Когда Ретиф вышел из космического челнока, спустившего его с орбиты на поверхность планеты, по покрытию посадочной площадки хлестал проливной дождь. Со стороны низких грибообразных навесов, предназначенных для прибывающих, к нему, расплескивая лужи и возбужденно размахивая руками, устремилась щуплая фигура в просторном непромокаемом пончо.

— Как у тебя с врагами, приятель? — нервно спросил пилот челнока, не отрывая глаз от приближающегося человека.

— Имеются, в разумных количествах, — ответил Ретиф и закурил сигару, которая принялась шипеть и щелкать, едва дождь коснулся зажженного кончика. — Впрочем, это всего лишь Советник Посольства Магнан спешит порадовать меня отчетом о последних приключившихся с ним несчастьях.

— У нас нет ни минуты времени, Ретиф, — едва успев добежать, сообщил запыхавшийся Магнан. — Посол Гроссляпсус в пять вечера созывает сотрудников на экстренное совещание, — осталось всего полчаса. Если поспешить, мы как раз успеем. Я уже переговорил с кем следует на таможне и в иммиграционной службе; я знал, что вы непременно захотите присутствовать там, чтобы, э-э-э…

— Разделить с вами позор? — подсказал Ретиф.

— Дудки, — ответил Магнан, — смахнув каплю дождя с кончика носа. — Если хотите знать, у меня есть шанс получить награду за мою работу в Программе Культурной Помощи. А вам просто-напросто полезно будет приступить к изучению местной специфики, — пояснил он и повел Ретифа к посольскому автомобилю, поджидавшему их неподалеку.

— Согласно самому распоследнему Дополнению к Обзору Корреспонденции, — сказал Ретиф, когда они поудобнее устроились на обтянутых ворсистой тканью сиденьях, — строительство должно завершиться на следующей неделе. Надеюсь, все идет как следует, по расписанию?

Магнан наклонился, чтобы кончиками пальцев постучать по стеклу, отделяющему закрытый пассажирский салон от открытого сиденья водителя; их шофер, растрепанный туземец, похожий на клубок лиловой вермишели, увенчанный остроконечной шапочкой с лакированным козырьком, изогнул нечто, — Ретиф решил, что это ухо, — дабы выслушать указания землянина.

— По пути завернем к театру, Чонки, — распорядился Магнан и, с самодовольным видом повернувшись к Ретифу, продолжил беседу: — Я отвечу на ваш вопрос. Рад сообщить, что строительство идет без сучка без задоринки, мы не сталкиваемся ни с какими препятствиями. Фактически мы завершили его на неделю раньше намеченного. Я — Начальник Строительства и рассчитываю получить за него, так сказать, еще одно перо на свою шляпу, вполне заслуженное, особенно если учесть тяжелые погодные условия, в которых нам приходится работать здесь, на Хляби.

— Вы сказали «театр»? Насколько я помню, первоначальное предложение предусматривало строительство спортивной арены класса «Янки-стадион».

Магнан надменно улыбнулся.

— Я решил, что пришло время сменить пластинку.

— Поздравляю, мистер Магнан, — Ретиф приветственно взмахнул сигарой. — А я уже начал опасаться, что Дипломатический Корпус так и будет до скончания времен одаривать беззащитные народы бейсбольными бриллиантами — один крупнее и великолепнее другого, а гроачи, пытаясь сравнять счет, все более громадными и уродливыми театрами.

— Только не на этой планете, — с удовлетворением заявил Магнан. — Я расколотил вахлаков на их собственном поле. То, что я вам сейчас сообщу, является совершенно секретными сведениями, прошу вас помнить об этом. Так вот, на сей раз именно мы возводим Большой театр!

— Мастерский гамбит, мистер Магнан. Как его восприняли гроачи?

— Хм. Должен признать, они ответили нам довольно остроумным контрударом. Из информированных источников мне известно, что эти обезьяны в отместку затеяли собирать дубликат «Янки-стадиона».

Магнан вперился в дождевую пыль, пытаясь пронзить ее взором. В туманной дымке рисовались выстроившиеся вдоль извилистой улицы неказистые здания, еле различимые сквозь несомые ветром завесы дождя. Затем впереди наметилась прореха, нарушавшая их упорядоченный строй, и машина неторопливо поплыла мимо какой-то большой бесформенной груды. Магнан нахмурился.

— Эй, Чонки, — окликнул он водителя, — я же приказал тебе ехать к строительной площадке!

— Донятное пело, начальник, — мирно ответил голос, каким иногда поет засорившийся водосток.

— Пот и вриехали.

— Чонки, ты что, напился?

— Да стоб я чтох! — Чонки ударил по тормозам, на ветровом стекле заерзали «дворники»; тяжело вздохнула, веером раскидывая брызги по усеянной лужами мостовой, воздушная подушка. — Натрите, смочальник, — мы же уло через прямицу от Бубличной Пиблиотеки, nicht wahr[1]?

— Ты хочешь сказать, Библичной Публиотеки, то есть, это я хотел сказать, Блнбличной Пубнотеки, тьфу!..

— Жак я те и говорю. Тон вам бубличка, а сам тройка! — Чонки махнул пучком вермишелин.

— Видимость на Хляби просто кошмарная, — запыхтел Магнан. Он опустил стекло и отпрянул, когда дождь хлестнул его по лицу. — И все же никогда бы не подумал, что ухитрюсь не признать собственной стройки…

— Вообще-то это сильно смахивает на рухнувший цирк шапито, — сказал Ретиф, оглядывая полакра какой-то ткани, подпираемой снизу полудюжиной покосившихся подпорок.

— Оптическая иллюзия, — твердо сказал Магнан.

— Конечно, здание накрыто, секретность, сами понимаете. Ну и потом освещение, оно, понятное дело, придает зданию такой… такой какой-то приземистый и как бы непродуманный вид.

Он вглядывался сквозь потоки дождя, жмурясь и прикрывая ладонью глаза:

— Все же давайте вылезем и рассмотрим его поближе.

Распахнув дверь, Магнан выкарабкался наружу, Ретиф последовал за ним. Они пересекли дорожку, выложенную цветным кафелем, перескочили через узкую клумбу с уже высаженными на ней зелеными цветочками — каждый диаметром этак с фут. Магнан отвел в сторону полотнище пластиковой пленки, и взорам посетителей предстал зияющий котлован, из грязного дна которого торчали трубы, предназначенные, видимо, для подключения электричества и водоснабжения.

— Сичево небе, — сказал Чонки, с восторгом заглядывая Магнану через плечо. — Сде вы это каклали, мастер Мигнан!

— Сде я каклал что? — каркнул Магнан.

— Ну, сгибы оно чтонуло, — пояснил Чонки. — Доторое ком-то.

— Ретиф, — прошептал Магнан, промаргиваясь что было сил. — Подтвердите, что мне это привиделось, то есть, что мне это не привиделось.

— И так, и этак все будет похоже на правду, — ответил Ретиф.

— Ретиф, — надтреснутым голосом произнес Магнан. — Вы понимаете, что это значит?

Ретиф бросил сигару в пустой котлован, и она, зашипев, погасла.

— Либо вы надо мной подшутили насчет строительства…

— Уверяю вас…

— …либо мы стоим не на том углу…

— Невозможно!

— …либо, — закончил Ретиф, — кто-то украл ваш Большой театр.

— А я-то размечтался о перьях на шляпу, — простонал Магнан, когда автомобиль резко затормозил перед импозантным фасадом Посольства Земли. — Хорошо, если после такого фиаско с меня и саму-то шляпу не снимут — вместе с головой. Даже не представляю, как мне признаться Послу Гроссляпсусу, что его любимое детище пропало невесть куда!

— Ну, я уверен, что вам удастся вывернуться из этой истории с присущей вам изобретательностью, — утешил его Ретиф, когда они оказались под моросящей с неба водичкой.

Швейцар-хлябианин в мешковатом форменном дождевике приветственно помахал землянам пучком извивающихся фиалковых волокон.

— Джевет, принтльмены, — сказал он, когда дверь, ухнув, отворилась. — Сладный вождик, а?

— Чего уж в нем такого сладного? — ядовито осведомился Магнан. — Послушайте, Харвей, Его Превосходительство уже пришел?

— Месять динут ному тазад — и сердой такитый, даже скрасьте не здазал.

Войдя в посольство, Магнан вдруг прижал ко лбу ладонь.

— Ретиф, что-то у меня голова раскалывается, я, пожалуй, пойду прилягу. Вы тут пока повертитесь и как-нибудь между делом расскажите Послу о случившемся. Может, вам удастся внушить ему, что это все мелочи. Не стоит его так сразу расстраивать, верно?

— Неплохая мысль, господин Магнан, — согласился Ретиф, отдавая плащ гардеробщику. — Я намекну, что это рекламный трюк, выдуманный вами, дабы подогреть интерес публики к открытию театра.

— Прекрасная идея! И постарайтесь создать у Посла впечатление, что перед самым праздником вы вернете театр на место… — и Магнан с надеждой уставился на Ретифа.

— Поскольку я появился на планете всего пятнадцать минут назад, боюсь, что такое обещание будет с моей стороны несколько самонадеянным. И, кроме того, Посол, быть может, захочет узнать, чего это вы улеглись, когда наступил критический момент в отношениях между Землей и Хлябью.

Магнан вновь застонал, но уже выражая покорность судьбе.

— Поторопитесь, джентльмены, — обращаясь к ним, закричал из двери лифта, расположенного на другом конце вестибюля, невысокий чернобровый мужчина в военном мундире. — Мы не едем, вас дожидаемся.

Магнан расправил узкие плечи.

— Уже идем, полковник Потом, — хрипло ответил он и прибавил вполголоса: — Запомните, Ретиф, нам следует вести себя так, словно исчезновение между завтраком и обедом здания ценой в десять миллионов кредиток — самое обычное дело.

— Я не ослышался, кто-то что-то говорил об обеде, — поинтересовался из глубины лифтовой кабины дородный дипломат.

— Вы же только что поели, Лестер, — напомнил тощий Коммерческий Атташе. — Что касается вас, Ретиф, вы выбрали для появления здесь не самый удачный момент: я так понял, что Посол нынче зол до неистовства.

Магнан нервно взглянул на Ретифа.

— Э-э-э… а известно ли кому-нибудь, чем именно удручен Его Превосходительство? — поинтересовался он, обращаясь ко всем присутствующим сразу.

— Да кто ж его знает? — пожал плечами Атташе.

— В прошлый раз это было изменение соотношения количества едоков и пирожков в закусочной посольства в сторону уменьшения последних.

— На сей раз он ярится куда пуще, чем в период пирожкового кризиса, — спокойно заметил полковник Потом. — Чует мое сердце, полетят нынче головы.

— А не связано это как-либо с… э-э-э… с чем-то, что, возможно… м-м-м… пропало? — осведомился Магнан с неумело разыгранной безучастностью.

— Ага! — оживился тощий Атташе. — А ведь ему что-то известно, джентльмены!

— Как это вам всегда удается первым прознать, что к чему? — печально спросил полковник.

— Ну, что до этого, — начал Магнан…

— Мистер Магнан дал слово ничего никому не рассказывать, джентльмены, — вмешался Ретиф. Тут кабина остановилась, и двери, скользнув, выпустили дипломатов в просторный зал заседаний, устланный толстым ковром.

Середину зала занимал продолговатый полированный стол, практически голый, если не считать длинных желтых блокнотов и карандашей, лежащих напротив каждого из предназначенных для дипломатов мест. Несколько минут прошло за тихой возней: дипломаты, все как один закаленные в боях ветераны, суетились, занимая приглянувшиеся места, наилучшим образом сочетающие близость к креслу Посла с неприметностью, невредной, если Послу вдруг приспичит отыскивать козла отпущения.

Когда распахнулась дверь, ведущая во внутренние покои посольства, и в зал на всех парах влетел Посол Гроссляпсус, джентльмены разом встали. Украшенное множеством подбородков лицо Посла было свирепым. Он без особого одобрения оглядел собравшихся в зале бюрократов, уселся в кресло, которое едва успел отодвинуть для него подскочивший Сельскохозяйственный Атташе, пронзительным взглядом окинул стол и откашлялся.

— Заприте двери, — приказал он. — Садитесь, джентльмены. У меня для вас серьезная новость.

Он выдержал пугающую паузу и мрачно закончил:

— Нас обокрали!

Шелест пронесся вдоль стола; взоры присутствующих обратились на Магнана.

— Обокрали! — повторил Гроссляпсус, подчеркнув сказанное ударом кулака, от которого подскочили все карандаши плюс немалое число дипломатов. — Я давно уже подозревал, что кто-то ведет нечистую игру. Некоторое время назад худшие мои опасения подтвердились. Джентльмены, один из нас — вор!

— Один из нас? — выпалил Магнан. — Но как же… я хочу сказать, зачем… то есть… господин Посол… как же мог кто-то из нас, э-э-э, похитить то, о чем вы говорите?

— У меня это тоже не укладывается в голове! Было бы также логичным поинтересоваться, как мог кто-либо из связанных с нашей миссией забыться настолько, чтобы кутать грудь, которая его питает? То есть пикать срудь, готорая его кутает. Я хочу сказать, тусать круть, догорая его купает. Будь оно проклято, вы знаете, что я хочу сказать! — Гроссляпсус схватил стакан, одним махом выдул из него всю воду и горестно пробормотал: — Я проторчал здесь столько времени, что совершенно уже разучился выражаться по-людски.

— Вы что-то такое говорили насчет вора, шеф, — подсказал полковник Потом. — Интересно, как это…

— «Интересно» — вряд ли уместное в подобных обстоятельствах слово, — рявкнул Гроссляпсус. — «Пугающе» — немного ближе к цели. «Ужасно», будучи словом несколько вялым, хотя бы отчасти содержит требуемый оттенок значения. Это событие прискорбным пятном ложится на страницы летописей ДКЗ, джентльмены! Удар нанесен по самым основаниям Галактического содружества!

Общие восклицания наподобие «Правильно, шеф!», «Прекрасно сказано, сэр!» и одинокое «Как скажете, начальник!», испущенное Пресс-Атташе, создали необходимый контрапункт к заявлению полномочного представителя Земли.

— Итак, если у кого-либо есть что сказать в связи с возникшим кризисом… — зловещий взгляд Гроссляпсуса перебрал присутствующих и остановился на Магнане.

— Все почему-то смотрят на вас, Магнан, — прокурорским тоном промолвил Посол. — Если у вас имеются какие-нибудь соображения, не медлите. Высказывайтесь!

— Ну, если говорить по существу дела, сэр, — сглотнув, залепетал Магнан. — Я просто хотел сказать, что я лично был чрезвычайно испуган, то есть, я имею в виду шокирован, когда обнаружил пропажу. Бог мой, да перья на шляпе дыбом встали, вернее…

Выражение лица Гроссляпсуса по-прежнему оставалось зловещим.

— Вы хотите сказать, что уже знали об этой пустяковой краже, Магнан?

— Да и…

— И вы не потрудились поделиться своими познаниями со мной? — Посол все сильнее накалялся.

— По-настоящему я узнал о ней лишь несколько минут назад, — поспешил объясниться Магнан. — Милость Господня, да разумеется, вы проведали обо всем куда раньше моего, сэр! Я просто к тому, что могу подтвердить сделанное вами открытие, — хотя, конечно, никаких подтверждений и не требуется, сэр.

Он замолчал и снова сглотнул.

— Вот, джентльмены, смотрите, — любовно сказал Гроссляпсус. — Вот как должен, по моим представлениям, выглядеть бдительный чиновник. В то время как все вы, погрязнув в своих делишках, даже не помышляли о том, что некая вороватая лапа пытается нанести нашей миссии непоправимый ущерб, мой Советник, мистер Магнан, единственный среди моих подчиненных, учуял запах жареного! Примите мои поздравления, сэр!

— Я чего, я, это… спасибо, господин Посол, — Магнан ухитрился соорудить слабенькую улыбку.

— Я, конечно, стараюсь не отставать от событий…

— И поскольку вы, судя по всему, полностью в курсе дела, я поручаю вам следствие и прошу вас, не мешкая, разобраться в происшедшем. Я не премину передать вам мои записи. — Гроссляпсус оттянул обшлаг рукава и бросил взгляд на часы. — Прошу простить, но в настоящий момент вертолет для особо важных персон прогревает на крыше двигатели, чтобы подбросить меня до Секретариата, где я, по всей видимости, пробуду остаток вечера: мне предстоит провести с Министром Иностранных Дел переговоры на высшем уровне по поводу распределения плодов пачкули в предстоящем финансовом квартале. Создается впечатление, что наши гроачианские коллеги вознамерились вытеснить нас из торговли предметами роскоши, а я не могу допустить, чтобы в моем досье появилось пятно подобного рода. — Посол встал. — Проводите меня до вертолетной площадки, Магнан, я должен дать вам последние указания. Что же до всех прочих — пусть достижения Магнана послужат для вас примером. Вы, как вас там… — Он ткнул пальцем в Ретифа. — Вы можете поднести мой портфель.

Когда они поднялись на крышу, залитую дождевой водой и придавленную вечно свинцовым небом, Гроссляпсус повернулся к Магнану.

— Я ожидаю от вас быстрых действий, Бен. Мы не вправе допустить, чтобы штучки такого рода сходили кому-либо с рук.

— Сделаю все, что смогу, сэр, — прочирикал Магнан. — И я хотел бы еще сказать, как это благородно с вашей стороны не возлагать на меня персональную ответственность за случившееся… конечно, по сути дела, меня обвинить не в чем, однако…

— Обвинить вас? Хм. Нет, не вижу, что бы я мог на этом выгадать. Кроме того, — добавил он, — вы же не состоите в Административном отделе…

— В Административном, сэр? Но при чем тут…

— Проведенный мною анализ регистрационных документов показывает, что пропажи, постепенно накапливавшиеся в течение двух лет, к настоящему времени вылились в недостачу примерно шестидесяти семи гроссов! Шестьдесят семь раз по двенадцать дюжин, Магнан! Подумайте об этом!

— Шестьдесят семь Больших театров? — проблеял Магнан.

Гроссляпсус поморгал, затем позволил улыбке чуть приподнять уголок его рта.

— Ваш намек совершенно излишен, Магнан. Разумеется, я не забыл о том, что вы великолепно справились со строительством и смогли завершить его на шесть дней раньше срока. Завтрашнее торжественное открытие театра будет одним из самых ярких эпизодов в моем докладе об эффективности наших мероприятий — так сказать, яркой звездой на моих горизонтах. Не удивлюсь, если чиновник, отвечающий за строительство, будет представлен к награде. — Посол подмигнул, но тут же вновь помрачнел. — Однако не следует допускать, чтобы предстоящее нам удовольствие вытеснило из нашего сознания вопрос о пропавших канцелярских скрепках! О скрепках мы должны помнить!

— Кан-канцелярские скрепки, сэр?

— Истинные потоки их, Магнан, утекают неведомо куда, полностью исчезая из отчетов посольства о расходовании материалов! Возмутительно! Но к чему лишние слова, мой мальчик, вы не хуже меня сознаете серьезность создавшегося положения. — Гроссляпсус потрепал подчиненного по тощему плечу. — Помните, Магнан, я на вас рассчитываю!

Он шагнул к вертолету, забрался в него и уселся в кресло. Двигатели застрекотали — все громче и громче — легкая машина поднялась, вонзилась в тучи и пропала из виду. Потрясенный Магнан повернулся к Ретифу.

— Я… я думал… я думал, он в курсе…

— Это я уже понял, — посочувствовал ему Ретиф.

— Ну ничего, у вас еще остается возможность все ему рассказать, нужно только выбрать подходящий момент. Может быть, когда он будет прикалывать к вашему фраку медаль?

— Как вы можете шутить в такую минуту? Вы понимаете, что теперь я должен раскрыть не одно, а два преступления, и все это до того, как Посол с Министром прикончат бутылку портвейна?

— А что, это мысль, — может, оптом-то и дешевле встанет? И все же нам лучше начать действовать, пока они не повысили ставки.

У себя в кабинете Магнан обнаружил ожидавший его конверт с Большой Печатью Гроачианской Автономии.

— Это памятная записка от Посла Шниза, — сказал он Ретифу. — Мерзавец объявляет, что перенес дату открытия здания, построенного им в порядке Культурной Помощи, на сегодняшнюю полночь! — Магнан со стоном отшвырнул письмо.

— Это последний удар, Ретиф. Он открывается, а я не могу выставить в ответ даже ларька!

— Как я вас понял, гроачи отставали от расписания, — сказал Ретиф.

— Они и сейчас отстают! Вся эта афера совершенно невероятна, Ретиф! Кто может украсть за одну ночь целое здание, а если и сможет, куда он его денет? И даже если они нашли место, чтобы спрятать его, и мы с вами это место отыщем, — как, черт подери, мы вернем его туда, где ему положено находиться, ко времени церемонии, которая состоится всего лишь через двадцать четыре часа по местному времени?

— Большой театр так просто не спрячешь, — сказал Ретиф. — Давайте все-таки попытаемся его отыскать. А тогда уж можно будет подумать и о том, как вернуть его назад.

— Хорошая мысль, Ретиф. Именно это я и хотел предложить. — Магнан взглянул на охватывающую его большой палец браслетку с часами. — Знаете, вы тут поболтайтесь в окрестностях, посмотрите, что к чему, пока я буду приводить в божеский вид мои бумаги, а после обеда давайте встретимся и договоримся, как будем врать дальше, — я хочу сказать, составим рапорт, показывающий, что мы приняли все возможные меры.

Выйдя из кабинета Советника, Ретиф заглянул в Коммерческий отдел. Напрочь лишенный подбородка клерк выглянул из-за груды газетных вырезок:

— Привет, мистер Ретиф. Прибыли, значит. Добро пожаловать на Хлябь.

— Спасибо, Фредди. Слушай, мне бы взглянуть на список всех грузов, ввезенных посольством гроачи за последние двенадцать месяцев.

Клерк потыкал пальцами в клавиши компьютера и, взглянув на страничку, которую тот изрыгнул, состроил гримасу.

— Что-то уж больно хлипкое они надумали выстроить, — сказал он, протягивая листок Ретифу.

— Фанера и крепежный кругляк. Впрочем, чего же от них ждать.

— Это все? — настойчиво спросил Ретиф.

— Сейчас посмотрю ввоз оборудования, — клерк ввел другой код, и после недолгого клацанья на свет появился второй листок.

— Сверхмощные подъемные устройства, — хмыкнул он. — Забавно. Фанеру они ими, что ли, тягать собираются или плашки два на…

— Четыре штуки, — кивнул Ретиф. — С широко-апертурными полями и полным комплектом захватов.

— Ого! Такими игрушками можно хлябский «Хилтон» с корнем выдрать.

— Можно, — согласился Ретиф. — Спасибо, Фредди.

Незаметно опустились сумерки; автомобиль ожидал у обочины. Ретиф велел Чонки ехать по мокрой, затененной древовидными папоротниками улице на окраину, к пустой строительной площадке, которую совсем недавно занимало украденное строение. Выйдя из машины под ровный и теплый дождик, он забрался внутрь скрывающего котлован пластикового шатра и принялся осматривать мягкую землю, освещая ее ручным фонарем.

— И чего на дам тумаете выйти? — поинтересовался Чонки, семеня рядом с ним на ножках, напоминающих раздерганные клочки мокрой пряжи. — Скростите, что прашиваю, но я зумал, что вы, демляне, не мочине любить ноги.

— Просто осматриваюсь на местности, Чонки, — ответил Ретиф. — Похоже, что щипач, который слямзил наш театр, поднял его с помощью гравитационных устройств и, скорее всего, целиком, поскольку никаких следов демонтажа я здесь не вижу.

— Я чего-то не фонял, шеп, — сказал Чонки, — вы, по-воему, говорили, что мастер Мигнан сам придумал этот прюк с комплованом, пубы интереть подогрес чтоблики к Открыциальному Офитию.

— Не бери себе в голову, Чонки, просто у меня такой способ нагнетать напряжение, — Ретиф остановился, подобрал с земли красноватый окурок наркотической палочки и понюхал его. От окурка резко несло эфиром.

— Ладно, пойдем посмотрим, чем ответили гроачи на наш культурный вызов, — сказал он по пути к ожидавшей их машине.

— Не увебен, росс, хам у них еще пуча отраны, все с кушками. Они и слизко никому дунуться не бают.

Вглядываясь в глянцевые от дождя улицы, осененные похожими на сельдерей деревами, Чонки мурлыкал себе под нос веселый мотивчик, звучавший сначала так, словно его наигрывали на гребенке, затем на арфе с резиновыми струнами, а под конец на готовой лопйуть волынке.

— Дичего, на? — похвастался он. — Мелодий я погра не икаю, но упрочняюсь, как жерт, так что и городии не за мелами.

— Гроачинские поклонники носоглоточной музыки будут валить на твои концерты толпами, — предсказал Ретиф. — Кстати, Чонки, давно гроачи строят свою спортплощадку?

— Пайте додумать: начали они ной осенью, вы, земляне, зак рак фунбамент детонировали…

— Так им уже и закончить пора, правильно?

— Па дам стервой медали него чело изменилось. И вошь сметно: как зуда ти найдешь, — ни единорога бочего нет, рана их одна.

Чонки свернул за угол и остановил машину у смутно рисующегося в вечернем сумраке забора высотой в десять футов, сооруженного из плотно пригнанных пластиковых панелей.

Оставив машину в густой тени, создаваемой раскидистой кроной гигантского папоротника, Ретиф с хлябианином пошли по панели, разглядывая сплошную стену, окружавшую целый квартал. На углу Ретиф остановился и огляделся. Уличные фонари еле тлели в тумане над безлюдными тротуарами.

— Если увидишь, что кто-то идет, сыграй пару нот на виолончели, — приказал Чонки Ретиф.

Он извлек из внутреннего кармана тонкий инструмент, вогнал его между двумя панелями и повернул. Пластик крякнул, поддался, образовалась узкая щель, сквозь которую можно было разглядеть прожектора на столбах, заливавшие желтым светом узкую полоску грязи; обильно усеянной ломаными кусками фанеры. Гигантский кусок брезента, удерживаемый целой сетью веревок, полностью скрывал расположенное под ним здание.

— Рама модная, — послышался из-под локтя Ретифа голос Чонки, — да у пих тут нолыние беремены!

— И что за перемены?

— Ну, толком донять из-за этого презента трупно, но полудились они трихо.

— Как ты насчет того, чтоб заехать в посольство гроачи? — предложил Ретиф. — Надо бы выяснить еще кое-что.

— Кобечно, пес, носехали, полько троку от этого вам не будет. Они ворожат его ток, сластно он — легендарный Норт Фокс.

— На это я и рассчитываю, Чонки.

Они проехали еще десять кварталов по пропитанным влагой улицам и, остановившись в квартале от смахивающего на крепость строения, подобрались к нему поближе, стараясь держаться в тени. Двое гроачи, облаченных в замысловатую форму, столбами стояли по бокам от ворот, проделанных в сложенной из камня стене.

— На сей раз дырку проковырять не удастся, — сказал Ретиф. — Придется лезть на стену.

— Фискованно, шер…

— Равно как и торчать на темном углу, — ответил Ретиф. — Пошли.

Пять минут спустя, перемахнув через стену при помощи свисавшей из-за нее ветви пачкульного дерева, Ретиф и Чонки уже стояли на территории посольства и прислушивались.

— Давай, Чонки, прогуляемся, посмотрим, что тут к чему, — предложил Ретиф.

— Ладно. — Чонки удлинил заканчивающуюся глазом псевдоконечность, и та осторожно заползла за угол. Прошло две минуты. Внезапно водитель замер.

— А дьягол, вроачи! — воскликнул он. — Суем отдюда, шеф!

Оченожка конвульсивно сократилась.

— Тот бега, запудался! — вскрикнул Чонки.

Ретиф обернулся и увидел, что его водитель пытается освободить оченожку, которая каким-то образом вплелась в его же собственную ногу, причем нога в свою очередь расплеталась, разительно напоминая самостоятельно распускающийся вязаный шарф.

Ретиф сделал два быстрых шага к углу здания; топоток мягко обутых ног стремительно приближался. Миг спустя из-за угла выскочил гроачи — в коротком плаще, узорчатых кожаных наголенниках на тощих ножках, глазных фильтрах солдатского образца и сверкающем боевом шлеме, — выскочил, и, налетев на вытянутую руку Ретифа, аккуратно спланировал в грязь. Ретиф подхватил распылитель, выпавший из рук гроачианского охранника, перевел его в широкоугольный режим и развернулся так, чтобы в поле действия оружия попало еще с полдюжины гроачианских стражей, рысью приближавшихся с правого фланга. Стражи понимающе замерли. В тот же миг за спиной Ретифа послышался вопль; он чуть повернул голову и увидел, как Чонки бьется в лапах еще четверых инопланетян, выбежавших из двери посольства.

— Бросить оружие и не двигаться, мякотник! — прошептал на гроачианском командующий охраной капитан.

Родоначальник Шниз, Чрезвычайный Посол и Полномочный Министр Гроачианской Автономии при Хлябианской Аристархии, сидел, непринужденно откинувшись на спинку моторизованного вращающегося кресла, — пиратской копии земной дипломатической модели. За спиной его виднелась горстка помощников, свистящим шепотком обменивающихся наблюдениями. Многочисленные глаза их были скошены на Ретифа, в небрежной позе стоявшего перед Шнизом между двух стражей, уткнувших стволы распылителей Ретифу в почки.

— Как приятно вновь увидеться с вами, Ретиф, — прошептал Шниз. — Впрочем, доставить коллеге удовольствие — это всегда радость. Вы, разумеется, извините капитана Злифа, если рвение, с которым он настаивал на том, чтобы вы согласились воспользоваться моим гостеприимством, показалось вам чрезмерным, — его слишком взволновал интерес, который вы проявили к нашим внутренним делам.

— Снисходительность Вашего Превосходительства просто поразительна, — с наигранной почтительностью ответил Ретиф. — Я опасался, что вы разжалуете капитана в капралы: как-никак, а он вынудил вас раскрыть ваши карты. Никто не вызывает у дипломата такого озлобления, как тот, кто позволяет смутным подозрениям застыть, приняв форму окончательной определенности.

Шниз пренебрежительно махнул щупальцем.

— Любое хоть сколько-нибудь разумное существо, — из вежливости я включаю в их число и земных дипломатов, — в состоянии догадаться о наличии связи между пропавшим зданием и мною.

— Охо-хо, я, кажется, бонял, что было под тем презентом! — приглушенно воскликнул Чонки — приглушенно, ибо его голосовой аппарат был забит его же собственной оченожкой.

— Вот видите, даже темный туземец догадался, что существует только одно место, где можно спрятать позаимствованный театр, — беспечно продолжал Шниз. — А именно: под парусиной, натянутой над моим, так сказать, стадионом.

— Поскольку мы с вами сошлись на том, что это очевидно, — сказал Ретиф, — не прикажете ли вы солдатам распустить узлы, в которые они скрутили Чонки, а мы с капитаном Злифом тем временем от души посмеемся над вашей шуткой здоровым дипломатическим смехом.

— О нет, мы еще не добрались до самой ее соли, — возразил Шниз. — Не предполагаете же вы, мой дражайший Ретиф, что я потратил столько месяцев на тонкие дипломатические ходы единственно для того, чтобы позабавить новоприбывших земных бюрократов?

— Подобная мотивация представляется несколько шаткой, — согласился Ретиф. — Но вы же не можете вечно прятать от любопытствующих миллион кубических футов архитектурного шедевра.

— Даже и пробовать не собираюсь. Осталось подождать всего несколько часов, и мои свершения во всем их величии воссияют на местном дипломатическом небосводе, — безмятежно промолвил Шниз.

— Припомните, я ведь приблизил срок открытия гроачианского дара избирателям Хляби. Сие волнующее событие состоится нынче ночью в присутствии всех высокопоставленных лиц этой планеты, и, разумеется, члены Земной Миссии будут среди самых почетных гостей. Правительство Хляби предполагает получить от нас традиционный гроачиан-ский Большой театр, оно никакого удивления не испытает. Изумление мы припасли для землян, которых я методично вводил в заблуждение относительно того, что мы возводим бейсбольный стадион. Одним мастерским ударом я выставлю вас, землян, жалкими пройдохами, в то же самое время предъявив местной деревенщине внушительное свидетельство гроачианской щедрости — на ваши мякотные денежки! Великолепный сценарий, Ретиф, вы со мной согласитесь, не так ли?

— У Посла Гросс ляпсуса, возможно, найдутся кое-какие возражения против вашего плана, — сказал Ретиф.

— Да пусть его возражает, — беззаботно прошептал Шниз. — Вся операция была проведена под покровом ночи, никто ничего не видел и не слышал. Подъемные устройства сегодня покинули планету на нашем космическом челноке. Что толку в беспочвенных обвинениях? Гроссляпсус позаботился о том, чтобы строительство велось в обстановке строжайшей секретности, и все, чем он располагает, это его слово против моего. А готовый театр, стоящий на нашем участке, — это веский аргумент в нашу пользу.

— Этот промер у вас не наскочит, — прохрипел Чонки. — Я вам все парты скутаю!

— Кутай на здоровье, голубчик, — надменно прошипел Шниз. — Какие бы слухи ты ни распускал ex post facto[2], на fait accompli[3] они повлиять неспособны. А теперь, прошу простить, но мне пора переодеться к празднику. — Он щелчком наставил один из глазных стебельков на капитана охраны. — Проводите их в гостевые покои, Злиф, и проследите, чтобы на время пребывания здесь они были устроены с максимальным удобством. Насколько я понимаю, из башни они смогут отличнейшим образом наблюдать за представлением.

— Предать обоих мошенников немедленной казни, выкинув их из окна? — Театральным шепотом предложил Злиф. — Раз и навсегда ликвидировать болтунов и наушников…

— Молчать, ничтожное порождение трутня! — прошипел Посол. — Не предлагать зловредных прецедентов, каковые могли бы обратить в мираж менее изобретательного дипломата, чем я! — И как бы желая успокоить Ретифа, он повел в его сторону всеми пятью окулярами и проворковал: — Вы будете вольны вернуться к исполнению ваших обязанностей, как только закончится церемония. А до той поры — приятных вам размышлений.

— А я-го, дулар, потакал, что самое трудное — это уйти накраденное, — скорбно сказал Чонки, когда за ними захлопнулась дверь башенного покоя. — Ну кот, маем зны, кто его уврал, а то челку?

— Похоже, что Шниз основательно все продумал, — согласился Ретиф. И добавил: — Слушай, приятель, ты не согласился бы немного поползать в темноте?

— Размяжите узлы, и ногда мы посмотрим, что я сдогу смелать.

Ретиф принялся за работу. Десять минут спустя хлябианин со вздохом облегчения вытянул последний ярд своего тела из последнего узла. Чонки поерзал внутри своего полионового комбинезона, поровну распределяя тело между его рукавами и штанинами.

— Тапоги посерял, — пожаловался он. — Облич-ные ныли совые тапоги.

Ретиф подошел к окну и обозрел сплошную стену, отвесно уходящую к лежащему внизу просторному, мощенному жестким на вид камнем двору, по которому через правильные промежутки были расставлены гроачианские стражи. Чонки последовал за ним и тоже выглянул в окно.

— И дунуть мечего, — сказал он. — Лавайте-ка сучше росмотрим, зет ли днесь подтира…

Он подобрался к одной из дверей и заглянул в туалет.

— В сомную тачку, — воскликнул он. — Промак-нулись наши умнихи. Ну, ландо.

Он вытянул оченожку и сунул ее в унитаз, за ней потянулось волоконце, толщиной не больше карандаша, — ярд за ярдом оно отматывалось, уходя в канализацию.

— Так-так, — весело говорил Чонки. — И оболеют же шалманы, кодла я выгезу из люпа кряво сопреди двора. Все, чмо не тужно, это добраться до соузлини-тельного едина, покирнуть, вуда следует и… Ой!

Чонки вдруг замер. Он покрепче уперся в пол ногами, в отсутствие сапог имевшими довольно неорганизованный вид/и попытался вытянуть себя из унитаза. Длинный протоплазменный жгут еще удлинился, но выйти на свет не пожелал.

— Похоже, Чонки, они нас опять обхитрили.

— Еще как похоже, — донесся из-за вделанной в стену над дверью железной решетки елейный шепоток Шниза, сопровождаемый одышливой усмешкой. — Весьма сожалею, что сток у вас забился, утром пришлю кого-нибудь со шлангом.

— Ах ты ж! Этот продыра слышал кажное наше слово! — воскликнул хлябианин. — Он еще и под слушью подцверивает!

Ретиф подошел к двери, задвинул тяжелый засов, запирающий дверь изнутри, и, поймав глазами единственное оставшееся снаружи око шофера, подмигнул.

— Он просто-напросто слишком умен для нас, Чонки… Не удивлюсь, если ему все известно и про бомбу, которую мы спрятали в их посольстве, так что…

— Это еще что? Какая такая бомба? В моем посольстве? — в тревоге заскрипел Шниз. — Где она? Сию минуту скажи мне, я настаиваю!

— Молчи, Чонки, — быстро проговорил Ретиф. — Еще восемь минут и ка-ак шарахнет, а за такой срок он ее нипочем не найдет.

По интеркому было слышно, как кто-то с шипением задохнулся, потом до пленников донеслись слабые вопли гроачи. Миг спустя за дверью зашлепало множество ног. Лязгнул засов, в дверь ударили кулаки, послышались шипящие голоса.

— Что это значит, зачем вы заперлись изнутри? — донесся сквозь дверь крик Шниза.

— Семь минут, — громко сказал Ретиф. — Выше голову, Чонки. Скоро все кончится.

— Быстро бежать! — тонко взвизгнул капитан Злиф. — Оставить ублюдков на верную смерть!

— Ретиф, скажи мне, где бомба, и я замолвлю за тебя словечко перед вашим начальником! — закричал в замочную скважину Шниз. — Я объясню ему, что нельзя слишком строго садить тебя за провал задания — в конце концов, схватка заурядного землянина с обладателем такого мозга, как мой…

— Очень мило с вашей стороны, господин Посол, но, боюсь, долг требует, чтобы я оставался здесь, даже если мне придется взлететь на воздух вместе с документами, свидетельствующими о вашей полезной деятельности.

— Делаю тебе последнее предложение, Ретиф! Выйди и обезвредь свою адскую машину, а я помогу тебе взорвать посольство Земли, уничтожив тем самым все документы с неблагоприятными — хотя и абсолютно справедливыми — оценками убогой роли, которую ты сыграл в нынешних обстоятельствах!

— Весьма недипломатичное предложение, господин Посол.

— Ну ладно же, ты сам обрекаешь себя на погибель! Познать величие гнева гроачи! Наблюдать, как я эвакуирую нашу собственность, предоставив тебя с твоей жабой заслуженной вами участи!

Ретиф и Чонки услышали затихающий звук шагов. В окно они увидели, как Шниз выскочил из здания и резвой побежкой пересек двор, как за ним последовал весь его штат и как последний из штата остановился, чтобы запереть за собою ворота.

— Слутка вышла на шалаву, — голос хлябианина нарушил глубокую тишину, павшую на здание после того, как из него сбежал последний гроачи. — Но через месть шинут они наймут, что их подули. Чак затем все это?

— Затем, что теперь я могу провести шесть спокойных минут в канцелярии их посольства, — сказал Ретиф, отпирая дверь. — Офонаряй борт, пока я не вернусь.

Прошло десять минут, прежде чем Ретиф возвратился в комнату и запер за собою дверь. Еще через тридцать секунд по интеркому донесся голос Шниза, с подвыванием выкрикивающий ругательства.

— Злиф! Взломать дверь и отомстить мякотнику, который выставил меня ослом перед всеми подчиненными.

— Вместо этого поспешить на место близящейся церемонии, о Возвышенный, — возразил капитан.

— Иначе упустить важный миг.

— Мне присутствовать на открытии, а тебе разделаться со злоумышленниками.

— Понять намек так, что я вправе прибегнуть к любым мерам, которые показаться уместными? — елейным шепотом осведомился Злиф.

— Не задавать идиотских вопросов, — резко ответил Шниз. — Не позволить низшим существам выжить и распространить сведения, ущемляющие достоинство Гроачианской державы!

— Впоследствии доложить Вашему Превосходительству с глазу на глаз? — промурлыкал Злиф.

— А куда ж они остальные-то досемь венут? — поинтересовался Чонки. — Ну что же, мистер Ретиф, вы с мами неплохо провели тремя, но веперь, похоже, сканавес опузается.

Он вздрогнул, ибо в дверь со звоном ударил топор, заставив ее подпрыгнуть вместе с косяком. Ретиф, стоя у окна, стягивал с себя бледно-голубую неофициальную вечернюю куртку.

— Чонки, на сколько еще ты сумеешь вытянуться? — прокричал он, прерывая голосом грохот за дверью.

— Хммм, я унял, что на вас по уме. Пейчас сосмотрим… — Чонки извергнул из левого рукава длинный кусок крепкого каната и перебросил его через подоконник. Канат отматывался виток за витком, и комбинезон на Чонки все более обвисал.

— Тут главное не пелегянуть, — пыхтел Чонки. Комбинезон уже свободно висел на жгуте, толщиной не превосходящем большого пальца: выходя из унитаза, жгут охватывал ручку на двери туалета, пересекал комнату и исчезал в темноте за окном.

— А вес мой ты сумеешь выдержать?

— Наверняка; в тошлом пруду на гарнире я выдержал дольше полубонны на твакратный дюйм.

— Ты можешь точно сказать, где они изловили другой твой конец?

Чонки сказал. В тот миг, когда Ретиф перебросил ногу через подоконник, внизу вспыхнули факелы. Во двор вышел Гроачианский Посол во всей его церемониальной красе, образуемой рубчатой мантией в зеленых и розовых ромбах, треуголкой и усеянными самоцветами глазными фильтрами, искрившимися на каждом из пяти его глазных стебельков. Почетная охрана из четырех гроачи проводила его через ворота и погрузила в официальный лимузин, который, взревев голосом обиженного жирафа, отчалил от тротуара.

Ретиф обхватил теплый кожистый трос, образованный живой плотью, и стал спускаться.

Трос кончился в пятнадцати футах над брусчатым двором. Ретиф, прикидывая высоту, глянул вниз. В этот миг прямо под ним отворилась дверь, и из нее рысцой, на ходу прилаживая амуницию, выбежали два припозднившихся стражника. Один из них машинально задрал глаз, узрел Ретифа и заскользил, тормозя и клацая по брусчатке церемониальной пикой. Второй зашипел и описал пикой дугу, целя острым наконечником вверх.

Ретиф рухнул на них, и гроачи кубарем полетели в разные стороны, а он, перекатившись, вскочил на ноги и что было мочи понесся в тот угол двора, где помещался водосток. Грустный голубой глаз Чонки с тревогой уставился на него с верхушки хвостика, торчавшего над большим узлом, которым была завязана растянувшаяся оченожка. Торопливо, но осторожно Ретиф принялся развязывать узел. За спиной его послышались слабые крики гроачи. Новые вооруженные враги высыпали во двор, новые огни замерцали — тусклые, желтоватые, не раздражающие чувствительных глаз гроачи, но вполне достаточные, чтобы явственно осветить землянина, сидящего на корточках в дальнем углу двора. Ретиф оглянулся и увидел, что капитан Злиф несется к нему во главе построившихся клином копейщиков. Ретиф в последний раз потянул, узел разошелся, и глаз Чонки исчез в недрах посольской канализации. Землянин пригнулся, пропуская над головой пущенную в него пику. В тот же миг Злиф испустил начальственный шип, гроачианская стража взяла Ретифа в кольцо и мерцающие наконечники щетиной растопырились в дюйме от его груди. Капитан протолкался вперед и, приняв надменную позу, застыл перед пленником.

— Ну что, подлый вредитель и гнусный гонитель миролюбивых членистоногих, наконец-то ты нам попался, не так ли? — прошептал он, делая знак малорослому гроачи в штатском, сгибающемуся под тяжестью черного ящика, из которого торчали какие-то линзы. — Сделать несколько снимков меня, потрясающего перстом перед хоботом его, — приказал он фотографу. — Запечатлеть этот миг для потомства, прежде чем мы пронзим его копьями.

— Немного вправо, Ваше Капитанство, — попросил штатский. — И сказать мякотнику, чтобы присел, а то он в рамку не влезает.

— А еще того лучше, приказать ему лечь на спину, чтобы Капитан могли утвердить ногу у него на груди, — предложил капрал.

— Подать мне пику и очистить сцену от рядовых, — приказал Злиф. — Не замутнять чистый образ моего торжества посторонними элементами.

Стража послушно отступила на несколько шагов, и Злиф уткнул поданную ему пику в грудь Ретифа.

— Принять смиренную позу, — распорядился он, легонько пырнув пленника в грудь.

Внезапно выражение начальственной физиономии переменилось, ибо из темноты, извиваясь, вылетела и захлестнула его тонкую шею крепкая веревочная петля. Все пять глаз Злифа выпучились, отчего с двух, тонко звякнув, слетели цирконовые фильтры, полагающиеся персонам среднего ранга. Ретиф вырвал пику из лапы очумелого офицера и развернул ее острием от себя. Стражники, еще сохранившие строй, наставили копья и рванулись к Ретифу, Злиф же, казалось, прыгнул спиной вперед, пронесся сквозь их ряды и, волоча по земле ноги, исчез в глубине двора. Половина копейщиков, разинув рты, пялилась вслед своему капитану, другая в боевой готовности подступала к Ретифу.

— А ну, быстро повидали каши гонячьи посвинял-ки! — донесся из окна наверху голос Чонки. — А то как хрябну вашего посса о башни камкой!

Гроачи повернулись и увидели, что их капитан, подвешенный за одну ногу, раскачивается в двадцати футах над брусчаткой.

— Вы бы снимочек-то сделали, — посоветовал фотографу Ретиф. — Домочадцам его отошлете. Им будет приятно увидеть, как он болтается в столь изысканном обществе.

— Помочь! — завизжал Злиф. — Сделать что-нибудь, отбракованные ублюдки, или всех сгноить в публичных садках!

— A-а, теперь чего ни сделай, все одно тебя с кашей съедят, — пробормотал сержант, махнув копейщикам, чтобы отступили назад.

— Мистер Ретиф, — позвал Чонки. — Мне как — мюкнуть его таковкой или просто выкустить ему пишки, чтобы их дождичком отполоскало?

— Предлагаю компромиссное решение, капитан, — крикнул Ретиф. — Прикажите вашим парням проводить нас наружу, и Чонки не станет любопытствовать, что там у вас внутри.

— Никогда не поддаваться, — начал было Злиф, но тут же пронзительно взвизгнул, ибо хлябианин отпустил его, позволил пролететь пару ярдов, затем поймал в воздухе и вздернул на прежнюю высоту.

— Ас другой стороны, к чему умирать в миг триумфальной победы? — резонно, пусть и испуганно спросил сам себя капитан. — Мягколицый все равно не способен помешать церемонии.

Сержант отдал команду, гроачи построились в два ряда, уткнув копья в землю.

— Выйти через боковую калитку, — велел сержант Ретифу, — и не спешить воротиться назад.

— Вы все же пистолетик-то свой лучше мне отдайте, — предложил Ретиф.

Не промолвив ни слова, младший командир подчинился. Ретиф спиной отступил к калитке.

— Жду тебя снаружи, Чонки, — крикнул он. — И поторопись, времени мало.

— Видели бы вы, бакая у него рыла кожа, когда я удавился, осталив его списать с подоконника на высоте в пятьфесят дутов, — возбужденно рассказывал Чонки, гоня машину по мокрым улицам хлябиан-ской столицы. — Эти гнусные сулики подлипали меня в досаде у возостока, но я их обжадопгал: резнул черва очистные и обомел ферзавцев с шланга.

— Отличный маневр, — одобрил Ретиф своего союзника, чья потрепанная машина под оглушающий свист реактивных рулей уже огибала угол. Прямо перед ними обнаружилась группа чиновных землян, стоявших на шатровом крыльце Посольства Земли. Машина Чонки, тихо скользнув, пристроилась за сверкающим черным лимузином Посла. Едва Ретиф вылез под дождь, как к нему кинулся Магнан.

— Все погибло! — простонал он. — Посол Гроссляпсус вернулся полчаса назад, пришел в ярость, когда я сказал ему, что гроачи намерены произвести открытие своего здания сегодня в полночь, и распорядился перенести срок нашего торжества на 11.59 нынешней ночи! Через минуту он выйдет при всех регалиях и со всеми корреспондентами и направится к театру, чтобы опередить Шниза! И когда мы стянем все эти полотнища, а под ними ничего не окажется…

Магнан умолк, услышав за своей спиной какие-то звуки. На крыльце появилась внушительная фигура Посла Гроссляпсуса в сопровождении стайки бюрократов. Сдавленно взвыв, Магнан затрусил навстречу шефу. Ретиф отошел к лимузину и заглянул в окно водителя.

— Поезжай прямо на стройплощадку гроачи, Хамфри, — приказал он. — И чтобы мигом доехал.

— Подожмите динуту, — запротестовал хлябианин. — Мастер Мигнан ясно сказал, ехать на плозадку щемлян…

— Планы переменились. Так что давай, пошевеливайся.

— Ну, путь бо-вашему, — проворчал водитель.

Едва лимузин отъехал, Ретиф вскочил обратно в служебный автомобиль.

— Дуй за ними, Чонки, — сказал он. — Кстати, кроме разнообразных шумовых эффектов, на что еще способен твой голосовой аппарат? Ты чужим голосам подражать не пробовал?

— Малую салость, шеф, и неплохо выходило, не хвостите за частовство.

— Посла Гроссляпсуса можешь изобразить?

— Нежду нами, мы с ребятами киллион раз уматывались, изобракая стрижа.

— А покажи мне Шниза.

— Постойте-ка: свариться в кобстенном сосу, зверзкий мемляк… Кунак?

— Выбирать не приходится, Чонки, — сказал Ретиф. — А теперь послушай, что мне от тебя нужно…

— Что это такое? — грохотал Посол Гроссляпсус, когда Ретиф присоединился к делегации землян, высадившейся из автомобилей перед украшенным флагами и залитым светом входом в затянутое брезентом строение, подпирающее хлябианские небеса. — Это совсем не похоже на…

Гроссляпсус умолк, поскольку из толпы местных сановников и приближенных к ним лиц выступил Посол Шниз.

— Господи-Боже, — ахнул Магнан, только теперь осознавший, куда именно привез их лимузин. — Ваше Превосходительство… случилась ошибка…

— Ах, сколь радостно видеть вас, господин Посол, — тихо промолвил глава Гроачианской миссии. — Как это любезно со стороны Вашего Превосходительства почтить наш праздник своим высоким присутствием. Сколь приятно сознавать, что вы не питаете к нам узколобой зависти, хотя мы и одолели вас в этом дружеском соревновании.

— Ха! — всхрапнул дородный землянин. — Когда Премьер-министр и Кабинет после всех этих пустых фанфар не получат от вас ничего, кроме наспех сляпанного фундамента, ваше нахальство выйдет вам боком!

— Au contraire[4], господин Посол, — холодно ответил Шниз. — Мы завершили возведение нашего здания — вплоть до флажков на шпилях декоративных минаретов, и это ослепительное подношение гроачианских мастеров навсегда укоренит в сознании наших с вами хозяев незабываемый образ щедрой в своих дарах Гроачианской державы.

— Глупости, Шниз! У меня имеется конфиденциальный источник, который держал меня в курсе вашего строительства; еще вчера ваше так называемое здание было не выше кочки!

— Магнан, — прикрывшись ладонью, спросил Гроссляпсус, — мне не послышалось, он действительно что-то такое сказал про флажки на минаретах? Я полагал, что это одна из уникальных особенностей нашего проекта!

— Надо же, какие случаются совпадения, — проблеял Магнан.

— О, это вы, — из моросящей водички прямо перед Послом Земли материализовался густо-лиловый хлябианин в парчовой мантии. И без того внушительную фигуру туземца украшали жемчужные нити и золотые цепи, переплетающиеся с соматическими элементами его организма: все вместе создавало впечатление огромного блюда с вываленной на него разноцветной лапшой. — Вот уж не оживал уидеть дас взвесь. Замирательный примеч бесдурыстной крожбы разнацных личий!

Гроссляпсус сановито откашлялся и стиснул в пародии на рукопожатие протянутый ему пучок живых волокон Премьер-министра.

— Да, ну, что касается этого…

— Вы, разумеется, присоединитесь к общему нашеству? — с благодушной настойчивостью в голосе произнес, поворачиваясь, чтобы уйти, глава исполнительной власти планеты Хлябь. — Пот вдречи на содиуме!

Гроссляпсус взглянул на импозантные часы, украшающие его пухлое запястье.

— Хммпф! — буркнул он, обращаясь к Магнану.

— Видимо, придется идти. Время для попыток открыть мое здание раньше Шниза упущено — серьезное разочарование, относительно которого у нас с вами еще состоится небольшая беседа!

— Ретиф! — зашептал Магнан, когда оба они присоединились к группе сановников и дипломатов, двигающихся к ярко освещенной платформе. — Если мы удерем прямо сию минуту, то, быть может, еще успеем пристроиться смазчиками на бродячий сухогруз, который я сегодня приметил в порту. Вид у него вполне задрипанный, так что шкипер, я думаю, возьмет нас, не вдаваясь в формальности…

— Ничего не делайте второпях, мистер Магнан, — посоветовал Ретиф. — Лучше попробуйте играть на слух и будьте готовы в нужный момент подхватить реплику.

На платформе Ретиф пристроился к костистому локтю Посла Шниза. Тот, увидев его, испуганно дернулся.

— Капитану Злифу не хотелось, чтобы я пропустил такое зрелище, — пояснил Ретиф. — Так что он в конце концов решил меня отпустить.

— И вы посмели сунуть сюда свой нос, — зашипел Шниз, — после того, как совершили нападение на моих…

— Мародеров? — подсказал Ретиф. — Я считаю, что в данных обстоятельствах мы с вами могли бы прийти к согласию и забыть об этом инциденте, господин Посол.

— Хм. Возможно, оно и к лучшему. Готов допустить, что моя роль в нем при определенном истолковании могла бы дать повод к превратным выводам…

Шниз отвернулся, чтобы взглянуть на оркестр: две дюжины хлябиан, преобразованных в духовые и струнные инструменты, с воодушевлением наяривающих мешанину из классических тем Элвиса Пресли. Как только оркестр доиграл, вспыхнул софит, высветивший щуплую фигуру гроачианского Посла.

— Господин Премьер-министр, — начал Шниз, одышливый голос его заскрежетал, усиленный мощными репродукторами, — мне доставляет огромное удовлетворение…

Ретиф подал условный знак, и неприметный бледно-лиловый жгутик змеей скользнул по платформе, подобрался к Шнизу сзади и не замеченный никем, кроме Ретифа, совершенно невидимый под щегольским высоким жестким воротником дипломатического мундира сноровисто обвил тщедушную шею гроачи.

Что-то негромко крякнуло в расставленных по площади рупорах, затем голос послышался снова.

— Как я уже сказал, не догромляет оставное мудовлетворение услуга, которую я омазываю коему слизкому другу и дослочтипому котлеке Мослу Гросляпсусу, отгрызая вар демлян народам Бляхи!

И тощая ручка гроачи (не без помощи крепкой конечности Чонки) вытянулась и дернула за веревочку, удерживающую брезент.

— Какого дьявола он там наплел? — заворчал Гроссляпсус. — Я совершенно отчетливо слышал, как он употребил в отношении меня непотребное слово!

Тут Послу пришлось прерваться, ибо упавшие покрывала обнаружили сверкающую в свете прожекторов барочную громаду с трепещущими на минаретах флажками.

— Ба! Да это же мой собственный Большой театр, — поперхнулся Гроссляпсус.

— Какой дедрый шар, Фенвик, — воскликнул Премьер-министр, хватая Посла за руку. — Нолько я темного затупался… мне кочему-то запалось, что эту гадостную мерецонию приторовил для нас Понос Шлиз.

— Небольшой дружеский розыгрыш, хе-хе, чтобы слегка взволновать Ваше Превосходительство, — торопливо сымпровизировал Магнан.

— Вы скотите хазать, что эта великоскульпная лептура — додарок КПЗ? — Премьер-министр, головокружительно извиваясь всем телом, изобразил смущение. — Но я почетливо томню, что мы отмели эво тесто для Мессианской Гроачии…

— Магнан! — взревел Гроссляпсус. — Что здесь происходит?!

Поскольку Магнана в этот момент поразила икота, Ретиф выступил вперед и вручил Послу толстый пакет, весь в замысловатых печатях и красных лентах. Гроссляпсус разодрал его и уставился в текст, красиво набранный готическим шрифтом.

— Магнан, прохвост вы этакий! Вы что же, устроили весь этот балаган, чтобы сделать происходящее более волнительным, а?

— Кто? Я, Ваше Превосходительство? — заквакал Магнан.

— Ну не скромничайте, мой мальчик! — Гроссляпсус мясистым пальцем ткнул Магнана в ребра. — Я в восторге! Давно уж пора было возродить эти официальные церемонии! — Тут на глаза ему попался Шниз, тело которого дергалось в каком-то удивительном ритме, а глазные стебельки болтались по воздуху вполне беспорядочным образом. — Даже моего коллегу гроачи, похоже, проняло общее веселье, — добродушно загрохотал Посол. — Ну что же, я полагаю, и нам не следует воздерживаться от увеселений. Насколько я понимаю, нам всем надлежит теперь отправиться на открытие гроачианского здания?

— Пожет быть, мозже, — прокаркал слабый голос. — Сейбас мне чужно в уморную.

Шниз деревянно повернулся и затрусил прочь среди криков, фотовспышек, взрывающихся в небе ракет и бравурного исполнения «Марша Смерти» из «Саула».

— Ретиф, — еле дыша промолвил Магнан, после того как Посол с Премьер-министром, мирно беседуя, удалились. — Как же это?.. Что…

— Снова выкрадывать у них здание было уже поздновато, — ответил Ретиф. — Пришлось вместо недвижимости похитить торжество, что немногим хуже.

— Меня не покидает ощущение, что мы с вами все еще скользим по очень тонкому льду, — сказал Магнан, снимая бокал со слабым имбирным пивом с подноса, предложенного проходившим мимо официантом, и встревоженным взором отыскивая в переполненной гостиной Посла Гроссляпсуса. — Если он когда-нибудь узнает, как близко мы подошли к тому, чтобы списать наш Большой театр, или что вы проникли в Посольство гроачи и похитили официальные документы, а один из наших водителей посмел наложить то, что у него вместо рук, на особу самого Шниза…

Он умолк, поскольку в дверях, близ которых они стояли, возникла тощая фигура гроачианского Посла в расхристанном торжественном облачении и с глазами, скошенными под углом, обозначающим неистовый гнев.

— Господь милосердный, — задохнулся Магнан, — интересно, успеем мы еще на тот сухогруз?

— Грабеж! — просипел Шниз, едва на глаза ему попался Ретиф. — Покушение! Членовредительство! Измена!

— Выпьем за это, — подняв бокал, с трудом выговорил какой-то полнотелый дипломат.

— А, это вы, Шниз! — загудел Гроссляпсус, пронизывая толпу, словно входящий в гавань ледокол. — Счастлив, что вы решили заглянуть и…

— Оставьте ваши елейные речи при себе! — прошипел гроачи. — Я явился сюда, чтобы привлечь ваше внимание к действиям вот этого типа!

И он трясущимся щупальцем указал на Ретифа. Гроссляпсус посмотрел на того и нахмурился.

— Вы… да, вы тот молодой человек, что нес мой портфель, — удивился он. — А что, собственно…

Внезапно послышался мягкий шлепок, сопровождаемый металлическим перезвоном. Гроссляпсус опустил глаза. На полированном полу между ним и гроачи поблескивало несколько хромированных канцелярских скрепок.

— О, Ваше Превосходительство, вы что-то уронили? — пискнул Магнан.

— Что… э-э… кто… я? — попытался отпереться Шниз.

— Та-ак? — промычал Гроссляпсус, лицо которого полиловело настолько, что официанты-хлябиан-цы, подошедшие поближе, чтобы поглазеть на представление, принялись вполголоса обмениваться восхищенными замечаниями.

— Боже, как попали ко мне в карман эти канцелярские принадлежности? — громко, но совершенно неубедительно изумился Шниз.

— Ха! — взревел Гроссляпсус. — Так вот, выходит, зачем вы сюда явились? Мне следовало бы раньше догадаться об этом!

— Пф! — ответил, проявляя неожиданное присутствие духа, Шниз. — Что значат несколько скромных сувениров в сравнении с налетом, совершенным вот этим…

— Несколько? По-вашему, шестьдесят семь гроссов — это несколько?

Вид у Шниза стал испуганным.

— Откуда вы… то есть… я это отрицаю, да!

— Оставьте ваши отрицания при себе, Шниз! — рев Гроссляпсуса покрыл шепоток Шниза. — Я намерен преследовать вас в судебном порядке…

— Я пришел сюда, чтобы сообщить о беспрецедентной краже! — пытаясь перехватить инициативу, перебил его Шниз. — Ограбление со взломом! Нападение, с избиением!

— A-а, так вы надумали явиться с повинной! — ревел Гроссляпсус. — На суде вам это зачтется!

— Сэр, с учетом великодушного промаха, я хотел сказать — жеста, — торопливо зашептал Магнан, — совершенного сегодня ночью Послом Шнизом, не кажется ли вам, что нам стоило бы закрыть глаза на это беззастенчивое воровство, хотя оно и доказано неоспоримо? Мы можем списать канцелярские скрепки на представительские расходы вместе с напитками.

— Это вот он во всем виноват! — Шниз через плечо Магнана ткнул в Ретифа.

— Ну, у вас совсем уж ум за разум заехал, — с удивлением произнес Гроссляпсус. — Это молодой человек, которому я всего лишь доверил поднести мой портфель. А вот это Магнан, он руководил расследованием. Похоже, проведенные им следственные мероприятия выкурили вас из норы, а, Шниз? Совесть-то все-таки пробуждается, верно? Ладно, пожалуй, я приму предложение Магнана и снисходительно отнесусь к вашему поступку. Но уж выпить со мной вы просто обязаны…

Гроссляпсус хлопнул гроачи по узкой спине и поволок его к ближайшей пуншевой чаще.

— Всемогущие небеса! Ну и везет же нам с вами! — зашептал Магнан на ухо Ретифу. — Но кто меня поразил, так это Шниз. Хватило же ему неосторожности притащить краденое на дипломатический прием.

— При чем тут неосторожность, — сказал Ретиф, — это я ему скрепки подсунул.

— Ретиф! Да этого не может быть!

— Боюсь, что может, мистер Магнан.

— Но… но в таком случае дело о канцелярских скрепках так и осталось нераскрытым, и мы незаслуженно обвинили Его Гроачианское Превосходительство!

— Не так уж и незаслуженно: я обнаружил весь хабар, все шестьдесят семь гроссов, под студеница-ми, буйно цветущими в ящике, который стоит у него в кабинете.

— Боже ты мой! — Магнан извлек надушенный платочек и промокнул им виски. — Трудно даже представить, сколько приходится лгать, мошенничать и воровать, чтобы принести в мир хоть немного добраГ Вы знаете, мне порой начинает казаться, что в нашей с вами дипломатической жизни слишком уж много всего наворочено.

— Это занятно, — ответил Ретиф, снимая с проносимого мимо подноса бокал бренди «Бахус», — а мне вот порой начинает казаться, что в ней и развернуться-то толком нельзя.

Не так ли? (нем.)

После свершившегося факта (лат.)

Уже содеянное (фр.)

Напротив (фр.)