Прим. ред.
От англ. SMS - Short Message Service («Служба коротких сообщений»). - Прим. ред.
Европейский суд по правам человека. - Прим. ред.
Средства массовой информации. - Прим. ред.
Главное следственное управление (ГСУ) и Управление собственной безопасности (УСБ) Следственного комитета (СК) Российской Федерации (РФ). - Прим. ред.
Частное охранное предприятие. - Прим. ред.
Главное управление экономической безопасности и противодействия коррупции МВД России. - Прим. ред.
Условно-досрочное освобождение. - Прим. ред.
Психоневрологический диспансер. - Прим. ред.
Изолятор временного содержания. - Прим. ред.
Дорожно-патрульная служба. - Прим. ред.
Правила дорожного движения. - Прим. ред.
Воздушно-десантные войска Российской Федерации. -Прим. ред.
Выставка достижений народного хозяйства (в 1939—1959 гг. и ныне; в 1992-2014 гг. - Всероссийский выставочный центр - ВВЦ). - Прим, ред.
Организованная преступная группа. - Прим. ред.
Решением Веховного Суда РФ от 17 августа 2020 года общественное движение «АУЕ» признано экстремистским и его деятельность на территории Российской Федерации запрещена.
«Путь в одну сторону» (англ.). - Прим. ред.
Правила внутреннего распорядка. - Прим. ред.
Штрафной изолятор. - Прим. ред.
Чрезвычайное происшествие. - Прим. ред.
Управление по разработке и пресечению деятельности организованных преступных формирований Федеральной службы безопасности Российской Федерации. - Прим. ред.
Уголовно-исполнительная система. - Прим. ред.
Самодельное взрывное устройство. - Прим. ред.
Бюро судебно-медицинской экспертизы. - Прим. ред.
«Народная национальная партия» (действовала с 1994 до конца 2000-х гг.). - Прим. ред.