Эмили качала головой:

— Нет. Никогда больше не ввяжусь в семейный бизнес.

Она остановилась, осознав то, что сказала. Правда, Алехандро лишь веселился, наблюдая, как ей неудобно. Потом он стал серьезным.

— Хорошо. Я же, в свою очередь, не буду ввязываться в сложные отношения. Расставания не обязательно даются тяжело. Это люди делают их такими.

— Думаю, все зависит от того, кто кого бросает.

— Нет. Почему бы просто договориться на берегу, что это ни к чему не приведет? Наслаждаться друг другом как можно дольше, а потом уходить, ни о чем не жалея.

Прозвучало так, будто он приглашал себя присоединиться к ее приключению. Слова словно повисли в воздухе. Она снова и снова прокручивала их в голове. Уж не на них ли он намекнул? Легко и незамысловато.

Но так ли это?

— Не могу я все бросить и переехать на юг Испании! — Эмили Джейкобс понимала, что это невозможно. — У меня есть обязанности.

— Нет их у тебя уже месяца три. — Анна кивнула в сторону своей дочери Уиллоу, которая бежала впереди, радуясь хрустящему снегу и визиту крестной. — Это у меня обязательства.

— Я сказала Гордону, что останусь, пока не продадут бизнес, — возразила Эмили.

На деле все было наоборот. Гордон сказал, что она может остановиться в отеле, которым они управляли вместе. Пока тот не продан. Он будто делал ей одолжение. Этакий великодушный жест.

Честно говоря, это не был совместный бизнес. Он принадлежал его матери, которая недавно умерла. И Гордон довольно грубо разорвал их помолвку.

Эмили быстро поняла, что ее держат как прислугу. Обслуживающий персонал.

У нее своя комната в большом особняке, она уважает религиозные убеждения Гордона и его желание лечь в постель вместе только после бракосочетания.

Эмили не рассказывала об этом даже лучшей подруге.

Конечно, люди посмеются и спросят, почему она осталась. Ведь он явно ее не хочет.

Они слишком близки, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Да и ей не с чем сравнить. Она лишь знает, что поцелуи ничего не значат. Особенно с привкусом нежелания.

Гордон никогда ее не трогал.

Только однажды. Но и тогда резко отстранился, заметив, что она склонна к полноте.

Он и не заметил, как она похудела. Потом снова набрала вес. Но и этого он, казалось, не отследил.

Вечно застенчивая и скованная, Эмили чувствовала, как улетучивается еле заметная уверенность, и размышляла, стоит ли обвинять себя в том, что он недостаточно страстен, или все изменится, как только они поженятся.

И вот однажды ярким февральским днем с почти летним небом она взглянула на все со стороны. Гордон никогда не хотел близости с ней, используя ее как прикрытие, чтобы успокоить мать.

Он никогда не хотел ее. Ни на мгновение.

Несмотря на то, что они вместе уже пять лет и три из них помолвлены, она по-прежнему девственница. В двадцать шесть лет!

— Уиллоу, подожди! — Анна бросилась вперед, желая догнать активную четырехлетнюю малышку, побежавшую к замерзшему озеру. — Боже мой!

Эмили смеялась, даже не пытаясь их догнать. Прогуляться в одиночестве так приятно!

Время, проведенное с подругой и ее дочерью, стало глотком свежего воздуха.

А может, воспользоваться редким шансом и уйти?

Пару дней назад позвонила София — университетская подруга. Они изредка общались в соцсетях, и звонок стал громом среди ясного неба.

— Не тяни с ответом, — предупредила та. — Я ухожу в декрет и хочу с этим разобраться. Братья все равно смотрят на ситуацию по-новому, хотят привлечь больше туристов. Один Херес понимает, что это невероятно. Я показала Алехандро, как ты сделала сайт для коттеджа, где работаешь.

Эмили умолчала о том, что живет в отеле.

— Он был впечатлен. И для ресторана тоже.

После расставания Эмили пыталась наладить бизнес по дизайну сайтов. Предложение Софии выбило ее из колеи. Это было неожиданно и пугало застенчивую Эмили.

Работа предстояла непростая. Ее потенциальные клиенты готовы были платить за совершенство.

— Шесть недель плюс проживание и транспорт, — убеждала София. — Щедрый гонорар, если сайт запустится вовремя.

Гонорар намечался действительно щедрый. Как и весь пакет. Это будоражило сознание!

У Эмили всего два клиента, поскольку предполагалось, что бизнес не станет взрываться подобными предложениями. Она чувствовала себя недостаточно квалифицированной и опытной, предпочитая не распространяться об этом.

— Подумай, ответ мне нужен к понедельнику.

Перед принятием столь важного решения Эмили намеревалась провести время со своей самой верной подругой Анной. Они выросли в крошечной английской деревушке, иногда их принимали за сестер — настолько они были близки.

Анна и Уиллоу — были единственными родными людьми Эмили. И вероятно, она так сильно хотела свою семью, что решила довольствоваться малым, смирившись с недостатками в отношениях с Гордоном?

Эмили улыбнулась крестнице:

— Посмотри на себя! Ты замерзнешь.

На девочке были пальто, ботинки, шляпа, перчатки и огромные наушники-вкладыши из-за проблем с ушами. У нее зубы застучали, когда она, пытаясь вырваться, потянула мать за руку.

— Ну и что. Я хочу покататься на коньках.

— Нет! — в унисон воскликнули ее мама и крестная.

Уиллоу надулась, когда ее против воли потащили прочь.

— А другим детям?!

Однако ближе к деревне она приободрилась.

— Совсем ничего не боится, — вздохнула Анна.

— Прямо как мама, — улыбнулась Эмили. — Ты часто каталась, когда мы были маленькими.

— А ты так и не научилась. Ты всегда была…

— Трусихой?

— Скорее благоразумной.

— Я хотела научиться, просто…

— Испугалась?

— Лед не так уж сильно трескался. Думаю, я боялась их разочаровать.

Она подумала о маме и папе, они были старше родителей большинства ее подруг и постоянно беспокоились. Заворачивая ее не в вату, а в ужасные рукодельные кардиганы, рукодельные шарфы и шляпки. Она, опаздывая домой минут на пять, стояла в конце подъездной аллеи с напряженным лицом. Временами ей было немного неловко, однако она ощущала себя любимой, хотя и ответственной за их счастье.

Эмили догадывалась, что когда-нибудь настанет время осмелеть и что-то изменить. И оно пришло. Только несмотря на прекращение отношений и уход из дома, у нее оставались некоторые обязательства.

— Бизнес еще не продан.

— Эмили, ты не получишь и доли от продажи. Останешься ни с чем, а Гордон будет жить припеваючи.

Анна замолчала, явно стараясь не сыпать соль на рану. Хотя на самом деле какие там раны! Отношения с Гордоном никогда не были особенно страстными.

— Скажи, пусть сам позаботится о продаже собственного бизнеса. Он достаточно использовал тебя. Эмили, сжав губы, молчала, лишь напряженное дыхание паром вырывалось из ноздрей.

— Мамочка, смотри, — радовалась Уиллоу, — Эмили — дракон.

— Полудракон, — поправила Эмили. — Настоящие драконы дышат огнем.

— Ты полудракон? — удивилась Уиллоу.

— Пытаюсь им быть.

Эмили жалела о том, что внутри ее нет дракона, которого можно разбудить. Немного огня в душе не помешает. А уж если дело касалось Гордона, она и вовсе оказывалась слишком слабой.

Впрочем, если дело касалось всего.

Лучше бы она продолжила учиться бизнесу и гостиничному делу, не искала бы легких путей — переехала к Гордону и его матери, работать в семейном бизнесе.

Анна прервала ее размышления.

— Ты познакомилась с Софией в университете?…

— Да. Мы вместе ходили на испанский.

Студенты объединялись в пары и учили язык с носителями.

— И вы общаетесь?

— Немного. Ну, так, мы следим друг за другом в Интернете. Она увидела мою фотографию и мой сайт для отеля и сети ресторанов.

— Значит, все идет на лад.

Идет.

Не случайно же Эмили озадачилась покупкой дорогой камеры. Гордон не очень-то поощрял ее увлечение, и она чувствовала себя ужасно, тратя деньги своих бережливых родителей. Однако дизайнеру сайтов необходимо самое лучшее оборудование. Эмили копила и докупала объективы, осветительные приборы, штатив.

— А шесть недель не долговато ли для сайта? — усомнилась Анна.

— Не очень для огромного винного погреба в Испании.

— Огромного? Я думала, небольшой магазинчик.

— Не в Испании! Виноградники за городом, в погребе хранятся бочки, созревает херес. Там рестораны, закусочные, а само здание похоже на замок. Они попросили не переделать сайт, а сделать его с нуля, с новыми фото.

— Они?

— Это семейный бизнес, хотя, думаю, им управляют два брата. Когда приезжают.

— В смысле?…

— Судя по всему, два избалованных плейбоя.

Алехандро и Себастьян Ромеро привлекательны настолько, насколько и испорчены.

— Похоже, их игровая площадка — все Средиземноморье. Вряд ли я достаточно компетентна. Это многомиллионная империя. Даже многомиллиардная. — При мысли о столь богатом клиенте Эмили распахнула глаза. — Они хотят свежего взгляда и чтобы по-новому взглянули на их бизнес.

— Девственными глазами? Ну, ты не подходишь.

Так оно и есть.

Эмили со своей тайной чувствовала себя очень одинокой. Да, оставались некоторые тайны, которые она не решалась открыть даже Анне, несмотря на то, что они близкие подруги.

— Я ничего не знаю о хересе и, честно говоря, думала, что это напиток для старух. Мама и няня всегда пили его на Рождество. — Эмили нежно улыбнулась, вспомнив детство. — А там огромная индустрия. — Хересовая? Извини. Херес!

Эмили рассмеялась, взглянула на Уиллоу и произнесла одними губами:

— Никогда не думала, что херес может быть… Сексуальным.

Теперь рассмеялась Анна. Интересно, ее веселила мысль о том, что херес может быть сексуальным, или то, что скованная подруга едва вымолвила это слово. И дело вовсе не в присутствии четырехлетнего ребенка.

— Почему?

— Не знаю.

Эмили была в курсе конкуренции среди винных погребов. Знала о танцующих женских ножках и танцовщицах фламенко. Это очаровывало. Она хотела поехать в Херес.

Алехандро Ромеро хотел, чтобы закончились этот разговор, этот день, эта неделя. Был поздний вечер воскресенья, и все должно было произойти очень скоро.

Нет, Мариана не смирилась.

— Хочешь сказать, наши отношения закончились в подвале?! — крикнула она.

— Повторяю, все закончилось еще в декабре. Сейчас февраль. Кроме того, какой же это подвал.

Винный погреб семьи Ромеро находился в нескольких минутах ходьбы от красивой Пласа-де-Сантьяго, от церквей, кафе, дорогих магазинов и фонтанов. Погреб, когда-то бывший частью церкви, с низкими сводами и старинными деревянными балками, хорошо освещался, лунный свет струился через маленькое витражное окно. Это место хотели многие, его содержимое стоило миллионы, арки выглядели впечатляюще. Произведения искусства. Правда, все меркло, когда Мариана потчевала людей байками о том, что Алехандро Ромеро бросил ее в подвале.

Все к лучшему.

Мариана не слушала.

— Alejandro, si significo algo para ti, por favor no hagas esto. — «Алехандро, если я что-то значу для тебя, пожалуйста, только не сейчас»,

— Не сейчас? Что ты имеешь в виду под «не сейчас»? Я уже говорил об этом, перед Рождеством.

— Но потом мы узнали о твоем отце. По крайней мере, подожди, пока…

— Пока — что? Для наших семей никогда не будет подходящего времени.

— Твой отец умирает!

Алехандро терпеть не мог драмы. Это не имело ничего общего с любовью.

— Ты просто эмоциональная пустыня, Алехандро. Послушай, пусть он уйдет, думая, что вина в наших погребах сольются воедино.

— У отца в распоряжении еще год. А если ему сделают операцию, то и еще больше. И, скажу сразу, я не собираюсь так долго соблюдать целибат.

— Ты ублюдок, Алехандро. У тебя всегда все сводится к одному.

— Да. И не пытайся меня убедить в том, что тебе не было выгодно наше соглашение. Я не хочу свадьбы, не хочу играть в семью. Скажи своей семье и друзьям, что между нами все кончено, если не ты, это сделаю я. Мариана, я не люблю тебя, а ты не любишь меня.

Резко, но искренне, ничего такого, чего он не сказал бы раньше.

— Именно поэтому мы идеально подходим друг другу.

Она провела рукой по его напряженной челюсти и попыталась откинуть с глаз густые черные волосы. Алехандро убрал ее руку.

— Ты не веришь в любовь, и мне не нужно…

Она на все могла ответить и во многом была права. Алехандро не верил в любовь. Даже если она действительно существует, он не хочет этого чувствовать. Достаточно того, что любовь сотворила с отцом.

— Ты не можешь так поступить с отцом. Это его убьет.

— Мариана, между нами все кончено.

— Пока у следующей женщины, с которой ты начнешь встречаться, не заблестят глаза и она не поймет, как с тобой обращаться. Пока не захочет большего. Тогда ты поймешь, как нам было хорошо.

Она потянулась к его паху, но он оттолкнул ее руку. И ее саму, едва она попыталась его поцеловать. Сейчас ее красные губы выглядели слишком соблазнительно для его грязных мыслей.

— Иди домой.

Она размазала по его лицу помаду и рассмеялась, когда он откинул голову.

— Иди домой.

— Увидимся, когда успокоишься. Может, после лета?

— Все кончено.

Он стоял в полумраке, испытывая облегчение от того, что они расстались, но сомневаясь в правильности выбора времени.

Алехандро и без Марианы знал, что он — эмоциональная пустыня.

Без эмоций гораздо проще жить. Он усердно трудится, еще усерднее веселится. Занимается и тем и тем в равной степени. Бесстрастно. Вызывая, таким образом, злость у возлюбленных, удивляя при этом коллег и сверстников.

«Мне все равно» — именно это скрывается в глубине темно-карих глаз. И никому не позволено подходить слишком близко. И он редко делится самым сокровенным.

А вот отец — полная противоположность. Эта новость и правда расстроит, а то и убьет старика. Впрочем, это мнение Марианы.

Казалось, Хосе Ромеро скорее умрет, чем продолжит бороться. Алехандро не хотелось усугублять его положение.

Из внутреннего дворика элитного ресторана «Таберна Ромеро» доносились смех и разговоры. Чтобы добраться до резиденции, придется пройти через него. Алехандро вошел в ресторан.

— Ноlа[3].

Официантка и несколько посетителей приветливо улыбнулись. Алехандро кивнул, находясь не в настроении для вежливой беседы.

В заведении было людно постоянно, а в этот воскресный вечер особенно. На сцене выступали танцоры фламенко. Он взглянул в сет-лист и понял, что это Ева. Его первая любовница. Давным-давно.

«Да уж, когда постоянно дома, — думал он, усаживаясь в кабинке семьи Ромеро, — появляется такая проблема, как слишком большое количество бывших».

Свет постепенно потускнел, послышался топот сапог по деревянной сцене и другой темп музыки. Алехандро едва поднял голову. Слишком много воспоминаний для одного вечера.

Когда-то он сидел за кулисами в Барселоне или Мадриде, пока выступала мама, тогда уже на крупных площадках. Потом вспомнились обвинения отца, когда она вернулась домой. А потом ужасная депрессия, в которую он погрузился, когда она перестала приходить.

Брат Себастьян и сестра Кармен страстно ненавидели маму, а Алехандро смотрел на ситуацию с ее стороны. Если бы отец проявил немного понимания к ее таланту, искусству!

А фламенко — настоящее искусство.

Алехандро не мог заставить себя смотреть на сцену, обвел взглядом «Таберну». В основном местные жители. Ждут не дождутся выступления Евы. Кроме того, еще несколько танцовщиков-учеников.

Вдруг он заметил женщину, по виду точно не местную.

Ее отличало то, как беспокойно она поправляла светлые волосы, растрепанные на ветру, как потягивала вино. И слишком обтягивающая белая рубашка. В общем, выглядела она явно неловко. Алехандро наблюдал, как она взяла тарелку с puré de guisantes[4], принюхалась, словно пытаясь понять, что это такое. Однако нос не зажала, хотя и скорчила гримасу, одним движением отодвинув тарелку. Он все понял и затаил дыхание. Наконец она решилась, проглотила, запила большим глотком вина.

И вздрогнула. Словно маленькая собачка, которая отряхивалась от воды.

Ее грудь покачнулась, волосы тоже. Он улыбнулся, что делал нечасто.

Вместо того чтобы подцепить оливку пальцами, она попыталась наколоть ее вилкой.

Он заметил фотоаппарат на столе рядом с ней и понял, что, возможно, это Эмили Джейкобс, англичанка, прибывшая в качестве фотографа и дизайнера нового вебсайта. Неплохо было бы подойти и представиться, но сегодня он не в настроении вести учтивую беседу. Кроме того, девушка выглядела несчастной. Она оставила попытки поймать упрямые оливки и, похоже, собралась уйти. Хотя именно в тот момент началось главное действо!

Она подняла глаза.

Не на него.

На сцену.

По топоту ног, возгласам одобрения и приглушенному свету Алехандро понял, что Ева вот-вот выйдет теперь уже на неосвещенную сцену. И не обернулся.

Он наблюдал за мисс Джейкобс.

И понял, что рискованное решение привлечь постороннего человека оказалось правильным.

Алехандро наблюдал, как менялось выражение ее лица: с усталого на настороженное. А когда зажегся свет на сцене, она выпрямилась и широко раскрыла глаза, впервые увидев настоящее фламенко, и, казалось, позабыла о еде. Белая рубашка немного натянулась на груди, тем не менее, столь простой наряд был неуловимо красив.

Она прекрасна. Ее лицо выражало восторг. Возможно, ему стоило заставить себя посмотреть представление.

Но нет, Алехандро больше нравилось наблюдать за ней.

— Эмили. — Он вежливо позвал ее по имени, к счастью не заметив ее удивления, поднялся ей навстречу. — София сказала, что ты приедешь.

Он жестом пригласил ее за стол, и до нее дошло, что это, должно быть, один из братьев Кармен.

— Алехандро, — представился он.

— Средний? — уточнила она.

— Разумный.

— Приятно слышать.

— По крайней мере, по сравнению с двумя другими.

Она улыбнулась.

— А Себастьян и Кармен?

— Si. Не желаешь пропустить стаканчик?

— Я уже пропустила один. Или два. — Она поднесла руки к щекам, будто в румянце на ее лице и шее виновато вино.

Он указал на фотоаппарат и сумку:

— Официантка принесла вещи.

— На секунду я подумала, что потеряла их.

— Нет, такого не произойдет. Хотя камера хорошая.

— Она казалась немного экстравагантной.

— Но ты ведь на нее снимаешь?

— Да, но, когда купила, это было только хобби. Дорогое хобби. Фототехника с трудом помещалась в багаж.

Алехандро слегка нахмурился, и до Эмили дошло, что семья Ромеро, с яхтами и частными самолетами, наверное, никогда не слышала о столь досадной мелочи, как норма провоза багажа.

— Ну, ты всегда можешь занять этот стол, если нужно будет сфотографировать сцену или еще что-то.

— Спасибо.

Он был вежлив, почти формален. Будто и не было странного момента, когда они уставились друг на друга. Будто ничего не произошло. Просто взгляд. Во время которого он, вероятно, догадался, что женщина с фотоаппаратом — новая сотрудница.

Просто она сошла с ума.

Он говорил с сильным испанским акцентом. Теперь его лицо можно было рассмотреть внимательно. В глазах, обрамленных темными изогнутыми бровями, сочетались все оттенки коричневого и ярко выделялись на фоне белков. А в уголке рта Эмили заметила пятно красной помады.

Почему ее задела эта деталь?

Ее не касается, с кем он целуется.

Он откинулся назад, небрежно держа бокал длинными пальцами, и завел вежливую беседу.

— Как долетела?

— Прекрасно. Ну, в спешке. Долгая пересадка в Мадриде.

— Из Севильи больше прямых рейсов.

— Правда?

— Маршрут гораздо проще. Удивительно, что София этого не учла.

— Я сама бронировала билеты.

— Точно, помню, ей нездоровилось. Вам удалось встретиться?

— Нет.

— Значит, тебе еще ничего не показали?

— Пока нет.

Будто это не имело значения, будто и не было жуткого одиночества, когда она сидела в квартире. Зато теперь она в «Таберне», рядом с самым потрясающим мужчиной на планете. И то и другое удивительно. Хотя последнее вполне объяснимо.

— Где ты остановилась? На площади Сантьяго?

— Нет, в поместье. Видимо, обычная квартира закрыта, раз я живу у экономки.

— Значит, мы соседи.

— Соседи?

— Это моя резиденция.

— О!

За огромными арочными железными воротами она мельком увидела красивое здание, не задумываясь, что это чей-то дом.

— Обычно сотрудники останавливаются в одной из наших резиденций на площади, — сказал Алехандро и указал на сцену. — Вот-вот начнется фестиваль фламенко, и твое жилье, видимо, было забронировано по ошибке.

— Значит, обычно здесь не выступают вживую? Только на фестивале?

— О нет, здесь всегда выступают вживую. Но Ева выступает редко.

— Она невероятна.

— Это правда. Обычно во второй половине дня несколько представлений, но с приближением фестиваля их будет гораздо больше. Ночью список неформальный. Спонтанный. Похоже, скоро выступят некоторые ученики Евы.

— Я и не подозревала, что здесь настолько серьезно относятся к фламенко. Думала, это…

— Что это?

— Ну, просто развлечение для туристов.

— О нет. — Казалось, ее наивность ничуть его не обидела. Скорее всего, он слышит подобное не впервые. — Они любят здешние традиции. Здесь много peñas.

— Peñas?

— Так местные говорят. Что-то вроде клуба фламенко для ценителей.

— Ценителей? Поклонников?

Алехандро кивнул.

— И ты один из них?

— Не то чтобы.

Официантка наполнила его бокал. У Эмили возникло ощущение, будто он собирается уходить. А он посмотрел на нее:

— Ты пробовала наш херес?

— Нет. Попыталась его раздобыть, но я живу в небольшом пригороде и…

— Это нормально. — Он быстро заговорил с официанткой по-испански, вскоре она принесла бутылку и сырную тарелку.

Взгляд привлекала именно бутылка.

Конечно, Эмили видела это в Интернете, но фотографии не передавали всей красоты. Да, красотища. Черное стекло, пробка, запечатанная янтарной смолой, стекшей по горлышку, как расплавленный воск. Произведение искусства! Эмили прочитала этикетку, которая тоже выглядела потрясающе. А на стекле красовалась выгравированная надпись «Вина Ромеро».

На первый взгляд она была похожа на цветок. Возможно, оранжевый мак с темной сердцевиной. Однако при ближайшем рассмотрении стало ясно, что это танцовщица фламенко. Оранжевые оборки платья и черные гладкие волосы, собранные в пучок.

— Великолепно. — Эмили наблюдала, как его длинные пальцы умело справляются с пробкой, и ощущала приятное волнение.

— Олоросо. Наверное, к такому вину ты привыкла больше.

— Я не особо люблю вино. Я, — она замешкалась, решив, что невежливо заявлять, что терпеть не может эту дрянь, — честно говоря, не особо люблю алкоголь. — Это нормально. Понравились закуски?

— Да. Просто восхитительные.

— Все?

В его голосе сквозило сомнение. Она сжала губы в улыбке, поняла, что, возможно, он увидел ее раньше, чем она увидела его, и сморщилась.

— Только не гороховое пюре в рюмке. Уверена, что оно хорошо приготовлено. Просто не люблю горох, особенно жидкий.

— А зачем выпила?

— Возвращать нетронутое блюдо невежливо.

— Здесь не настолько обидчивый шеф-повар.

Алехандро плавно разлил напиток по бокалам, и беседа потекла так же легко, как вино.

— Ты заметила маленькую серебряную ложечку на тарелке?

— Да.

— Это для того, чтобы немного попробовать и потом решить.

— Буду иметь в виду.

— Хорошо.

«Вот бы попробовать хоть немного», — подумала Эмили, глядя на измазанный губной помадой рот. Интересно, каково это — получить его поцелуй.

Он поднял бокал, их взгляды снова встретились.

— Salude!

— Твое здоровье.

Эмили улыбнулась, понимая, что он наблюдает за ней и первым глотком вина «Ромеро». Почувствовала ужасное ощущение во рту. Не исключено, что он посчитает ее нервнобольной, потому что она сделала глоток только со второй попытки, сопровождая все это нервным хихиканьем.

Даже в новой обстановке Эмили проснулась в знакомом состоянии свободы. Вернулся здравый смысл, полет фантазии благополучно пресечен.

Все просто — ее новый начальник очень мил.

Она оделась. Светло-серый топ, черные брюки, удобные балетки. Собрав волосы в низкий хвост, Эмили взяла камеру и выскользнула из квартиры, встречая новый день.

Было еще рано, но она хотела познакомиться с городом в тишине.

Боже, как прекрасно!

Она сделала пару снимков внутреннего двора и заметила в рядах арочных проемов аккуратно сложенные черные бочки. Правда, ее привлек свет. Она сделала еще несколько снимков, запечатлев утреннее солнце, струящееся сквозь витражи в арках. Пробираясь вниз по улице, мимо множества арочных проходов, она поняла, насколько огромен и великолепен винный погреб.

И тут Эмили увидела Алехандро.

Она полагала, что он в кабинете или еще спит, а он стоял в арочном проходе, склонившись над бочкой.

Она сделала несколько снимков.

— Эй! — крикнул он.

— Извини, я просто… Хотела сделать несколько естественных снимков.

— Не извиняйся. Хорошо, что ты сразу перешла к делу. Мы хотим, чтобы сайт запустился как можно скорее. Но нужно правильно…

— Здесь прекрасный свет.

— И недолгий. Летом это имеет значение. Обычно к восьми солнце уже заходит, и для дегустации включают внутреннее освещение.

— Значит, здесь хранится продукт?

— И выдерживается. Бочки перемещаются, поворачиваются.

— Так вот чем ты занимаешься?

Он рассмеялся.

— Что смешного?

— Хотелось бы ответить «да», но дело в том, что я искал потерянную серьгу.

— Оу!

Этим утром она увидела его таким, какой он есть на самом деле.

Гладко выбритый подбородок, влажные волосы. На мгновение ей захотелось стать той женщиной, чью сережку он искал.

Нелепо!

У нее пробелы в практике. Она ни разу не заходила так далеко, чтобы практиковаться.

— Ноlа!

Эмили обернулась и увидела Софию, легкую и элегантную, в белом. Она чувствовала себя толстой, неряшливой и невзрачной.

— Я так сожалею о вчерашнем. Мои лодыжки… — София повернулась к Алехандро: — Что ты делаешь в винном магазине? Я собиралась провести Эмили экскурсию и от тебя такого не ожидала. — Она повернулась к Эмили: — Сожалею, что не смогла тебя встретить. Мне рекомендовали отдыхать, так что я с тобой только сегодня. У меня замечательная няня, но, к сожалению, сна она мне не заменит.

— У тебя сын? — Эмили это знала, потому что видела его фотографии в социальных сетях. — Его зовут Педро?

— Точно, этот малыш — второй. — София ласково дотронулась до животика. — Педро будет ужасно ревновать…

— Если хочешь поговорить о детях, — вмешался Алехандро, — я ухожу. София, давай ты объяснишь. — Конечно. Я как раз хотела забрать ноутбук и файлы. Может, позавтракаем здесь, Эмили?

— Отлично.

София удалилась, цокая каблуками, которые выглядели странно на таком сроке беременности. К удивлению Эмили, несмотря на заявление о том, что он уходит, Алехандро остался.

— Как ты? — спросил он.

— Очень хорошо, спасибо. Мне понравилась дегустация.

— Хорошо.

Непринужденность прошлой ночи, казалось, испарилась. Стало очевидно, что Эмили все неправильно истолковала. Смущало то, как быстро она увлеклась первым же симпатичным мужчиной, обратившим на нее внимание.

Отчаянно желая что-нибудь сказать, она огляделась и заметила отблеск света между двумя тяжелыми бочками.

— Вот она.

— Что?

— Серьга. — Эмили опустилась на песчаный пол, чтобы поднять ее, испытывая облегчение оттого, что можно не стоять столбом. — Достала.

Алехандро протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Она предпочла опереться на бочку, на мгновение задержала взгляд на великолепной бриллиантовой серьге, снова посмотрела на него.

Он молча протянул руку, она вложила серьгу в его ладонь, стараясь не прикасаться к нему.

— Спасибо. — Его голос хрипел, он откашлялся. — Чем займемся, Эмили?

Вновь оказавшись в плену шоколадного взгляда, она растаяла.

— Не знаю.

Было только семь утра, а она уже чувствовала себя возбужденной, полной желания. Как прошлой ночью. Только…

Это было взаимное желание.

— Иди сюда, — позвал он.

Она сделала шаг к нему. Его великолепный аромат притянул ее еще на шаг.

— Жаль, я не поцеловал тебя прошлой ночью. Не смог тебя прочитать.

Он ощущал желание, чувствовал ее возбуждение и чувственное кружение воздуха, а она, хотя и смотрела мило, нервничала, будто опасалась ощущений, например поцелуев.

— Ты великолепна.

— Вовсе нет.

— А вот и да. Почему ты так говоришь?

— Как говорю?

— Зачем принижаешь себя? Я же сделал комплимент.

— Спасибо. — Ее щеки запылали. — Ты тоже.

— Спасибо. Между прочим, я никогда не завожу служебных романов.

— Врешь.

— Нет! Если ты о Софии, то мы знакомы давным-давно, задолго до того, как она стала работать на меня. Но сегодня вечером, — сказал Алехандро. — Может, мы…

Это невозможно. Эмили приподнялась на цыпочки и прижалась губами к его губам. Всего на секунду, чтобы ощутить их вкус.

— Эй!

Он отстранился, она стояла на месте, подавленная собственной смелостью и потрясенная тем, как неправильно все истолковала. А когда собралась уходить, почувствовала его руки у себя на бедрах. Потребовалась секунда, чтобы осознать, что он улыбается.

— Я хотел предложить встретиться сегодня вечером, обсудить пару вопросов. Однако отпустить тебя после такого… не смогу.

Алехандро опустил голову, прижавшись губами к ее губам. Приоткрыл ее губы языком.

Тот самый поцелуй, на который она надеялась, настолько страстный, что она застонала ему в рот. Поцелуй, который заслонил солнце, а земля ушла из-под ног. Эмили будто воспарила.

Таким и должен быть поцелуй. Она, наконец, поняла, каково это — желать и быть желанной.

Он прижал руки к ее ягодицам. Горячие даже сквозь ткань ладони решительно притянули ее к себе. Его возбужденный член прижался к ее мягкому животу, что было неприлично и чувственно.

Алехандро спустился губами к ее шее, она тяжело задышала и ощутила легкое головокружение, когда его руки скользнули под тонкий топ.

У нее не было ни времени, ни мысли, чтобы втянуть живот, да и вообще подумать о том, что она должна это сделать. Его пальцы слегка щекотали кожу, поднимаясь к груди.

— Мне нравится твоя грудь. И я говорю это не последний раз.

А Эмили нравились его слова, означающие то, что дальше — больше.

Через кружево бюстгальтера он провел по соскам мягкими губами и скользнул вниз. Она поблагодарила его за самообладание. Особенно когда услышала шаги вдалеке, и им пришлось отстраниться друг от друга.

Впервые в жизни Эмили пришлось приводить себя в порядок, одернуть топ. Даже если это лишь поцелуй, он ее первый настоящий поцелуй.

У нее промелькнула мысль, что они могли бы заняться сексом прямо на бочках. Ну, если бы он не взял себя в руки. Вполне могли бы.

— Discrecion[8], - предупредил он, будто для него это в новинку.

— Вы все еще здесь? — удивилась София, с некоторым испугом взглянув на Эмили.

Та догадалась почему. Ее колени были в опилках. — Эмили нашла сережку Марианы, — пояснил Алехандро.

— О! — София рассмеялась будто над собственной шуткой. — Хорошо. Мариана написала мне, требуя вернуть серьгу.

— Она ее получит.

Он протянул серьгу Софии, та ухмыльнулась и ответила по-испански:

— У тебя очень требовательная невеста, Алехандро.

К сожалению, Эмили поняла сказанное.

Невеста?

Он помолвлен!

Еще не оправившись от поцелуя, она была потрясена новостью. Правда, София и не заметила.

— Позавтракаем? — предложила она.

— Конечно. — Эмили поджала губы, не в силах смотреть на Алехандро.

Алехандро уже собирался уходить, но София сказала, что повезет Эмили на виноградники.

— Я отвезу, — возразил он. — А тебе нужно дать ногам отдохнуть.

— Знаю. Они похожи на воздушные шарики.

Интересно, как бы отреагировал Алехандро, увидев ее ноги, опухшие после вчерашнего перелета?

Но он не увидит. Ей стало больно.

Внутренний дворик — идеальное место для завтрака — благоухал апельсиновыми деревьями с сочными плодами. Эмили была слишком расстроена, чтобы по-настоящему оценить красоту вокруг.

София заказала горячий шоколад и чуррос. Эмили решила взять то же самое. Она отчаянно пыталась переключиться на работу, пока София показывала ей новый телефон и ноутбук, объясняя, что она должна работать только на них. Все снимки, сделанные в течение последующих шести недель, станут собственностью семьи Ромеро. Фактически это — жидкое золото. — Если понадобятся новые программы, поговори с программистом, лучше, чтобы все это было здесь.

— Конечно.

Густой сладкий шоколад оказался как нельзя кстати, словно горячий сладкий чай после шока.

Эмили была потрясена. Не только потому, что Алехандро помолвлен, но и из-за собственного безрассудного поведения. Казалось бы, вот он, прорыв в карьере, а она привязалась к боссу.

Конечно, хотелось веселья и романтики, но сразу после приземления. Вот через шесть недель — пожалуйста.

Тем не менее, даже если это никогда не повторится, невозможно сожалеть об этом мимолетном блаженстве.

— Как заселилась? — поинтересовалась София.

— Замечательно! Хотя, признаюсь, я опасалась, что придется делить комнату с экономкой.

— Мы ни за что не поступили бы с тобой так! Да и Алехандро предпочитает, чтобы сотрудники жили вне дома. Ему не нужны свидетели. У него столько любовниц!

— Ты же сказала, что он помолвлен. — Эмили старалась, чтобы голос звучал непринужденно.

— Не официально. Он делает, что хочет, а Мариана терпеливо ждет своего часа. Точнее, парит над головой, как стервятник, ожидая, когда что-то пойдет не так.

Она вывела на экран карту и показала Эмили винный треугольник и виноградники, которые собиралась посетить. Видимо, многие принадлежали семье Ромеро. — Ромеро хотят эту часть. — София указала на другой участок карты. — Эта земля принадлежит семье Марианы. Когда они с Алехандро поженятся, винные погреба объединятся.

— Если они поженятся.

— Поженятся, — уверенно заявила София, и только что поцелованные губы Эмили сжались. — Обе семьи хотят этого, и, честно говоря, Мариана, пожалуй, единственная сможет ужиться с кем-нибудь из братьев Ромеро.

— Понимаю.

— Но с ними приятно работать. Тебе просто нужно подумать продукт, продукт, продукт. Тебе удалось что-нибудь выяснить?

— Не совсем. Я пыталась, но прежний сайт не работает, я обратилась к Марии де Лука.

— Мария — их мать.

— Фактически?

— Она ушла от Хосе, их отца. Уже давно. Сразу после рождения Кармен. Она на пару лет моложе меня. Так что лет двадцать пять назад. Теперь Мария решила навестить Хосе. Скорее всего, пытается добиться того, чтобы ее имя осталось в завещании, а изображение — на бутылке.

— Женщина на этикетке — их мать?

Алехандро не упомянул об этом прошлой ночью. — Si. Мария — очень известная танцовщица фламенко не только в Испании, но и во всем мире. Хотя на фестивале ее не будет! Поверь мне, к ней бы отнеслись холодно. Я говорю это только для того, чтобы, прочитав, кто она, ты не стала посвящать ей раздел сайта. Это неэтично.

Эмили испытала огромное облегчение, получив предупреждение, иначе, зная, что красавица на бутылке — легенда в прямом смысле, она бы так и поступила.

— В прошлом году они затеяли ребрендинг. Хосе хотел, чтобы от Марии не осталось и следа. Себастьян и Кармен согласились.

— А Алехандро?

— Он хотел, чтобы ее образ сохранился, но не так явно. Потом Хосе заболел и внезапно передумал. Себастьян и Кармен хотят запустить новый бренд, но сейчас последнее слово за Алехандро.

— Значит, я не должна о ней упоминать?

— Честно говоря, не знаю. Себастьян сейчас в Мадриде, потом отправится в Нью-Йорк. Если бы мог, он сорвал бы с нее все этикетки. В общем, действуй осторожно, не пытайся делать то, что связано с ней.

— Спасибо, что предупредила. — Эмили говорила искренне.

— Все в порядке. В основном ты будешь иметь дело с Алехандро, а он всегда держит себя в руках. Большинство сотрудников немного говорят по-английски. — Хорошо.

— Алехандро распорядился, чтобы ты работала на английском, а мы потом переведем. Просто другая компания по веб-дизайну, на которую мы обратили внимание, оказалась не оригинальной. Такой степенной и скучной. А Ромеро не такие.

— Если в Нью-Йорке у Себастьяна все получится, будет потрясающе. Он хочет, чтобы новый сайт запустили как можно скорее. Алехандро настаивает на том, чтобы ты не торопилась.

— А что насчет сестры?

— Кармен почти не занимается винным магазином. Она практически живет в семейных конюшнях.

Для Эмили утро оказалось загруженным. Ей показали офис программистов, она познакомилась с будущими коллегами.

Когда они отправились на второй завтрак — второй завтрак! — она узнала, что обед обычно подают около трех и в Испании принято работать до восьми. — Не трать время зря, — предупредила София.

— Не буду.

— Наверху офисы братьев, — сказала София, когда они стояли у подножия величественной лестницы. — Но я не в состоянии пройти четыре лестничных пролета.

— Здесь нет лифта?

— Нет. Собственно, туда подниматься и не нужно. Большинство собраний проходит во внутреннем дворе или онлайн, братья здесь бывают редко. Себастьян почти всегда в Мадриде, а Алехандро можно найти везде — чаще в Севилье. А вот и он.

И точно — он спускался по лестнице с курткой в руках. Выглядел загруженным, будто поездка на виноградники — последнее, что ему сейчас нужно.

— Я могу отвезти Эмили, — предложила София.

— Все нормально. Я очень рад, что ты пришла. Но иди домой. Дальше я сам.

— Тебе нужно взять что-нибудь? — спросил Алехандро.

— Штатив и все такое.

— Конечно. София, не могла бы ты попросить Хорхе подогнать мою машину?

— Не хочешь, чтобы он вас довез?

— Не нужно.

Машина оказалась очень низкой. Эмили радовалась, что надела удобные брюки. Хорхе помог ей со снаряжением, погрузил его в багажник. Она села на пассажирское сиденье. Алехандро барабанил пальцами по рулю.

— Спасибо, — сказала Эмили, когда они вышли из винного магазина. — Хотя я бы с удовольствием и сама съездила.

— Значит, ты разбираешься в производстве вина? — Он взглянул на Эмили, та с трудом сдержалась, чтобы не скривить губы. — Мы не развлекаться едем.

— Конечно нет.

— Как София?

— Очень помогает.

Алехандро усмехнулся.

— Вот, значит, как ты выглядишь, когда дуешься.

Она ответила не сразу, опустила солнцезащитный козырек, осмотрела бледное, осунувшееся лицо в зеркале.

— Так я выгляжу большую часть времени. И да, я бы никогда не поцеловала тебя, зная, что ты помолвлен.

Это было честно.

— Неужели не поцеловала бы? — Он оглянулся и увидел ее затылок.

Они ехали по холмам. Алехандро молчал, не зная, что сказать.

— Эмили…

— Да. — Она даже не взглянула на него.

Помолчав еще немного, он съехал на обочину.

— Эмили.

Она посмотрела на него. Он заглянул ей в глаза, в них сверкали искорки слез. «Вполне ожидаемо», — подумал он.

Его это тронуло. Вдруг. Эта милая, застенчивая, забавная, неуклюжая женщина не хотела целоваться с тем, кто уже помолвлен. И кто ее обвинит?

Хотя он бы мог ее подразнить.

— Это всего лишь поцелуй.

— Его вообще не должно было быть.

Эмили произнесла это так, словно они месяц напролет занимались жарким сексом.

Тем не менее, ему понравилась ее реакция, а когда она открыла дверцу машины, Алехандро понял, что лучше не дразниться.

— Я пошутил. Я не так часто шучу. Возможно, потому, что у меня это не очень хорошо получается. Это был чудесный поцелуй, и тебе не за что себя винить. Могу я надеяться на то, что, если я кое-что расскажу, это останется между нами?

Она снова встретилась взглядом с Алехандро. Этот обходительный мужчина не решался, колебался, возможно, как и она, не знал, что делать. Она кивнула. — Это сложно.

— Пожалуйста, просто будь честен.

— Мы с Марианой расстались перед Рождеством.

— Нет. Значит, прошлой ночью на тебе была помада не Марианы?

Ей так надоела ложь о том, что она оказалась храбрее, чем думала! Она провела пальцем по его гладко выбритому подбородку, где прошлой ночью красовалась помада.

— Так и было. Последние шесть недель приходилось притворяться, потому что сразу после Рождества выяснилось, что очень болен отец. Он хочет, чтобы мы поженились до того, как он уйдет в мир иной. Но я больше не могу.

— Зачем вообще все это затевать?

— Не я начинал. Я буквально родился в этом. Все дело в старом наследии и обещаниях. Земля семьи Марианы относительно невелика, зато богата и плодородна, из-за нее уже давно ссорятся. Не дай бог, объявится другой покупатель, а к нему присоединится другая винная лавка. Моя семья давно мечтала об этой земле. У нас договор с отцом Марианы, так что мы постоянно в этом варимся. Золотая пара в золотом винном треугольнике. Однако я понял, что это не для меня. Я не хочу жениться. Я не способен выстраивать долгие отношения.

— А я с этим уже разобралась. Только, пожалуйста, не лги.

— Не буду. Если ищешь отношений, это не ко мне.

Она поняла, что он говорит честно.

Они въехали на виноградник.

— Летом здесь много народу. А сейчас лишь избранные группы — изысканные приемы для поставщиков и экспортеров, свадьбы и все такое.

Алехандро отвел ее в банкетный зал, они поговорили с шеф-поваром, который, казалось, немного удивился, увидев Алехандро.

— Все нормально. Мы не на обед приехали. Просто показываю Эмили окрестности. Она разрабатывает новый сайт. Итак, здесь мы проводим свадьбы и ежегодный бал семьи Ромеро.

— Я о нем слышала.

— Украшенный зал выглядит просто потрясающе.

— С удовольствием бы посмотрела.

— Серьезно?

— Сейчас, только подам обед, — объяснил шеф-повар. — Может, зайдете на выходных?

Они договорились о времени, спустились на первый этаж, там находилось несколько сотрудников. Те улыбнулись Алехандро и кивнули Эмили. Она лихорадочно делала пометки и странную фотографию.

— Это Карлос. — Алехандро представил ее одному из сотрудников. — Он может посвятить во все исторические подробности и рассказать о генеалогическом древе. Я оставлю Эмили на минутку, Карлос.

Карлос и правда оказался человеком сведущим, повел ее к огромным прессам, где отжимали виноград. Стены были увешаны старыми изображениями, когда его давили ногами. Эмили посмотрела на фотографии мужчин, собиравших виноград босиком.

— Это праздник, — объяснил Карлос. — По корзине на человека, по бутылке вина на корзину. — Они вышли на улицу. — Здесь раньше держали цыплят.

— Уйму цыплят, — подсказала Эмили.

Вернувшийся Алехандро взял все на себя.

— Раньше для осветления вина использовали яичные белки.

Эмили задумалась, стоит ли это записать. Она вообще едва успевала делать заметки.

Или не делать этого. Его голос звучит так восхитительно! Есть вероятность, что она начнет грезить наяву, ставя под угрозу дальнейшую работу.

— Здесь так красиво! — восхитилась она.

— Все ушли.

— Откуда ты знаешь?

— Карлос всегда уезжает последним.

Алехандро указал на мотоцикл, пробиравшийся через холмы, и повернул ее лицо к себе.

— Скоро вернемся. Но сначала…

И он снова поцеловал ее. Буквально продолжил с того, где они остановились утром. Правда, теперь более глубоко.

На следующее утро Алехандро вошел в офис Эмили, окна которого выходили во внутренний двор.

— С тобой все в порядке?

— Разумеется.

На самом деле она была измотана и даже в чистых черных брюках и темно-синем топе чувствовала себя неряшливо.

— Ну, если не считать того, что испанская вода меня ненавидит. — Она провела пальцем по локонам, которые на концах стали пенистыми, как шарики ваты. — Как по-испански будет «кондиционер для волос»?

— Acondicionador de cabello. — Алехандро улыбнулся. — Просто сходи в салон. На площади есть очень хороший, или можешь пойти на улицу Ларга.

— Не нужно. Я сама делаю себе прическу.

Алехандро, возможно, поступил мудро, воздержавшись от комментариев. Она вела светскую беседу с целью нормализовать их отношения. Проблема в том, что между ними никогда не было нормальных отношений.

Неудачная прическа или нет, но его очень влечет к Эмили. Он ненавидел себя за то, что создал неловкое положение.

— Я пытаюсь поступить правильно и знаю, что поступаю правильно.

— Рада за тебя, — огрызнулась Эмили, удивившись собственной дерзости. Она не придумала ничего лучше, чем Алехандро в качестве первого любовника. Но он об этом не узнает, придется собрать всю гордость в кулак. — Все в порядке, больше не буду заниматься с тобой сексом. — Она натянуто улыбнулась. — Похоже, я нравлюсь мужчинам, которые меня не хотят.

— Не говори так.

— Шучу.

Она перевела разговор на работу. В конце концов, именно поэтому она здесь. Ее восхитило то, что он спустился ее проведать.

— Мне нужно знать, могу ли я упомянуть твою маму.

— Оставь это пока. Обходи тему стороной.

— Я сделаю все, что в моих силах. У меня идея по поводу дизайна сайта. Найдется минутка?

— Конечно.

— Я нашла фотографию.

Она вывела изображение на экран. Он встал позади нее. На фотографии, снятой, вероятно, около пятидесяти лет назад, мужчина катил красивые старые бочки.

— Это со старого сайта.

— Я знаю. Но посмотри. — Эмили открыла снимок Алехандро, который сделала вчера утром, когда он не знал, что она здесь.

Фотография выглядела почти так же. Только современно. Из кармана Алехандро торчал телефон, черные брюки и белая рубашка сильнее облегали тело, чем одежда мужчины на старой фотографии. И прическа, и модно выбритая борода. Боже, они могли нанять модель, но этот снимок все равно не выглядел бы лучше.

— Правда, хорошо.

— Спасибо. Я подумывала использовать вневременные образы. Иные вещи меняются, иные остаются прежними.

— Мне нравится. Да, думаю, это что-то свежее и при этом не слишком мудреное.

— Не стану упоминать о том, что ты искал бриллиантовую серьгу.

— Нет.

Алехандро взглянул на Эмили и слегка поморщился, заметив ее покрасневшие глаза, понимая, что смутил и причинил ей боль, хотя это последнее, что он хотел сделать.

— Уверена, что ты в порядке?

— Скоро буду. Не волнуйся. Не такой уж ты уникальный, я уверена.

Она заметила, как он слегка прищурил глаза, хотя на провокацию не повелся. Так, пожал плечом и достаточно нагло пожелал ей всего наилучшего.

Оставшуюся часть первой недели она видела его лишь изредка, то тут, то там. Его кабинет находился несколькими этажами выше, так что в коридорах они не сталкивались. И, несмотря на то, что жили по соседству, пересеклись лишь однажды ранним утром, когда она лежала на площадке во дворе. Она отправилась встречать восход, а перед этим предприняла попытку сфотографировать луну, плывущую над виноградными лозами, сплетающимися над внутренним двориком.

— Тяжелая ночь? — спросил Алехандро, стоя над ней.

— Нет. — Эмили умолчала о том, что тяжелая ночь явно была у него.

Она легла в постель в десять, в то время как Алехандро явно только что вернулся из клуба, казино, еще откуда-нибудь. Он был небрит, в расстегнутом темном костюме, развязанном галстуке. Тем не менее, выглядел безупречно, напоминая кинозвезду десятилетней давности.

Эмили не смутило то, что он застукал ее лежащей в попытке сделать идеальный снимок. Она была благодарна за то, что в предрассветные часы не встретила его под руку с какой-нибудь красоткой.

— Что ты делаешь, Эмили?

— Думаю, эти виноградные лозы станут красивой рамкой или фоном для сайта. Впрочем, я уже закончила.

Она попыталась встать. Он протянул ей руку, чтобы помочь.

— Вернешься в постель?

Ее смутил легкий намек в его голосе, с толку сбивало то, насколько легко он возбуждался, при этом не менее легко ее отвергал. Эмили убрала руку.

— Нет. Я направлялась на виноградники, хочу запечатлеть их на рассвете.

— Звучит неплохо. Уверен, выглядеть будет потрясающе.

— Надеюсь.

Алехандро наблюдал, как она упаковывает свой любимый фотоаппарат. Ночь выдалась долгая. Сначала частный клуб, потом частная вечеринка в Севилье — одном из самых популярных мест ночной жизни в Европе.

Прошлой ночью ехать туда не хотелось. Теперь он знал почему. Ему нужны изгибы Эмили, ее буйные белокурые локоны. Он хотел познать страсть, которая тлела нетронутой под ее чопорной маской.

— Давай помогу.

— Нет, спасибо. — Она совершенно очевидно не желала рыцарства от него.

— Хорошо. — Ева хлопнула в ладоши и прекратила болтовню. — Сегодня вечером мы пойдем во внутренний двор винного погребка «Ромеро».

— «Ромеро»? — Эмили нахмурилась. — Я там работаю.

По совету Евы она приоделась для сегодняшнего вечера. На ней была розовая тренировочная юбка с фиолетовыми цветами, купленная на блошином рынке, и в комплекте фиолетовый топ с глубоким вырезом, слишком уж глубоким декольте. Она никогда бы его и не надела, однако на занятиях надо выкладываться по полной. Еще Эмили позаимствовала пару красных туфель для фламенко, а в довершение образа прикрепила к волосам большую шелковую розу. Правда, она не купила красную помаду.

— Я думала, сегодня вечером будет jaleo?

— Будет, — кивнула Ева. — Ресторан закрыт по понедельникам, так что мы можем пошуметь там.

Эмили мысленно застонала. Выйти на сцену перед коллегами, особенно перед Алехандро? Да ни за что! — A jaleo всегда проводится у «Ромеро»? — спросила Эмили.

— В основном.

«Ублюдок», — возмутилась она.

Он знал об этом с самого начала и мог бы по крайней мере предупредить ее. Так вот, она ни за что не поднимется на сцену.

Ева, должно быть, заметила, как она стиснула зубы. — Просто сиди и наблюдай, если слишком стесняешься присоединиться, Эмили. А теперь, пожалуйста, подай платки. Стелла, принеси кастаньеты.

К счастью, добравшись до винного магазина, Эмили не заметила никаких признаков Алехандро. И все равно она ни за что не присоединится к jaleo.

Она сидела в баре во внутреннем дворе. Люди пили, лениво наблюдая за собравшимися танцорами. Эмили не могла просто встать и начать танцевать, как другие. Когда танцоры вышли на сцену, раздался топот мужских ног. Эмили расстроила мысль о последнем препятствии. Или, скорее, лестница на сцену.

— Может, позже, — пробормотала она себе под нос и повернулась к бармену: — Gracias.

Тот уже знал ее и улыбнулся, когда она заказала диетическую колу.

— Почему не танцуешь? — спросил он.

— Скоро буду! Я только с работы.

— Hola.

Она услышала мужской голос и, не поворачивая головы, поняла, что это не Алехандро.

— Танцуешь? — спросил мужчина.

— Нет. Может, позже.

— Не хочешь выпить еще что-нибудь?

— Нет, спасибо.

Но от попыток завязать разговор его это не остановило. Его звали Фернандо. Он придвинул стул немного ближе и сказал, какой великолепный у нее наряд.

— Мне нравятся женщины в ярких цветах.

И тут неожиданно вошел мужчина, с которым она действительно хотела пофлиртовать, и ее самооценка немного подтянулась при мысли, что она не одна в баре.

Алехандро с большой плоской белой коробкой быстро шел к своей резиденции, не желая отвлекаться на разговоры. Но вдруг краем глаза заметил светлые кудряшки и оглянулся, реагируя интуитивно. Когда хорошенькое личико Эмили повернулось к поклоннику, он словно ощутил удар под дых.

Какого черта!

Это не его дело, хотя он уже собрался сделать его своим. Алехандро жестом попросил бармена принести выпивку. Те удивились, не привыкшие к тому, что начальник пьет аперитив во внутреннем дворе, особенно во время урока танцев, однако вытянулись по стойке смирно. Обычно, проходя мимо, он доставал из блистерной упаковки две таблетки от головной боли.

Но не сегодня. Он не сводил взгляда с Эмили и ее поклонника.

— Спасибо, — сказал он, когда бармен принес напиток.

Она наклонилась вперед, чтобы расслышать, что сказал Фернандо.

Señorita Serla научилась смеяться? Нонсенс! Но нет, она смеялась, хотя Алехандро знал, что Фернандо шутит вовсе не смешно. Она крутила соломинку в бокале, почти откровенно флиртуя.

Он не мог больше этого выносить и подошел.

Она почувствовала, как Алехандро похлопал ее по плечу.

— Эмили? Найдется минутка?

— Вообще-то у меня урок танцев.

Она видела, как заблестели его темные глаза.

— Ну, ты как-то не очень-то танцуешь, — едко заметил Алехандро. — Всего несколько минут твоего драгоценного времени.

Она взглянула на него, собираясь сказать, что сейчас они не на работе, но на нем лица не было. Эмили закусила губу.

— Извини, я на минутку, — сказала она Фернандо и пошла за Алехандро к его столику.

Он жестом указал на ворота своей резиденции.

— Наедине.

Он мрачно улыбнулся. Она заметила, как его напряженные пальцы набирают код. Едва закрылись ворота, с его лица слетела любезная маска.

— Что ты творишь?

— Не понимаю, о чем ты.

— Давай без вот этого. Вы с Фернандо почти сидели друг на друге.

— Мы разговаривали. Приятно поговорить с кем-то, кому я на самом деле понравилась.

— Фернандо — игрок.

— Не твое дело. Ты, кстати, предельно ясно дал это понять.

— Ты так решительно настроена потерять девственность? — Ему очень хотелось достучаться до ее здравого смысла, как обычно, честно и прямо. — Только ради этого?

— Иди к черту!

Он не пошел.

Она распахнула ворота, чтобы вернуться во двор, Алехандро пошел за ней. Она вернулась в бар, он занял свое место за столиком.

«Высокомерный идиот», — думала Эмили.

— Чего он хотел? — спросил Фернандо.

— Просто работа.

— Еще выпьешь?

— Нет, спасибо.

— Потанцуем? — Он накрыл ее руку своей.

Эмили понимала, насколько опасно играет. Она не хочет Фернандо.

— Нет, спасибо.

Она натянуто улыбнулась и неловко слезла со стула. Какая же она жалкая!

Эмили повернулась, готовая встретить свирепый взгляд Алехандро, но увидела, что он ушел. Ему наскучила ее глупая игра.

— Эмили.

Ева, возможно, тоже попыталась спасти ее от Фернандо, приглашая присоединиться к танцорам. Но Эмили отказалась:

— Думаю, с меня хватит.

— Реrdon?[9]

— Я пойду.

— Ясно. — Ева не стала ее отговаривать, вернулась к остальной группе.

Эмили, совершенно смущенная собственными действиями, хотела спрятаться. Когда дело касалось мужчин или отношений с ними, она чувствовала себя не в своей тарелке.

По щекам скатилось несколько слезинок. Она торопилась в квартиру. Однако посмотрела на ворота позади себя — вход в резиденцию Алехандро. Он заслуживает извинений.

А она осмелится?

Эмили подошла к его двери. Не для того, чтобы броситься ему на шею. Это желание она, к счастью, преодолела.

Не нужно было даже смотреть в зеркало, чтобы понять, что выглядит она не лучшим образом. Лицо, красное от слез, неподходящий наряд, шелковый цветок в волосах.

Она просто хотела поблагодарить его за то, что присматривал за ней, и попросить прощения.

Алехандро налил себе выпить и пытался отговорить себя не спускаться вновь во двор, не вырывать Эмили у этого подонка. Его ли это дело!

Эмили права: она не его забота.

Он вдруг услышал осторожный стук в дверь и открыл ее. И то, что увидел, еще больше усугубило недавнюю оттепель в холодном бесчувственном сердце. Эмили дрожала, пытаясь перестать плакать, настолько сильно, что шелковая роза чуть не выпала из волос. Она покраснела и не могла смотреть на него.

Первым заговорил он:

— Эмили, я хочу извиниться.

— За что?

— Я слишком остро отреагировал. Ты имеешь полное право… — Он не смог заставить себя сказать «флиртовать с кем хочешь» без горечи в голосе. — Но Фернандо — игрок.

— Алехандро, я просто пыталась заставить тебя ревновать.

— Не сильно разумно. — Он смягчился.

— Знаю.

Он мог прочитать ей нотацию, только кто он такой, чтобы ее отчитывать?

— Сработало.

Она в смущении подняла глаза. С Алехандро она всегда говорит правду, и сейчас тоже.

— Никогда больше так не делай. В следующий раз все может закончиться не так хорошо.

— Знаю. Прости.

— Забудь.

— Спасибо, что предупредил.

Ну все, извинения принесены, можно уходить. Она ведь пришла не ради чего-то большего. Собрав в кулак уязвленную гордость, Эмили отвернулась от двери.

— Эй, Эмили?

— Что?

— Не хочешь зайти и пофлиртовать со мной?

— Не потому ли, что ты меня не хочешь и причиняешь мне боль?

— Перестань! Ты же знаешь, что это неправда.

Он оставил дверь открытой, предоставив Эмили выбор: уйти или нет.

Она вошла.

Резиденция выглядела потрясающе. Мужская, сексуальная, необъятная.

И сюда не доносились звуки с улицы и двора. На белых стенах — старинные драпировки, несколько музыкальных инструментов, много картин. Повсюду скульптуры. Похоже на очень стильную пещеру Аладдина. Повзрослевшего Аладдина. Ни кричащих драгоценностей, куда ни посмотри, утонченные сокровища, сундук, картина, гитара. И пара низких кожаных диванов.

Эмили присела на краешек одного из них. Алехандро предложил выпить.

— Джин с тоником, — подсказала Эмили, когда его рука остановилась над черной бутылкой вина «Ромеро».

— Придется позвонить в бар.

— Тогда бренди. Или коньяк.

Он налил ей щедрую порцию коньяка, она молча взяла бокал, долго смотрела на Алехандро, не понимая, что сказать, одернула ужасную юбку.

— Ты тоже заставляешь меня улыбаться, — внезапно сказал он.

Эмили подняла глаза, отвлекшись от глубокого уныния. Уж не пропустила ли она что-нибудь в их разговоре? Наверное, он заметил ее замешательство. — Я думал об этом после нашей встречи за обедом. Я не понял, Ева сказала, что тебе нужно помочь чаще улыбаться, или что? С того дня, как я встретил тебя, ты всегда улыбаешься.

— На самом деле я очень серьезная. Если не пытаюсь лихорадочно найти тему для разговора. Например, с Фернандо.

— Вот видишь?

Она увидела, как он улыбается. Ей никогда не приходило в голову, что и он делает это не так часто. — Я хочу, чтобы здесь ты прекрасно провела время. С удовольствием бы составил тебе компанию, но ты должна понять, что я не хочу отношений. Поверь, если хочешь чего-то большего, чем одна ночь, это не ко мне.

— Но ты такой… В смысле я согласна на одну ночь. С тобой.

— Я не хочу твоих слез. Напомню, расставание не обязательно должно быть сложным.

— Да понятно. Я не знала, каким должен быть поцелуй, пока не поцеловала тебя. У меня есть опыт. Я с кем-то жила, мы были помолвлены. Тем не менее, чувствую, будто на шее камень висит.

— Камень?

— Скорее на плечах. Не хочу быть девственницей. Это тебя отпугнуло?

— Нет. Я просто не решился.

— Пожалуйста, не лги, я ведь говорю правду.

— Хорошо. Это действительно сбило меня с толку. Я уже сомневался, учитывая то, что мы работаем вместе, и все, что происходит в моей личной жизни. — Твоя невеста?

— Мы никогда не были официально помолвлены, но да. Я не хотел порождать сплетни. Но хотел тебя. А потом ты сказала, что никогда ни с кем не спала. Это слишком тяжело. Я подумал, если ты ждала так долго, значит, хочешь быть совершенно уверена.

— Знаешь что? Ты мне нравишься.

Это было самое смелое, что она когда-либо делала. Смелее, чем лететь в Херес или заниматься фламенко. Смелее, чем признать, что поступила глупо. Просто смело.

— У меня много забот, а с тобой я о них забываю. Может, мне нравится то, что это ни к чему не приведет. И я могу говорить с тобой честно.

Даже с пылающим лицом, даже сгорая от смущения, Эмили не могла припомнить никого другого, с кем бы могла так разговаривать.

— Я не хочу, чтобы это имело большое значение, но так оно и есть. Не хочу быть девственницей, и чтобы какой-нибудь парень говорил, что я должна быть «совершенно уверена…», поскольку долго ждала, будто я сама не знаю, чего хочу.

— Эй, я всего лишь сказал, что…

— Ладно, не повторяйся. Уверена, я хочу тебя. По крайней мере, физически. Просто заняться любовью с тем, кого хочу. Это не значит, что я собираюсь влюбляться в тебя. Тебя не интересуют серьезные отношения, мне это известно.

— Прекрасно. Второй раз предупреждать о том, что я ублюдок, не буду.

— Я хочу быть такой же, как те аисты.

— Боже, нет! Я сверился со справочником. Они выбирают пару на всю жизнь.

— Я имела в виду то, что не хочу, чтобы у нас был кто-то еще, пока нам хорошо.

— У меня такое же правило.

Они наконец обозначили точки соприкосновения. — Но у меня есть еще одно правило. Мы должны быть осторожны.

— О чем ты?

— Не хочу, чтобы кто-нибудь узнал.

Ее глаза сузились. Она недоумевала.

— Понимаешь, я не все время нахожусь на работе.

— Вы с Марианой расстались?

— Да. Я напомнил ей об этом в тот вечер, когда мы познакомились. Если знаешь, насколько я азартен, почему ты сейчас здесь?

Эмили напряженно пожала плечами. Смелость улетучилась. На виноградниках ей понравилось больше, все было так легко. Теперь казалось, будто она на приеме у врача и ее могут вызвать в любой момент.

«Боже, лучше не показывать, как я нервничаю», — подумала она.

— Почему ты сегодня не танцевала? — Он сел на диван рядом с ней.

— Потому что выглядела бы нелепо.

— Ты же так ждала jaleo!

— Да. Думала, это будет в студии. Я не очень хорошо танцую. Ева считает меня деревянной.

— У меня для тебя подарок. Вдруг он поможет.

— Что? Зачем?

— Я уже говорил, что думал о тебе сегодня.

Эмили поняла, что белая коробка предназначалась ей.

— Открой.

Она отогнула край, выдернула горсть оберточной бумаги, Поверх нескольких слоев красной ткани лежала пара черных кожаных туфель для фламенко. Перевернув их, Эмили увидела, что гвозди уже забиты. Профессиональная обувь! Гораздо красивее, чем все, что она себе когда-либо покупала.

— Алехандро, они для профессиональной танцовщицы.

— Зато потрясающе звучат,

— Откуда ты знаешь размер?

— Ева держит язык за зубами, только когда нужно.

— Ты ей сказал!

— Я сказал, что хочу купить тебе обувь, и спросил, в чем ты ходила на танцы, и объяснил твой интерес к фламенко созданием сайта.

— Думаешь, она поверила?

— Понятия не имею. Знаю только, что она никогда и ничего не рассказывает.

У нее в голове не укладывалось то, что Алехандро консультировался с Евой, а потом, думая о ней, отправился за покупками.

— Зачем это тебе?

— Почему бы и нет? Я хотел сделать тебе хороший подарок. Ты это заслуживаешь. Может, я просто хотел побаловать самую сильную женщину, которую знаю.

— Пожалуйста, не перегибай палку.

— Так и есть. Не представляю жизнь без семьи. А ты так живешь.

— Алехандро, я очень долго пряталась за спиной мужчины, который меня не хотел.

— И все же ты здесь, ходишь на танцы в чужой стране, открываешь собственный бизнес. Эмили, я думала, что моя мать сильная, но за ней всегда стояли родители, мой отец или любовник.

Ее никогда раньше не называли сильной. Смешно. Правда, его глаза были серьезны. Она посмотрела на коробку с подарками. Там лежал золотой тюбик губной помады, а под туфлями что-то из прозрачной шелковистой ткани. Интрига!

— Что это?

— Платье для фламенко. Для современного фламенко.

— Никогда не видела ничего подобного.

— Их нет в большинстве магазинов. Такое в студию не наденешь.

— А куда?

Эмили прикоснулась к шелку так, словно это были раскаленные угли, и резко отдернула руку.

— Хочешь танцевать? Станцуй для меня. Давай.

Она уставилась на Алехандро:

— Я не могу его надеть. Буду выглядеть нелепо.

— С чего ты взяла? Не нужно иметь диплом, достигать высот фламенко, чтобы носить его. Переодевайся. Сегодня вечером мы сами займемся jaleo.

— Ты играешь на гитаре?

— Боже правый, нет.

Он улыбнулся и достал виниловую пластинку. Комнату наполнили звуки гитары и кахона.

— Можешь переодеться в моей спальне.

Он сказал это так обыденно, будто переодеваться в его спальне вполне нормально.

— Прямо по коридору.

Мягко освещенная комната, низкая кровать, застеленная белым бельем. В воздухе витает аромат его одеколона. Полное ощущение, что она пробралась сюда без спроса.

Его руки уже раздевали бы ее, если бы он действительно этого хотел, разве нет? Эмили взглянула на кровать и пришла в ужас. Посмотрела в зеркало и встревожилась еще больше. Любая одежда лучше того, что она увидела.

Фиолетовая тренировочная юбка и топ с глубоким вырезом выглядят так, словно она обокрала костюмерную театрального кружка. Цветок выпал, свисая с одного локона.

Струящаяся шелковистая ткань облегала тело как вторая кожа. Вырез был слишком глубоким, пришлось обойтись без майки. Ужасные трусики не смотрелись с такой тканью. Она сняла их. Ткань прилипла к голому животу. Пришлось снять бюстгальтер.

Сквозь прозрачную ткань сильно просвечивали торчащие соски и пупок. Платье облегало ягодицы и бедра и разглаживалось, придавая груди и животу более привлекательный вид.

«Боже, это слишком сексуально», — думала Эмили, надевая новые туфли.

Посмотрелась в зеркало. Теперь она выглядела так, словно обокрала костюмерную какого-нибудь престижного оперного театра.

«Сегодня вечером Эмили в роли Кармен», — ухмыльнулась она, вернув на место шелковый цветок.

Обернулась и увидела, что задняя часть платья настолько низкая, что открывает большую часть спины. Она снова повернулась к зеркалу. Щеки раскраснелись, словно от пощечины.

Эмили накрасила губы новой помадой и вышла.

Туфли звучали потрясающе, металлические гвозди звенели при каждом шаге, но возможности остановиться или сделать пробные шаги не было. Алехандро все равно ее услышит. С пылающим румянцем она вошла в гостиную.

Он снял галстук и пиджак и смотрел так, как никто и никогда на нее не смотрел.

— Иди сюда, — позвал Алехандро, включая боковой свет.

Лучше бы этого не делал. В полумраке она чувствовала себя не такой уязвимой.

Он так долго смотрел на ее грудь, что она возбудилась. Эмили хотелось прикоснуться к ней. Алехандро опустил глаза на ее живот. Ей захотелось втянуть его, но было уже слишком поздно.

— Выглядишь потрясающе.

— Прекрати.

— А самой-то как?

— Что-то среднее между подделкой и произведением искусства. — Она дрожала от волнения, а платье добавляло прохлады воспаленной коже.

— Подними подол.

— Я без белья.

Его смех прозвучал сексуально.

— Просто приподними сбоку.

— О-у.

— Я не прошу меня удивлять.

Эмили захихикала. Чтобы расслабиться, достаточно одного прикосновения. Она приподняла подол. Юбки рассыпались, когда она вытянула руку в сторону.

— Выше.

Ткань приподнялась, будто у нее в запасе было не меньше метра. Невероятное платье! Хотелось опустить глаза, но она вспомнила, чему ее учили, и вскинула подбородок.

— Станцуй для меня, сеньорита.

Алехандро стукнул ногой об пол, хлопнул в ладоши. Palma. Раз, два, три, пять. Хлопки стрелами вожделения врезались ей в живот. Алехандро, сложив ладони чашечкой и коснувшись ногой пола, продолжил. В ответ она стукнула каблуком.

Потом носком, потом подошвой. Улыбнулась ему в ответ и пошевелила бедрами. Он одобрительно улыбнулся. Похоже, она и правда умеет танцевать. Хотя, возможно, не сможет этого сделать больше ни перед кем.

Даже перед Евой.

Эмили, покачивая бедрами, пошла вперед, приподняла платье. Боже мой, может, она и не сексуальна, но он заставил почувствовать ее таковой.

Алехандро топал ногой, заставляя ее двигаться быстрее. Она немного обезумела от раскатистых звуков гитары и кахона, сопровождавшихся пением и аплодисментами мужчин.

Эмили заметила, что Алехандро возбужден, и сделала несколько па вокруг него.

— Чувствую себя глупо.

Алехандро встал.

— Заткнись и просто будь сексуальной.

И заставил ее замолчать горячими влажными поцелуями. Его гибкое тело едва двигалось, но каждое движение, каждый топот ноги или хлопок ладони кружили ее. Она продолжала танцевать вокруг него.

Его рука скользнула к ее талии, Эмили почувствовала жар сквозь ткань. Они просто танцующие тела, свободные и близкие. Он обнял ее, она оказалась к нему спиной. Стояла, затаив дыхание. Он целовал ее в шею. Его губы на трепещущем пульсе, а язык на плоти заставляли ее прижиматься к нему. Она в блаженстве закрыла глаза.

— А ты не такая уж деревянная. — И он крутанул ее так легко, словно пол под ней вращался, и глубоко поцеловал.

Музыка по-прежнему звучала, их бедра все еще покачивались. Алехандро снял ремень, его язык преследовал ее. Эмили отчаянно расстегивала его рубашку. Он настолько красив, что ей захотелось рассмотреть его, исследуя руки, плечи, грудь, подтянутый живот. У нее от вожделения кружилась голова.

Он отодвинул ткань платья, обнажив ей грудь. Теперь они восхищались друг другом, целовались, прижимались друг к другу.

— Я думал, мне придется силой вытаскивать тебя из спальни.

— Я же говорила, что хочу тебя.

В отношениях с Эмили Алехандро отошел от отработанных приемов, поскольку оказался на неизведанной территории.

Нет, не совсем.

Он целовал ее грудь, задирал юбку, вспоминая, как делал это раньше. На винограднике они просто растворились друг в друге.

Теперь им было тепло, они были возбуждены, и ничто не могло их остановить.

— Боже!

Алехандро облизнул ее шею и остальную грудь, стянул с нее рукава. Теперь Эмили стояла по пояс обнаженной. Он стянул с нее остальную одежду. На ней остались только туфли, великолепные, красивые новые туфли. Она подняла ногу, чтобы полюбоваться ими. Он увидел ее приоткрывшееся лоно, поднял ногу повыше и положил себе на плечо. Эмили протянула руку, прикрываясь. Он остановил ее. Она нервно облизнула губы и храбро подняла другую ногу.

— Я хочу отнести тебя в постель.

Алехандро лизнул ее бедро, прикусив нежную кожу. Эмили изогнулась и перестала сопротивляться, когда его губы нашли то самое место.

Он был таким медленным, таким деликатным, так упивался удовольствием! Эмили подумала, что вот-вот умрет. Лежала, качаясь на волнах, которые захлестывали ее, а она пыталась сопротивляться им.

— Расслабься.

— Не могу, — призналась Эмили.

Она не могла поддаться ему, зная, что это еще не все. Его эрекция завораживала ее. Возможно, он заметил интерес в ее глазах и позволил ей прикоснуться к себе.

— Боже! — простонал Алехандро. — Ты такая горячая. Идем в кровать. У меня есть презервативы.

— Я принимаю таблетки.

— Слушай, Эмили, не стоит заниматься незащищенным сексом с мужчиной, которого подцепила в «Таберне».

— Но я же с тобой, — ее голос звучал хрипло и распутно, — ты не опасен.

Она не сделала бы этого с другим мужчиной, даже с женихом. Да хотел ли он ее вообще!

Такой она могла быть только с Алехандро — целоваться с безрассудной страстью, отчаянно желать прикосновений. Они зашли слишком далеко, чтобы думать о чем-то другом.

Эмили влюблялась.

Но точно не в Алехандро.

Она не могла себе позволить это. Они договаривались об обратном. Пришлось убедить себя в том, что ее привлекает город и его окрестности.

Она влюблялась в еду и оживленную атмосферу, спонтанное пение и танцы, которые раздавались не только в penas[10],но и когда люди просто шли по улице. В том числе в уроки танцев.

— Альфохар, — твердила Ева. — Расслабься, раскрепостись.

Ева постоянно призывала улыбаться или злиться. Убеждала быть сексуальной. Она похлопывала себя по подбородку, и Эмили поднимала голову выше. Иногда Ева быстро очерчивала полукруг возле собственных губ, заставляя Эмили улыбнуться.

— Выше нос! И улыбнись. Покажи, что чувствуешь. Ты же счастлива, да?

— Да!

Две недели с Алехандро, и вот она счастлива, как никогда, чувствует себя обожаемой, желанной. И да, счастливой.

— Тогда покажи это, — настаивала Ева. — У нас всего две недели.

Улыбка дрогнула, но Эмили быстро вернула ее, решив не нарушать своей части сделки. Курортный роман — вот чего она хотела.

«Расстаться не трудно», — говаривал Алехандро. И она с уверенностью отвечала, что короткие отношения — не проблема.

— Ты уверена в себе? — спросила Ева.

— Да. — Голос Эмили дрогнул.

— Эмили? — Ева похлопала рукой по подбородку, чтобы Эмили подняла свой еще выше. — Так-то лучше. Ты ведь уверена в себе, да?

— Да. — Эмили чуть выше вздернула подбородок, почувствовав себя увереннее.

Фламенко очень выразительный танец. Он помог Эмили высвободить эмоции, исследовать собственные чувства.

Той ночью, лежа в постели, Эмили наконец решилась.

— Можно спросить? Не подумай, что я навязчивая. Просто любопытно. Почему ты не хочешь отношений?

— Я не хочу полагаться на кого-то одного. — Он задумался. — Вряд ли можно по-настоящему положиться на другого человека. Ну, посмотри на себя и твоего жениха.

— Мы никогда не любили друг друга. — С Алехандро Эмили наконец-то могла быть честной. — Теперь я это знаю. Гордон никогда меня не любил.

— А ты его?

Вопрос прозвучал легко, однако Эмили погрузилась в самоанализ.

— Нет. Я, конечно, не сразу это поняла, но, оглядываясь назад, думаю, что была поглощена заботой об отце, мечтала о выходных и наших ночных прогулках. Думала, что люблю Гордона, ведь он оказался рядом после смерти отца. Но нет, не любила.

— И все равно оставалась?

— Да. — Неужели она установила планку счастья так низко? — Это слабость, но после смерти родителей я чувствовала себя потерянной. А он был так добр ко мне.

— Я не осуждаю и могу понять, почему люди выбирают более безопасный вариант. Это намного лучше, чем американские горки, как у моих родителей. Как можно любить кого-то, кто не причиняет тебе ничего, кроме боли?

— Ты имеешь в виду твоих родителей?

— Я возвращался из школы или еще откуда-нибудь, а они скандалили. Отец кричал. Мама бросала одежду в чемодан. Себастьян злился. Кармен плакала. — Алехандро с отвращением сморщил нос. — Я сто лет об этом не думал.

— Что ты чувствовал?

— Я хотел поехать в тур с мамой. — Он натянуто улыбнулся. — Она сказала: «В следующий раз, Алехандро». И добавила: «Не реви».

— Правда?

— Нет. Я не хотел подливать масло в огонь. И без того было слишком много драмы и эмоций. Я никогда этого не хотел. Помню, как призывал отца остановиться, позволить ей уйти без скандала. Неудивительно, что ей не захотелось возвращаться.

— Привет! — Алехандро улыбнулся Эмили, поднимающейся по лестнице с большой коробкой. — Это еще что?

— Кукла танцовщица фламенко, — засмеялась она и открыла дверь в свою квартиру. — Купила для Уиллоу. — Для крестницы?

— Да.

Он уставился на безвкусную куклу с красными ногтями и в зеленом кружевном платье с оборками. В ушах висели пластиковые золотые сережки.

— Жутковатая, — оценил он.

— Уиллоу четыре года, ей понравится. А еще я купила ей платье в тон.

Эмили приобрела много всего для крестницы. Сладости, магнит на холодильник. Это его удивило. В конце концов, она на работе, а не в отпуске.

— Куда идешь такой нарядный?

— Деловой обед в Севилье. — Он уловил легкое напряжение в ее голосе.

— Сегодня же выходной.

Ее последние выходные.

В комнате стоял чемодан, его это раздражало. Его мать сердито швыряла одежду в чемодан, а отец доставал ее оттуда. Как такое забудешь!

— Я могу пойти с тобой, — вспомнил он свои слова. — Буду сидеть тихо.

Он часто уходил за кулисы, но чем выше восходила звезда Марии, тем больше она отдалялась, тем больше становилось вечеринок после концерта и требований к туру.

— Может, в следующий раз, — предложила она.

Он тихо сидел на лестнице, мечтая, чтобы его брат перестал хмуриться, отец перестал кричать, а ребенок перестал визжать.

— Ты хороший мальчик, Алехандро, — предупреждала она, а он сдерживал подступающие слезы и нес ее сумочку к машине.

На подъездной дорожке ей махали рукой. Только персонал и он. Улыбался и махал, не зная, когда она вернется и вернется ли вообще. Он научился отключать эмоции, но так и не научился включать их снова».

Эмили одарила его лучезарной улыбкой, и он знал, что эта улыбка принадлежит только ему.

— Хочешь поехать со мной в Севилью? — спросил он.

— На деловой обед?

— Нет. — Он притянул ее к себе. — Мы могли бы остаться там на ночь. Поужинать где-нибудь в хорошем месте.

В Хересе есть хорошие местечки — красивые, романтичные, — но они туда не ходили. Эмили начинала напрягать эта бесконечная скрытность.

— Ты можешь пройтись по магазинам. — Он назвал довольно дорогой бутик. — Я там постоянный клиент.

— Мне нравится моя одежда, спасибо!

— Тогда сходи в парикмахерскую.

Он предлагал это не первый раз, и она догадывалась, что он, должно быть, заметил ее выражение лица.

— Или оставайся в постели. Закажи шампанское, или торт, или что-нибудь еще. А я думал, большинство женщин любят ходить по магазинам?

— А я — нет. — Эмили нахмурилась. — По крайней мере, я так не думаю.

— Я вот терпеть не могу. Но заглядываю пару раз в год. Мне пытаются не докучать, насколько это возможно. Я предлагаю варианты. Решай сама. Но если ты и правда хочешь пойти, то нам скоро выезжать.

Эмили хотела поехать. Не только чтобы увидеть Севилью. Ей просто хотелось проводить с Алехандро больше времени. А тут перспектива романтического вечера вдали от дома!

Алехандро настаивал на том, что он не романтик, однако иногда все выглядело именно так.

— Я с удовольствием поеду, — призналась Эмили.

— Тогда собирайся. — Он посмотрел на чемодан. — Хватит и дорожной сумки.

Она собралась в считаные секунды. Гардероб начинал наполняться красками. И ей хотелось, чтобы он отвез ее в какое-нибудь милое местечко. Но даже если бы он и предложил, ей все равно нечего надеть. Боже, ей действительно стоит обновить гардероб.

Или ему неловко, что их увидят вместе?

— Эй! — Он ждал в машине и улыбнулся, когда она села. — Мне нужно заскочить в школу верховой езды, оставить Кармен несколько брошюр.

— Может, я с ней познакомлюсь? До сих пор не сделала ни одной ее фотографии.

— Ты ведь что-то нашла.

— Да, но с удовольствием поговорила бы с ней, хочу посмотреть на школу верховой езды.

— Не сегодня. Я просто занесу брошюры. У нас мало времени.

На остановки всегда нет времени.

— У меня два новых клиента, — сообщила Эмили. — Один внес предоплату.

— Здорово. Делаешь сайты?

— Да.

— И что за бизнес?

— Спортивный центр на севере Англии. Крытый боулинг-центр, а другой — автосервис. И про меня навела пару справок компания по производству крафтового пива.

— Здорово.

— Не знаю, как буду притворяться, что люблю пиво.

— Насчет вина тоже притворялась?

— Не скажу!

Он улыбнулся в ответ на ее поддразнивание. Они подъехали к школе верховой езды.

— Скажешь. — Он быстро поцеловал ее.

Эмили ждала в машине, но вскоре вышла посмотреть великолепное горчично-желтое с белым здание, испытывая непреодолимое желание больше узнать о знаменитых танцующих лошадях. Столько всего нужно исследовать и увидеть! Шести недель точно не хватит. И целого года мало.

А с Алехандро время летит особенно быстро.

— Не смогла устоять, — объяснила Эмили.

Он улыбнулся, подойдя к ней, и увидел, что она фотографирует. Да, она не смогла устоять. Когда Алехандро подошел, она и его сфотографировала пару раз.

Как он прекрасен! Костюм блестит на ярком солнце, как бриллиант. Она засмеялась, когда он, сняв пиджак и перекинув его через плечо, бросил на нее такой взгляд, словно с важным видом прогуливался по подиуму.

— Работай, детка, — поддразнила она его, и теперь засмеялся он.

— Алехандро!

Его позвала женщина. Явно Кармен. Такая же красивая архитектура тела, непринужденная грация. Она бежала, догоняя брата.

— Зачем приехал?

— Кармен!

Эмили заметила, как быстро стих его смех.

— Я занес несколько брошюр, как и обещал.

— А почему не зашел и не поздоровался?

— К полудню я должен быть в Севилье.

Стройная, миниатюрная Кармен выглядела уверенно.

— Quién es ella? — напрямую, но с подозрением спросила Кармен. «Кто это?»

— Это Эмили, — представил ее Алехандро по-английски. — Эмили, это моя сестра Кармен.

— Buenos días, — поприветствовала Эмили.

Кармен не ответила.

— Эмили занимается новым сайтом.

— Только сайтом, — с подковыркой спросила Кармен, — или одним из братьев Ромеро?

— Эй! — прикрикнул Алехандро на сестру.

Кармен это не остановило.

— Мариана знает?

— Не суй нос не в свое дело, — предупредил он.

— Видимо, она не знает, что ты едешь в Севилью. Уж не там ли ты прячешь всех своих любовниц?

— Никого я не прячу.

— Почему люди постоянно врут! — Кармен всхлипнула и убежала.

Алехандро качал головой, потом повернулся и увидел растерянное лицо Эмили.

— Ты все поняла?

— Думаю, да. — Ей было немного не по себе. — Меня прячут?

— Не говори глупостей!

Оставшийся путь они проделали молча.

Алехандро чувствовал напряжение в Эмили.

— Думаешь, я прячу тебя, потому что все еще встречаюсь с Марианой? Но я с самого начала сказал, что мы расстались. Я доверился тебе.

Она молчала.

— Пойми, Эмили, я не лгу. Поговори со мной.

Однако она не знала, как начать разговор.

— Ладно, едем молча. — Он пожал плечами.

И очень быстро.

Она опустила солнцезащитный козырек и попыталась подготовиться к приезду в отель Севильи. А тут еще и блестящая красная шишка, выскочившая на подбородке, — хотя к шестнадцати годам прыщи у нее исчезли. Ей предложено разобраться в ситуации. Как же она устала игнорировать собственную неуверенность!

— Ты сказал Мариане, что все кончено?

— Да. Причем еще в декабре, а в тот вечер, когда мы с тобой встретились, попросил рассказать всем.

— Она этого не сделала?

— Насколько я знаю, нет.

— И ты ничего не сказал ни брату, ни сестре?

— Мне тридцать один год. Я не нуждаюсь в их советах и мнениях, кроме того, был очень занят после расставания. Почему ты решила, что я лгу?

— Просто интуитивно чувствую, что меня прячут. Мы никуда не ходим вместе.

— Мы вместе уже три недели, время проводим в постели. Хочешь, чтобы мы целовались на работе?

— Нет!

Эмили не привыкла ссориться так пылко. Если она сейчас скажет что-нибудь, это будет чересчур.

— Я чувствую…

Она от него без ума, хотя и пыталась убедить себя, что это просто развлечение, небольшой курортный роман. Однако жаждала большего.

И если он изменяет Мариане, с этим можно покончить, возненавидев его, подавить волну эмоций, нараставшую с той самой секунды, как они встретились. Впрочем, она и так пыталась их подавить. При этом хотела его все время, в отличие от него, хотела большего. Например, узнать о его семье, отце, сестре.

На въезде в Севилью Алехандро повернулся к Эмили:

— Ты чувствуешь?

В любой другой день у нее перехватило бы дыхание от потрясающей архитектуры, но сейчас она смотрела на него глазами полными слез, напряженная, молчаливая. Наконец она заговорила:

— Я чувствую, ты держишь меня в секрете.

— Мы договорились все держать в секрете.

— Это твоя инициатива. Стыдишься того, что тебя видят со мной? — Из ее глаз хлынули слезы, неуверенность всей ее жизни наконец-то обрела голос.

— Да с чего ты это взяла?

— Ты самый открытый мужчина, которого я когда-либо встречала, но только когда мы наедине. — Ей впервые в жизни хотелось закричать, а еще хотелось поверить ему. — Ты ясно дал понять, что не хочешь отношений. А теперь предлагаешь мне обновить гардероб.

— Ты часто говоришь, что тебе нечего надеть.

— И хочешь, чтобы я подстриглась.

— Каждое утро ты жалуешься на волосы. Обмолвилась, что стрижешься сама. И я подумал, что это неплохое предложение.

— Парикмахерские — пустая трата денег.

Они въехали во двор отеля. Швейцары бросились вперед, послышался визг, когда машина Алехандро остановилась. То же самое произошло с ее сердцем, когда она наконец решилась на вопрос.

— Тебе неловко, что тебя видят со мной?

— Эмили…

— Я что, простушка?

Это был не только отличный секс или прогулка рука об руку до ресторана, но и долгий неторопливый ужин.

— Выглядишь потрясающе.

Горели свечи. Алехандро взял Эмили за руку. Белая скатерть была усеяна конфетти, маленькими золотыми звездочками. Она поняла, что это самый счастливый момент в ее жизни.

— С такими вьющимися волосами тебе можно не причесываться целую вечность.

— Откуда ты знаешь?

— Возможно, прочитал где-то.

— Или услышал от одной из любовниц?

— Боже, нет, они всегда ходили в парикмахерские. Но не ты, да?

Эмили рассказала ему, как мама всегда сама стригла ей волосы.

— И одежду тоже шила она.

— Серьезно?

— У нее был талант к шитью и вязанию, — ее глаза наполнились неуместными в столь великолепную ночь слезами, но он держал ее за руку, — не думаю, что это нравилось моему подростковому «я».

— Хотелось высокой моды?

— Да. Но теперь я чувствую себя ужасно оттого, что дулась на нее за это. Однажды она сшила мне джинсы. Ужасные джинсы. Я ей так и сказала. Сейчас я бы все отдала за пару туфель, за джинсы или один из джемперов.

— Слушай, у тебя были потрясающие родители.

— Так и есть. Тогда я не всегда это ценила.

— Ты просто хотела вписаться в окружение.

Эмили кивнула, думая о том, как в детстве ее дразнили из-за одежды и прически.

— Я чувствую себя виноватой. — Она полезла в новую сумочку за салфетками, пришлось промокнуть глаза плотной салфеткой, она почувствовала, как Алехандро наблюдает за ней. — Я не жду, что ты поймешь. — Думаешь, я не знаю, что такое чувство вины?

— Я не это имела в виду. Ты тоже чувствуешь себя виноватым?

Он признался, что у него были напряженные отношения с братом и сестрой.

— Мы ссоримся.

— С тех пор, как ты поддержал отца по поводу этикетки и Марии в его биографии?

— Нет, с тех пор, как он заболел. — Он налил вина себе и предложил ей, она отказалась. — Мы были очень дружны, а теперь спорим.

— Насчет чего?

— Мама навещает отца, получает медицинские заключения. Я привез Кармен несколько брошюр для хосписа.

— Я и не подозревала, что дошло до этого.

— Еще не дошло. Хотя, если ему не сделают операцию, дойдет. Мы с Кармен пытаемся его вразумить. Раньше мы ладили, а с тех пор как узнали о болезни отца, кажется, спорим по любому поводу.

— Это хорошо.

Он нахмурился:

— Хорошо?

— Жаль, что у меня не было братьев и сестер, особенно когда отец был болен и сбит с толку. Мне бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь поспорил со мной о чем-нибудь. На меня свалилось столько всего, каждое решение было только за мной.

— Я как-то не думал об этом в таком ключе.

— По крайней мере, вы хотите для него только лучшего, просто по-разному смотрите на вещи. Тем не менее, видимо, выбор все-таки за ним.

— Да. Отец стабилен. Мама начала навещать его в больнице. Себастьян и Кармен думают, что она делает это только ради денег.

— А ты?

— Нет. — Он сразу отмел эту мысль. — Я напомнил им, что она еще гастролирует, несмотря на то, что ей далеко за пятьдесят. Она невероятно тщеславна, и ей нравится, когда ее фотография красуется на бутылках «Ромеро».

— Но она так и не взяла его фамилию? Или «де Лука» — сценический псевдоним?

— Нет, здесь все по-другому. Жены не берут фамилию мужей, а дети берут фамилии обоих родителей. Мое полное имя Алехандро Ромеро де Лука.

— Ты отказался от фамилии матери из-за развода?

— Нет. Ко мне обращаются по фамилии отца, так что я сеньор Ромеро. Учитывая деловую сторону дела, для меня это важнее.

— Значит, Себастьян и Кармен — тоже Ромеро де Лука?

— Да.

— А если будут дети?

— Никогда. — Он содрогнулся от одной только мысли об этом, но не стал вдаваться в подробности. — Не могу выбрать десерт, — призналась Эмили.

— Я уже выбрал. «Tocino de Cielo». Это как ваш крем-брюле. Помнишь, я говорил, что вино осветляют яичным белком?

— Кажется.

— Раньше неиспользованные яичные желтки отдавали местным монахиням, а те придумали этот десерт. Это традиция в здешних краях.

— Его готовят монахини?

— Представь себе. Мы могли бы заехать в Аркос-де-ла-Фронтера по дороге домой, если тебе там понравится, можно заехать в монастырь и купить еще.

Это действительно был самый вкусный десерт и самый великолепный вечер.

Когда все кончилось, Эмили собрала со стола в мешочек маленькие золотые звездочки и положила их в сумку.

— Для Уиллоу?

— Да.

Хотя, возможно, придется оставить эти маленькие золотые звездочки себе вместе с янтарной смолой от бутылки вина. А она не хотела, чтобы они стали просто воспоминаниями.

Они прогулялись по мостам и постояли у фонтана. Это было потрясающе — мостики и даже лавочки выложены керамической плиткой, все в синих и желтых тонах. В кои-то веки Эмили была рада, что у нее нет с собой фотоаппарата. Она бы вернулась, чтобы фотографировать, а в этот вечер так приятно идти рука об руку и любоваться видами!

Только когда они возвращались в отель, Эмили почувствовала, как Алехандро напрягся, на секунду замедлил шаг. Она поняла, в чем дело.

На стене висел плакат, конечно, не один. Мария де Лука определенно выделялась на фоне остальных. Она выглядела ошеломляюще и обольстительно. Эмили не смогла притвориться, что не заметила, как сама замедлила шаг.

— Твоя мама тут выступает?

— Нет, наверное, плакат старый.

Они подошли, чтобы прочитать надпись. Эмили оказалась права. Его мать выступала в Севилье в эти выходные. Плакат гласил о том, что это великолепный шанс увидеть ее до того, как она отправится в мировое турне.

Алехандро смотрел на маму, которая улыбалась каждому проходящему мимо посетителю, который был готов выложить пару сотен евро, чтобы посмотреть на ее выступление.

Мария де Лука.

Любимая, почитаемая и обожаемая.

Просто редко бывает дома.

А когда бывает, то просто проводит время, прежде чем снова уйти.

— Она так и не купила нам подарков, когда уезжала.

— Уверена, она просто была занята.

— Перестань, Эмили, ты работаешь по двенадцать часов в день и подрабатываешь по ночам. Занимаешься танцами, спишь со мной. Уиллоу ты всего лишь крестная, но все равно находишь время позвонить ей, привезти подарки, думаешь о ней.

— Да.

— А сегодня ты подумала обо мне.

— Разумеется. Возможно, это лишь курортный роман, но ты навсегда останешься моим первым любовником, Алехандро.

Первым? Этой ночью он хотел переубедить ее, поцеловать у стены и сказать, что он станет ее единственным любовником.

Но кто он такой, чтобы ее удерживать?

Сайт выглядел потрясающе.

Фотография Алехандро, которую Эмили сделала в первое утро, стала главным и ее любимым изображением.

«Тогда еще даже не целовались», — думала она.

Видимо, уходить слишком рано.

Настолько, что она втайне подумывала отказаться от премии, лишь бы отодвинуть события. Правда, в этом случае удовольствие проводить с ним больше времени оплатит она.

Нет.

Оценит ли это Алехандро?

Отношения между ними после ужина тем субботним вечером были немного натянутыми. Она не могла точно сказать, что именно произошло.

Да, они занимались любовью, а в воскресенье он отвез ее в Аркос-де-ла-Фронтера, где они купили у монахинь сладкий десерт, который им так понравился.

По дороге домой Эмили заснула. Алехандро разбудил ее, когда они подъезжали к Хересу, спросил, хочет ли она вернуться домой. Она посмотрела на город, раскинувшийся перед ними, и при мысли об отъезде ей стало немного не по себе. Или ее просто укачало в машине?

Она отпила немного воды из бутылки и посмотрела на собор и алькасары, старинные здания и улицы, по которым любила бродить.

Как сказать мужчине, который не хочет отношений, что она чувствует себя здесь как дома? Как признаться мужчине, который не верит в любовь, что влюбилась в него с первого взгляда?

Теперь Эмили знала, что лгала с самого начала. Это с самого начала была любовь.

Не решившись ему признаться, она принялась рассказывать, как волнуется перед возвращением домой, встречей с Уиллоу и Анной. Ей придется столкнуться с новыми вызовами, и она уже договорилась о встрече с компанией по замене шин.

— Шин? — удивился он.

Она не совсем поняла его интонацию. Немного унизительно? Или он просто сбит с толку? Как знать. — Все будет отлично. — Эмили отпила еще воды, думая обо всей этой резине и масле и стараясь не терять оптимизма. — Знаешь, до приезда в Херес я думала, что херес — это напиток пожилых дам. Уверена, что шины…

И она сдалась, не в силах смириться с тем, что время здесь почти истекло. Стоит ли признаться, что в конце поездки она решила дать себе двухнедельный отпуск? Обрадуется ли Алехандро этой новости?

Так и не придумав убедительной причины остаться, Эмили продолжила работать.

На сайте осталось много воспоминаний. Исписанные страницы с множеством фотографий замысловатых переплетений виноградных лоз во внутреннем дворе, которые она сделала лежа.

Она заставила себя перевернуть эту страницу. Чтобы взглянуть на свадебное фото танцующих Хосе и Марии — великолепной пары. А еще прекрасное, новое для нее фото Марии, танцующей фламенко в «Таберне».

Эмили без посторонней помощи нашла фотографию Кармен, на которой та верхом на красивой черной андалузской лошади скачет по виноградникам. С Себастьяном оказалось труднее. Он постоянно выглядел обеспокоенно, она ни разу не видела его улыбающимся. Случайных снимков, которые можно легко найти, не оказалось. Но сегодня Эмили наткнулась на один из них. Он стоял на крыше террасы, за его спиной садилось солнце, виднелся шпиль церкви, и он, подняв бокал, произносил тост за потрясающую женщину. Даже этикетка на бутылке была повернута в нужную сторону.

Эмили затрясло, когда она нашла идеальный снимок. Всего за пару дней до запуска сайта. Она позвонила в офис Алехандро и описала ее.

— Я нашла фотографию Себастьяна. Она идеально подходит.

— Боже, нет. Забудь, что ты ее видела.

— Но там бутылка, вино, закат и шпиль.

— Он там с Изабель.

— Изабель? — Она никогда не слышала этого имени, в голосе Алехандро послышались горькие нотки. — Кто это?

— Бывшая Себастьяна, о которой он не хочет вспоминать. Их сфотографировали на обручении. Они расстались пару недель спустя.

— Почему?

Алехандро не собирался ей рассказывать.

— Эмили, я серьезно. Не суйся туда.

Эмили вздохнула:

— Ладно. Есть еще одна фотография с той фотосессии. Себастьян прислонился спиной к стене, держит бокал, но не видно бутылки. Выглядит потрясающе.

Эта фотография была ничуть не хуже. Янтарное вино отражало закат и блестело, как жидкое золото. — Я могу использовать ее?

— Пришли мне копию, я скоро с ним увижусь. Посмотрим, что он скажет.

После этого Эмили добрых пару часов провела с переводчиком, педантичным человеком. Стало ясно, почему Алехандро настаивал на том, чтобы она писала по-английски. Переводчику удалось передать то, что не смогла бы она.

— Sobremesa, что означает «посидим с семьей после хорошего обеда, расслабимся, поболтаем».

— Идеально.

Так волнующе наблюдать, как фотографии словно оживают. Кто бы мог подумать, что «concuño» или «concuña» — это свекор. Подобные мелочи помогли сократить описания старинных семейных снимков. А традиции и история Ромеро уходят корнями в далекое прошлое.

Эмили думала об этом, направляясь к Еве, с которой договорилась об индивидуальном уроке. Она пыталась втиснуть в себя как можно больше всего, прежде чем покинуть Херес.

Перед тем, как покинуть…

Дни летели так, словно ветер, подхватив листки календаря, уносил прочь время. Интересно, остались ли еще занятия, которые можно посетить.

— У меня есть мужская группа, — объясняла Ева. — Теперь поработаем ногами. — Она умудрялась поддерживать две темы одновременно. — Так что можешь присоединиться.

— Не думаю. — Эмили не была готова заниматься в мужской группе. Тем не менее интересно увидеть парней, которые ходят на такие занятия.

— Быстрее, — диктовала Ева. — Tacón, tacón, tacón, golpei Давай, позлись немного.

Даже после нескольких недель добросовестной практики и множества профессиональных занятий с Алехандро у Эмили не получалось заставить себя двигаться так, как она хотела. Да, стало лучше, но она по-прежнему чувствовала себя деревянной куклой. Тяжело работать ногами и придерживать шаль.

— Вы учили Алехандро? — поинтересовалась она.

— Учила? — Ева рассмеялась. — Ну, наверное, можно и так сказать. — Она заметила, как хмурится Эмили, и улыбнулась: — Ты имеешь в виду фламенко? Нет, этому его учила не я.

Эмили начала танцевать.

— Ну же, Эмили.

Они встретились взглядами. Она уступила легким движением руки, ответив на ее удар ногой. Топать было приятно. Растоптать ревность и неприязнь из-за очередной его любовницы. Алехандро явно сохранял с той дружеские отношения.

Будет ли он с ней?

Впрочем, неуместный вопрос, ведь очень скоро она уедет. Остались считаные дни.

Стоя в аптеке, Эмили знала, что его самолет где-то в небе. Несмотря на то, что ее испанский значительно улучшился, ей пришлось прибегнуть к онлайн-переводчику, чтобы купить тест на беременность.

Prueba de embarazo.

Она упрятала тест на дно сумки и продолжила долгий рабочий день, просидев с переводчиком и программистами до поздней ночи.

Наконец она вернулась в квартиру, прислушиваясь к музыке, доносившейся из «Таберны», и наблюдая за парами, которые ужинали во внутреннем дворе. У нее нет ни малейшего шанса застать его там.

Более того, ей очень не понравилось, как они расстались. Напуганная и в панике, она вела себя ужасно. А теперь была странно спокойна.

Алехандро прав: кукла фламенко выглядит жутковато.

— Из-за тебя у Уиллоу будут кошмары.

Эмили повернула ее лицом к стене и уселась на диван.

Как же она скучала по нему, хотела, чтобы он оказался здесь, сказал, чтобы она сделала то, что должна была! Эмили была готова к последствиям, тем не менее две розовые полоски теста повергли ее в шок: Positivia. Она проверила еще раз. Ответ не изменился: Positivia.

Неужели нельзя было быть осторожнее? Сердце бешено заколотилось. Алехандро выразился предельно ясно. Ему нужно что-то быстрое. Она согласилась на курортный роман.

Возможно, она и рассчитывала на курортный роман в Испании, но обманулась, полагая, что с Алехандро получится. Ее чувства к нему превзошли все ожидания. Боже, она все так запутала!

Она представила реакцию Марианы, Кармен и Себастьяна. Но это не самое страшное.

А вот Алехандро…

Себастьян знал, что с радостью расторг бы этот брак еще до того, как его заключили, даже когда они стояли в ризнице, ожидая венчания.

— Ходят слухи… Люди говорят…

— Слухи меня не интересуют, — перебил Алехандро. — Тебя вроде тоже.

— Я твой брат. Если ты женишься из-за беременности Эмили, то знай, что…

— Прибереги речь для вечеринки.

Конечно, у брата были все основания для недоверия, в осторожности ему не откажешь.

— Неужели ты не можешь просто порадоваться за меня? Ладно, если не можешь, пусть padrina[12] будет Кармен. Между прочим, она такая же подозрительная, как и ты. Слушай, через час я женюсь на женщине, которую люблю. Если ты этого не видишь — твоя проблема, не делай ее моей. Просто попробуй натянуть улыбку на лицо.

— Ладно.

Себастьян уступал редко, и, когда все вышли из ризницы в церковь, остановил младшего брата.

— Алехандро, я хочу для тебя только хорошего.

— Именно это сегодня и произойдет.

— Тогда желаю тебе всего наилучшего.

— Спасибо.

Приехала мать. Опоздав в церковь, как, скорее всего, и планировала. Мария де Лука не в состоянии оставаться незамеченной. На ней было серебристое шелковое платье и высокая пейнета — традиционный испанский гребень с замысловатой белой вуалью.

— Dame pan у dime tonto, — пробормотал Себастьян, и Алехандро улыбнулся.

Это означало: «Дай мне хлеба и называй дураком», но на самом деле: «Мне все равно, что ты думаешь, пока я получаю, что хочу».

Эти слова идеально характеризовали мать. Мария никогда не краснела, не испытывала неловкости. Скользнув по проходу, она поцеловала напряженную Кармен, очень нежно — отца и заняла место рядом с ним.

Отцу сделали операцию в ту самую ночь, когда Алехандро и Эмили пришли к нему в палату, чтобы сообщить о помолвке.

— Мы знаем, как Марии нравится затмевать невест, — Алехандро поцеловал Эмили в макушку, — но думаю, сейчас она этого не сделает.

Хосе хмурился. Совсем не то он планировал для среднего ребенка, равно как и для будущего бизнеса, и не скрывал этого от сына.

Вошла Мария.

— Оставь их в покое. Я никогда не видела сына таким счастливым.

— Тебя просто не было рядом, — заметил Алехандро, хотя в кои-то веки ему было приятно заручиться поддержкой матери.

— Сколько осталось до свадьбы?

— Четыре недели.

— Тебе хватит времени, чтобы восстановиться после операции, Хосе? Или счастливой паре придется заглянуть в хоспис?

— Madre![13]

Хосе, привыкший к черному юмору жены, лишь смеялся.

Свадьба! Теперь ее ждали с нетерпением.

— Сообщи им, — разрешила Эмили.

— В ноябре мы с Эмили ждем ребенка.

Отец заплакал, а Мария, не претендовавшая на роль лучшей матери, обняла будущую невестку.

Свадьба и ребенок!

У Хосе действительно много причин жить дальше.