Сначала ему показалось, что это рокочет гроза и гремит гром. От них шум и удары. Потом мозг начал потихоньку просыпаться от шума, и почему-то показалось, что это стучат в дверь ординаторской, которую он почему-то запер. А потом, словно от внутреннего толчка, он проснулся окончательно и резко сел на кровати.

Кто-то методично долбился в дверь так, что она ходила ходуном. Гостиница пять звезд, мать их! Сервис на высшем уровне, если к тебе в номер посреди ночи какая-то алкашня ломится. Стремительно закипая, Булат нашарил шорты, поспешно натянул их и пошел к двери.

— Чего тебе, идиот?!

— Открывай дверь!

Открывать Булату не хотелось. Он так много дрался в юности, что сейчас предпочитал использовать любой шанс, чтобы этой драки избежать. Да и марать руки о пьянь не хотелось. Лучше позвонить на ресепшен, пусть служба безопасности отеля разбирается с этим героем.

— Иди, проспись! — Булат предпринял последнюю попытку через дверь угомонить любителя горячительных.

Попытку не оценили. Дверь содрогнулась от такого мощного удара, что вот еще чуть-чуть — и ее реально вынесут. Так, это уже не смешно.

— Я звоню на ресепшен!

— Где моя дочь, сукин ты сын?!

Дочь? Дочь?! И тут Булат проснулся окончательно. Медленно моргнул, потом сделал пару шагов, нажал на ручку двери ванной. Она оказалась запертой.

Ну да, ну да…

Булат на мгновение зажмурился. Твою мать, как же он так…

Еще один удар в дверь отложил эти вопросы. Булат зачем-то растер ладонью грудь, потом глубоко вздохнул. И открыл дверь.

И его тут же смело.

Его! Со всеми его ста килограммами веса и фигурой, про которую давний друг Булата Вадик Коновалов говорил, что Булат больше похож на чемпиона ММА, но никак не на врача интеллигентной специальности.

И вот сейчас Булата просто смели. Смел его мужик, который как раз на чемпиона ММА очень походил. К мощной фигуре — а мужик был явно еще тяжелее самого Булата — прилагались седые виски, багровая шея и совершенно дурные глаза.

— Где моя дочь, скотина?!

Булат почему-то вдруг увидел, как у мужика быстро-быстро бьется жилка на виске. Так, сейчас или все-таки мордобой, или инфаркт. Неизвестно еще, что хуже. Навыки экстренной помощи уже порядком подзабыты.

— Там, — Булат ткнул пальцем в дверь ванной.

Мужик — ну, судя по всему, это отец Гульнары — дернул ручку. А потом в два удара высадил плечом дверь в санузел и ввалился туда. Еще и за дверь теперь платить, зашибись, отдохнул! В этот момент в номер влетел взмыленный и растрепанный Рус. Глаза у него были чуть более вменяемые, но очень ошалелые. Булату очень хотелось спросить: «Рус, что происходит?!», но картина уже нарисовалась очень ясная.

Ну, все по классике просто! Отец и брат опороченной девицы и сам Булат в главной роли идиота! Он сделал пару шагов и между отцом и братом Гульнары заглянул в ванную.

Гульнара спала на полу. Она намотала на себя халат и все полотенца, которые были в наличии, а сверху еще прикрылась ковриком — то ли для красоты, то ли для тепла. В наступившей тишине слышался негромкий мерный храп.

А как же — принцессы не храпят? Ну, так принцессы и самбуку в промышленных масштабах в себя не опрокидывают. Что-то вы упустили в воспитании дочери, уважаемый. Булату очень хотелось это сказать в мощный черноволосый, чуть тронутый сединой затылок. Но он благоразумно промолчал.

А заговорил отец Гульнары.

— Гуля… Девочка моя, что случилось?

Булат был уверен, что после такого количества самбуки анестезия будет действовать до утра. Но он ошибся. Гульнара среагировала на вопрос, открыла глаза, покрутила головой, чтобы освободить рот — потому что она была закутана в полотенца, халат и коврик так, что торочили только глаза и нос. Запрокинула голову и обвела всех троих мутным взглядом. Булат почему-то подумал, что ей сейчас запросто может казаться, что у нее в глазах троится. Ну, перед ней были трое черноволосых мужчин примерно одинаковой комплекции. Следующие слова показали, что ей так не показалось.

— Ну, чего смотрите? Попить дайте.

— Пиздец… — тихо выдохнул рядом Рус. И Булат с ним от души согласился.

— Не думала, что когда-нибудь услышу от тебя такое, Рус.

— Да что я такого сказал, мама!

— Ты отказываешься ехать с сестрой к морю.

— Мама, и мне, и Гульнаре давно есть восемнадцать! И Гуля сама в состоянии съездить на море!

— Твоя сестра — молодая незамужняя девушка. Она не поедет на курорт одна, без сопровождения мужчины из семьи.

Рустаму осталось только закатить глаза. У них вроде бы такая уже совсем современная семья. А потом внезапно, не пойми откуда вдруг вылезает вот такое!

— Я напомню тебе, — мама говорила спокойно. Она вообще никогда не кричала. Но Рустам не раз ловил себя на том, что ему все труднее и труднее в чем-то отказывать матери, спорить с ней. А ведь, казалось бы, он становится старше, мудрее. Но нет. Не в отношении мамы. — Твоя сестра очень тяжело болела этой зимой. У нее был бронхит. Она лежала в больнице и прошла там серьезный курс лечения антибиотиками.

— Я помню, мама! Я каждый день ездил к ней в больницу!

— Плохо помнишь, — так же спокойно ответила мать. — Доктор сказал, что Гуле непременно надо к морю.

— Ну, так пусть и едет!

— Я тебе уже все сказала. Так нельзя. Отец будет против. И если ты в самом деле не можешь… — это «не можешь» явно означало «не хочешь». — Значит, с Гульнарой поедет отец. У него, правда, сейчас там на работе все очень плотно, но…

Рустам вздохнул, смиряясь с неизбежным. Отпуск его, конечно, накрылся, но, в конце концов, есть возможность сторговать себе еще один ближе к концу лета или в сентябре. Он ведь не самый последний человек в агрохолдинге. И связи имеются — на самом верху. Выше некуда.

— Отцу ты тоже выдашь в нагрузку Лиану и Карину?

Танзиля Ильмановна укоризненно посмотрела на сына и покачала головой.

— Зачем ты так плохо шутишь, сын?

Рус еще раз вздохнул, а потом сделал пару шагов и обнял маму.

— Прости. Ну, поеду, поеду я. Я все понимаю, Гуля после болезни, ей надо. И даже понимаю, что ей и в самом деле не стоит ехать одной — мало ли. Но она же едет с подружками! Втроем!

— И они все трое — молодые незамужние девушки, — упрямо повторила мать.

— И я теперь должен пасти трех девиц!

— Это твой долг, как мужчины.

— Мама, ты просто хочешь пристроить меня к одной из них, признайся!

Танзиля Ильмановна мягко рассмеялась.

— Кстати, кто тебе больше нравится — Карина или Лиана?

— Никто!

— Ну, значит, просто присмотришь за девочками.

Рустам вздохнул в последний раз, окончательно смиряясь с неизбежным.

— Ладно. Покормишь меня, мам?

— Хинкали будешь?

— Буду.

Наступило его любимое время суток. Когда дети уже легли спать, и можно сесть за стол и попить с женой чаю. Марат отчетливо понимал, что эту привычку он принес в новый брак из брака старого. Или из первого брака во второй — так точнее, наверное. Правда, с Зилей он много не говорил тогда. То ли потому, что в молодости человек сосредоточен на себе, то ли потому, что по юношеской самонадеянности считал, что с женой говорить особо не о чем — так, коротко, про детей, быт. Нет, они говорили. Но не так, как с Миланой. С Миланой они говорили много и о разном. И о работе, и о детях. Да обо всем. Эта женщина дана ему Всевышним, чтобы он был с ней счастлив. И он счастлив. Особенно сейчас, когда за окном уже стемнело, дети спят, а они сели пить чай.

— Я разговаривала с Зилей, она все-таки уговорила Руса поехать с девочками.

— Я не сомневался.

Милана рассмеялась.

— Рус мне уже звонил и жаловался, какие страшные две недели ему предстоят.

— Бедный несчастный Рус. Две недели на курорте в обществе трех красивых девушек.

— Ради справедливости давай отметим: одна из них его сестра, а красивой можно назвать только Лиану.

— Карина очень хорошая девочка. И семья у нее прекрасная. Я знаю ее отца, — Марат отпил чаю, вздохнул и добавил: — Но кушать ей надо все-таки поменьше. Но если Рус ее захочет в жены, то пусть будет Карина.

Милана снова рассмеялась.

— Пусть будет. Отец разрешил! — Марат изобразил суровый взгляд. Это была такая их семейная игра на двоих, когда он изображал грозного отца семейства с непререкаемым авторитетом, а Милана… А Милана, как всегда, непредсказуема. В этот раз она решила его дразнить. — Твоя одержимость сосватать детей меня пугает.

— Никакая это не одержимость. Гульнаре двадцать три, Русу двадцать восемь. У меня в их годы уже была семья.

— Ты уверен, что твой кейс — это образец для подражания?

Марат вздохнул, потер висок.

— Как же я не люблю все эти новомодные словечки. Кейс-шмейс… Нет, конечно, я не образец для подражания, ты права.

— Безусловно, я права. Мы же с тобой сейчас вдвоем.

Марат улыбнулся этой их давней договоренности. А ведь они с Миланой так и прожили все эти годы, по этому принципу: наедине главная она, на людях — он. Идеальная оказалась схема.

— И все-таки я не понимаю. Ладно, Рус. Он мужчина, он принимает решение. Если он решил, что пока не готов к женитьбе — это я могу понять. Не могу сказать, что мне это нравится, но понять — могу. Пусть работает, пусть крепче встает на ноги. Но Гуля… — он покачал головой.

— А Гуля, значит, принимать решения не может, работать ей не надо и вставать на ноги не надо?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем.

— Не совсем.

— Она же красавица. Умница — вон, диплом красный получила. Работа у нее есть. Готовит прекрасно. Все, все есть! И она одна. Что с нашей дочерью не так?!

Марат осекся. Он сказал… неправду. Неправильное. Гульнара — его дочь от Танзили, первой жены. А не от Миланы.

— Да не смотри ты на меня так испуганно, — Милана подлила ему чаю. — Гульнара и моя дочь тоже. Ты даже не представляешь себе, как приятно ощущать себя матерью взрослой красавицы. Конечно, Зиля у нее на первом месте, но я… Знаешь, как я у нее в телефоне записана?

— Как?

— Мамма-миа! Причем именно так, с восклицательным знаком.

Теперь пришла очередь Марата усмехнуться.

— Это не отменяет моего вопроса. Куда смотрят современные парни?

— А, то есть именно в этом тайный смысл идеи отправить Гулю на море? Чтобы ее там какой-нибудь турок украл?

— Откуда в Сочи турки?

— Ладно, не турок. Кого ты хочешь — чтобы он украл нашу дочь?

— Никого! Рус там зачем, по-твоему?

Милана погладила мужа по плечу. Ее, на самом деле, в глубине души забавляла эта обеспокоенность Марата тем, что его взрослые дети еще не обзавелись семьями. Но нельзя это показывать мужу. Надо беречь мужскую гордость. И потом, Милане это в будущем еще раз проходить — когда подрастут их с Маратом дети, Ваня и Вера. Надо сейчас набираться опыта. И вообще, кто-то же должен защищать Гульнару от чрезмерной опеки отца. Рустам справляется сам, а вот Гуля еще с подросткового возраста рассчитывает в этом вопросе на Милану. Нельзя девушку подвести.

— Гульнара просто слишком хороша, чтобы выдавать ее замуж.

Марат уставился на нее с неподдельным изумлением.

— Женщина не может быть слишком хороша для замужества!

— Да-да, в ЗАГС никому не рано и никогда не поздно. Может, она просто не встретила своего человека. — Муж что-то буркнул, а Милана добавила: — Я вот тебя десять лет ждала.

Милана видела по лицу Марата, что он хотел что-то сказать, но промолчал. Вздохнул.

— Ты, как всегда, права. Налей мне еще чаю, пожалуйста.

Милана выполнила просьбу мужа под его вздох:

— Почему же она у нас такая… невыдаваемая?

— Ну, давай поиграем, Гуль!

Она откинулась назад, запрокинула голову, сощурилась на солнце. А потом нацепила на нос солнцезащитные очки.

— Это скучная игра.

— Это отличная игра! Давай, пока твой брат не пришел.

Гульнара покосилась на брата, который на противоположном краю бассейна, у бара, был занят развешиванием лапши на уши какой-то очередной дурочке. Вслед за Гулей туда же посмотрели ее подруги.

— Вот Русу я бы дала… — мечтательно вздохнула Карина.

— Дала бы, так он не возьмет, — фыркнула Лиана.

— А ну цыц! — одернула подруг Гульнара. — Никаких «Я бы дала» моему брату до свадьбы!

Лиана и Карина уныло посмотрели на выставленный им указательный палец с ярко-зеленым маникюром.

— Рус это знает, — вздохнула Карина и взяла ломтик арбуза. — Поэтому нам с тобой, Лианчик, ничего не светит.

— Несправедливо, — пробурчала Лиана. — Какой-то страшной девке — космы бы ей повыдергивать — светит. А нам — нет!

Гульнара снова покосилась на противоположный край бассейна. «Девка» была очень даже ничего. По крайней мере, уже оба глаза Рустама были в ее оранжевом бикини.

— А нам нет, — задумчиво согласилась она. — Потому что мы кто?

— Мы хорошие девочки.

— Дружнее.

— Мы хорошие девочки!

— Маловато энтузиазма.

— Мы хорошие девочки!!!

— То-то же. Так выпьем за это.

— Безалкогольного коктейля, — уныло уточнила Лиана. Снова покосилась на бар. — Ну что он в ней нашел, я не понимаю!

— Смотри, какое у нее тату шикарное.

— Русу нравятся тату у девушек?!

— Угу. При виду тату на красивом женском теле теряет волю. Не думай даже, твой отец тебя убьет! — рассмеялась Гуля на загоревшийся взгляд Лианы. — Рус долго ныл по поводу того, чтобы отец разрешил ему сделать тату. И отец однажды сказал: «Тату — отличная идея. Позволяет отличить идиотов от нормальных людей». После этого Рус перестал говорить о тату. Но татуировки на девушках его заводят.

— Эх… — вздохнула Карина. — Ладно, если нам тату не светит, давайте играть. Гуля, твоя очередь. Вон тот тип, в синих шортах, через четыре шезлонга? Дала бы?

Гуля лениво покосилась на объект вопроса подруги.

— Конечно, нет.

— Почему?

— Он страшный.

— А по-моему, вполне ничего. Чуть красивее обезьяны — и ладно. Зато смотри, какие там мускулы.

— Именно поэтому. Качок. Сидит на протеине и анаболиках, дрочит на свое отражение в зеркале.

Карина рассмеялась.

— Неа, — неожиданно вступилась за незнакомца Лиана. — Этот не качок. В зал, может, и ходит. Но мышцы у него не стероидные. Все натуральное. На органике.

— Ты прямо эксперт.

— А то! И, самое главное, смотри, какой он волосатый. Качки — они гладкие, чтобы мышцами играть на публику. А этот мохнатенький, прямо как йети. Все как я люблю.

— Ну и забирай.

— Так он же с тебя с первого дня глаз не сводит.

Гуля вздохнула. Но спорить не стала. Легла на шезлонг и прикрылась полями шляпы.

Она хорошая девочка. Она хорошая дочь. Она хорошая во всех смыслах.

Как же это тошно. Она настолько хорошая, что похожий на неандертальца мужик пятый день не решается к ней подойти. Хотя причина, конечно, в Рустаме, который, как зоркая наседка, не отходит от них ни на шаг.

Гульнара приподняла шляпу и повернула голову в сторону мужика в синих шортах. А он смотрел на нее. Увидев, что и она смотрит на него, он не стал отводить взгляд. И какое-то время они смотрели друг на друга. Он отвел взгляд первым. И уткнулся в книжку.

Ну, надо же, буквам обучен!

Гульнара тоже отвела взгляд. Этот короткий обмен взглядами взволновал ее. Честно говоря, и мужчина этот ее волновал. Все, что она сказала подругами, было не совсем правдой.

Он был совсем не страшный. Впрочем, красавцем его тоже не назовешь. Нос, похоже, ломанный. Черты лица резкие, почти грубые. Очень крупный. Даже издалека производит впечатление угрозы, а близко он за эти пять дней к Гульнаре не подходил. И все же было в нем что-то волнующее.

— Гуля, твоя очередь! Давай задание Лиане!

Гуля лениво выглянула из-под шляпы.

— Вон тот. Рядом с Русом. Дала бы?

— Неа, — так же лениво отозвалась Лиана. — Он лысый. Терпеть не могу лысых мужиков.

— Да ты что, у него же такая брутальная лысина! — теперь Карина вступилась за мужской пол.

— А вот и тебе задание, — отозвалась Лиана. — Вон, идет мимо нас с двумя коктейлями, в панамке. Дала бы?

— Нет.

— Что, панамка не того фасона?

— Он весит раза в два меньше меня. Сморчок. Зашибу ненароком.

Лиана и Карина рассмеялись. Гульнара села на шезлонге и сердито сбила шляпу назад. Темные волосы рассыпались по плечам.

— Я же говорила, что это глупая игра. Мы тут сидим и рассуждаем на тему «Дала б или не дала», а на самом деле, в реальности, нам ничего и ни с кем не светит. Ни мне с этим йети, ни Лиане с лысым, ни Карине со сморчком. А все почему?

— Потому что мы хорошие девочки, — отозвалась Карина.

— И потому что Рус, — дополнила Лиана.

— Да черт с ними, с йети, с лысым и со сморчком! Мы даже посидеть и выпить спокойно в баре без Руса не можем! — сердито выпалила Гуля, с прищуром глядя через бассейн. Там, у бара, Рус уже сократил дистанцию до минимума и что-то шептал оранжевому бикини на ухо. Девушка смеялась.

— Слушайте, у меня есть идея, — наконец медленно произнесла она.

— Какая?

— Гениальная.

В это время Рустам, словно почувствовав, что о нем говорят, распрощался со своей дамой и направился в обход бассейна к ним. Вслед ему повернулась не одна женская голова. Да что там, и Лиана, и Карина смотрели на него с самым идиотским и мечтательным выражением лица.

Боже, на свадьбе брата, когда она, наконец, случится, Гульнара будет петь громче всех и плясать до упаду!

Рустам между тем поравнялся с шезлонгом йети и остановился. Мужчины о чем-то заговорили. Оказалось, что йети умеет улыбаться. Оказалось, что улыбка у него обаятельная и белозубая, которая делает его лицо почти красивым. Привлекательным. Гуля поймала себя на том, что улыбается, и сердито натянула обратно на голову широкополую шляпу.

— Рус, ты его знаешь?

— Кого? — брат растянулся на соседнем шезлонге.

— Тот человек, с которым ты разговаривал только что — это твой знакомый?

— Нет, здесь познакомились.

— Между прочим, он с твоей сестры глаз не сводит, — наябедничала Карина.

— Да ну, перестаньте, — фыркнул Рус. — Он взрослый серьезный мужик, у него свой бизнес, ему дела нет до вас, свистулек.

Гульнара фыркнула. Ох, уже эта уверенность Руса, что он взрослый и умный, а она — нет.

— А ты его хорошо знаешь? — заинтересовалась Лиана.

— Да не особо, так, поболтали вчера в баре, пока футбол смотрели.

— И ты сразу понял, что он серьезный и у него свой бизнес?

Рустам закатил глаза.

— Это же видно. Да и потом, ему звонили при мне, по разговору слышно.

— И чем он занимается? — не унималась Лиана.

— Да откуда я знаю! Не спросил. Ну, по разговору понятно, что там дело какое-то свое — договора, аренда, поставки.

— А ты что же — не любопытный? — перехватила инициативу в разговоре Гуля.

— Любопытство — это ваш женский спорт, — самодовольно отозвался Рустам. — Что я буду у человека про дела спрашивать, когда он на отдых приехал. Но, если, сестричка, тебя он заинтересовал — могу собрать всю информацию подробно. Он с виду мужик положительный, отец должен одобрить.

Гульнара только закатила глаза.

— Кто бы мог подумать, что в тебе спали способности свахи, Рус, — Лиана хихикнула, а Гуля добавила: — Имей в виду, это у нас может быть семейное. Вдруг и у меня такие возможности проснутся.

Рустам лишь лениво зевнул. Зевай-зевай. Я точно знаю, чем ты будешь заниматься сегодня вечером — так, чтобы не мешаться у меня и девочек под ногами.

— Тебе нравится Рустам?

Девушка в оранжевом бикини настороженно посмотрела на Гулю. Лиана не права, девушка вполне симпатичная, Рус на других и не смотрит. И тату у нее очень красивое.

— А он, что твой… парень? — осторожно произнесла девушка.

— Он мой брат.

Настороженность сменилась широкой улыбкой.

— Ой, привет. Рада познакомиться. Меня зовут Алиса.

— Я Гульнара. Алиса, у меня к тебе предложение.

— Слушаю, — девушка еще улыбалась, но в глазах снова появилась настороженность.

— Я хочу, чтобы ты сегодня чем-то заняла Руса на весь вечер.

— Извини, не поняла.

Гуля цокнула языком.

— Ну что тут непонятного! Скажи, что хочешь покататься вечером на машине. Уединенное свидание на пляже. Прогулка по морю. Уведи его отсюда.

— Я не очень понимаю, что ты имеешь в виду…

— Ну, поломайся, в конце концов, часа три-четыре, прежде чем ему дать!

Алиса сузила глаза, поджала губы.

— То, что ты сестра Рустама, не дает тебе никакого права так со мной разговаривать!

— Ты же сама сказала, что он тебе нравится! Ну вот и проведи с ним немного больше времени.

— А тебе это зачем? — проницательно сощурилась девушка в оранжевом бикини.

— Чтобы тоже получить право на личную жизнь, как и ты! — Алиса сощурила свой хорошенький носик. Ну что тут непонятного?! — Рустам не отходит от меня ни на шаг и никого ко мне не подпускает! — выпалила Гульнара.

— А он такой, да? — восхищенно ахнула Алиса. Гульнара только закатила глаза. А потом протянула ладонь.

— Ну что, по рукам?

Алиса сощурилась.

— А если я этого не сделаю?

Умненькая девочка, сразу все варианты прощупывает.

— А если ты этого не сделаешь, я брату такого про тебя наплету, что он будет обходить тебя по большой и кривой дуге. Не сомневайся, так и сделаю. И он меня послушает. Я знаю, что говорить.

Алиса вздохнула — и пожала Гуле руку.

— Желаю тебе сегодня реализовать твой коварный план и как следует оторваться с парнем посимпатичнее.

Отвечая на рукопожатие, Гульнара не стал уточнять, что их с подругами коварный план заключается в том, чтобы просто посидеть в баре без Руса.

Ну, так она считала. Искренне.

— У нее не отвечает телефон!

Милана сжала руки. Гульнара слишком хорошо знает, как беспокоится за нее отец, поэтому всегда отвечает на его звонки и сообщения. Если не сразу, то как только появляется возможность. Сегодня вечером Марат написал Гульнаре, что-то спросил — не очень срочное. А она не ответила. Он ей перезвонил попозже — дочь не взяла трубку. И вот теперь…

— Но ведь сейчас уже почти одиннадцать. Она, возможно, спит.

— У нее телефон не отвечает с восьми вечера!

— А что говорит Рус?

— Этот балбес умотал куда-то вдоль побережья! — с присвистом выдохнул Марат. — Будет на месте только через час, не раньше!

— А что Лиана? Карина?

Марат какое-то время смотрел на нее ошарашенно.

— Точно! И как я не сообразил! Так, давай, звони ты девочкам, час поздний, мне не положено.

Первой Милана позвонила Лиане. Дозвонилась только с третьей попытки. Марат нарезал вокруг Миланы круги, как акула вокруг аквалангиста. Милане ничего и не удалось добиться от девушки. Буквально через несколько минут разговора Милана поняла, что девушка пьяна. Очень пьяна. И ничего не соображает и ни на один вопрос про Гульнару дать ответа не может. У Миланы нехорошо засосало под ложечкой. Что же там произошло?! Милана покосилась на мрачное лицо мужа.

— Ну, что сказала Лиана?

— Ничего.

— Как — ничего?!

Милана прижала палец к губам и снова поднесла телефон к уху.

Карина ответила почти сразу. И от нее оказалось гораздо больше толку. После пары объясняющих реплик и наводящих вопросов Карина сообщила, что вечером они втроем сидели в баре. Выпили. А потом их оттуда увел Булат.

— Какой Булат?! — осторожно уточнила Милана.

— Мужик такой, — с зевком сообщила Карина. — Знакомый Руса. Он все по Гуле сох, глаз с нее не спускал. Милана Антоновна, можно, я спать лягу, а?

Милана положила телефон на стол. Выдохнула. И, стараясь говорить сухо и спокойно, пересказала Марату свой разговор с Кариной. Результат был незамедлительный.

— Я еду в аэропорт.

Бар в этот ночной час уже не работал. Но отец Гульнары умел быть чертовски убедительным. И бар им открыли, и кофе сварили. И сейчас трое мужчин сидели за столиком в пустом темном баре, пили кофе и молчали.

Пока молчали.

Булат не торопился первым прерывать молчание. Он и так наинициативничал столько, что сейчас ему это все придется разгребать. А пока можно вспомнить, как он дошел до жизни такой.

А ведь он просто поехал на недельку в Сочи почилить. Почилил, называется! Лучше бы с Вадиком к его деду в деревню на рыбалку уехал, ведь Коновалов предлагал! Нет же, нам на море захотелось.

Теперь у Булата море проблем. Которые начались с этой кареглазой занозы.

Вообще-то, он даже и не планировал курортного романа в эти десять дней. Ни курортного романа, ни банальных шлюх. Спасибо, на работе натрахался. Можно, я просто в шезлонге полежу?

И в первый же день мимо его шезлонга проплыла она. Впрочем, сначала Булат среагировал на смех и недовольно поднял голову от книги. Амелия Ильинична посоветовала, интересная оказалась книжка, хоть и художественная, про будни индийской медицины. Булат увлекся, а тут смеется кто-то над ухом. Он поднял голову и обмер. Или обомлел. Правда, до этого момента Булат и не подозревал, что такие слова применимы к нему — с учетом его возраста, внешних данных и весо-ростовых показателей.

Нет, девушка, безусловно, привлекала внимание. Звонкий смех, яркая белозубая улыбка, ямочки на щеках, длинные темные волосы по плечам. Глаза… глаза очень красивые — кажется, про такие говорят — миндалевидные. Не круглые, а вытянутые, и от этого, наверное, кажется, будто что-то загадочное прячется за этими длинными ресницами. Но это же не повод, чтобы вести себя, как мальчишка, при виде красивой девочки.

В его возрасте мужчины уже не западают только на смех или красивые глаза. Фигуру Булат тоже оценил. На девушке было яркое пляжное платье, но оно ничего не скрывало. И все там было как надо — и грудь, и бедра, и попа. Впрочем, Булат потом видел ее и без платья, в купальнике — довольно, надо сказать, скромном, на фоне того, в чем блистали некоторые дамы. Амелия Ильинична увлекалась макраме, так вот это было оно — несколько веревочек и узелков.

Он ее потом видел в разных нарядах — в купальнике, в пляжном платье, в длинной цветастой юбке. И с разными прическами видел — с распущенными волосами, с убранными и скрученными вверх. Одну, с подругами, с парнем.

Последнее Булата практически взбесило, когда он увидел, как девушку обнимает какой-то красавчик, как она улыбается ему, как они смеются. Он бесился от ситуации и злился на самого себя. Ну, запал какого-то хрена как мальчик — реально запал. Как говорится, хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах. Булат не планировал ни курортных романов, ни шлюх, и хотел просто солнца, моря, вкусной еды и немного вина — и на тебе! Получи. Сиди теперь и облизывайся на хорошенькую девчонку — ну лет двадцать пять от силы, которая приехала сюда отдыхать со своим парнем.

А он сидел и облизывался — ничего не мог с собой поделать. На третий день понял, что она замечает его взгляды. И сам несколько раз ловил ее быстрый взгляды из-под широких полей шляпы.

А потом, вечером, он в баре встретился с ее парнем. И зачем-то заговорил. Познакомился с Рустамом. Оказалось, что девушку зовут Гульнара. А еще оказалось, что она Рустаму — сестра. И эта новость принесла Булату какое-то совершенно неправильное удовольствие, даже радость. Наверное, именно поэтому все и случилось… вот так.

Он в тот момент вообще не думал. На самом деле, действовал просто на каком-то рефлексе. Булат видел, что Рустам присматривает за девушками. Понимал, что такие традиции — когда за незамужними девушками присматривают взрослые мужчины семьи — до сих пор еще существуют. Булат ничего не имел против — это никому не мешает. А когда он вошел в бар и увидел Гульнару в компании двух своих подружек, а вокруг них уже увиваются какие-то настолько масляные типы, что из них это масло можно уже отжимать — Булат действовал вообще без раздумий.

Нет, он дал себе пять минут на то, чтобы понаблюдать. Но первоначальное впечатление только усилилось. Девушки ушли в отрыв. Самбука лилась рекой. Интересно, где Рус? Впрочем, где бы Рустам ни был, прямо здесь и сейчас это добром не кончится. А когда Булат увидел, как какой-то тип приобнял Гульнару за талию, да так, что его пальцы уже касались снизу груди девушки — Булат резко встал.

Тебе кто дал право девочку трогать?!

Самую большую битву Булату пришлось выдержать именно против девочек, которые никак не желали, чтобы веселье прекращалось. Их кавалеры позорно сбежали, едва Булат подошел к их группе, ненавязчиво поигрывая плечом и расстегивая на всякий случай браслет часов. Такой малости оказалось достаточно.

Булат застегнул обратно браслет и принялся собирать свое стадо.

Меньше всего проблем доставила ему самая пышная из трех девушек — Карина. Она сразу заявила ему заплетающимся языком:

— С тобой, красавчик, хоть куда.

Гульнару и вторую подружку, Лиану, пришлось буквально отдирать от барной стойки. Так вот для чего девушкам такой длинный маникюр.

Победа все же осталась за Булатом, и спустя несколько минут, немного запыхавшийся, но уверенный, что делает благое дело, он вывалился из бара, обвешанный тремя девицами.

Ему удалось распихать по номерам Карину и Лиану — не без проблем, но удалось. А вот с Гульнарой возникли проблемы. Она категорически отказывалась сообщать, в каком номере живет. Смотрела ему прямо в глаза взглядом, состоящим из одной только самбуки, смеялась и повторяла, как попугай: «Не скажу! Не скажу! Не скажу!».

Варианта было два. Либо залезть в ее сумочку и найти там ключ, на котором, конечно, есть номер. Либо идти на стойку регистрации и предъявлять им Гульнару для опознания. Ни один из этих вариантов Булату не нравился. А еще он уже порядком подзатрахался от этой возни с пьяными девицами. И номер его недалеко.

В общем, Булат решил, что отвести Гульнару к себе в номер — самый оптимальной вариант. У него двухкомнатный номер, положит ее на диване в гостиной. Гульнара, что удивительно, не сопротивлялась. Они спокойно дошли до его номера.

А там она с пафосом воскликнула: «Ты хочешь меня обесчестить!», взметнула длинными волосами и скрылась за дверью ванной комнаты.

Булат выждал минут десять, потом постучал. Потом постучал громче. Потом подергал ручку. Ванная оказалась заперта.

Булат сквозь зубы выругался. Некстати дал о себе знать мочевой пузырь.

Булат запер номер, спустился в бар, воспользовался туалетом. За время его отсутствия ничего не поменялось. Булат еще раз постучал, потом позвал: «Гульнара!». Тишина. А потом он прижался ухом к двери и услышал, что там, за дверью… храпят.

Какая, однако… принцесса Самбука! Ну и спи там, раз ты так решила! А Булат отправился спать, как нормальный человек — к себе в кровать. Как выяснилось — ненадолго.

И вот теперь он сидит в темном пустом баре и пьет кофе в компании брата и отца Гульнары. И куда из этой точки могут развиваться события — целый веер вариантов. А, судя по тому, что уже произошло — Булату сейчас будут вкручивать про опороченную девицу. Воистину, благими намерениями…

— Ну что, давайте знакомиться, — наконец, первым нарушил молчание отец Гульнары. Он теперь был без красноты и пульсирующей жилки на виске, да и говорил спокойно. Но это Булата нисколько не обманывало. Он отчетливо сознавал, сколько проблем при желании может создать ему этот человек. А желание это у отца Гульнары, кажется, было.

— Давайте по старшинству.

Отец Гульнары вздернул густую черную бровь. Едва слышно хмыкнул Рус. Ну, ему виднее, как хмыкать, он своего отца лучше знает.

— Разумно, — самый старший из мужчин аккуратно поставил пустую чашку на блюдце. — Ватаев Марат Хасанович. Начальник службы безопасности агрохолдинга «Балашовский». Мой сын Рустам работает там же, в финансовой службе. И… — он помолчал. — И Гульнара тоже.

Значит, семейный бизнес. О «Балашовском» Булат слышал. Ну, кто о нем не слышал, если их продукцией заняты целые полки в супермаркетах? А то, что фамилия у отца Гульнары — ну и Гульнары, соответственно, тоже — Ватаев, а не Балашов, так это не удивительно. Даже если это семейное дело, то все равно название бренда и фамилия владельцев — не одно и то же.

— Итак?

Булат моргнул. И осознал, что на него внимательно смотрят оба Ватаевы.

— Извините, задумался, — так-то Булату есть о чем подумать. — Итак. Я. Темирбаев Булат, — помолчал и добавил: — Альтаирович.

У Булата и имя, и фамилия не слишком распространенные. Но отчество — отдельная песня. «Как звезда» — это самая распространенная реакция на его отчество. А еще так вроде бы звали персонажа компьютерной игры, но с этой стороной жизни Булат был мало знаком.

— У дяди Алика какое полное имя? — первым отреагировал Рус.

— Альтаир, — отозвался Ватаев-старший.

Ну, надо же. Булат не смог сдержать удивления.

— Вы первый человек, который знает еще одного Альтаира. Кроме моего отчества.

Ватаев лишь слегка склонил голову, а потом обернулся к бару, где зевал бармен.

— Сварите нам еще по чашечке, пожалуйста. И можете уйти, мы сами тут все закроем и ключ отдадим на ресепшен.

Булат сомневался, что парнишка-бармен воспользуется этим предложением. Но компенсировать парню бессонную ночь надо будет обязательно.

Оба Ватаевы внимательно смотрели на него. Ах да, досье выложено не полностью. Булат неосознанным движением сложил руки на груди.

— Я врач-флеболог. Сейчас являюсь совладельцем медицинского центра «Флеб-Эксперт».

Лоб старшего Ватаева перерезала глубокая морщина.

— Флеболог, — он посмотрел на сына. — Это про что?

Рус тоже нахмурился.

— Это что-то… — он покрутил пальцами около рта. — Что-то, связанное с зубами?

Булат еще немного подождал, давая шанс Ватаевым блеснуть эрудированностью. Не сложилось.

— Флеболог — врач, который занимается венами. В своей клинике я лечу варикозы, тромбозы, тромбофлебиты и… ну и все, связанной с нарушение венозного кровообращения.

Ватаевы снова переглянулись.

— Теперь понятно, — наконец кивнул Марат Хасанович. — Не думал, если честно, что ты… вы — врач.

— Можно на «ты». Да, я врач. Да, я знаю, что не очень похож на врача.

Ватаев-старший едва слышно фыркнул. Булату показалось, что он вот-вот улыбнется. А так и не скажешь, что менее часа назад этот человек выламывал дверь гостиничного номера.

Им принесли кофе.

— Итак, Булат… Альтаирович. У нас сложилась… непростая ситуация.

Да уж. Умеет Марта Хасанович формулировать. «Непростая ситуация», да еще и «у нас». Но Булат не торопился отвечать. Пусть ему сразу весь анамнез выложат на стол. У Ватаевых этот анамнез явно уже есть.

— Судя по тому, что я видел, все было совсем не так, как выглядело сначала. Но все же положение сложилось довольно двусмысленное. Моя дочь провела ночь в твоем номере.

На этом Марат Хасанович посчитал, что сказал все, и принялся пить кофе. Булат посмотрела на Рустама, но тот отвел взгляд.

Ребята, что за манера не договаривать до конца?! Так не пойдет! Вы, уважаемый Марат Хасанович, уже в моем номере дверь в ванную вынесли, сейчас-то чего стесняться?!

— И, надо полагать, я, как порядочный человек, теперь должен на вашей дочери жениться?!

Булат хотел, чтобы его слова показали всю абсурдность такого развития событий. Потому что это было действительно абсурдом! Но сейчас, в темном ночном баре это вдруг прозвучало так, будто было достойно… обсуждения.

— Я бы так и поступил, — негромко обронил Ватаев-старший. Рус закашлялся.

— Ни о каком «жениться» не может быть и речи, — раздался над ними чей-то голос.

Булат повернул голову. У столика стояла Гульнара.

Она шлепнулась на свободный стул между Булатом и Рустамом, протянула руку, сцапала чашку отца и принялась жадно пить кофе. А все трое мужчин уставились на нее. С какими мыслями на Гульнару смотрели ее отец и брат, Булат, конечно, не знал. А он девушкой любовался.

Ее волосы в легком беспорядке рассыпаны по плечам, на ней белая футболка и свободные черные брюки. На лице читались следы самбучьего загула — припухлость вокруг глаз и легкая краснота, но лицо ее было чисто отмыто. И девушка почему-то сейчас казалась Булату очень красивой. Гораздо красивее, чем при полном параде в купальнике у бассейна.

— Гульнара… — начал Марат Хасанович, но дочь его перебила.

— Отец, я все понимаю. В том числе и то, что у тебя есть много слов для меня. Давай, ты мне их скажешь, когда мы останемся только семейным кругом. Там можешь говорить что угодно. Но его, — тут Булат почувствовал, как его локтя легко коснулись девичьи пальцы, — его сюда не впутывай.

Ни хрена себе ситуация разворачивается. Булат был уверен, что в этой семье жесткий патриархат. А тут у нас строптивая дочь. Булат взял свою чашку и протянул Гульнаре.

— Будешь?

Они снова смотрели друг другу в глаза. Как не раз там, у бассейна. Только сейчас на них смотрели отец и брат Гульнары.

Булат первым отвел взгляд и разжал пальцы, когда Гульнара потянула чашку.

— Спасибо. — И вторая чашка кофе ушла в Гульнару как в песок, а потом она аккуратно промокнула губы и продолжила. — За все произошедшее несу ответственность я одна. Меня и воспитывай.

— Этот мужчина привел тебя в свой номер.

— А должен был меня оставить пьяной в баре?! — голос Гульнары прозвучал особенно звонко в темноте бара. Парень за стойкой, кажется, проснулся окончательно и стал прислушиваться к разговору. — Отец, все это случилось, потому что я… Неважно. То есть, мы это обсудим потом, семьей. Но он, — локтя Булата снова легко коснулись ее пальцы, и от этого совершенно точно по спине пробежала неожиданная волна удовольствия. — Он тут совершенно не при чем. Кстати, как тебя зовут?

О, Булату наконец-то дали слово. Вообще, ситуация с приходом Гульнары как-то окончательно разрядилась и казалась даже забавной. Но, судя по взгляду Ватаева-старшего, совершенно зря казалась.

— Булат.

— Хас-Булат удалой… — пробормотала Гульнара, допивая и его кофе тоже. — Как там дальше, пап?

— Не к месту шутка, — строго ответил Ватаев-старший. — Если хочешь, я закажу тебе еще кофе. А потом иди в свой номер. Мы все решим сами.

Марат Хасанович сложил руки на груди. Через несколько секунд точно так же сложил руки на груди Рустам. Трое мужчин, сложив руки на груди, смотрели на одну хрупкую изящную девушку.

Гульнара движением, точной копией жеста отца, тоже сложила руки на груди.

— Никуда я не пойду. За себя решаю я. И замуж я за него не пойду.

Булат услышал шумный вздох и перевел взгляд на Ватаева-старшего. На его виске снова с оттяжкой забилась жилка.

— Гульнара… — только глухой не услышал бы, с какой угрозой прозвучал его голос. С угрозой и с предупреждением. Но Гульнара не дрогнула.

— Допускаю, что разочаровала тебя. Даже, скорее всего, так. Но… — она прерывисто вздохнула. Булат увидел, как на ее щеках появляется румянец. — Но того, в чем ты меня… нас подозреваешь… не было. Я знаю это точно… — совсем тихо закончила она. А потом вдруг метнула взгляд на Булата. — Так ведь?

Булату вдруг совершенно безотчетно захотелось отказаться от того, что ему так щедро предложили. Но он через силу кивнул.

— И все же, Гульнара…

— Нет, — она снова проявила непочтительность и перебила отца. — Я не пойду за Булата замуж. И точка.

Вообще-то, согласия Булата еще и не спрашивал никто, а Гульнара уже отказывается. Булат покосился на все более сильно, с оттяжкой бьющуюся жилку на виске отца почтенного семейства. Нехорошо. Надо как-то напряжение сбросить.

— Интересно, почему? Чем я тебе в качестве мужа не угодил?

Гульнара сначала молча смотрела на него молча удивленным взглядом.

— А вдруг ты женат?

— Нет.

Она неожиданно улыбнулась. И ее улыбка буквально осветила этот темный бар.

— Я тебя совсем не знаю. А ты меня знаешь исключительно с самой некрасивой стороны. Вряд ли из этого получится что-то хорошее. — Гульнара встала, посмотрела на всех троих по очереди. — Приятного вам… уже скоро утра, наверное. Я и в самом деле пойду. Не буду мешать вашему мужскому разговору. Я все сказала. Я очень люблю тебя, папа. Но таким образом ты меня замуж не выдашь.

Три мужских взгляда проводили изящную девичью фигурку.

Да, похоже, в этой семье не патриархат, а нечто ровно противоположное. А про себя Булат понял, что неожиданно разочарован. Осталось понять — чем.

— Я до сих пор не могу поверить в то, что это произошло.

— По-моему, ничего страшного не произошло.

— Надеюсь, ты так шутишь?!

Милана понимала, чувствовала, что ситуация острая. Что Марат так и не успокоился. Но та головомойка, которую он устроил дочери, еще стояла у нее перед глазами. Гуля молодец. Держать удар умеет. Но уехала она от них бледная и подавленная. При дочери нельзя подвергать сомнению авторитет отца. Но сейчас, наедине, самое время вправить Марату Хасановичу мозги.

— Я не шучу. Девочка немножко загуляла. И все.

— Она напилась пьяной и провела ночь с мужчиной.

— И?

— Она опорочила себя!

Милане очень хотелось взять в руки что-нибудь потяжелее и… И это бесполезно. У нее невероятно твердолобый муж.

— Насколько я понимаю, они тебе оба — и Гульнара, и этот мужчина — сказали, что между ними ничего не было. Ты же сам мне рассказал, что нашел Гульнару в ванной комнате. И что она там заперлась. Ты не веришь своей дочери?

— Девушки из приличной семьи так не поступают!

— Поступают. Я могу даже тебе рассказать — почему.

— Я тоже могу сказать — почему! Это все твое влияние, Милана! Ты слишком много ей позволяешь и лишком часто ее защищаешь!

На кухне повисла оглушительная тишина.

— То есть, ты хочешь сказать, что я плохо влияю на твою дочь? Что я делаю для Гульнары… плохо?

Марату мгновенно стало дурно. Дурно и стыдно.

— Нет, я не то имела в виду… Милана…

Милана быстро встала на ноги, так, что чашки на столе звякнули. И быстро вышла из кухни.

Да кто же его за язык тянул?! И Марат бросился за женой.

В холле слышались быстрые шаги. Марат вскинул голову наверх, но на лестнице Миланы не было видно. Ну и правильно, там наверху, на втором этаже, спальни, и там уже спят их младшие дети. Значит, Милана пошла вниз, на цокольный этаж. Там Милана себе оборудовала кабинет, там и отсиживалась, когда ей надо было поработать или просто побыть одной. Или поплакать, как сейчас.

У него невероятно мудрая женщина. Которая, когда ей надо поплакать, уходит на цокольный этаж, чтобы не разбудить детей. А он — просто остолоп.

А еще она мудрая, потому что все-таки не стала запираться. Сидела в кресле, свернувшись в калачик и уткнувшись лицом в спинку. У Марата больно сжалась сердце. Он подошел, присел на подлокотник, положил Милане руку на плечо. Но сказать ничего не успел. Она резко вскинула голову.

Да, так и есть, плачет. Кто бы знал, как Марат не любил женских слез. Особенно тех, причиной которых являлся он сам. Но начать виниться не успел, Милана его опередила. Она заговорила торопливо, сбивчиво, через частые рваные вздохи.

— Ты хоть представляешь… как я боюсь… недодать, хотя бы немножко недодать Гульнаре того, что я могу ей дать? Я все время помню… не могу забыть… что я ограбила эту девочку…

— Милана, все не так…

Но она его не слушала.

— Я забрала у нее то, что принадлежит ей по праву… часы… дни… недели с отцом. Я пытаюсь сделать все, чтобы вернуть этот долг. Хотя бы как-то… Я очень люблю ее, правда… Хочу, чтобы она была счастлива… А ты говоришь, что я…

Тут Милана поперхнулась вдохом. И глухо разрыдалась — как рыдают взрослые женщины, которые знают, что их слезы могут расстроить и напугать близких, но сдержаться уже не могут.

Марат чертыхнулся, в одно движение сгреб жену, и плюхнулся в кресло сам, с Миланой на коленях. Обнимал ее, гладил по голове.

— Нет. Я так не думаю. Прости меня, я поступил недостойно. Я не знаю, как справиться с этой ситуацией, и решил переложить ответственность на тебя. Прости меня. Я знаю, что ты любишь Гулю. Я очень благодарен тебе за то, что ты так приняла Гулю. И, конечно, ты делаешь все только для блага Гульнары. Прости меня.

Милана еще какое-то время плакала, но уже начала быстро успокаиваться. А Марат продолжал гладить ее по голове и по спине. Даже очень умным и успешным женщинам надо иногда проплакаться. Если у них муж — остолоп.

— Такая вот история, Зиля. Ума не приложу, что делать.

Танзиля подлила ему чая.

— А что мы можем сделать, Марат?

— Да что-что… — он вздохнул и потер шею. — Ты знаешь… Ведь этот парень… Ну как парень, мужик уже взрослый, тридцать пять лет… Я справки навел. Очень хорошая партия, Зиля. Про семью мало что известно, но он врач, владелец собственной клиники, не женат, детей нет. Ничего плохого про него не слышно. И я знаю, что если бы я надавил — он бы согласился. Он… он таких же понятий, как и мы. Но Гуля уперлась как баран! — последнее Марат буквально прорычал, а потом вздохнул. — А ты что думаешь, Зиля?

Танзиля помолчала, качая чай в чашке. Ответила, не поднимая взгляда.

— А я хочу, чтобы Гульнара была счастлива.

— Это только общие слова, Зиля! Скажи, что ты думаешь обо всем этом? Как нам поступить? Ты мать, речь идет о твоей дочери.

— Скажи мне, Марат, — медленно начала Танзиля, все так же не поднимая взгляда. — Нас с тобой поженили, не спросив нашего согласия. Не узнав о том, хотим ли мы этого. Скажи, это принесло нам счастье? — она все-таки подняла взгляд и посмотрела Марату прямо в глаза. — Ты бы хотел для своей дочери такой судьбы, как у меня?

Это был удар под дых. Марат даже на несколько секунд отвел взгляд.

— Какие мудрые женщины меня окружают. Надеюсь, что и Гульнара тоже унаследует частичку вашей мудрости.

— Не сомневайся.

Марат вздохнул, отпил чаю.

— Ладно. Значит, не будем ничего делать. Милана считает, что эту ситуацию спровоцировал я. Тем, что слишком контролирую Гульнару и не даю ей большей свободы.

Марат был уверен, что бывшая жена поддержит его в отношении дочери, но Зиля кивнула.

— Милана права. Я так думаю.

— Мало того, что мудрые, так еще и сговорились, — снова вздохнул Марат.

— Обедать останешься? — улыбнулась Зиля.

— Нет. Спасибо за чай. Я поеду в офис. Тебя подвезти в салон?

— Ты забыл? Теперь я вожу машину.

— Спасибо Рустаму, — буркнул Марат.

— Спасибо Рустаму и Милане.

Винни встретила ее радостным повизгиванием. А потом на эти звуки выглянул из своей квартиры и Рустам. Винни тут же бросилась к нему, так, будто не видела его минимум год.

— Привет, привет, — Рус подхватил собаку на руки. — Ну что, Винни, когда поедем охотиться на лис?

Гульнара лишь закатил глаза. Собаку подарил Гульнаре на новоселье отец. А Рустам вычитал, что эта порода — вест-хайленд-уайт-терьер — идеально подходит для охоты на барсуков и лис. И теперь этой охотой постоянно дразнил Гульнару. Родной брат Винни — Винтик — жил у родителей и был не-разлей-вода-другом Вани и Веры.

— Если так соскучился — сходи, погуляй.

— Заводя собаку, надо принимать и всю меру ответственности, — начал назидательно брат, а потом посмотрел внимательно на Гульнару и сказал совсем другим тоном: — Устала? Ладно, давай погуляю с Винни.

Гульнара открыла дверь квартиры и пинками забросила туда по очереди босоножки.

— Если ты так сделаешь, я накормлю тебя ужином.

Рус спустил Винни на пол.

— Гулять, Винни, гулять!

И Гульнара, и Рус жили самостоятельно. У каждого своя квартира. Пикантная подробность заключалась в том, что эти квартиры находились в одном доме, на одном этаже и имели общий холл. Это результат долгой позиционной борьбы отца, с одной стороны, и Миланы и Гули с другой стороны, за право Гульнары на самостоятельную жизнь. Рус и мама были в этом споре Швейцарией — то есть, заняли выжидательную позицию.

В принципе, Гулю сложившееся положение дел устраивало. Самостоятельность у нее была. Правда, с некоторыми ограничениями — от Руса, как правило, не могло утаиться, кто приходит к Гульнаре в гости. Но сделать что-то в обход брата Гуля могла. Другое дело, что не очень-то и хотелось. А когда захотелось прямо невтерпеж — так вон оно чем кончилось в Сочи.

Гуля вздохнула и решила не травить себе душу воспоминаниями. Зато в том, что брат живет в соседней квартире, есть свои плюсы. Потому что можно, например, его отправить гулять с собакой, когда ты сама пришла домой без задних ног.

Гульнара дала себе пятнадцать минут на то, чтобы полежать на диване и передохнуть. А потом пойдет готовить любимый Русов кыстыбый.

Гуля лежала на диване, задрав ноги на валик — нет, завтра она ни за что не наденет эти босоножки — и сначала ни о чем не думала. А потом бесконтрольно ее мысли утекли к тому предмету, о котором она старалась не думать — потому что он уже просверлил в ее мозгу дыру! И о котором, одновременно, она не могла не думать.

О том, что произошло в Сочи.

Папа прав — она продемонстрировала совершенно недостойное поведение. Гульнаре было стыдно. И Мамма-Мия права — в том, что если пережимать и давить, то непременно рванет. И мама права, когда обнимала Гулю мягкими руками и вздыхала. И даже Рус прав — когда выразительно постучал по виску, покачал головой, а потом обнял со словами: «Ну ты даешь, малая». Все правы. Все!

Кроме Гульнары.

Она вздохнула и поменяла положение ног.

Нет хуже роли, чем хорошая девочка. Когда у тебя прекрасная семья, которая тебя любит. Когда в этой семье есть достаток, и ты ни в чем не нуждаешься. И образование ты получаешь такое, какое сама себе выбрала. И любимый папочка дарит тебе квартиру, пусть и по соседству с братом — и собаку в придачу, о которой ты всегда мечтала. Чего еще желать?!

У Гульнары не было ответа. И сам этот вопрос ее ужасно бесил. По всему так выходило, что с Гульнарой происходит то, что называется — с жиру бесится. А это не так!

Просто… просто душно. Иногда так невыносимо душно, что хочется сорваться, выбежать из квартиры, сесть в такси, махнуть в аэропорт или на вокзал — и исчезнуть. И остаться наедине сама с собой. И все же попробовать найти ответы на вопросы, которые где-то там внутри набухают, потихоньку превращаясь в тугой скользкий ком.

Но она знает, что не сделает так. Она знает, что это принесет много горя ее близким.

Поэтому…

И тут вдруг Гуля неожиданно улыбнулась. И все-таки она не жалела о том, что сделала. Потому что на другой чаше весов, в противовес стыду, упрекам отца и вздохам матери, был негромкий, низким голосом заданный вопрос: «Чем я тебе в качестве мужа не угодил?» А к нему в компанию темная, выразительно изогнутая бровь, взгляд черных глаз с легким прищуром и ненавязчивый, горьковатый аромат мужского парфюма.

Все это было похоже на приоткрытую дверь. На начало маршрута. На точку, из которой все может перемениться.

Гуля вздохнула и снова поменяла положение ног. Она не переставала об этом думать, потому что ей нравилось об этом думать. Хотя поначалу она об этом много думала, потому что ей надо было понять кое-что важное. Для каждой девушки важное. Особенно для такой, у которой отец очень консервативных взглядов.

Гульнара и представить не могла, что окажется в таком положении. Никогда! Но именно это с ней и случилось. Она умудрилась напиться так, что несколько часов выпало у нее из памяти. Совершенно. То, как Булат выводил — или выносил?! — их из бара, Гуля помнила очень смутно. Кажется, тогда она даже не осознавала, что это именно Булат. Ну, а остальное… В общем, следующее, что она помнила — это стоящих над ее головой троих мужчин. Что было между этими двумя событиями — тайна, покрытая мраком самбуки. Почему она оказалась в номере Булата? Почему она оказалась именно в ванной, укрытая полотенцами и ковриком, да еще и заперлась там? И, самое главное — БЫЛО ли?

Ну, это первое, что пришло в голову не только отцу, но и самой Гульнаре, когда она более-менее осознала произошедшее. Она обнаружила себя в номере у мужчины и у нее провал в памяти в несколько часов.

БЫЛО ИЛИ НЕ БЫЛО?!

Пока Гульнара приводила себя в порядок в ванной уже у себя в номере, она немного пришла в себя. Душ холодный, душ горячий, снова холодный. В голове прояснилось, и вернулась способность мыслить. По всему выходило так, что ничего не было. Иначе была бы кровь — там, между ног, на бедрах. Да и вообще… Были бы какие-то следы. Ну не может же быть так, что Булат после ее, беспамятную, отмыл. Кто так делать будет?!

Да и она бы наверняка что-то чувствовала бы. Боль, дискомфорт. Гульнара была уверена, что если бы она за эти несколько часов лишилась девственности — она бы это сейчас как-то чувствовала. Но единственный дискомфорт, который Гульнара ощущала — это несильная, но не отпускающая головная боль. А в голове у Гули невинности давно не было. Ее в голову уже кто только не трахал. В основном отец с его воспитательными методиками, иногда одногруппники в университете, а теперь еще и по работе. Но это же совсем другое дело.

Гульнара в очередной раз вздохнула и в очередной раз поменяла положение ног. Что же, ее великая ценность — по мнению отца — все еще при ней. Гуля хмыкнула, вспоминая тот нелепый разговор в темном пустом баре. Папа выдумал тоже — жениться! Девица обесчещенная! Честь опороченная! Откуда он только все это берет?! Впрочем, Гульнара знала — откуда. И отца уже не переделать. Хорошо, что Булат оказался не такой. Во всех смыслах не такой.

Гуля поелозила затылком по валику. Да какой нормальный мужчина соблазнится пьяной девицей? Булату надо было «спасибо» сказать за то, что он их с девочками не бросил в баре, а не дверь ему в ванной выламывать. И все же зачем она в ванной заперлась, да еще и ковриком укрылась? Гуля в последний раз вздохнула и села.

Если и знает кто об этом, то только Булат. А его Гульнара явно больше никогда не увидит. Найти человека — не проблема, проблема, что этому человеку сказать после всего, что между ними было. Нет, она вздохнет еще разочек. По выразительно выгнутой густой темной брови, по прищуренным темным глазам, по широким плечам и по горьковатому парфюму. И даже по шерсти на груди. Все она тогда соврала подругам. Никакой он не страшный. Напротив, такой, что о нем никак не получается забыть. И вспоминать получается чаще всего перед сном, в постели. И…

И Гульнара резко встала и пошла на кухню замешивать тесто.

— Гульнара, ты же поедешь сегодня в «голову»?

— Да, у нас там совещание.

— Захвати документы.

— Давай, конечно.

Если рассматривать положение в целом, Гульнара Ватаева, обладательница красного диплома по специальности «Реклама и связи с общественностью», работала на агрохолдинг «Балашовский». Но по факту она трудилась в рекламном агентстве в составе холдинга, и ее место работы находилось совсем в другом месте, не там, где располагался головной офис «Балашовского». Впрочем, там Гульнара часто бывала, как, вот например, сегодня. Будут утверждать медиапланы на полугодие. А вообще, Гуля очень радовалась, что у нее есть хоть небольшая свобода маневра — в отличие от Руса, который трудился как раз в финансовой службе в головном офисе. Несмотря на молодость, Гуля многое интуитивно понимала в том, как ведутся дела в «Балашовском» — она с юности постоянно варится в этой среде. И Гульнара понимал, что из Рустама готовят финансового директора холдинга. И что Рустам это принимает. А Гульнара… а Гульнара по-прежнему иногда мечтает об аэропорте или о вокзале.

— Какая приятная неожиданность!

— Можно подумать, ты не знала, что у нас совещание, — ответила Гуля, обнимая Милану.

— Кажется, слышала, но забыла. С утра совершенно безумный день. Кофе будешь?

— Буду.

Гульнара устроилась в кресле и оттуда наблюдала, как Милана звонит секретарю и распоряжается относительно кофе. Смотрела и любовалась. Красивая, статусная, эффектная. Умная. Совладелица крупного предприятия. Мать Гулиных брата и сестры по отцу. Она одна такая. Гуля лет, наверное, с восемнадцати жила с мыслью: «Когда стану взрослой, хочу быть как Мамма-Мия». Именно как Мамма-Мия. А не как мама.

Маму Гульнара очень любила. Как может быть иначе? Но похожей хотела быть на вторую жену отца. Вот такой вот… наверное, парадокс. Неслучайно Милана — Мамма-Мия. Гуля испытывала к этой женщине очень теплое чувство, которое выходило за обычные рамки. Когда-то в детстве, когда она была подростком, Гульнаре казалось, что она ненавидит Милану. Но это время давно в прошлом. А теперь — ну не мачехой же Милану называть? Какая она мачеха? Она именно Мамма-Мия! Совсем особенный человек для Гульнары.

— Ты какая-то бледная, Гуля.

— Ты еще скажи — похудела.

Милана встала из-за стола, подошла и села на подлокотник кресла Гульнары. Внимательно посмотрела на нее.

— Нет, этого не вижу. А вот бледная — это правда. Из-за жары? — Гулиной щеки коснулись прохладные пальцы. — Слушай, может, отправим тебя в санаторий? Толку от этой поездки на море никакого. Хочешь, я позвоню нашему терапевту, оформим тебе санаторно-курортную карту и…

— Мамма-Мия!

— Ты так и не оправилась от этого бронхита, — Милана была неумолима. — Мне не нравится твой внешний вид. Я позвоню Зиле, и мы все решим!

— Мамма-Мия, не надо за меня решать. Мне двадцать три, я взрослая женщина и… — у Гули больше не нашлось слов. Может, отцова гиперопека — это что-то заразное?!

— Хорошо, — вздохнула Милана. — Ты права. Может, причина в другом. Фаза цикла сейчас какая? Может, ПМС, и ты от этого такая бледная и раздражительная?

— Фаза цикла? — пробормотала Гуля. Она долго привыкала к тому, как спокойно Мамма-Мия говорит на темы женской физиологии. Привыкла. И сейчас ее смущало что-то другое. Но додумать мысль не получилось, потому что вошла секретарь с кофе. На подносе, помимо кофе, были еще шоколадные пирожные. То, что надо, если у тебя ПМС. Но это, кажется, не он.

До дома Гульнара доехала уже в состоянии захлестывающей паники. Она начала подкатывать, еще когда Гуля пила кофе с Маммой-Мией. Тогда Гульнара еще могла себя держать в руках. На ее удачу, Милане позвонили, возник какой-то срочный вопрос, и Гуля, воспользовавшись случаем, заторопилась попрощаться и уйти.

Вот, теперь можно паниковать!

Она сидела в машине и трясущимися пальцами листала даты в календаре и судорожно вспоминала. Сердце билось все чаще. Несмотря на работающий в салоне кондиционер, над верхней губой скопились капельки пота, и Гуля его машинально слизнула. Соленый вкус на языке почему-то отрезвил. Она медленно вернула телефон в подставку.

Факты. Каковы факты? А факты таковы, что с момента последней менструации прошло уже полтора месяца. У Гульнары задержка. А задержка означает, что…

Нет, этого не может быть!

Надо просто купить тест на беременность и убедиться, что это все какое-то недоразумение. Это жара, как Мамма-Мия сказала.

В том доме, где жила Гульнара, на первом этаже была аптека. Там она и купит тест. Правда, когда Гуля зашла в аптеку, эта идея показалась ей не очень. Ей вообще все в этой ситуации казалось не очень. И то, что в аптеке было неожиданно многолюдно. И то, что ей вдруг представилось, что ровно в тот момент, когда она будет говорить «Мне тест на беременность, пожалуйста» — в аптеку зайдет Рустам. Ну, а что, он живет в этом же доме и по закону подлости…

— Добрый день. Чем я могу помочь такой очаровательной барышне?

Гульнара ошарашенно уставилась на жизнерадостно улыбающегося и дородного провизора. Мужчину! Вот этого она точно не ожидала. Гуля заходила в эту аптеку пару раз, и всегда ее обслуживали провизоры-женщины.

Провизор смотрел на нее, благожелательно улыбаясь.

— Тест на беременность, пожалуйста, — еле слышно проговорила Гульнара. Если ее сейчас заставят повторить громче, она просто сбежит!

Но провизор услышал.

— Вам какой?

— Если можно, отрицательный! — вдруг выпалила Гульнара.

Провизор перестал улыбаться.

— Одну минуту.

Ну, хотя бы с братом не пересеклась.

Его вообще, судя по всему, еще не было дома. Это Гульнара сегодня приехала раньше обычного. Она открыла дверь и рассеяно потрепала выбежавшую ей навстречу Винни по холке.

— Чуть позже, малышка.

У Гульнары есть очень, очень важное и срочное дело.

Винни радостно бегала за компанию с французской бульдожкой по кличке Бася. А Гульнара, невежливо отделавшись от хозяйки Баси, очень энергичной и разговорчивой женщины возраста «шестьдесят плюс», напряженно думала.

Тест показал две полоски.

Тест показал то, чего не могло быть в принципе. Гульнара на три раза прочла всю инструкцию к тесту. Весь этот мелкий текст. На три раза. Судя по этой инструкции и по состоянию теста — две четких полоски — сомнений быть не могло. Она беременна.

Как и от кого?!

То есть, от кого — тут вариант единственный. Но как?!

Гульнара почувствовала, как подкатывает к горлу тошнота. Это что, уже токсикоз?

Господи, ну неужели она и в самом деле беременна?

Этого же не может быть!

Это может быть.

Потому что в жизни Гульнары есть теперь слепое пятно в несколько часов, про которое она не помнит, что с ней происходило. А если…

Гуля зажала рот рукой.

Но ведь Булат сказал, что ничего не было!

Нет, он так не сказал. Это сама Гуля сказала, что ничего не было. А он только подтвердил. Но, получается, было!

А как же она сама?! Ведь крови не было.

И тут Гульнара вспомнила, как мама рассказывала ей, что иногда случается так, что крови не бывает при первом разе. Говорила, что у нее была то ли какая-то дальняя родственница, то ли подруга, у которой так и произошло. В первую брачную ночь крови не было, хотя девушка была невинна. И какое это горе для всей семьи, и что там было дальше какое-то драматичное развитие ситуации, но Гуля это не запомнила. Гульнара судорожно вытащила из кармана брюк телефон.

В ногу Гуле ткнулся нос Винни, и девушка вздрогнула. Она отключилась от окружающего, полностью погрузившись в изучение информации в Интернете. А Интернет ей подтвердил то, что рассказала мама. Что может не быть крови. Что может не быть боли. Что можно вообще, оказывается, ничего не почувствовать.

Неужели это случилось с ней?! Неужели она была в полнейшем беспамятстве, когда лишилась невинности? Неужели она была безобразно пьяна, когда забеременела?! Неужели Булат ею все же воспользовался?! Неужели он ее обманул?! Неужели…

Гуля застонала, и Винни у ноги встревоженно тявкнула, а потом залилась звонким лаем. Гульнара почувствовала на плече чью-то руку.

— Эй, ты в порядке?

Гуля обернулась и уткнулась лицом в плечо Руса. Ох, братишка, знал бы ты, что я натворила…

— Слушай, ты бледная какая-то, — Рустам встревоженно заглянул ей в лицо.

— Ты как сговорился с Маммой-Мией. Я в порядке, — Гуля вымученно улыбнулась. — Пойдем домой. Мы с Винни уже погуляли.

— Пойдем. Я купил вкусняшек. Угощаю.

Гульнара не спала всю ночь. С ней такое случилось не впервые — в студенчестве тоже бывали бессонные ночи. Но тогда она была занята делом — готовилась к экзамену. А сейчас Гульнара наматывала круги по квартире.

Неужели это правда?! Неужели она умудрилась в алкогольном беспамятстве лишиться девственности и забеременеть?! О, какая же эта дорогая цена за дурацкий, почти подростковый бунт против контроля над своей жизнью.

Теперь… Что будет теперь, Гуле было страшно представить. Черт с ней, с девственностью. Ну, не совсем так, конечно. Гульнара воспитывалась в традициях, в которых невинность девушки до свадьбы считалась чем-то само собой разумеющимся. И для нее все равно где-то на подкорке расставание с девственностью значилось как нечто очень важное и значимое. А вот так, по пьяни…

Гуля в очередной раз зябко передернула плечами. Но если бы расставанием с девственностью ее загул и ограничился, было бы все равно лучше. Лучше, чем вот так. Когда у нее еще и будет ребенок. Ребенок, зачатый по пьяни. И от человека, который…

Вот что значит, быть зачатым в грехе — в полном смысле этого слова!

А Булат… Получается, он соврал ей. Соврал ей, соврал ее отцу. Неужели ему было приятно вот так, когда она совсем ничего не соображала… Воображение нарисовало такую яркую и такую отвратительную картину, что Гульнару снова затошнило, и ей пришлось зажимать рот ладонью и дышать носом.

Этот мужчина, который занимал ее воображение… О котором она так много и так часто думала — он оказался способен на такую низость! На такую подлость! Даже не на одну подлость — на две! Сначала воспользовался ее беспомощным состоянием, а потом еще и соврал, обманул!

Но… Но ведь… Гульнара вспомнила обстоятельства своего пробуждения в ванной Булата. Помнила свое удивление тем, что лежит на полу, укутанная в полотенца, халат и еще прикрытая сверху ковриком. И рядом валяется выбитая дверь. Гульнара уже после возращения домой осторожно расспросила Руса о том, что было той ночью. И Рустам рассказал, что дверь в ванную в номере Булата была заперта изнутри. И что это отец ее выбил.

Просто какая-то загадка запертой комнаты! Как это могло совместиться — ее беременность и то, что Гуля потом заперлась в ванной?! Хотя… как раз и могло. Что после того, что сделал с ней Булат, она спряталась от него в ванной. Просто Гульнара это не помнит.

Ну почему, почему она ничего не помнит?! Зачем, зачем она все это затеяла?! Гуля рухнула на диван и сжала руками виски. Очень хотелось рычать, выть и швырять вещи о стену. Но нельзя. Есть вероятность, что услышит Рустам. А объясняться с братом Гульнара была не готова.

А хотя… Именно Рус, возможно, сможет ей помочь.

Гульнара едва дождалась семи утра и пошла звонить в квартиру брата.

Рус открыл ей минуты через две — мрачный, лохматый и в одних только пижамных штанах.

— Ты с ума сошла, — он снял ее палец с дверного звонка. — Ты зачем меня разбудила?

— Пора вставать, — Гуля шагнула в квартиру без приглашения. — Тебе через два часа надо быть на работе.

— Это не повод трезвонить в дверь в семь утра!

Рус в их семье был самой-самой совой. И с утра его настроение всегда было чернее, чем его волосы.

— Скажи, у тебя есть телефон Булата?

Рус, даже не понижая голос, нецензурно выругался.

— И ради этого ты меня…

— Есть или нет?

— Могла бы просто написать, я бы тебя прислал.

Значит, есть. Гульнара не удивилась. О чем-то же они вели свои важные мужские разговоры, когда сидели втроем в темном пустом баре.

— Хорошо. Буду ждать. Извини.

Рус вздохнул, вытянул руку и прижал Гульнару к себе.

— Ну, извини меня. Ты же знаешь, я с утра хуже шайтана.

Гуля коротко прижалась к брату.

— Иди в душ. Я сварю тебе кофе.

Ей все равно надо занять чем-то руки.

Под душем Рустам проснулся. И когда они пили кофе, Гульнара расспросила брата о Булате. Рустам даже не стал это никак комментировать, хотя задумчивое выражение его глаз Гульнаре не нравилось. Но Рус не задал ни одного вопроса из серии: «Зачем тебе?». Вместо этого прислал номер телефона, а заодно рассказал все, что знал о Булате.

Эти факты Гульнару изумили донельзя. Булат врач?! Он вообще не походил на врача — по крайней мере, на таких, которых доводилось встречать Гульнаре. А еще Гуля — может быть, это было по-детски — но считала, что врачи такие особые люди, которые не способны на подлость. На такую подлость, которую сделал с ней Булат. А если он этого не делал? А если не он, то кто?!

Одно она знала точно. Ей с Булатом необходимо поговорить. И чем скорее, тем лучше.

— Гуля!

— Что? — она моргнула.

— Все-таки понравился Булат? — Гуля что-то буркнула под нос, а Рус бессердечно продолжил: — И мне он понравился. И имей в виду — отец одобрил.

Если бы Рус знал всю правду… Что он в ближайшей перспективе может стать дядей… Ой…

— Я пойду, Рус, — Гульнара резко встала. — Хорошего тебе дня и спасибо.

Гульнара позвонила в агентство и предупредила, что задержится. Ее связи с высшим руководством «Балашовского» ни для кого в агентстве не были секретом, но Гульнара старалась этими связями не пользоваться. Однако сейчас они оказались кстати. Гуле не пришлось ничего врать или выдумывать, ей просто сказали: «Да, Гульнара, конечно, без проблем».

Нет, без проблем — это точно не про нее. И Гульнара стала собираться на встречу с Булатом. Название клиники, где он работает, сообщил Гуле брат, адрес подсказал Интернет. Можно было бы, конечно, сначала Булату позвонить. Или написать.

Но Гульнара не могла решиться ни на то, ни на другое. Как подобные вещи сообщать по телефону?! Хотя вон девушек по телефону бросают. Одно сообщение и потом сразу в черный список. У Гулиной подружки в университете такое было. А если Булат ее тоже сразу в черный список?! Что потом?! Подключать папу и его связи? Зачем? И, главное, как об этом папе сказать? Его же удар хватит.

Нет. Гульнаре надо поговорить с Булатом. Увидеть его лицо, когда она ему скажет о своей беременности. Когда спросит, как это получилось. Ей казалось, что она сразу и много поймет по его реакции, по его глазам.

Тогда Гульнара еще не подозревала, как она ошибается.

К разговору Гуля подготовилась тщательно. Чтобы быть, так сказать, во всеоружии. С деланной небрежностью уложенные волосы, неброский макияж. Перед плательным шкафом Гульнара ненадолго зависла, но потом быстро выхватила плечики с черно-белым шифоновым платьем в мелкий горошек. Оно исключительно подсвечивало все достоинства фигуры Гули, особенно тонкую талию, открывало в достаточной степени ноги, а если приспустить с плечика… Немного не совсем то, что нужно для работы, но летом в офисе позволялись отступления от дресс-кода, в их агентстве и так не слишком строгого. Гульнара еще раз зависла на выборе обуви, колеблясь между удобными балетками или новыми, изящными, но чрезвычайно неудобными босоножками. Но все же выбрала босоножки. Миниатюрные серебряные кольца в уши, любимая парфюмерная вода с тропическими нотками, небольшой черный «багет», солнцезащитные очки «кошачий глаз». Гульнара придирчиво оглядела себя в зеркале. Прекрасно. Как говорится, и в пир, и в мир. И в Булата Темирабаева.

В голове вдруг отчетливо прозвучало: «Гульнара Темирбаева». Гуля вздрогнула. От того, что ей понравилось, как это звучит. И от того, как от этого стало страшно.

Клиника «Флеб-Эксперт» выглядела солидно, как преуспевающее медицинское учреждение. Им владеет Булат? Теперь идея приехать без предупреждения казалась Гульнаре не очень удачной, но отступать было поздно. Она повыше подняла подбородок и зацокала каблучками к двери. Босоножки пока вели себя прилично.

— Добрый день. Чем я могу вам помочь? — с безупречно вежливой улыбкой обратилась к Гульнаре девушка-администратор в белоснежном костюме. Вокруг все было именно такое — светлое, блестящее и безупречное.

— Мне нужен Булат! — выпалила Гульнара. И в ответ на все же округлившиеся глаза администратора поспешно исправилась: — Мне нужен доктор Темирбаев. Он же здесь работает?

Улыбка администратора стала еще шире.

— Вы записаны к Булату Альтаировичу?

Он еще и Альтаирович?! Неужели бывает такое имя?!

— Нет.

— Я очень сожалею, — в противовес словам улыбка администратора прямо светилась лучезарностью. — У Булата Альтаировича сегодня нет свободного приема. Если вы хотите, я могу вас записать, — девушка плавно повела рукой в сторону стойки.

Коне-е-е-ечно… По таким вопросам только по предварительной записи! Гульнара резким движением вытащила из сумочки телефон и демонстративно поднесла его к уху. Ничего, примет меня сейчас ваша звезда недоступная!

Булат трубку не брал. Гульнара слушала длинные гудки. Девушка-администратор смотрела на Гулю с несколько поблекшей улыбкой и с легкой опаской во взгляде.

— Я могу вам еще чем-то…

И в этот момент в холле послышались мужские голоса. Один из них показался Гульнаре знакомым, и она резко обернулась. Так и есть. В просторный холл вошел Булат в сопровождении другого мужчины.

Кажется, Гульнара замерла с открытым ртом, так и не сбросив звонок. Гуля не отрывала взгляда от двух мужских фигур. Точнее, от одной.

Он и в самом деле врач. О-бал-деть!

Булат весь в белом — просторные белые брюки и рубашка длиной примерно до середины бедра и с рукавами до локтя. Даже кроксы на ногах — и те белые. Такие миленькие белоснежные кроксики размера этак сорок шестого. Так вот ты какой — принц на белом коне. В белых кроксах.

Эта белоснежность и почти стерильная отутюженность визуально сильно контрастировала с его смуглостью, с темными волосами. Гуля никак не могла хотя бы пошевельнуться. И даже телефон прекратил попытки дозвона.

Ей казалось, она совсем незнакома с этим человеком. Ей казалось, она его никогда не видела. И уж точно он никогда бы не смог сделать с ней то, что Гуля думала. Но если это не он, то кто… или что с ней произошло в его номере?!

Мужчина, с которым разговаривал Булат, рассмеялся, и Гуля вздрогнула. Этот второй был в похожем костюме, только в бирюзовом. Тоже крупный, как и Булат, но все же немного скромнее габаритами. И на контрасте — светлокожий, светловолосый, светлоглазый. И улыбчивый. Почувствовав направленный на него взгляд, он посмотрела на Гульнару. Улыбка его стала еще шире. И в этот момент на Гулю посмотрел и Булат.

У Гульнары закружилась голова. Ей показалось, что небольшие каблучки на ее босоножках превратились в две Эйфелевы башни, и сейчас она с головокружительной высоты смотрит на то, как Булат подходит к ней.

— Гульнара? Что случилось?

Гуля чувствовала, как вокруг них стало особенно тихо. Как все смотрят и слушают, даже если делают вид, что заняты своим делом — и администраторы, и этот улыбчивый в бирюзовом. А она никак не могла поднять взгляд и смотрела прямо на то, что было перед ее глазами — на треугольный вырез белоснежной рубашки и поросль угольно-черных волос в ней. И в голове звучал вопрос Лианы: «Этому дашь?».

Пророческий вопрос, получается. Ой, мамочка…

На ее плечо осторожно легла тяжелая мужская рука:

— Гуля… У тебя все в порядке?

Гульнара рефлекторно перевела взгляд на его руку на своем плече. Огромная у него рука, просто огромная. И кисть, и запястье тоже покрыты темными волосами. Он ее этими руками… Гульнара на секунду зажмурилась, а потом широко раскрыла глаза и посмотрела Булату прямо в лицо. Оно почти не расплывалось.

— Здравствуй, Булат. Мне надо поговорить с тобой.

Он кивнул практически без паузы. Обернулся к мужчине рядом.

— Вадим Юрьевич, как договорились.

— Увидимся в операционной, — отозвался тот и быстро зашагал дальше, мимо стойки администраторов. А Булат кивнул Гульнаре, развернулся и пошел в противоположном направлении. А она уже не так победно зацокала следом.

Коридор, потом еще один. Все светлые, и такие же блестяще-стерильные. Потом полупрозрачная дверь, еще один коридор. И, наконец, белая дверь кабинета. На ней табличка, на которой написано «Темирбаев Булат Альтаирович» и еще какие-то мелкие буквы.

Это оказался не врачебный кабинет. В нем не было никакого оборудования, кушеток, ширм, чего-то еще, что указывало бы на то, что это кабинет врача. Обычный офисный кабинет. Рабочий стол, офисное кресло, компьютер, пара мягких кресел и журнальный столик между ними. Только все очень светлое, даже кресла светло-бирюзовые. В одно из этих кресел Булат почти силой усадил Гульнару, потом прошел к кулеру, налил воды и протянул ей стаканчик.

— Выпей. Ты бледная. Душно? Нашатыря?

Гульнара моргнула. Обалдеть. Вот чего она не ждала, так это предложения нашатыря. Гульнара залпом выпила холодной воды, чудом не облившись. Поставила пустой стаканчик на стол. Булат из соседнего кресла смотрел на нее внимательно, и под этим взглядом было невозможно говорить. Гуля судорожно сдернула с плеча сумочку, вытащила оттуда тест и положила его на столик. Рядом с пустым стаканчиком из-под воды.

А что. Отличная композиция.

Булат посмотрел на композицию. Не мимолетным взглядом. Внимательно. Потом даже наклонился чуть ближе к столику, будто чтобы лучше разглядеть.

Знакомым движением поползла вверх широкая темная бровь.

— Что это, Гульнара?

— Тест на беременность.

— Это я вижу.

— Этой мой тест на беременность. Я беременна. От тебя, — Гульнара глубоко вдохнула, выдохнула и выпалила одним махом: — Булат, ты мне можешь объяснить, как это произошло?!

Она хотела ему это сказать в лицо. Хотела увидеть его глаза. Думала, что-то поймет. Ничего она не поняла. Ни-че-го!

Потому что ничего не изменилось в его лице. Не дрогнул ни один мускул. Непроницаемость черных глаз не поменялась.

— Вот как, — наконец обронил он. — Любопытно.

Тебе любопытно?! Тебе ПРОСТО любопытно?!

— Это все, что ты можешь сказать?!

Он медленно покачал головой и все так же скупо обронил:

— Нет.

Гульнара набрала в грудь воздуха. В ней начало что-то звенеть и вибрировать. Лучше бы она ему позвонила или написала! Лучше бы сказала сразу отцу! Что угодно лучше чем слушать эти равнодушные «Нет» и «Вот как, любопытно». Пока Гуля кипела, ей под нос сунули еще один стаканчик с водой.

— Выпей.

В Гульнаре булькали вода и возмущение. А Булат спокойно продолжил:

— Я сейчас не могу с тобой это обсуждать.

— Не можешь?! Ты что, не понимаешь, что все это значит? Ты в своем уме, Булат?!

— Пей воду. У меня через полчаса операция. Потом обход, прием пациентов. Я предлагаю все обсудить после окончания моего рабочего дня.

Эти слова, сказанные ровным голосом, оказали на Гулю странно успокаивающее воздействие. Она в один глоток допила воду.

— Хорошо. Это во сколько?

— Я сегодня заканчиваю в шесть. Ты можешь к этому времени приехать сюда, и мы поедем вместе.

— Поедем куда?

— Туда, где мы сможем поговорить. Ко мне домой.

Гульнара замерла. Поехать к мужчине домой?! С другой стороны, она с этим мужчиной уже провела ночь. И, похоже, ждет от него ребенка. Чего тут уже беспокоиться о соблюдении приличий?

— Как вариант, если тебе неудобно так — можешь сразу приехать ко мне домой, — Булат достал из кармана брюк телефон, взглянул на экран и продиктовал цифры. — Твой номер?

— Мой.

— Я тебе сброшу адрес. Выбирай, как тебе удобнее — сюда приехать или сразу ко мне.

Гульнара медленно кивнула. Она вдруг как-то внезапно успокоилась. Совершенно. Это Булат на нее так подействовал? Она ничего не поняла по его реакции, но чувствовала точно — в этой ситуации она не одна.

— Гуля, ты меня извини, но… Мне через двадцать пять минут надо быть в операционной, а я еще не мылся даже. И анализы и обследования надо предварительно посмотреть.

Гульнара растерянно моргнула, а потом резко встала. Она ворвалась в чужой, взрослый мир, где у человека есть работа и важные дела. Операционная… Это все звучало даже как-то немного страшно.

— Хорошо. Тогда до встречи вечером.

— До встречи.

Гульнара долго стояла около здания медицинского центра «Флеб-Эксперт». Карусель, которую вчера закрутили две полоски теста, останавливалась. Гульнара еще раз посмотрела на солидное здание клиники. В голове звучал спокойный голос Булата — про операцию, про анализы, про обследования. И вдруг пришла такая простая и очевидная мысль, что Гульнара просто задохнулась. От ее очевидности. И от того, почему только сейчас, а не вчера?! Гуля несколько секунд напряженно размышляла, а потом, приняв решение, схватилась за телефон.

Своей профессиональной выдержкой Булат гордился. Что бы у тебя ни случилось — оставь это за порогом операционной. Да, его специальность такова, что он не спасает жизни на операционном столе. Все его операции — плановые и тщательно подготовленные. Но это не значит, что у него не должна быть холодная голова. Как шутил их с Вадиком педагог в медицинской академии: «Чистые руки и холодная голова должны быть у хирурга и у чекиста».

Поэтому Булат отработал спокойно весь день. Коновалов не сказал ни слова по поводу прихода Гульнары — Булат и Вадим так давно и хорошо знают друг друга, что когда надо сказать, а когда промолчать — давно для них очевидно.

Поэтому закипел Булат уже у себя в директорском кабинете, когда переделал все врачебные дела, и осталась одна административная текучка. Совмещение врачебной практики и директорских функций давалось все сложнее, и уставал от этого Булат все больше, но выхода пока не видел. Осенью, после того, как все отгуляют летние отпуска, надо им будет сесть втроем с Вадиком и Амелией, их бухгалтером — и все хорошенько обдумать. А сейчас Булат пока потерпит.

Булат разгребал рабочую почту, письма, документы — там не было ничего, что бы требовало чуть больше, чем минимум внимания. И постепенно в его голову, в мысли просачивалось случившееся утром. И Булат постепенно закипал.

Когда он сегодня утром увидел Гульнару, чудом не вздрогнул. Оказывается, она постоянно присутствовала в его мыслях. И увидеть ее вот так, у себя в клинике, неожиданно — оказалось шоком. Он посмотрел на Гульнару и отчетливо осознал вдруг, что ни черта не забыл о девушке. И что это ни в какие ворота не лезет. Ну, приглянулась на курорте симпатичная девчонка — хотя был уверен, что из девчонок уже вырос, и все-таки в предпочтениях перешел на другую возрастную категорию — с взрослыми женщинами «тридцать плюс» все же как-то понятнее. Будем считать, что это потому, что Гульнара — какая-то особо яркая и манкая. Но ведь дальше начался какой-то форменный трэш, финалом которого стал разговор в темном ночном баре. На этом разговоре трэш все же и закончился. Гульнара оказалась девочкой здравой и не трусишкой. И смогла донести до явно очень авторитарного отца свою позицию: что тот факт, что ее пьяненькую увели из бара и устроили спать в ванной — еще не повод для брака. Конечно, не повод! И дальше разговор между тремя мужчинами как-то быстро свернулся. Но контактами все же обменялись — как сказал Марат Хасанович, на всякий случай. Телефон руководителя службы безопасности одного из крупнейших агропредприятий страны и в самом деле, может, лишним не будет. Теоретически. А вот практически Булат не представлял, по какому поводу он может позвонить Ватаеву.

И вот теперь…

Теперь дочь Ватаева пришла к Булату и заявляет, что беременна от него. На что ты рассчитываешь, детка? Ведь ты же производишь впечатление умненькой девочки. Рассчитывает на то, что, если Булат был в баре, то тоже выпил? Напился до того состояния, что не помнит, было у них что-то или нет? Это очень рискованно, если ты сама не помнишь. Или все-таки помнишь, точно знаешь, от кого ребенок и рассчитываешь на то, что папа все разрулит? Тогда, в баре, ты сказала, что я тебя в качестве мужа не устраиваю. Булата ее слова скорее обрадовали, ведь это была именно позиция здравомыслящей девушки. Хотя что-то внутри как-то непоследовательно кольнуло, только он не понимал — с фига ли? Что, очень хотелось, чтобы она кинулась ему на грудь со словами: «Наконец-то, я так об этом мечтала!». Чушь.

А вот то, с чем Гульнара пришла сегодня к нему — не чушь. Похоже, девочка сорвалась с резьбы родительского контроля окончательно и таки согрешила. И почему-то решила, что повесить результат этого греха на Булата — отличная идея. Считает его ничего не соображающим идиотом, которого можно без напряга использовать в своих целях? Или своего отца — всемогущим?

Нет, деточка, в такие игры с взрослыми дяденьками и к тому же с врачами не играют. А если играют — то надо понимать, какие ставки в этой игре. И тут всемогущий папочка не поможет.

Когда Булат в шесть с небольшим вышел в холл, Гульнары там не было. Не обнаружилась она и около клиники. Значит это одно из двух. Либо она приедет к нему домой — адрес ей Булат сбросил. Либо посмотрела, оценила и поняла, что вешать на Булата своего ребенка неизвестно от кого — вообще не вариант.

Булат нарочито медленно шел к парковке, Ну Гульнара так и не появилась. Ну что же. Или она ждет у его дома, или больше Булат ее не увидит. Он не знал, какой вариант оказался бы предпочтительным.

Булат ехал домой и думал. К злости стала примешиваться горечь разочарования. Гульнара, Гульнара… Такая красивая, огромные глаза и яркая улыбка. Кажется юной, чистой. Да еще с таким-то отцом. И тут — тест на беременность. И заявление: «Я беременна от тебя!». Детка, ты, может, и не помнишь, а я-то помню — между нами ничего не было. Не считая того, что я тащил тебя на плече из бара. От этого не беременеют. Поэтому правда заключается в том, что ты залетела от кого-то другого, но решила, что я — самый удобный вариант, чтобы решить свою проблему. Ведь все довольны. И какой-то неизвестный мужик, который тебя обрюхатил и явно свалил в закат. И сама Гульнара, которая соблюдет внешние приличия. И Ватаев-папа с представлениями о морали из каменного века — не зря дверь в ванную вышибал. Честь дочери отстоял, замуж выдал. А то, что не за того — кого это волнует? Все довольны.

Все, кроме Булата. От этих мыслей горечь спряталась под злость. Булата впервые в жизни пыталась обмануть женщина. Даже не женщина — девчонка. Девчонка, на которую он почему-то повелся, как пацан, и никак не мог забыть ее смех, яркие темные глаза, как она перекидывает волосы с плеча на плечо, ее походку, и как у нее двигаются бедра. А эта девочка оказалась вполне себе расчетливой маленькой сучкой. Булат поморщился. Нет, ему не нравилось так называть Гульнару — даже про себя. Наверное, просто связалась не с тем мужчиной, запуталась, да еще и отец явно ей шагу спокойно ступить не дает, она дышит — и то по его команде. Если так давить, то рано или поздно сработает третий закон Ньютона: сила действия равна силе противодействия. Давили — жахнет назад. Тем более, судя по тому, что видел Булат тогда в ночном баре при гостинице — характер у девушки есть.

Ладно. Пусть сами разбираются со своей семейной драмой, Булат тут не при чем. Он так все и объяснит Гульнаре. А если она не поймет и попытается давить с помощью отца — значит, поговорим и с папой. Ну и что, что начбез.

А, может, и рассосалось все. Поняла и передумала. И не придет она.

Разочарование от того, что больше не увидит Гульнару, изумило Булата донельзя. С этим надо что-то делать.

Фигурку Гульнары Булат увидел перед шлагбаумом у въезда на территорию жилого комплекса. Она шарахнулась от его джипа. Булат опустил пассажирское стекло.

— Садись.

Пришла. Значит, решила стоять до конца. Его охватывала какая-то дикая смесь радости от того, что видит ее, и стремительно закипающей злости. Все-таки решила отхватить меня в мужья, несмотря ни на что? И то, что мы совсем не знакомы, тебя теперь не смущает? Может, тогда имеет смысл познакомиться поближе?

Гульнара неловко забралась в машину. Черно-белое платье в горох задралась, обнажая до середины красивые загорелые бедра. Гульнара поспешно одернула подол. На ее щеках вспыхнул нежный румянец. Очень кстати смущаться, если ты собираешься повесить на одного мужчину ребенка от другого мужчины.

— Привет. Еще раз, в смысле. Мне нужно тебе кое-что сказать, — ее голос звучал чуть задыхающимся. Будто она волнуется. Может, и в самом деле волнуется.

— Ну, мы же это и собирались сделать. Поговорить, — шлагбаум поднялся, и большой черный джип скользнул под него.

— Да, точно, — она нервно облизнулась. И от того, как кончик языка обвел крупные девичьи губы без помады, Булат совершенно неожиданно ощутил тяжелый удар возбуждения в пах.

Это еще что такое…

Вообще не к месту!

— Это очень важно, — продолжила Гульнара. — Послушай, я…

— Поговорим дома, — резко оборвал он девушку.

Гульнара удивленно посмотрела на него, но замолчала. А Булат медленно вел машину на поземный паркинг, не глядя по сторонам.

Пока они поднимались на лифте, Гульнара явно нервничала. То и дело облизывала губы, поправляла ремешок сумочки, переминалась с ноги на ногу, зачем-то одернула подол платья. И все это оказывало на Булата какое-то странное воздействие. Что-то в нем поднималось, из-под злости. Что-то другое, что он в себе раньше не наблюдал. Что-то незнакомое. И в брюках, по покрою довольно свободных, в районе ширинки было все равно тесно и некомфортно.

Дожил.

Щелчок закрывшейся двери прозвучал почему-то очень громко, Гульнара вздрогнула. Булат снял солнцезащитные очки, положили их на полочку вместе с ключами и портмоне.

— Проходи.

Гульнара несколько секунд смотрела на него. Потом кивнула неуверенно, наклонилась, стаскивая тонкие ремешки с изящных стоп. Булат резко отвернулся. Что за покрой платья, все видно!

Они прошли в гостиную. Булат завернул за барную стойку, вынул из холодильника кувшин с домашним лимонадом, достал из морозильной камеры лед и щедро насыпал в стаканы. А потом налил в стаканы лимонад и протянул один Гульнаре.

— Пей.

— Спасибо. Я хочу тебе сказать кое-то. Это важно. Это очень важно.

Булат сделал несколько освещающих глотков — лайм, мед, эстрагон. Только ни хрена он не освежает почему-то.

— Пей. Вкусно. На улице пекло, а ты бледная.

— Булат, я не думаю, что…

— Пей.

Она растерянно моргнула. Он вдруг заметил несколько маленьких капель пота над ее верхней губой. Сколько она его там ждала на жаре у шлагбаума? А если их слизнуть?

Булат в один глоток осушил стакан. Гульнара решила последовать его примеру и тоже сделала большой глоток. Лимонад перелился и потек двумя струйка — по подбородку, шее. Две блестящие линии нырнули в вырез черно-белого в горох платья. Прямо между аппетитных круглых грудей.

Стукнул о барную стойку его стакан, потом выскользнул из пальцев Гульнары и тоже отправился на стойку ее стакан. А потом Булат протянул руку, положил ее на изгиб тонкой женской поясницы, притянул девушку к себе — и поцеловал.

Он не планировал этого поцелуя. Он планировал только разговор. Возможно, напряженный разговор. Но разговор. Или нет?

Для разговора можно было встретиться в кафе. Зачем ты ее привез к себе домой? Потому что в глубине души хотел проверить — насколько далеко она зайдет в своей лжи. Сейчас, когда она была в его руках, Булат это отчетливо осознал. Что он хочет понять, что она ему позволит, если хочет, чтобы он сделал так, как ей надо. Позволит ли все?

Булат никогда в жизни не взял ни одной женщины силой. В его мире это было тем, на что никогда не пойдет ни один нормальный здоровый мужчина. А Булат себя именно таким и считал. И он точно знал, что когда он услышит «Нет», он остановится. Сразу же.

Но «Нет» не звучало. Гульнара не упиралась ему руками в грудь, чтобы отстраниться. Не била его по плечам, чтобы остановился он. Он замерла в его руках, позволяя ему обнимать ее. Касаться губами губ. А когда Булат сильнее надавил своими губами на ее и коснулся языком — она тоненько всхлипнула и приоткрыла губы. А когда его язык скользнул в ее рот и обвил ее язык — ее руки легли на его шею.

Ах вот как…

Это совсем не похоже на «Нет».

Поцелуй был сладким. Она была вкусной. Мягкие крупные губы, и язычком отвечает вполне уверенно. И когда Булат прижал ее к себе совсем плотно — не отстранилась. Вздрогнула, но не отстранилась.

Это был отравленный поцелуй. Потому что Булат уплывал, как пацан, от этого поцелуя. И одновременно не мог отделаться от мысли, что она все это позволяет только для того, чтобы он сделал то, что ей надо. Что она, такая чистая и невинная, если смотреть со стороны, готова отдаться ему, чтобы скрыть свой позор в глазах отца.

Как ты можешь быть такой?! Ты должна быть другой! Скажи мне «Нет», черт тебя раздери!

Его рука скользнула вниз и задрала тонкий подол платья. Она вздрогнула и дернулась. Он оторвался от ее губ и отодвинулся. А потом медленно провел рукой по округлой ягодице и расчетливо засунул большой палец под край трусиков. Не кружево.

Где твое «Нет», мать твою?!

Гульнара смотрела на него широко раскрытыми глазами. Они у нее сейчас совершенно огромные, на пол-лица. И губы, и без того крупные, сейчас вспухли от поцелуев. Не смей их облизывать, слышишь?!

— Булат, я… Послушай, я…

Ты — что?! Ты не хочешь, чтобы я продолжил?! Ты хочешь уйти?! Уходи, я не держу! И в противоположность этого, снова притянул и поцеловал. Жадно. Грубо. Уже не сдерживаясь. Одной рукой лапал ее за попу, другой накрыл грудь.

Ля, какая… Твердая, упругая. Такую смять хочется.

Как ты могла с кем-то, а не со мной?!

Он разжал пальцы и в следующее мгновение подхватил ее на руки. Если хочешь сказать «Нет», сейчас самое время! Но Гульнара только смотрела на него глазами в половину лица и часто дышала. Платье совсем сбилось, и было видно ее белье. Вот лифчик у нее кружевной. Прозрачный.

Твою мать!

Он, как мальчишка, запутался в платье. Где у него, дьявол, застежка?! Похоже, ее нет. Значит, надо снимать через голову. Он задрал платье до талии. Бедра — пиздец, какой изгиб. Ослепнуть можно.

— Булат, не надо… — послышался тихий вздох.

Самое время, блядь. Самое время говорить «Нет».

Он резко двинул ладонью по бедру, так, что она не успела свести ноги. Нырнул пальцем под бежевые простые трусики. Там было влажно. Не мокро, но уже влажно. Он двинул пальцами. Гульнара всхлипнула. Он наклонился к ее лицу. Она замерла под ним, опираясь на локти.

— Ты уверена? Уверена, что не надо?!

Она смотрела на него глазами, распахнутыми до пределов возможного для человеческого лица. Огромными. Бездонными совершенно. Упругая девичья грудь в прозрачном бежевом кружеве быстро поднималась и опускалась. Сквозь кружево просвечивали темные соски. Булат шевельнул пальцами.

— Булат, пожалуйста…

Если под тобой полуобнаженная девушка, твои пальцы внутри нее, чувствуют влагу, а она шепчет тебе «Пожалуйста» — то отказать невозможно.

Он торопливо раздевал ее — стянул через голову платье, щелкнул застежками лифчика, стянул трусы. Гульнара не принимала в этом никакого участия. Только глазами хлопала и губы то и дело облизывала.

Он подтянул ее к себе за бедра, развел. Мелькнула мысль о презервативе, но Булат от нее отмахнулся. Беременность уже есть, а что до болезней… С ним творилось что-то странное, и Булат не мог, никак не мог представить Гульнару источником какого-то заболевания из тех, что можно получить от невоздержанной половой жизни. Нет. Только не она.

А самым главным было адское подростковое нетерпение. И все эти мысли пролетали где-то на периферии, пока он смотрел на ее обнаженное и совершенное тело — упругие круглые груди с яркими темными сосками, плоский живот, красивые бедра и припухшая гладкость между ними.

Какая же ты… Ну почему ты… Дурак, надо было тогда соглашаться, когда Ватаев предлагал… А теперь…

А теперь не остановиться. Булат притянул ее к себе, рывком взял.

И охренел.

Он уже влетел, ворвался в ее тело, совсем, до упора. И потом, спустя пару секунд его нагнало ощущение преграды, которую он порвал. Ощущение четкое, но совершенно запоздалое.

Но этого же не может быть. Это же означает, что Гульнара… девственница?!

Он резко подался назад, сел, завалился на пятки. И охренел еще раз.

На члене кровь. На ее бедрах кровь. Даже на простыне под ней — кровь.

Тяжело, будто преодолевая огромное сопротивление, он поднял взгляд, скользя по все тому же обнаженному совершенному девичьему телу. Только теперь от возбуждения не осталось и следа.

У нее все те же распахнутые на половину лица глаза. Только они блестят так, будто полны слезами. Учитывая все только что произошедшее, эти слезы не удивительны. Но, как, черт подери, это все объяснить?!

— Ты девственница?!

Гульнара шмыгнула носом.

— Кажется, уже нет.

— Но… Но как ты тогда могла быть беременной?!

— Именно это я и пыталась тебе сказать. Я не беременна.

Когда Гульнара только вошла в его дом, он поил ее лимонадом. Теперь же собрался поить чаем. Булат поймал себя на том, что суетится, что ему вообще не свойственно. Торопливо заваривает чай, что-то выставляет на барную стойку: какие-то конфеты — откуда взялись?! — выпечку, шоколадку, блюдо с персиками. Как будто это самое необходимое сейчас — заставить весь стол всевозможными тарелками.

Гульнара сидела тихо. На ней было все то же платье в черно-белый горох. Оно было аккуратно надето, и все равно Булату казалось, что оно хранит следы непочтительного с ним обращения. Волосы Гуля собрала в свободную косу. Булат избегал прямо смотреть на девушку. Но не мог не бросать кратких взглядов, когда выставлял все подряд на стол. У нее покраснение на шее. Засос? Он поставил ей засос? Капец. Ничего не помнит.

— Вот, — он протянул ей чашку. — Друг из Марокко привез. Васильковый.

Гульнара отрешенно кивнула, взяла чашку — и тут же поставила на стол.

— Я тебе все сейчас объясню.

Да уж. В объяснениях Булат очень нуждался. Для того, чтобы понять, что делать дальше.

— Я… — Гульнара прерывисто вздохнула. — У меня случилась… задержка. Ну… Ты понимаешь…

Булат смотрел на ее заалевшие щеки. Я-то понимаю, а вот ты понимаешь, во что мы сейчас вляпались?

— Понимаю, — отозвался коротко.

— Ну и вот… Я пошла в аптеку и купила тест на беременность. Он показал две полоски. Ну, то есть, что я беременна. А это… этого быть не могло, — Гульнара обхватила руками чашку. Чашка должна быть горячей, но девушка будто ничего не чувствовала. — Я… я не помню ничего из того, что было в тот вечер, когда ты… Когда ты меня забрал из бара. Я помню только, как проснулась у тебя в ванной. Я… я подумала, что ты… что у нас что-то было… — закончила она тихо.

— Не было. Тогда, — исправился Булат. — Тогда не было.

— Да, — торопливо кивнула Гульнара. — Я теперь это знаю. А тогда я растерялась и… Ну, и решила, что ты-то должен знать правду. Как оно все было. Ты же, в отличие от меня, все помнишь. Поехала к тебе. И… — Гульнара сделала глоток чая и часто задышала. — В общем, после того, как мы с тобой утром поговорили, я как-то успокоилась. Я поняла — знаю, что запоздало — что надо бы сходить к врачу. Для более точного диагноза. Понимаешь, просто… — она бросила на Булата косой короткий взгляд и снова уткнулась взглядом в чашку. — Я наблюдаюсь у семейного врача, и мне бы не хотелось, чтобы… чтобы кто-то еще об этом знал. Но после разговора с тобой я поняла, что можно просто обратиться к любому доктору! Вот вообще к любому. Я позвонила в пару клиник и… В общем, я после обеда была у врача, и она меня осмотрела и сказала… такая хорошая женщина… — Гуля снова как-то по-детски шмыгнула носом. Щеки ее стали совсем пунцовыми. А Гуля глубоко вдохнула и выпалила: — Она сказала мне, что девственная плева не нарушена, беременности нет, и это просто был бракованный тест!

Это был, как любит говорить Вадик Коновалов, снукер. Вадим это слово произносил с длинным свистящим «с-с-с-с». В особо исключительных случаях добавлял со вздохом: «От двух бортов, однако». Здесь тоже, похоже, от двух бортов.

Теперь, когда Гульнара рассказала все факты, история казалась простой. Даже простейшей. Но Булат умудрился из такой простой истории вывязать сложнейший узел. Вот воистину говорят — сапожник без сапог. Он же сам врач. Что ему стоило собрать минимум анамнеза? Спросить у Гульнары, была ли она у врача? Попросить какие-то результаты обследования, кроме безымянного теста с двумя полосками. Этот тест такой же аргумент, как «Усы, лапы и хвост — вот мои документы!». Ладно, Гуля растерялась — ей это как раз и понятно, и простительно. И то она потом сообразила, что нужно сделать. А Булат — нет. Вместо того, чтобы действовать, как взрослый мужчина и как врач, Булат, не задав ни одного уточняющего вопроса, сочинил себе в голове какую-то абсолютно бредовую версию произошедшего, поверил в эту версию, не дал Гульнаре сказать ни слова и в итоге… В итоге мы имеем то, что имеем.

Почему он, взрослый и рассудительный, как сам про себя считал, так поступил?! Почему в абсолютно простой и очевидной ситуации наломал столько дров?! Почему?! Ответов у Булата не было. Но одно он знал точно. Ответственность за случившееся лежит на нем и только на нем.

То, в чем его безосновательно подозревал отец Гульанры, сегодня случилось на самом деле.

— И что же нам делать? — он бессознательно задал вслух вопрос, который крутился у него в голове.

— Ничего.

Булату показалось, что он ослышался, и он все же посмотрел прямо в лицо Гульнаре. Она ответила прямым взглядом, и Булат совершенно не к месту завис на ее глазах. У нее неприлично красивые глаза — большие, яркие, с вытянутыми и приподнятыми внешними уголками. Такие глаза рисуют в мультфильмах восточным принцессам. А тут такие глаза у совершенно живой и настоящей девушки, которая сидит напротив, только руку протяни. И говорит абсолютно невозможные вещи.

— Что значит — ничего?

— А зачем нам что-то делать? Та проблема, с которой я пришла к тебе — ее, как выяснилось, не существует.

— А… Мгм… М-м-м… — ничего более связного у Булата не получалось произнести.

— А то, что произошло только что, обратной силы не имеет. Поэтому сделать с этим тоже ничего уже нельзя.

Булат буквально вытаращился на Гульнару. Она пару минут назад, сбиваясь, запинаясь и краснея, рассказывала о том, почему она не беременна. А теперь, словно освободившись от какого-то груза и успокоившись, невозмутимо говорит, что все в порядке. Причем такими формулировками… В голове вдруг мелькнула парадоксальная мысль. Точнее, определение: «Дочь начбеза». Да, сейчас в Гульнаре отчетливо проклюнулся отец. И это еще Булат мать не видел.

— Так, погоди. Давай по порядку. То, что произошло только что, имеет свое название. Я лишил тебя девственности.

— Я с тобой не спорю, — ответила она спокойно. И так же невозмутимо, почти по-королевски отпила чаю.

Булат даже моргнул. Кто ему подменил Гулю?! И тут он вспомнил, как она тогда, в ночном баре, отчеканила свою позицию отцу. В этой девушке какое-то невероятное сочетание несочетаемого: юная невинность, когда она о простых физиологических вещах говорит, отчаянно краснея, и при этом… при этом внезапно прорезающаяся сталь в характере. Откуда?!

Видимо, от отца. Впрочем, характер — это на всю жизнь. А невинность — явление сугубо преходящее. Булат тряхнул головой, изгоняя эту философию. Она сейчас совершенно не к месту. В конце концов, он старше, у него гораздо больше жизненного опыта, и инициатива в разговоре должна принадлежать ему.

— Иначе это еще называется — обесчестил.

Гульнара закатила глаза.

— На дворе двадцать первый век. Никто не говорит такими словами.

— Твой отец считает иначе.

— Но его же здесь нет. Он ничего не знает. И не узнает.

И тут Булат охренел в третий раз. Что с Гульнарой?! Или это в семье Ватаевых только ее отец поборник традиционных ценностей, а его дочь… А его дочь до двадцати… сколько ей?! Ватаев говорил, что Гульнара работает там же, в «Балашовском». У девочки явно высшее образование, а значит, ей минимум двадцать два, а то и двадцать три или двадцать четыре года. Для девушки, которая принимает для себя половую свободу, как-то поздновато лишиться девственности в двадцать четыре. Что-то и куда-то не складывается.

— Гульнара, послушай…

— Ты меня послушай, — Булат даже глазами хлопнул от ее резкого тона, и Гульнара, похоже, заметила. Смягчила: — Пожалуйста. То, что случилось… — она все же смутилась и отвела глаза. — Это случилось и все. Я сама виновата. Мне надо было сказать тебе все сразу. Объяснить толком. А я… — она судорожно вздохнула. Булат снова завис на том, как двинулась ее грудь. Все-таки ее платье, вроде бы аккуратно надетое, сидело на ней так, что было видно, что эта девушка только недавно из постели. Где ее… Так, о чем мы говорим?! Ты виновата? Нет!

— Гульнара, ты ни в чем не виновата, — произнес он твердо. — Ответственность за произошедшее целиком на мне. Я… даже предположить не мог, что ты невинна. Я подумал, что ты и в самом деле беременна. Только от другого мужчины.

Булат не знал, зачем это сказал. Но почему-то посчитал важным объяснить Гульнаре, из-за чего повел себя как животное, а не как взрослый и адекватный мужчина. Правда, это объяснение выставляло его в еще более нелицеприятном свете. Получается, что он… что? Хотел наказать Гульнару за ложь?!

Именно так и получается. Только наказал он невиновного человека. И невинную девушку.

Гуля сначала смотрела на него молча и нахмурившись. А потом ахнула. Даже пальцы к губам прижала.

— Ты думал, что я… Что я хочу, чтобы ты… взял на себя чужого ребенка?! — Булат мрачно кивнул. Ее лицо мгновенно словно закрылось. — Я бы так никогда не поступила, — сухо закончила она.

Булат еще раз кивнул. Он теперь откуда-то это точно знал. Что Гульнара не стала бы так поступать. Но что ему делать с этим знанием, совершенно запоздалым? Анамнез собирают перед операцией, а не после.

— В общем, давай просто забудем о том, что случилось, — голос Гульнары звучал по-прежнему сухо и ровно. — Мы с тобой оба недооценили ситуацию. Оба, скажем так, совершили ошибки. Поэтому просто отказываемся от взаимных претензий и расходимся каждый в свою сторону. Все.

— Все?!

— Все, — Гульнара встала, одернула платье. — Я пойду.

— Как?!

— Мне пора. Спасибо за чай.

Булат буквально услышал несказанное: «И за все остальное». Угу, включая дефлорацию.

Это же не его профиль!

Он тоже резко встал.

— Я отвезу тебя.

Гульнара обернулась вполоборота.

— Спасибо. Не нужно. Я на машине.

Они больше не сказали друг другу ни слова. Неловко кивнули на прощание. За Гулей закрылась дверь, а Булат прислонился к стене и прикрыл глаза.

Ни хрена себе денек выдался. Ложная беременность и настоящая девственница. Прямо как в сериале для домохозяек. Быть героем такого сюжета Булату не нравилось. А еще ему в принципе очень не нравилось то, как все завершилось.

Ладно, сначала в душ, освежиться. А потом можно и подумать, что со всем этим сериалом с беременностями и девственницами делать.

Гульнара спокойно добралась домой. Правда, когда поднималась по лестнице, запоздало осознала, что все-таки снова натерла ногу, и каждый шаг отдавался болью. Ну ничего, она уже дома. Гулю встретила радостным повизгиванием Винни, но выходить сил уже не было. Гульнара пообещала Винни сходить с ней на прогулку попозже, а на крайний случай есть салфетка в углу туалета. Приняла душ. Равнодушно смотрела на то, как вода смывает с бедер засохшую кровь. А потом, надев пижаму, легла в постель. Винни устроилась у нее в ногах и затихла.

Этот день надо просто пережить. Жизнь — зебра. И надо просто перетерпеть черную полосу. И дожить до светлой полосы. Всего-то.

Мамма-Мия говорит, что любой дождь рано или поздно кончается радугой. Гульнара повернулась на бок, обняла подушку и все-таки расплакалась. Может быть, если поплакать, то дождь закончится быстрее.

После слез стало легче. Лежать вдруг показалось бессмысленным. Гуля встала и пошла на кухню. Вдруг захотелось есть. Винни тоже разделяла это намерение. Гульнара покормила собаку, а потом открыла шкаф и долго смотрела на коробочки с чаем. А вот марокканского из васильков у нее нет. Даже не знала, что такой существует. Она так и не распробовала, не поняла, вкусный ли. Помнила только, что горячий был. Гуля вздохнула и, за неимением васильков, достала упаковку тизана из мяты и базилика.

Чай заваривался, Винни, наевшись, развалилась на пороге кухни, а Гуля, подперев щеку рукой, смотрела на листочки в прозрачном чайнике.

Ну что такого с ней страшного произошло? С точки зрения отца, наверное, катастрофа. С точки зрения мамы, наверняка, тоже. С точки зрения Маммы-Мии — дело-то житейское. Гуля даже услышала, как Милана это говорит, и с какими интонациями. А с ее точки зрения, с точки зрения самой Гульнары?

Это не было катастрофой. Это не было делом житейским и обыкновенным. Это было что-то среднее. Нет, и средним это тоже не было! Гульнара встала и подошла к окну, замерла, прислушиваясь к себе, к своим ощущениям. Это удивительно, но Гуля не фиксировала в себе никаких значительных перемен. В моменте боль была сильной, острой, но краткой. И быстро прошла. Непонятно даже, откуда при этом столько крови.

Гульнара снова вздохнула, отвернулась от окна, уперлась поясницей в подоконник и уставилась на чайник. Интересно, уже заварился? Лучше подождать еще чуть-чуть.

Гульнара в себе никаких значительных перемен не чувствовала. Но с точки зрения тех норм морали, в которых вырос ее отец, Гульнара сейчас вообще другой человек. И… и бракованная невеста, наверное. Которая опозорила свою семью.

Гуля вернулась за стол и продолжила гипнотизировать чайник. Она все свою сознательную жизнь словно сидела на двух стульях.

Один стул — это традиции, в которых выросли родители, и которые они считали нормой. И Гульнара подчинялась этим нормам. Она просто не знала, не умела, что это такое — спорить с отцом. И не потому, что он был ужасно грозным и строгим. Наоборот. Потому что он очень сильно любил ее. Гуля это не то, что знала. Она просто не представляла, как может быть иначе. Человек ведь не задумывается о том, как он дышит. Дыхание — неотъемлемая часть жизни. Естественная и необходимая. И любовь отца — такая же естественная и неотъемлемая часть ее жизни. Точно так же и Гульнара любила отца. Восхищалась им. Гордилась. И точно знала, что, как поется в детской песне, папа может все, что угодно. И как в такой ситуации с ним спорить?!

А второй стул — это современная жизнь вокруг Гульнары, активным проводником которой была Мамма-Мия. Которую Гульнара тоже очень любила. И очень хотела быть похожей на нее.

Сегодня, получается, Гульнара окончательно свалилась с первого стула и приземлилась… Куда? На второй стул? Или просто свалилась? Рухнула вниз?

Гуля подтянула к себе чашку, налила чай, втянула носом аромат. Интересно все же, вкусные васильки? Надо будет купить и попробовать.

Ну и что теперь ей делать, в самом деле?

А ничего. Как она и сказала Булату.

Ну не откажется же отец от нее из-за этого? Точно нет. Расстроится, конечно. Так он и из-за ее загула в баре явно прибавил седых волос. Да и вообще, отцу вовсе не обязательно знать о том, что произошло. А что до последствий в виде бракованной невесты — так отбивалась же Гульнара как-то до этого от тех «достойных молодых людей», которых регулярно поставлял ей отец. Гуля уже выработала тактику общения с такими кандидатами. При разговорах наедине — много болтать, громко смеяться, давить интеллектом, язвить, но ни словам не обмолвиться о своих кулинарных талантах и, в особенности, о фирменном кыстыбые.

В общем, пока просто ждем, пока эта полоса кончится. А там видно будет.

Гульнара пила чай, думала о своих семейных делах. О самом главном предмете своего задумчивого состояния она пока думать не могла. Было почему-то страшно об этом думать.

Тишину нарушил стук во входную дверь, а потом она открылась.

— А почему у тебя не пахнет едой? — раздался голос брата. — Я голодный.

Винни взвизгнула и бросилась к своему любимчику.

— Это квартира твоей сестры, — громко отозвалась Гульнара. — А не ресторан. Но если хочешь, я закажу какой-нибудь готовой еды.

Рустам появился на кухне с Винни на руках.

— Какая может быть готовая еда, если в доме есть женщина?

Гульнара закатила глаза.

— Помяни мое слово — судьба тебя обязательно накажет за твой сексизм. И приготовит для тебя феминистку и карьеристку, которая будет приходить домой уставшая и требовать еды от тебя.

Рус фыркнул.

— Я с такой никогда не свяжусь.

— А кто тебя спросит.

— В смысле?

— Влюбишься. Без памяти.

Рус несколько раз удивленно моргнул. И решил сменить тему.

— Как прошла встреча с Булатом?

У Гули даже получилось не вздрогнуть. Так, у нее какая позиция? Никто ничего не должен знать. И точка.

— С чего ты взял, что мы встречались?

Вообще-то, то, что она взяла его номер телефон, еще не означает, что они встречались. На этом и надо стоять!

— У тебя такой смачный засос на шее.

Гульнара ахнула и неосознанно прижала ладонь к шее.

— С другой стороны.

— Это я феном обожглась!

— Я так и понял, — Рус спустил Винни на пол. — Надо будет выяснить у отца про размеры калыма.

— Она будет очень красивая. У тебя сорвет по ней крышу. А еще она будет просто болеть своей работой. И не будет уметь даже пожарить яичницу.

— Я понял, — вздохнул Рус, вытаскивая телефон из кармана. — Ты не в настроении. Я сейчас закажу нам еду.

— Не надо, — Гульнара встала. — Сейчас что-нибудь сделаю на скорую руку. А ты пока погуляй с Винни.

Терьер, услышав заветное слово, громко залаял.

И все-таки в постели, уже перед сном, мысли Гули коснулись того предмета, о котором она старалась не думать. Но не думать о нем не получалось.

Неужели Булат так плохо о ней подумал?! Что она такая гулящая и расчетливая, что могла, зачав ребенка от одного мужчины, попытаться переложить ответственность за этого ребенка на другого мужчину. Гульнара не знала, кто так мог поступить. Даже если тебя воспитали в традициях важности добрачной целомудренности, а ты вдруг эти традиции нарушила — даже тогда так поступать нельзя. Гульнара бы так никогда не поступила.

А Булат решил, что могла бы. Но ведь он ее знал с не очень хорошей стороны. Гульнара вздохнула. Ей даже думать не хотелось, в каком неприглядном виде Булат застал ее в баре. Об этом думать было очень неприятно. Гуля в очередной раз дала себе слово — больше никакой самбуки. И вообще — никакого спиртного. Максимум — бокал вина.

Но сделанного эти обещания не вернут. Она явно произвела очень нехорошее впечатление на Булата. С другой стороны, и она сама о нем подумала не очень хорошо — что он способен на, по сути, насилие над девушкой в абсолютно беспомощном состоянии. А на это способен только настоящий подлец.

Булат не такой.

Только она не знала — какой. Они совсем мало друг друга знали. Тайком разглядывали друг друга. Похоже, она понравилась ему. Он ей точно понравился, хотя раньше Гульнара не обращала внимания на таких мужчин — гораздо старше ее, очень крупный, не слишком красивый, но при этом обладающий каким-то удивительным магнетизмом. Впрочем, может, она себе это придумывает — про магнетизм. А факты таковы, что они, совсем мало зная друг друга, наследили в жизни друг друга уже очень обильно. Сначала она спит в ванной его номера. Потом его за это чуть не заставляют жениться на ней. Потом она заявляет, что беременна от него. А потом он становится ее первым мужчиной.

По идее, лишение невинности, первая близость с мужчиной — это очень важный шаг в жизни девушки. Гуля воспитывалась именно в таких традициях. Но даже если отрешиться от традиций — это все равно важно. Как ни крути — важно. Но Гульнара не могла в себе всколыхнуть никаких эмоций. Это не стало для нее трагедией. Если говорить честно — то все произошло по обоюдному желанию, Гуля не могла себя обманывать. Она была совершенно уверена, что, если бы проявила настоящее сопротивление, несогласие, протест — то ничего бы не произошло. Но она ничего не сделала. Она просто отдалась течению событий, и Гульнара не могла теперь себе объяснить свое поведение, свою реакцию. Плыть по течение ей было не свойственно, это не в ее характере. Подчиняться чьей-то воле — так это только у отца прокатывало. Получается, она хотела, чтобы это случилось? Ее же, вроде бы, не так воспитывали. Но ни в один момент у нее не мелькнула мысль, что она делает что-то неправильное, нехорошее. Булат словно… словно околдовал ее.

Гульнара сердито фыркнула. Винни сонно заворочалась в ногах. Околдовал, как же. Глупо такими словами думать. Но какими другими словами это объяснить, Гуля не знала.

Если это не стало для нее трагедией, то чем тогда стало?! Что стоит на противоположном краю? Восторг, удовольствие? Этого тоже не было. Как это могло так случиться — что самое важное событие в жизни любой девушки вызывало у Гульнары только одно состояние — зафиксировано. Фиксируем — ты теперь не девственница.

Тупик какой-то. Словно стены вокруг. Гуле часто говорили — особенно Рус — что она очень эмоциональная. И импульсивная. Куда делись все эти эмоции сейчас?! Ответа у нее не было.

Последнее, о чем подумала Гуля, прежде чем уснуть, было внезапное и ясное понимание того, что если бы она могла — она бы все переиграла. И, вместо этой истории с уводом Рустама подальше и самбукой, надо было просто попросить брата познакомить ее с Булатом. Это так просто. Это так очевидно. Он же ей сразу понравился. И она ему.

И если бы Гуля так сделала, то сейчас у них с Булатом было бы все иначе. У них был бы шанс. И не вот это все.

— Мамма-Мия, мне надо с тобой поговорить!

— Судя по тону, вопрос срочный.

— Да.

— Через час встречаемся в нашей кофейне.

Это та самая кофейня, в которой они когда-то встретились в первый раз — мачеха и падчерица. Молодая двадцативосьмилетняя женщина, которая на пути к своему счастью умудрилась перелопатить судьбы трех людей. И четырнадцатилетняя девочка, которая искренне считала, что ненавидит ту, к которой ушел отец. В тот день Гульнаре впервые в жизни покрасили волосы в сиреневый цвет — не все, только несколько прядей. И в тот же день в жизни Гульнары появилась Мамма-Мия. Само это прозвище возникло позже. Но то доверие между мачехой и падчерицей, в противовес всем сказкам, родилось именно в тот день.

— Прекрасно выглядишь, — Милана изящно устроилась на стуле напротив Гульнары. — И бледность исчезла.

— Спасибо, — вздохнула Гуля. Милана прищурилась, наклонила голову.

— Ну-ка повернись.

Черт. Гуля опять забыла про этот чертов синяк на шее. Трудно постоянно иметь его в виду, если тебе отродясь не ставили засосы! А если бы ее увидел с этим синяком отец?!

— Скажи мне, — ее руки мягко коснулись пальцы Миланы. — Скажи правду. Ничего не бойся. Мы всегда на твоей стороне, чтобы ни случилось. Это произошло по доброй воле?

Гульнара даже не сразу поняла смысл вопроса. А когда поняла…

— Да, конечно!

Милана тихонько выдохнула.

— Слава богу! Тогда давай закажем кофе и поговорим.

— Из-за чего ты паникуешь?

— Так заметно? — уныло спросила Гуля.

Милана кивнула.

— Ты переживаешь из-за отца?

— Да. Нет. В общем, да. Но не только. В основном, из-за… другого.

— Так. Рассказывай мне все. Все, что сочтешь нужным.

Гуля повозила ложкой в чашке с какао. Как когда-то.

— Ты же не…

— Не расскажу никому. Только если ты сама попросишь.

Гульнара не сомневалась в Милане. И только что получила подтверждение своей уверенности. Но все равно не могла подобрать слов, чтобы объяснить то, что произошло с ней. И продолжает происходить.

— Слушай, это… — она нервно растерла руки, виски. — Это похоже на бред какой-то. Как будто не в жизни происходит, а в кино. Но я просто не знаю…

— Это связано с тем мужчиной из Сочи, да? Булат? Это он?

Гульнара вздохнула.

— Я расскажу, как есть. Может быть, ты объяснишь мне, что происходит. А то я уже совсем запуталась.

— С тобой сходить?

— Ну что ты. Не надо. Я уже давно большая. Да, — Гульнара коротко прижалась к Милане. — Сходи со мной, пожалуйста. У меня уже голова кругом, и я не понимаю, как такое может быть. И что со мной происходит.

— Давайте не будем торопить события. Сейчас все равно сказать определенно ничего нельзя.

— Как — ничего, Софья Ильинична? А УЗИ? А анализы?

Седая женщина-гинеколог с короткой стрижкой поправила очки.

— Милана Антоновна, смотрите, как обстоит дело. У Гульнары сбился цикл. Предположу, что из-за лечения антибиотиками — вы же говорили, что ей три раза меняли препарат, прежде чем смогли вылечить бронхит? Мощная терапия антибиотиками может значительно повлиять на гормональный фон. Она же, кстати, могла и вызвать ложноположительное срабатывание теста на беременность. Гульнара — молодая здоровая девушка, я думаю, гормональный сбой не должен длиться долго. Завтра будет готов анализ, по нему будет видно, в каком состоянии гормональная система.

— Значит, беременности нет? Раз цикл сбился? И менструации до сих нет именно поэтому? Не из-за беременности, а потому что гормональный сбой?

Гульнара слушала разговор двух взрослых женщин про нее, Гулю. И чувствовала себя маленькой девочкой. А так же чувствовала, как у нее совсем горячими стали щеки. Да, Софья Ильинична — врач, который наблюдает Гульнару с четырнадцати лет. Да, Мамма-Мия — близкий для Гульнары человек. Но все же когда про тебя обсуждают такие интимные подробности… Однако Гуля чувствовала, что сама она со всем этим не справляется. После той встречи у Булата дома прошла уже неделя, а менструация так не восстановилась. Но теперь… теперь вероятность беременности все же была. Или нет? Гуля совсем запуталась! А тут еще, оказывается, тот бронхит сыграл свою роль! Если бы Гульнара знала, что из-за этого бронхита будет столько проблем, она бы не ходила в модном, красивом, любимом, но тонком пальто во время январских морозов!

А теперь из-за этого бронхита все запуталось совсем! Какая-то ползучая недо-беременность все время преследует Гулю!

— Все не так просто, Милана Антоновна. Исходя из того, что я услышала, беременность могла наступить.

— Могла? Но это не точно? Сейчас можно сказать определенно — да или нет?

— Я так поняла, что незащищенный половой акт, при котором могло произойти зачатие, имел место быть неделю назад, так?

Две женщины повернули голову к Гульнаре. Она, не поднимая глаз, кивнула.

— Да.

— Если беременность все же наступила, — спокойно продолжила Софья Ильинична, — то должно пройти десять-двенадцать дней, чтобы оплодотворенная яйцеклетка дошла до матки и закрепилась там. Вот тогда мы сможем точно диагностировать беременность.

— Значит… дней через пять…

— Неделя. Давайте для надежности возьмем неделю. И тогда можно будет точно сказать, беременна Гульнара или нет.

— Скажите, — начала Гуля медленно. Слова давались ей с трудом, но надо было все выяснить точно и до конца. Может же быть… Эта мысль ей только что пришла в голову. — Скажите, а если он… ну… — Гульнара подняла голову и тут же ее опустила. Наверное, щеки цветом как помидоры стали. — Если он… ну… не закончил?

— Прерванный половой акт? — деловито уточнила Софья Ильинична.

— Ну… — Гульнара уже почти шептала. — Он вошел. Порвал. И сразу вышел. Ну, почти.

Врач побарабанила пальцами по столу.

— Так. Смотрите, что. У нас из-за гормонального сбоя имеется отложенная овуляция. Которая может наступить в любой момент. Если работа гормональной системы нормализовалась, и овуляция наступила, например, в день полового акта, и если у мужчины хорошие показатели спермы — то шанс на беременность даже в случае отсутствия семяизвержения — не нулевой. Думаю, нам надо просто подождать неделю — и вопрос выяснится. Боюсь, это все, что я могу вам сказать на данный момент.

— Все? — как-то по-детски переспросила Гуля. Она так надеялась, что уж София Ильинична точно ей скажет — да или нет!

— Ну, кроме того, что шейка хорошая, розовая, а места разрыва девственной плевы уже зарубцевались.

И на том, как говорится, спасибо.

— Я бы хотел видеть Ватаева Марата Хасановича.

В «Балашовском» все по высшему разряду. Включая охрану и девушку на общем ресепшене. Охрана бдительна, но корректна, сотрудница ресепшена миловидна и улыбчива.

— Вы договаривалась о встрече?

— Нет. Но мне необходимо его видеть. Это важно.

Девушка с сомнением смотрела на него. У Булата такие же дрессированные девушки на ресепшене. И через них не прорваться.

Булат почему-то решил, что лучше приехать без звонка. Не мог себе объяснить, почему. Может, рассчитывал на фактор внезапности. Булат вообще не знал, на что он рассчитывал.

Не рассчитывал. Прошло уже больше недели с того дня, как Гульнара побывала у него дома. Больше недели он каждый день думал. О том, что произошло. Что делать. Как поступить правильно. Булат вообще очень любил, когда все правильно. Возможно, это профессиональная деформация. В медицине все должно быть правильно. Ты всегда знаешь, как сделать правильно. Если есть сомнения — советуешься с более опытными коллегами, читаешь книги, справочники, монографии.

По ситуации, в которую попал Булат, не было справочников и монографий. И посоветоваться не с кем. Решать надо самому.

Ты лишил невинности девушку, воспитанную в очень строгих моральных традициях. Да, Гульнара, судя по всему, пытается против этих традиций протестовать, но семья есть семья. Это так просто из человека не уберешь. Да и не надо. Мало что так же важно для человека, как семья.

Булат осиротел рано и не любил вспоминать об этом. Его отец, человек с именем звезды, уважаемый человек — про него много можно было сказать хороших слов — погиб нелепо. Если так можно сказать о смерти. Полез разнимать пьяную драку молодежи и получил ножевое в живот. Не довезли, не спасли. Мать пережила его на два года. Как говорили немногочисленные родственники — угасла от горя. Может, и так.

Но к началу профессиональной карьеры у Булата уже не было ни отца, ни матери. И желания заводить собственную семью тоже не было. Слишком больно оказалось терять самых близких.

И вот теперь…

А если из-за произошедшего от Гульнары отвернется ее семья? Нет, такого в наше время быть не должно, но он совсем не знает этих людей.

Как ни крутил ситуацию Булат, выход вырисовывался только один. Мало ли что эта смелая девочка с дерзким взглядом из-под длинных ресниц гордо задрала свой хорошенький носик и сказала: «Ничего делать не надо». Ты еще слишком мало знаешь о жизни, Гуля.

Есть события… есть поступки… про которые невозможно сделать вид, что их не было. Мы с тобой уже ступили в эту петлю. И выход из нее только один.

Вчера он сидел и пил чай, уткнувшись в телефон. В какой-то момент поднял голову. И вспомнил, как Гуля сидела вот на этом самом месте, напротив него. Слегка растрепанная черная коса, тонкие пальцы обнимают кружку, платье чуть сползло с плеча. Она сидела тут неделю назад.

Ты хочешь, чтобы она сидела тут снова? Тогда делай что-нибудь.

— Простите?..

Булат осознал, что выпал из диалога.

— Да-да, сейчас.

Под любопытным взглядом девушки Булат вытащил из кармана смартфон и набрал номер Ватаева. Уважаемый начбез ответил сразу.

— Слушаю, Булат Альтаирович.

Однако. Надо же. Записал все, включая отчество. Впрочем, это же начбез. Для таких людей в важных вопросах мелочей нет.

— Марат Хасанович, я тут внизу, на ресепшене. Хотелось бы встретиться. Есть разговор.

— Понял. Сейчас решу.

В трубке застучали короткие гудки. И тут же зазвонил телефон рядом с улыбчивой девушкой.

Спустя несколько секунд Булата уже торжественно препровождали к лифту. А потом так же торжественно, только красной дорожки, фанфар и почетного караула не хватало, препроводили к кабинету начальника службы безопасности «Балашовского». А там уже дверь открыта, и сам начбез на пороге.

Ватаев кивнул сотруднице ресепшена, отпуская, потом протянул руку для рукопожатия. Оно оказалось у начбеза предсказуемо крепким. А затем Марат Хасанович шире распахнул дверь.

— Прошу.

Непонятно зачем и почему, но в голове мелькнула картинка разверстой крокодильей пасти. Чушь какая! И Булат шагнул через порог.

Практически тут же, вслед за Булатом, в кабинет вошла еще одна улыбчивая девушка с подносом, на котором были две чашки кофе.

Однако. Снова однако.

Булат устроился в кресле и коротко огляделся, оценивая обстановку. Кабинет статусный, но строгий. Рабочий. И практически ничего не может сказать о своем хозяине.

Ватаев протянул руку к чашкам с кофе и повторил:

— Прошу.

И кофе приличный. Да что же Булат все оценивает, как будто с инспекцией пришел!

Он вернул чашку на поднос.

— Марат Хасанович, я прошу руки вашей дочери.

Ничего не изменилось в лице Ватаева, не дрогнул ни один мускул. Булат сейчас наблюдал перед собой высокопрофессиональный покер-фейс. А ведь Булат видел этого человека совсем в другом состоянии, с багровыми лицом и шеей, с бьющейся на виске жилкой и дурными глазами.

И тогда, и сейчас речь шла о Гульнаре. Но ощутите, что называется, разницу.

Ватаев сделал несколько аккуратных глотков и тоже вернул чашку на поднос, кивнул на чашку Булата.

— Невкусный кофе?

— Вкусный.

Ватаев снова кивнул и замолчал. Словно именно за этим Булат и пришел — оценить качество кофе в головном офисе агрохолдинга «Балашовский». Конкретно — в кабинете начальника службы безопасности этого агрохолдинга.

— Что изменилось с момента нашей последней встречи? — все-таки перешел к сути Ватаев. Именно и сразу к сути.

Потому что Булату предлагали эту девушку. Или, если сформулировать точнее, настойчиво рекомендовали жениться. А потом пришла Гульнара и поставила на планах отца крест. Булат пытался вспомнить, что он тогда говорил или делал. И получалось, что категорического «нет» не произносил. Ему просто не дали такой возможности. Торг о предполагаемой женитьбе только начал разогреваться, и тут пришла Гуля и вырвала все ростки торга с корнем.

Что ж. Из этого и будем исходить. С этой позиции и начнем разговор — очень непростой, Булат это понимал. Разговор с начбезом не может быть простым в принципе. Но Булат совершенно точно знал, что он не скажет того, что могло бы существенно облегчить этот разговор — что он, в формулировках Марата Хасановича, обесчестил Гульнару. Не скажет не потому, что боится гнева Ватаева. А потому, что произошедшее чуть больше недели назад у него дома касалось только Булата и Гульнары. И больше никого.

— Принципиально — ничего. Я хочу жениться на Гульнаре и спрашиваю вашего… — тут Булат замялся. Спрашиваю чего? Разрешения? Согласия?

Возможно, следовало бы сначала поговорить с Гулей. Но Булат… а, надо сказать откровенно — Булат трусил. После всего, что он с ней сделал… после того, как она бросила ему «Ничего не надо» и ушла, гордо задрав нос… Они обязательно поговорят. Но любые переговоры лучше начинать с самой выгодной позиции. Булат решил заручиться самым крупным козырем — согласием отца Гульнары.

Только забыл о том, что этот человек видит все и всех насквозь.

— Я прошу у вас руки вашей дочери, — не смог придумать ничего нового Булат. — Так принято. Спрашивать согласия отца.

Ватаев молча смотрел на Булата. Его лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций. Но Булат был уверен, что там, за непроницаемым фасадом — острая и быстрая работа ума. И эмоции. Много. Только непонятно, каких.

— А что думает по этому поводу Гульнара? — наконец, обронил Ватаев.

Как мы интересно заговорили. А ведь тогда, в Сочи, согласие дочери, ее мнение, вас не очень волновало. Интересный вы человек, Марат Хасанович.

— Я думаю, она испытывает ко мне симпатию, — начал Булат осторожно. — И если вы… — Ватаев молчал с непроницаемым лицом, и Булат вдруг резко сменил тему: — Марат Хасанович, вы же мне тогда, в Сочи, прямым текстом предлагали жениться на Гульнаре!

— А вы, Булат Альтаирович, тогда, в Сочи, не демонстрировали ни малейшего желания это делать.

Черт. Так и знал. От Ватева не укроется ничего. Надо было все-таки сначала попробовать поговорить с Гулей. А сейчас что ему сказать? Говорить про случившуюся близость нельзя. Рассказывать о внезапно вспыхнувшей любви — глупо. А что в этой нелепой ситуации не глупо?!

— Впрочем, — неожиданно продолжил Ватаев, — решать в этом вопросе будет Гульнара.

То есть, за эти несколько насыщенных недель в семье Ватаевых сменился политический режим, и теперь у них демократия?! Пока Булат переваривал слова Ватева, тот кивнул еще раз на кофе, пейте, дескать, уважаемый Булат Альтаирович, взял смартфон и поднес к уху.

— Гуля, ты еще не уехала из офиса? Зайди ко мне, пожалуйста.

А вот это — точно с-с-с-снукер.

И как Булат забыл, что Гуля работает здесь же, в «Балашовском»?!

В полной тишине Булат в несколько глотков допил кофе. А потом дверь открылась, и в кабинет своего отца вошла Гульнара Ватаева.

Она была снова в платье. Ей очень идут платья. Это было светло-серое, из струящейся ткани, довольно скромное. Но Булат же знает, какая она там, под этим платьем.

Гуля замерла на пороге. До отцовского покер-фейса ей было далеко, и на ее лице промелькнула целая палитра эмоций. Превалировало удивление. Но еще Булату показалась, что мелькнула радость. И что-то еще.

Гуля нахмурилась, перевела взгляд на отца и мягко шагнула за порог. Булат почему-то вдруг обратил внимание, что на ногах у нее нет каблуков. Вместо них — черные шлепанцы из кожи, с закрытым носком и без пятки. Как-то они называется по-умному. Похожи на восточные туфли. Походка в такой обуви у Гульнары была совсем другой. Более волнующей.

Гуля закрыла за собой дверь.

— Отец?

Булат еще успел удивиться этому почти официальному тону, как Ватев ему вломил.

— Вот, молодой человек свататься изволит. Что думаешь, дочь?

— Ну и правильно. Обрюхатил — пусть женится.

А теперь ему вломила еще и Ватаева. Впрочем, Гульнара нокаутировала не только Булата, отца тоже.

— Гуля, подожди меня!

Она летела по коридору, и Булату пришлось почти бежать за ней. Догнал и схватил за руку.

— Гульнара!

— Что, ты опять мне не веришь?! Опять думаешь, что я вру?! Справка будет через несколько дней!

— Не в этом делом! — Булат рявкнул. А потом выдохнул. Так, ему надо успокоиться. Ему, именно ему. — Нам надо поговорить!

— А что же ты не захотел поговорить со мной, прежде чем приходить к отцу?!

Булат выдал еще одну порцию размеренных вдохов и выдохов. Они вляпались на максималках. И теперь надо точно выдохнуть и поговорить.

— Гуля… — он плотнее переплел их пальцы. — Пойдем.

— Куда?

— Куда-нибудь в спокойное место. В кофейню. Сядем, выпьем кофе или чаю и поговорим.

— Хорошо, — выдохнула Гульнара. А потом вдруг всхлипнула. — Что же я натворила…

Натворили мы, положим, оба. Булат с каким-то извращенным удовольствием вспомнил лицо Ватаева. Дочь смогла выбить этот покер-фейс с лица уважаемого начбеза. У Марата Хасановича даже рот приоткрылся от слов Гульнары. А потом Ватаев рот все же закрыл и медленно произнес:

— Значит, свадьбе быть.

А Гуля что-то фыркнула, резко развернулась — только волосы мелькнули — и исчезла за дверью. Булат после секундного замешательства бросился за ней. И теперь вот они стоят посредине лифтового холла.

— Пойдем, — Булат плотнее сжал ее теплую чуть влажную ладонь. — Все хорошо.

Гуля еще раз всхлипнула и будто качнулась. Может, ему это показалось даже. Но рука сама разжала пальцы, выпустила девичью ладонь для того, чтобы обнять девушку за плечи. А Гуля к нему неожиданно прижалась. Так они и пошли к лифту. Прежде чем зайти в лифт, Булат зачем-то повернул голову. И увидел, что на них смотрит стоящая метрах в десяти высокая темноволосая женщина.

Первым попавшимся им заведением был небольшой ресторанчик паназиатской кухни. Туда они и завернули.

Булат пил зеленый чай и наблюдал, как Гульнара ловко расправляется с помощью палочек с сетом из двенадцати роллов.

Проголодалась? Нервничает? Или… в самом деле беременна?

Булат осознал, что уже ничему не удивляется. Это раз. А два — ему не на что жаловаться. Потому что он получил согласие. Булат хотел получить руку Гульнары? Он ее только что получил. Правда, как говорится, и полцарства в придачу.

Пиликнул телефон. Булат специально освободил себе всю первую половину дня, но мало ли… Это пришло сообщение от Ватаева.

Марат Ватаев: За мою дочь отвечаешь головой.

С тестем Булату, конечно, повезло. Как утопленнику.

Булат Темирбаев: Разумеется.

Негромко стукнули отложенные в сторону палочки.

— Наверное, у тебя есть вопросы?

— Есть.

Гульнара протянула руку, взяла чайник и налила себе чаю.

— Спрашивай.

— Какой месяц тебе нравится для бракосочетания?

— То есть, на счет свадьбы — ты это серьезно?

— А ты на счет беременности?

Они замолчали, глядя друг на друга. Булат смотрел на девушку напротив, на высокие точеные скулы, на темные волосы, на мягкие губы без помады. Смотрел в глаза, затененные длинными ресницами. И говорил себе: «Это моя будущая жена. Это мать моего будущего ребенка».

Булат не был готов к появлению таких слов в своей жизни. Он даже не думал в направлении таких вещей, как брак, жена, ребенок. И вдруг вот так… раз… и… И отторжения нет. А какое-то странное чувство удовлетворения от мысли о том, что сидящая напротив девушка скоро будет принадлежать ему. В том смысле, в каком женщина принадлежит мужчине. Когда мужчина смотрит на нее и знает, что это — его женщина.

Нет, это все-таки это очень неожиданно. Очень. И ощущение легкой сюрреалистичности от происходящего есть. Где-то на периферии. Там же, где прячется удивление от того факта, что никакого сожаления нет.

Булату тридцать пять лет. Он, если так можно сказать, убежденный холостяк. Булат вообще никак себя не идентифицировал в этой системе ценностей. Он просто жил так, как ему было комфортно. И вот теперь внезапно его жизнь опрокидывается, и в ней появляется девушка, которую он скоро назовет своей женой.

Как тут не охренеть? Вот и Булат охренел.

О чем тут сожалеть? Вот и Булат не сожалел.

— Ты прав, — между тем, вздохнула Гульнара. — Я наворотила дел. Но когда я увидела тебя у отца… Когда он сказал, что ты просишь моей руки… Я не знаю, что на меня нашло.

Гуля снова взяла палочки, пару раз ими щелкнула — и со вздохом вернула на место.

— То есть… — начал Булат осторожно, — Ты не беременна?..

— Я не знаю! — Гульнара это почти выкрикнула. Потом шумно выдохнула. — Врач сказала, что для точного диагноза нужно подождать несколько дней!

— Ты была у врача? Что-то случилось?

— У меня по-прежнему нет менструации! — выпалила Гульнара. И мгновенно вспыхнула и уткнулась носом в чашку с чаем. Туда и забормотала: — У меня был гормональный сбой. Из-за того, что меня был сильный бронхит, и меня лечили антибиотиками. Из-за этого и задержка, и тест тоже сработал в первый раз ложно из-за этого. Но у меня все по-прежнему, без… Ну, ты понимаешь… А шанс забеременеть у меня теперь есть. Был.

Под конец ее голос упал почти до шепота. А румянец сполз с лица на шею и начало груди. И это почему-то умиляло. Какая же ты все-таки еще девочка, Гуля. Несмотря на прицельную стрельбу глазами и гордо задранный нос. Булату очень хотелось взять ее за руку, погладить — но почему-то решил, что сейчас его прикосновения ее больше напугают, чем успокоят. Придется работать голосом.

— Гуля, я врач. И, хоть и не гинеколог, прекрасно осведомлен о женской физиологии. Не стесняйся и говори как есть.

— Тогда ты знаешь, что… — она говорила все так же негромко, почти шептала, не отрывая взгляда от чашки, — что ребенок мог получиться, даже если ты… ну… это…

Она не договорила. Отвернулась и уткнулась носом в плечо. У нее очень красивый профиль. И совершенно пунцовый румянец.

Булат договорил за Гулю. Она хотела сказать — даже если он не кончил. Да, Булат что-то такое смутно помнил. Что такое бывает. Можно будет детально уточнить, Булат знал, кому с этим вопросом можно позвонить. Но это не имеет никакого значения принципиально — беременна Гульнара или нет. Для вопроса номер один — свадьбы — это уже не имеет никакого значения.

Зато другие слова имеют значение.

— Да, я знаю, — отозвался он. — Гуля, пожалуйста, извини меня за те слова. Что я… ну, думал, что ты беременна от другого мужчины и хотела, чтобы я признал этого ребенка своим. Я знаю, что ты так не поступила бы. Я был не прав. Извини.

Изящный профиль сменился красивым и смущенным фасом.

— Ничего страшного, — тихо отозвалась она. — Какая теперь разница? — Гульнара еще раз вздохнула. — Ой… Ну почему я не промолчала… Ну зачем ты пришел к отцу?!

Хорошие вопросы. Ну ладно, Гуля — она молодая и импульсивная. Но Булат-то… Чем объяснить эти его, мягко говоря, нелогичные поступки? Такое впечатление, что он всеми силами пытается сделать так, чтобы роль мужа Гульнары досталась ему, и как можно скорее. И на безальтернативной основе.

Звучит как бред. И при этом подтверждается всеми его поступками в последнее время.

— Гуль, уже все случилось. Давай вернемся к моему вопросу.

— Какому?

— Как ты смотришь на август?

Гуля подперла щеку рукой — Булат вдруг понял, что это ее излюбленный жест.

— Ты прав. Отец теперь это так не оставит. А что до месяца… Боюсь, решать это не мне.

— А кому?

— Маме и Мамме-Мии.

— Так. А вот с этого места поподробнее.

— Ну и как он тебе?

Милана взяла в руки чайник и начала наливать им чай. С ответом она не торопилась.

— Что ты молчишь? Булат тебе не понравился?

— Понравился. На тебя похож.

Марат сложил руки на груди.

— Вообще не похож.

Милана не стала спорить с мужем, просто протянула ему чашку.

— А тебе? Тебе он понравился?

— Лучшего мужа для Гульнары трудно придумать.

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно.

— То есть, ты именно такого мужа и хотел для дочери — чтобы был ее на двенадцать лет старше, огромный, не слишком красивый и врач?

Марат отхлебнул чаю.

— Знаешь, ты права. Все, кроме врача, очень похоже на меня. На нас с тобой.

— Ты красивый.

Марат рассмеялся.

— Только для тебя, милая моя. Ну, а если серьезно, то, конечно, нет. Никого конкретного я не представлял. Но когда я впервые увидел их вдвоем, у меня щелкнуло. А когда он пришел ко мне несколько дней назад — щелкнуло до конца.

— Твоя фирменная интуиция?

— Да.

Милана встала, подошла и обняла мужа за плечи.

— Она тебя никогда не подводила.

Марат потерся щекой о руку жены.

— Слушай… А что там с беременностью Гульнары?

Милана вздохнула и разогнулась.

— А вот это, дорогой мой, нас уже не касается.

— Но…

— Гульнаре двадцать три. Она через месяц выходит замуж. Беременна она или нет — касается только ее и Булата.

Марат помолчал. Снова прижался щекой к руке жены на своем плече.

— Может, я хочу знать — дед я уже или нет, — наконец проворчал он.

— У тебя двое маленьких детей. Ты в любом случае не дед.

— Тебе он и в самом деле понравился, мама?

— Он будет тебе прекрасным мужем, Гуля.

Гульнара только вздохнула. Она любили маму. И точно знала, что мама любит ее. Но при этом точно так же Гуля знала, что для мамы брак — это что-то вроде священной коровы. И то, что Гульнара в двадцать три еще не замужем — более того, у нее нет даже намека на жениха — маму всерьез расстраивало. А теперь мама счастлива. И отец доволен. И даже Мамма-Мия дипломатично поддерживает отца и мать Гульнары. Больше всех доволен Рус, потому что, как он теперь утверждает, он сразу понял, «что Булат отличный мужик». В общем, довольны все. Кроме Гульнары.

А Гульнара чувствует себя висящей между небом и землей шариком. Гелиевым, чуть сдувшимся. Он уже не может упорхнуть высоко в небо. Но и для того, чтобы опуститься на землю, он слишком тяжел.

Завтра. Завтра это ее подвешенное состояние прекратиться. Завтра Гульнара идет к Софье Ильиничне и узнает точно, беременна ли. И это подвешенное состояние исчезнет. По крайней мере, Гуля на это надеется. Но что делать со всем остальным?

За минувшие несколько дней ее родственники развили бурную деятельность. Во главе процесса встала, как ни странно, мама. Под ее искусным управлением состоялась встреча с Булатом. Вообще-то, мама планировала, как положено, встречу двух семей. Тогда-то Гульнара и узнала, что родителей у Булата нет, да и близких родственников тоже. Гулю эта информация заставила крепко задуматься. Именно это осмысление дало ей возможность не слишком волноваться во время встречи. Собственно, и объективных поводов для волнения и не было. Все были вежливы и корректны друг с другом, обсуждали, где и когда должна состояться свадьба, детали. В общем, все было так ровно и даже обыденно, что даже подозрительно. Дирижировала всем процессом мама, и делала она это огромным тактом и умением, будто всегда готовилась к этой роли.

А после, когда Гульнара с мамой последними выходили из ресторана, мама обняла ее и сказала:

— Ты будешь с ним очень счастлива, доченька.

Гуля не стала спорить. Но ее не оставляло ощущение, что она попала в какой-то водоворот, в котором уже ничем не управляет. И он несет ее. Но при этом в водоворот она ступила по собственному желанию. И при любой возможности выбраться из этого водоворота Гульнара эту возможность игнорировала, подбираясь, наоборот, ближе к центру, чтобы ненароком не выпасть из водоворота.

— Юзик, привет.

— Темирбаев, сколько лет, сколько зим. Какой срок?

— Чего срок?

— Альтаирыч, мы встречались группой три года назад. В то, что ты соскучился, я не верю. Вон, Олежа Востров звонил полгода назад, его можно поздравить уже со вторым. А ты, наконец, сподобился на первенца, я так понимаю.

Булату оставалось только хмыкнуть. У его одногруппницы Юси Юсуповой и мозги, и язык — как бритва.

— Ты как всегда права, Юзик. Меня можно поздравить. Свадьба через месяц.

— На свадьбу не приеду, и не проси. А в целом поздравляю. Так понимаю, классика жанра — женился по залету?

— Вроде того. Там у моей невесты есть некоторые проблемы по твоему профилю.

— Слушай, терпеть не могу консультации по телефону, да еще и через третьи руки.

— Мне не нужна консультация, мне нужно понимание.

— Ну, рассказывай.

— Обещаешь не ржать?

— Вот теперь точно заинтриговал. Рассказывай.

Лаконичный рассказ под названием «Гульнара и ее две беременности» Юзик смехом не прерывала. Подытожила его в своем фирменном стиле:

— Ты эпично вляпался, звезда моя. Причем я всегда что-то такое о тебе подозревала.

— Да ладно?

— Да ладно. Ты такой тошнотворно правильный был всегда, что рано или поздно должен был что-то отчебучить. Вот наконец это случилось. Лишить девушку невинности, думая, что она беременна, засунуть, высунуть и все-таки ее обрюхатаить. Это идеальное комбо, Темирбаев. Мои аплодисменты.

— Тронут. Юсь, если что, я могу рассчитывать на твою помощь моей будущей жене? Потому что вся эта ситуация с бронхитом, терапией антибиотиками и гормональным сбоем мне не нравится.

— Ты не доверяешь врачу, который ее наблюдает?

— Я ее не знаю. А тебя знаю.

— Ладно, Булат, я поняла. Звони, пиши. Чем смогу — помогу.

— Спасибо.

— Фотки со свадьбы пришли.

— Софья Ильинична, это точно?

— Теперь — абсолютно точно. Вы не беременны, Гульнара.

— А менструация? Их до сих пор нет.

— Судя по анализу на гормоны, цикл должен вот-вот восстановиться. В течение ближайших одного-двух месяцев. Если беременность не входит в ваши планы, советую в этот период на всякий случай уже предохраняться барьерным методом. Отложенная овуляция — вещь коварная. Да и вообще, в виде совета — лучше дождаться восстановления цикла, подождать пару месяцев, убедиться, что цикл стабилен — и тогда приступать к планированию беременности. А пока — наблюдаем. Если цикл не восстановится сам собой в течение двух ближайших месяцев — тогда будем помогать организму, договорились?

— Договорились, — вздохнула Гуля. — Спасибо, Софья Ильинична.

Вот все и выяснилось. Гуля купила себе кофе и шла по улице, задумчиво прихлебывая латте.

У нее уже назначена дата свадьбы. Послезавтра они с мамой встречаются с портнихой и вместе с ней едут выбирать ткань и все остальное для платья. А завтра они с Булатом планировали подавать заявление в ЗАГС. Только повода для свадьбы теперь нет.

Гульнара не беременна.

Гуля вытащила из кармана телефон и некоторое время задумчиво на него смотрела. В списке ее контактов есть теперь Булат. Она его именно так и записала в список контактов, просто имя: «Булат». Никаких уточнений, просто Булат.

И все же тот факт, что теперь Гуля может взять телефон и в любой момент позвонить Булату, очень грел Гульнаре сердце. Что она может позвонить и просто услышать его низкий уверенный голос. Что она сейчас и сделает.

Позвонит и предложит встретиться. И расскажет, что все-таки не беременна. И нет никакой необходимости в свадьбе. А с папой… С папой Гуля договориться.

Но сначала надо поговорить с Булатом и все ему рассказать.

Булат трубку не взял — ни с первого раза, ни со второго, ни с третьего. Эй, вообще-то я твоя невеста! Гуля привыкла, что отец трубку берет практически всегда, когда она ему звонит. Правда, Гульнара, повзрослев, перестала звонить отцу по всяким пустякам. Но знала, что если случится что-то важное, отец всегда на связи.

Почти. Была пара исключений. Гульнара как раз осмысливала это, когда Булат перезвонил.

— Привет. Ты звонила. У меня был прием. Что-то случилось?

Гуля уже самостоятельно пришла к такому же выводу. Булат врач, у него может быть операция. Может быть прием пациентов. И в эти моменты врачу не до телефона. Во время приема еще можно взять трубку, но Гульнара не могла вспомнить ни один случай, когда бы врач, к которому она пришла на прием, отвлекался бы на телефон. А во время операции это в принципе невозможно.

Гульнара очень мало знает о работе Булата, только название клиники и специальность. А теперь, может, и не узнает.

При мысли о том, что она больше может и не услышать в трубке телефона или вживую этот спокойный уверенный голос, который говорит: «Привет, что-то случилось?», Гульнаре стало очень тоскливо.

Да-да, она такой человек, с которым постоянно что-то случается! Хотя до встречи с Булатом Гуля считала себя очень здравомыслящей девушкой, которая ведет очень спокойный образ жизни. А теперь — хоть сериал по мотивам ее жизни снимай!

— Привет. У меня… Мне нужно тебе кое-что сказать. Давай где-нибудь встретимся после твоей работы?

— Давай. Мне нужно примерно сорок минут, чтобы закончить. Куда за тобой заехать?

— Давай встретимся в кофейне где-нибудь недалеко от твоей клиники. Я выберу и сброшу тебе адрес.

— Договорились.

Гульнара приехала первой. Заказала себе еще чашку латте и не торопясь ее выпила. У нее не было никакого плана на разговор. Она просто скажет: «Я не беременна». И следом, наверное: «Нам не обязательно жениться». Или «Нам не надо жениться».

А точно не надо?

Гульнара не знала!

Пока Гуле казалось, что ее несет водоворот неконтролируемых событий, Гульнару это пугало. Вроде бы. Теперь, когда появился шанс, что этот водоворот остановится — его можно остановить, ведь ребенка нет! — это пугало Гульнару еще больше.

Гуля вынырнула из своих размышлений резко, словно ее кто-то толкнул. Подняла взгляд от пустой кофейной чашки, в которую смотрела, — и увидела, как в кофейню входит Булат. Сначала смотрела на него, как он увидел ее, кивнул и пошел к ней. А потом вдруг обратила внимание на то, как на Булата посмотрела сначала одна девушка, мимо которой он проходил, потом другая — уже не девушка, а взрослая женщина. Потому что Булат обращал на себя внимание. Прежде всего, своими размерами. А еще тем, что называют брутальностью. И тем, как уверенно он владел своим крупным телом. В темных джинсах, рубашке, светлом пиджаке и солнцезащитных очках он походил на очень плохого парня из фильма-боевика.

А это, между прочим, врач. Очень хороший врач. Так, ну-ка все закрыли варежки и отвернулись!

Булат подошел, снял очки и сел напротив Гули.

— Давно меня ждешь?

— Не очень.

Подошел официант и принял заказ: американо для Булата и уже третий латте для Гули.

— Итак?

Итак. Итак, Гульнара не будет рефлексировать и начнет себя вести как взрослый человек. И скажет все прямо и как есть.

— Я была сегодня у врача. Я не беременна. Это точно.

Булат сделал глоток кофе.

— Понятно. А что по поводу гормонального сбоя?

Гульнара растерялась. Она ждала какой-то реакции на это известие. Хоть какой-то. А не того, что Булат переведет разговор на другое.

— Врач сказала, что анализы на гормоны в норме. И что вскоре все должно восстановиться.

— А если нет?

— Если нет, то… то врач будет решать, что делать, — скованно отозвалась Гульнара. Ей было по-прежнему очень неловко обсуждать с кем-то, особенно с посторонним мужчиной — хотя Булат теоретически ей не чужой и жених — вопросы своего здоровья. Особенно женского. Это очень сложно — вести себя как взрослый человек.

— Хорошо. Значит, будем наблюдать.

Будем? Будем?! Кто это — будем наблюдать?

— Булат… — начала Гульнара нерешительно.

— Да? Кстати, ты не голодна? Может, поужинаем?

— Нет, спасибо. Впрочем… если ты голодный, то давай.

Булат сделал знак официанту. Им пришлось отвлечься на то, чтобы сделать заказ. И весь запал на важный разговор у Гульнары стремительно таял.

— Я подумал, может быть, нам не стоит завтра ехать в ЗАГС? — Гуля замерла. То есть… В смысле?! Ты передумал?! Ты не можешь передумать! — У меня очень плотно в ближайшие дни по работе. Давай подадим заявление удаленно?

Гуля показалось, что из нее выпустили весь воздух. И тот самый воздушный шарик безвольной тряпочкой упал на землю. Она же сама хотела говорить примерно об этом. Так почему же, когда она услышала лишь половину фразы, которую интерпретировала неправильно, ее накрыло волной паники? Что же с ней такое происходит?!

Гульнара глубоко вздохнула и выдохнула. Так. Она взрослый человек. Отныне и впредь — никаких импульсивных и необдуманных поступков.

— Я тоже хотела с тобой об этом поговорить.

— Слушаю.

— Раз уж я не беременна, жениться нам совершенно не обязательно.

Булат молчал так долго, что им успели принести заказ. Молчал он, и пока тарелки расставляли на столе.

— Я не понимаю, какая связь.

— Но ведь ты женишься на мне, потому что я беременна. В смысле, — Гуля запнулась, заметив, как Булат выразительно выгнул бровь. — В смысле, могла быть беременна.

— Вообще не поэтому.

— А…

— Я пришел к твоему отцу просить твоей руки, когда еще не знал о том, что ты беременна. Точнее, о том, что ты думаешь, что беременна. Точнее, что думаешь, что можешь быть беременна. Непросто все у нас с тобой, правда?

Гульнара просто опешила от его слов. А ведь это правда. Булат не знал, когда пришел к ее отцу. Но дошло это до Гули только сейчас.

— Да, ты прав, но…

— Для меня не имеет значения, беременна ты или нет. Точнее, это, конечно, очень важно для меня в принципе. Но в качестве основания для брака не имеет никакого значения.

Теперь Гуля зависла окончательно. Что-то не складывалось у нее в голове, и не складывалось принципиально.

— Но… Тогда что имеет значение? Почему ты собрался жениться на мне?

— Потому что я этого хочу.

Вот здесь на Гульнару напал полнейший ступор. А Булат подвинул к ней корзинку со столовыми приборами.

— Давай ужинать, Гуля.

Булат гордился свой выдержкой. Снова. В который раз. Вообще, такое впечатление, что Гульнара — это персональное испытание для его выдержки. Но когда она сказала, что жениться им не обязательно — Булат этот тест чуть не провалил.

Что значит — не обязательно жениться?! Булат чудом, просто каким-то невероятным усилием воли не заорал что-то из серии: «Ты что такое говоришь?!».

Он прекратил копаться в своих мотивах. Работы очень много. Правда, это как-то глупо — объяснять плотной загруженностью тот факт, что ты не хочешь разбираться в том, почему твоя жизнь внезапно, без каких-либо внятных объяснений, совершила резкий поворот. И ты, который всю сознательную жизнь не задумывался о том, чтобы жениться, обзавестись семьей, вдруг оказываешься в роли жениха девушки, с которой до этого ты говорил всего пару раз. А когда обозначается гипотетическая возможность, что все это можно отменить, и жениться на малознакомой девушке совсем необязательно — тебя накрывает волной паники и гнева, и кто-то внутри орет дурным голосом: «Это мое! Не отдам! Мое!».

Как в этом во всем копаться? Так можно в себе что-то такое выкопать, с чем сейчас разбираться нет ни времени, ни сил. Поэтому Булат просто зафиксировал для себя факты.

Гульнара его невеста. Будущая жена. Любому, кто оспорит этот факт, он откусит голову. А с остальным будем разбираться по обстоятельствам.

— Очень красивый вариант, — Мамма-Мия отложила телефон, на котором до этого рассматривала эскиз свадебного платья и фотографии ткани и кружев. — Ты будешь самая прекрасная невеста.

Гульнара вздохнула и устроилась у Миланы под боком, на диване в ее кабинете.

— Ты не обиделась, что мы это сделали без тебя?

— Конечно, нет. У меня куча дел. Но важно не это, а то, что там, где две женщины еще как-то могут договориться по поводу фасона и ткани для свадебного платья, три женщины переругаются в дым.

— У тебя было красивое свадебное платье?

Отец женился во второй раз скромно, без пышных торжеств.

— Обыкновенное.

— Ты жалеешь? — вдруг импульсивно спросила Гульнара. — Что у тебя не было пышного платья, фаты и всего прочего?

Мамма-Мия помолчала.

— Если я и жалею о чем-то — то совершенно точно не об этом.

— А о чем?

Милана обняла ее и поцеловала в висок. Но ответила про другое.

— Зато на тебе мы с Зилей оторвемся. Готовься!

Гульнара вздохнула. Ощущение водоворота вернулось. Но, похоже, она научилась с ним жить.

В том, что мама очень хочет выдать тебя замуж — и папа тоже — есть и свои плюсы. Например, можно вообще ни о чем не думать в плане подготовки к свадьбе. Гуле казалось, что мама всю жизнь готовилась к этому дню — настолько у нее было все четко и слажено. «Зиля, может, тебе открыть свадебный салон?», — смеялась Мамма-Мия. А мама отвечала: «Меня вполне устраивают ноготочки».

Впрочем, «ноготочки» давно уже переросли в сеть салонов, но мама их по привычке так называла.

В общем, всех все устраивало. Мама занималась рестораном, сбором родственников, машинами и кучей всего другого, во что Гульнара даже не вникала. От нее требовалось только подать заявление в ЗАГС и согласовать фасон свадебного платья. А дальше — мама все сама.

Мама, отец, немного Мамма-Мия и Булат.

Его слова «Потому что я этого хочу» прочно поселились в голове Гульнары. Что это значит — когда мужчина хочет жениться на конкретной девушке? Нет никаких причин, чтобы он на ней женился. Просто он этого хочет. Почему?!

Если бы спросили Гулю, почему она может захотеть выйти замуж за одного конкретного мужчину, ответ бы у нее был бы один.

По любви.

Замуж выходить надо по любви.

Ну и еще желательно, чтобы он был красивый, умный и обеспеченный.

В общем, образец романтического инфантилизма.

А почему сама Гульнара выходит замуж за Булата? Потому что они оба, вследствие ее импульсивности и желания кому-то что-то доказать, оказались в ситуации, в которой уже не было выбора?

Гульнара на самом деле никак не могла понять, был ли этот выбор — у нее, у Булата? Этого она никак не могла понять. Но факты были таковы, что менее чем через месяц она станет женой человека, которого очень мало знает. Станет Гульнарой Темирбаевой.

Гуля знала, как поженились ее родители. Но там, по крайней мере, представители старшего поколения были знакомы друг с другом и договорились о свадьбе детей. А у них с Булатом… Вся эта затея со свадьбой появилась совершенно на пустом месте. Просто стечение некоторых обстоятельств — и два малознакомых человека собираются стать мужем и женой. И эта мысль не давала Гульнаре покоя. А еще его слова «Потому что я этого хочу». И ее собственная паника от того, что Булат может исчезнуть из ее жизни.

Как одновременно можно не хотеть чего-то — и дико бояться, что это что-то не произойдет?! Гульнара не знал, и это незнание, непонимание ее бесило. Угнетало. И, в конце концов, она махнула на все рукой.

Если не можешь изменить ситуацию, постарайся изменить свое отношение к ней. А еще говорят, что если изнасилование неизбежно, постарайтесь расслабиться и получить удовольствие. Впрочем, последнее точно не про нее. Все происходит добровольно. Вроде бы.

А, не стоит и начинать снова думать об этом! Лучше пытаться получать удовольствие.

От того, какое у нее будет красивое свадебное платье. Или от того, какое роскошное кольцо — про такое говорят «помолвочное» — украшает теперь ее безымянный палец. Булат подарил его на следующий день после того, как они подали заявление. Удаленно, как Булат и предлагал.

Но кольцо он надел ей на палец сам. Позвонил и сказал, что забронировал столик в ресторане — чтобы отметить такое важное событие. Все это было похоже на какой-то рекламный ролик о свадебном салоне. Гульнара не ожидала от себя, что она будет воспринимать это все именно так — сквозь призму скепсиса. Наверное, это влияние Миланы.

Впрочем, нашлось что-то, что сильнее скепсиса молодой девушки. Или не так уже его и много было, этого скепсиса. Который сначала нокаутируют букетом цветов, а потом… А потом Гульнаре надели на палец кольцо.

Наверное, у женщины на безымянном пальце есть какая-то особая зона. Или кнопка, от которой временно — Гульнара очень хотела верить, что временно — у женщины отказывают мозги. Гуля замерев, разглядывала кольцо. Дорогое, статусное. Золото, платина, бриллианты.

Гульнара знала цену хорошим ювелирным украшениям. Это в традициях их народа — дарить женщинам золото. У мамы очень много золотых украшений, подаренных отцом. А теперь еще и Рустам прикладывает руку к маминой коллекции. Но Гульнара не носила золото, подаренное отцом. Наверное, из чувства протеста. Надевала только на какие-то важные семейные мероприятия, чтобы не расстроить отца. А в обычной жизни предпочитала носить недорогие серебряные украшения, купленные на свои деньги — яркого и необычного дизайна.

А теперь на ее пальце красовалось кольцо, которое… Которое надел ей на палец мужчина. Ее будущий муж. И Гуле казалось, что это кольцо мгновенно пустило корни в ней.

Буквально десять минут назад она не сомневалась, что такие дорогие статусные украшения не подходят ей. Возможно, пока не подходят. И вот внезапно этот момент наступил.

Такое кольцо оказалось на ее пальце, и Гуля сказала себе: «Это мое кольцо».

Она снова пришла в платье. Булату очень нравилось, что Гульнара носит платья. Но это ей шло как-то особо. Длинное, трикотажное, оно не слишком откровенно обтягивало фигуру Гульнары, но… Но он-то знал, какая она там, под этим платьем. А когда она сняла рубашку, накинутую поверх платья… У него не оказалось рукавов. Кажется, это называется американская пройма. И такой покрой четко очерчивал высокую девичью грудь. В общем, лучше бы Гульнара рубашку не снимала! Приступ собственнической ревности Булата изумил донельзя. Срочно, просто срочно надо кольцо Гульнаре на палец надеть.

Булат не зря понадеялся на свой острый глазомер, который его и в профессии никогда не подводил. Колечко пришлось впору. А реакция Гули пролила немного бальзама на его недовольство по поводу платья.

— Нравится?

Она кивнула, зачарованно глядя на кольцо. Так, ну с этим все ясно. Девочку надо баловать. Она явно балована отцом, но муж — это же совершенно другое дело.

— Спасибо.

Твое «спасибо» — то, что ты моя. Ну, почти.

— Хочешь, сходим завтра куда-нибудь?

— А куда?

— Куда ты хочешь. Но желательно туда, где не надо много и долго ходить.

Гульнара улыбнулась. У нее все-таки необыкновенно красивая улыбка — и яркая, и мягкая одновременно.

— Экоторопы в парке исключаем?

— По возможности.

— Давай сходим в театр?

— Давай. Только я в этом не особо разбираюсь.

— Я посмотрю, куда на завтра есть билеты.

— Договорились.

На следующий день Булат заехал за Гулей к ней домой — они так договорились. И первым, кого он увидел, когда ему открыли дверь, был Рустам.

— Здравствуй, Булат, — Рустам протянул руку. Булат ее с удовольствием пожал.

— Здравствуй, Рустам.

— А мы с Гулей соседствуем, — Рустам кивнул на две двери за своей спиной. — Холл общий, а квартиры разные.

Очень удобно. Булат не мог не оценить мудрость Ватаева-старшего. Дочь вроде бы живет отдельно, но под присмотром старшего брата. Браво, Марат Хасанович, безо всякой иронии браво. Булату очень нравилось то, что у Гули за стенкой живет Рустам.

Левая из дверей открылась, оттуда выскочила маленькая лохматая собачонка и с визгом кинулась к Булату. А потом передними лапами уперлась ему в ногу и отчаянно завиляла хвостом, звонко повизгивая.

— Вот же собака пониженной социальной ответственности, — фыркнул Рустам. — Винни, а ну фу!

Винни уже подпрыгивала от возбуждения. Булат наклонился и погладил собачку по шелковистой шкурке.

— Ее можно взять на руки?

— Есть риск, что она от восторга обмочится тебе на пиджак.

— Не выдумывай, никогда такого не было.

Булат разогнулся. У него выдержка получше, чем у Винни, конечно. Но шанс обмочиться от восторга есть.

Гуле все-таки исключительно идут платья. Сегодня какое-то особо красивое. И сама она сегодня как-то по-особому красива. Грива темных волос, перекинутых на одно плечо, крутой разлет черных бровей, миндалевидные глаза, тонкий, с изящной горбинкой нос, капризный изгиб пухлых губ — в этой девушке было прекрасно все. А самым прекрасным было то, что это его девушка. Его без трех недель жена.

— Винни, домой!

Песик проигнорировал слова Гульнары, продолжая обтирать штанины Булата.

— Ты, наверное, и не знал, что тебе досталась жена с приданым.

— Не говори глупостей, Рус, — одернула брата Гульнара.

Рус наклонился и поднял собаку на руки. Она смотрела на Булата черными бусинами глаз и отчаянно махала хвостом.

— Пожалуй, я тебя усыновлю, Винни. Точнее, удочерю. Этим двоим, — Рус повернул песью морду в сторону Гульнары и Булата, — в ближайшее время будет не до тебя.

— Ты снова говоришь глупости.

— А как же медовый месяц? — не унимался Рус.

— Перестань! — Гуля резко развернулась и взяла с полки сумочку.

Рус пожал плечами и повернулся к Булату.

— Вы куда собрались?

— В театр.

— Ой, не поддавайся! Она тебя потом по театрам и концертам затаскает.

— Еще одно слово — и я скажу Карине, что ты про нее спрашивал.

Булат не знал, кто такая Карина. А на Руса эта угроза произвела видимый эффект, потому что он замолчал. Гуля победно вздернула нос и взяла Булата под руку.

— Пойдем.

Спектакль был какой-то, кажется, интересный. Но Булат все равно несколько раз терял нить представления. Он смотрел на тонкий профиль Гули, на мягкий отблеск темных волос, чувствовал легкий аромат ее духов.

Это его жена. Три недели ерунда. Чем больше проходило времени, тем больше Булат уверялся, что самбуке он должен поставить памятник. Если бы не она — дело у него с Гульнарой дальше переглядывания не зашло бы, Булат это понимал. Он тогда был слишком…. Слишком затраханным и уставшим, чтобы расчехлиться на полноценное ухаживание.

Но жизнь его радикально взбодрила и поставила в ситуацию, когда надо было действовать, без вариантов. Булат вспомнил, как увидел Гульнару в ванной своего номера, завернутую в коврик — и улыбнулся. Вот это спектакль — так спектакль. А Булату в антракте предстоит собственное важное представление.

В антракте они пошли выпить кофе в буфете. Правда, Булат предложил шампанского, но Гуля отказалась. Она же себе дала обещание по поводу алкоголя. Да и голову хотелось иметь максимально ясной.

Присутствие Булата ее волновало. Гуля смотрела на мужчину, который шел от буфета с двумя чашками кофе, и повторяла себе: «Это мой муж. Без трех недель муж. Он мне вчера кольцо подарил».

Гуле казалось, что на них многие смотрят. Особенно на Булата. Она впервые вышла куда-то с мужчиной, которого… которого она имеет право назвать своим. Какие-то три недели — и он станет ее мужем официально. И Гульнаре хотелось всем женщинам, которые на него смотрят, тыкать в лицо это кольцо — пусть и не обручальное, но подаренное им.

Булат поставил на стол чашки, сел напротив.

— Я взял тебе к кофе шоколадку, — он полез в карман пиджака и действительно выложил на стол маленький квадратик в золотой фольге. — И еще кое-что.

Гуля смотрела на это «кое-что»: выложенную на стол между чашками вытянутую красную бархатную коробочку.

— Это тебе тоже дали в буфете?

— Не совсем.

Гуля подняла взгляд на Булата.

— Ты же вчера подарил мне кольцо.

— Это было вчера. И здесь не кольцо.

По форме футляра было видно, что не кольцо. Гуля никак не могла понять, что она чувствует. Да, какой-то почти детский восторг от подарка. Но и что-то еще.

— Ты не обязан, Булат.

— Я ничего не знаю про «обязан» или «не обязан». Я хочу. А ты не хочешь посмотреть?

Гуля медленно протянула руку и взяла футляр. Внутри оказался невероятный красоты браслет.

— Это в комплект к кольцу. Можно, я тебе надену?

Гуля снова завороженно кивнула, протягивая ему руку.

— Это же очень дорого… — прошептала она.

Булат лишь хмыкнул.

Есть что-то особое в том, чтобы надевать на девушку украшение, которое ты ей подарил.

У Гульнары очень изящные запястья, и браслет выгодно подчеркивает красоту ее рук.

А что про то, что «очень дорого», то… Какая же она смешная, его Гуля.

Фраза про «дорого» звучала забавно от девушки из такой статусной семьи. Впрочем, Булат из своего жизненного опыта знал, что в семьях с сопоставимыми доходами могут быть очень разные понятия о том, что такое «дорого». Кто-то любит пускать пыль в глаза, кто-то, наоборот, умеет считать деньги. Ватаевы, похоже, из последних. Булат, впрочем, тоже.

К тридцати пяти у него есть собственный, стабильно работающий бизнес. Есть машина, квартира, в общем, создан необходимый уровень жизненного комфорта. А дальше… все, что выходило «в плюсе», Булат вкладывал в дело. Он не понимал тараканьих бегов с покупкой каждый год нового телефона или новой машины. Коновалов ржал над ним и называл старовером, Впрочем, Вадик и сам был такой же.

Зато теперь Булат, похоже, превратился в постоянного покупателя в ювелирном салоне. И ему это нравилось.

Встречаться с Булатом получалось только на выходных. Булат очень много работает, и Гульнара как-то сразу поняла, что вытаскивать его куда-то в будние дни — не вариант. Нет, Булат согласится, Гуля не сомневалась. Но ей почему-то не хотелось, чтобы он после тяжелого рабочего дня — а Гульнара не сомневалась, что у врачей рабочий день именно такой — развлекал бы еще и ее. Зато ей очень хотелось расспросить Булата о его работе, но она почему-то стеснялась. А еще ей теперь очень хотелось узнать, как она оказалась в его ванной под ковриком.

Но обо всем это Гуля не заговаривала. Решила отложить эти вопросы до… супружеской жизни.

Чем ближе подходил день свадьбы, тем больше Гульнару охватывала паника. Это произойдет. Это и в самом деле произойдет. Ведь уже и платье почти готово. И ресторан заказан, и гости приглашены. И с нервным тремором придется что-то делать.

— Гульнара, это никуда не годится! Свадьба через три дня, а платье велико в талии!

Гуля виновато обернулась к портнихе.

— Простите…

— Танзиля Ильмановна, ну хоть вы возьмите на контроль! — всплеснула руками портниха. — У меня обычно девочки не влезают в свадебное платье, а с этой сваливается!

— Да что же тут сделаешь, — вздохнула мама. Но глаза у нее были мечтательные. — Какая же девушка не волнуется перед свадьбой?

Да, мама права. Свадьба — это такой особый день, перед которым не волноваться нельзя. Но у Гульнары совершенно особая ситуация.

Да, она выходит замуж. Но…

Не по большой и неземной любви.

Не потому, что беременна, то есть, не, как говорят, по залету.

Не потому, что так решили родители жениха и невесты.

А потому… Непонятно, почему!

Потому, что один мужчина сказал: «Потому что я этого хочу».

А почему он этого хочет?!

Чем ближе становился этот день, тем больше Гуле хотелось знать ответ на этот вопрос. Почему Булат хочет жениться на ней. В чем причина?!

Может быть, стоило спросить? Прямо спросить его об этом? Но она так и не спросила. Во время их немногих встреч они говорили все время о чем-то другом. О пустяках. Нет, это были интересные пустяки — про книги, путешествия, фильмы. Они узнавали что-то новое друг о друге. Но самое важное так и не узнали.

Зачем они собираются пожениться?! Почему Булат сказал, что этого хочет? Почему?!

Она не спросила. А теперь уже и спрашивать некогда, в ближайшие дни все забито под завязку, мама как с ума сошла. За сутки перед свадьбой на весь день — СПА-салон. Гульнара даже позволила себе фыркнуть, что будто не дочь замуж отдают, а корову продают. Но мама на провокацию не поддалась, обняла мягко и прошептала на ухо: «Ты там расслабишься, все будет хорошо».

В общем-то, мама оказалась права. Гуля так расслабилась в СПА, что на следующий день почти не помнила, как прошла ее собственная свадьба. То ли это от качественного СПА накануне, то ли, наоборот, от волнения — но самый важный день в ее жизни отложился в памяти у Гульнары какими-то фрагментами.

Пятна лиц родственников — разные, смеющиеся, веселые, но почему-то при этом все одинаковые.

Просторный салон свадебного лимузина.

Платье, вопреки опасениям портнихи, не сваливается, а вот в длинной фате Гульнара пару раз запуталась.

Регистрация выездная, в красивом парке, в арке из цветов. Мама ей об этом говорила? Как Гуля этот момент упустила?!

Широкая мужская ладонь, которая почему-то расплывается перед глазами, и Гульнаре приходится изо всех сил сжать зубы, чтобы сосредоточиться. Ей кажется очень важным сразу, с первого раза надеть на безымянный палец этой руки кольцо. Как Булат надевает ей на палец кольцо, Гульнара не помнит.

Первый супружеский поцелуй выходит коротким и сухим. А от криков гостей Гуля глохнет.

Крошечный глоток ледяного колкого шампанского, но кто-то ей говорит: «До дна!», и она послушно выпивает. Поэтому дальнейшее Гуля помнит совсем плохо.

Были ресторан, подарки, музыка. Какая-то еда — наверняка вкусная. Помнит лихо отплясывающего Руса.

У всей этой череды кадров была нить, на которую они все нанизались. Это высокий могучий мужчина с резкими чертами лица, в идеально сидящем темном костюме.

Ее муж.

Почему?!

Свадьбу Булат воспринимал как проект. Как презентацию перед инвесторами. Нет, не то.

Он, откровенно говоря, и не понимал, как должен воспринимать свадьбу. Как правильно ее воспринимать? Делал Булат все правильно. Он так считал. Начиная с разделения финансовой ответственности за свадьбу с Ватаевым. Правда, не обошлось без противостояния, но свою позицию Булат отстоял. Марат Хасанович все же согласился разделить траты, а не делать все одному, как Ватаев планировал. Да и, собственно, в процедуре бракосочетания Булат все делал правильно. Вид имел приличный максимально, вежливо здоровался и знакомился со своей будущей многочисленной родней, улыбался, насколько хватало сил, вставал, куда надо, делал, что положено.

Но почему-то при этом ничего не чувствовал. Ни какой-то особой радости, ни чего-то подобного. Может быть, все эти эмоции — прерогатива женщин? А мужчина и не должен ничего такого чувствовать в день свадьбы?

Впрочем, нельзя сказать, что Булат вообще ничего не чувствовал. Нет. Он беспокоился за Гулю. Его с сегодняшнего дня жена тоже не выглядела особо счастливой. Она улыбалась, но Булат видел, что эта улыбка напоказ. Почти вымученная. Потому что так надо.

А когда он наклонился, чтобы поцеловать первым супружеским поцелуем, у Гули был практически панический взгляд. А потом она и вовсе глаза прикрыла.

Что же случилось? Время перед свадьбой они с Гулей, кажется, провели вполне продуктивно. Разговаривали, узнавали друг друга. Булат неожиданно — хотя и зря для него, что неожиданно — обнаружил, что ему досталась очень даже не глупая жена. Как говорится, прелесть, что за умница.

И что сейчас творится с его умницей-женой, Булат не понимал. Устала? Волнение? Еще что-то? Скорее бы эта свадьба кончилась.

В какой-то момент Булат перехватил взгляд своего тестя и кивнул. Марат Хасанович после паузы кивнул ему в ответ. Приятно все же иметь дело с умным человеком. Булат наклонился к притихшей Гульнаре.

— Гуля, ты не устала?

— Немного, — тихо отозвалась она.

— Поехали домой.

Гнездышко для семейной жизни Булат приготовил. Ну, если так можно сказать. Накануне у него было многолюдно — клининг, повар и Рустам Маратович собственной персоной — привез сумку с вещами Гульнары на первое время.

В общем, в квартире было стерильно как в операционной, приготовлена какая-то еда, а на постели застелено свежее белье.

Для первой брачной ночи. Правда, Булат теперь сомневался, что это хорошая идея.

Конечно, после свадьбы полагается первая брачная ночь. Но у них с Гульнарой все не так, как у нормальных людей.

Гуля смотрела то на обручальное кольцо на своем пальце, то на мелькающий за окном машины вечерний пейзаж.

Вот и все. Вот она и замужем. Вот она и Гульнара Темирбаева.

И что дальше? Что-то.

Гуля вздохнула и прикрыла глаза. Почувствовала, как ее обняли за плечи и прижали к большому мужскому телу.

— Потерпи немного. Скоро будем дома.

Они так странно смотрелись в зеркале в лифте. Она в пышном белом платье с кружевами, в фате и с крошечной атласной сумочкой в руке. И Булат — кажется, такой же безукоризненно выутюженный, как и утром. Ее муж. Теперь состояние его костюмов и рубашек — ее забота.

Или нет?

Что вообще ждет ее завтра?!

А что ждет ее сегодня? Пресловутая первая брачная ночь. И отнюдь не непорочная невеста. Впрочем, Булат об этом знает.

Господи, как у них все запутано.

Двери лифта раскрылись.

— Пойдем.

Его дом. Гульнара уже была здесь. Но сейчас все кажется незнакомым.

Это теперь ее дом. Она хозяйка этого дома.

Булат так и не отпускал ее руку и вел за собой. В спальню. Уже? Так сразу?!

— Твой брат привез твои вещи, — Булат откуда-то взял сумку и поставил ее у ног Гульнары. — Давай, я помогу тебе с платьем.

Гуля растерянно кивнула. Она вообще перестала понимать, что происходит. Булат зашел ей за спину. Какое-то время ничего не происходило.

— Слушай, — раздался за спиной его голос. — А как снимается эта штука… В смысле, фата? Она закреплена.

Гульнара попыталась вспомнить, что говорила мастер, которая делала ей прическу.

— Там все крепится на шпильках. Чуть выше узла волос посмотри. Или дай я сама попробую, — Гульнара подняла руку.

— Стой, я сам.

Гуля замерла. Они наконец-то одни. Вдвоем. Только она и Булат. Муж и жена. В спальне. И он касается ее.

Впрочем, Гульнара этих касаний пока не чувствовала. По легкому шороху она понимала, что Булат там что-то делает, но прикосновений не ощущала.

А потом сбоку появилась фата, которая легла пышным сугробом на кровать.

— Готово. Слушай, ну вот эти шпильки… Почти что флебэктомия. Тихо, стой спокойно. Сейчас все остальное сделаю.

Еще пара минут тишины и шороха — и Гульнара почувствовала, как волосы перестали быть стянутыми в тугой тяжелый узел на затылке, и не смогла сдержать вздох удовольствия. Как же хорошо-то, а…

— Так. Теперь платье. Насколько я вижу, замок сзади?

Булат снимет с нее платье? У Гульнары почему-то не получилось сдержать судорожного вздоха. Сейчас он ее разденет и… И произойдет таинство брака.

Мама, Мама-Миа, скажите, откуда в моей голове такой бред?!

В тишине раздался едва слышный звук расстегнутой молнии.

— Ну, вот и все. Можешь переодеваться. Я пошел заваривать чай.

В теперь уже абсолютно звенящей, до гула в ушах, тишине щелкнул замок двери. Гульнара какое-то время стояла неподвижно, а потом медленно, придерживая на груди платье, обернулась.

Да, все именно так. Ей не показалось. Дверь закрыта. Она в спальне одна. Ее муж снял с нее фату, вытащил шпильки из прически, расстегнул платье и… И ушел заваривать чай!

Эй, ты зачем на мне женился?!

Гульнара плюхнулась на кровать, сжала виски пальцами, пытаясь понять, что происходит. Нет, у них с Булатом все через одно место, но чтобы настолько…

А чего она ждала, собственно? Чтобы как у классика? Что он в порыве страсти набросится на нее и все заверте…

Гульнара опустила руки. Огляделась. И в этой спальне она тоже уже была. Только ни одной детали у нее в голове не отпечаталось. Зато теперь рассматривай — не хочу.

Спальня явно мужская, в темных тонах, строгая. Но все же в этот строгий аскетизм внесены детали. Например, две цветочные композиции на основе белых роз на прикроватных тумбочках. И постельное белье на кровати белоснежное. А в тот раз было — Гуля вдруг внезапно вспомнила — темно-серое.

Значит, подготовился. А теперь ушел заваривать чай вместо исполнения супружеского долга.

Так, Булат Альтаирович. Мы будем делать все не так, как нормальные люди? Мы нарушим все правила?

Ну ок. И Гульнара повела плечами, спуская платье.

Спустя полчаса она вышла из ванной. Ванная тоже была мужской и темно-серой, но ее слегка осветляли вкрапления плитки «под дерево». Что за стереотип: что если интерьер для мужчины, то непременно все в темно-сером цвете?! Рус тоже сходит с ума по темно-серому. Ну, ничего, она наведет тут свои порядки!

Гульнара посмотрела на свое отражение в зеркале. Лицо вымыто, нанесен легкий, быстро впитывающийся крем, волосы собраны в высокую гульку. И темно-серые трикотажные штаны отлично гармонируют с интерьером. В общем, к первой брачной ночи готова. И к чаепитию тоже.

Ко всему готова.

Когда Гуля вышла в гостиную, она обнаружила Булата за барной стойкой. Пиджак был брошен на диван, на белоснежной рубашке расстегнута пара верхних пуговиц, рукава закатаны до локтя. На ее появление Булат поднял взгляд от телефона, и Гульнара едва не споткнулась.

Тогда, на курорте, когда они впервые увидели друг друга, Гуля смеялась с подругами и говорила о том, что Булат страшный. Она и тогда, конечно, лукавила. Но теперь жизнь за то ее вранье наказала.

Сидящий на высоком табурете в просторной гостиной мужчина был ошеломляюще красив. У Гули будто глаза открылись именно сейчас. Это была его собственная, индивидуальная красота, состоящая из широченных плеч, на которых натянулась рубашка, резких черт лица и коротких черных волос. Из небрежной позы, которая явственно говорила о том, что своим крупным мощным телом он прекрасно владеет. И венчал все взгляд темных глаз — такой, что у Гули почему-то поджались пальцы на ногах.

Булат поднял руку и похлопал себе по бедру. Это что значит? Гульнара таким жестом обычно звала Винни к себе. Булат таким образом зовет ее к себе?!

Однако.

Медленно ступая по ковру, Гульнара осторожно подошла к Булату. Он поднял руку и коснулся подушечкой большого пальца ее щеки.

— Зубная паста.

— А… Спасибо.

— Я заварил чай. Слушай, а ты не голодная?

— Мы вообще-то только что из ресторана.

— Ты там ничего не ела.

Это правда. Кусок в горло не лез. А Булат, значит, заметил.

— А ты ел?

— Вроде бы. Но не помню точно. Давай поедим? Нам там еды целую кучу наготовили.

— Кто?

— Какая-то женщина. Повар. Я ей перечень блюд скинул, она вчера пришла и все приготовила.

Все это так не походило на то, что Гульнара ожидала. Хотя она не могла себе толком объяснить, что именно она ожидала. Но сейчас она подбоченилась и выдала:

— Больше никаких посторонних женщин на моей кухне!

У Булата дернулась щека.

— Как скажешь, дорогая.

А потом они и в самом деле сели ужинать. И пить, мать его, чай!

Гуля возилась в ванной как могла долго. До блеска начистила зубы, еще раз освежила крем на лице, переоделась в пижаму — вполне приличную, в цветочек. Распустила волосы. И, наконец, глубоко вздохнув, нажала на ручку двери ванной. Не здесь же спать? У Булата в ванной комнате вообще нет коврика!

Ее муж уже лежал в кровати. Гульнара оторопело уставилась на его плечи, обтянутые белой футболкой. Если он в футболке — значит там, под одеялом, есть и штаны?! Ну, потому что мужик в футболке и без штанов — это фу! Это только на девушках смотрится красиво.

Гульнара осторожно подошла к кровати по мягкому ковру. Отогнула одеяло со своей стороны.

— Гашу свет?

— Да.

Едва дыша, Гуля устроилась в кровати. У Булата в спальне огромная кровать, и они даже не касаются друг друга. Но Гульнара остро ощущала его присутствие в темноте. Вот Булат шевельнулся, и Гуля затаила дыхание. Она чувствовала, что он придвинулся к ней, почувствовала его губы на своем виске.

— Спокойной ночи, Гуля.

Булат вернулся на свое место. И наступила тишина.

Глаза потихоньку привыкали к темноте. Гульнара повернула голову и увидела справа силуэт Булата — он лежал на боку, спиной к ней.

Гуля чувствовала, что ее разбирает нервный смех. Практически, истерический.

Отличная у нее первая брачная ночь получилась! На зависть всем! Кому расскажи — не поверят.

Гульнара лежала в темноте, прислушиваясь к мерному дыханию Булата. И, в конце концов, пришла к парадоксальному выводу. Такая первая брачная ночь — закономерный финал цепочки событий, которая началась с того, что Гуля оказалась беспамятная и завернутая в коврик в ванной номера Булата. Гульнара девственности лишилась в статусе беременной, так-то! В общем, у них все не так. И первая брачная ночь такая же. Лже-первая. И лже-брачная.

И на этой удивительной и, в то же время, правильной мысли Гульнара уснула.

Проснулась Гуля поздно. Сначала с чувством потягивалась, а потом резко подскочила. В постели она была одна.

Так. Она вчера вышла замуж. А где ее муж, собственно?!

Булат предсказуемо нашелся в гостиной, на том же месте, что и вчера. Только черные брюки и белоснежную рубашку сменили серые штаны и синяя футболка. На поверхности барной стойки перед ним стояла чашка с кофе, а на лице Булата за ночь появилась темная щетина.

Такое вот… утро после свадьбы.

— Доброе утро, Гуля. Кофе будешь?

— Буду. Наверное.

— Наверное?

Булат встал и уже знакомым движением похлопал себя по бедру.

Так. Пора начинать перевоспитывать!

Гуля сложила руки на груди, сдунула с лица упавшую прядь волос.

— Таким жестом я обычно зову Винни к себе. А ты? Ты так зовешь меня к себе?

Булат выразительно выгнул бровь. Хмыкнул. А потом широко раскинул руки.

— Так лучше?

Ответить Гульнара не успела. Ноги сами приняли решение, и уже через секунду она была в руках Булата.

Она же была близка с этим мужчиной! Пусть всего раз, но была близка так, как только могут быть близки мужчина и женщина! Но сейчас, прижатая к его большому теплому телу, именно сейчас Гуля ощутила, что такое близость. Она ткнулась носом в его шею, дышала его ароматом, даже не пытаясь разобрать этот запах за составляющие.

Как же хорошо. Вот просто так стоять, чувствовать его руки, его дыхание по шее, его твердое тело. И черт с ней, с лже-брачной ночью.

— Гуля?

— Так мне нравится гораздо больше, — пробормотала она ему в футболку.

— Понял. Принял, — Булат разжал руки. — Садись. Сейчас сделаю тебе кофе.

Гульнара устроилась на высоком табурете и любовалась тем, как Булат делает для нее кофе. А ничего такое первое утро семейной жизни получилось. Симпатичное.

— Жаль, конечно, что у нас не получилось со свадебным путешествием, — Булат намазывал ореховую пасту на хлеб. — Прости. Но у меня распланированы три месяца вперед, я просто не могу сорваться.

— У нас уже было свадебное путешествие.

— Да?

— Да. Мы во время него познакомились.

Булат мягко усмехнулся.

— Что-то в этом есть. Но у меня имеется и другое предложение. Я на новогодние каникулы время освобожу, и мы с тобой куда-нибудь съездим на пару недель. Подумай, куда бы ты хотела поехать.

Гульнару почему-то смутили эти его слова.

— Хорошо, — негромко отозвалась она.

— И я еще хотел с тобой кое-что обсудить.

— Да? — сердце забилось чаще. Гульнара почему-то была уверена, что сейчас речь пойдет о том, что произошло — точнее, не произошло — сегодняшней ночью. Что Булат сейчас объяснит, почему все вышло… так.

— Сегодня воскресенье. У нас есть целый свободный день, и мы его можем посвятить только нам. Я предлагаю съездить в твою квартиру и взять все, что тебе необходимо. Если что-то на твой взгляд надо докупить — давай сделаем. Ну, или на маркетплейсе закажи — это на твое усмотрение. Денег я тебе переведу. А вечером можем поужинать где-нибудь. Как ты на это смотришь?

Как-как… С удивлением!

— Хорошо, давай. Мне нужно примерно минут сорок или час — позавтракать, собраться.

— Не торопись. У нас весь день впереди, — Булат встал и уже из-за ее спины добавил: — И, кстати…

Гульнара вздрогнула, когда ее шеи коснулись пальцы Булата. А потом Гуля подняла на ладони кулон на золотой цепочке. Жемчужина в затейливом плетении.

— Ты уже дарил мне кольцо… и браслет.

— Ты теперь жена. Счет обнулился.

На щелчок дверного замка открылась одна из двух дверей в холле. Первой оттуда вылетела Винни, а следом за ней вальяжно вышел Рус.

— Какие неожиданные люди.

Мужчины обменялись рукопожатиями, а Винни в это время на руках у Гули вылизывала все, до чего могла дотянуться.

— Слушайте, ну, судя по вашим лицам…

— Я заберу у тебя Винни.

— Нет-нет, — Рус поспешно выхватил терьера с рук Гульнары. — Вы молодожены, вам сейчас не до собаки. И вообще, мне она нужнее.

— Зачем это?

— Это же просто тема. Я раньше, как дурак, что-то придумывал, какие-то шутки, подкаты. Сейчас с грустным и задумчивым видом гуляешь с маленькой собачкой — и все. Секс гарантирован. Винни — это просто абонемент на секс.

Винни, услышав свое имя, радостно гавкнула. А Гульнара словно другими глазами посмотрела на брата. Рус старше, она всегда его именно так и воспринимала — как старшего брата, и, как бы ни подначивала его, всего принимала, что он старше, взрослее и, даже, возможно, умнее. Но сейчас Гуля вдруг отчетливо увидела, что Рус все же еще мальчишка. На фоне Булата.

— Гуля, пойдем, — Булат потянул ее за руку. Кивнул Рустаму. — Нам вещи надо собрать.

— Конечно-конечно. Потом приходите на чай… молодожены.

За спиной Булата Гульнара показала брату язык. Таким же жестом ей ответила Винни — но безо всякого обидного умысла. А Рус лишь понимающе ухмыльнулся.

Булат предложил свою помощь, но Гуля отказалась. Сказала лишь: «Сумки потом понесешь». Какая может быть помощь от мужчины в упаковке платьев, туфель и нижнего белья? Один вред, мешать только будет.

Гульнара на время отключилась от мыслей о своем нетривиальном браке и сосредоточилась на том, что ей надо взять в первую очередь. Этот вопрос смог поглотить все ее внимание. Она стояла перед шкафом. Им явно придется сюда приехать не раз и не два. Но что взять сегодня и в первую очередь?

Она упаковала чемодан, сумку и еще пакет. И пошла проверить, как там Булат. Он сидел на кухне и читал что-то в телефоне. У Гульнары как-то неправильно екнуло сердце. Как вчера вечером, когда он сидел в гостиной в черных брюках и в белой, наполовину расстегнутой рубашке. Уже не жених. Муж.

Вот и сейчас Гуля говорила себе: «Это мой муж». Эти слова до сих пор вызывали у нее оторопь.

— Я готова, — негромко сказала она.

Булат поднял голову.

— Показывай, где сумки.

В машине Булат спросил, надо ли им в магазин, но Гульнара отказалась. Все, что ей необходимо на первое время, она взяла из дома. И они поехали обедать в ресторан.

Гульнара лежала в постели и прислушивалась к шуму воды в ванной. Что у нас сегодня? Повторение вчерашнего маневра «Я гашу свет, спокойной ночи»? Или все же…

Булат вышел из ванной, и Гульнара не успела отвести, спрятать взгляд. Она поняла, что надеялась на то, что Булат выйдет из ванной в одном полотенце на бедрах. Но он вышел в пижамных штанах и в футболке.

Прошел на свою половину кровати. Погас свет. Шорох справа. Ее виска касаются мужские губы.

— Спокойной ночи, Гульнара.

Он это что, серьезно?!

Гульнара сделала перерыв на кофе и шоколадку. В кабинете она осталась одна, ее коллеги ушли на обед. А Гуля не хотела есть. Вот кофе и сладкого — да.

А то сладкого ее… лишают.

Гуля подперла щеку рукой, бросила взгляд на календарь, висящий на стене. Сегодня пятница. Гульнара замужем уже целую неделю. И что поменялось в ее жизни за эту неделю?

Она теперь живет в другом месте. Она теперь живет без собаки — Рус всерьез отказался отдавать Винни, и Гуля не стала настаивать, она видела, что песику с Рустамом хорошо. А еще Гуля теперь живет с мужчиной. Нет, ну как с мужчиной — с мужем. Они спят в одной постели. Вместе завтракают утром и ужинают вечером. О чем-то разговаривают. Гульнара осваивается в новом доме, но пока только осваивается. Но ее не оставляет ощущение, что это или не с ней происходит, или она живет с незнакомцем.

Разве такая она должна быть — семейная жизнь? Гульнара видела перед собой другие примеры. Она помнила свое детство и родителей вместе. Гуле казалось, что у родителей было совсем не так, как у нее самой с Булатом. Хотя у родителей был как раз договорной брак, и они не знали друг друга до свадьбы. Почти как у нее с Булатом. И уж совсем не походит ее жизнь с Булатом на то, как устроена вторая семья отца. Там все совсем по-другому. Со смехом, спорами, бурными обсуждениями. Там двое как одно целое, и это не метафора.

А у них с Булатом… Такое ощущение, что они прожили тридцать лет вместе, вырастили детей и сейчас просто очень устали друг от друга. Все такое ровное, вежливое, спокойное.

Ее браку всего неделя, а Гульнара уже разочарована. Впрочем, может, именно в этом и дело — что всего неделя. И дальше все изменится?

Нет. Не может измениться в лучшую сторону то, что началось вот так! У них же сейчас как бы медовый месяц. Самое вкусное время в браке.

Что-то это медовое на вкус кислое.

Гуля резко взяла телефон.

— Мамуля, здравствуй.

— Здравствуй, моя хорошая. Как ты?

— Мам, можно, я к тебе приеду сегодня?

— А что-то случилось?

Голос у мамы стал обеспокоенный, а у Гульнары засосало под ложечкой. Ну вот. Она теперь замужняя женщина, и не должна бегать к маме, когда вздумается, так, получается?

— Ничего не случилось. Я просто соскучилась. А ты не хочешь видеть свою теперь уже замужнюю дочь?

— Очень хочу. Приезжай. Тебе не надо спрашивать разрешения, просто приезжай всегда, когда захочешь.

Гуля тихонько выдохнула.

— Тогда жди.

Мама привычно хлопотала, накрывала на стол, рассказывала обо всем понемногу — о своих салонах, о Русе, о Ване и о Вере. Последнее Гульнару неизменно удивляло. Сама Гуля искренне любила своих младших брата и сестру по отцу. А как иначе, они родная кровь. И потом, они и в самом деле славные. Такие прикольные. Только очень шебутные. Каждый раз, когда Гуля оставалась с ними хотя бы на час, Мамма-Мия потом, отпаивая ее чаем, со смехом называла сие действо «противозачаточной инъекцией». Но мама-то… Маме совсем не обязательно любить детей бывшего мужа от другой женщины. Может, мама и не любила. Ну, так, как она любит ее и Рустама. Но демонстрировала к Ване и Вере живейшее расположение, была в курсе их дел, дарила подарки.

Гульнара этого не понимала. Не агрессивно не понимала, просто… Просто ей, наверное, недостаточно еще жизненного опыта и житейского мудрости такое понимать. А мама… она столько пережила. Наверное, она в состоянии понять многое.

— Мама…

— Да, моя хорошая? — перед Гульнарой поставили тарелку с лагманом. Мама по-прежнему готовит дома, хотя живет одна. Рус так и не отвык от маминой еды и регулярно столуется здесь. Непросто будет его будущей жене. Ой, о чем Гуля думает! Им всем еще надо дожить до свадьбы Рустама!

Гульнара взяла ложку — и отложила.

— Мам, расскажи — как это?

— Что — как?

— Как это — жить с мужчиной, которого не ты выбрала.

Танзиля Ильмановна села напротив дочери и подперла щеку рукой. Гуля вдруг отметила, что сама делает точно так же. Этот жест у нее от матери. Гульнара хотела быть похожей на Милану. Но по факту у нее очень много от матери. И… разве это плохо? Конечно, нет.

— Знаешь… — мама отломила кусочек кутаба. — Чем дольше я живу… Чем старше становлюсь… А я же теперь еще и общаюсь с многими людьми, в основном, с девочками — у меня же девочки большей частью работают. Так вот, теперь я считаю… Ну, не потому, что мне такое мнение привили с детства, а потому, что я сама пришла к такому выводу. Так вот, в том, чтобы родители делали за детей выбор, нет ничего плохого. Это не такая уж плохая идея, Гуля.

Гульнара вздохнула и снова взяла в руки ложку. Не то она хотела услышать от мамы, не то. Ну, хоть вкусного маминого лагмана поест. А мама прожевала отломленный кусочек кутаба и продолжила.

— Нет, правда, Гуля. Я иной раз слушаю своих девчонок и думаю: «Да куда же ты смотрела?! Да куда же твои родители смотрели, что позволили тебе за такого замуж пойти?». А родителям, Гуля, часто бывает виднее, — мама мягко рассмеялась. — Ну что ты насупилась? Не то говорю? Не так?

— Я насупилась, потому что ем суп.

— Ешь, ешь. И имей в виду, что та ситуация, что была у нас с твоим отцом — это совсем не то, что у тебя. К тебе это не имеет никакого отношения.

Гульнара снова отложила ложку.

— Вот ты говоришь, мама, что родителям виднее. Вот ты говоришь, куда смотрели родители тех девочек? А что вам… тебе видно про нас с Булатом?

— Он тебя любит. Очень любит.

Если бы Гульнара ела суп, она бы поперхнулась.

— С чего ты взяла?!

Мама пожала плечами.

— Видно это.

А потом встала и достала с полки яркий расписной чайник.

— Что там видно, мама, что?! Он не сказал мне ни слова о любви! А когда я его спросила, почему он на мне женится…

— Ты его спросила об этом? — обернулась мама.

— Да!

— И что он сказал?

— Что женится, потому что хочет этого!

— Ну, вот и ответ на твой вопрос.

Гульнаре пришлось набрать побольше воздуха в грудь, чтобы перевести дыхание. Ну не кричать же на маму? Гульнару не так воспитали.

— А если причина в чем-то другом? Что значит: «Потому что я этого хочу»?! Если бы любил — так бы и сказал.

— А какая может быть другая причина? — Танзиля Ильмановна вернулась на свое место за стол.

— Не знаю. Может, решил, что время пришло. Может… — Гуля шмыгнула носом. — Может, ребенка хочет. Сына. Наследника. Как это там у мужчин срабатывает, я не знаю!

Мама улыбнулась, и эта улыбка показалась Гульнаре снисходительной.

— Твой отец собрал на Булата полное досье. Он из хорошей семьи, только осиротел, к сожалению, рано.

— Я знаю, — пробормотала Гуля.

— Он сильный успешный мужчина. Он хороший доктор, это чистая правда. И это очень благородная профессия. Отец не отдал бы тебя плохому человеку. — Гульнара едва слышно фыркнула, а мама уверенно продолжила: — Если такой мужчина, как Булат, говорит, что берет тебя в жены, потому что хочет — значит, ты ему нужна. Как женщина. Значит, любит. Других причин быть не может.

Гульнаре осталось только закатить глаза. У мамы какая-то своя, непонятная для Гульнары логика. Но от уверенности мамы, что Булат Гулю любит, ей стало как-то теплее.

В этот момент зазвонил телефон Гульнары, и это оказался предмет разговора матери и дочери.

— Привет.

— Привет. А ты где?

Ах этот прекрасный мужской вопрос!

— К маме заехала.

— Понятно. Я тебя заберу.

Еще одна прекрасная мужская фраза!

— Спасибо, но я на машине.

Последовала пауза.

— Хорошо. Жду тебя дома. Передавай привет Танзиле Ильмановне. И еще…

— Да?

— Не задерживайся слишком. Пожалуйста.

Гульнара отложила телефон.

— Что, Булат переживает, где ты?

— Да.

— Ну вот, какие тебе еще нужны доказательства?

Гульнара снова закатила глаза.

— А, может, это признаки абьюзивного поведения? Тотальный контроль и ограничение личной свободы?

Гуля сказала это просто из какого-то детского чувства противоречия. Но мама на ее подначку не поддалась. Она встала и принялась наливать чай.

— Я таких слов не знаю. А если мужчине все равно, где его женщина, то или он — не мужчина, или она — не его женщина.

Нет, с мамой очень трудно спорить!

— Булат передавал тебе привет.

— И мать жены уважает! — мама поставила чашки на стол. — Что это, если не любовь?

Нет, с мамой спорить попросту невозможно!

Булат встречал ее у дверей.

— Что это у тебя? — он забрал из рук Гульнары объемистый пакет.

— Мама передала тебе.

— Что передала?

Гульнара вздохнула.

— Еды. Термос с лагманом, кутабы, кюфта. Все для любимого зятя.

Бровь Булата выразительно поползла вверх.

— Ого. Это кстати. Я не ужинал, тебя ждал.

Гульнара хотела сказать, что в этом не было никакой необходимости — не ужинать без нее. А потом к ней пришло воспоминание из детства — что мама никогда не ужинала без отца. Их с братом кормила, если было уже поздно, отправляла спать. А сама ждала отца. Во сколько бы он ни пришел домой. Это казалось Гуле ненормальным. Но то, что Булат не ужинал без нее, казалось еще более ненормальным.

— Передавай огромное спасибо Танзиле Ильмановне. Впрочем, не надо. Я сам ей позвоню.

— Хорошо, — растерянно отозвалась Гульнара. — Пойдем? Ты будешь ужинать, а я попью чаю, — она виновато улыбнулась и добавила: — Уйти от мамы голодной невозможно.

— Я понимаю.

Гульнара пила васильковый чай и смотрела, как Булат ужинает. И со всех сторон крутила неожиданную мысль. Она еще в первый свой вечер в статусе жены заявила Булату, что не потерпит никаких посторонних женщин на своей кухне. Но ничего не сделала для того, чтобы эти слова стали реальностью. А кухня Булата так и не стала ее.

К ним в дом продолжала приходить какая-то женщина. Булат сказал, что она работает у него уже несколько лет. Приходит не каждый день, три раз в неделю. И готовит еду. И всю минувшую неделю так и происходило. Гуля ни разу не видела этой женщины, она приходила, когда они оба — и Гульнара, и Булат были на работе. А в выходные она не приходит.

Вся эта ситуация нешуточно озадачила Гульнару, и она задумалась настолько, что вздрогнула, когда ее окликнул Булат.

— Налить тебе еще чаю?

— Да. Пожалуйста.

— У меня завтра приемный день. Но воскресенье все наше. Если у тебя какие-то предложения, я готов их выслушать.

М-м-м, Булат Альтаирович умеет формулировать.

— Я подумаю.

— А ты что будешь делать завтра?

— Высплюсь. А потом… — Гульнара вдруг поняла, какой у нее план на завтра. — Потом планирую встретиться с подругами. Или, может, заеду к отцу. Если ты не против, — зачем-то добавила она.

Булат пожал плечами.

— Я не против. Ты планируешь поехать на своей машине? Я мог бы…

Их прервал звонок его телефона. Булат и Гульнара одновременно посмотрели на экран его мобильного, там отражалось лицо яркого улыбающегося блондина. «Вадим Коновалов» — гласила надпись под фото, но Гульнара вспомнила его и так. Это коллега Булата, он был на их свадьбе и безбожно кокетничал с Кариной и смело танцевал с Лианой.

— Извини, — Булат промокнул губы и протянул руку к телефону.

Гуля не стала игнорировать разговор и, уж тем более, уходить в другую комнату. Ей было интересно все, что касалось ее мужа. Правда, этот разговор ничего для Гульнары не прояснил. В нем звучали какие-то непонятные для Гульнары слова и незнакомые ей имена и фамилии. В общем, это явно был разговор на профессиональные темы.

— Вы с Вадимом работаете вместе? — спросила она, когда Булат закончил разговор. — Он тоже… флеболог?

— Мы с Вадиком учились вместе и дружим еще с университета. Но не работаем вместе. Вадим не флеболог, он хирург, что называется, поцелованный богом.

— Но… — Гуля нахмурилась. — Но я же его видела у тебя в клинике. В тот день, когда я… — тут Гульнара все же покраснела. — В смысле, он был у тебя в клинике и был одет как врач. Ну, в таком бирюзовом костюме, помнишь?

— Помню. Вадик иногда у меня консультирует. Но основное место работы у него другое, где ему есть, где развернуться сообразно его способностям. А как дела у Танзили Ильмановны?

Гуля отчетливо ощутила, как Булат меняет тему. Словно не хочет говорить о своей работе. Или о себе вообще. Так. Пометим себе это. А пока Гульнара принялась под чай с готовностью рассказывать о маме.

У одной сегодня маникюр-педикюр, другая на дне рождения — не просто дне рождения, а на юбилее! — у бабушки. Ну и ладно. Значит, Мамма-Мия.

Гульнара: Ты пустишь меня сегодня к себе?

Мамма-Мия: Что, муж тебя уже выгнал из дома?

Гульнара даже закашлялась. И замешкалась с ответом. Зато от Миланы пришло еще одно сообщение

Мамма-Мия: Извини, я неудачно пошутила. Твой младший брат сегодня меня окончательно допек. Приезжай. Наша дверь всегда открыта для тебя.

Гуля не могла не улыбнуться. Темперамент у Ваньки — огонь. Даже Мамма-Мия не всегда справляется.

Гульнара: Я приеду. Привезу тебе торт.

Мамма-Мия: Привези себя. Этого достаточно.

Гульнара привезла кое-то лучше торта. Хотя и торт тоже. Она созвонилась с Русом, заехала домой и забрала Винни. Правда, брат взял с Гули клятву, что она вернет собаку. Гульнара даже не стала возмущаться, потому что эта вертихвостка Винни явно испытывала самую нежную привязанность к Рустаму и не слишком тосковала по Гуле.

Неожиданно, конечно, но ладно, дальше видно будет. А пока великолепная четверка, состоящая из одних «В»: Ваня, Вера, Винтик и Винни, и присоединившиеся к ним парочка соседских ребятишек катались из угла в угол большого участка вокруг дома отца. Мамма-Мия и Гуля устроились у французского окна. В доме они остались вдвоем, потому что отец, как выяснилось, был в командировке. Из дома не было слышно, но было отлично все видно, и можно было представить, какой там стоит сейчас гвалт и лай.

— Ну, что у тебя случилось? — Мамма-Мия не стала тянуть кота за хвост.

— В том-то и дело, что ничего.

Вот Милане можно сказать обо всем прямо. Надо только собраться с духом.

— Поэтому ты такая кислая? Где Булат?

— Работает. Но дело… не в этом. Мамма-Миа, я вообще не понимаю, что происходит.

— А что происходит? — последовал быстрый вопрос. — Он тебя не обижает?

— Нет-нет. В том-то и дело, что… — Гуля вздохнула, бездумно отломила кусок торта. — Понимаешь… Я вчера была у мамы, тоже ей…

Гульнара замолчала. По лицу Миланы промелькнула какая-то тень.

— Я уверена, что Зиля дала тебе дельный совет.

— Ну да, — вяло согласилась Гульнара. — Но она не знает главного.

— Чего?

Гуля выдохнула.

— Я замужем уже неделю. Но за эту неделю у нас с моим мужем ни разу не было секса. У меня даже первой брачной ночи не было, Мамма-Миа! Ты не знаешь, может у мужчин бывают эти… критические дни? Я… Я просто не понимаю, не знаю, что и думать.

Милана какое-то время молча и недоверчиво смотрела на Гулю, а потом по ее красивому лицу прошло что-то вроде судороги. Мамма-Миа прыснула, а потом и вовсе расхохоталась.

— Ой, — Милана потянулась за салфеткой. — Ой-ей-ей… — она аккуратно промокнула глаза. — Прости, пожалуйста, Гуля. Я понимаю, что это не смешно. И все же это так… Все-все, я успокоилась!

Она отбросила салфетку.

— Это, конечно, задачка со звездочкой. И требует осмысления. Еще что-нибудь есть? Тебя еще что-то беспокоит?

— Ничего, — буркнула Гульнара. Смех Миланы ее немного задел. Но сердиться на Мамму-мию она не могла. И потом, ситуация и в самом деле идиотская. — Не считая того, что я совсем не понимаю, почему Булат на мне женился.

— А ты?

— Что — я?

— Ты почему замуж за него вышла?

Этот вопрос поставил Гульнару в тупик. Ну, то есть, она была уверена, что у нее есть четкий ответ на этот вопрос. Есть точная и ясная причина. Но этот ответ вдруг куда-то потерялся.

— Только не говори, что тебя к этому браку принудили. Стоило тебе сказать «нет» — и ничего бы этого не было. Никто бы не стал заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Никто. И ты это знаешь. Но ты не сказала «нет».

На это нечего было возразить.

— Я вышла за него замуж, потому что… — Гуля принялась возить ложкой по тарелке, размазывая крем. — Потому что… потому что…

— Смелее, смелее.

— Потому что он мне нравится!

— Нравится? Ты уверена, что только нравится? Может быть, это что-то другое? Какое-то более… сильное… слово?

— Мамма-Миа!

— Хорошо, — демонстративно покладисто согласилась Милана. — Нравится. Уже хорошо. Булат тебе нравится, а он, негодяй такой, не желает исполнять супружеский долг.

— Мамма-Миа! — снова взвыла Гуля.

— У этого непременно есть какое-то объяснение. У всего есть своя причина. Но залезть в чужую голову и узнать ее мы не можем. Поэтому… В этой ситуации я вижу два варианта. Либо ты спрашиваешь Булата прямо, почему он не спит с тобой как муж с женой.

— Нет! — Гульнара почувствовала, что щеки мгновенно вспыхнули. — Ни за что! Никогда! Я не смогу так прямо… его об этом спросить!

— Тогда остается второй вариант. Соблазни его сама.

Гульнара неосознанно прижала руки к щекам. Они сейчас, наверное, цветом как помидор. Соблазнить?! Гульнара вообще не представляло, что это такое — соблазнять. Скорее, это она была избалована мужским вниманием — конечно, большей частью стараниями отца и его попытками свести дочь с «приличным молодым человеком» — и умела осаживать чрезмерно настойчивых ухажеров. Впрочем, Гуля умела и флиртовать, как она сама считала. Но легкий флирт со сверстниками и соблазнение взрослого мужчины — это две очень разные по масштабу задачи.

— Ну как я могу… А если он меня… не захочет?

Милана смерила ее внимательным взглядом.

— Не захочет? Тебя? Как такое может быть?

— Ну он же со мной не спит!

— Не спит и не хочет — это не одно и то же.

— Как же все сложно… — простонала Гульнара. Она и подумать не могла, что семейная жизнь — настолько заковыристая штука!

— Он — мужчина, что называется, в самом расцвете сил. Ты — молодая и очень привлекательная девушка. Там не может быть «он не захочет». К тому же, каждому, кто видел, как Булат на тебя смотрит…

— Ты еще скажи, что он меня любит! Мама в этом уверена так, будто он ей об этом лично сообщил!

— Зиля очень мудрая женщина.

Гульнара принялась яростно соскребать остатки торта с тарелки.

— Все равно я не представляю… Просто не представляю, что это такое. Как это вообще делается. Соблазнить, — она фыркнула себе под нос. — Будто это то же самое, что рекламный бюджет сверстать.

Милана мягко рассмеялась.

— Наверное, чуточку сложнее. Не могу сказать, что у меня такой уж большой опыт по этой части, но, наверное, пару советов я тебе дать могу, — Милана вздохнула и погладила Гульнару по руке. — Как же вовремя твой отец уехал в командировку. Значит, так…

Гуля тихо спала рядом, а к Булату пришла редкая гостья — бессонница.

Гульнара сегодня была в гостях у отца и вернулась довольная, с румянцем на щеках и улыбкой. Не сравнить с тем, какая она была всю неделю после свадьбы — сосредоточенная, с всегда поджатыми губами и чуточку сведенными бровями. Выглядит так, будто все время ждет какого-то подвоха.

Тебе так трудно в браке со мной, Гуля? Мне вот с тобой легко.

Булата самого поражала эта легкость. Он никогда в течение свой сознательной взрослой жизни не жил с женщиной. Было бы логичным предположить, что теперь он будет испытывать некоторые или хотя бы какие-то неудобства.

Но их не было! Изменения в жизни были. Но Булат никак не мог назвать эти изменения неудобствами.

Да, иногда бывает занята ванная, но Булат почему-то ловил себя на улыбке, когда слушал шум воды в ванной. А потом резко одергивал себя, чтобы не фантазировать о том, что там в это время происходит!

Да, он теперь варит две чашки кофе по утрам, и ему это нравится.

Да, в ванной появилось то, чего там раньше не было — всевозможные баночки и бутылочки. В шкафу теперь висят платья, и есть полка с женским бельем, от которой Булат старательно отводит глаза, когда берет вещи со своих полок. И целая галерея туфель и босоножек в прихожей. И это тоже ему нравится.

Ему в принципе нравятся все изменения в его жизни. Кроме одного. Кроме того, что их брак пока формальный.

Булат лежал, смотрел в невидимый в темноте потолок и думал. Думал о том, что ситуация, конечно, нелепая. Он женился на молодой красивой девушке из хорошей семьи. В традициях его народа это то, что должен сделать каждый мужчина. А потом обзавестись детьми — чем больше, тем лучше.

Булат не считал себя ярым поборником традиций. О детях он если и задумывался, то теоретически, из серии «Когда-нибудь обязательно». Об их гипотетическом количестве не думал и вовсе.

И вот теперь — пожалуйста. Он женат, и женат по всем меркам удачно. Но о продолжении брака в виде детей речи не идет, потому что…

Потому что жену свою он тронуть боится! А почему? Потому что сам с этой во всех отношениях прелестной девушкой, его женой, наворотил таких дел, что вспоминать тошно!

Булат не мог не думать, не вспомнить их первый раз. О том, что плохо подумал о Гуле. И о том, как потом плохо сделал.

Нет, Булат, конечно, не сделал самого страшного. Взять женщину против ее воли — это не про него. Никогда. Но все же было что-то в той их близости, в их первом разе… Что-то от насилия. Булат теперь понимал — он просто взял Гулю нахрапом, сломил ее сопротивление и не дал ей времени опомниться. Она подчинилась ему, потому что… Наверное, потому, что была в тот момент значительно слабее, чем он. Была растеряна, подавлена всей этой ситуацией. А он воспользовался.

И ее первый раз вышел довольно грубым. Не таким, каким должен был быть.

В тех традициях, в которых рос и воспитывался Булат, невинность девушки, нетронутость невесты до свадьбы ценилась высоко, считалась чем-то обязательным, чем-то само собой разумеющимся. И Булат, если признаваться себе откровенно, эту точку зрения разделял. И, пожалуй, ожидал где-то подсознательно, что его жена будет девственницей.

Что же, его ожидания оправдались. Но Булат все же считал себя при этом и достаточно современным человеком. Одной девственностью сыт не будешь. Булат совершенно искренне считал, что брак предполагает обоюдную верность. Иначе незачем жениться. А, значит, в браке между мужчиной и женщиной должен быть секс — регулярный и удовлетворяющий обоих супругов. А вот с этим-то у нас и проблема.

Булат взял девственность Гульнары, он присвоил себе ее, он сделал эту девушку своей женой. И при этом он же сделал это максимально… неприятно для нее.

В тот первый раз для Гули об удовольствии там речи точно не шло. А что до второго раза… Булат не раз пытался представить, как он придвигается к ней в кровати, как обнимает, как целует. И каждый раз в этих мыслях Гуля испуганно замирала в его руках. Не отвечала на его поцелуи, лежала неподвижно под его прикосновениями. Ничего не делала. Точно так же, как в их первый раз.

Нет, ему не нужно повторения их первого раза. Он и так напортачил и все испортил в первый раз, и теперь должен исправить. А для этого нужно дать Гуле время. Чтобы она привыкла к нему. Привыкла к прикосновениям — пока самым простым. Она уже не дергается, когда он по утрам обнимает ее на кухне, и сама прижимается к нему. Она подставляет щеку для поцелуев, и сама целует его в щеку. И взгляды ее на него уже не такие настороженные. И смеяться стала чаще.

И вот так вот, постепенно, она привыкнет к нему. А потом он поцелует ее в губы, она ответит и… Булат вздохнул, поерзал.

У них с Гулей все началась очень нетривиально. Продолжилось так же. И медовый месяц в этом же стиле — с постоянным стояком и эротическими фантазиями, но без всякого практического действия. Булат еще раз вздохнул. Нет. Никакого рукоблудия. Что простительно холостому и затрахавшемуся на работе мужику, то для женатого на красавице — стыдобища. Надо просто потерпеть и разгрести собственные косяки. И все будет.

Надо только потерпеть. Терпеть Булат умел. В его профессии без этого никак.

— Как ты смотришь на шоппинг?

— Положительно! — с энтузиазмом отозвалась Гуля. — А что нам надо?

Ему стало тепло от этого «нам».

— Ну, я подумал… Что надо кое-что купить для дома. Может, ты хочешь розовые полотенца? Какие-нибудь… пледы… вазы… подуш…ечки?

Гульнара рассмеялась.

— Очень… соблазнительное предложение. Но, может быть, все это имеет смысл заказать на маркетплейсе?

— Нет. Такие вещи лучше трогать перед покупкой.

Она бросила на него короткий взгляд из-под длинных ресниц.

— Хорошо. Поехали щупать. И еще нам надо в продуктовый.

— Я думал, мы пообедаем в ресторане.

— Я не против. Но ужинать мы будем дома.

Они не купили ни единой вазы. Никакой посуды вообще — даже малюсенькой кофейной чашки. Зато они набрали кучу всего мягкого — несколько комплектов постельного белья, какой-то и в самом деле плед, подушки. А потом они поехали обедать, немного погуляли, а на обратной дороге зарулили в гипермаркет.

— Не помню, когда в последний раз таскал такие пакеты.

Гуля охнула.

— Прости… Я не подумала! Ты ведь… Тебе нельзя нагружать руки, наверное. Я в следующий раз закажу доставку!

— Перестань, — Булат подпер плечом дверь. — Я не сказал, что мне тяжело. Я сказал, что давно этого не делал.

Когда Булат вышел из душа, дома чем-то пахло. Вкусно пахло. Можно даже сказать — умопомрачительно. Как давно не пахло в его доме. Когда Булат приходил домой, в нем уже не пахло едой. Приходящий повар всегда тщательно проветривала после себя, включала вытяжку.

Булат пошел на запах — и остолбенел. Гульнара была там, и она готовила еду. Но причиной того, что Булат встал, как столб, было не это. Точнее, не только это.

Всю первую неделю их семейной жизни они с Гульнарой одевались дома примерно одинаково. Булат — так, как привык. А он привык дома одеваться прилично — в удобную, хорошего качества трикотажную одежду: брюки, футболки, лонгсливы. Летом, когда жарко, обычно предпочитал шорты, но сейчас решил не шокировать Гулю своими капец какими волосатыми ногами и ходил дома в штанах. И она одевалась примерно так же — брючки, футболки. Собственно, в брюках Гульнара была и сейчас. Но это были какие-то совершенно другие брюки. Атласные, мягкого бежево-розового цвета, они вроде бы были широко скроены. Но при этом было прекрасно видно, как при ходьбе мягко перекатываются идеальные круглые половинки женских ягодиц. Сверху была надета кофточка с запахом, тоже атласная. И вполне скромная на вид. Ровно до того момента, когда Гуля не повернулась, не встала в профиль к Булату и не потянулась за чем-то наверху. И тогда он отчетливо, без сомнений увидел, что лифчика на Гуле нет. Да и вообще все разглядел — и форму груди, и цвет сосков, и… Он, собственно., уже видел, но…

Гуля снова обернулась, и до его носа долетел другой аромат — сладкий, с нотами цитрусов и специй аромат ее волос.

— Тебе помочь? — собственный голос звучал как хрип.

— Ни в коем случае, — Гульнара царственно махнула рукой. — Занимай места в зрительном зале.

У него кухонная зона объединена с гостиной. Так что под зрительным залом Гульнара имела в виду огромный диван напротив барной стойки, разделяющей кухонную зону и гостиную. Ну что ж. Посмотрим.

Это и в самом деле походило на какое-то… Нет, не шоу. Но на какое-то действо, что-то мистическое или на колдовство — да.

Волосы Гуля стянула в тяжелый узел на шее. Двигалась она быстро, но при этом плавно. Атлас мягко переливался, придавая ее движениям какой-то особый… смысл. И красоту. Движения ее рук походили на работу музыканта или дирижера.

Булат не узнавал себя. Он не очень любил праздное времяпрепровождение. И даже развлечения старался выбирать с пользой. А сейчас он просто сидел на диване и смотрел, как женщина готовит еду. Просто женщина готовит.

Не просто женщина. Его жена.

Гульнара обернулась и махнула ему рукой. Верх снова распахнулся, демонстрируя во всем красе девичью грудь.

— Готовность десять минут!

А у него готовность «вот-прямо-сейчас». Что только с этой готовностью делать?!

Гульнара поставила перед ним тарелку.

— Ты приготовила какое-то колдовское зелье? — Булат сказал это и тут же осекся. Он хотел пошутить, но вышло, кажется, неудачно. Гуле может не понравиться, что ее еду назвали зельем. — Пахнет очень вкусно! — попробовал он исправиться.

— Конечно, вкусно! — Гуля задрала нос и вручила ему ложку. — Настоящее колдовское зелье всегда пахнет вкусно. Иначе его никто не будет есть!

— И какое же будет эффект от этого зелья?

— Увидишь.

Она села напротив него, такая румяная, чуточку растрепанная, кофточка снова распахнулась. Гуля выглядела так, будто она только что выбралась из постели, и была там не одна. А еще так, что ее смертельно хотелось затащить в постель. Но вместо этого Булат протянул руку и оттер след от муки на ее щеке. И принялся есть.

Где-то у него там запасы терпения завалялись. И Булату надо очень много сил, чтобы эти запасы отыскать.

В воздухе снова запахло сладко, цитрусами и специями. Его щеки коснулись губы Гульнары.

— Спокойной ночи, Булат.

Ему пришлось прокашляться, чтобы ответить.

— Спокойной ночи, Гуля.

Гульнара работала по составленному с Маммой-Мией плану. Гуля работала, план — нет.

Нет, план был абсолютно рабочий, Гульнара теперь это понимала. Могла бы и сама сообразить, так-то! Как она могла забыть про один из своих главных козырей — умение готовить. Мама научила, скажем маме спасибо. И Мамме-Мии скажем спасибо. Гуля вспомнила их разговор.

— Я не умею соблазнять!

— Твое дело — подать себя. Остальное сделает Булат.

— Но…

— Он взрослый мужчина, он такие знаки считывает на «раз».

— Я не собираюсь надевать ничего… — у Гули снова некстати вспыхнули щеки. — Ничего такого… развратного!

Милана снова бессердечно рассмеялась.

— Тебе и не надо. Развратные вещи — это для тех, кому нечего предложить, кроме этого самого разврата. Тебе — есть.

— Тогда я не понимаю…

— Помнишь нашу первую встречу?

— Помню.

— Помнишь, как мы тебе сделали сиреневые пряди?

— Очень хорошо помню, — улыбнулась Гульнара. — Я была тогда так счастлива.

— Ну вот. Их было видно, лишь когда ты встряхивала головой. А так, на первый взгляд, ничего такого. Понимаешь, о чем я говорю?

Гуля медленно кивнула.

— Кажется, понимаю.

А теперь она ничего не понимала!

Нет, кухня работала. Еще как работала. Булат уминал ее стряпню с таким аппетитом, какой даже Русу не снился. Потом очень искренне благодарил. Но и все!

Все ее попытки подать себя не приносили никакого результата! Все эти домашние шелковые пижамки, которые много что закрывали и при этом в определенном положении кое-что открывали, — все они не производили на Булата ровным счетом никакого впечатления! Милана сказала, что Булат считает такие знаки на «раз». Похоже, Гульнаре попался безграмотный муж! Который считывать не умеет.

У Гули в арсенале еще было тяжелое вооружение — короткие шелковые сорочки на тонких лямках. Но начать нагнетать она решила с другого — с черной пижамы, состоящей из просторных и достаточно кротких шортиков и топика.

Когда она вышла из ванны в этой пижаме, Булат бросил на нее только один короткий взгляд.

— Я гашу свет.

А в постели он притянул ее руку к своим губам и поцеловал. В руку. Даже не в щеку!

— Спокойной ночи, Гуля.

Не заплакала она только из-за гордости. Но Гульнара ничего, совсем ничего не понимала!

— Значит, когда я вас приглашала встретиться, вы были заняты. Маникюр — это, конечно, важнее подруги!

— Эй, я была на юбилее у бабули! — возмутилась Карина. — А ты же знаешь, для таких событий даже смерть не является уважительной причиной! А вообще, мы с Лианчиком давали тебе возможность насладиться первыми днями наедине с мужем. Но теперь — хватит отлынивать! Мы требуем подробного отчета о семейной жизни.

— Ой, — Гуля вложила во вздох всю манерность, на какую была способна. — Так уж и быть.

— Ура! Встречаемся в семь на нашем месте?

— Давай.

— Почему-то у нас не пахнет едой…

Гульнара обернулась.

Так. Кажется, она кого-то разбаловала!

— Я принимаю заказы на завтра. А сегодня у тебя задание — хотя бы немного разгрузить холодильник. А то он уже не закрывается.

Булат наклонил голову, внимательно глядя на Гульнару.

— У меня задание? А ты мне помогать не будешь?

— Нет. Я сегодня встречаюсь с подругами.

Гуля сказала это и теперь наблюдала за реакцией Булата. Если он собирается запрещать ей общение с подругами…

— Тебя отвезти?

— Нет, спасибо. Отдыхай. Я доберусь на такси.

— Я могу тебя отвезти.

— Не надо.

Гульнара чувствовала, что Булат недоволен. Что между ними появилось какое-то почти осязаемое напряжение. Но внешне он слегка склонил голову в знак согласия.

— Хорошо. Подруги — это Лиана и Карина?

Он намекает на тот эпизод в баре?! Гуля запретила себе смущаться.

— Да. Хорошо тебе знакомые Лиана и Карина.

Булат лишь еще раз склонил голову.

— Хорошего вечера. Постарайся вернуться сегодня.

— Боже мой, это свадебный подарок мужа? — Карина поддела пальцем жемчужную подвеску.

— Да. И это тоже, — Гуля протянула руку, на которой красовалось два кольца — помолвочное и обручальное.

— Ух ты! Кому-то повезло с мужем, — вздохнула Лиана. — Ну, рассказывай, как оно там — в семейной жизни. Поведай нам все секреты и лайфхаки, чтобы мы были во всеоружии.

— Секрет номер один — муж очень много ест.

Карина расхохоталась.

— Какой же это мне секрет. Я вот тоже много ем!

— Секрет номер два. Мужу очень нравятся красивые шелковые пижамы.

Лиана и Карина дружно и мечтательно вздохнули.

— А про остальные секреты вам пока рано знать. Маленькие еще.

Подруги принялись со смехом возмущаться, но беседа все же потекла в другом, привычном направлении, связанном с общими знакомыми, семейными делами, работой, новостями.

В какой-то момент к столику подошел официант, чтобы забрать грязную посуду.

— Могу я вам еще что-то предложить?

— Давайте еще по десертику? — обратилась Карина к подругам.

— Ой, нет, — простонала Лиана. — Я объелась. Но чашку эспрессо выпью. А ты, Гуля?

Гульнара обернулась и окинула медленным взглядом бар.

— У вас самбука есть?

— В чистом виде или в коктейле?

— В чистом.

Подруги смотрели на нее в две пары ошарашенных глаз.

Булат отложил телефон. Даже не отложил — отбросил на диван раздраженным жестом. Когда он успел разучиться проводить вечера в одиночестве?!

А ведь раньше он не видел в вечерах в одиночестве ничего особенного. Более того, Булат их ценил. Ценил возможность побыть в тишине и покое после целого дня, набитого под завязку людьми. Когда это перестало быть так?!

В желании Гульнары посидеть с подругами не было ничего плохого. Булат сам иногда любил посидеть в баре с Вадиком. Или выбраться с Коноваловым куда-нибудь на совместный досуг, на ту же рыбалку. И то, что у Гули есть подруги — это нормально. Она не должна сидеть рядом с ним как привязанная.

Тем более, если она постоянно будет рядом, он чокнется.

Булат глубоко, в полную грудь вздохнул. То, что еще пару недель назад казалось ему очень разумным планом, превратилось в какое-то издевательство. Изощренное причем!

Оказалось, что ему досталась настоящая кулинарная богиня. Гуля готовила прекрасно. Булату вообще казалось, что он ничего вкуснее в жизни не ел. Или это магия еды, приготовленной специально для тебя? Нет, не то. Ему готовил профессиональный повар в соответствии с его, Булата, пожеланиями. И это было вкусно. А то, что готовит для тебя твоя женщина — это то, что называют, «отвал башки». И никак иначе.

Гуля сказала ему, что принимает заказы на завтра. Булат бы на завтра заказал уже не еды. А то, чего он сам себя лишил.

Он сегодня утром чуть не сдох, когда проснулся первым. Нет, он всегда просыпался раньше, Булат привык вставать рано, у него рабочий день начинается в восемь. Но сегодняшнее утро отличалось от других, так сказать, семейных утр.

Сегодня утром он, не открывая глаз, по многолетней привычке, начал растирать грудь. Кто-то с утра зевает, потягивается, трет глаза. А Булат всегда, не открывая глаз, растирает грудь, прямо посередине грудины. Коновалов как-то, на совместной рыбалке, увидев это, сказал, что Булат вручную сердце запускает. Ну, Вадик мастак брякать всякие чудные вещи. А так — привычка как привычка.

Сегодня утром Булат положил ладонь на грудь и тут же открыл глаза. Он осторожно повернул голову. Гуля во сне подкатилась к нему под бок, и теперь копна ее густых волос почти вся расположилась на его груди. Он какое-то время смотрел на спящую Гульнару. На чистую кожу с легким румянцем на немного округлых щеках, на капризный изгиб пухлых губ, на гордый разлет черных бровей, на тонкий нос с изящной горбинкой.

Такая красивая. Идеальная.

А потом взгляд его скользнул ниже. Именно в этот момент и случилось то самое «чуть не сдох». У Гули точеные плечи и тонкие ключицы, но грудь — грудь зрелая, женская. Этот иезуитский топик весь сбился, обнажая грудь почти полностью, оставляя небольшую интригу в виде цвета и формы прикрытый тканью сосков. Вообще-то, Булат их видел, но почему-то теперь не мог вспомнить. И живот был полностью обнажен — плоский и гладкий. Такой… манящий. А ниже не менее иезуитские шорты тоже сбились, хотя они и так коротюсенькие. И ножки — гладкие изящные стройные ножки были видны во всей красе. Прижатые друг к другу. И это хотелось немедленно исправить!

Булат шумно выдохнул и тут же зажал себе рот ладонью. Не хватало еще Гулю разбудить! Он аккуратно снял ее волосы со своей груди, встал с кровати и поплелся в ванную. В голове была только одна мысль: «Не смей дрочить, херов молодожен!».

Теперь эта мысль трансформировалась в другую. Булат понял, что Гуля это все делает сознательно. Нет, под бок ему подкатилась, наверное, бессознательно, во сне. А вот этот черный атласный комплект, в котором она спит — неспроста. И да и остальные ее пижамы, в которых она щеголяет всю неделю — это явно по его честь.

И это правильно. Очень правильно, когда женщина одевается для своего мужа. Гульнара его провоцирует. Вопрос только — для чего. Нет, понятно, что для секса. Но для чего он Гуле? Потому что так положено? Или она и в самом деле этого хочет? Последняя мысль просто сверлила мозг.

В конце концов, это все можно очень просто проверить. Булат и в самом деле заигрался в никому не нужное благородство. Они с Гульнарой двое взрослых людей. Они муж и жена. Так неужели они не смогут достичь взаимопонимания в такой простой штуке, как секс?

Его размышления прервал звук пришедшего сообщения. Не так много в его телефоне людей, для которых не стоит беззвук. Булат взял в руки смартфон. И через секунду уже стоял на ногах.

Это еще что такое?!

Сообщение пришло от Гульнары. Фото, на котором рюмка с горящим над ней голубым огоньком. И подпись: «Самбука за твое здоровье, дорогой».

Та-а-а-ак…

Что Булат думал про двух взрослых людей?! Нет, из них двоих взрослый только один. Он быстро набрал: «Адрес?». Ну, попробуй только начини отнекиваться!

Не начала. Прислала название заведения и адрес. Навигатор сообщил, что до этого места ехать почти час. Булат чертыхнулся. Что, звонить ей, читать нотации, запрещать что-то?! Внутренний голос подсказывал, что это бесполезно. Булат скинул короткое: «Я выезжаю» и пошел одеваться.

— Добрый вечер, девушки.

Ему дружно и молча закивали.

Самые худшие подозрения Булата не подтвердились. Гульнара с подругами сидели втроем, и никто вокруг них не терся. И батареи из рюмок на столе не наблюдалось. Это были хорошие новости. Но были и другие.

Гульнара ушла из дома в брюках и пиджаке. Булат даже порадовался ее такому скромному наряду. Скромный, угу. Пиджак теперь находился на вешалке рядом со столиком. А на Гуле был короткий топик, обнажающий живот. Живот! Да и грудь тоже, в общем-то…

Булат чувствовал, что внутри рождается какой-то неконтролируемый рык. Рев. Но сказать умудрился спокойно.

— Гуля, поехали домой.

И руку протянул.

— Уже забираете у нас Гульнару?

Булат перевел взгляд на подруг Гули, чтобы не концентрироваться на своей протянутой и пока пустой руке. Так, Гуля, не глупи! У меня терпение не бесконечное!

— Мне кажется, я достаточно щедро поделился с вами своей женой.

Карина — она более бойкая — улыбалась ему. А вот Лиана слегка настороженно наблюдала за развитием событий.

Булат почувствовал, как его ладони коснулись пальцы Гульнары. Вот, уже лучше! Булат другой рукой стянул пиджак с вешалки и накинул на плечи Гуле.

— Девочки, давайте я и вас по домам развезу? По доброй, так сказать, традиции.

Подруги у Гульнары оказались гораздо более сговорчивые, чем она.

В машине Гуля молчала, а за всех отдувалась Карина. Она спросила, можно ли ей говорить Булату «ты», и, получив разрешение, засыпала Булата вопросами о работе и о клинике. Довольно скоро стало ясно, что целью расспросов Карины был Вадик. И, поскольку Булат был не в самом прекрасном расположении духа, он сдал Коновалова с потрохами, только что номер телефона не продиктовал. А нечего было девчонкам улыбаться во все свои тридцать два.

Он отвез Карину и Лиану по домам, и они остались с Гульнарой в машине вдвоем. Булат не смог сдержать давно рвущийся с языка вопрос.

— Сколько?

— Сколько чего? — спокойно отозвалась Гуля.

— Сколько ты выпила таких рюмок?

— Нисколько. Одну заказала, чтобы тебе сфотографировать. Потом официант ее унес.

Ах вот как. Значит, играем, да? По-взрослому играем? Хорошо, поиграем. Только перед началом игры бывает полезным узнать правила, дорогая жена. И Булат сильнее сцепил пальцы на руле.

— Гуля, ты ничего не хочешь мне объяснить?

— Конкретизируй, — она повела плечами, сбрасывая на диван пиджак. Когда Булат представил, что кто угодно в этом баре мог видеть вот это все — плоский живот, обтянутую тонким топом высокую грудь… Только-только утихшее клокотание внутри снова всплеснулось горячей лавой.

— Чего ты добиваешься? Зачем меня провоцируешь? — он сдерживался из последних сил.

Гульнара резко обернулась. Грива темных волос взметнулась.

— Я? Провоцирую? Тебя? — она фыркнула и уперла руки в бедра. — Это бесполезно. Ты же абсолютно бесчувственный!

— Что?.. — внутри все клокотало, но этот вопрос почему-то вышел тихим.

— То! — Гульнара выставила вперед руку. — Смотри! Это обручальное кольцо. Я твоя жена! Твоя жена по всем законам! — она шумно выдохнула и снова уперла руки в бедра. — Где. Мой. Супружеский. Долг. Ты муж мне или нет, Булат?!

Может, она хотела еще что-то сказать — но не успела. Потому что через секунду она уже была в его руках. И рот у Гульнары оказался занят.

Первые несколько секунд Булат вообще ничего не чувствовал — ни вкуса ее губ, ни изгибов ее тела под своими руками. Это было похоже на то, когда после бани прыгаешь в прорубь. Просто перехватывает все — и дыхание, и сердцебиение, и тело настолько охренело, что не передает никаких сигналов, кроме одного: «А-а-а-а-а-а!!!». А потом вдруг все возвращается, все чувства, ощущения, способность видеть, слышать, чувствовать — все возвращается, многократно усилившись. И сметает тебя лавиной.

И ты чувствуешь, что твои губы касаются мягких нежных женских губ. Что твой язык играет с ее гладким сладким языком. Что ее рот открыт, и тебе позволено делать с ним все. Что твои пальцы тонут в тяжелом водопаде ее волос. Что пальцы другой руки сжимаются на тонкой талии, и ты чувствуешь, самым мизинцем, что там, ниже, начинается сладостно крутой изгиб бедра. И внезапно понимаешь, что ее пальцы на твоей шее — трепетные, дрожащие.

И лавина ощущений все набирает и набирает мощь и энергию. И тебе всего мало.

Булат резко поднял руку и накрыл ладонью девичью грудь. О, нет. Не девичья. Женская. Упругая, полновесная. Такая, что нельзя удержаться и не сжать. А пальцы другой руки выпустить из плена шелковых волос, опустить вниз, на изгиб поясницы — и вжать Гульнару все в себя.

Как же он этого ждал. Как он этого хотел. А ты? Ты тоже этого хочешь?

Словно в ответ Гульнара то ли вздохнула, то ли всхлипнула. И звук этот Булата отрезвил.

Он же специально выжидал время. Он же не хотел повторения их первого раза. А сейчас что происходит? Он точно так же давит на нее и прет напролом. А так нельзя.

Булат сместил руки на ее талию, чуть отстранился.

И сделал это совершенно зря. У нее такие вспухшие от поцелуев губы… такой взгляд… так поднимается и опускается частыми вздохами грудь.

В голове нет слов. Ни одного.

А Гуля вдруг качнулась к нему, обхватила его лицо ладонями и принялась целовать, приподнявшись на цыпочки. Целовала и приговаривала:

— Нет. Нет, пожалуйста, только не останавливайся. Пожалуйста. Я прошу тебя. Не останавливайся.

И все стало вдруг предельно ясно. Честно. Бескомпромиссно. Не оставляло никаких оснований для неверного истолкования. Если бы не обстоятельства, Булат бы расхохотался.

Гульнара его хочет. Он сомневался?! Он идиот. И это не лечится. Точнее, лечится. Прикосновениями нежных женских пальцев и губ.

Все-все, родная, я осознал и одумался. Теперь все будет, как положено.

Булат увлек ее на диван. И там снова начал целовать. Но совсем иначе. Он почти не касался ее рта, если только мельком. Зато целовал лицо, нежно касаясь губами — лоб, щеки, веки закрытых глаз. Переход от крика, страсти, откровенных слов был такой резкий, что у Гульнары кружилась голова. И на какое-то время она просто затихла и замерла, наслаждаясь прикосновениями Булата. Касаниями его губ.

Вот его горячая ладонь легла на ее обнаженный живот, и Гульнара словно проснулась. А поцелуи Булата сместились ниже. Так же мягко и неторопливо он целовал ее плечи, водил губами по ключицам. Пальцы на ее животе легко гладили кожу. Гульнара под его прикосновениями просто плыла. Таяла. Да-да, именно таяла.

Ее руки взметнулись, чтобы обнять Булата. Именно в этот момент Булат резко задрал ее топик, и руки ее безвольно упали. А сама Гульнара рухнула на спинку дивана. Она так и лежала, с задранным выше груди топиком и зажмурив глаза. Так неприлично? Хорошие девочки так не делают? Плевать! Коснись меня. По-настоящему. Как муж.

Булат исполнил ее желание. Он коснулся так, что вырвал у Гули громкий вздох. А потом касался так, что у нее только этим полувздохами-полустонами и получалось дышать. А Булат не останавливался. Он продолжал делать с ней то, от чего Гуля истаивала совсем. Как Снегурочка под жарким солнцем.

Ее груди идеально созданы под его ладони. Такие пышные, упругие, чувствительные к его ласке. Булат даже подумать не мог, что Гуля умеет издавать такие звуки. Настолько волнующие, буквально сводящие с ума. Он наклонился, вбирая в рот ее сосок, а второй рукой легко сжал другой. И его окатило, ошпарило ее громким: «А-а-ах-х-х-х…».

Нет, ему точно нужна передышка!

Була резко отстранился и замер, жадно разглядывая ее такую — топик задран до шеи, соски дерзко торчат, пальцы дрожат, скользя по обивке, голова закинута назад, на спинку дивана, натянута красивая шея.

Гульнара медленно подняла голову, моргнула. Ее руки потянулись к топику, явно собираясь одернуть. В затуманенных глазах промелькнуло что-то, похожее на стыд.

Нет-нет-нет! Все, что происходит между нами, не может быть стыдным!

И Булат в одно движение подхватил свою жену на руки. Супружеский долг положено отдавать на супружеском ложе.

Все ее провокационные шелковые пижамки не шли ни в какое сравнение с тем, какая Гульнара оказалась без всего. У нее идеальное женское тело. Именно женское. Он же видел ее раньше без одежды — например, в купальнике там, на отдыхе. И во время их первой близости. Но все это словно стерлось из его памяти. И сейчас Булат, будто в первый раз, любовался ею. Идеальная. И, в самом деле, идеальная. У нее изящные плечи и высокая, пышная грудь, узкая талия и бедра, настоящие женские бедра с крутым изгибом. Такая идеальная. И только его.

И все планы Булата по поводу того, чтобы показать Гульнаре, что такое настоящее удовольствие от близости, все эти прекрасные планы по поводу кунилингуса и оргазма Гули прямо сейчас летели в тартарары. Когда она, приподнявшись на локтях, смотрела на него. Медленно прошлась взглядом от лица по груди до паха. Замерла там взглядом. А потом снова подняла глаза к его лицу.

— Ты красивый, мой муж.

А ты очень смелая, девочка моя. Смелая и прекрасная. И твой муж — все-таки немножечко идиот — совсем исчерпал свое терпение.

Булат наклонился, вдохнул ее аромат, теперь какой-то иной, но совершенной дурманящий, почувствовал руки Гули на своей шее — и не сдержался. Накрыл ее тело своим, вжался так, как хотел. И совсем уже теряя самообладание, простонал в нежное ушко:

— Я так тебя хочу…

Мягкая женская рука провела по его спине от шеи до поясницы.

— Наши желания совпадают.

На этом его сорвало окончательно.

Булат приподнялся на локтях и еще раз оглядел ее. С четким и ясным ощущением, что это — его женщина. Провел рукой от шеи вниз, по-хозяйски сжал грудь, скользнул ниже. Туда, где все было уже готово к тому, что сейчас случится — влажно и горячо. Он немного погладил ее там, вырывая у Гули эти восхитительные звуки, с которыми она принимала его ласки. И в это же самое время Булат давал себе твердое нерушимое слово, что без оргазма его жена сегодня не уснет. Но сейчас — сейчас его время.

Он подался назад, развел, преодолевая легкое сопротивление, ее ноги. На секунду зажмурился от того, какое там было все идеальное — переливы и изгибы нежных розовых складок. А потом, прикусив изнутри щеку, медленно и не торопясь взял.

Под конец все же рванул, потому что звуки, которые издавала Гульнара, просто свели его с ума. Эти звуки шептали, кричали, умоляли его: «Будь со мной. Мне хорошо с тобой. Еще. Еще. Еще».

Щеку он себе чудом не отгрыз. Гуля сводила его с ума — этими сладкими стонами и всхлипами, тем, что сама подавалась навстречу ему. И когда ко всему этому присоединился громкий и звонкий звук их близости — Булата сорвало окончательно. Сорвало и унесло.

Он не мог ее выпустить из рук. После короткой паузы — ну, Булату она показалась короткой — он откатился в сторону и прижал Гульнару к себе. И почему-то уткнулся губами в ее макушку.

С удовольствием почувствовал, как Гуля возится у него под боком, устраивая голову на его плече. Потом положила руку ему на грудь и затихла.

— Ну вот. Теперь наш брак консумирован.

Булат хмыкнул, оглаживая крутой изгиб женского бедра. Так, ему надо минут пять, чтобы отдышаться.

— А при чем тут консервы?

Гульнара подняла голову с его плеча.

— Не при чем. Консумация — это когда официальный брак между мужчиной и женщиной подтверждается… — тут Гуля снова устроилась на его плече, и оттуда продолжила: — Подтверждается близостью. И тогда брак считается полностью настоящим.

Булат медленно гладил Гулю по бедру. Каких только слов не существует. Это, скорее всего, пришло из давних времен. Когда секс в законном браке был не про удовольствие, а про продолжение рода. У них с Гулей вопрос детей тоже стоит на повестке дня. Но не первым пунктом.

— Нет. Не консумирован.

Гульнара снова вскинула голову с его плеча. Булату нравилась, как при этом пересыпалась грива ее густых волос.

— Что значит — нет? Мы же только что…

А еще Булату нравилось, что она краснеет. Легкое смущение только добавляет ей прелести. Он приподнялся на локте, вынуждая Гулю лечь на спину.

— Это раньше консумация наступала после секса. А сейчас…

— Что — сейчас? — Гуля смотрела на него из-под своих длиннющих ресниц.

— А сейчас, консумация наступает после оргазма. С моей стороны брак консумирован, с твоей — нет. Это надо исправить.

Гульнара судорожно вздохнула, и ее грудь сама толкнулась в руку Булату. Да-да, именно это я и имел в виду.

Гульнара знала о том, что такие ласки происходят между мужчиной и женщиной. Теоретически знала. Но почему-то и подумать не могла, что это произойдет между нею и Булатом. Ее от произошедшего только что еще потряхивало. От того, что это такое, когда в тебе толчками двигается твой мужчина. И тебе от этого не больно. И нельзя сказать, чтобы как-то… Как-то особенно приятно. Приятно — это когда ты кушаешь что-то вкусное. Или лежишь в теплой ванне с ароматной пеной. Или тебе делают массаж. Вот это приятно. А то, что Гульнара чувствовала, когда Булат вошел в ее тело, когда начал двигаться — это было не про «приятно». Про что-то другое, чему Гульнара не могла подобрать названия. Нет такого слова, чтобы это описать. Гульнара еще не знала такого слова.

И вот теперь Булат собирался… Ой… Что он собрался делать…

Поначалу Гульнара замерла ровно в той позе, в которой ее уложил Булат — с согнутыми в коленях и разведанными ногами. Глаза она закрыла, потому что ей было все же ужасно стыдно от происходящего. И эти закрытые глаза сыграли с ней злую шутку. Потому что, ничего не видя, она все гораздо острее чувствовала.

Его пальцы, которые уже трогали ее внутри, теперь касались самыми кончиками. Пробежали по внутренней поверхности бедра, по лобку, потом ладонь скользнула по животу. И снова вернулась к бедрам. Горячие мужские ладони гладили женские бедра. Гуля не знала, в какой момент эти движения куда-то дели ее стыд. Не знала, в какой момент она раздвинула ноги так широко, что почувствовала растяжение в паху. Не знала, в какой именно момент ей стало мало прикосновений Булата к бедрам и животу. Но этот момент наступил.

Она загорелась быстро. И вот уже ее бедра приподнимаются вверх, а по красивому гладкому животу проходит волной нетерпение. Но Булат не собирался торопиться. Нет-нет. Сейчас ее время. И пусть Гуля пока не совсем понимает, что именно с ней происходит, но понимает он. У Булата достаточно опыта в том, чтобы подарить женщине удовольствие. Но желание сделать все идеально — впервые. В женском удовольствие первый и главный принципе — не торопиться.

Он костяшками пальцев погладил идеально гладкий женский лобок. Идеальный женский живот пошел волной, и раздалось это восхитительное: «А-а-а-а-ах-х-х-х…». Терпение, терпение и еще раз терпение. Сейчас ее время.

И Булат заскользил тыльной стороной пальцев по припухшим внешним складкам. Гулины бедра и живот поднимались и опускались вслед за движениями его пальцев. Потом костяшки пальцев сменили подушечки. А потом Булат рискнул надавить сильнее — и провалился в нежную влажность.

Гульнара чувствовала себя куклой на ниточках. Эти ниточки были привязаны к пальцам Булата, и она не могла, просто физически не могла не двигаться за движениями его пальцев. А потом на смену пальцам пришли губы. Булат поцеловал ее в бедро, но Гуля уже знала, понимала, чувствовала, что будет так же, как с пальцами — сначала ласки бедер, живота, а потом…

Все оказалось не так. Нежные поцелуи бедра. Потом по бедру начинает горячо и влажно скользить язык. А его пальцы возвращаются… туда! Нежные касания пальцев. Язык горячо скользит по ее бедру, рисуя какие-то замысловатые линии. А потом они начинают сближаться — его язык и пальцы. Его губы словно прилипают к паховой складке, надолго застряв там медленными тягучими движениями языка. А потом его пальцы вдруг исчезают, и не успевает Гуля охнуть, как Булат целует ее там — по-настоящему, касаясь не только губами, но и языком.

Вздохом Гульнара захлебывается.

Булат хотел все сделать идеально. Идеально для нее. Но совершенно не ожидал, что это окажется идеально для него самого. Нет, он делает это далеко не в первый раз. Правда, нельзя сказать, что заниматься оральным сексом ему хотелось с каждой женщиной. Да и вообще, все упражнения в области кунилингуса пришлись у Булата на молодость. На тот возраст, когда в сексе была эмоциональная вовлеченность. А в последние лет пять секс в его жизни строился по принципу платных услуг. В широком смысле этого словосочетания. Если ты очень много работаешь, если ты вкладываешься всем собой в собственное дело, то иначе и не получается. На все тебя просто не хватит.

С Гулей все, конечно, совсем иначе. Она его жена, и это меняет все. Но все же Булат оказался не готов, что она станет для него идеально сервированным персонально для него и охрененно вкусным десертом. Одна подача чего стоит!

Ухоженная, гладкая, розовая. Никем до него не тронутая. Невероятно отзывчивая на ласку. Такая вкусная, что в ее удовольствие Булат провалился, как в собственное. И когда услышал ее короткий вскрик, когда ее бедра и живот пошли дрожью наслаждения, первая его мысль была: «Как, уже?!». А он бы еще и еще…

Но потом пришла другая и очень простая мысль, что это будет у них — и еще не раз, и часто. Булат подтянулся наверх, обнял дрожащую Гулю и попросил зачем-то: «Посмотри на меня». Она медленно подняла ресницы и сбила его этим взглядом просто навылет. Он никогда не видел такого взгляда. Или никогда раньше не смотрел в глаза женщине после близости. Булат сгреб Гульнару, обнял крепко, прижал к себе. И долго-долго не мог отпустить.

А когда все же смог разжать руки, то крепко поцеловал в губы. А потом взял. И подвел их к обоюдной взаимной консумации.

— Какие люди к нам приехали…

Гульнара рассмеялась и поцеловала Милану в щеку.

— Я была тут недавно.

— Две недели назад.

— А это давно?

— Не то, чтобы очень давно. Но последние отчеты привозила эта твоя страшная коллега.

— Леночка не страшная!

— Ты же знаешь, я предвзята. Для меня ты самая красивая.

Гульнара еще раз рассмеялась, прижимаясь к Милане. А та вдруг взяла ее за плечи, отстранилась и несколько секунд всматривалась в лицо Гульнары.

— Похоже, наш план сработал, так?

Гуля не удержалась, спрятала лицо в ладони. А потом туда выдохнула — и отняла руки.

— Скажи, когда я перестану стесняться?

Теперь Милана рассмеялась и обняла девушку.

— В этом нет ничего плохого. А румянец тебе идет. Ладно, не буду тебя больше донимать расспросами.

— А я ничего и не скажу!

— И это правильно. Счастье любит тишину, — Милана сняла трубку и попросила секретаря принести кофе им с Гулей. А потом добавила: — Но ты должна признать мудрость своего отца. Ну и мою тоже. И Танзили. Мы все были правы. Твой отец нашел тебе идеального мужа.

Гульнара какое-то время молчала, старательно задирая нос. А потом прыснула.

— Ты права, о, Мамма-Мия! Я… — она вдруг шумно выдохнула, и улыбка сама собой погасла на ее губах. — Я так счастлива, Мамма-Мия…

Я так счастлива…

Гульнара сказала это искренне и не задумываясь. И это было правдой. Но так же правда заключалась и в том, что такого счастья в ее жизни никогда раньше не было. Что было счастьем для Гули раньше? Чтобы все в семье были здоровы. Чтобы с учебой было все в порядке. Чтобы… чтобы что?!

А теперь что? Теперь она счастлива, потому что ее как следует, качественно, до звездочек перед глазами ублажают в постели? Раньше Гульнара и слов-то таких к себе применить не могла. А теперь…

А теперь она не могла даже, задрав нос, фыркнуть, как раньше, что такой простой штуке, как секс, придают слишком много внимания. Нормально ему внимания придают. Столько, сколько положено. Потому что эта простая штука может сделать тебя очень-очень счастливой.

И дело даже не в тех совершенно удивительных, не похожих ни на что в ее жизни ощущениях тела. Не в удовольствии, которое дарил ей Булат, и которое не могло сравниться ни с вкусной едой, ни с теплой ванной, ни с массажем.

А в том, что Булат вдруг стал близким. Очень близким. Таким близким, как никто. Ближе, чем отец, которого Гульнара очень любила. Ближе чем брат, которого Гуля, несмотря на все их взаимные шпильки, обожала. Мужчина, ближе которого для нее никого нет. Это такой эффект от их взаимной… консумации? Или именно это и называется — любовь? И Гульнара влюбилась в собственного мужа?

— Глядя на тебя, семейная жизнь не кажется такой уж страшной штукой.

— Откуда вообще эта фантазия про семейную жизнь?

— Ну, ты же знаешь, хорошую вещь браком не назовут.

Булат поставил подпись на последнем документе, откинулся в кресле и посмотрел на Вадика. Коновалов, как обычно, сидел и делал вид беспечного и довольного всем человека. Только Булат точно знал, что стоит за всем этим. Но у них с Вадимом принцип — без приглашения в душу не лезть.

— Знаешь, — продолжил вещать Коновалов. — Я, в принципе, не удивлен. У тебя же на лбу стоит штамп — «Женатик».

— Да ладно? — Булат потер лоб.

— Точно-точно. Я знал, что рано или поздно ты обязательно женишься. Удивлен только, что ты так долго продержался. Ты всегда был чужим в нашем стане убежденных холостяков.

— Что, вчера была ампутация? — Коновалов лишь хмыкнул, а Булат продолжил: — Ты всегда после ампутации философски настроен.

— А! — махнул рукой Вадим. — Ненавижу циркулярки. Слушай, давай посидим в пятницу?

Булат не торопился с ответом. Сочетание «Ненавижу циркулярки» и предложения посидеть было явным знаком, что Вадику нужно облегчить душу. А заодно ее проспиртовать. Но мысль, что ему придется на целый вечер оставить Гульнару, Булату категорически не нравилась. Правда, сама Гуля не так давно встречалась с подругами. И как раз в пятницу. Но это было до. До того, как многое — если не все — переменилось между ними.

— Хочешь, я позвоню твоей жене и отпрошу тебя?

Так, если Вадик оперирует такими словами — ему и правда плохо.

— Перестань. В пятницу, в семь. На нашем месте.

— Возьми с собой Гульнару, — произнес Вадим все тем же беспечным тоном.

— Я что, похож на идиота? Чтобы позволять своей жене слушать, как ты будешь рассказывать про свою любовь к циркулярным пилам?

Вадим ничего не ответил.

Булат сидел, прижавшись виском к прохладному стеклу. За окнами такси мелькал ночной город, а в голове у Булата мелькал прошедший вечер.

Мужская дружба не терпит сантиментов. Булат считал себя неплохим диагностом. И диагноз был очевиден: «Что-то надо делать с Вадькой». Потому что один Булат это не вывезет. Тем более, у него теперь семья, жена, в перспективе дети. Нет, брак не может помешать настоящей дружбе. Но и регулярное проспиртовывание душевных ран — это тоже путь в никуда. Сейчас Булату это стало совершенно очевидно. Вадику нужен свой родной человек, такой, к которому можно прижаться — не только ночью в постели, но и так, чтобы не хотелось заливать саднящую душу вискарем. Работа у них все же не самая простая, особенно у Вадима. Так ведь и спиться недолго. К сожалению, примеров Булат видел достаточно.

Но когда сегодня Булат заикнулся об этом, Коновалов фыркнул, как самый настоящий конь, и сказал, чтобы Булат его не перетягивал на свою темную сторону, что не все созданы для семейной жизни и еще что-то такое же на холостяцком.

Булат прикрыл глаза. Ладно, у него есть время обо всем этом подумать. Вадька пока еще держится. А сейчас Булат едет домой. Где его ждут.

— Ты почему не спишь?

— Тебе ждала.

Булат ничего больше не спросил, просто сгреб жену, одетую в очередную атласную пижамку, зарылся пальцами в густые волосы и поцеловал в губы. Гульнара наморщила нос.

— Ты выпил?

Булат поднял два пальца.

— Всего пару вискаря.

— Точно? — подбоченилась Гульнара.

Булат понял, что сейчас его будут пилить за то, что он много выпил. И это почему-то сделало его счастливым. Он задрал лицо к потолку, чтобы спрятать широкую улыбку. Но она никак не желала прятаться.

— Честно. Всего два, — Булат опустил голову. — А вот Вадик надрался.

— А что у Вадима случилось? — Гульнара пытливо заглянула ему в глаза.

— У Вадика случился он сам. Это веская причина. Если я почищу зубы, ты будешь со мной целоваться?

Гульнара уже знакомым жестом задрала свой хорошенький носик. А потом развернула Булата за плечо в сторону ванной, легонько толкнула в спину.

— Иди, чисти зубы и прими душ. А я пока заварю чай. Васильковый.

Впервые во взрослой жизни женщина говорит ему, что делать. Булат уже «каблук» или еще нет? Что бы сказал на это Вадик? Да пофиг. Главное, что у самого Булата нет никакого чувства противоречия с происходящим. И он сейчас почистит зубы, примет душ и пойдет пить васильковый чай с женой.

Под прохладным душем Булат протрезвел окончательно. И это очень даже неплохо. Потому что василькового чая уже не хотелось. Хотелось совсем другого. Вот прямо сегодня, а не ждать до завтра.

Впрочем, в субботних и воскресных утрах теперь для Булата была особая прелесть. У Вадьки было даже такое отдельное определение — «субботний минет». Вроде как в субботу утром это как-то особенно приятно — с утра, перед выходными и никуда не торопясь. Особый кайф. А Булат переметнулся на темную сторону, где вместе печенек — субботний утренний куни.

Наверное, в этом отношении Булат точно «каблук». Хотя никто его к этому не принуждал, и Гуля только в последний раз перестала стесняться и отнекиваться. А он реально подсел на этот кайф — когда она утром такая: сонная, теплая и все ему позволяющая. Такая открытая и сладкая в своем наслаждении. Правда, в последнее время завела привычку зажимать самой себе рот ладонью — стеснялась собственных стонов и вскриков. Это вредная привычка, ее надо пресекать.

За всеми этими размышлениями Булат упустил момент, как открылась, а потом закрылась дверь ванной. Просто вдруг потянуло по спине, а потом женский голос ахнул:

— Почему вода такая холодная?!

Первым делом он отрегулировал температуру. И только потом обернулся и обнял Гульнару. Они впервые оказались так — голые вместе в душе.

— Я заварила чай.

— Отлично, — Булат скользнул руками по мокрой женской спине, до идеального прогиба поясницы, а потом сжал пышные ягодицы. — А я почистил зубы.

Но для того, что произошло потом, свежепочищенная полость рта не пригодилась. А вот то, что он уже успел вымыть пах — оказалось очень кстати.

Каким-то невероятным — то ли чудом, то ли усилием воли — уже практически на пике кульминации Булат все же поднял Гулю с колен, прижал ее к стене и…

Самым охрененным оказалось то, что она успела с ним.

Если в твоей жизни субботний минет заменяется субботним куни, это еще не значит, что в ней не появится что-то другое. Например, минет пятничный.

А еще есть такой прекрасный день, как воскресенье. Который начался ровно так же, как и суббота. Только Булат не позволил Гуле зажимать себе рот рукой и кайфовал по полной программе, наслаждаясь всем — ее открытостью, розовой влажностью и протяжными «А-а-а-а-х-х-х-х…». А потом взял ее, как давно хотелось — сзади. И упивался прогибом спины, изгибом бедер, дрожью удовольствия в ее теле.

После они завалились на бок, Гульнара прижалась спиной к его груди, Булат уже привычным жестом уткнулся носом в ее затылок. И в этот момент само собой вырвалось…

Он стал не просто самым близким. Он стал необходимым. А еще тем, с кем не надо было ничего из себя изображать. А еще… Еще, как бы странно это ни казалось, у Гули совершенно пропало ощущение, что она сидит на двух стульях. Что она не свободна в своих желаниях и действиях. Что она что-то и кому-то должна. И желание сесть в такси и рвануть на вокзал тоже исчезло. Куда и зачем ей уезжать, если ее место здесь? Рядом с Булатом. Зачем уезжать из того места, где тебе хорошо? Зачем покидать человека, которого ты…

Она боялась себе в этом признаться. Потому что не знала, что чувствует Булат. Ей, конечно, очень хотелось верить, что во всем этом есть какой-то смысл. В их таком странном и поспешном браке. В их близости, каждой раз такой, что Гульнара никак не могла привыкнуть к тому, как реагирует ее тело. И к тому, как потом себя чувствуешь.

В какой-то момент Гульнара осознала, что все ее сомнения и вопросы — самообман. И во всем есть смысл, и он очевиден. Она любит Булата. Как это случилось, в какой момент — уже и не важно. Важно то, что она замужем за человеком, которого любит. Удивительного, сильного, умного, нежного. И про которого Гульнара не знает, что чувствует он.

А если сказать первой?

Страшно.

А вот Булат не испугался.

В первый миг Гульнаре показалось, что ей это послышалось. Что она сама придумала эти слова, которые звучат в ее голове.

Тяжелая рука на ее животе, колючая щека трется о ее щеку, ухо щекочет его теплый вздох.

— Девочка моя… Девочка моя нежная… Девочка моя любимая. Счастье мое.

Нет, это не кажется ей. Булат и в самом деле произнес эти слова. А Гульнару словно парализовало. Она же сто раз задавала себе этот вопрос — что Булат к ней чувствует?! Что это, если не ответ? Да, он не сказал «Я тебя люблю». Но он назвал ее любимой, это то же самое. Или нет?!

Булат крепко обнял ее — и разжал руки. Коснулся губами плеча.

— Я пошел в душ, а потом варить кофе.

Гульнара мягко высвободилась из его рук, и Булат оказался не готов к волне паники, которая коротко, но сильно накрыла его. Тебе перестали нравиться мои прикосновения? Почему?! Из-за тех слов о любви, сказанных несколько дней назад?!

Булат не мог сказать, что он слишком расстроился или тревожился от того, что не услышал ответных слов о любви от Гульнары. Если речь идет о твоей жене, о женщине, с которой у вас горячая и нежная близость, которая на тебя так смотрит… Булат знал, что у Гульнары есть к нему чувство. Возможно, она пока не готова дать ему название. Возможно, она просто не готова к тому, что у них все произошло так — сначала свадьба, совместная жизнь, а потом — слова о любви. Булату такой порядок казался даже разумным, но Гульнара — молодая девушка. Возможно, ей не хватило каких-то романтичных моментов. Вот когда они уедет на новогодние каникулы — Булат позаботится о том, чтобы у них там были романтичные моменты. А пока пусть Гульнара созревает и привыкает. Она его жена, он ее муж. Он любит свою жену, а его жена… Булату пока достаточно того, что он видит в ее глазах. Словами она рано или поздно скажет.

И вот теперь, когда она отвернулась от его поцелуя, паника ворвалась в его сердце не прошенным гостем. А если он себе это все придумал? Если любовь Гульнары существует только в его голове? Он никогда не научится понимать женщин!

— Что случилось?

Гуля отвела взгляд. Ее щеки начали наливать румянцем. Да что происходит, черт возьми?!

— Понимаешь… — она говорила тихо. — Понимаешь, я не могу… Сегодня. И еще несколько дней… Нельзя.

То, что Булат в состоянии неотступающей паники все же смог разгадать ребус Гули, было самым настоящим чудом. Он шумно выдохнул, сгреб Гульнару и прижал к себе.

— Ну, ты и напугала меня!

— Чем? — абсолютно серьезно спросила Гульнара.

Булат еще раз шумно выдохнул.

— Послушай. Я твой муж, и я врач. Мне можно обо всем говорить прямо. Гуля, я серьезно. Обо всем, что связано с твоим здоровьем, говори мне прямо, пока я не начал себе сочинять ужасов.

— Ну… — пролепетала Гульнара.

— У тебя началась менструация, я правильно понял?

Она ткнулась носом ему в шею и часто закивала. Булат вздохнул, погладил Гулю по плечу. Ну и что вот с ней делать? Не ругаться же? Булат коснулся губами нежного виска.

— Вот и хорошо.

Гуля вскинула голову с его плеча и уставилась на него удивленным взглядом.

— Ты рад тому, что… что нам нельзя?

Какая же она все-таки еще девочка… Но это скорее умиляет, чем раздражает.

— Гуля, я могу спокойно обойтись несколько дней без секса. А вот то, что в твоем организме восстановилась важная функция — это очень хорошо. Как ты себя чувствуешь?

Было видно, что Гульнара еще смущается. Но она все же ответила.

— Все в порядке. Правда, сегодня в обед пришлось бежать за прокладками. Ой! — она зажала себе рукой рот.

Булат некоторое время смотрел в ее глаза поверх закрывающей нижнюю половину лица ладони. Нет, с этим надо что-то делать.

— Гуля, перестань. Я тебя очень прошу. Давай раз и навсегда договоримся, что все, что касается здоровья и самочувствия — важно и не может быть стыдно. Хорошо?

Она после паузы кивнула, опустила ладонь, а потом уже привычным движением устроилась у него под боком, немного повозилась и огорошила его вопросом.

— А ты?

— А что — я?

— Ну… У тебя есть какие-то… Ну, особенности, связанные со здоровьем? Я же… — она вздохнула. — Мы никогда ни о чем таком не говорили. Я о твоем здоровье ничего не знаю.

— Ты намекаешь на то, что я уже начинаю сыпаться?

— Нет! — Гуля даже подскочила от возмущения. — Но ты обо мне все знаешь. А я… Булат! — она толкнула его в грудь. — Что-то есть?

— Нет. Я абсолютно здоров.

Паузу, крошечную и незаметную, могло услышать только ухо влюбленной женщины.

— Ты мне врешь.

Булат свел вместе брови.

— Гуля…

— Ты не говоришь мне всей правды.

Булат не мог предположить, откуда в Гуле это взялось и почему она так упорствует. Ведь знать она не могла. Так почему же…

Ее ладони обхватили его лицо, а глаза оказались близко.

— Скажи. Пожалуйста.

Булат шумно выдохнул, отвел взгляд.

— Гуля, я уверяю тебя, что там сущая ерунда…

— Говори.

Он еще раз вздохнул. Но на Гульнару это не произвело ровным счетом никакого впечатления.

— Ты можешь вздыхать и собираться с духом хоть до самой ночи. Я подожду. Я никуда не тороплюсь. Но я от тебя не отстану.

Булат все-таки рассмеялся. Маленькая упрямица. В кого, интересно?

— Ладно. Но это и правда… В общем, слушай. У меня на одной ноге началась деградация сустава.

— Что это?

— Сустав начинает разрушаться.

— Где именно? Почему? — вопросы вылетали из Гульнары с пулеметной скоростью.

— Не знаю. Даже Вадик толком не может сказать, почему. Склоняется к тому, что это генетическое. Плюс большой вес и то, что я много времени провожу на ногах.

— И… и какие перспективы? Ты… — Гульнара опустила взгляд на его ноги. — Ты…

— Я не буду одноногим пиратом, — он мягко привлек ее к себе. — Я уже все спланировал. Вадим сделает мне артропластику.

— Когда?

— Гульнара! — Булату все меньше и меньше нравился этот разговор. Ни одному нормальному мужчине не нравится, когда с ним начинают нянчиться, как с маленьким.

— Я спрашиваю — когда? Если процесс уже начался, почему ты не делаешь эту… пластику сейчас?

Ой, сколько у нас упрямства. Вся в отца.

— Я пока себя нормально чувствую. Время еще есть. После пластики я выпаду из жизни месяца на три-четыре. А у меня работа, операционный план. Незачем торопиться, если у меня ничего пока не болит, и в движении я не ограничен. А Вадик мне насует металла в ногу, буду в аэропортах звенеть. Мне это надо? Мы в отпуск на Новый год собрались, если помнишь.

— Ты хочешь довести до того, что начнешь хромать!

Булат начал разражаться всерьез.

— Я каждый год прохожу обследование. Вадим держит вопрос на контроле.

Гульнара замолчала. Потом снова повернула голову.

— Какая нога?

— Гуля!

— Если ты не ответишь на все мои вопросы, я узнаю ответы у Вадима.

— Так он тебе и скажет.

— Он мне все скажет.

Вот тебе и милая послушная девочка. Вот это Булат расслабился от последних недель самого настоящего медового месяца. А стоило бы помнить, что у этой девочки, его жены, доставало характера и упрямства, чтобы противостоять очень авторитарному отцу. А уж из мужа-то… Из мужа она веревки вьет, пора признаться. Без особого сопротивления со стороны мужа, если уж совсем честно.

Булат в очередной раз вздохнул и прижал к себе Гульнару покрепче.

— Стопа. Левая.

Гульнара вытянула ногу и погладила свой узкой изящной стопой его, большую и волосатую.

— Эта?

— Эта.

— Тебе, правда, не больно?

— Так. Давай ты еще меня будешь на всякий случай с ложечки кормить!

Она положила руку ему на грудь.

— Если надо — буду. И долго гулять мы больше не будем.

Нет, это бесполезно. Гульнару не переупрямить.

— Я подожду несколько дней. И когда тебе будет можно — я тебя накажу.

Гульнара дотянулась губами до его шеи и поцеловала.

— Считай, что я испугалась.

Нет, это и в самом деле бесполезно — с ней спорить. А Гуля сменила гнев на милость, а заодно тему разговора. Правда, руку с его груди не убирала и продолжала гладить своей стопой его.

Гульнара отчетливо почувствовала, когда надо остановиться. Слова Булата про ногу и все эти непонятные, но звучащие очень тревожно штуки типа металла в ноге и артропластики — Гульнара очень смутно представляла себе, что такое эта артропластика! — порядком взбудоражили. Но это очень важная тема, которую надо обдумать в спокойной обстановке. А пока надо успокоить сердито сопящего мужа, который, к тому же, остался без секса.

— Слушай, — она медленно гладила Булата по груди. — Раз уж у нас такой разговор пошел… откровенный… хочу тебя еще кое о чем спросить.

— Больше ни слова о моих ногах.

— Речь пойдет обо мне.

— Эта тема гораздо интереснее, — Булат с явным облегчением выдохнул и обнял ее крепче. — Спрашивай.

— Скажи мне… Вот когда я провела ночь, точнее, часть ночи в твоем номере — почему я оказалась запертой в твоей ванной, да еще и замотанная в полотенца и под ковриком?

Булат молчал. А потом грудь его вздрогнула, и Гульнара подняла голову. Так и есть. Смеется!

— Не сердись, пожалуйста, — он снова притянул ее к себе. — Просто я вспомнил эту незабываемую картину. Тихо-тихо, сейчас все расскажу. После того, как мы ушли из бара, я сначала развел твоих подруг по их номерам. Потом я хотел отвести тебя, но ты наотрез отказалась говорить мне, в каком номере живешь.

— Правда?! — ахнула Гульнара.

— Чистая. У меня было два варианта. Либо копаться в твоей сумочке и искать ключ — причем я не был уверен, что ты не окажешь мне сопротивления и позволишь шариться в твоей сумке. Второй вариант — вести тебя на ресепшен и спрашивать там, в каком номере ты остановилась. Ну… Мне оба варианта не понравились. И я решил уложить тебя в своем номере на диване. Ты даже дошла со мной до моего номера. А там ты сказала, что я собираюсь тебя обесчестить и хлопнула у меня перед носом дверью ванной. И заперлась изнутри. Поэтому о том, зачем ты укрылась ковриком, я не в курсе.

Гульнаре очень хотелось спрятать лицо куда-нибудь, что она и сделала. Уткнулась мужу в шею. Все-таки отожгла Гуля тогда по полной программе. Удивительно, как Булат после всего этого захотел иметь с ней дело.

— Надеюсь, больше я тебе никаких неприятностей не доставила?

— Ну, мне пришлось спускаться в бар, чтобы сходить в туалет — прошу прощения за натуралистические подробности. Я, на самом деле переживал, как ты там? Ну, мало ли… После такого количества самбуки. А потом я услышал, как ты храпишь, и понял, что все в порядке.

Гульнара снова подскочила от возмущения.

— Я не храпела!

Булат молча смотрел на нее, уголки его губ подрагивали. Гульнара со стоном уткнулась ему — в этот раз в плечо. Еще и храпела… Кошмар какой!

Рука Булата легла ей на спину.

— Знаешь, о чем я подумал? Ведь ты оказалась права. Я тебя обесчестил.

Гульнара вздохнула, плотнее прижимаясь к мужу.

— Я очень этому рада.

Гульнара не могла ни о чем другом думать после рассказа Булата. Она таскала его на спектакли, на долгие прогулки. А у него… И, главное, молчал! Гульнара очень хотела позвонить Вадиму и все у него хорошенько разузнать. Но, во-первых, она не знала телефонного номера Коновалова. Правда, этот вопрос решился просто — Гульнара нашла аккаунт Вадима в социальной сети, и ему можно написать. Но, во-вторых, Гуля опасалась, что если она начнет действовать за спиной Булата, то все-таки исчерпает его терпение. А ругаться с ним ей не хотелось. Кому захочется ругаться с любимым человеком?

А в том, что человек любимый — в этом теперь сомнений не было ни малейших. Правда, Гуля, кажется, упустила подходящий момент для ответного признания. В очередной раз упустила. После перерыва они были близки с мужем, и он потом, обнимая, тихо-тихо шептал ей разные нежные слова, среди которых было и «любимая». А Гульнара снова промолчала. Потому что она гладила своей стопой его стопу и думала о том, как бы ей все-таки переговорить с Вадимом и точно обо всем этом разузнать. Ведь Интернет — тот еще источник достоверной информации.

Терпение, одно из главных его достоинств, вдруг почему-то стало подводить Булата. Оказывается, сказав один раз «любимая», очень трудно остановиться. Оказывается, вслед за «любимая» очень легко выходит: «Я тебя люблю». Оказывается, в какой-то момент очень хочется услышать ответное «Я тебя люблю». Оказывается, если ты не слышишь этих слов, желание их услышать становится почти навязчивым.

Булат говорил себе, что молчание Гульнары ничего не значит. Убеждал себя, что ее глаза гораздо красноречивее слов. И совершенно разумно твердил себе, что надо просто дать Гульнаре время. Это он уже взрослый человек и точно знает, что чувствует. А она еще молодая и, возможно, пока не понимает…

Или не понимает он. И выдает желаемое за действительное. Булат уже несколько раз в последний момент прикусывал себя язык, чтобы не спросить ее, нежную и обнаженную, лежащую в его руках: «А ты, Гуля? Ты любишь меня?». Но он пока сдерживался. Молчал. И чувствовал, как ее стопа гладит ее.

Да далась тебе эта нога!

Гульнара уже почти решилась написать Вадиму. У нее появилась и с каждым днем крепла уверенность, что Булат не рассказал ей всего. Что-то от нее утаил. И что, на самом деле, время уходит. И операцию надо делать сейчас, вот прямо сейчас. Скоро. И к черту планы на новогодние каникулы.

Гульнара уже почти решилась написать Коновалову, когда он позвонил ей сам. Правда, сначала Гульнара не знала, что это Вадим. Потому что позвонил он ей с номера Булата.

— Привет. Ты уже закончил работу? Я дома, и на ужин у нас фаршированные перцы. А еще я планирую сливовый пирог. Не говори ничего, у меня кулинарный припадок.

— Гульнара, это Вадим Коновалов.

У Гульнары сначала случилось какое-то полное замешательство в мыслях. Она так много думала о Вадиме, что в первый момент почему-то решила, что он каким-то образом узнал об этом ее желании. Потому что она так часто о нем думала, и вот, пожалуйста, говорит с ним по телефону.

А потом сердце вдруг тяжело и горячо бухнуло. Вадим говорит с ней с номера Булата. И это явно неспроста.

— Где Булат? — вопрос вырвался сам собой.

— Гульнара, ты только, пожалуйста, не волнуйся.

Фраза «Ты только не волнуйся» является чемпионом среди фраз, способных мгновенно взвинтить давление, пульс и панику. Но Гульнара об этом не знала, поэтому она просто всхлипнула, нащупала сзади рукой стул и медленно на него опустилась.

— Вадик… Что случилось?.. — и она снова всхлипнула.

— Я никогда не научусь об этом правильно сообщать! — с каким-то непонятным раздражением отозвался Коновалов. Гульнара не понимала, за что он на нее сердится. И, самое главное, что с Булатом и почему по его номеру говорит Вадим?! По лицу потекли слезы, и Гуля их шумно сглотнула. Коновалов коротко выругался. — Так, только не реви. Жив он, жив!

Эти слова оказали на Гульнару какой-то противоположный эффект. Наверное, Вадим хотел ее успокоить. Но то, с каким нажимом и напряжением он произнес это: «Жив он, жив!», говорило о том, что был и другой сценарий развития событий. Да что же случилось?!

— Вадюша… Скажи мне, пожалуйста, я умоляю…

— У тебя капли какие-нибудь есть под рукой, успокоительные?

— Есть, — не моргнув глазом, соврала Гульнара. Вадим снова коротко выругался.

— Ладно, слушай. Булату всекли в бок на перекрестке. Похоже, водитель был пьяный, а может, и под наркотой.

— Булат… Булат попал в аварию?!

— Да. Подушки сработали вкруговую, но дверь в него все-таки вмяло. И ногу ему разбарабанило.

Все тело, кажется, разом утратило всю свою физическую плотность и лужей стекло вниз, под стул. И вокруг какая-то гулкость, словно Гульнара оказалась в огромном пустом помещении. И непонятно, как в этой пустоте и гулкости можно говорить — шептать или кричать.

— Что… что это значит?.. Он… Он… — Гуля стала захлебываться этим «он», не в состоянии сказать ничего дальше.

Вадим опять выругался.

— Да нормально все! В целом. Ампутации удалось избежать. Все, что мог — я сделал. Дальше Булат должен справиться. Ногу я ему собрал. Заодно и стопу выправил, раз уж он ко мне на стол попал, и ногу я вскрыл. Только что вот из операционной вышел, и сразу тебе позвонил.

Мысли скакали по одному им ведомому и совершенно не контролируемому Гульнарой маршруту. Вадим — друг Булата. И вот один друг другому разрезает ногу. Такая вот дружба у врачей. А потом вдруг в голове ярко вспыхнула картинка — ослепительный белый свет, острый блеск хирургической стали и алая кровь. Много-много крови.

Что-то булькнуло в горле, похоже на рвотный спазм и, одновременно, на всхрап.

— Гуля! — заорал в трубке Коновалов.

Она положила руку на горло, сжала. Через силу выдохнула.

— Я здесь. Все в порядке.

Она обязана быть в порядке. Она обязана быть сильной. Ради Булата. Да, в ее жизни не было ничего даже близко похожего на то, что происходит сейчас. Но это не повод превращаться в лужу соплей.

— Я могу его увидеть?

— Нет.

И снова не удалось справиться с собой, со своими эмоциями. Задрожал подбородок, и из горла вырвался вхлип. Почему ей нельзя видеть собственного мужа?! Вадим что-то скрывает, недоговаривает!

— Почему?!

— Гуля, послушай, — Вадим тяжело вздохнул. — Булат сейчас пока без сознания, он еще не отошел от наркоза. Включится, скорее всего, ближе к ночи. Смысл тебе здесь до ночи торчать? Да и вообще после наркоза… — Коновалов еще раз вздохнул. — Не надо, Гуль. Правда.

Я вас уже слушала. Взрослых, умных, опытных. Один такой говорил, что все в порядке и все под контролем. И где он теперь?! И где я сама?!

— Вадим, можно, я приеду? Я понимаю, что к Булату нельзя. Но я хочу увидеть тебя. И поговорить. Можно? Пожалуйста.

Дома ей все равно нельзя. Дома она сойдет с ума. Ей надо быть как можно ближе к Булату. И, заодно, все-все точно узнать у Вадима. Все-все детали, до самой маленькой. В глаза посмотреть, чтобы понять, что он ей все сказал и ни о чем не умолчал.

Коновалов в очередной раз вздохнул.

— Ладно. Приезжай. Я скину тебе сейчас адрес и свой номер. Приедешь — набери, спущусь. Обниму, поглажу по голове и скажу, что с твоим мужем все в порядке.

Гуля еще раз надавила на горло, чтобы не зареветь.

— Спасибо. То, что нужно.

Она сама села за руль. Гульнаре это было надо — чем-то занять руки и голову, хотя бы в минимальной степени. Если бы она поехала на такси — мысли ее бы сожрали. А так она от них периодически убегала в реальность, в других участников дорожного движения, в знаки светофоров, в разметку. Вот так же и Булат сегодня ехал…

Как же так?!

Но то, что она села за руль, все же помогло ей хоть как-то собраться с мыслями. И хотя бы в первом приближении как-то расставить все произошедшее по местам.

Итак, Булат попал в автомобильную аварию. Это, конечно, страшно. О деталях, о том, что бывает, когда сталкиваются машины, Гуля пока думать не могла, потому что снова накатывала тошнота. Но важным было, что не случилось самого страшного. Ведь в автомобильных авариях люди могут и погибнуть. С Булатом такого не произошло, и это — самое главное. Он жив.

Дальше. Нога. Вадим сказал, что сделал все, что мог, но что это означает? И, возможно, там не только нога, но что-то еще, наверняка! Просто Вадим ей об этом не сказал. Может быть, потому что на фоне травмы ноги все остальное не так важно.

Но Гульнаре важно все. Ей нужно, необходимо знать все, что произошло с ее мужем.

Дорога получилась длинной, и за это время Гульнара пришла в некое подобие порядка. Булат жив, это главное. Сейчас она поговорит с Вадимом и все-все выяснит. А там… Там видно будет, что делать дальше.

Уже въезжая на парковку возле крупного медицинского комплекса, Гульнара отметила для себя еще две вещи. Теперь настал самый подходящий момент, чтобы сказать Булату о своей любви. Более подходящего просто трудно придумать! А еще — только сейчас Гульнара вспомнила о том, что надо, наверное, сообщить о произошедшем семье. Раньше родители, брат, Мамма-Мия — это были первые люди, к которым Гуля шла с любыми вопросами и проблемами, у них искала совета и утешения. А теперь… Теперь ее семья — Булат. В первую очередь, он. Самый дорогой и очень-очень любимый человек.

В приемном отделении было многолюдно. Гульнара растерянно озиралась. Ей никогда не доводилось бывать в таких местах. Сколько здесь людей… И у всех что-то случилось. Гульнара вела взглядом по лицам, и у нее сжималось сердце. На многих лицах читались растерянность, страх, боль. Где-то в стороне что-то бессвязно бормотал мужской голос, очевидно, пьяный. Что-то раздраженно говорила немолодая медсестра.

Это чья-то ежедневная жизнь. Это чья-то ежедневная работа.

Гуля резко отвернулась и увидела Вадима. Он тоже заметил ее и стал пробираться к ней, обходя людей. А Гульнара не отводила от него взгляда.

А когда он подошел, поняла, как Вадим вдруг изменился. Яркий улыбчивый блондин с голубыми глазами, правильными чертами лица и короткой аккуратной стрижкой куда-то делся. Нет, все было на месте — и светлые короткие волосы, и голубые глаза, и черты лица — все было на месте. Но перед Гулей стоял крупный мужчина в темно-синем медицинском костюме, с совершенно незнакомым лицом. Глубокие складки от крыльев носа к уголкам сжатых губ, темные тени под глазами, резко очертившиеся скулы.

Все… все настолько плохо?! Или ты просто так устал? Только сейчас Гульнара в полной мере осознала слова Вадима о том, что он только что из операционной. Сколько ты провел там времени? Сколько ты потратил сил, чтобы сделать то, что ты сделал? Чтобы спасти моему мужу ногу? До этого момента Вадим был для Гульнары только другом мужа. А теперь она точно поняла, что этот человек многое значит и для нее лично.

Гуля резко опустила взгляд на руки Вадима. Большие, натруженные, с выступившими венам. Эти руки сегодня сделали что-то очень важное, вдруг поняла Гульнара. Наверное, она качнулась к Вадиму или сделала еще какое-то движение — но Вадим вдруг спрятал руки на спину.

— Не вздумай.

Гульнара всхлипнула. Вадим снова тяжело вздохнул — и раскинул руки. Гуля без промедления бросилась к нему и прижалась, чувствуя, как эти спасительные руки гладят ее по голове. На темно-синей ткани медицинской рубашки стало расплываться темное пятно, но слезами в этом месте никого не удивить.

— Ну, прости меня, — выдохнул ей куда-то на ухо Вадим. — Не умею я ничего нормально сообщать. У меня по этике и деонтологии кол с минусом. Гуль, ну не реви. Булат меня прибьет, если ты будешь плакать. Давай, доставай платок, сморкайся и вытирай слезы. С Булатом все в порядке.

Гуля шумно выдохнула и разжала руки. Отступила.

— Правда?

— Клянусь.

Гульнара выудила из сумочки упаковку бумажных платочков и воспользовалась советом Вадима. А потом еще раз выдохнула.

— Рассказывай. Все.

— Все самое главное я тебе рассказал.

— Теперь рассказывай не главное.

Вадим хмыкнул и взял Гульнару под локоть.

— Давай отойдем с прохода.

Они устроились в нише у окна.

— Ну, смотри. По ноге. Перелом сложный, оскольчатый. Но привезли быстро, на стол положили быстро, так что все должно быть нормально. С вероятностью девяносто девять процентов с ногой все будет в порядке.

— Почему не сто процентов?

— Потому что мы не боги.

— Поняла, — вздохнула Гульнара. — Что еще?

— Настраивайся на долгую реабилитацию из-за сложного перелома и пластики в суставе. Я минимум три недели его подержу у себя. Потом отпущу домой. Встанет месяца через полтора, самое раннее. Ну, а потом реабилитация, разработка ноги — это уже очень индивидуально. Зная Булата, могу сказать, что он долго лежать не захочет. И все же, Гуля…

— Что?

— Тебе предстоят непростые месяцы. Булат терпеть не может беспомощность. Бесится прямо. Он на рыбалке в палец крючок засадил и оперировать не мог две недели. Я думал, он меня сожрет — будто это я виноват в том, что он крючок в палец воткнул и теперь не может работать. Что с ним будет за два месяца неподвижности — мне страшно представить. Терпения тебе.

Сейчас Гульнара могла только теоретически представить себе то, о чем говорил Вадим. Все мысли ее по-прежнему занимало другое. Главное, что Булат живой. Главное, что сохранили ногу. А со всем остальным… со всем остальным они справятся.

— Я справлюсь.

— Есть и хорошие новости. Никакие жизненно важные органы в области малого таза не пострадали.

Гуля сначала кивнула и только потом осмыслила сказанное. Жизненное важные органы — это что? Мозг, сердце, легкие. А в малом тазу…

Совершенно неожиданно и для ее состояния, и для места Гульнара вдруг залилась румянцем.

— Вадим… — беспомощно выдохнула она.

А на лице Коновалова впервые за весь разговор появилась улыбка.

— Зря ты так. При переломах ног так часто бывает, что и таз затронут. А тут все на месте, — Влад легонько толкнул ее плечом в плечо. — Все будет функционировать исправно.

— Что еще… — вести разговор на такие темы с чужим мужчиной — пусть и другом мужа, и вообще человеком с золотыми руками — было все же неловко. — Что еще у Булата… повреждено?

Вадим пожал плечами.

— Остальное по мелочи. Пара трещин в ребрах. Травмы мягких тканей.

— Что это значит? — торопливо спросила Гуля. — Какие ткани?

— Да вся левая сторона у него синяя будет — лицо, рука, бок. Куда удар пришелся. Красавец он у тебя сейчас неописуемый.

И тут Гульнару снова неожиданно накрыло. Скрежет железа, громкий звук удар, металл вминается в живую плоть…

— Все-все-все, — руки Вадима снова прижали ее к себе. — Говорю же, все нормально. До свадьбы все заживет.

— Была уже свадьба, — всхлипнула Гуля.

— Ну, к годовщине, значит. Какая там первая годовщина?

— Ситцевая, — икнула Гуля.

— Вот к ситцевой свадьбе будет как новенький, клянусь. Слушай, Гульнара…

— Да?

— А ты уже сообщила своим?

— Нет.

— Так, давай-ка, звони отцу или брату. Пусть они тебя заберут.

— Слушай, я же не чемодан, чтобы меня забирать!

Коновалов демонстративно вздохнул.

— Гуль, я очень тебя прошу. Не спорь. Я жутко устал. Звони. Когда Булат очухается, он первым делом спросит про тебя. Я должен ему сказать, что сдал тебя в надежные руки.

Может быть, Гульнара и стала бы дальше спорить. Если бы не слова Вадима: «Я жутко устал». Она коснулась губами чуть колючей щеки.

— Спасибо, золотой мой.

А потом вытащила из кармана телефон.

За Гульнарой приехал Рустам. Отец был в очередной командировке. Гульнара увидела брата и бросилась к нему. Уткнувшись носом в родное плечо, Гульнара про себя беззвучно благодарила Вадима. В том числе и за то, что он настоял на звонке родным. Это все равно ее семья. И кто ее поддержит в этой ситуации, когда Булат в больнице, если не родные?

Рус приехал на такси, поэтому именно он сейчас сидел за рулем машины Гульнары. Он спросил у Гули самый краткий минимальный отчет о состоянии Булата, а теперь делал подробный доклад о проделках Винни. И это было самое лучшее, что сейчас можно было сделать. Гульнара настраивала себя на то, что она взрослая и сильная. И что на сегодня уже наплакалась. Что хватит.

Но когда увидела их обеих на пороге отцова дома — маму и Мамму-Мию — заревела.

Потом они ревели на кухне втроем. Точнее, Гуля плакала на мамином плече, мама гладила ее по голове, а Милана сердито шмыгала носом, стуча дверцами холодильника и всевозможных шкафов. Рус слинял к Ване с Верой.

Гульнара оттерла слезы и выпрямилась. Все, теперь точно хватить плакать.

— Слушайте, а давайте, что-нибудь приготовим? Или испечем? Да, точно, давайте что-нибудь испечем!

Мамма-Мия перестала греметь шкафами.

— Гуля, ты что? Где я — и где выпечка? У меня наверняка ничего для этого нет! Впрочем…

Мама встала и начала закатывать рукава.

— Ну что ты, зря там шкафами гремела, Милаша? Давай вместе посмотрим.

Ночевать Гуля осталась в отцовом доме. Рустам и мама уехали домой, а Гульнара осталась. Она не хотела возвращаться в пустую квартиру, а Мамма-Мия ее и не отпустила никуда. Гуле приготовили постель в гостевой спальне. Перед сном к ней пришли Ваня с Верой, непривычно тихие. Молча обняли, уткнувшись теплыми носами в шею. Гульнара вспомнила слова Миланы про «противозачаточную инъекцию». Наверное, она перестала работать. Или что-то изменилось в самой Гуле. Она это отчетливо чувствовала, когда гладила две темноволосые макушки.

Уже когда Гульнара окончательно устроилась в кровати, пришло сообщение от Вадима.

Вадим Коновалов: Булат отошел от наркоза. Все штатно.

Гуля набрала ответное «Спасибо», а потом долго смотрела на сообщение Вадима. Она на несколько часов отодвинула мысли о Булате чуть вглубь, понимая, что ничем помочь она ему сейчас не может. Но теперь реальность вернулась. Ну что же. Теперь Гульнара к ней готова.

— Я не уверена, что все это Булату можно.

— Я тоже не уверена. Но, если что, отдам Вадиму. Ему точно можно.

— Он заслужил. И не только пироги.

— Точно.

Перед тем, как ехать в больницу, Гуля заехала домой. Ей надо было переодеться. Пакет с выпечкой, укутанный в полотенца, остался на заднем сиденье машины.

Вадим сегодня выглядел лучше, чем вчера. Зато был не таким милым.

— Что бы у тебя там ни было, Булату это нельзя.

— Значит, это тебе, — Гульнара протянул пакет. Вадим заглянул туда, потянул носом, присвистнул.

— Ему точно нельзя, а вот мне и всей смене — в самый раз. Ну, пойдем.

Гульнара едва поспевала за широким шагом Вадима.

— Как он?

— Нормально. Температуры нет. Попил. Помочился. Стула не было, — Вадим чуть сбился с шага, вздохнул. — В общем, все нормально.

Они остановились у матовой стеклянной двери. Вадим зачем-то поправил на Гульнаре халат.

— Так, это реанимация. Поэтому недолго. И еще…

— Да?

— Помни про синяки и не пугайся. Это все пройдет.

— И это тоже, — пробормотала Гульнара. — Сколько у меня есть времени?

— Пятнадцать минут.

В палате стояла одна-единственная кровать. Женщина — наверное, медсестра — кивнула Гуле и вышла в другую дверь, возможно, в смежную палату.

А Гульнара медленно двинулась к кровати. С одной стороны от кровати стояла стойка капельницы, и Гульнаре досталась другая сторона. Та, которая синяя. Точнее, багрово-синяя.

Ссадина на все щеку и следка заплывший глаз. Плечо тоже багровое. Дальше, то есть, ниже, не видно. Все под одеялом. В том числе и то, самое страшное. То, что случилось с ногой.

Все из Гульнары вылилось вчера. И хорошо, что вылилось. Вчера она проплакалась с кем только можно — с Вадимом, с Рустамом, с мамой. А теперь все, слез больше не было. Сердце заныло от того, что Гульнара увидела, ну и что? Булат же не видит, как у нее ноет сердце. Это внутри. А снаружи — снаружи она стойкая. Она все выдержит.

Гульнара на почти не трясущихся ногах прошла, взяла стоящий у стены стул, поставила его с левой стороны кровати и села.

— Гуля, ну зачем ты?..

Гульнара не могла отвести взгляда от его лица. Оно было таким…таким, каким Гульнара его никогда не видела. И очень надеялась, что больше никогда не увидит своего мужа со страшным кровоподтеком на половину лица и с заплывшим глазом. Но голос при этом у него был совсем обычный. Как всегда спокойный. Только с капелькой раздражения. Да рычи, сколько хочешь. Кто предупрежден — тот вооружен. Я — во всеоружии.

Гуля протянула руку и коснулась пальцами его ладони. Вадим не обманул. Температуры нет.

— Зачем я что?

— Зачем ты пришла? Тебе не надо видеть меня таким.

Гульнара аккуратно, бережно погладила самый центр ладони.

— А ты бы ко мне не пришел?

Булат вздрогнул. Дрогнули его пальцы, вдруг сильно сжав ее пальцы. А Гульнара наклонилась и прижалась губами к его руке. Кисть была совсем не затронута этим страшным ударом, такая, как всегда. Крупная. Надежная. Крепкая.

И туда, в руку, Гульнара прошептала:

— Я тебя люблю, — а потом прижалась щекой к его руке и повторила громче: — Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Очень-очень сильно.

Рука под ее щекой задрожала.

— Гуля… Посмотри на меня.

Теперь голос Булата звучал хрипло. Гульнара выпрямилась. Сказанное три раза имеет силу закона.

— Я тебя люблю, Булат, муж мой.

Он смотрела на нее. И Гульнара не видела теперь ни кровоподтеков, ни отека. Ничего. Только его глаза. Какие-то яростные. Ее окатило вдруг озарением.

Ты думаешь, это потому, что ты теперь лежишь на больничной койке. Ты думаешь, это жалость?! Нет же. Не смей так думать. Я не могу все сейчас объяснить, потому что мне трудно говорить. Но ты взрослый и умный. Ты должен понять. У нас слишком многое началось и случалось не так. Не по порядку. Не так, как полагается. Но то, что происходит сейчас — настоящее. Самое правильное. Основа нас.

— Гульнара, поцелуй меня. Как жена мужа. В губы.

У нее не возникло ни секунды колебаний. Гульнара наклонилась и коснулась губами губ мужа. Крепко. Пальцы их так же крепко переплелись.

Так ты мне веришь? Верь. Не любви крепче, надежнее и вернее моей любви к тебе.

И тут всю красоту и важность момента разрушили.

— Да вы охренели!

Гуля вздрогнула и выпрямилась. Но пальцы Булата сжались сильнее.

На пороге палаты стоял Вадим.

— Тут вам реанимация, а не бордель!

— Вадим! — рыкнул Булат.

— В клинике у себя рычи, — Коновалов подошел к кровати с другой стороны, посмотрел на бутылку на стойке. — Тем более, уже и капельница почти закончилась.

— А пятнадцать минут не прошли, — Гульнара пришла в себя.

— Не прошли, — согласился Вадим.

— А еще он забрал себе твои пироги, — Гуле надо было срочно переключиться на что-то, отличное от того, что только что произошло. Это потом. Это только их с мужем.

— Вот вообще не сомневался, — фыркнул Булат.

— Я их еще и съем все! Так, голубки, у заведующего обострение, и ему приспичило сделать обход. Гуль, если тебя тут застанут, у меня будет неприятности.

— Конечно-конечно, — Гульнара быстро встала. Собственно, самое главное она сделала.

— Пойдем есть пироги, — Вадим аккуратно подхватил ее под локоть.

На пороге Гульнара обернулась. И сказала уже громко, во всеуслышание:

— Я тебя люблю.

Вадим и тут встрял:

— Ой, скажи ему то, что он не знает.

Они вышли. И уже не видели, с какой счастливой улыбкой лежал человек на высокой реанимационной кровати.

Как говорят мудрые евреи: «Спасибо, Господи, что взял деньгами». Спасибо, что взял машиной, даже, черт с ней, ногой и неподвижностью на несколько месяцев. Зато я жив. И у меня впереди долгая жизнь с любимой женщиной.

Впрочем, этот философский настрой у Булата продержался недолго. Об аварии он старался вовсе не думать. На войне говорят, что пуля дура. На дороге тоже такое бывает. Он был вообще не готов к произошедшему, да и никто не был бы готов. Когда ниоткуда берется на бешенной скорости машина и, как пуля, просто выносит твой автомобиль с дороги. Это случилось и случилось. Булат дал необходимые показания полиции, вопрос с машиной и с возмещением ущерба оставил на потом и вплотную занялся вопросом своего восстановления.

У Вадика не просто золотые руки. Платиновые. Бриллиантовые. Булат не знал, какое слово подобрать — особенно когда сам изучил все снимки. Вадим собрал идеально. Правда, воспользовался случаем и напихал-таки Булату металла в стопу. Булат понимал, что это оправданно, что они закрыли сразу все вопросы, но притворно ворчал на Коновалова. Вадик в ответ закатывал глаза и говорил, что хуже и вреднее пациента у него не было. Они прятались за эти препирательства, чтобы не говорить о главном. О том, о чем мужчины обычно никогда не говорят. Но отлично это чувствуют.

И ворчат друг на друга, чтобы не расклеиться. Мужикам же нельзя расклеиваться, особенно друг перед другом.

У Булата поводов для того, чтобы расклеиться, было более чем достаточно. Одни слова Гульнары только чего стоили. Она права, эта юная и мудрая девочка, его жена. У них практически все началось и происходило не так, как положено.

Обвинение Булата в покушении на девичью честь, которого не было.

Близость с юной женщиной, беременной от другого, которая по факту оказалась девственницей.

Женитьба по залету, при том, что никакого залета не было.

Юная жена, которая соблазняет своего гораздо более опытного мужа.

Что у них с Гульнарой было так, как положено?

А кто решает, как оно должно быть положено?

И ее признание в палате реанимации, когда сам Булат беспомощен, неподвижен и наверняка выглядел как чудище — оно из этой же категории. Того, как не положено.

Того, что им обоим необходимо. Слова о любви не зависят от того, в каких обстоятельствах, в каком месте их произнесли. Эти слова сильнее всех обстоятельств и всех мест.

Булат все еще проживал в себе эти слова — такие необходимые ему сейчас, такие долгожданные — как ему начали накидывать поводов на предмет «расклеиться».

Первым человеком, который посетил Булата, когда его перевели из реанимации в обычную палату, стал Ватаев-старший. Ни одного вопроса не задал о состоянии здоровья, будто Булат не лежал на кровати с разобранной ногой, а они встретились где-то в кафе. Булату в принципе нравилось такое отношение. Жалости он не выносил, а уж от Ватаева-старшего…

Марат Хасанович ему вломил с другой стороны. Как о чем-то совсем обыкновенном, не спрашивая мнения Булата, он сообщил, что все вопросы по аварии, по машине, в общем, все вопросы, с этим связанные, он взял на себя. Булат набрал в грудь побольше воздуха — он не привык, что кто-то за него решает. И ничего не сказал. Ну а кто будет заниматься всем этим — полиция, страховая компания, еще куча всего? Сам Булат сейчас решать все эти вопросы не в состоянии. Либо забить пока на это, либо просить кого-то о помощи. Кого? Вадика? Так тот и так сделал для Булата больше, чем кто-либо смог бы. Не на Гульнару же все это вешать? Почему бы не позволить это сделать Ватаеву? Вот и пригодился тесть-начбез.

И поэтому единственное, что сказал Булат, было:

— Спасибо.

Ватаев лишь невозмутимо кивнул.

Следующим было явление тещи. В компании Гульнары и пакета с едой. Коновалов лишь махнул рукой и сказал:

— Не усердствуй только с едой. Что я, тебя учить, что ли, буду?

Танзиля Ильманова тоже не задавала никаких вопросов о здоровье. Булат запоздало понял, что это от того, что они все прекрасно о его состоянии осведомлены. До самых мельчайших подробностей. А еще — что и Марат Хасанович, и Танзиля Ильманова откуда-то точно знают, как бы его раздражали подобные вопросы. Эти люди о нем почему-то очень много знают.

Впрочем знают, как оказалось, не все. Танзиля Ильманова выкладывала снедь из пакета, подробно рассказывая, что это, как и из чего приготовлено — так, словно Булат собирался повторить ее кулинарный подвиг. А потом принялась так же подробно допрашивать Булата о его пристрастиях в еде и что ему к следующему разу приготовить. Булат смирился и послушно отвечал на вопросы тещи. А сам при этом обменивался улыбками и взглядами со стоящей за спиной матери Гульнарой.

Следующим на очереди был Рустам. С ним общение было, наверное, самым простым. Самым нормальным. Рус рассказал Булату все подробности об аварии — кто был тот человек, что он тоже в больнице, с серьезными травмами, что в его крови чего только не нашли. Потом Рустам переключился на то, в каком состоянии машина, рассказал о визите в страховую компанию.

О состоянии человека, который перевернул его жизнь на несколько месяцев, Булат думать не хотел и выслушал эту информацию без комментариев. Но вспомнил почему-то отца. Получаются, им в жизни выпали примерно одни и те же испытания. Отец получил ножевое в живот от пьяного малолетки, Булату всекли в бок автомобилем, которым управлял человека под действием наркотиков. Но Булату повезло больше, чем отцу. Его спасли. Что-то в этом, наверное, было, но Булат пока решил в эти дебри не лезть. А вместо этого обсуждал с Русом, что делать с машиной — восстановить и продать или сразу продать, какую купить новую. В общем, понятные разговоры двух мужчин.

Самым же неожиданным был визит Миланы Ватаевой. Булат пока для себя не определился с отношением к этой женщине. С тещей, Танзилей Ильмановной, все было понятно. А вот с Миланой Антоновной Ватаевой — нет. Не понятно. Формально она Гульнаре мачеха. Ведь в обществе существует устоявшееся негативное отношение к мачехам. Правда, это не их случай — Гульнара вторую жену отца просто обожает, и та отвечает Гуле взаимностью. Вроде бы. Но Булат пока не определился в своем отношении к этой женщине.

Она вошла в его палату, как королева. Кажется, за ней вплыл шлейф — не духов, нет. Чего-то, что всегда сопровождает таких женщин — сплетен, слухов, домыслов. Села на стул. В ее руках был небольшой яркий пакет, и Булат был уверен, что там нет ничего, что можно съесть.

— Здравствуйте, Булат. Как настроение?

Некоторое время он молча смотрел на сидящую рядом с его кроватью женщину — красивое породистое лицо, безупречный макияж, идеальная осанка. И что-то еще, что считывается не глазом, не слухом, а каким-то другим органом.

У господина начбеза железные яйца, если он выбрал такую женщину. Если он такую женщину может назвать своей. А это так.

— Боевое.

— С кем собираетесь сражаться?

— Завтра консилиум. Будут решать, что со мной делать дальше.

— Вот как? Я могу узнать подробности?

Булат с удивлением осознал вдруг, что Милана Ватаева — тот самый человек, которому он может все прямо рассказать про завтрашний консилиум. Без припудривания. И даже о своих сомнениях может рассказать — именно ей.

Она выслушала. Задавала негромким голосом вопросы — все исключительно по делу. И подвела итог:

— Все будет в порядке. Вы же врач, Булат. Вы же понимаете, что все сделают так, как правильно, — а потом добавила без перехода: — Я вам книгу принесла. Интересную. Две, — а потом снова без перехода: — Вы сильный мужчина, Булат. Вы со всем справитесь. Я не сомневаюсь. Пожалуйста, не обижайте Гульнару.

Это было неожиданно.

— Я и не собираюсь. Не планировал. Да с чего вы взяли?!

Милана Антоновна поставила на тумбочку пакет.

— Сильные мужчины плохо переносят свою временную беспомощность. У них в такие моменты заметно портится характер. Гульнара вас очень любит. Она готова ради вас на все. Помните об этом.

Булат лишь растерянно кивнул. И так же растерянно смотрел на то, как ему неожиданно и совершенно бессмысленно поправили одеяло.

Ватаева встала.

— Я пойду. Отдыхайте. Завтра все будет хорошо.

Когда она была уже у двери, Булат сказал:

— Я все понял про Гулю. Я ее не обижу. Никогда.

Она не обернулась.

— Это прекрасно. Потому что если моя девочка будет из-за вас плакать — я откушу вам голову.

И медленно выплыла из палаты.

Расхохотался Булат, уже когда за Миланой Антоновной закрылась дверь.

И здесь у них все не как у людей! Некоторым мужчинами и одной тещи хватает за глаза, а у Булата их две! И какие! Хороший и плохой полицейский в чистом виде. Но никаких возражений по этому поводу у Булата не было.

А вечером пришла Гульнара и добила его окончательно. Булат недоверчиво разглядывал открытку с розовыми мишками и сердечками. А это еще от кого?!

Внутри было написано совсем незнакомым почерком:

«Булат, поправляйся скорее, пожалуйста! Мы очень хотим самбуки. Карина и Лиана».

Пожалуй, это было лучшим напутствием перед завтрашним консилиумом.

У Вадика золотые-платиновые-бриллиантовые руки. А еще он жуткий перфекионист, педант, зануда и перестраховщик. Булат безоговорочно верил в руки, интеллект, опыт, профессионализм и вообще в целом во всего Вадима. Но этот упертый тип собрал целый консилиум по его, Булата, поводу. Привлек какую-то звезду ортопедии и вообще суетился как мог. А Булат практически не волновался. Почему-то уверенное «Все будет хорошо» от Миланы Ватаевой он воспринял как стопроцентную гарантию.

Консилиум постановил, что показан аппарат Илизарова. Этот вариант был бы бесспорным, если бы не пластика стопы. А так — были, что называется, нюансы. Но все же добро дали, и Булат выдохнул. Он хотел этого. Это значит, что Булат скоро встанет на ноги. Да на костылях, да, с ограничениями, но встанет! Уткой Булат был сыт по горло в больнице, и возможность обеспечить себе хотя бы минимальную мобильность и самостоятельность была для Булата жизненно важной. Теперь можно и домой.

Если бы Вадик не был таким душнилой.

— Никогда не думал, что ты такая зануда.

— Это ты меня в операционной не видел.

— Вообще-то, ты мне операцию делал!

— Это же не значит, что ты что-то видел. Ты ж под наркозом был. Лежал бесчувственным чучелком. И не ныл!

— Я не ною. Но если ты меня не выпишешь, я сам отсюда уйду.

Вадим вздохнул и сел на стул возле кровати. Сложил руки на груди.

— Вот скажи мне, зачем ты так торопишься домой?

— У меня там, между прочим, молодая жена.

— Ну, в таком состоянии ей от тебя, конечно, масса пользы!

От тяжелой руки Коновалов ловко увернулся.

— Воу-воу, какой грозный! Ладно, иди домой.

— Точно?

— Точно, — Коновалов снова повернулся к кровати и похлопал Булата по плечу. — Завтра выпишу после контрольных анализов. Рекомендации тебе написать или ты сам с усами?

— Напиши, конечно. Ты ведь мой лечащий врач.

Булат вернулся домой. И Гульнара не могла вспомнить, была ли когда-то в жизни так счастлива. Теперь, именно теперь, когда он медленно, опираясь на костыли, прошел по гостиной, а потом тяжело опустился на стул, Гульнара поверила, что все самое страшное и тяжелое осталось позади.

Булат дома.

Вадим сказал, что все в порядке, что процесс идет как надо, и теперь — теперь только время, терпение и выполнение его рекомендаций. И все будет хорошо. Просто не быстро и не сразу. Гульнара была уверена, что она к этому готова.

И все же… все же нет. Она оказалась не готова к этой страшной штуке на ноге у Булата. С одной стороны, конечно, это было очень круто и здорово — что Булат мог сам передвигаться. Гульнара чувствовала, как ему это важно — возможность передвигаться самостоятельно, хотя бы с помощью костылей. А с другой стороны, когда она увидела, что эта штука на ноге уходит прямо туда, внутрь, под кожу, что железные прутья входят прямо внутрь тела — Гульнаре стало так дурно, что она чудом удержала приступ тошноты. Впрочем, он ее нагнал, этот приступ, только позже. И когда никто не видел. Гульнара пока справлялась с этими приступами. И даже с природой этих приступов уже смирилась. Правда, надо бы все же сходить к врачу, но это может подождать неделю или две. Когда они с Булатом обустроят новый для них быт. Все же когда в доме находится человек с ограниченной мобильностью — это не может не поменять быт.

Только Булат отказывался что-либо менять в своей жизни. Он отказывался от любой помощи. Слово «Я сам» уже через день бесило Гулю до нервного тика.

Гульнара не раз вспомнила те слова Вадима:

«— Тебе предстоят непростые месяцы. Булат терпеть не может беспомощность. Бесится прямо. Он на рыбалке в палец крючок засадил и оперировать не мог две недели. Я думал, он меня сожрет — будто это я виноват в том, что он крючок в палец воткнул и теперь не может работать. Что с ним будет за два месяца неподвижности — мне страшно представить. Терпения тебе.»

Вадим был сто процентов прав. Гульнара предложила Булату, чтобы она взяла на работе отпуск, и помогала ему дома в первые недели или хотя бы дни — и услышала ненавистное «Я сам». А когда Гульнара в первый день после возвращения Булата домой пришла с работы, она не поверила своим глазам. Булат встретил ее в темно-зеленом медицинском костюме — рубашка с треугольным вырезом и просторные штаны, которые закрывали металлическую конструкцию у него на ноге.

— А… а что происходит?

— У меня сегодня были видео-консультации. Только закончил. Давай ужинать?

Нет, к такому ее слова Вадима не приготовили!

Булат не хотел сидеть ни минуты! Он консультировал по видео-связи. Затеял запись цикла материалов по профилактике заболеваний вен. К ним домой пару раз приезжала очень колоритная женщина с огненно-рыжей шевелюрой и громким резким голосом. Это оказалась Амелия Ильинична, главный бухгалтер клиники. Она нахваливала приготовленные Гулей хычины с сыром и картошкой, восхищалась марокканским васильковым чаем, а потом они с Булатом уединились в кабинете и около часа там беседовали.

Потихоньку их квартира превращалась в филиал клиники «Флеб-Эксперт». Потихоньку Булат переходил с двух костылей на один. Потихоньку давал опору и нагрузку на прооперированную ногу. А еще с каждым днем Булат все больше и больше мрачнел.

Гульнара не могла понять, что происходит. Реабилитация шла прекрасно, даже опережающими темпами. Гуля смирилась с тем, что у Булата практически каждый день — рабочий. Что он дома постоянно — в медицинском темно-бирюзовом костюме, которых в гардеробе теперь целая коллекция. Но Гульнара не могла смириться с тем, что они снова отдалились друг от друга. Булат стал уходить от прикосновений, все чаще отмалчивался, подолгу задерживался в кабинете. Она снова не понимала своего мужа, что им двигает, что он думает, что чувствует. Словно вернулись те самые первые недели после свадьбы. А те слова в реанимации, и тот их поцелуй — они казались Гульнаре теперь почти привидевшимся. Будто этого не было.

Но это было! И терпеть неопределенность Гуля больше не намерена.

Сначала она хотела заехать к Мамме-Мии и посоветоваться. Даже телефон в руки взяла. А потом отложила его. Да сколько же можно жить чужим умом? Они с Булатом муж и жена! Они уже через столько вместе прошли. Неужели не смогут решить все сами, без привлечения посторонних?

Телефон пиликнул сообщением, и оно оказалось от Вадима. Коновалов периодически радовал Гулю нетривиальными сообщениями. Сам Вадик это называл альтернативным сбором анамнеза. Гульнара понимала, что узнай Булат о том, что они с Вадиком за его спиной обсуждают его здоровье — вскипел бы. С другой стороны, у Булата и так в последнее время настроение хуже некуда. И с этим надо что-то делать.

Вадим Коновалов: Проконтролируй, чтобы завтра твой бесценный не забыл сделать контрольный снимок.

Гульнара Темирбаева: Проконтролирую, спасибо, что напомнил.

Гуля некоторое время смотрела на свой телефон. В голове звучал тот их разговор с Вадиком. Тот самый, первый, когда она приехала в больницу, когда она еще даже не видела Булата, а только сходила с ума от беспокойства за него. Вадим тогда многое ей сказал, чтобы успокоить. А еще он сказал кое-что, что тогда Гуле показалось совсем неважным и даже лишним. А вот теперь…

Ты поэтому такой мрачный, муж мой?

Из коллекции пижам выбрана черная. Короткие шортики, которые едва прикрывают попу, и топик на тонких лямках. Грудь потяжелела и теперь сильно натягивает черный атлас. Выглядит вроде бы ничего так. Гульнара еще раз посмотрела на свое отражение в зеркале, встряхнула головой. В последний момент все же нанесла на шею и запястья духи, а потом, глубоко вздохнув, вышла из ванной.

Булат уже лежал в кровати. Гульнара почти привыкла к этой страшной железке на ноге мужа, хотя он старался, чтобы Гуля ее как можно реже видела. Но сейчас силуэт этого аппарата все равно выделялся под одеялом. Гульнара еще раз вздохнула. Так, самое главное не навредить. Впрочем, Булат же уже встает на эту ногу, так что от секса точно не должно быть вреда.

Если она все правильно понимает.

Булат скользнул по ней коротким взглядом.

— Я гашу свет.

— Нет.

Потому что мне надо видеть твои глаза.

Гульнара отогнула одеяло со своей стороны, скользнула по простыне и прижалась. Положила ладонь мужу на грудь.

— Булат… Ты совсем-совсем меня больше не желаешь?

Он издал какой-то звук, между рыком и сипом. С силой сжал ее руку на своей груди.

— Да что ты такое говоришь, Гуля?!

Можно было задать еще пару вопросов, но Гульнара уже все поняла. Какой же ты… иногда неумный человек, муж мой. Она приподнялась на локте, обхватила его лицо ладонями — и поцеловала.

Ты мой муж. Не смей от меня отворачиваться.

Он не отворачивался. Он в ответ целовал ее — горячо и жадно, запуская пальцы в волосы, гладя шею. И когда они все же прервались, Гуля могла выдохнуть только одно слово:

— Почему?!

— Потому что с этой ногой дурацкой я не смогу толком… Гуля, я не… — он хрипло выдохнул. — Я не смогу сделать тебе хорошо.

Она провела рукой по его груди, по твердому животу, опустила ладонь туда, где было совсем твердо и горячо.

— Не очень понимаю, при чем тут нога…

— Гуля… — со стоном выдохнул Булат.

Все, хватит этих недоговоренностей! Не место им, когда в ее руке пульсирует и толкается в ладонь его желание.

— Я тебя хочу, муж мой. Очень хочу. А ты хочешь меня?

Булат резко прижал ее к себе, провел руками по спине.

— Безумно.

— Тогда придется тебе потерпеть, что я несколько недель буду сверху.

После они лежали, обнявшись — горячие и разомлевшие.

— Как ты мог молчать?

Булат едва слышно хмыкнул. Прижал к себе Гулю крепче, поцеловал в висок.

— Какая же ты у меня мудрая, жена моя.

Гуля вздохнула, собираясь с духом. И ей молчать дальше уже просто нельзя. Булат должен знать.

— Скажи мне… — она привычно положила ладонь ему на грудь. — А как ты думаешь, когда ты уже с уверенностью сможешь ходить? Без костылей и без этой штуки? Когда ты полностью встанешь на ноги?

— Ну, если мы говорим о том, чтобы все стало, как было до аварии — то это месяцев четыре или пять еще.

— То есть, через полгода ты уже точно будешь на ногах?

— Абсолютно точно. А почему именно через полгода?

— Потому что я очень хочу, чтобы через полгода ты встретил меня из роддома и взял на руки нашего ребенка.

Сначала Булат замер. Кажется, будто даже дышать перестал. А потом резко приподнялся.

— Булат, осторожнее с ногой!

Он навис над ней.

— Это правда?

— Да.

Булат со стоном прижался своим лбом к ее.

— Ты знала. Уже давно знала. И молчала. Почему?

— Ну… Помнишь, что было, когда я поторопилась с сообщением о том, что беременна? Зато теперь — точно. Я была у врача. У нас будет ребенок.

Булат обнял ее, прижал к себе. Глубоко выдохнул.

— Спасибо тебе, любовь моя.

Булат крутил педали на велотренажере. После известия о Гулиной беременности он взялся за реабилитацию с удвоенной силой. Гульнара даже забеспокоилась, спрашивала у Вадима, не вредна ли такая интенсификация нагрузки. Коновалов отмахнулся, сказав, что если Булат что-то решил, что сбить его бесполезно. А Булат решил как можно быстрее встать на ноги.

И теперь Гуля, стоя в дверях, смотрела на широкую спину мужа, на мерные движения ног. Он был в наушниках и не слышал, как Гульнара вошла. А пришла она сегодня раньше, чем обычно.

Гуля подошла к велотренажеру, обняла Булата поперек груди и прижалась к спине щекой. Дождалась, когда он снимет наушники, и тихо сказала:

— Я была сегодня у врача.

— Что она сказала? — Булат хотел повернуться, но Гуля по-прежнему обнимала его за грудь и прижималась щекой к широкой спине.

— Я сдавала тест… по крови… чтобы проверить, что генетически все нормально.

— И?

— Все в порядке.

Булат все же мягко высвободился из ее рук, встал и пальцами за подбородок приподнял ее лицо.

— Тогда что тебя беспокоит?

Гульнара вздохнула.

— Этот тест еще показывает пол ребенка.

— Гуля, я не понимаю, почему ты так вздыхаешь. Что там может быть такого в поле ребенка? Там всего два варианта. Ну, что случилось, скажи мне правду!

— У нас будет дочка, — едва слышно произнесла Гульнара.

— Ну и прекрасно!

— А я думала… что мужчины… хотят первым сына. Наследника.

— Ох, Гуля… — он привлек ее к себе, обнял. Гульнара доверчиво устроила голову на его груди. — У нас будет дочь, и это… это невероятно прекрасно. И вообще, если ты мне будешь рожать только дочерей, я буду счастлив.

— Правда?! — ахнула Гульнара, поднимая лицо. И его счастливая улыбка все ей сказала.

— Помнишь, с чего у нас все началась? С того, что на курорте я свел знакомство с тремя красавицами. Так что…

Теперь улыбнулась и Гуля — так же счастливо.

— Назовем их Гульнара, Лиана и Карина?

— Зачем? Я придумаю дочками другие имена — не менее красивые.

Булат Темирбаев — человек слова. Он придумал своим дочерям самые красивые на свете имена.

ДРУГИЕ КНИГИ ЦИКЛА "СВЕТ":

СВЕТ, КОТОРЫЙ НЕ ГАСНЕТ https:// /shrt/turv

НАЧБЕЗ И ЕГО БЕС https:// /shrt/tumv

СЫН МАМИНОЙ ПОДРУГИ https:// /shrt/tugv