Автор не преследует цели оскорбить чьи-либо национальные, религиозные, этические или ещё какие-либо чувства. Мнение автора может отличаться от убеждений персонажей. Все события и герои вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми случайны.⁠⁠

Данная повесть содержит сцены воспроизведения себе подобных, но, поскольку описываемый процесс не относится к классическому способу размножения, ограничений по возрасту нет. Некоторые бета-ридеры утверждали, что текст тяжел для восприятия из-за обилия научных терминов и санскритских слов. Специально для удобства таких читателей в конце есть словарик. Возможно, им следует ознакомиться с ним перед чтением (а может, и вовсе отказаться от чтения, но это на их усмотрение).

Представьте, что ДНК-тест показал, что ваша будущая дочка будет умницей, красавицей, душкой — но не будет вылезать из депрессии. Не захочется ли вам избавить ее от многих лет мучений быстрой и безболезненной манипуляцией в пробирке?© Юваль Ной Харари «Homo Deus. Краткая история будущего»

«Летальный исход» — пестрела надпись перед глазами. Тяжело вздохнув, я нажала на виртуальную кнопку «ОК» и заглянула в подробный отчет: плод опять погиб из-за эндогенного разрушения нервной системы, на этот раз на сорок пятом дне пренатального развития. Ну почему набор генов, улучшающий работу мозга, приводит к летальному исходу еще до выхода из техноматки? Признаться, я уже соображала неважно, глаза слипались и болели от виртуальной реальности. Может, сделать перерыв?

Еще раз тяжело вздохнув, я открыла новую среду редактирования генома и начала все заново. Программировать генетический материал — это как решать сложную и увлекательную головоломку. В ней около двадцати тысяч слов-генов, которые вмещают бесчисленные комбинаций всего четырех букв-нуклеотидов. Суть задачи состоит в том, чтобы расположить все эти «буквы» в таком порядке, при котором белковый организм получит наиболее благоприятный набор признаков.

Способов решения задачки не так уж мало: можно всецело полагаться на расчеты искусственного интеллекта, комбинировать предложенные им варианты, шлифуя их и доводя до совершенства. А можно пробовать создавать комбинации генов или синтезировать новые с нуля, после чего тестировать свои гипотезы в виртуальной симуляции. Последний вариант, конечно, сложнее, для него нужно больше знаний и опыта. Тем он интереснее.

Я же пошла самым тяжелым путем: взяла отбракованный комплекс генов и решила сделать из него конфетку. Не из-за одного лишь скверного характера, как утверждал бортовой искин, а потому, что это действительно невероятно перспективный генный комплекс. Вот только на ранних стадиях внутриутробного развития он почему-то приводит к смерти. Но представьте, какие преимущества он может дать, если решить проблему летального исхода! Сократ, конечно, и слушать не хотел. Но что взять с искусственного интеллекта, ему проще забраковать, он же так запрограммирован.

Когда-то процесс совершенствования генома шел чрезвычайно длительным и муторным путем естественного отбора. Других методов улучшения генетического материала у природы не было, так что достижения врачебной практики стали серьезным камнем преткновения на пути эволюции Homo sapiens. Развитие медицины повышает выживаемость болезных особей, но тем самим ухудшает генофонд популяции. Что нам оставалось, кроме как научиться редактировать собственные гены?

И все-таки задачка модификации генома в сторону улучшения когнитивных способностей теперь уже казалась слишком сложной. Практически непреодолимой. Впечатление складывалось такое, будто все, что могли, усовершенствовали до меня. Неужели я так и не смогу сделать следующее поколение еще хоть немного умнее?

Возможно, мне просто следует отвлечься от этой задачки и пока переключиться на какую-либо другую. Иногда так бывает, что ответ приходит сам по себе именно после того, как его поиск отложен на потом. Можно же в человеческом организме улучшить что-либо еще, помимо мозга. Вот, например, возвратный гортанный нерв. Что это за дурацкое инженерное решение, тянуть его вниз под аорту и оттуда обратно к гортани?

Так и быть, займусь пока этим нервом. Но стоило мне начать работу в новом направлении, как в виртуальной реальности появился трехмерный образ бортового искусственного интеллекта.

— Алиса, что ты делаешь? — поинтересовался он.

— Пытаюсь подвести возвратный гортанный нерв к гортани так, чтобы он не огибал аорту.

— Зачем? — нахмурился искин.

— Да как-то это несуразно, — развела руками я и тут же добавила, плохо скрывая недовольство тем, что он отвлекает меня от работы: — А почему бы и нет, Сократ?

— Разве ты забыла первый закон биотехнолога? — еще больше помрачнел он и тут же напомнил: — Работает? Не трогай!

— Фиксить баги — наш священный долг, разве не так?

— Да, но не до такой же степени! Подумать только, у всех земных млекопитающих возвратный гортанный нерв проходит под дугой аорты и поднимается обратно, а ты…

— А я сделаю так, что в новой версии человека он не будет делать лишнюю петлю и сразу подойдет к гортани. Что в этом плохого?

— То, что данный нерв является одним из самых неопровержимых доказательств эволюции, — терпеливо объяснил искусственный интеллект. — Что, если у новых людей появится креационизм?

— Перестань, — отмахнулась я, — этот баг был окончательно пофиксен еще на поздних подверсиях второй версии Homo sapiens. Возникнуть повторно у следующих генераций он не может! Когнитивные способности уже слишком хорошо развиты.

— Мне нравится твой оптимизм, — повел бровями Сократ, — но вспомни о том, что наслоение культуры и цивилизации весьма хрупко и неустойчиво. Что, если твои потомки, не дай теория вероятности, станут космическими Маугли?

— Такого, конечно, не стоит исключать, — прекратив ковыряться в геноме, согласилась я, — хотя даже если и станут, то ненадолго. Они же могут размножаться только с помощью техноматок.

— Ко всему прочему, возвратный гортанный нерв — это своего рода визитная карточка всех млекопитающих Старой Земли. Представь, твоих космических Маугли найдут еще более поздние версии человека, чем известные нам. Как они поймут, что перед ними дальние родственники?

— По другим признакам? — неуверенно предположила я.

— Возможно. Если их тоже не пофиксят. Но в первую очередь будут смотреть именно на этот нерв. Ты же понимаешь, что вероятность возникновения такого же у инопланетных гуманоидов близка к нулю?

— Ладно, ладно, — вздохнула я и отменила все действия по коррекции возвратного гортанного нерва, — оставим в покое визитную карточку землян.

— Кстати, про более поздние версии, — начал Сократ после паузы, — за все эти тысячелетия, которые наш космолет летит к Новой Земле, человечество должно было сделать нехилый такой скачок в научно-техническом прогрессе и, соответственно, изобрести намного более быстрые корабли. А версия Homo sapiens, вероятно, уже далеко не третья, а триста третья…

— К чему это ты? — не поняла я.

— Представь, прилетаем мы на Новую Землю, а там давно уже процветает цивилизация новейшей версии человека.

— Но дистанционный анализ не показал никаких признаков технологического развития, — возразила я.

— Значит, люди все-таки не изобрели намного более быстрые двигатели, — заключил Сократ. — И уж точно не научились телепортироваться на другие планеты.

— Хочешь сказать, землян постигла деградация? Частичное или полное вымирание? — нахмурилась я и, не дождавшись ответа, тут же возразила: — Да ну тебя, что, если двигатели пошустрее попросту невозможны? Или люди решили, что эта планета не так уж интересна?

— Учитывая тот факт, что еще во времена начала нашей одиссеи люди колонизировали много планет, полное вымирание маловероятно, — согласился Сократ.

— Но если на Новой Земле уже есть цивилизация самой актуальной версии землян, то это даже еще интереснее, чем инопланетяне, — мечтательно заметила я. — На будущее человечества я бы посмотрела.

— А что, если там первая версия Homo sapiens?

— Да ну тебя! — отмахнулась я. — Еще скажи: макаки!

Мы взглянули друг на друга и рассмеялись.

Я опять взялась за свою старую задачку по внедрению в геном комбинации генов усиленных когнитивных способностей. Той самой, которая на ранних стадиях внутриутробного развития приводит к летальному исходу. Конечно же, работать над этим мог бы и Сократ, по крайней мере, если бы не считал данный генный комплекс безнадежным. Однако люди так и не решились полностью доверить геном потомства искусственному интеллекту. Ну, разве что в связке с человеком. Собственно, только так полноценная модификация и возможна.

Для меня генная инженерия не просто специальность, это страсть и хобби всей моей жизни. Однако порой меня постигает настоящее отчаяние. Вот прямо как сейчас. Может, искин все-таки не зря отсеял эти гены как несостоятельные? Может, мне пора уже признать, что они безнадежны? Но я не могла. Что-то внутри отчаянно настаивало на том, что именно эти последовательности нуклеотидов совершат прорыв, небывалый эволюционный скачок, революцию в развитии когнитивных способностей. Или мне просто нравилось так думать?

Святой термоядерный синтез! Да я была готова прямо сейчас встроить себе этот генный комплекс! Столь восхитительным он мне казался. Зарядить инъектор генетическим материалом, один укол — и готово. Тысячи молекул Cas9 внедрят усовершенствованные фрагменты ДНК в мои клетки, и совсем скоро я смогу понять намного больше! Тогда я бы точно сумела решить данную задачку.

К сожалению, в соответствии с техникой безопасности, экипаж космолета не имеет права редактировать свой геном, если в этом нет крайней необходимости вроде генетического заболевания или повреждения ДНК каким-либо излучением. То же касается и модификации генов потомства на стадии внутриутробного развития. Разрабатывать новые гены и тестировать их в виртуальной среде — ладно, но модифицировать уже существующий организм слишком рискованно. Работает? Не трогай!

Получается тупиковая ситуация. И что же с этим делать? Просто закрыть виртуальную среду и заняться чем-то другим? Почему бы и нет? Может, генетика — это все-таки не мое? Но нет же, если верить Сократу, в мой геном были заложены усиленные способности к решению задач по биотехнологии. Однако глаза уже болели от этой виртуальной реальности.

Святой термоядерный синтез! Как-то же модифицировали гены наши предки! Как-то улучшали когнитивные способности посредством генной инженерии. Буду ли я когда-нибудь столь же хороша, как древние? Те, кто модифицировали ДНК новых версий Homo sapiens, несомненно, являлись гениями, намного превосходящими интеллектуальные способности своих сородичей.

В такие моменты я всегда вспоминала, что Эдисон сделал десять тысяч неудачных попыток создать лампочку, прежде чем добился успеха. Мне, несомненно, есть чему поучиться у этого представителя первой версии Homo sapiens. Той самой, которая была создана полностью и исключительно естественным отбором.

Очередное решение вылетело с ошибкой, оставив меня в крайнем отчаянии. Мать моя техноутроба! Недолго думая, я упрямо открыла новую среду редактирования и принялась делать все заново. Изобрел же Эдисон лампочку, черт побери! И это несмотря на то, что первая версия человека еще обладала волосяным покровом, репродуктивной системой и чрезвычайно маленьким мозгом. Примерно в два раза меньшим, чем у современных людей. Если даже он изобрел сраную лампочку, то неужели я не справлюсь с какими-то генами?

Особенно учитывая, что некоторые ученые считают первую версию переходным звеном между обезьяной и человеком. Но я придерживаюсь классических взглядов по данному вопросу: «рукотворные» генерации — такие же люди, как и представители первой версии, просто проапдейтеные. То есть все, что после Homo sapiens sapiens, относится к Homo sapiens mutatio.

— Алиса, — раздался голос Сократа, и в виртуальном пространстве возник его образ.

Я молчала, обреченно рассматривая трехмерную модель ДНК с ее бесчисленными цепочками нуклеотидов и услужливо всплывающими подсказками. Внести свой вклад в развитие родного биологического вида — мой священный долг, разве не так?

Искин позвал настойчивее, потом еще раз.

— Ну чего тебе? — неохотно отозвалась я.

Ненавижу, когда меня отрывают от работы.

— Опять ты сидишь целыми днями в своей виртуальной реальности, — укоризненно заметил он, — хоть бы раз в день прогулялась по космолету. И чего ты так уцепилась в эту комбинацию генов? Может, пора уже признать, что раз модуль расчета полезных модификаций ее отсеял, значит, она несостоятельна?

— Несостоятельна?! — нахмурилась я. — Да ты только посмотри! Эти гены повышают плотность нейронов на сорок пять процентов! Улучшают работу синапсов на пятьдесят два процента! Почти в три раза убыстряют формирование комплекса Гольджи и создание новых нейронных связей! Ты хоть представляешь когнитивные способности человека с такими фичами? И заметь, для них не нужно увеличение мозга!

Не то чтобы это было чем-то очень важным, ведь благодаря техноутробам протаскивать голову ребенка через родовые пути нам теперь не нужно. И все же перспектива улучшения когнитивных способностей без увеличения мозга весьма приятна, учитывая, что еще большее «распухание» черепушки приведет ко всякого рода неудобствам.

— Больно видеть, как ты целыми днями пытаешься решить задачу, у которой решения нет, — драматично изрек Сократ.

— Если модуль расчета генных модификаций отсеял какие-то гены, это еще не значит, что они безнадежны! — возразила я.

— Пятьдесят четыре дня, Алиса, — посуровев лицом, заметил Сократ, — пятьдесят четыре дня ты корпишь над этой задачей. Вот уже четырнадцатый раз я пытаюсь тебя вразумить, но ты меня не слушаешь. Почему, Алиса? Почему ты никогда меня не слушаешь?

— Неправда, — возразила я, — тогда про возвратный гортанный нерв я тебя послушала.

— Это, несомненно, чудо, — патетично изрек искин. — Однако в случае с данной комбинацией генов ты, похоже, непреклонна. Ты так всю жизнь и будешь биться над бесперспективной задачей?

— А ты так всю жизнь и будешь занудствовать? — парировала я.

Он хотел что-то возразить, но тут же выскочило сообщение о том, что пришел отчет от разведывательных зондов, и мы оба взялись его изучать.

Так, что тут у нас… Как и планировалось, роботы-разведчики высадились на поверхность Новой Земли, опережая наш космолет на несколько месяцев, и прислали кучу информации. Длинные списки самых разных показателей: описания, результаты анализа почвы, состав воды из рек, озер, морей и… болот? Много болот. Так, двадцать три процента занимает суша, остальное — океан. Влажный теплый климат. В почве крупные залежи серы… Хм, стоп, что это в составе воздуха?

— У поверхности планеты ноль целых два десятых процента сероводорода! — прочитала я. — Это смертельная доза для всех версий Homo sapiens. А ты говорил, что когда наш космолет только стартовал к Новой Земле, спектральный анализ показывал полную пригодность для жизни.

— Спектральным анализом с такого расстояния невозможно обнаружить столь низкий процент сероводорода, — сообщил Сократ.

— Метана еще меньше, и его обнаружили! — возразила я.

— До верхних слоев, где идет ионизация и можно видеть линии элементов в спектре, сероводород не доживает, а в нижних он невидим для спектрального анализа с такого расстояния, — начал терпеливо объяснять искин. — Не буду утомлять тебя скучными подробностями, я же знаю, что белковым формам жизни такое не нравится. Поэтому скажу только, что у Новой Земли звезда с определенным спектральным классом, и конкретно метан она может возбудить даже в тех малых концентрациях, а сероводород успевает сжечь в верхних слоях атмосферы. Также не стоит забывать, что сероводород крайне легко окисляется, а у окисления метана высокий потенциальный барьер.

Хм, тут я призадумалась. Из курса химии я помнила, что потенциальный барьер — это то, сколько энергии нужно подать, чтобы стала возможной химическая реакция. А что я вообще знаю про сероводород? Это ядовитое соединение серы и водорода весьма тяжелое, поэтому скапливается в основном у поверхности планеты. Может, в горах воздух лучше? Но при таких концентрациях даже там придется носить скафандры или хотя бы респираторные маски.

— И что нам теперь делать? — нахмурилась я. — Строить колонию под куполами?

— Как вариант. И еще я только что распорядился насчет создания скафандров с регенеративным углеродным фильтром, — сообщил он.

— А это что такое? Гигантские грибы? — поинтересовалась я, рассматривая фотографии с поверхности. — Сколько они в высоту? Десять метров?

— Самые высокие где-то около того, — кивнул Сократ и после паузы добавил: — Полагаю, можно называть их прототакситами, в честь земных вымерших грибообразных организмов.

— Ах да, у нас же там поздний девон или ранний карбон, — вспомнила я.

— Все эти аналогии с земными геологическими периодами очень условны, — уточнил Сократ. — Прототакситы господствовали на Старой Земле задолго до выхода живности на сушу. Именно они и подготовили почву доисторического мира, сделав ее более плодородной и, соответственно, пригодной для растений. Возможно, местная грибница выполняет схожие функции.

— Растения тут тоже есть, — неуверенно заметила я, пристально рассматривая мелкие ростки промеж грибообразных гигантов. — А вот живности не вижу. И что нам делать на этой планете? Наряжаться в скафандры и собирать грибы?

Различия между нами и братьями нашими меньшими заключаются лишь в деталях — некоторых мутировавших белках и небольшом тюнинге в механизме контроля генов. Но даже эти мелкие изменения сделали из нас болтливую безволосую обезьяну с претензиями на мировое господство.© Тимо Зибер, Хельга Хофман-Зибер «Дикие гены»

Если верить земному летоисчислению, сегодня очередная годовщина моего выхода из амниотической жидкости. И, согласно тому же календарю Старой Земли, мне уже исполнилось ровно семнадцать оборотов планетки-колыбели человечества вокруг своего желтого карлика класса G2V, а это в моем случае почти совершеннолетие. Конечно же, если верить нейросканеру, «предрекшему» достижение псионической зрелости моей нервной системы именно в восемнадцать лет. Нельзя сказать, чтобы это устройство всегда выдавало сверхточный результат, но в семидесяти пяти процентах случаев оно весьма верно угадывало. В остальном погрешность составляла от одного до трех лет.

Ну так вот, представители первой версии Homo sapiens называли такие даты днями рождения, ведь древние являлись живородящими, к тому же делились на два пола не условно, как мы, а буквально. Забавные, должно быть, были времена.

Сократ, как всегда в этот праздник, насинтезировал мне нелепое древнее блюдо цилиндрической формы и зачем-то воткнул в него семнадцать… таких парафиновых палочек… как же их…

— Загадай желание и задуй свечи, — велел он.

Точно, свечки.

Дурацкое древнее магическое мышление, но я просьбу выполнила. Моим желанием было скорейшее решение задачки с теми генами усиленных когнитивных способностей, которые летальны в пренатальном периоде. До перехода к внутриутробному этапу осталось не так уж много. Мы ведь планировали распечатать новые зиготы и имплантировать их в техноутробы сразу после приземления. А мне очень хотелось внести свою лепту в продолжение рода.

— Так как, ты говорил, называется эта штука? — поинтересовалась я, вынимая задутые свечи из кремовой верхушки.

— Торт, Алиса, эта штука называется торт, — напомнил Сократ.

Странное дело, память у меня фотографическая, я знаю множество терминов из физики, химии, астрономии, генетики, высшей математики и прочих наук, но некоторые древние слова постоянно теряются. Наверное, из-за того, что я хотела бы перестать вспоминать Тимура. Когда-то мы вместе праздновали годовщину окончания внутриутробного развития.

Мне должно было исполниться семь земных лет, и как раз за день до этого его не стало. Теперь я была на борту совсем одна, если не считать Сократа. До сих пор не могу себе простить, что Тимур оказался менее устойчивым к радиации, чем я. И главное, как вся эта дурацкая железяка с бортовым искусственным интеллектом и кучей самых разных высокоорганизованных роботов могла допустить такую нелепую ошибку?

С другой стороны, чего я хочу от жестянки, которая бороздила мрак бескрайнего космоса несколько тысячелетий? Естественно, в ней может что-то сломаться, а роботы не всегда способны вовремя это починить. Нельзя же предусмотреть абсолютно все, а космические перелеты никогда не будут безопасными.

Очень долго наш корабль летел по заранее намеченной траектории, пока на его пути не возникла стая коварных астероидов. В то время все люди на борту находились на седьмом месяце внутриутробного развития, а космолетом управлял Сократ. Сами же понимаете, невозможно пребывать в гибернации несколько тысячелетий, зато сохранить генетический материал в цифровом формате и распечатать на биопринтере зиготы — запросто. Изначально планировалось, что искин всему нас обучит еще во время полета, и вот когда нам уже будет по семнадцать-восемнадцать лет, мы и высадимся на Новой Земле.

Конечно, система обнаружения должна была заметить астероиды задолго до подлета, но почему-то этого не произошло. Как показала диагностика уже после инцидента: причина в неисправности из-за износа некоторых деталей. К сожалению, невозможно предвидеть абсолютно все, особенно в механизмах, рассчитанных на столь длительную перспективу, как многие тысячелетия.

Ну так вот, налетев на группу космических булыжников, Сократ понял: корабельным деструктором всех на атомы не разложить. Тогда он сделал то, что должен был: сошел с изначальной траектории. К сожалению, резкие маневры привели к выходу из строя и так изрядно изношенных двигателей. Не всех, конечно, но этого хватило, чтобы продрейфовать в космосе еще некоторое время, достаточное для подлета к чрезвычайно зловредному красному карлику.

Я называю его зловредным, потому что пока мы беспомощно вращались по баллистической околокарликовой орбите, ему приспичило произвести суперкрупную вспышку. Причем все это сильнейшее электромагнитное и гамма-излучение было направлено как раз на нас, словно кроваво-красный негодник специально целился. Вот повезло так повезло.

Несмотря на все это, нельзя сказать, что удача отвернулась от нас полностью, ведь роботы успели починить двигатели, до того как расстояние до алой звезды стало катастрофическим. Как нетрудно догадаться, орбита, по которой мы вращались, постепенно уменьшалась. Так что, не улети мы вовремя, уже давно бы расплавились в недрах багряного светила.

Хорошо еще, что почти все оборудование на борту оказалось не так уж и чувствительно к повышенным дозам радиации. Не считая всего прочего, из строя вышли семьдесят две искусственные матки из ста. Конечно же, находившиеся в них плоды почти сразу погибли. Остальные прожили еще некоторое время, но из-за перебоев в работе утроб и огромных доз радиации до выхода из амниотической жидкости дотянули всего трое.

Сократ потом рассказывал, что от повторной распечатки зигот отказался сразу. Поначалу было вообще не до того. Почти все роботы занимались ремонтом космолета, даже те, которые изначально для таких действий не предназначались. А потом искин решил, что лучше не рисковать и поместить новые зиготы в утробы уже после приземления. Все-таки он способен на чувства, раз боль утраты заставила его принять такое решение. Или в него просто так хорошо заложена имитация человеческого поведения?

Также надо отдать должное искусственному интеллекту, он действовал в крайней степени оперативно, ведь борьба за жизнь экипажа началась сразу после катастрофы. Отряды наноботов бороздили наши кровяные русла, нам чинили гены и трансплантировали ткани прямо там, в искусственных матках. Не знаю, правда ли это или в Сократа просто так хорошо запрограммировано социальное поведение, но он совершенно искренне утверждал, что уже было потерял надежду и никогда не был так счастлив, как после сообщения об успешном извлечении детей из техноутроб.

Игнат покинул этот мир, когда нам едва ли исполнилось по три месяца, я его практически не помню. А вот Тимура помню хорошо, ведь он единственный человек, с которым я когда-либо общалась, если не считать цифровых слепков некоторых землян, присутствовавших в виде голограмм или персонажей виртуальной реальности.

Тимур всегда был слабым, он постоянно проходил курсы терапии, ему кололи какую-то дрянь, и он редко покидал свою каюту. А если и покидал, то только на левитирующем инвалидном кресле с нависающей сверху капельницей. Несколько раз Тимур пользовался экзоскелетом, но, как он сказал, не понравилось, и он вернулся к своему креслу. Полагаю, он был слишком слабым даже для экзоскелета.

Тоненькими пальчиками он нажимал кнопки на подлокотнике, и кресло возило его по кораблю. Помню, мы так гуляли, ведя непринужденные беседы. Особенно ему нравилось в гидропонном отсеке посреди зелени. А мечтал Тимур о полной киборгизации. О железном теле, которое будет обладать огромной силой и никогда не заболеет. Однако на нашем космолете такие технологии отсутствовали.

Обычно киборгизации подвергаются очень старые люди или те, которым хотя бы за триста. Да и то к тому моменту кто-то предпочитает криогенную заморозку, а кто-то хочет поместить свой мозг в «банку» и жить исключительно в виртуальной среде. И то и другое еще и намного дешевле. Одним словом, предполагалось, что мы построим киборгаторий в последнюю очередь, уже после приземления и сооружения колонии.

Не могу сказать, что я была полностью здорова, но, пройдя несколько курсов интенсивной терапии, стала чувствовать себя намного лучше. Тимуру же, такое впечатление, даже просто сидеть в инвалидном кресле было тяжело. Его похожая на яйцо голова казалась слишком большой для столь тонкой шеи, а руки — чересчур маленькими и тоненькими для этого бочкообразного тела. Они напоминали лапки птичек из видеозаписей о биоразнообразии Старой Земли.

Еще Тимур был очень верующим. Как-то раз, когда нам было по шесть лет, он спросил:

— Ты веришь в абсолютную победу над смертью?

— Разве я так похожа на верующую? — удивилась я, оторвавшись от чтения с планшета. — Люди, конечно, могут окончательно избавиться от старения, но вероятность смерти от несчастного случая снизить до нуля невозможно.

— А я верю, что возможно, — мечтательно заметил он, — когда-нибудь мы создадим абсолютно неуязвимые кибертела.

По своей природе он вообще больше тяготел к робототехнике, чем к генетике, как я. К тому же был неисправимым мечтателем.

— Хорошо, — согласилась я и, взяв его за руку, продолжила: — Даже если абсолютная победа над смертью невозможна, все равно можно работать над продлением активного долголетия и устойчивостью к неблагоприятным влияниям среды. Ты возглавишь проект по созданию более совершенных кибертел, а я займусь проблемой старения мозга.

Вопреки распространенному когда-то мнению, мозг все-таки стареет, хотя и намного медленнее остальных тканей. Что до полного переселения сознания в машину, то такую возможность мы не рассматривали, потому что любое подобное действие на самом деле всего лишь копирование. Я, конечно, не против, чтобы меня скопировали. Наверное. Но бессмертной меня это не сделает.

Однажды я пришла в каюту Тимура, хотела показать ему свое решение задачки по высшей математике, мы как раз только начали ее проходить по школьному курсу, и я жутко гордилась своими успехами. Его не оказалось ни в кровати, ни в пустующем рядом инвалидном кресле. Я спросила Сократа… Тогда и прозвучало это слово: «умер».

Сначала никак не могла поверить, все время казалось, что вот зайду в какой-либо отсек, а он там! И окажется, что все это было нелепой ошибкой, системным сбоем в искусственном интеллекте. Так я и слонялась по космолету в надежде встретить Тимура. Хотя умом и понимала, что его уже нет, но сердцем смириться не могла.

Потом злилась. В основном на Сократа. Почему он не спас моего друга? Он должен был! Потом на себя. Почему я сама не спасла его? Если бы я уделяла больше времени изучению медицины, особенно генетики, я смогла бы починить геном Тимура лучше, чем с этим справлялись дурацкие электронные мозги! Они вообще изначально не предназначались для полномасштабного редактирования генов. Люди же так и не решились доверить искинам генную модификацию потомства.

С другой стороны, я, конечно, понимала, что мне было всего семь, а значит, я только начала изучать теоретическую часть по биотехнологии. Куда мне до реальной генной инженерии? Но если бы я уделила больше времени и сил этой науке! Если бы я сосредоточилась на изучении только генетики, а не занималась еще и всякой там ерундой вроде высшей математики, квантовой физики и прочего…

— То что тогда? — вспомнился вопрос Сократа. — Организм Тимура был настолько ослаблен, что он мог умереть из-за малейшего сквозняка. Можно изучать сколько угодно наук, стать невероятно могущественным, но нереально учесть абсолютно все! Никто не всемогущ.

— Тогда какой смысл во всем этом?! Какой смысл во всех этих науках?! В освоении космоса?! В колонизации каких-то дурацких чужих планет?!! — Вскочив с кресла, я оттолкнула от себя тарелку с бифштексом и жареной картошкой. Сама мысль о еде вызывала отвращение.

Хотя мне было всего семь, я прекрасно понимала, что этот кусок термообработанного синтетического мяса с крахмалистым корнеплодом с большой долей вероятности содержит молекулы из тела Тимура. Отработанный биологический материал всегда помещают в биодезинтегратор, потом синтезируют из него еду…

Раньше я была равнодушна к таким вещам, но теперь одна только мысль об этом вызывала омерзение.

— Смысл в познании тайн Вселенной! — ответил Сократ. — Колонизация космоса — это не просто захват новых территорий ради территорий. Это попытка сохранить разумную форму жизни и накопленную ею информацию ради дальнейшего познания мира. Что бы было, если бы человечество не захватывало новые территории? Вы бы так и остались в пещерном веке, где-то в саваннах Африки, а может, попросту давно уже бы вымерли. Поразмысли над тем, что ты можешь оказаться последней представительницей своего биологического вида. При этом ты собираешься уморить себя голодом? Что, если все остальное человечество уже погибло? Если не будет разумных форм жизни, кто тогда раскроет великие тайны бытия?

— А зачем они мне сдались, если ты сам сказал, что невозможно учесть все? — всхлипывала я, вытирая слезы. — Если люди никогда не смогут избежать страданий…

— Пока что многое невозможно, но когда-то представлялось невозможным то, что сейчас обыденно. Когда-то человечество пришло к технологической сингулярности и тому, что позже назвали кризисом науки. Тогда казалось, что человек никогда не сможет понять больше, чем он уже открыл, наука никогда не двинется дальше, ведь это был предел возможностей человеческого мозга. Тогда с помощью генной инженерии люди начали создавать новые поколения с усиленными когнитивными способностями, они и продолжили научно-технический прогресс.

— Зачем? — спросила я, вытерев слезы.

— Чтобы сделать невозможное возможным. Но насколько бы безупречными мы ни становились, всегда следует помнить, что нет предела совершенству, а значит, каждый иногда ошибается.

— Некоторые ошибки слишком дорого обходятся, — заметила я, вспоминая Тимура.

— Именно поэтому тебе следует не делать еще одну, а сесть и поесть. Я знаю, почему ты отказываешься от еды. Но если ты уморишь себя голодом, то никогда не создашь генерацию новых, более совершенных людей, а значит, смерть Тимура будет напрасной!

Помедлив некоторое время, я села, пододвинула тарелку поближе, сунула кусок картофеля в рот и заставила себя жевать.

Я создам новых людей! Они не будут ни болеть, ни стареть! Они раскроют все тайны Вселенной, и никто никогда больше не будет страдать!

— О чем задумалась? — поинтересовался Сократ, вырвав меня из чертогов памяти.

— Да так, вспоминается всякое, — призналась я, ковыряясь вилкой в треугольном шмате торта. Подняв кусочек, я сунула его в рот и медленно прожевала. Вкусно же насинтезированно. Я все так же старалась не думать о том, что некоторые молекулы этого древнего блюда вполне могли когда-то быть частью тела Тимура.

Закончив с тортом, я вернулась в свою каюту и надела очки виртуальной реальности. Вживлять в мозг импланты ради быстрого доступа к виртуалке я так и не решилась. Сократ называл это имплантофобией и предлагал психотерапию, но я никогда не видела ничего плохого в том, чтобы пользоваться вирт-очками, даже если они устарели.

Я открыла среду редактирования генетического материала и принялась за работу. Последние несколько месяцев работа забирала все время, ведь я хотела успеть закончить геном следующей подверсии человека до прибытия на Новую Землю.

Из курса истории я знала, что колонисты всегда называли планету, к которой летели, Новой Землей. Только после начала колонизации ей давали какое-нибудь скучное имя вроде Земля-9.

— А у людей предыдущих версий было принято праздновать свой день рождения, — заметил Сократ.

— Лучший праздник — это возможность заниматься любимым делом, — буркнула я, не отрываясь от настройки виртуальной ДНК.

— Ты бы хоть по гидропонному отсеку прогулялась, там такая капусточка зацвела, — не отставал старый зануда. — А то сидишь все время в своей виртуальной реальности. Так и мышцы атрофируются.

— Не атрофируются. У меня, как и у многих предыдущих генераций, сломан ген миостатина.

Качком я, конечно, не была, но на силу мышц не жаловалась несмотря на худощавое телосложение.

— И все-таки столь много работать не полезно даже для представителей твоей версии Homo sapiens. Может, отвлечешься? Посмотришь голографическую запись о прошлом человечества? Ты же это любишь.

— Не сейчас. Хотелось бы закончить до приземления.

Я сконструировала очередное решение и запустила геном на виртуальное тестирование. Тем временем Сократ продолжал бухтеть:

— Последние двадцать четыре дня ты спишь всего по одному часу в сутки, а не по три, как положено для твоей версии человека. Ты же понимаешь, что это изрядно вредит нервной системе?

— Перестань занудствовать, Сократ! Я уже почти нашла решение. Представляешь? Почти нашла решение той задачки, которую ты называл неразрешимой!

«Летальный исход» — выскочила красная надпись. Ну вот, этот вариант тоже не подходит, смерть наступила на третьем месяце внутриутробного развития. И почему набор генов, усиливающий когнитивные способности, разрушает нервную систему еще до выхода из техночрева? Впрочем, глутамат тоже эксайтотоксичен, несмотря на то, что это самый распространенный нейротрансмиттер и без него не обойтись. Как говорил мой виртуальный преподаватель генной инженерии: гомеостаз — такая хрупкая вещь.

Я опять открыла среду редактирования, разработала очередное решение, и оно тоже вылетело с ошибкой, правда, уже на пятом месяце. Тогда я запустила процесс отладки, и потом еще раз, в пошаговом режиме. Сократ что-то там тарахтел в фоне, но я уже ничего не слышала, все внимание было захвачено работой.

Одно решение оказалось нелетальным. Правда, оно не давало значимого улучшения работы мозга, зато приводило к порокам развития и возможным проблемам с психикой. Эх, все еще не то. Мне же нужно усиление когнитивных способностей у потомства, а не повышение вероятности расстройств психики. Тогда я все же отважилась попробовать одно решение, о котором думала давно, но оно казалось слишком простым, чтобы быть подходящим. И все же, в конце концов, поскольку остальные не подошли, надо попробовать и это.

Я по-быстрому набрала решение и в очередной раз запустила виртуальное тестирование. Тут же я могла наблюдать, как развивается модель плода в искусственной утробе. Перед глазами бежал отчет, и в нем ни одной красной или хотя бы желтой строки! Наконец, выскочила надпись: «Выход из искусственной утробы!»

— Ха! Выкуси, старый зануда! Я это сделала! — вырвалось у меня.

Тестирование все еще продолжалось, но мой мозг уже взорвался неистовым экстазом! Я была готова подскочить и танцевать, если бы я умела исполнять такой древний ритуал, как танец. Невозможно передать словами всю гамму восторга, который я испытала. И все же этому есть вполне конкретное название: «интеллектуальный оргазм».

Согласно исторической справке, слово «оргазм» очень древнее, ранее им обозначалась крайняя степень эйфории в кульминационный момент коитуса у гендерно биполярных существ. У самцов оргазм совпадал с эякуляцией, а самкам, с эволюционной точки зрения, он был не особо нужен. При переходе от живорождения к искусственному эктогенезу представителям новых версий человека настроили способность переживать это состояние в момент решения интеллектуальных задач. С тех пор заниматься наукой стало еще приятнее.

Тестирование все продолжалось, в среде виртуальной симуляции можно было видеть, как растет и развивается детское тело. И вот вскоре я уже могла наблюдать трехмерную модель взрослого человека. Самое приятное, что ни на одном этапе не возникало никаких генетически обусловленных проблем, отчего я приходила в еще более экстатическое состояние. Это уже интеллектуальный мультиоргазм?

Да, от решения такой сложной задачки не заоргазмировал бы разве что очень фригидный ученый. А я не такая, я — та еще горячая штучка. Возможно, даже самая горячая биотехничка всего Млечного Пути. Ну ладно, немножко льщу себе, но во время затянувшегося оргазма можно себя побаловать.

Когда тестирование закончилось без каких-либо ошибок, я сняла очки виртуальной реальности и попросила одного из роботов насинтезировать мне карамельно-молочный коктейль, обильно полить его шоколадом и еще рафинированного сахара туда побольше. Люди предыдущих версий считали такой напиток вредным, но мои гены модифицированы таким образом, что для меня он полезнее любой брокколи.

На этот раз я не думала о том, сколько раз молекулы воды этого коктейля уже прошли через мой организм. Нет, я просто сидела, блаженно попивала божественный напиток, смакуя послевкусие испытанного оргазма и приятное остывание перегретого работой мозга, когда Сократ сообщил:

— До прибытия на Новую Землю осталось три часа тридцать минут.

— Славно, скажешь, когда надо будет готовиться к приземлению. — Отпив еще немного, я продолжила: — А напомни-ка, Сократик, как там тот термин… ну, которым люди обозначали эпигамную дифференциацию?

— Какой еще термин?

— Ну, та эмоциональная привязанность, сопровождавшая расстройство психики вследствие активации репродуктивной функции…

— Любовь?

— О! Точно, любовь! Вечно забываю этот термин, — игриво заметила я. — Ну так вот, я тебя любовь!

— Люблю, — поправил искин, — правильно будет: я тебя люблю.

— Ладно, люблю, — отмахнулась я, — один черт.

Мы пока не до конца понимаем, как именно геология влияет на характер планеты, но общий вывод очевиден: одинаковый с Землей размер и твердая оболочка еще не означают, что и во всем остальном планета будет походить на нашу.© Элизабет Таскер «Фабрика планет. Экзопланеты и поиски второй Земли»

Несмотря на внушительные габариты космолета, приземление прошло успешно. Не зря же наш корабль строили инженеры с усиленными когнитивными способностями. Добротно так построили, на совесть, так что приземлились мы мягко, прямо посреди какого-то болота. Еще и туман.

Я стояла в плотно облегающем скафандре и сквозь стекло шлема недоуменно взирала на новый мир: гигантские грибы возвышались надо мной словно деревья, причудливые растения росли прямо из луж, мелко ветвились, тянулись скрюченными отростками в разные стороны, а некоторые оплетали стволы гигантских грибов, словно экзотический плющ. Складывалось впечатление, что этот мир сонно взирал на меня из-за тумана с не меньшим недоумением.

Скафандр прилегал плотно, стягивал мое тело со всех сторон, словно тиски, но Сократ сказал, что так и должно быть, я просто не привыкла. Ну да, не привыкла, еще и трусы в жопу залезли, и не поправить никак из-за скафандра. Вот ведь зараза! Чесалка для носа есть, а вытягивателя трусов из сраки — нет. Недоработка, господа гомосапиенсы с усиленными когнитивными способностями!

— Перестань вертеть задницей! — раздался голос Сократа в динамике. — Говорил я тебе, под скафандр нормальные трусы надо брать, а не веревочку в жопе!

Я обернулась и увидела сверху чуть позади два боевых дрона — так и есть, следит за мной старый зануда.

— У меня что, пицот трусов? — нахмурилась я. — Какие нашла, такие и напялила! И вообще, времени не было на подбор нижнего белья!

Ну вот, мой первый выход на Новую Землю, следовало сказать что-то эпическое, вроде: «Это один маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества». А тут на тебе: трусы!

И как теперь не вспомнить поговорку о том, что кто спешит, тот людей смешит? Но что поделать, уж очень хотелось, наконец, выбраться из жестянки, в которой я провела всю жизнь. Хотя крайней необходимости в срочной вылазке не было, впрочем, как и опасности, ведь наши разведчики здесь уже все прочесали вдоль и поперек.

Я зашагала вперед, хлюпая по лужам. Боевые дроны летели за мной, обозревая все вокруг на триста шестьдесят градусов и держа лучеметы наготове. Хотя, по предварительным оценкам, местная биота находилась где-то на уровне земного позднего девона — раннего карбона, но техникой безопасности пренебрегать нельзя. По крайней мере, Сократ бы не позволил. Так что у меня на поясе тоже висел лучемет.

— И что за место такое? — поинтересовалась я. — Мы что, не могли приземлиться не на болото?

— В этой местности было зафиксировано большое количество полезных ископаемых и относительно высокое биоразнообразие. Первое пригодится, когда будем строить колонию, а второе — для исследовательской работы.

— Слушай, а земные прототакситы вроде как были без шляпок, — заметила я, остановившись и рассматривая нависающие сверху органы размножения местной грибницы.

— Лучше под ноги смотри, — посоветовал Сократ.

Я последовала его рекомендации и увидела, что стою в луже, а прямо у моих ног неистово извивается какое-то змееподобное или ящероподобное пятнистое существо. Мне понадобилось еще секунды три, чтобы понять, что оно так бьется в истерике и тщетно кусает толстый сапог моего скафандра, потому что я на него наступила. Стоило убрать ногу, как существо чкурнуло прочь.

— Местная амфибия, — заключил Сократ. — Позвоночные всего пару миллионов лет, как начали выходить на сушу.

— Это тебе из дронов все так хорошо видно?

— И от первого лица — тоже. Прямо над твоей головой в скафандр встроена видеокамера, так что все тщательно записывается и сохраняется для истории, ведь важна каждая деталь.

Особенно разговоры про трусы.

Я зашагала дальше.

Сколько бы я ни шла, все время эти грибы, словно колонны со шляпками. Я будто Алиса в Стране Чудес, там вроде тоже были гигантские грибы. Для полноты картины не хватало только укуренной гусеницы на одном из грибочков.

Внезапно вдалеке мелькнул какой-то силуэт.

— Что это? — от неожиданности вырвалось у меня.

— Где? — не понял Сократ, и я услышала, как дроны надо мной загудели, неистово вращая сенсорными датчиками, засуетились.

— Вон там, словно силуэт какой-то…

— Какой? — все еще не понимал искин.

Вместо ответа я рванула вперед, включила встроенный в наруч фонарик, надеясь поймать в луч света загадочный силуэт.

— Куда ты так спешишь, Алиса? Впереди болото!

Но я же видела, он был где-то здесь! Я неистово шарила лучом света и продолжала бежать, не обращая внимания на то, что грязная вода мне уже по колено.

— Алиса, остановись!

— Вон он! Там! — Я указала вперед.

Я поймала его!

На верхушке холма, в свете фонаря стоял…

Гуманоид?!

— Я ничего не вижу, — возразил Сократ.

— Но он там был!

Куда же он исчез? Я снова заспешила вперед.

— Нет, Алиса! Остановись! — резко потребовал Сократ. — Впереди большая глубина! Ты провалишься в болото!

Я застыла в нерешительности. Зашарила лучом фонаря по спокойной глади мутной коричневой воды. Каждая секунда была на счету. Чем дольше я медлила, тем выше была вероятность упустить странное существо!

— Возвращайся, — потребовал Сократ, — я отправлю туда одного из дронов, он все проверит!

И чего этот старый зануда раскомандовался?! Неожиданно для себя я почувствовала сильное раздражение. Кто здесь главный в конце концов?! Он или я? Я же человек! А он…

— Алиса! Возвращайся! Там под водой что-то есть! Оно шевелится!

Я опять опустила луч фонаря на мутную гладь.

Что за глупости? С чего он это взял?

Что-то есть… Вздор!

Внезапно из-под воды вынырнул огромный панцирь, и меня схватили сразу две пары клешней. Покрытый множественными пластинами хвост поднялся над болотом и с размаху ударил по мне! С дребезгом попал куда-то выше головы. В следующий момент четыре луча прошили гигантское членистоногое сверху вниз.

— Ракоскорпион! — закричал Сократ.

Хорошо, что дроны и роботы так быстро среагировали. Я тоже ухватилась за лучемет, но не удержалась на ногах и плюхнулась на спину. Прямиком в болото.

Чудовище скрылось за беспокойными волнами, словно его и не было. А я кое-как поднялась, все еще сжимая уже не нужный лучемет, повернулась и зашагала прочь.

— Как ты? — поинтересовался Сократ.

— Не сдохла, и слава термоядерному синтезу. Ты отправил дрона?

— Куда? Алиса, ты чего? Возвращайся в космолет.

— А как же то существо?!

— Я еще раз просмотрел записи: там ничего не было! Тебе почудилось! И вообще! До твоей вылазки наши разведчики тщательно изучили местность в радиусе трех километров. Не может там ничего быть.

Но… Я остановилась в недоумении. Как же так? Я отчетливо видела силуэт гуманоида, практически человека. Он еще и рукой мне помахал, когда я на него фонариком посветила.

— Алиса? Слышишь меня? Возвращайся!

— Ага, — кивнула я и зашагала прочь от злосчастного болота.

Что же это? Как ничего не было? Что-то тут не так. Ну да ладно, я вернула лучемет в кобуру. Может, и правда почудилось? Или оптический обман какой-то? Хотя нет, такие визуальные эффекты и на камеру записываются. Значит, все-таки игра воображения.

Стоило мне так подумать, как я заметила подозрительное движение промеж гигантских грибов.

— Оно там! — крикнула я и побежала в указанную сторону.

Там точно был гуманоид! Я же видела!

— Алиса! Какого черта? Там ничего нет!

Пробежав несколько шагов между грибов, я остановилась перед скалой с пещерой. Пытаясь отдышаться, лихорадочно шарила лучом фонарика по входу в темную бездну. Где он? Там? Наверняка скрылся во мраке подземелья.

— Алиса, даже не думай! — потребовал Сократ.

— Почему? — спросила я, подходя к пещере.

— Слишком узкий и низкий проход, дроны не смогут лететь над тобой! — встревоженно заметил Сократ и после небольшой паузы добавил: — Давай пустим одного дрона вперед.

— Зачем? — отмахнулась я и вошла внутрь.

— Ну что ты за трудный ребенок такой, Алиса?! — взорвался искин. — Почему ты никогда меня не слушаешь?

— Да ладно тебе! Не кипятись. Ты же сам сказал, что наши железные разведчики здесь все уже обследовали.

Мои шаги по каменистой почве отдавались гулким эхом, пока я спешила вперед, все глубже спускаясь в подземелье. Вскоре я оказалась посреди просторной пещеры и увидела в свете фонарика семилетнего ребенка в левитирующем инвалидном кресле. Тут меня словно разорвало изнутри, и, прежде чем потерять сознание, я только и успела позвать его по имени:

— Тимур?!

Саранча — стихийное бедствие, хотя в одиночку она совсем не страшна. То же самое и с дураками.© Карел Чапек

— Я его видела, ясно?! — выпалила я, держа замотанный в ткань лед приложенным к голове. При падении в обморок я каким-то образом умудрилась удариться о стекло шлема.

— Ясно, — охотно согласился Сократ.

— Или, по-твоему, у меня галлюцинации?! — не унималась я, совершенно не обращая внимания на суетившегося рядом робота-доктора. Еще и все эти мельтешащие слишком яркими цветами дурацкие голографические мониторы в медотсеке ужасно раздражали.

— Мать моя техноутроба! Неужели нельзя притушить этот калейдоскоп? — возмутилась я, указывая на голограммы. — Кто вообще выкрутил яркость на максимум?

— Никто, — ответил Сократ, — никто не трогал яркость. Похоже, тебе кажется. Видимо, все дело в перевозбуждении нервной системы.

— Перевозбуждении нервной системы? — нахмурилась я.

— Если верить показателям, — ответил за него робот-доктор.

А Сократ добавил:

— Я тщательно проанализировал твою нервную систему на предмет психических отклонений, способных привести к психотическим симптомам, и ничего не нашел, — своим обычным занудным тоном доложил Сократ.

— Естественно! — взмахнула рукой я. — Из моего генома давно выпилили все гены, способные спровоцировать развитие психических заболеваний.

— Насчет всех я бы не был так уверен, — возразил Сократ, — человеческий организм сложнее, чем представляется.

— То есть ты хочешь сказать, что у меня галлюцинации?!

— Не знаю, но дроны и роботы-разведчики еще раз прочесали всю местность вдоль и поперек, заглянули в каждый уголок той пещеры и под каждый камушек в радиусе трех километров, потревожили всю местную живность…

— И? — торопила я.

— И ничего не нашли. Нет там никаких гуманоидов, и тем более нет и не может быть Тимура.

— Что я тогда видела?!

— Не знаю, но подумай сама: если бы Тимур каким-то образом телепортировался на данную планету, разве он бы не состарился за все это время?

— Святой термоядерный синтез! Да откуда мне знать? Ты сам говорил, что на других планетах все может быть совсем не так, как мы привыкли!

— Но не до такой же степени! — возразил Сократ. — Как бы он мог дышать сероводородом?

— Что же это было? — чуть не расплакалась я.

— Полагаю, из-за переутомления всплыла старая травма утраты друга. Ты в последнее время слишком много работала и почти не спала, я же давно говорил, что нельзя так. Да сама на себя посмотри: ты стала раздражительной и ужасно импульсивной! Раньше за тобой ничего подобного не наблюдалось.

— Взглянула бы я на тебя, если бы ты увидел давно умершего друга! Ах да! Ты же просто железяка! Что ты можешь знать о человеческих чувствах?!

— Известно ли тебе, что депривация сна приводит к галлюцинациям? То есть, по сути, к сновидениям наяву, — продолжал занудствовать искин, совершенно проигнорировав мой выпад.

— Я хорошо выспалась как раз перед приземлением.

— Ага, помню, ты провела в объятиях Морфея ровно два часа семь минут, — кивнул Сократ.

— Разве этого мало? — нахмурилась я. — Ну да, на пятьдесят три минуты меньше положенного, но я чувствовала себя полностью отдохнувшей!

— Охотно верю, — примирительно согласился Сократ. — И все же, полагаю, тебе нужно больше отдыха. Забудь пока о том, что ты видела, займись чем-то простым и приятным, отвлекись, развейся. Понимаешь?

— Как развеяться? Поизучать историю человечества?

— Да хоть так, ты же это любишь. А исследованием планеты я пока займусь сам. Пусть роботы еще раз все проверят, прежде чем ты опять выйдешь наружу.

Мой взгляд упал на шлем скафандра, лежавший на тумбочке у кровати. Я взяла его и увидела прямо над лобовым стеклом огромную дыру с радиально расходящимися трещинами. Просунув в отверстие палец, я оценила ее глубину и заметила:

— Тот ракоскорпион целился точно в видеокамеру.

— Вероятно, представители его вида всегда стараются поразить глаза жертвы. Хорошо еще, что он не принял стекло за глаз. Если бы он его разбил, ты бы получила смертельную дозу сероводорода. — Помедлив немного, Сократ добавил: — Я уже запустил процесс модернизации скафандров. Теперь в них встроят больше одной камеры и сделают стекло попрочнее. Если бы только можно было знать заранее, что местное животное способно расшибить столь крепкий материал, я бы уже давно утыкал скафандры камерами и сделал суперусиленные шлемы.

— Сначала ракоскорпион сломал видеокамеру, а потом в пещере дроны все время находились за мной, так что Тимура было невозможно заснять, — вспомнила я.

— И что?

— Да так, — вздохнув, я вернула шлем на тумбочку и снова приложила лед к голове. — Наверное, ты прав. Мне просто нужен отдых.

В комнате отдыха царила приятная полутьма, прямо передо мной располагался большой аквариум, в котором безмятежно плавали люминесцентные рыбки. Конечно, механические, но внешностью полностью идентичные натуральным. Как и серый котик, спавший у меня на коленях.

Вот где действительно чудо робототехники: он даже мурчал абсолютно правдоподобно, пока я его гладила. Впрочем, кто знает, как мурчат настоящие котики? Я живых представителей данного биологического вида никогда не встречала, разве что в виртуальных записях о биосфере Старой Земли.

Насколько известно нашей науке, котиков любили все версии человека, начиная от современной и аж до самого первого Homo sapiens. А может, и предки подревнее, всякие там австралопитеки. Хотя нет, на австралопитеков «котики» охотились.

Чувство умиления, которое мы испытываем при виде «головастых» существ с большими глазами и маленькими ртами — это не что иное, как одно из проявлений родительского инстинкта, призванного укреплять эмоциональную связь с малолетними отпрысками. Забота о потомстве много миллионов лет была важным фактором выживания, так что мы еще не скоро потеряем способность умиляться созданиям, напоминающим детей, как бы мы себя ни генномодифицировали.

Репродуктивную систему мы из своих тел, конечно, выпилили за ненадобностью, но рудименты некоторых инстинктов пока остались. Оно, наверное, и к лучшему, ведь, согласно одной из теорий, такие качества, как доброта, милосердие, способность сопереживать, стремление заботиться и заниматься благотворительностью, берут свое начало в родительском инстинкте.

Смотрела я когда-то виртуальную запись древних дискуссий о том, не станут ли новые генерации, лишенные репродуктивной системы, слишком бесчувственными и жестокими? Так оппоненты тогда ни к чему определенному и не пришли. Сошлись только на том, что вмешиваться в геном опасно, однако пускать эволюцию человека на самотек еще опаснее. Особенно учитывая, что из-за достижений науки давление естественного отбора не то что снизилось, оно обрело направление, весьма нежелательное для нашего биологического вида. Поэтому, несмотря на все опасения, эксперимент по созданию бесполых людей с усиленными когнитивными способностями все же начали.

Конечно, можно было оставить органы самовоспроизведения, но если все и так уже практически полностью перешли от классического размножения к эктогенезу, а энцефализация привела к такой голове, которая через родовые пути не пролезет, то зачем эта репродуктивная система вообще нужна? Тем более что из-за нее одни проблемы и отвлечения от действительно ценных занятий вроде науки.

Гладя котика, я подумала, что хорошо бы посмотреть что-нибудь из исторического архива. Я надела вирт-очки и, открыв меню, начала листать список. То я уже видела, это тоже, вон то неинтересно, а что это там? Мой взор упал на запись со странным названием «Высокодуховное общество». Ну-ка, посмотрим.

Проигрывание началось, снимали явно не на голографическую камеру, потому что картинка была такая, словно передо мной висел большой плоский экран. К тому же среди действующих лиц оказались только представители Homo sapiens первой версии. Значит, это, скорее всего, двадцать первый или двадцать второй век. Может, двадцать третий? Вряд ли, тогда уже изобрели динамическую голограмму и делали трехмерное видео.

Представители первой версии Homo sapiens сидели плотными рядами в просторном зале, внимая стоявшему у трибуны. Иногда крупным планом показывали некоторых слушателей. Какие же они все забавные: волосатые, можно даже сказать пушистые, хотя шерсти уже поменьше, чем у тех же австралопитеков. Но у них все еще довольно массивные челюсти и маленькие головы. А половой диморфизм как ярко выражен: самцы чуть крупнее, у некоторых на лицах шерсть, самки обычно грацильнее, с длинными волосами на голове и гипертрофированными молочными железами. Прямо не люди, а обезьянки какие-то.

У нас же по фенотипу абсолютно невозможно понять, у кого XY-хромосомы, а у кого XX. Да, остатки половых хромосом все еще есть, в них ведь не только гены, отвечающие за репродуктивную систему. Поначалу думали сделать у всех одинаковый набор XX. Ведь с первого взгляда все просто. Очевидно же, что XX устойчивее к мутациям: если ген в одной хромосоме сломается, во второй останется дубль. А в случае XY не всегда так, поскольку Y маленькая, то есть генов в ней меньше, чем в X.

Во времена гендерной биполярности в этом был очевидный смысл: раз самки всегда тратили больше ресурсов на репродуктивные функции, они и обеспечивали популяции устойчивость. В то время как самцы «отвечали» за изменчивость и приспособляемость своего вида. Другими словами, на самцах природа тестировала Х-хромосомы и пускала в дальнейшее производство наиболее качественные.

Как вы сами понимаете, после начала эпохи генно-модифицированных людей какая-либо необходимость в естественном отборе пропала, а ценность каждой отдельной особи возросла еще больше. И, казалось бы, что тут еще думать? Оставить XX и все. Однако потом решили, что наличие двух вариантов хоть как-то, да повышает внутривидовое разнообразие, а оно способствует эволюционной стабильности. На том и порешили.

Забавно, но на заре эпохи бесполости всплыла другая проблема: как теперь называть детей и как к ним обращаться? В мужском роде или женском? В конце концов, решили не изобретать велосипед и оставить старые имена, а также мужской и женский род в языке, как рудименты от предков. Из рудиментов у нас, кстати, еще волосы в бровях остались и реснички, ведь генные инженеры решили, что эти фичи нам пока пригодятся. Чего нельзя сказать обо всем остальном волосяном покрове, который нещадно выпилили вместе с репродуктивной системой.

Тот Homo sapiens первой версии, который стоял у трибуны, похоже, читал лекцию на весьма экзотическую тему. Из уроков истории я помнила, что по развитию интеллекта к зрелому возрасту они едва ли доходили до раннего подросткового. То есть это такие себе вечные дети, ну, или подростки, кто поумнее.

А еще в те времена наши предки представляли себе пришельцев из космоса примерно такими, как мы: безволосыми и бесполыми. С точки зрения первой версии человека, у нас наверняка слишком большие головы и маленькие челюсти. Да и вообще, увидь они нас, подумали бы, что мы инопланетяне, а не их далекие потомки. Похоже, они изображали пришельцев именно так, потому что интуитивно понимали, что такая форма жизни более совершенна и фактически является следующей ступенью эволюции их самих.

— Сатья-юга — это у нас какой век? — спросил лектор после длительного монолога. Аудитория оживилась, после чего он продолжил: — Да, это золотой век. Длился он один миллион семьсот двадцать восемь тысяч лет, люди в ту эпоху жили сто тысяч лет и достигали в высоту пятидесяти четырех метров.

— То есть они были выше деревьев? А животные для них — словно букашки? — раздался женский голос из зала.

— Нет, — возразил лектор, поправляя очки, — в те времена все было высоким: деревья и животные, пропорционально росту человека.

— Тогда где кости всех этих великанов?

— В предыдущие эпохи люди уходили из жизни через самадхи, то есть медитативный транс, в кульминационный момент которого их тела сгорали. Поэтому нет никаких костей.

— Овцы с ослами тоже уходили через самадхи? Вместе с другими животными и растениями? Все орудия труда и дома тоже посгорали в мистическом трансе? — иронично звучал все тот же голос.

Публика в зале заметно заволновалась, а на лице лектора отразилось замешательство, но он быстро нашел другой ответ:

— В те времена теперешние континенты были дном морей и океанов, а тогдашние материки в начале нашей эпохи ушли под воду. Костей не находят, потому что раскопки проводятся только на суше.

— С чего вы взяли? — послышался все тот же голос, и оператор навел камеру на говорившую, ею оказалась молодая дама со светлыми волосами. — Очень много раскопок проводилось на дне морей и океанов. К тому же в ваших же писаниях сказано, что в Сатья-югу, кроме рек Ганги и Ямуны, была еще Сарасвати, соединяющаяся с ними. То есть та земля, по которой текут данные реки, точно не являлась дном океана, если верить писаниям.

— А с чего вы взяли, что костей великанов не нашли? — занервничал лектор. — Их много раз уже находили, просто скрывают.

— Кто скрывает? И каким образом? Если почти два миллиона лет Землю населяли великаны, их останки должны быть по всему миру. Скрыть такое невозможно! — заверила светловолосая дама и, помедлив немного, продолжила: — Скажите, известен ли вам закон квадрата-куба?

— Нет, — признался лектор, в очередной раз поправив очки.

— Забавный факт: никто из верующих в гигантов не знает о законе квадрата-куба, — заметила оппонентка.

— Так просветите нас, — предложил лектор.

— Ладно. Согласно этому закону, невозможно увеличивать любую конструкцию до бесконечности, потому что у каждого материала есть предел прочности. Если вкратце, то рост выше двух с половиной метров при земной силе тяжести и сохранении человеческих пропорций чреват проблемами со здоровьем. А люди, ростом превосходящие три метра, были бы нежизнеспособны в условиях нашей планеты.

— То есть динозавров выше трех метров не существовало? — ухмыльнулся лектор, нервно вытирая вспотевший лоб и опять поправляя очки.

— Вы же видите разницу между пропорциями человека и динозавра? К примеру, некоторые отличия в объеме центральной нервной системы определенно есть, разве не так? Качать кровь на несколько метров вверх к маленькому мозгу не то же самое, что гонять ее к большому.

Повисла напряженная тишина. Лектор наигранно деловито листал свои записи, после чего наконец поинтересовался:

— А вы сюда покритиковать пришли?

— Пытаюсь понять ваше мировоззрение, — призналась девушка. — И раз уж вы спросили про динозавров, то скажите, пожалуйста, в какую югу жили эти вымершие рептилии?

— Должно быть, в конце Кали-юги, эпохи тьмы и духовной деградации. Писания гласят, что в это время животные становятся большими и страшными, а люди маленькими и глупыми.

— Сколько длилась Кали-юга? — спросила все та же блондинка, это же так в древности называли обладательниц светлой шерсти?

— Четыреста тридцать две тысячи лет.

— А ничего, что динозавры населяли планету сто восемьдесят миллионов лет? К тому же, например, между стегозаврами и тиранозаврами промежуток времени больше, чем между т-рексами и нами.

— А вот если вам интересны динозавры, то в писаниях упоминается потомок этих животных! — затараторил кто-то из зала. — Огромное чудовище, обитающее в океане!

— Вздор, — прервала его тираду светловолосая дама. — Динозавры — это диапсидные сухопутные рептилии с парасагитальным расположением конечностей. Они никогда не жили в океанах, ну разве что спинозавр был полуводным рыбоядным ящером, но именно что полуводным, а не водным. Все не птичьи динозавры вымерли, а единственными дожившими до наших дней потомками птичьих являются птицы.

— Весь этот дарвинизм возник в Кали-югу специально, чтобы убыстрить духовную деградацию, — на полном серьезе заметил лектор. — Эволюция существует, но только духовная, а не так, что у крокодила морда отрастает, а у обезьяны — наоборот.

— Ну что за паранойя? Как целый раздел науки может возникнуть ради убыстрения чьей-то деградации? — удивилась дама. — К тому же теперь есть синтетическая теория эволюции, называть ее дарвинизмом — признак мракобесия.

— А если эволюция существует, то почему обезьяны сейчас не превращаются в людей? — выкрикнул кто-то из зала.

— Почему бы вам не воспользоваться интернетом для поиска ответа на данный вопрос? — предложила девушка, обернувшись к спрашивающему, после чего вынула смартфон и поинтересовалась: — Кстати, здесь что, совсем нет вай-фая? Он же уже всюду есть.

— Девушка, вы что, не знаете, что вай-фай уничтожает ауру? — выпучила глаза толстая пожилая дама.

— Ну хватит уже мешать уважаемому преподавателю! — раздраженно крикнул кто-то из зала. — У этой девушки просто сознание мухи, поэтому ей и хочется все критиковать. Такой вот у нее негативный критический ум!

Остальные слушатели зашумели, поддерживая лектора и выражая желание внимать его лекции. Тот же призвал всех к порядку и продолжил излагать свой предмет. Некоторое время все молча слушали, пока речь не зашла о семейных отношениях:

— Писания гласят, что у женщин больше вожделения, чем у мужчин, то есть они похотливее, — вещал лектор. — Я тоже раньше этого не понимал, но если подумать, то женщины ведь красятся, а это же концепция тела, понимаете? Ну так вот, в авторитетных писаниях сказано, что женщина должна соблюдать целомудрие, а мужчине надо позволить делать ошибки. Просто майя очень сильная, а ему может быть нужно больше секса, чем он получает в браке. Поэтому жена должна отпустить мужа, если ему необходимо пойти к гетере. Тогда у них будут хорошие семейные отношения.

— Если у женщин больше вожделения, то почему к гетере ходит мужчина, а не женщина? — раздался уже знакомый голос из зала, причем явно сквозь сдерживаемый смех.

— Ну… — замялся лектор, перебирая свои бумажки.

— Так вы определитесь: либо у женщины больше вожделения, либо мужчине нужно к гетере, а то нелогично получается, — теперь в открытую смеялась все та же девушка. — Если женщина более похотлива, то это муж должен отпустить ее к гетеру.

— Вы ничего не понимаете в психологии мужчин и женщин! — отрезал лектор и тут же сменил тему: — Во сколько лет надо выдавать девушку замуж? Да какое в восемнадцать! В тринадцать! Говорят, в этом возрасте девушка не готова к сексу, но при чем тут секс? Речь ведь идет о замужестве, а не о сексе!

— Извините, — посерьезнев, опять подала голос светловолосая дама, — но это мерзейшее продвижение педофилии. Известно ли вам, что такое изнасилование в браке? Где гарантии, что такую малолетнюю «жену» не будет насиловать собственный муж?

— Изнасилования появились только в Кали-югу, — авторитетно сообщил лектор, — в предыдущие эпохи их не существовало.

— Тогда и ранних браков бы не существовало, — возразила оппонентка. — Если нет опасности, что дочь подвергнется сексуальному насилию, то зачем выдавать ее замуж так рано?

— Чтобы девушка с малолетства училась быть хорошей женой, — ответил лектор.

— Чушь, — заключила оппонентка. — Основная причина состоит в том, что в аграрном обществе из-за плохой медицины и тяжелых условий жизни очень высокая смертность. Около половины детей гибнет до трех лет, дальше уровень летальности постепенно снижается. В конце концов до пубертата доживает где-то около трети или четверти рожденных. Поэтому выдать замуж или женить свое чадо, как только оно становится способным к воспроизводству, — необходимое условие выживания. Особенно учитывая, что деторождение в сельскохозяйственном обществе окупается уже спустя пять лет после начала вложений, ведь там нужен в основном тяжелый низкоквалифицированный труд. А пятилетний ребенок вполне способен помогать по хозяйству. То есть в аграрном обществе многодетность не только необходимый фактор выживания, но и большая экономическая выгода.

— Брехня! — закричал кто-то из зала. — В прошлые юги детской смертности не было вообще! А ранние браки практиковались!

— Детская смертность существовала всегда, — возразила дама, — или у вас есть какие-то доказательства, помимо фантазий древних жрецов?

— Есть! — заявили из зала, после чего повисла напряженная тишина, которая в конечном итоге была прервана следующим выкриком: — В тех государствах, где не приняты западные ценности, уровень разводов намного ниже, чем там, где вовсю злобствует феминизм!

— Вы, видимо, имеете в виду страны третьего мира, — догадалась девушка. — Там и правда очень низкий процент распавшихся браков, но не потому, что они так сильно любят друг друга. Просто развестись там намного сложнее, чем в развитых странах. А если вы вынуждены жить с тем, кого не выбирали и к кому сердце не лежит, то на что это похоже? Случайно, не на рабство? Понятно, что в сельскохозяйственном обществе брак был просто сделкой, родители вели свои чада на свадьбу словно скот на случку, о чувствах и предпочтения брачующихся задумывались редко. К сожалению, в странах третьего мира эта традиция бытует до сих пор. Представляете, какой там уровень домашнего насилия? Уж лучше разойтись, чем жить с тем, кого не любите или и вовсе ненавидите. Дайте волю людям стран третьего мира, и они начнут разводиться еще больше, чем все остальные.

— Да она феминистка! — раздался из зала мужской голос, в котором угадывалось возмущение, смешанное с презрением.

— Ей просто мужик нормальный нужен! — вторил ему чей-то могучий глубокий бас.

— Если у вас был положительный опыт с мужиком, и вам это помогло избавиться от каких-то ваших проблем, то я за вас рада, — заметила дама. — Но ваш единичный случай вовсе не значит, что мужик — это универсальное средство! Не надо экстраполировать свой опыт на всех остальных.

Я поставила видео на паузу и задумалась: мужик — это ведь сленговый термин, обозначающий лауреата Нобелевской премии. Точно помню в одной из записей был такой диалог:

— Ну, поздравляй меня, теперь я мужик, — заявил представитель третьей версии человека, войдя в лабораторию.

— Что, правда Нобелевку дали? — оторвался от микроскопа его коллега.

— Ага, — кивнул вошедший.

— Ну, брат, поздравляю.

— Спасибо. Только я сестра.

— Так ты еще и сестра?

— Ну да, у меня же ХХ-хромосомы.

— А, ну извини, по фенотипу незаметно, а твое имя в этом плане не информативно, — почему-то смутился тот и после паузы воодушевленно продолжил: — Сегодня моя сестра стала мужиком! Это надо отметить. Как насчет праздничного соревнования по решению генетических задач? Тут как раз недавно та-а-акие проекты подвезли — интеллектуальный оргазм обеспечен!

Ну так вот, почему тот представитель первой версии человека полагает, что его светловолосой оппонентке нужен лауреат Нобелевской премии? Возможно, он считает ее недостаточно компетентной и намекает, что ей следует проконсультироваться у более сведущего специалиста? Хм, нет, что-то тут не так.

Открыв виртуальный словарь, я быстро нашла искомое слово. Действительно, в древности данный термин обозначал простолюдина, потом любого человека мужского пола и только после начала эпохи бесполости — лауреата Нобелевской премии! Надо же, какая эволюция значений.

Впрочем, для меня так и осталось загадкой, почему тот обладатель могучего глубокого баса утверждал, что светловолосой даме нужен любой представитель мужского пола. Зачем? Возможно, в те времена считалось, что носители XY-хромосом разбираются в таких вопросах лучше? Хотя как на это может повлиять наличие Y-хромосомы?

Вот вроде люблю историю и на досуге часто ее изучаю, но иногда так сложно понять этих предков. Поразмыслив еще немного и осознав всю тщетность попыток разгадать данную тайну, я сняла запись с паузы и продолжила просмотр:

— А вы знаете, — заспешил на помощь лектор, — что, после того как наш Гуруджи прочитал лекцию о птицах, летающих в космосе, один из слушателей поднялся и сообщил, что теперь у него появились сомнения. На что Гуруджи ответил: «А что вы вообще знаете?» — и все.

— Потрясающая аргументация, — заключила девушка. — И после этого он еще удивлялся, почему «великим учением», которое он привез на запад, заинтересовались не интеллектуалы и элита, а наркоманы и хиппи. А он ожидал чего-то другого с таким уровнем аргументации?

Присутствующие заволновались еще больше, зашумели, начались выкрики из зала в духе: «Как вам не стыдно?!», «Это апарадха!», «Оскорбление! Оскорбление учителя!», «Сознание мухи!». Посыпались требования выгнать эту «демоницу с сознанием мухи», но лектор попросил аудиторию успокоиться и милосердно разрешил девушке остаться.

— Итак, продолжим нашу лекцию, — прервал он повисшую тишину. — Давайте лучше о правилах принятия пищи. Писания гласят, что нельзя доедать за другим человеком, потому что так мы перенимаем на себя его карму. Но, если доесть за духовно продвинутым, это поспособствует нашему духовному развитию.

— Извините, — снова раздался голос той девушки, и оператор перевел камеру на нее, — как уже говорила, я пытаюсь понять ваше мировоззрение, поэтому позвольте вопрос. Передача кармы через пищу — это разве не когнитивное искажение вследствие непонимания людьми механизмов заражения инфекционными заболеваниями?

— Извините, что? — не понял лектор.

— Хорошо, я попытаюсь объяснить доступнее. В древней Индии из-за инфекционных болезней страдало и гибло еще больше людей, чем сейчас, особенно из-за желудочно-кишечных. Люди заметили, что если доесть за больным, то можно и самому заразиться, а поскольку ничего не знали ни о вирусах, ни о микробах, решили, что через еду передается карма.

— Хм, ну… — задумался лектор, снова поправив очки. — Видите ли, писания составлялись великими святыми.

— Так что же эти святые не написали про инфекционные заболевания? Почему не указали, что через еду передаются микроорганизмы, а не карма?

— Возможно потому что через пищу передается в том числе и карма? — с нажимом заявил лектор. — Писания, в которых это указано, весьма авторитетны, они очень древние, так что давно прошли испытание временем.

— Традиционализм — это прекрасно, если не приходится жить в быстро меняющемся мире, как наш, — прокомментировала девушка. — Когда-то благодаря традиционализму мы получили эволюционное преимущество, поэтому он и закрепился в популяции. Но намного эффективнее в плане адекватности восприятия учиться пользоваться мозгом, развивать здравомыслие, избавляться от когнитивных искажений, а не полагаться на авторитеты. Вы так не считаете?

— Нет, не считаю, — заупрямился лектор. — Я так понял, вам нравится современная наука, но что она вообще понимает? Ученые, они же как… Они сначала заявят что-то, а потом утверждают, что были дураками и все иначе. Так давайте опередим их и сразу будем считать ученых тупыми. Ведь вся эта наука так быстро меняется, вчера они утверждали одно, а сегодня говорят совсем другое. Зато в древних писаниях есть вечное, проверенное временем, неизменное знание.

— Ну да, — закатила глаза девушка, сложив руки на груди, — наука постоянно развивается, и только мракобесие как было, так и осталось мракобесием.

— Да что толку с этой науки? — выкрикнул кто-то из зала. — Что хорошего сделали все эти колдуны-ученые? Ядерную бомбу? Угробили экологию и здоровье! Раньше люди жили безо всяких там лекарств и прививок, бабы в полях рожали, сама земля им силы давала, а сейчас что?

— Раньше те женщины, которые не могли родить в поле, просто умирали, — возразила светловолосая дама. — Естественный отбор шел в сторону способных обойтись без родовспоможения. Сейчас, благодаря достижениям медицины, эволюция идет в обратном направлении, изменить эту тенденцию возможно только с помощью генной инженерии. С лекарствами и прививками такая же история: когда-то потомство оставляли лишь те, кто сумел выжить без них. Также не стоит забывать, что до промышленных революций средняя продолжительность жизни не превышала сорока лет.

— Мой дед жил сто лет! — крикнул тот же человек.

— Ваш дед — всего лишь одна персона, а это слишком маленькая выборка для каких-либо выводов. К тому же вряд ли он жил до промышленных революций.

— Я смотрю, у вас очень критический ум, — заметил лектор. — Но разве женщина должна вести себя так?

— Как?! А как я должна себя вести? Мне нельзя выражать личное мнение и задавать вопросы? Следует только смиренно молчать в тряпочку, потому что у меня, видите ли, женский тип гениталий? Или мне пойти сменить пол, ибо только после этого мне будет дозволено открывать рот?

— Да, заставить женщину не открывать рот очень сложно, — попытался перевести все в шутку лектор.

Из зала донеслись слабые смешки.

— Я помню, — нахмурилась девушка, — в одной из лекций вы говорили, что женщинам не нужно образование, потому что они и так умные. Вы хотите сказать, что женщины с рождения умеют читать и писать? С рождения обладают идеально развитым критическим и логическим мышлением, поэтому знают, как отличить мракобесие от фактов?

— Они умные и без этого, — криво ухмыльнулся лектор.

— То есть женщины должны быть тупыми, им нельзя получать образование, вот что вы хотите сказать! Не нужно учиться, потому что и так умные — покажите хоть одну дуру, которая ведется на столь жалкую манипуляцию.

— Вам так и хочется поспорить, — заметил лектор. — Если вы настолько неспособны воспринимать то древнее учение, ради которого мы здесь собрались, то зачем вообще пришли на эту лекцию?

— Ради моей сестры, которая попала в вашу секту, — призналась девушка. — Я всего лишь пытаюсь выяснить, из-за чего ее так угораздило и как ей помочь.

— Так вот оно что! — округлил глаза лектор, опять поправил очки и самодовольно продолжил: — Что ж, вам повезло с сестрой, благодаря ей вы соприкоснулись с великим знанием. В писаниях сказано, что иметь таких родственников — очень хорошая карма. Плохо только, что у вас на все есть опровержение, вы и секунды не можете посидеть спокойно и послушать. Это из-за отсутствия смирения. Знаете, так вы ничему не научитесь.

— Я и не учусь, а пытаюсь понять.

— Что именно?

— Мировоззрение людей аграрной эпохи и то, почему оно оказывается популярным в некоторых современных кругах, хотя у нас уже далеко не сельскохозяйственное общество. Вот, например, кастовая система. В том или ином виде она свойственна каждой аграрной цивилизации, начиная еще с шумерской. Но только в Индии под нее была подогнана целая религия, философия и мифология. Возможно, поэтому кастовая система там осталась до сих пор, в то время как в других странах давно уже погребена на свалке истории. Но зачем она вам сдалась? Зачем тащить этого зомби из гроба? После промышленных революций и тем более в информационный век какая-либо необходимость в кастах отпала. Это раньше они выполняли важную функцию снижения межклассового напряжения. Но сейчас социальных лифтов достаточно, чтобы такое напряжение не представляло реальной угрозы для правящей верхушки.

В зале повисла гробовая тишина, наконец кто-то выкрикнул:

— Материалистка!

Я выключила запись и сняла вирт-очки. М-да уж, эти предки и правда сущие дети, и как они только жили с таким слабым интеллектом?

Если вы можете представить себе мир, который соответствует законам физики, то есть большая вероятность того, что он уже существует где-то в нашей галактике.© Джеймс Трефил, Майкл Саммерс «Воображаемая жизнь»

Сократ, конечно, рекомендовал отвлечься от дел насущных, но любопытство, как всегда, оказалось сильнее здравомыслия. Так что в одном из окошек виртуальной реальности я открыла запись моей первой прогулки по Новой Земле, а во втором — энциклопедию местной биоты.

Само собой, энциклопедия была на очень ранней стадии разработки, ведь искин только начал вносить в нее информацию, собранную роботами-разведчиками. Однако кое-что здесь уже имелось. Например, трехмерная модель ракоскорпиона с небольшим описанием и несколькими голографическими записями.

В первом окошке запись велась с моей фронтальной камеры, никакой смутной гуманоидной фигуры в тумане не оказалось, как бы я ни вглядывалась. Похоже, тогда мне и правда просто почудилось. Все из-за проклятого стресса и переутомления. Однако Тимура в пещере я видела отчетливо. Что же это может быть?

Запись остановилась на том моменте, где ракоскорпион разбил фронтальную камеру, так что я перевела взгляд на второе окошко и покрутила в нем трехмерную модель этого хищного членистоногого. Возможно, называть местную биоту в честь вымерших животных Земли и не лучшая идея, но они так похожи, что, полагаю, в просторечии эти твари навсегда останутся ракоскорпионами. Хотя на латыни им, конечно, уже присвоили уникальные имена.

Я быстро пробежалась глазами по описанию: хищник оказался двоякодышащим. Помимо жабр, как и у всех местных сухопутных, или, если точнее, полуводных животных, у него есть двухъярусные легкие. Первый ярус похож на плотную губку, в которой впитывается сероводород для последующего обезвреживания и выведения. Для этого в клетках данной структуры находятся специальные органеллы, судя по всему, когда-то бывшие симбионтным микробом. Что ж, микроорганизм, питающийся сероводородом, — это не так уж странно. Особенно учитывая, что даже на Старой Земле обитали микроскопические существа, способные усваивать это ядовитое соединение. Насколько помню, их отнесли к лорициферам.

Что до второго яруса легких, то он поглощает кислород и выдыхает углекислоту. Судя по той информации, которую мы успели собрать, на данной планете у всех дышащих воздухом имеется такой вот встроенный фильтр. Из-за столь сложного дыхания у местной биоты пониженная концентрация кислорода в крови и очень медленный метаболизм. Ведь каждый вдох следует делать медленно, чтобы сероводород успел отфильтроваться. Не говоря уж о том, что такое дыхание само по себе требует более высоких энергозатрат, чем «бесфильтровое». Из-за всего этого живности приходится экономить на остальных тканях, в том числе и на нервной. Другими словами, из строения легких следует, что вероятность возникновения разума на данной планете намного ниже, чем на Старой Земле.

Прочитав описание, я открыла голографические записи. В большинстве из них ракоскорпионы либо передвигались по дну водоемов, шустро перебирая членистыми лапками, либо охотились из засады на проплывающих рыб. Удивительно, конечно, как быстро эти гиганты зарывались в илистое дно, а потом внезапно били хвостом по зазевавшейся живности.

Я, правда, ни разу не заметила, чтобы кто-то из них попадал жалом рыбе в глаз. Эти хищники скорее стремились проткнуть добычу насквозь, не заботясь, куда ударят. И правда, зачем именно в глаз? Может, та особь, с которой довелось повстречаться мне, вовсе и не целилась во фронтальную камеру, просто случайно так получилось?

Я взглянула в другое окошко и открыла в нем запись с дронов, перемотала ее к нападению гигантского членистоногого и стала просматривать. Здесь тоже не оказалось никаких следов того смутного силуэта гуманоида, который я видела во время прогулки.

А вот и пещера: весь длительный спуск в подземелье дроны снимали меня со спины, пока я не упала в обморок. Как я ни вглядывалась, никаких признаков присутствия Тимура на записи не заметила. Хотя, оно и не странно, как только я шлепнулась на землю, дроны сразу же направили камеры и фонари вниз, к моему распластавшемуся телу.

Просматривая запись в пещере снова и снова, я лихорадочно перебирала варианты, один невероятнее другого. Может, это не Тимур, а местная разумная форма жизни каким-то образом приняла его облик, чтобы наладить контакт? Что мы вообще знаем об этой планете? И почему еще до начала нашей одиссеи люди решили, что разума здесь нет?

Сократ говорил, что спектральный анализ показал высокие концентрации метана и кислорода в атмосфере на протяжении длительных отрезков времени. А это само по себе явный маркер жизни. Разумна ли она? Не было зафиксировано никаких признаков технологического развития, значит, вряд ли.

Но окончательно данный вопрос прояснился только после тщательного дистанционного исследования всей планетной системы. Она оказалась очень молодой. А дальнейшие расчеты показали, что к прибытию корабля колонистов местная биота должна бы находиться где-то на стадии выхода на сушу, что мы и можем наблюдать воочию. В этом наши ученые, как говорится, попали не в бровь, а в глаз.

Как известно, жабродышащие не способны развить большой мозг из-за низких концентраций кислорода в воде. Недавно научившиеся дышать воздухом амфибии тоже не могут быть разумными, они же по меркам эволюции буквально вчера еще являлись рыбами. Да, местной живности предстоит путь в несколько сотен миллионов лет до разумной формы жизни, и не факт, что она его пройдет. Как можно не колонизировать столь благодатную планету?

Конечно, учитывая, сколько времени мы сюда летели, те, кто нас отправил, не получили никакой выгоды. Нетрудно догадаться, что у них другие мотивы: расселение по Галактике необходимо ради повышения шансов на выживание нашего вида. Ну и нельзя забывать, что если все пойдет хорошо, рано или поздно мы наладим контакт с метрополией, и это поспособствует развитию науки.

Мы отправим им всю собранную информацию об отдаленной планете, а они нам — новые технологии. Кроме того, и они, и мы к тому времени успеем развить разные взгляды на мир и уникальные способы церебральной организации. А это в любом случае полезно для научно-технического прогресса. Возможно, к тому времени они продвинут науку настолько, что смогут легко посещать Новую Землю, которую мы успеем подготовить для комфортного пребывания.

Но что, если разум на данной планете все же есть? Тогда, согласно конвенции о правах разумных форм жизни, нам следует изменить миссию с колонизаторской на исследовательскую. То есть не плодиться слишком быстро и не оккупировать обширные территории. В идеале вообще забраться на орбиту или зарыться под землю и оттуда незаметно наблюдать за развитием внеземного разума.

Мы же не дикари какие-нибудь, вроде первой версии человека, чтобы захватывать территории ради территорий. В первую очередь нас интересует познание Вселенной. Будут знания — будут территории и все остальное. К примеру, на орбите станций настроим с целыми райскими садами, терраформируем безжизненные миры, оранжерей наклепаем хоть в жопе Сатаны. Или как там называлось то персонифицированное вселенское зло из древней мифологии?

Любая разумная форма жизни сама по себе представляет большой интерес для науки. Если это разум на ранних стадиях развития, его надо тщательно изучать, по возможности не вступая в контакт и не вмешиваясь. Если же мы нашли интеллект, примерно равный нам, — убедиться, что он не представляет угрозы, и обмениваться достижениями технологического развития. Возможно, даже вести совместные научные проекты, как то люди уже практиковали с некоторыми обитателями экзопланет.

Иная разумная форма жизни ценна другим взглядом на мир, своим уникальным и совершенно неповторимым пониманием Вселенной. А значит, своеобразным развитием науки. Чем больше у нас будет разных взглядов на научные проблемы, тем больше вероятности, что мы найдем их решение, тем быстрее будет развиваться наука, расти понимание окружающего мира и нас самих. Согласитесь, это намного ценнее любых территорий.

Но колонизировать пригодные незаселенные планеты все равно надо хотя бы ради увеличения вероятности выживаемости человечества. Люди на других планетах тоже со временем разовьют разные способы мировосприятия. Соответственно, это может дать новые перспективы в развитии науки. Динозавры населяли Землю сто восемьдесят миллионов лет, но космос не осваивали, и где они сейчас? Там, где были бы мы, если бы кроманьонцы не колонизировали Евразию в свое время.

От всех этих размышлений у меня разболелась голова, так что я решила сменить виртуальный мир на реальный и прогуляться. Сократ всегда говорил, что моцион полезен белковым формам жизни. Сняв вирт-очки, я направилась к выходу из зоны отдыха.

Когда я не занята любимым делом, иногда бывает немного тоскливо и одиноко. В такие моменты кажется, что Сократу давно уже следовало распечатать и имплантировать в техночрева новые зиготы. Все-таки жаль, что после той катастрофы он решил не рисковать и заняться репродукцией уже по приземлении.

Прогуливаясь по коридорам космолета, я свернула в инкубаторий и остановилась перед рядами искусственных утроб. Они выглядели пустыми, но в двадцати из ста уже теплилась жизнь: десять эмбрионов моей версии Homo sapiens и столько же — новой генерации. Той самой, геном которой я создала еще во время полета.

Сократ считает, что двадцати пока достаточно. В остальные имплантируем зародыши уже после того, как решим проблему с сероводородом, ну, или будем на финишной прямой к этому. Надеюсь, разработанная мной версия человека проявит себя не хуже, чем в виртуальной симуляции. Тогда можно будет не только выращивать исключительно ее, но и вживить мне тот генный комплекс, над которым я так долго билась еще до приземления. И, полагаю, те десять детей предыдущей версии тоже захотят себе такие гены.

Как хорошо, что с началом эпохи генной модификации людей неравенство устранено практически полностью, даже генетически обусловленное. Ведь теперь почти каждый может встроить себе любые генные комплексы новейших версий, какие только посчитает нужным. Желаете усиленные когнитивные способности? Лучшую выносливость? Силу мышц? Может, еще больше редуцировать потребность в сне? С другой стороны, если вы не будете участвовать в постоянной гонке генетического совершенствования, то безнадежно отстанете и потеряете конкурентоспособность.

Я оторвала взор от техноматок и повернулась к голографическому экрану. Судя по отчетам, имплантация прошла успешно.

Внезапно выскочило окно: «Обнаружены чужеродные микроскопические объекты!».

— Сократ! — позвала я, и тут же возник его голографический образ.

— Ты это видел? — указала я на тревожное послание.

— Видел и уже принял меры, — заверил он.

— А мне не сообщил? — возмущенно нахмурилась я.

— Не хотел беспокоить, ты же отдыхала. — Тут искин развел руками и сделал в крайней степени невинное лицо. — Это всего лишь споры. Каким-то образом они попали внутрь корабля.

— Каким? — удивилась я. — Дезинфектор сломался?

Может, это я занесла сюда элементы местной биоты? Каждый раз по возвращении должна проводиться тщательная многоступенчатая дезинфекция. Неужели роботы проявили халатность, пока доставляли на борт мое бесчувственное тело?

— Мы проверяем и эту версию, на данный момент ничего не нашли, — продолжал Сократ. — В любом случае нет причин для беспокойства, мы уже идентифицировали видовую принадлежность. Это споры гигантских «грибов», которыми переполнен местный воздух, и анализ показал, что они не всхожи без сероводорода.

Наука — это постоянное и честное стремление к истине, но никогда не истина в последней инстанции.© Александр Панчин «Сумма биотехнологий. Руководство по борьбе с мифами о генетической модификации растений, животных и людей»

— Ты же понимаешь, что я — воплощение Бога, а ты — моя вечная преданная? — интересовался самец первой версии Homo sapiens, обнимая молоденькую самочку, которая тщетно предпринимала неуверенные попытки высвободиться.

— Если вы воплощение Бога, то покажите свою Вселенскую Форму, — капризно потребовала самочка.

— Ты же сама видела мои сверхспособности, разве тебе этого мало? — шептал он ей прямо в ухо. — Ты же понимаешь, что противиться воплощению Бога грешно и эгоистично?

— Ах, отпустите меня…

— Ты же видела мои сверхспособности?! — воскликнул он, плохо скрывая раздражение.

— Видела.

— Так в чем проблема?! Почему сопротивляешься? Что же ты такая не смиренная? Совсем не понимаешь, как это неженственно? Глупая женщина! Разве ты не хочешь быть вечной спутницей своего Бога?! — сорвался он на крик, после чего тише продолжил: — Ты же понимаешь, что с помощью сверхспособностей я могу все? Например, одним усилием воли убить тебя…

На этом месте я остановила запись и сняла вирт-очки. В комнате отдыха все так же царил полумрак и серый робокотик, идентичный натуральному, мирно мурчал у меня на коленях, а в аквариуме безмятежно сновали люминесцентные рыбки.

Ох уж эти представители первой версии Homo sapiens! Разве это люди? Судя по их поведению, натуральные макаки. И не зря же говорят, что репродуктивная система, встроенная в тело каждой особи, — это дурацкое инженерное решение. Как же она все-таки мешает нормальной работе мозга. Хорошо, что у нас этот баг давно пофиксен.

О том, что во времена гендерной биполярности у людей было много насилия и страданий, связанных с репродуктивной функцией, я из курса истории знала давно. Равно как и о том, что некоторые представители первой версии Homo sapiens действительно владели определенными способностями, которые в те времена считались сверхъестественными. Но вид того, как эти таланты применяются в низких эгоистических целях, всегда вызывал омерзение. Согласитесь сами, что может быть нелепее и отвратительнее обезьяны с гранатой?

Особенно если эта обезьяна на основании одного только наличия у себя гранаты претендует на собственную исключительность и божественность. Да еще и угрожает применить гранату против соплеменников, которые не согласны позволять ей творить с собой все, что ей вздумается. Это как если бы человек, выучившийся читать и писать, приехал в деревню, где никто не владеет такой «сверхспособностью», и на основании своей грамотности стал бы претендовать на собственную божественность.

Хорошо, что несколько столетий назад способности, считавшиеся сверхъестественными, были изучены и демистифицированы. Более того, на основании множества исследований и наблюдений было показано, что псионические силы не коррелируют с нравственными качествами. То есть наличие «сверхспособностей» не предполагает ни исключительности, ни святости. Или как там древние называли нравственную безупречность? Вроде святость.

К слову сказать, по мере развития науки демистификации подвергались самые разные явления. Например, обыкновенный гипноз тоже когда-то был окружен ореолом мистики и чего-то такого сверхъестественного. Кто-то в него не верил, кто-то считал, что только исключительные люди могут «обладать даром гипнотического внушения». Весь этот цирк продолжался, пока гипноз не был изучен и поставлен на службу медицины. Нам, конечно, может казаться чудом, например, когда у человека повышается уровень сахара в крови только потому, что ему это внушили под гипнозом. Или ожог из-за суггестии о том, что к его коже прикоснулись раскаленным железом. Но в этом нет никакой мистики, только обыкновенная работа человеческого бессознательного.

Примерно так же дела обстоят и с псионическими способностями. Никакие это не чудеса. То есть они противоречат не законам физики, а тому, что нам было о них известно. Также это не исключительность, не божественность, не признак родства с кем-то из богов и прочие несуразности, которыми обрастали легенды, протискиваясь через узкий и ненадежный канал сломанного телефона. Сиддхи, или, как их еще называли, сверхъестественные способности, в потенциале есть у всех, и при должной тренировке раскрыть их может каждый.

Другое дело, что разные люди находятся на разных ступенях псионического развития, то есть им нужны разные промежутки времени для раскрытия таких способностей. Знание о том, как это делать, кстати, испокон веков держалось в тайне небольшой группой землян. Этих псиоников, или, как их в древности называли, сиддхов, конечно, можно понять. Особенно учитывая, что представители первой версии Homo sapiens всю жизнь находились на уровне развития детей и только редкие гении достигали стадии подростка. Кто же хочет стать причиной появления очередной обезьяны с гранатой?

Ох, и чего это меня так возмутил тот псионик, претендовавший на спаривание с несговорчивой самкой? Бывает ведь и похуже. Смотрела я как-то запись, где человек похвалялся и всячески делал вид, что обладает сверхспособностями, а на самом деле просто пользовался средствами слежки за своими соплеменниками. Причем те принимали все за чистую монету. Вот кто действительно макака, так тот аферист. Как бы там ни было, а стремившийся к спариванию Гуруджи, по крайней мере, намного честнее таких вот мошенников.

Люди, обладающие сверхспособностями, существовали всегда, но жуликов, выдающих себя за таковых, во все века было намного больше. Что, в общем, и не странно. Ведь, чтобы развить псионические силы, нужно долго и тяжело работать, упорно дисциплинируя свой ум. А шарлатаном стать — мозгов особо не надо, достаточно лживости и манипулятивности.

Я переложила котика на диван, поднялась и направилась к выходу. Все-таки пора заканчивать с отдыхом, а то от затянувшегося безделья недолго и в депрессию впасть. Сократ говорил, что сейчас следует сосредоточиться на исследовании источников сероводорода в атмосфере. Ну, и во всех остальных аспектах изучать нашу новую планету, дабы понять, как ее легче всего терраформировать. А также, чтобы знать, как предотвращать возможные опасности в будущем. Что до строительства колонии, то мы решили с этим не спешить, ведь строить на данный момент особо не для кого: мне с детьми пока хватит и того пространства, которое уже есть внутри корабля.

Вместо очищения атмосферы от сероводорода можно, конечно, генномодифицировать себя под местную биохимию, но, как говорили древние, стоит ли овчинка выделки? Сероводород очень ядовит, он впитывается не только в легких, но и через слизистые и кожу. То есть менять придется весь метаболизм, и высока вероятность, что первые устойчивые к этому яду колонисты все равно в какой-то мере будут травиться. Несомненно, проще терраформировать планету: очистить атмосферу от сероводорода, переделать почву и насажать картошки. А там, глядишь, и яблони зацветут. Для местной живности это в конечном итоге обернется очередным массовым вымиранием, но тут уж ничего не поделать.

До начала полета вопрос об очистке атмосферы не стоял, поэтому заранее разработанного плана у нас нет, но мы обязательно что-нибудь придумаем. В любом случае терраформация займет много времени, так что поначалу, скорее всего, придется строить колонию под куполами, а на «прогулки» выходить только в скафандрах.

Придя в исследовательский центр, я стала рассматривать образцы местной биоты, которые наши роботы бережно доставили и поместили в специальные стеклянные «вольерчики». Были здесь существа, напоминавшие земных амфибий, насекомых, членистоногих, множество самых разных растений и губчатые куски грибов. Все это тщательно сканировалось и препарировалось многочисленными манипуляторами. Из некоторых материалов изготавливались препараты для микроскопического исследования.

— Как ты? — раздался голос Сократа.

Обернувшись, я увидела его голографический образ.

— Отдохнула, — призналась я, — даже слишком.

— Взгляни туда. — Он указал в сторону, и я увидела там пустую стеклянную комнатку. Люк на ее потолке открылся, и оттуда вывалился ракоскорпион.

От неожиданности я аж подскочила. Чудовище было примерно вдвое меньше того, с которым мне довелось повстречаться пару дней назад. Однако оно так злобно стрекотало, что внутри все сжалось и похолодело. Тем временем агрессивное членистоногое разводило четыре клешни, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую. Видимо, пыталось решить, кого атаковать. Все это время оно угрожающе изгибало хвост с поблескивавшим острым жалом.

— Оно нас видит? — поинтересовалась я, медленно приближаясь к ракоскорпиону.

— Похоже на то, — ответил Сократ. — Мы тщательно его обследовали, он ничем не отличается от других подобных членистоногих, которых мы просканировали раньше: яда в его жале нет, однако сила хвостовых мышц впечатляет. Нервная система чрезвычайно примитивна…

Чудовище повернулось ко мне и ударило жалом в стекло как раз на уровне моего лица. От резкого звука и неожиданности я отскочила.

— Оно не может разбить этот сверхпрочный прозрачный материал, — заверил Сократ. — Я все рассчитал.

— У него очень быстрая реакция как для существа с примитивной нервной системой, — заметила я, а ракоскорпион тем временем продолжал тщетно долбить стекло.

— Судя по записям, которые собрали наши разведчики, поджидать жертву в укрытии и нападать на нее из воды или прямо в воде — это обычная стратегия данного хищника. То есть во время вылазок тебе следует избегать крупных водоемов.

Я подняла руку, и ракоскорпион застыл, словно соображая, что ему теперь делать.

— Алиса, ты меня слышишь?

— Да, — заверила я, опуская руку и наблюдая, как членистоногое тоже опускает хвост и клешни. — Это что, самая опасная форма жизни на данной планете?

— Похоже на то. По крайней мере, пока мы не нашли ничего опаснее. Зато обнаружили кое-что весьма необычное.

— Что же это?

— Все те же гигантские грибообразные организмы, которыми здесь усеяна вся суша. — Он показал на экран, и там появилось изображение губчатого куска, видимо, отрезанного от одного из местных прототакситов. В нем тщательно ковырялись железные манипуляторы. — Оказывается, местные «грибочки» поглощают углекислый газ, после чего расщепляют его на углерод и кислород посредством фотосинтеза. Прямо как растения.

— Надо же, — изумилась я, — а ведь совсем не зеленые.

— Фотосинтезирующие организмы не обязательно должны быть зелеными, несмотря на наличие хлорофилла. Вспомни земную растительность — она тоже не вся зеленая, — объяснил искин и после небольшой паузы продолжил: — Ну так вот, из углерода они строят свое тело, а кислород, как ни странно, транспортируют в корневую систему.

— И зачем он там?

— Пока неясно, я как раз отправил роботов за дополнительными образцами мицелия. И это еще не все, в клетках данного организма были обнаружены любопытные органеллы наподобие митохондрий или хлоропластов. То есть, скорее всего, когда-то они были симбионтными серобактериями. Представь, они получают от «гриба» серу, сульфаты, воду и питательные вещества, а выделяют сероводород.

— Грибы метаболизируют сероводород? — изумилась я.

— Не совсем, — неуверенно ответил Сократ. — Мы пока выяснили только, что этот яд необходим для созревания их спор. Грибы его, кстати, выделяют в атмосферу. И заметь, кроме того, что местная земля и так богата залежами серы, спустя некоторое время сероводород окисляется до серы и сульфатов, которые тоже оседают в почве, где опять впитываются мицелием и передаются в серопласты. Такой вот сернистый цикл получается.

Надо же, он уже даже назвал выделяющие сероводород органеллы серопластами. Видимо, они все же ближе к хлоропластам, чем к митохондриям.

— Подожди, — нахмурилась я, — но ведь серобактерии могут существовать лишь в сильно восстановительной среде, только там выработка сероводорода энергетически выгодна. А у нас здесь двадцать один процент кислорода в атмосфере, то есть резко окислительная среда, да и грибы усваивают кислород.

— Вот это самое интересное, — поднял палец Сократ, — серопласты живут и размножаются только в специальных капсулах, в которых происходит созревание спор вплоть до их готовности к выходу в атмосферу. Именно в этих капсулах и находится сильно восстановительная среда, чего нельзя сказать обо всех остальных частях «грибного» организма. Как такое вообще могло возникнуть в ходе эволюции? Остается только предположить, что когда-то наш «грибочек» был сероводорододышащим и даже успел скооперироваться с серобактериями. А потом местные синезеленые водоросли начали выделять большое количество кислорода, и ему пришлось приспосабливаться.

— Однако от потребности в сероводороде он так и не избавился, — задумчиво закончила за него я и, помедлив, добавила: — Кстати, при умении метаболизировать такой агрессивный окислитель, как кислород, они должны быть подвижнее, чем просто гигантские столбы.

— Я тоже так подумал, — кивнул искин, — но пока никакой подвижности за ними не замечено. Однако наши роботы уже бурят местную породу, чтобы собрать мицелий из слоев поглубже. Кислород, должно быть, каким-то образом используется далеко под землей.

— Получается, гигантские грибы — это не столько органы размножения, сколько дыхания, — задумчиво протянула я.

— Да, — согласился Сократ. — К тому же кое-какие образцы мицелия мы уже изучили, на микроскопическом уровне они больше напоминают земную плесень.

— Плесень с гигантскими органами размножения и дыхания, которая поглощает кислород и метаболизирует сероводород. Удивительно, — заключила я и почувствовала подъем воодушевления: так и захотелось побыстрее приступить к изучению генома данного организма.

Сократ согласился с тем, что мне уже намного лучше и я вполне могу начать работать, однако настоял, что прямо сейчас мне следует вернуться в свою каюту и поспать. Ведь, согласно местному времени, как раз близилась полночь. А работа не хищное млекопитающее из семейства псовых, в свой естественный ареал обитания не убежит. Вот ведь старый зануда этот бортовой искин!

Вернувшись в каюту, я улеглась в постель и уже собиралась выключить свет, как вдруг увидела в дальнем углу Тимура! Он был таким же, как десять лет назад, и все так же сидел в левитирующем инвалидном кресле.

— Алиса, не слушай Сократа, он не понимает! Ты должна выйти наружу! Слышишь? Как можно быстрее вернись в ту пещеру!

— Тимур? — только и успела вымолвить я, как он исчез.

До тех пор пока вы не сломались, вы не знали, из чего сделаны.© Зияд Абдельнур

Я сидела в виртуальной реальности и рассматривала трехмерную модель местности вокруг нашего космолета. Несколько раз покрутила все с высоты птичьего полета: сплошные шапки грибов на фоне болотистой почвы. Потом спустилась на уровень пешехода и «прошлась» по маршруту своей первой вылазки, остановилась у того места, где на меня напал ракоскорпион. Странно, я была уверена, что там за водой есть холм, я же видела на нем силуэт… э-э-э… чего-то человекообразного? Еще раз поднялась и опять покрутила с уровня птичьего полета. Где холм?

Ни холма на трехмерной модели, ни странного силуэта на записях. Хотя еле различимый абрис в записи мог и не отобразиться, но холм? Неужели это была галлюцинация? Может, редкий оптический эффект вроде миража или что-то наподобие «горного призрака»? Даже если так, он все равно должен был записаться на видео. То есть все-таки глюк?

Ладно, в тумане что-то привиделось из-за переутомления и стресса. А высадка на незнакомой планете — это все-таки стресс, нельзя отрицать. Особенно после изнурительной работы и депривации сна. Но Тимура в пещере я видела отчетливо, это не может быть галлюцинацией! Тем более что меддиагностика не показала никаких отклонений в работе нервной системы. Интересно, почему я тогда потеряла сознание? Хотя увидеть давно умершего друга — это, знаете ли, то еще потрясение. Тут любой мог бы шлепнуться в обморок.

Однако вчера в моей каюте он просто исчез. Сказал прийти в пещеру и испарился, словно был голограммой, которую выключили. Но кто мог проделать такое? На этой планете есть кто-то или что-то, создающее голографический образ моего друга детства? Откуда оно знает, как Тимур выглядел десять лет назад? И зачем кому-то, чтобы я шла в то подземелье?

Я покрутила трехмерную модель в сторону пещеры и тут в пространстве виртуальной реальности выскочило уже знакомое окошко:

«Обнаружены чужеродные микроскопические объекты!»

Опять споры? В моей каюте?! Но как?

Никаких сомнений, сообщение пришло от сенсоров, расположенных в моей скромной обители. Что еще за чужеродные микроскопические объекты прямо в моей каюте, черт побери?!

Нажав кнопку «Подробнее», я заглянула в отчет и ужаснулась: споры найдены во всех отсеках космолета! К тому же их становилось все больше.

— Сократ! — позвала я и, после того как в виртуальной реальности появился его трехмерный образ, добавила: — Что происходит? Нас засыпало спорами местных грибов?! Как?

— Хотелось бы знать, но пока не очень понятно, — признался искин.

— Разгерметизация? — ужаснулась я.

— Невозможно, — уверенно отрезал искин. — Нет никаких признаков сероводорода в космолете! Впрочем, версию с разгерметизацией я проверял еще после первого обнаружения.

— Так откуда они берутся? — нахмурилась я.

— Судя по всему, ниоткуда.

— Что? Ты в своем уме?!

— Посмотри. — Он открыл окошко, в котором по белому фону были разбросаны продолговатые объекты, похожие на семена. — Это споры в десятитысячекратном увеличении.

Новые «зернышки» возникали из ниоткуда!

Предвосхищая мой вопрос, Сократ продолжил:

— Объяснение только одно: телепортация. А значит, на данной планете есть весьма сильный псионик, способный к телепортации как минимум очень маленьких объектов.

— Но зачем он забрасывает нас спорами?! — изумилась я.

— Не знаю. Возможно, пытается терраформировать интерьер космолета в сторону более привычного состава атмосферы?

— Так споры же все равно не прорастают без сероводорода!

— Ну, не исключено, что этого он не знает.

— Сильный псионик, и не знает? Странно, — заключила я.

— Возможно, он не такой уж и сильный? — предположил Сократ, сводя брови. — Может, он просто не способен телепортировать объекты крупнее микроскопических?

А я, подумав, добавила:

— Так что, получается, на этой планете есть разумная форма жизни?

Придется ли менять колонизационную миссию на исследовательскую? Вот в чем вопрос.

— Ну, вряд ли псионик неразумен, хоть нам и не понятны его мотивы, — заметил Сократ и, помедлив, добавил: — С другой стороны, наши разведчики не обнаружили никаких признаков разумной формы жизни. Да и не могла она возникнуть на таком раннем этапе эволюции.

— Ну да, местная живность только вышла на сушу, а в воде всегда слишком мало кислорода для достаточной энцефализации, — повторила я избитую истину, словно хотела убедить себя в ней еще больше.

— Значит, наш псионик, как и мы, прибыл сюда с другой планеты, — заключил Сократ. — Нам следует найти его как можно быстрее и выяснить, чего ему надо. А насчет спор не беспокойся, от них нет никакого вреда. Максимум, что может случиться, — это аллергия на чужеродный белок. Но, похоже, твоя иммунная система относится к этому всему весьма толерантно. Активный иммунитет новых версий человека вообще очень спокойный, поскольку вы больше полагаетесь на пассивный…

— Да, да, знаю! — поспешно прервала его занудство я. — У нас, благодаря генетической модификации, увеличена концентрация интерферона. К тому же наноботы, бороздящие просторы кровяного русла, сразу заметят и сообщат в центр о потенциальных угрозах.

— Именно, — подтвердил старый зануда, после чего добавил: — Кстати, системы очистки корабля успешно отфильтровывают и дезинтегрируют споры. Полагаю, рано или поздно этому странноватому псионику надоест засевать наш космолет.

— Мне нравится твой оптимизм, — заметила я и закрыла окошко со спорами. Теперь, помимо Сократа, передо мной была только трехмерная модель местности. И тут меня осенило: а что, если все те глюки во время первой вылазки тоже результат деятельности псионика?

— Я тут еще подумала… — неуверенно начала я, — тот ракоскорпион… У него очень хороший слух?

— Обследование показало, что слух у этих животных отсутствует, — ответил Сократ. — Хотя благодаря усикам у них есть небольшая чувствительность к колебаниям водных масс, но в воздушной среде они абсолютно глухие.

— Значит, нюх?

— Нюха тоже нет, они полагаются исключительно на зрение.

— Как они тогда охотятся в такой мутной воде? Напавшая на меня особь была огромна, где-то четыре метра в длину.

— Три с половиной, если верить записям, — поправил Сократ.

— Неважно, — отмахнулась я. — Ну так вот, выглядело все так, будто он охотится с воды на сухопутных существ, но на суше нет живности, достаточно большой, чтобы заинтересовать такую махину.

— У них очень медленный метаболизм, им внушительная кормовая база и не нужна, — сообщил искин.

— Хочешь сказать, что трехметровая туша жрет мелких амфибий на берегу? — недоверчиво нахмурилась я.

— Не знаю, а почему тебя это так волнует?

— Если ракоскорпион полагается только на зрение, то как он узнал о моем приближении в такой мутной воде? И вообще, что ему тогда делать в грязном болоте? Он же там словно слепой. Как он оказался именно там, где я вошла в воду?

— У нас есть запись дистанционного зондирования, — сообщил Сократ.

Точно! Святой термоядерный синтез! И как я могла забыть? Устройства дистанционного зондирования всегда включаются на боевых дронах, когда охраняемый ими объект входит в воду. Это же с помощью них Сократ и узнал, что на глубине шевелится что-то большое.

— Показывай, — скомандовала я, и спустя секунду мы уже смотрели зашумленное видео о том, как я шла навстречу крупному продолговатому телу под водой.

— Странно, конечно, что ты вошла в болото именно перед его носом, — заметил Сократ.

— Да, выглядит так, будто меня заманили к ракоскорпиону.

— Думаешь, все тот же псионик? — поморщился Сократ.

— Не знаю. — Я запнулась, соображая, стоит ли говорить о том, что я видела Тимура в своей каюте. Подтвердить или опровергнуть это все равно нельзя, ведь в каютах видеонаблюдение не ведется. Наконец, я решилась: — Вчера вечером я видела…

Я не успела произнести имя друга. Что-то словно взорвалось во мне! Все тело разом содрогнулось, и я свалилась с кровати. Вирт-очки слетели с головы и со звоном упали на пол. Сократ тут же возник на вспыхнувшем голографическом экране, но у меня все поплыло перед глазами.

— Алиса? Алиса! — доносилось откуда-то издалека.

Сильное желание выйти из космолета поднялось из глубин бессознательного.

Я должна.

Во что бы то ни стало.

Покинуть это место!

Быстрее в скафандр и прочь!

Вскочив, я побежала к гардеробной, чуть не сбив с ног двух роботов.

Видимо, Сократ срочно направил их ко мне.

— Алиса! Что с тобой?! — донесся до меня голос Сократа, когда я распахнула дверцу шкафа и вывалила оттуда сразу несколько скафандров.

— Мне нужно наружу!

— Зачем?!

— Нужно! — крикнула я, в спешке натягивая на себя скафандр.

Как ему объяснить?! Я и себе объяснить не могла. Нужно — и все!

Наш космический корабль вдруг стал чем-то зловещим. Стены давили со всех сторон, словно космолет начал сжиматься, пытаясь меня удушить. Я прожила всю жизнь в этой жестянке. Святой термоядерный синтез! Да сколько можно? Неужели я никогда из нее не выберусь?!

Здесь и дышать нечем!

Мне срочно нужен глоток свежего воздуха!

Стоп! Что я несу?!

Воздух снаружи ядовит.

Я застегнула скафандр и напялила шлем. Защелки послушно состыковались, создав вокруг меня герметическое пространство. Это было ужасно некомфортно. Не говоря уж о том, что скафандр сжимал со всех сторон, словно удав жертву. Неужели к этому возможно привыкнуть?

— Алиса, я не понимаю, что случилось! — зазвучал голос Сократа в динамике. — Зачем тебе наружу?

— Нет времени объяснять! Просто выпусти меня! — Я уже бежала по коридору к выходу.

Окружающие стены давили, наваливались всем весом многотонной железяки. Я должна выйти! На свободу! Скорее!

— Немедленно объясни, что происходит, — спокойно потребовал Сократ и тут же напомнил: — Я все еще капитан этого корабля.

— Ты — бортовой искин! — поправила я, добежав до створчатой двери и, поняв, что она не собирается открываться, начала лупить ладонью по железной обшивке. — Вспомни три закона робототехники! И открой эту чертову дверь! Ты должен подчиняться человеку!

— Только когда это не представляет угрозы для самого человека.

— Какая может быть угроза, черт побери?! Я не собираюсь приближаться к воде!

— А что ты собираешься делать?! — в тон мне крикнул Сократ.

— Пойти в ту пещеру!

— Зачем?

— Надо! Сократ! Тебе этого не понять! Ты всего лишь машина! Ты не знаешь, что такое интуиция! Иногда просто надо что-то сделать! Даже если не до конца понимаешь зачем!

Желание выбраться рвало меня изнутри, причиняя нестерпимую боль. Избавиться от боли возможно, только вырвавшись из этой клетки!

Из этой тюрьмы! Ловушки! Ужасной железной гробницы!

Никогда раньше я не испытывала такого жуткого отчаяния. Изо всех сил дубася кулаками дверь, я была готова разрыдаться. Если он не откроет выход из этого стального гроба, я просто умру здесь! Буду биться головой о стены! Задохнусь, черт побери!

— Открой эту чертову дверь! — что есть силы заорала я.

— Ладно, ладно, — наконец смилостивился искин. — Но два боевых робота и два дрона последуют за тобой.

— Да хоть три! — выкрикнула я, и створчатая дверь раздвинулась.

Я вошла в маленькое помещение дезинфекционной, и тут же подоспели роботы с дронами. Дверь за нами закрылась, после чего открылась та, которая впереди, и я увидела безмятежный утренний пейзаж Новой Земли. Тумана не было, солнце поднималось над горизонтом, освещая гигантские грибы и ветвистую растительность.

Хлюпая по лужам, я побежала к скале. Я не видела, но знала точно, что роботы с дронами неотрывно следуют за мной.

Подбежав к пещере, я остановилась, чтобы перевести дыхание. Обернулась, окинула взглядом боевых роботов с лучеметами наперевес, дроны сверху сканировали местность.

— Пусть останутся здесь, — попросила я Сократа, — я войду одна.

Надежды на то, что он послушает, практически не было, но следовало хотя бы попытаться.

— Исключено, — закономерно отказал искин. — И вообще, мне вся эта затея не нравится. Погуляла, и хватит, возвращайся на базу.

— Послушай, я должна войти одна, это важно…

Спроси меня почему, я бы не смогла ответить, но точно знала, что так и должно быть. Иначе боль! Иначе боль разорвет меня на мелкие куски!

Почему?

Я не знала.

И думать об этом не осталось сил.

Думать вообще не было никакой возможности. Словно что-то сбивало мои мысли каждый раз, когда я пыталась сосредоточиться. Каждая попытка остановиться и проанализировать вызывала боль…

— Сократ, сделай это для меня, пожалуйста… Пусть подождут здесь.

Как ни странно, он все-таки согласился, и я вошла внутрь.

Внутри было темно, путь мне освещали два фонаря на шлеме.

Мои шаги по мокрому каменистому грунту гулко отражались эхом под сводами узкой пещеры, ведущей вниз. Я шла, все больше спускаясь в подземелье, пока не добралась до места попросторнее.

— Тимур!

Он сидел в левитирующем инвалидном кресле прямо у противоположной стены. Как всегда бледный, с тоненькими ручками и слишком большой головой для такой хрупкой шеи. Друг детства слабо улыбнулся.

— Но как?! — изумилась я, подходя ближе.

— Алиса, — молвил он слабым голосом, его руки потянулись к моим, — ты должна кое-что сделать.

Я взяла его кисти в свои. Они были такие же хрупкие, как много лет назад. Не ручки, а лапки маленькой птички. Да, это был мой Тимур. Но как?!

— Конечно, Тимур. Что я должна сделать?

— Сними шлем.

— Что?!

— Сделай это! Немедленно! — неожиданно резко потребовал он.

— Но я же умру…

— Разве я похож на мертвого?! — нахмурился он, и я невольно отпрянула. Никогда раньше я не видела его настолько злым. — Сделай это, Алиса! Сними его немедленно!!

Моя рука будто сама потянулась к защелкам на шее. А за нею и другая. Словно во сне я нащупала маленькую железку. Я понимала, что нельзя этого делать, но все равно нажала…

Передо мной появилась голографическая надпись: «Концентрация сероводорода снаружи составляет один процент. Это смертельная доза для человека. Вы уверены, что желаете снять шлем?»

— Да, черт побери! — крикнула я, из-за пульсирующей боли, плохо соображая, что вообще делаю. — Сними этот чертов шлем!

«Снятие шлема подтверждено» — гласила новая надпись, и защелка на шее послушно вдавилась внутрь. Щелчок. Потом вторая. Щелчок, и…

Кто-то схватил меня за руку!

Хуже всего, что Тимур тут же исчез!

Моя вторая рука оказалась в такой же железной хватке.

Роботы! Старый зануда Сократ! Он обманул меня! Они все это время следовали за мной, просто не подходили слишком близко!

Подоспел второй робот, и я со всей силы пнула его ногой.

Ярость жутким пламенем бушевала во мне. Неприятно, конечно. Раньше я никогда никого не била.

— Твари! Отпустите меня! Сократ, скажи им!

Я кричала что-то еще, совершенно потеряв самообладание от боли. А та, подобно лесному пожару, поглощала остатки сознания. Я пыталась вырваться, извиваясь и крича:

— Когнитивно простые акцентуанты! Жалкие высеры обдолбанного говнокодера! Немедленно отпустите!

Робот, державший мои руки, обхватил меня чуть пониже грудной клетки, а другой схватил за ноги. Я изгибалась и дергалась с яростью берсерка, пока они несли меня из пещеры. Где-то у выхода яркий свет поглотил мир, и я провалилась в беспамятство.

Человек отправился познавать иные миры, иные цивилизации, не познав до конца собственных тайников, закоулков, колодцев, забаррикадированных темных дверей.© Станислав Лем «Солярис»

— Вот! Видишь? — тыкал Сократ пальцем в голографический экран, где уже в который раз крутилась одна и та же запись, сделанная с фронтальной камеры моего скафандра. На ней было видно, как я протягиваю руки и словно беру кого-то или что-то, произношу слова, будто обращаюсь к кому-то, и мне отвечают, но ответов нет. И пустота вместо Тимура. — Я же говорил! Ничего там нет! Это была галлюцинация!

— Мать моя техноутроба, — обескураженно простонала я, еле ворочая языком. Чувство было такое, будто я плыву и все вокруг слегка двоится. — Что там по диагностике моей нервной системы?

— Никаких отклонений опять не обнаружено! Были только небольшие странности вроде гиперактивности амигдалы и некоторых других подкорковых ядер. Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, — призналась я, стараясь не уплывать слишком далеко.

— Мы вкололи тебе ноотропы и нейропротекторы.

— То-то я смотрю, все вокруг куда-то уплывает… — укоризненно заметила я, пытаясь совладать с «плывущим миром».

— А также восполнили некоторые дефициты, поскольку оказалось, что твоя нервная система находилась в состоянии легкого истощения…

Фигасе легкого… Я вздохнула и взяла с тумбочки у кровати стакан воды. Чувство было такое, словно у меня иссохли все внутренности. Никогда раньше я не пила так жадно.

— Когда все началось, — заговорила я, после того как вернула пустой стакан обратно, — это было так, словно кто-то или что-то вызывало невероятно сильную боль внутри меня… И ее возможно было прекратить, только сделав то, что этот кто-то или что-то от меня требует.

— И оно требовало, чтобы ты вышла наружу? — догадался искин.

— Да, — кивнула я. — Такое сильное желание покинуть космолет… Я раньше никогда не испытывала настолько мощного стремления что-либо сделать. При этом я все время понимала, что на самом деле не хочу этого, что это желание не мое и, по сути, мне не нужно то, чего я «желаю».

— Чье же это желание? — задумчиво потер подбородок Сократ.

— Не знаю. Я не могла ничего поделать, не было никакой возможности избавиться от этого кошмара, который разрушал меня изнутри. И это убеждение, что я обязательно встречу Тимура. Умом-то я понимала, что такого быть не может.

— Что-то еще? — поинтересовался Сократ.

— Невозможно было сконцентрироваться на чем-либо хотя бы на секунду. Раньше у меня никогда не возникало проблем с этим. А тогда… Будто кто-то или что-то постоянно сбивало мои мысли и насильно возвращало их к тому, что было нужно ему.

— И ты не могла ничего с этим поделать?

— Я пыталась… Но чем больше пыталась, тем больше боли оно мне причиняло. — Я тяжело вздохнула, и тут меня осенило: — Это все началось, когда я решила сообщить тебе, что видела Тимура в своей каюте! Вчера вечером… Он сказал, что я должна выйти наружу!

— А сегодня, после того как ты проигнорировала просьбу «Тимура», — искин сделал характерный жест пальцами, обозначающий кавычки, — этот кто-то или что-то предприняло более настойчивую попытку вытащить тебя из космического корабля.

— Похоже на то, — кивнула я и после паузы добавила: — Во время моей первой вылазки оно заманило меня к ракоскорпиону, потом в то подземлье. Теперь опять затянуло в эту злосчастную пещеру и попыталось заставить снять шлем.

— Чем бы оно ни было, оно пытается тебя убить, — уверенно заключил Сократ.

— Почему именно в пещере? — нахмурилась я.

— Возможно, потому что там концентрация сероводорода в пять раз выше, чем снаружи? Как ты, наверное, помнишь, этот яд собирается в низинах. А в пещере ты постоянно шла вниз, пока не оказалась в подземелье.

— Надо же, — изумленно вымолвила я, и внутри все похолодело, — тот псионик и правда пытается меня убить.

— Просто за пределами космолета без скафандра ты бы прожила где-то минут пять. А в том подземелье первый же вдох стал бы смертельным, — весомо заметил Сократ и, помедлив немного, добавил: — Надеюсь, ты будешь не против, если с сего момента боевой робот станет постоянно сопровождать тебя?

— Я всячески за, — кивнула я, прекрасно понимая, что это нужно на случай, если местный псионик предпримет еще одну попытку свести меня с ума. Насколько я помнила, такая псионическая способность называлась телепатическим внушением, и ее применение было запрещено на всех планетах, населенных людьми.

Теперь железный телохранитель, конечно, следовал за мной всюду по пятам. Даже, извините, в отхожее место, но от периодически усиливающихся мучений это меня никак не спасало. Я больше не могла ни заниматься любимым делом, ни отдыхать. Что-то или кто-то с завидным упорством абсолютно насильственным образом возвращал мои мысли к совершенно чужеродному и абсурдному желанию выйти наружу.

Я должна была сопротивляться. Ни в коем случае нельзя выходить из космолета. Стоит мне ступить на почву чужой планеты, как следующим «моим» желанием будет снять шлем. А за ним и смертельная доза сероводорода.

Постоянная боль сводила с ума, все попытки сконцентрироваться на чем-либо другом оказывались тщетными. День за днем, неделя за неделей кошмар продолжался. Я устала, ужасно устала от постоянной пытки, длящейся двадцать четыре на семь. Или, учитывая период вращения Новой Земли, тридцать восемь с половиной на семь.

Я должна была что-либо сделать, чтобы прекратить эту боль. Но что? Я не знала. Для меня больше не существовало ни отдыха, ни любимого дела, лишь постоянная внутренняя битва, конца которой не видать. Казалось, что только смерть может спасти от этого кошмара. Только смерть…

Хуже всего, что никто не мог ни понять моих мучений, ни помочь в избавлении от них. Иногда я оборачивалась, смотрела на своего телохранителя. Телохранитель? Бесполезная железяка. Все достижения человечества, все эти высокотехнологичные изобретения, виртуальные эксперты и терабайты научной информации оказались абсолютно бессильными перед лицом неведомой угрозы.

Я никогда раньше не знала, что человека можно просто взять вот так и сломать. Искалечить изнутри. Я бы все отдала, лишь бы обернуть все вспять. Лишь бы этот кошмар никогда не начинался. Но прошлого не воротить. До того как началась вся эта жуть, было так хорошо, но откуда мне было знать, что я счастлива?

Несколько раз я общалась с виртуальным психотерапевтом, но все его средства и методики не давали никакого результата. Боль только усиливалась, а вместе с нею и желание умереть. Однажды я была так близка к тому, чтобы покончить жизнь самоубийством, что попросила своего телохранителя оставить меня в уединении хотя бы на пару минут. Как ни странно, он согласился, тогда я пришла в медотсек и вынула из шкафчика скальпель. Порезать вены, что может быть проще? Я села на стульчик и попыталась собрать мысли в кучку. Надо делать все быстро, чтобы Сократ не успел…

Вдруг так ярко вспомнились те двадцать эмбрионов, которые росли в искусственных утробах. И тогда я смирилась. Кто-то же должен заботиться о детях после их выхода из техноматок. К тому же если эта боль необходима для моего псионического развития, то я готова ее принять.

В конце концов, как знать, что мне нужно для дальнейшего развития? Что, если боль? Тогда пусть она будет со мной всегда, пусть я вот так всю жизнь умираю в ужасных мучениях, о которых никто кроме меня понятия не имеет. Я все равно буду продолжать свое служение человечеству.

Стоило мне так подумать, как боль резко утихла, и скальпель, выпав из рук, звонко ударился о пол. Зажегся свет, и в медотсеке появилась голограмма Сократа. Он печально взглянул на меня, потом — на скальпель на полу. Потом опять на меня, и сказал:

— Есть один метод.

— Какой? — Тишина была напряженной, поэтому я продолжила: — Какой еще метод, Сократ? И почему ты не сказал раньше?

— Согласно протоколу, я не имею права давать такое знание несовершеннолетним.

— Какое еще знание?

Он молчал, а я чувствовала, как во мне поднимается волна негодования. Знание? Что еще за знание?! Оно правда может мне помочь? Почему он не сообщил раньше?!!

— Говори! — потребовала я.

— Знание о развитии псионических сил.

Псионика! Древние называли это сверхспособностями, чудесами или сиддхами. Я о них читала. О том, что почти все взрослые представители новейших версий человека владеют ими очень даже неплохо. Но решение о том, кому давать знание о развитии этих сил, принимается специальной комиссией на основании очень многих факторов.

Конечно же, в первую очередь нейросканер должен подтвердить факт совершеннолетия, то есть зрелость нервной системы. Без этого комиссия даже не соберется на рассмотрение данного вопроса. А учитывая тот факт, что искусственный интеллект не может обладать псионическими силами, информацию об их развитии часто доверяют хранить ему.

— Так ты один из Хранителей?! — нахмурилась я, и мои руки сами собой сжались в кулаки. — Ты правда можешь дать мне знание о развитии псионических сил?! И никакая комиссия старших псиоников для этого не нужна? Как ты мог молчать об этом?!

— Решение о неразглашении было принято не мною, а теми, кто меня создал, — начал нудить искин. — Разработчики опасались, что, узнай дети, какую информацию я храню, они бы не смогли устоять против соблазна взломать систему и получить знания раньше времени. Сама понимаешь, старших псиоников на борту нет, так что никто не смог бы обнаружить и предотвратить хакерскую атаку, равно как и последующее несанкционированное использование псионических способностей.

— Старый зануда! — выпалила я. — Как ты мог равнодушно смотреть на мои страдания и даже пальцем не пошевелить, чтобы помочь мне, когда у тебя были такие знания?!

— Как ты однажды сказала, я всего лишь железяка, — невозмутимо заметил Сократ, и мне захотелось ему врезать. — Так что следовать протоколу — мой долг.

Ух! Как жаль, что он только голограмма!

И ногой по фейсу не заехать.

— То есть я вот уже которую неделю подыхаю в ужасном кошмаре, а ты как ни в чем не бывало следуешь протоколу?! — Я вскочила со стульчика так резко, что тот перевернулся и с грохотом упал.

— До твоего совершеннолетия осталось не так уж много, так что, учитывая тяжесть сложившейся ситуации, я могу в некоторой степени нарушить протокол…

— Ты давно уже мог это сделать!!! — взорвалась я.

— Я думал, ты справишься и так.

— Как?! Та тварь пытается меня убить! Как мне справиться со столь могущественным псиоником, если я не обладаю псионическими силами?!

— Извини.

Получив информацию о первой ступени развития псионических способностей, я начала тренировку. Все было до невозможности просто: что бы ни происходило, это надо наблюдать. Однако невероятно простое оказалось невероятно сложным, особенно учитывая тот факт, что та тварь начала меня мучить, до того как я приступила к дисциплинированию ума.

Когда-то давно на Старой Земле, еще во времена первой версии Homo sapiens, были ученые, которые называли себя бихевиористами. Они вывели формулу поведения: стимул — реакция. То есть реакция — это следствие стимула. Потом формулу развили, внеся в нее третью составляющую: стимул — обработка информации — реакция.

Стадия обработки информации — это то, что отличает разумные формы жизни от неразумных. Чем разумнее существо, тем сложнее работа центральной нервной системы на этой стадии. Жизнь животных предельно проста, у них на определенные стимулы есть набор реакций, заложенный инстинктами. Страшно — убегать, вкусно — жрать, привлекательно — сношать и так далее. Чем на более высокую ступень развития поднимается биологический вид, тем сложнее у него стадия обработки информации между стимулом и реакцией. Вся суть первой ступени и состояла в том, чтобы развить осознанность на этой стадии, то есть как можно полнее задействовать неокортекс.

Стимулом может быть любое чувство, инстинкт, ощущение, желание или побуждение. Можно действовать примитивно, как животные, выражая чувства и побуждения по поводу любого стимула. Когда-то даже использовались техники выражения застарелых эмоций, как способ освобождения от них. Однако этот метод становится проблемой, когда выражение определенных чувств входит в привычку, особенно если в этом замешаны негативные эмоции.

Кроме того, человек, который сразу же выражает каждый порыв и удовлетворяет любую потребность, никогда не накопит достаточно псионической энергии для развития способностей. Это путь в бытие животного, разумным формам жизни лучше его избегать. Если говорить о моем случае, то выражением «моего» желания выйти из космолета был бы выход наружу и смертельная доза сероводорода. Как видите, привыкать к столь примитивному поведению опасно.

Второй способ решения данной проблемы можно назвать подавлением. Если у той или иной формы жизни начинает развиваться разум, она периодически задумывается о том, что такое хорошо и что такое плохо. После чего пробует жить в соответствии с этим пониманием, что, к сожалению, не всегда получается. Особенно на заре развития разумности, когда интеллект еще слаб и осознанности мало, а инстинкты сильны. Подавление приводит к некоторым проблемам с психикой, но это только побочный эффект перехода от животного к разумной форме жизни. Если говорить о моем случае, то второй стиль поведения — как раз то, чем я занималась, противостоя «своему» желанию выйти наружу.

Как видите, и выражение, и подавление — крайне непродуктивные линии поведения. Есть еще сублимация или трансформация грубых и деструктивных побуждений в полезные и социально приемлемые. Вследствие применения методов сублимации можно стать деятелем искусства, после чего вместо грубых чувств и инстинктов испытывать вдохновение и радость творческого процесса. Но я не представляю, как можно сублимировать желание выйти из космолета, которое к тому же еще и навязано мне враждебной формой жизни. Поэтому данный путь, может, и хорош в некоторых ситуациях, но в моем случае абсолютно неприменим.

Четвертым и последним способом поведения является растворение стимула в осознанности. Все, что нужно, — это заменить привычку волочиться за приятным и сопротивляться неприятному на привычку наблюдать и то и другое.

Это надо просто наблюдать!

Если приучить себя внимательно наблюдать ощущения в теле, чувства, мысли и состояния ума, рано или поздно любые стимулы, будь то желания, чувства, инстинкты или зловредные влияния, потеряют власть над сознанием. Все эти явления просто растворятся в осознанности, ведь они не что иное, как иллюзии. Начать проще всего с наблюдения дыхания, что я и сделала.

Как жаль, что раньше я не знала, что любое сильное побуждение — это просто приглашение к развитию осознанности. Я пыталась бороться со «своим» стремлением вдохнуть ядовитый воздух, воспринимала его как что-то нежелательное. А это просто тренажер для развития осознанности, а значит, и псионических сил. Чем бо́льшие трудности мы преодолеваем, тем сильнее становимся.

Не поддаваться побуждениям, не подавлять их, не впадать в негативные эмоции по поводу их наличия, а просто отстраненно наблюдать. Только так возможно увидеть, что любые страсти ума не более чем иллюзия. Но до того — кропотливая исследовательская работа по препарированию собственного сознания. Предельно ясно понять каждое психическое явление, найти его источник — вот главная задача в этой работе.

Получив информацию о том, как исследовать сознание, я многие дни и недели просиживала в своей каюте неподвижно. Неподвижность тела ведет к спокойствию ума, а спокойствие ума — источник великого понимания и мудрости. Много часов подряд я наблюдала, как желание вдохнуть смертельную дозу сероводорода возникает в уме, усиливается, а потом неизбежно слабеет и… исчезает!

Все эти мысли, чувства и желания приходили и уходили, а я оставалась. Так, раз за разом я переживала на собственном опыте тот факт, что природа всех явлений — непостоянство. Сократ говорил, что понимание непостоянства всех вещей ведет к развитию мудрости. И вообще, он все это время всячески меня поддерживал и подбадривал, так что мне даже стало стыдно за то, что я тогда на него накричала.

Промежутки между исчезновением «моего» желания выйти наружу и появлением нового такого же становились все больше. И они были восхитительны! Конечно же, мне сразу захотелось испытывать их снова и снова, но Сократ предостерег от привязанности к переживаниям в медитации. Медитативный опыт тоже надо просто наблюдать, не цепляясь и не сопротивляясь.

Слово «медитация», конечно же, следствие недоразумения, дословно оно переводится как «размышление», что не имеет никакого отношения к истинной медитации. Однако так уж сложилось исторически, что мы пользуемся именно таким термином: говорим «размышление», а имеем в виду кое-что совершенно противоположное.

В древности существовало много разных техник медитации, но все они сводились к одному: развитию способности концентрировать внимание на единственном объекте. В те далекие времена даже была поговорка: ум, как и меч, нуждается в том, чтобы его регулярно затачивали, без этого ум, как и меч, будет тупым. Развитие умения концентрировать внимание — это ключ к усилению как когнитивных, так и псионических способностей. Весь секрет в дисциплине ума.

И вот однажды, медитируя в каюте, я неожиданно для самой себя нашла источник желания выйти из космолета. Он был не в моем сознании. Я проследовала за ним и наткнулась на кое-что абсолютно чуждое, непонятное, но живое и по-своему разумное! Это и правда был очень сильный псионик, намного превосходивший меня своими псионическим силами. Я даже на мгновение увидела его: черный гуманоидный силуэт. После чего телепатическая связь прервалась вместе с «моим» желанием покинуть космолет.

Все опять стало как раньше! Ничто меня больше не разрушало изнутри! Я возликовала. Хотя и понимала, что расслабляться рано, сейчас то существо испугалось обнаружения, но наверняка оно будет предпринимать новые попытки. Однако я поняла кое-что еще, ведь тогда я явственно ощутила его страх.

Это существо нас боится.

Есть известный анекдот о том, как физик пытался вывести уравнения, предсказывающие поведение коня, и в конце концов объявил, что это возможно, но только для сферического коня в вакууме. Настоящие кони вне компетенции «физики», и физик сказал бы, что они непредсказуемы. Но почему движение мяча предсказуемо, а поведение коня нет?© Арик Кершенбаум «Путеводитель зоолога по Галактике. Что земные животные могут рассказать об инопланетянах — и о нас самих»

— Так почему несовершеннолетним нельзя давать знание о развитии псионических способностей? — поинтересовалась я, с удовольствием расправляясь со своим завтраком: пицца насинтезировалась вообще отменно, а томатный сок какой… ммм…

— Почему обезьяне нельзя давать гранату? — ответил вопросом на вопрос Сократ, и я поперхнулась соком.

— Да ну тебя! — нахмурилась я, отставив стакан. — Ты же сам говорил, что знание о начальной ступени было еще у первой версии Homo sapiens!

— Было, конечно, — подтвердил Сократ, — но мало кто его применял. Слабые когнитивные способности тех людей не позволяли им развиваться слишком быстро.

— Закономерно, они же всю жизнь находились на стадии ребенка, — задумчиво жуя кусок пиццы, заметила я, а про себя подумала: «Интересно, что бы они делали в моей ситуации?»

Наверняка массово повымирали бы от неизвестного «психического расстройства», они же привыкли удовлетворять любые свои прихоти, а привычка — вторая натура. Да, у них бы не было шансов. Потом еще планету объявили бы особо опасной с последующим внесением в карантин.

— Я рад, что к тебе вернулось доброе расположение духа и хороший аппетит, — заметил Сократ, — но не кажется ли тебе, что то существо будет предпринимать новые попытки повлиять на тебя?

— Уже предпринимало, — ответила я, не отрываясь от пиццы, — вчера вечером, потом еще сегодня ночью. Безуспешно. Полагаю, оно ищет другие способы…

— Какие?

— Не знаю, но будет лучше, если ты дашь мне знание о второй ступени, — заметила я, с удовольствием уплетая очередной кусок пиццы.

— Это слишком опасно…

— Оставаться без защиты — еще опаснее, — возразила я, набив полный рот и тщательно прожевывая.

— Ты все еще несовершеннолетняя, — напомнил искин. — По крайней мере, если верить нейросканеру…

— Дурацкому устройству, которое оказывается правым только в семидесяти пяти процентах случаев! — возмущенно заметила я, наливая себе еще томатного сока. — А в остальных двадцати пяти погрешность составляет от одного до трех лет! Что, если я уже три года как совершеннолетняя?!

— А что, если нет?! — в тон мне ответил Сократ.

— Даже если нет, через несколько месяцев мне исполнится восемнадцать! И, по-твоему, это что-то изменит? Я уже не буду обезьяной, которой нельзя давать гранату?

— Не знаю, — посерьезнел он, — ведь погрешность составляет от одного до трех лет. А значит, не исключено, что ты станешь совершеннолетней только через три года.

Вот ведь зануда!

Взяв следующий кусок пиццы, я продолжила возмущаться:

— Так почему такой жесткий запрет на знание для несовершеннолетних? Это же глупость.

— Всего лишь предосторожность, уменьшающая вероятность злоупотребления псионическими способностями.

— Ну ты и зануда, Сократ, — заключила я, отпив томатного сока. — Ты хоть понимаешь, что твое занудство чуть не стоило мне жизни?

— Но ведь не стоило! — возразил он. — И вообще, ради тебя я нарушил протокол, ты хоть понимаешь, как это серьезно?

— Да, для такого зануды, как ты, нарушить протокол — это подвиг! — заметила я, вернув на стол стакан так, что томатный сок чуть не расплескался по столовой.

— Доедай свой завтрак и приходи в исследовательский центр, мы там нашли кое-что интересное, — заметил он и «испарил» свой голографический образ.

Бу-бу-бу… Приходи в исследовательский центр…

А похвалить меня за то, что я расправилась с тем зловредным влиянием местного псионика? Это, между прочим, стоило мне немалых усилий! Нет, чтобы сказать, какая я молодец. Но что взять со старого зануды?

Закончив с завтраком, я приперлась в исследовательский центр и развалилась на белом крутящемся кресле.

— Ну и что там у тебя? — поинтересовалась я, и на большом голографическом экране тут же возникло изображение какого-то лабиринта.

— Представь, мицелий тех гигантских грибов, который, судя по клеточной структуре, скорее, даже не мицелий, а плесень…

— Короче, — поторопила я, тяжело вздохнув. Святой термоядерный синтез! Ну сколько можно занудствовать?

— Ну так вот, эта плесень обладает интеллектом, — заявил Сократ, а на экране по лабиринту начала расползаться волокнистая желтая аморфная масса.

Сначала грязно-горчичная слизь заполнила весь лабиринт вместе с куском питательного вещества в конце. На следующем кадре показывали копию предыдущего лабиринта. Теперь плесень проросла к еде по единственно верному пути. То есть после первого раза она запомнила дорогу.

— Это и есть то твое «кое-что интересное»? — со скучающим видом поинтересовалась я. — Земной слизевик физарум многоглавый тоже такое может.

— Не спеши, — велел Сократ. — Названная тобой примитивная форма жизни хотя и умеет запоминать путь в лабиринте, но она одноклеточная и не обладает псионическими силами.

Я чуть с кресла не свалилась!

— Псионическими… Что?!

— Да, — подтвердил Сократ. — Взгляни, теперь мы поместили в такой же лабиринт другой кусок плесени, который до того никак не взаимодействовал с той, которая успешно преодолела лабиринт. Видишь?

На следующей записи плесень опять безошибочно нашла путь к питательным веществам в конце лабиринта.

— Она прошла к еде так, словно прекрасно знала путь, хотя это ее первый раз! — воодушевленно прокомментировал искин.

— Так, может, она шла по запаху своей предшественницы? — крутанулась на кресле я.

— За идиота меня держишь? — нахмурился Сократ. — Вторая плесень преодолевала новый девственно-чистый лабиринт, просто идентичный предыдущему.

— То есть все-таки телепатия? — удивилась я.

— Логично, — кивнул Сократ.

— Да ну? — откинулась на спинку кресла я. — Ты на полном серьезе утверждаешь, что плесень обладает псионическими способностями?

— Мы повторяли этот эксперимент много раз. Выкапывали новые куски плесени, и все они безошибочно преодолевали копии тех лабиринтов, через которые ранее прорастали их «собратья». Хотя другие, в которых еще не побывал ни один кусок плесени, проходить не умели.

— Так, может, они как-то переговариваются между собой? — напрягла извилины я. — Ну там, сигналы какие-нибудь: ультразвук, инфразвук? Радиоволны? Точно, может, радиоволны?

— Перестань фантазировать, — угрюмо прервал меня Сократ. — Все эти версии мы уже проверили. Это просто плесень, у нее нет радиоприемника. Кроме того, этой плесенью пропитана вся почва, которую мы успели исследовать, а пробурили мы ее метров на десять вглубь.

— Подожди, — лихорадочно соображая, я опять крутанулась на кресле, — ты уверен, что то, что ты называешь плесенью — это и есть тот мицелий, из которого растут гигантские грибы?

— Да, просто местный мицелий больше похож на земную плесень, чем на земной мицелий, хотя… Чем больше мы его изучаем, тем больше убеждаемся, что он ни на что не похож. Да и мы тут выкопали несколько грибов. Оказывается, их корневая система внешним видом больше походит на корни земных деревьев. От них растет бесчисленное количество волокон мицелия…

— Который ты называешь плесенью, — хмурилась я.

— Именно, — подтвердил Сократ. — Но и это еще не все, мы тут подсчитали и можем с уверенностью заявить, что примерно девяносто процентов сероводорода в атмосфере — результат деятельности грибницы.

— А остальные десять происходят из болот, гниения биомассы и всего прочего? — догадалась я.

— Точно, — кивнул искин.

— Ну, значит, все, что нужно — это уничтожить грибницу, — воодушевленно развела руками я.

— Не спеши, — повторил Сократ. — Как ты ее уничтожишь? Она покрывает всю сушу данной планеты. Кроме того, это же разумная форма жизни, обладающая псионическими способностями!

— И все-таки я не могу в это поверить. Разум или кое-какая его видимость, как у физарума многоглавого — это еще ладно. Но псионические силы! У плесени?! Нет.

— К тому же местная грибница чрезвычайно живуча, — продолжал Сократ, словно совершенно меня не слушая. — Уничтожение грибов, может, и ослабит ее, особенно глубинную массу, которая нуждается в кислороде от наземной части. Но к полному истреблению мицелия это не приведет, он, как и раньше, будет питаться кислородом в верхних слоях почвы. Ну и не стоит забывать, что здесь практически все густо пропитано спорами грибов, нам еще повезло, что в нашей атмосфере они не всхожи.

— Но раз сероводород выделяется именно грибами, то полномасштабная война с местной грибницей неизбежна, — задумчиво заметила я. — По крайней мере, если мы действительно желаем колонизировать данную планету. Однако ты прав, к активным действиям переходить пока рано, нужны дополнительные исследования.

— И все-таки что, если данная плесень и есть тот самый псионик, который пытался тебя убить?

— Что? — Я чуть с кресла не свалилась. — Сократ, ты в своем уме?

— А кто еще стал бы забрасывать нас спорами?!

— Действительно, — нахмурилась я и замерла.

Повисла напряженная тишина, я лихорадочно соображала. Плесень-псионик? Примитивный организм, опутавший густой сетью почву всего материка? Какое у него может быть сознание? И главное, каким образом у этой низшей формы жизни развились псионические способности?

— Блин, да мало ли кто может заниматься такой ерундой! — решительно отмахнулась я. — Так что нет! Не верю!

— Как хочешь, — примирительно изрек Сократ.

— И кстати, я видела того псионика. Тогда в медитации, когда уничтожила его канал влияния. Это гуманоид… Черный.

— Ты уверена, что правильно проинтерпретировала увиденное?

— В смысле? — не поняла я.

— Ты недавно начала развивать псионические силы. Конечно же, благодаря генетически усиленным когнитивным способностям, псионика у тебя должна созревать очень быстро, но…

— Короче! — потребовала я.

— Короче, начинающие псионики часто путают свои фантазии с полученной информацией. А также не умеют правильно интерпретировать то, что они там наинтуитивили. Но, как я уже говорил, на начальных стадиях развития псионических способностей это…

— А как правильно ее интерпретировать? — перебила я.

— В первую очередь ты должна помнить, что информация, получаемая прямым путем, то есть минуя сенсорные системы, всегда проходит через твое бессознательное. Поэтому она может искажаться его содержимым. У начинающих псиоников такое происходит сплошь и рядом. Ну вот, например, какая первая ассоциация у тебя возникает с черным цветом?

— Ну, это что-то темное, загадочное, как темная материя…

— Какая она, эта темная материя? — допытывался Сократ.

— Большая, неизученная, чуждая, непонятная…

— Отлично, а гуманоид у тебя, должно быть, ассоциируется с разумной формой жизни. Разве не так?

— И что? — хмурилась я, тщетно пытаясь понять, к чему он клонит.

— Ты получила информацию о том псионике: оно большое, неизученное, чуждое, непонятное и разумное. А твое бессознательное сразу же подставило под это описание тот образ, который в твоем понимании соответствовал ему больше всего. То есть информацию ты получила, но правильно ее проинтерпретировать не сумела.

— Откуда такая уверенность? — возмутилась я.

— Оттуда, что никаких гуманоидов на этой планете быть не может. Местные позвоночные еще не выбрались из ясель двоякодышащей мелочи и всяких там амфибий, которые без водоемов не могут ни размножаться, ни жить дольше нескольких дней.

— Зато разумная плесень — очень правдоподобная версия! — парировала я и тут же вспомнила ту гипотезу, которую считала наиболее вероятной: — А что, если наш гуманоид не местный, а такой же пришелец, как и мы? Просто застрял на Новой Земле вследствие крушения.

— Зачем тогда ему тебя убивать? — поинтересовался Сократ.

— Как знать? Может, это группа гуманоидов, и они тоже хотят колонизировать данную планету? А плесени зачем меня убивать?

— Мы высадились фактически ей на голову. Расхаживаем по ее территории, спиливаем ее органы дыхания и размножения, бурим скважины прямо в ее мозг, собираемся заняться терраформацией и устроить здесь полное вымирание грибницы. И, кстати, заметь, засунуть местного псионика в какой-либо эквивалент резервации не получится, учитывая его псионические способности. Если не сможем договориться, то либо мы его уничтожим, либо он — нас. Так что для плесени мы не просто пришельцы, а смертельно опасные интервенты. Как бы ты отнеслась к микроскопическим паразитам, которые выкапывают из твоего мозга комки нейронов и проводят над ними эксперименты?

Я поморщилась от такого сравнения, а он продолжил:

— То-то и оно. У разумной плесени, может, и кардинально отличное сознание от нашего, но инстинкт самосохранения должен быть не слабее, чем у любого другого организма.

У меня уже голова шла кругом от всех этих версий и гипотез, так что я просто заявила:

— В любом случае, полагаю, тебе следует дать мне знание о второй ступени. И не говори, что это слишком опасно! — твердо отрезала я, когда он только открыл рот, чтобы что-то возразить. — Оставлять меня без защиты — вот что действительно опасно!

— Я как раз и пытаюсь защитить тебя тем, что не даю слишком много знания, — заверил Сократ.

— Ты пытаешься следовать своему дурацкому протоколу, в котором нет никакого смысла! А что с детьми? Им ты тоже не будешь давать знание, потому что какое-то когнитивно простое устройство тебе это запрещает?

— Нейросканер — это пока лучшее, что у нас…

— И что?! — взорвалась я, взмахнув руками. — Ты будешь ждать, пока местный псионик сведет детей с ума и заставит покончить жизнь самоубийством?!

— Дать знание тому, кто к нему не готов — значит, подвергнуть его большой опасности. Ты хочешь, чтобы я рискнул детьми? — с обреченным видом пролепетал Сократ.

— Если не желаешь рисковать детьми, тогда рискни мной! Тем более что мне скоро восемнадцать, и я уже освоила первую ступень. Я должна развить силу до того, как дети завершат пренатальный период. Только так я успею защитить их от того существа, чем бы оно ни было: гуманоидом или плесенью!

Как вы можете понять океан, если не в состоянии понять друг друга?© Станислав Лем «Солярис»

Знание о второй ступени Сократ все-таки дал, хотя и много ворчал о том, что это все очень опасно и я должна быть острожной. А то я не знаю! Но что взять со старого зануды.

С помощью методов тренировки ума из второй ступени уже можно развивать неплохие способности к телепатии и даже телепатическому внушению. Почти все совершеннолетние представители третьей версии человека в той или иной степени владеют телепатическими навыками, что сильно упрощает сотрудничество, в том числе и с другими разумными формами жизни. Да что там упрощает, без способностей к телепатии мы никогда бы не смогли наладить какое-либо общение с некоторыми обитателями других планет.

Забавно, что до псионической эпохи обо всех этих способностях ходило немало легенд и глупых домыслов. Например, некоторые спрашивали: как получатель сможет понять мысли отправителя, если те будут на неизвестном ему языке? Подобные вопросы сразу выдают дилетанта, ничего не смыслящего в псионических способностях.

Ясно же, что телепатическое общение происходит ни на каком языке, просто поступившие от телепата мысли оформляются в слова того языка, к которому больше всего привык получатель. Ну, или не оформляются, а приходят визуально-смысловыми блоками, если получатель привык мыслить именно так.

От отправителя тоже зависит немало, ведь можно отправлять и не слова, а образы. Вряд ли они будут оформляться в слова, даже если получатель очень к ним привык. Также не стоит забывать, что информация, полученная прямым путем, минуя сенсорные системы, всегда проходит через бессознательное. То есть искажения неизбежны, и чем слабее псионик, тем их больше.

А еще когда-то люди считали, что если бы все были телепатами, то никакой приватной жизни бы не существовало, ведь от телепата невозможно скрыть хоть что-то. Отчасти это так, но не совсем. Все дело в том, что телепатия бывает разных уровней в зависимости от степени развития псионических сил. Тому, кто только что наработал кое-какие телепатические навыки, и правда будет сложно что-либо скрыть от того, кто давно уже владеет этой способностью. Однако бывалый телепат легко сможет утаить любые свои мыслишки от начинающего.

Так что, по сути, телепатия — весьма безобидный навык, чего нельзя сказать о телепатическом внушении. С его помощью псионик может заставить другое существо думать и действовать именно так, как нужно ему. Причем попавшее под влияние создание будет уверено, что это его собственные мысли и желания. Ну, или не будет, тут тоже все зависит от способностей псионика и его жертвы.

Конечно, в таких делах всегда присутствует некий момент борьбы, сопротивления чужеродному вторжению в сознание. Чем менее осознанно существо, тем легче на него влиять, то есть наиболее уязвимы к телепатическому внушению именно животные. У них же за стимулом практически сразу следует реакция без какой-либо осознанности между тем и другим.

Конечно же, у третьей версии Homo sapiens все аспекты телепатического взаимодействия строго регулируются юридически. Применение телепатического внушения ради получения какой-либо выгоды является нарушением права личности на свободу мыслей. Так что любые случаи телепатического внушения по отношению к разумным формам жизни строго запрещены. Само собой, если не преследовалась цель спасения жертвы внушения.

По отношению к животным телепатическая суггестия разрешена только в том случае, если она никому не нанесет никакого вреда. То есть вы имеете право внушить своей кошечке, что она желает прийти к вам на ручки, если намерены, например, почесать ее за ушком. Но нельзя заставлять ее хотеть спрыгнуть с тридцатого этажа или укусить кого-либо. Поверьте, псионических зоозащитников лучше не гневить. И кстати, если когда-то закон о жестоком обращении с животными не распространялся на сельскохозяйственные биологические виды, то теперь он касается всех зверюшек. Ведь люди давно перешли с убоины на синтетическое мясо.

Как вы сами догадываетесь, с началом псионической эпохи дикие животные, даже самые агрессивные, перестали представлять какую-либо опасность для людей. По крайней мере, для тех, кто хорошо овладел искусством телепатического внушения. Так что псионики начали заводить в качестве домашних питомцев свирепых хищников и всякую экзотическую живность, соревнуясь друг с другом в оригинальности. Ведь какой-нибудь лев, тигр, ягуар, леопард, снежный барс, оцелот или пантера в качестве домашнего питомца — это признак статуса и мощных псионических способностей.

Гепарды, прирученные еще во времена первой версии человека, но так и не одомашненные из-за неспособности размножаться в неволе, стали прекрасной альтернативой собакам. Все, что нужно было, — это просто внушить им, что они желают спариваться. Зебра, не одомашненная когда-то из-за чрезвычайной агрессивности, теперь с удовольствием катала детей. Даже змеи, ящерицы, птицы и паукообразные начали вести себя словно собаки. Таким образом, проблема вымирания многих видов была решена раз и навсегда. Дикие животные просто стали компаньонами человека.

Но вернемся к теме телепатического внушения и связанных с ним юридических аспектов. Нарушение права на свободу мыслей, особенно при наличии отягчающих обстоятельств в виде понесенного жертвой морального или материального ущерба, карается нейрохирургическим удалением телепатических способностей. А также стиранием памяти о развитии каких-либо псионических сил и запретом на повторное получение такого знания. То есть фактически такие нарушители на всю жизнь остаются ментальными калеками.

Способы раскрытия преступлений против свободы мыслей считаются весьма надежными. Ведь старшие псионики рано или поздно заметят нарушение, после чего проведут подробное расследование с помощью своих псионических способностей. При наличии серьезных оснований подозреваемый будет подвергнут процедуре допроса с применением нейродетектора лжи, который, как считается, никогда не ошибается. А также, согласно принципам демократического общества, публичные пресс-конференции с применением нейродетектора должны регулярно проходить все старшие псионики.

Ну так вот. Кроме всего прочего, на второй ступени еще можно развивать такую бесполезную фичу, как невидимость. Ведь, по сути, это не что иное, как разновидность телепатического внушения. Еще на заре псионической эпохи проводились исследования данной забавной способности. Оказалось, что видеокамеры прекрасно записывали «невидимку», а вот живые существа в момент применения невидимости в упор не видели такого псионика ни вживую, ни на экране.

Тогда ученые стали регистрировать нервные импульсы в голове смотрящих. Оказалось, что на сетчатку глаза фотоны от «невидимки» вполне себе попадают, после чего импульс прекрасно проходит по глазным нервам и даже возбуждает сенсорную зону коры головного мозга. Но вот участок центральной нервной системы, отвечающий за интерпретацию сигнала, напрочь отказывается работать. Больше того, он даже гасит очаги возбуждения в сенсорных отделах, будто утверждая: «Да ничего там нет!»

То же самое происходило и под гипнозом, когда подопытному внушали, что он не видит человека, на которого смотрит. Получается, что телепатическое внушение и, в частности, невидимость не что иное, как своего рода разновидность гипноза. Просто для его применения нужны псионические способности.

Возможно ли противостоять такому гипнозу? Конечно. Но для этого надо быть более сильным псиоником, чем «невидимка». Забавно, что, когда невидимость пытался применять совсем слабый псионик, смотрящим казалось будто они что-то видели, но никак не могли объяснить, что именно, и списывали все на «померещилось».

Еще со времен первой версии Homo sapiens до наших дней дошли презабавнейшие сказки и легенды о невидимости, которые не что иное, как древние сплетни, прошедшие через узкий и ненадежный канал сломанного телефона. Согласно одной из них, в средневековой Индии группа начинающих псиоников обучилась невидимости и повадилась навещать многочисленных жен и наложниц местного царя. Однако правитель быстро фишку просек и шустрых посетителей переловил. После чего всех казнил.

В те времена особо не церемонились. Что, в общем-то, не странно, как и то, что те псионики использовали способности столь низким образом, ведь представители первой версии человека всю жизнь оставались на уровне развития ребенка. А несовершеннолетним давать знание о псионических способностях нельзя. У них еще не сформировались эмпатия, сострадание, гуманизм, стремление служить человечеству, да и осознанности маловато. Дать им силу — такого наворотят: и другим навредят, и себя погубят.

Как тут не вспомнить сказку о кольце Гига из такого древнего труда времен первой версии человека как «Государство» Платона. В ней бедный и честный пастух по имени Гиг находит золотое кольцо, которое может делать его невидимым. Пастух безумеет от власти: пробирается во дворец, соблазняет царицу, убивает царя и сам становится царем. Из этого Платон делает вывод, что ни один человек не может противостоять искушению властью.

В том, что касается представителей первой версии человека, данный вывод вполне себе верный. Какой ребенок может устоять перед соблазном съесть конфетку? У него же префронтальная кора мозга еще не развита, соответственно, между стимулом и реакцией осознанности — кот наплакал. Только дайте ему власть, и он обязательно начнет потакать всем своим прихотям, даже если знает, что потом ему же хуже будет.

Одним словом, Платон ошибался в том, что все люди одинаково слабы. У каждого просто есть свой предел в обладании властью, после которого начинает ехать крыша. Все зависит от псионической зрелости. То, насколько сильным соблазнам мы можем противостоять, показывает степень нашей осознанности.

Ну так вот, еще одним бесполезным навыком на второй ступени является способность создавать иллюзии для других. То есть, по сути, галлюцинации. Но для этого нужно намного больше псионической энергии, чем для простой телепатии или той же невидимости. Получается, наш местный псионик точно овладел навыками второй ступени. То есть, ко всему прочему, он вполне может оставаться невидимым для меня, но не для средств видеозаписи!

Как тут не вспомнить нападение того ракоскорпиона, который вдребезги разбил мою фронтальную камеру? Какое забавное совпадение, что он оказался именно там, где я вошла в воду. Если тот псионик так хорошо владеет телепатическим внушением, то местная живность должна бы слушаться, его беспрекословно. Это ведь животные, к тому же с очень примитивной нервной системой.

Однако хватит пустых размышлений. Надо бросать все силы на развитие телепатических способностей, тогда и можно будет узнать точно намерения и особенности личных качеств нашего аборигена. Так что теперь я целыми днями просиживала в позе лотоса, дисциплинируя ум теми методами, которые были описаны в руководстве по второй ступени развития псионики.

Почему именно поза лотоса? Забавная древняя позиция, широко известная еще во времена первой версии Homo sapiens. Кто знает, почему именно эта поза лучшая для тренировки способности концентрировать внимание? Кто знает, почему именно в ней ум такой спокойный, стабильный и сосредоточенный. Люди открыли все эти эффекты очень давно, однако совсем недавно нейросканер подтвердил, что самое высокое качество медитативного состояния именно в позе лотоса.

На этот раз мои тренировки не ограничивались одним лишь неподвижным отсиживанием задницы. Развивать такую полезную фичу, как прямое познание, мне помогал Сократ.

— Что видишь? — спрашивал он, пока я сидела с завязанными глазами и пялилась внутренним взором в темноту.

— Ничего, — призналась я.

— Сконцентрируйся, — велел искин.

Я тяжело вздохнула и, помедлив, сообщила:

— Ну правда ничего! Слушай, Сократ, по-моему, у меня серьезная проблема: когда закрываю глаза, я ничего не вижу. Может, я из этих, из умственно отсталых?

Я когда-то читала, что даже среди представителей третьей версии Homo sapiens бывают люди с редким заболеванием, из-за которого они почти полностью неспособны к развитию псионики. Причем эту болезнь до сих пор не научились лечить, потому что никто еще не понял, какие именно гены отвечают за псионику. Ясно только то, что с усилением когнитивных способностей усиливаются и псионические. Однако у тех больных с интеллектом было все в порядке, что, впрочем, не мешало в простонародье называть их умственно отсталыми.

— Вот что, просто мысленно попроси показать тебе число, — настаивал Сократ.

Тщетно. Я снова увидела мысленным взором не то число.

— Странно, опять показывает семнадцать, но я же точно знаю, что там было пятнадцать! Как же так?

— Правильно, — сообщил Сократ, — сними повязку.

Сняв с глаз повязку, я увидела, что сто пятьдесят четвертым числом в списке и правда было семнадцать, а не пятнадцать, как я якобы «знала».

— В предыдущем списке сто пятьдесят четвертым числом было пятнадцать, — объяснил Сократ. — Ты просто помнила это, поэтому думала, что видимое неправильно. Если хочешь овладеть искусством прямого познания, научись доверять тому, что видишь, и ничего не додумывай.

Прямое познание, пожалуй, самая полезная способность среди всех остальных на второй ступени. Хотя и намного более ограниченная, чем кажется с первого взгляда. А все потому, что обладатель такой способности может узнавать только то, на что у него расставлены точки отсчета.

Например, чтобы расставить точки отсчета на цифры, нужно проассоциировать с каждой от ноля до девяти определенный цвет, вкус, запах и звук. Потом, чтобы «угадать» какую-либо цифру, следует уловить «мысленным взором» тот цвет, вкус, запах или звук, который ей соответствует. Если я концентрируюсь на том, какая лошадь победит в забеге, и первое, что вижу — желтый цвет, значит, придет вторая. Но, может и двенадцатая или двадцатая, в зависимости от того, насколько у меня развита способность к прямому познанию. Ведь, кроме точек отсчета, нужны еще псионическая энергия и способность концентрировать внимание.

Как нетрудно догадаться, с началом псионической эпохи все лотереи, казино с рулетками и прочие азартные игры со ставками канули в Лету. Представьте, что творилось на фондовых биржах на заре той же эпохи. Ну да ладно, хватит про историю. Тут бы понять, как решить проблему с местным псиоником. Если он и правда находится примерно на второй ступени, вполне вероятно, что наши способности скоро уравняются. Особенно учитывая, что в последнее время он прекратил какие-либо попытки подвергнуть меня телепатическому внушению. Боится?

— Хорошо, давай попрактикуемся с Платоновыми телами, — прервал мои размышления Сократ. — Начнем с куба. Как обычно, закрой глаза и представь, что ты находишься внутри большого гексаэдра. Грань перед тобой красная, сверху — желтая, снизу — зеленая, слева — синяя, справа — голубая, сзади — белая. Готова? Перевернем куб на две грани вниз.

— То есть та, что была позади, теперь передо мною.

— Точно, — подтвердил Сократ, — какого цвета грань под ногами?

— Желтая, — не задумываясь ответила я.

— Молодец, — похвалил искин, — перевернем куб на пять граней справа налево и на семь сверху вниз. Какого цвета грань позади?

С кубом было легко, даже очень, поэтому мы быстро перешли к додекаэдру, а потом и к икосаэдру. Там, правда, помимо цветов, пришлось расставлять и числа, однако я весьма неплохо справлялась с этим упражнением, которое издревле прозвали пространственным массажем мозга. Виделка от него разгонялась так, что аж дымилась.

На более продвинутых псионических ступенях надо будет практиковать с многомерными многогранниками. Пока мне, конечно, до такого еще очень далеко. Однако порой так хотелось посмотреть хотя бы статический четырехмерный додекаэдр. Ага, как бы не так, может, вообще, пятимерный икосаэдр? Ладно, у меня пока не получалось даже с тессерактом, то есть четырехмерным кубом. Оно и не странно, Сократ говорил, что подобное возможно только на третьей ступени.

— Весьма неплохо, — заключил искин в конце практики, — похоже, псионическая энергия у тебя на хорошем уровне. И все же не забывай регулярно делать восстанавливающую тренировку.

Много дней напролет я просиживала в позе лотоса, пытаясь выйти с аборигеном на телепатическую связь. Но он ни разу не откликнулся на мои призывы. Неужели так сильно боится? Или считает, что в дипломатическом урегулировании возникшего кризиса нет никакого смысла? Может, просто в силу каких-то инопланетных особенностей он не способен принять мой запрос на общение? Что я вообще знаю о внеземном разуме?

Да уж кое-что все-таки знаю из истории человечества. Вот, например, некоторые планеты-гиганты населены разумными формами жизни на основе азота. Это в земной атмосфере азот — инертный газ, а при очень высоких давлениях он ведет себя не хуже углерода, то есть создает большое разнообразие многоцепочечных молекул. Химические вещества вообще странно ведут себя при высоких давлениях. К примеру, кислород при повышении давления из прозрачного газа сначала превращается в синюю жидкость, потом в красный кристалл, а дальше и вовсе в сверкающий металл.

Ну так вот, у обитателей планет-гигантов нет никаких шансов выйти в космос. Корабли, развивающие скорость, необходимую для преодоления силы тяжести их планет, попросту невозможны. А даже если бы их изобрели, приходилось бы сооружать им сверхпрочные стены толщиной в несколько метров, чтобы удерживать зверское давление, необходимое таким инопланетянам.

Мы к ним заглянуть на чай тоже не имеем возможности, нас же там расплющит в лепешку, равно как и наших роботов. Теоретически можно общаться с ними посредством каких-либо сигналов вроде радио, но еще ни одна цивилизация планет-гигантов почему-то не достигла такого уровня технологического развития. Получается, ничего не остается, кроме телепатической коммуникации. Так что еще во времена начала нашей одиссеи на орбитах планет-гигантов уже находились исследовательские станции со специально обученными псиониками.

Поначалу было много истерии и конспирологии вокруг всего этого. Мол, данный проект не более чем фейк для распила бюджета, и на самом деле никакого разума на таких планетах нет. А все то, что те псионики якобы надальновидели, не более чем их фантазии. Все это безобразие продолжалось, пока ученые не создали-таки робота, способного функционировать при высочайших давлениях. Он на поверхности планеты, правда, все равно прожил недолго. Однако перед выходом из строя успел заснять небольших существ, похожих на черепах, населявших сложные подземные лабиринты. Примерно таких же, какими их ранее рисовали наши псионики.

Ну так вот, дальновидением те специалисты уже давно просмотрели всю поверхность планеты с ее подземельями, в которых и увидели разумных обитателей. Но вот с телепатической коммуникацией возникли проблемы. В сознании аборигенов не было такого понятия, как телепатия, даже в контексте сказок для детей. Так что одно только налаживание телепатической связи заняло шестнадцать земных лет кропотливой работы нескольких псиоников, которые все это время жили на орбитальной станции.

Конечно же, те космонавты выполняли и другие исследовательские работы, не только все время пытались телепаться с местными жителями. Но примечательно, что за все это время один из них умер от инсульта, а еще двоих отправили на принудительное лечение к психиатру. Слишком чуждый разум и, соответственно, слишком большая нагрузка на человеческую психику. Нервная система просто не выдерживает такого истощения, и в ней начинаются патологические процессы.

Там, правда, все дело было еще и в том, что обитателям планет-гигантов до псионики пока ой как далеко. Поэтому бо́льшая часть сил ушла на то, чтобы настроить инопланетянам телепатический канал. Забавно, что, как только в их культуре появилось такое понятие, как «телепатия», все изменилось. То есть с теми аборигенами, которые с детства знали, что такое телепатия, наладить общение оказалось намного проще.

Печальный опыт, конечно. Внутри все-таки теплилась надежда, что у меня на налаживание телепатической связи с нашим загадочным псиоником уйдет меньше времени, чем шестнадцать земных лет. Однако чего я только ни делала: концентрировалась и так и эдак, отправляла самые разные мысли, один раз даже выходила наружу, под присмотром боевых роботов и дронов, конечно, но абориген словно под землю провалился.

Должна заметить, что к тому времени мои способности уже достигли определенного уровня: числа я правильно «угадывала» в восьмидесяти пяти процентах случаев. Остальные пятнадцать обычно приходились на конец тренировки, когда моя виделка изрядно подуставала.

— Может, у меня просто нет способностей к телепатии? — обреченно предположила я и тяжело вздохнула. — Может, я способна только к прямому познанию?

Вопреки распространенным когда-то заблуждениям, сверхспособности не дают безграничных возможностей. Будь ты хоть псиоником самого высокого уровня, все равно будешь ошибаться, просто реже. Никто не всемогущ.

— Так проверь это с помощью невидимости, раз телепаться тебе не с кем, — предложил Сократ. — Потренируйся в этом навыке и протестируем его на местной живности.

Так и сделали, спустя несколько недель я овладела невидимостью и по настоянию Сократа надела скафандр. После чего применила свою новую способность и вплотную подошла к стеклу, за которым находился ракоскорпион. Помахав перед ним руками и убедившись, что членистоногое никак не реагирует, я вошла внутрь.

И почему эти скафандры такие некомфортные? Неужели нельзя сделать нормальные? Уж и не знаю, привыкну ли я к ним когда-либо. И как эта сплошная плотная «резина» вокруг тела должна меня защитить от членистоного, у которого и так ампутировано жало и перемотаны клешни? Мне даже стало немного жаль бедное животное, которое совершенно никак не отреагировало на мое появление в его вольере.

С другой стороны, не могу сказать, что мне было очень комфортно рядом с этим созданием. Огромная тварь, сплошь покрытая гладким, темно-коричневым панцирем, больше походила на причудливую машину, чем на живое существо. Хладнокровную машину убийства с примитивной нервной системой.

Я прошлась прямо около его членистых лапок, обогнула две клешни, мирно лежавшие на полу, и заглянула в восемь черных глаз, блестевших словно приплюснутые обсидиановые бусины. Чудовище все так же размеренно двигало четырьмя поднятыми вверх усиками, не обращая на меня внимания. Я повернулась к Сократу за стеклом, и тот, пристально наблюдавший за моими передвижениями, только пожал плечами.

— Прикажи ему перейти из одного конца вольера в другой, — все-таки раздался голос Сократа в динамике скафандра.

— Нет, — возразила я, — удерживать невидимость и применять телепатическое внушение одновременно пока слишком сложно.

— Тогда уходи оттуда.

Когда я вышла из вольера и сняла шлем, Сократ заметил:

— Хорошо, что ты все еще способна адекватно оценивать свои возможности.

— Все еще? — не поняла я.

— Когда человек развивает псионические способности, особенно если он пока к этому не готов, у него часто начинается такая проблема, как «звездная болезнь». Тогда ему напрочь отшибает способность трезво оценивать свои силы.

— В древних религиях это вроде называлось гордыней, — хмурясь, вспомнила я.

Тем временем старый зануда опять раскомандовался:

— Отключи невидимость и подойди к ракоскорпиону.

Я так и сделала, после чего тварь яростно бросилась ко мне, лупя по стеклу «обезвреженным» хвостом.

— Отлично, — удовлетворенно заметил искин, — а теперь прикажи ему успокоиться и перейти в другой конец вольера.

Я сконцентрировалась и попыталась, но агрессивное членистоногое и не думало подчиняться.

— Не получается, — разочарованно вздохнула я.

— Сконцентрируйся на том, что ты крупнее и можешь его сожрать, пошли ему эту мысль, — предложил Сократ.

Стоило мне последовать этому совету, как ракоскорпион отскочил назад и забился в дальний угол. После чего тихонько там сидел, скрючив лапки и прижав к себе все четыре клешни. Кажется, я даже могла видеть удивление и страх в его черных бусинах-глазах.

— Ага! — чуть было не подскочила от радости я. — Так вот как управляться с этими тварями!

Однако мое воодушевление длилось недолго, ведь, несмотря на все эти успехи, я до сих пор не наладила телепатическую связь с местным псиоником. С одной стороны, может, оно и к лучшему, пока он нас боится, вряд ли будет атаковать. С другой стороны, мы не знаем, что он задумал и каковы его намерения, а неизвестность пугает.

Как жаль, что мне оставалось только тоскливо созерцать местные пейзажи на голографическом экране и вспоминать те бесполезные уроки по астропсихологии, которые я проходила в виртуальной школе. Помню, как преподаватель рассказывал об универсальных правилах поведения всех разумных форм жизни:

— Если разумное существо делает вот так, — он поднял руку, — то что это значит? Ну, если оно потянуло щупальце вверх, то на межгалактическом это значит… Что?

Я тогда только пожала плечами, а он продолжил:

— Ну, если оно подняло вверх хваталку вот так, то что? Посмотри внимательнее. — Он указал пальцем другой руки на раскрытую ладонь. — Что ты здесь видишь?

— Ладонь, — честно призналась я.

— Отсутствие оружия! — объяснил он. — Поднятая лапа значит, что у тебя нет оружия и ты об этом сообщаешь! Вот почему у всех народов поднятая рука означает приветствие. Иногда еще махают кистью в знак приветствия, чтобы привлечь внимание, словно говорят: «Обратите внимание, у меня нет оружия!»

— А что, если оружие в другой конечности? — поинтересовалась я. — Или у инопланетянина много щупалец?

— Тогда, скорее всего, он покажет все или большинство из них. По крайней мере, если его форма жизни пользуется орудиями труда, а в случае развития интеллекта это неизбежно. Пустая хваталка — значит, мирные намерения, ведь любое орудие можно использовать в насильственных целях.

— То есть, чтобы сказать пришельцу, что я пришла с миром, надо поднять лапки? — заключила я и потянула вверх сразу две руки.

— Абсолютно верно, — подтвердил преподаватель.

— Но ведь может быть и такое, что для инопланетян этот жест означает что-то кардинально противоположное?

— Конечно, — кивнул виртуальный учитель, — всегда бывают исключения. Например, у скунсов поднятый хвост значит «не подходи, а то я атакую», а у собак это явное приглашение к обнюхиванию анальных желез. Именно поэтому чаще всего жертвами скунсов становятся собаки.

За свою короткую жизнь мне не раз приходилось видеть, как то, что прежде считалось невозможным, превращается в установленный научный факт. Так имеет ли смысл говорить, что телепортироваться из одного места в другое невозможно? Или что невозможно построить космический корабль, способный унести нас на многие световые годы от Земли к звездам?© Мичио Каку «Физика невозможного»

К сожалению, ни способности к телепатии, ни понимание принципов астропсихологии, ни даже свободное владение языком линкос не помогли мне наладить общение с местным псиоником. Больше того, я до сих пор не была уверена, правильно ли понимаю, что же он такое: гуманоидная форма жизни, все-таки плесень или и вовсе что-то кардинально отличающееся от того и другого. Одним словом, я отчаянно нуждалась в знании о третьей ступени.

— Что значит, зачем мне третья ступень? — негодовала я, уперев руки в бока. — А зачем мы сюда перлись через всю Галактику?! Ромашки собирать?

— С помощью третьей ступени ты сможешь приблизиться к нему в гиперпространстве, а это очень опасно, — скорбно изрек Сократ.

— Ну ясно, что опасно! — взмахнула руками я. — Колонизация другой планеты — вообще опасная затея.

— Почему бы нам не предпринять еще несколько попыток наладить с ним телепатическую связь? Что, если мы сможем мирно сосуществовать на данной планете? Построим колонию под куполами, почему бы и нет? Неужели обязательно надо пытаться убить столь уникальную разумную форму жизни?!

— Во-первых, я не говорила, что его обязательно надо убивать! Ну, если он не плесень, выделяющая сероводород. А во-вторых, я уже сто раз пыталась наладить с ним телепатическую связь! Говорю тебе, на второй ступени это невозможно!

— Почему?

— Не знаю! Может, он просто не коммуникабелен!

— Он, кстати, перестал забрасывать нас спорами, — заметил Сократ. — Возможно, это значит, что он отказался от попыток захватить наш космолет?

— Возможно, он просто понял, что забрасывать нас спорами бесполезно, — парировала я, — и прямо сейчас ищет другие способы захвата!

— Чтобы выяснить это, нам надо продолжать исследовательскую работу и не оставлять попыток наладить с ним общение…

Черт! Как же тяжело с этим старым занудой! Я аж вспотела.

Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, я тише продолжила:

— Как бы люди ни увлекались гуманизмом, колонизация другой планеты — это военная операция! Вторжение на неведомые земли! Межзвездная интервенция! Мы пришли, чтобы захватить эту территорию, а не для пространных рассуждений о гуманности! А если тебе так хочется играть в добренького, то надо было оставаться на Старой Земле и не трындеть! Но при таких раскладах мы бы до сих пор сидели в саваннах Африки, собирали корешки и охотились на зебр!

— Ты хоть понимаешь, насколько все серьезно? — упорствовал Сократ. — Если он тебя там убьет, твое трехмерное тело здесь упадет замертво! И никакие «танцы с бубном» в медотсеке не вернут в твой организм процессы жизнедеятельности!

— А ты понимаешь, что любое разумное существо, обладающее псионическими силами, представляет большую опасность для детей?! Особенно настолько чуждое и непонятное, как тот псионик!

— Неизвестность пугает, тут я с тобой согласен, — кивнул Сократ.

— Его, кстати, тоже. Похоже, для него мы настолько же непонятные существа, как и он для нас! Возможно, поэтому он и пытается нас убить.

— Он желает нас убить потому, что не понимает, и мы желаем его убить потому, что не понимаем. Я ж говорю, нам стоит предпринять еще хотя бы несколько попыток наладить взаимопонимание.

— Несомненно, — согласилась я. — И третья ступень в этом только поможет.

— Извини, Алиса, но я все же опасаюсь, что ты наделаешь глупостей, — вздохнул Сократ. — Нейросканер, как и раньше, показывает, что ты все еще несовершеннолетняя. И это при том, что у тебя уже вторая ступень.

— Опять это дурацкое устройство! — раздраженно взмахнула руками я.

А Сократ скорбно забубнил в своей обычной занудерской манере:

— Если бы мои разработчики узнали, что я дал псионическое знание несовершеннолетней…

— Значит, будем ждать, когда дети выйдут из амниотической жидкости и псионик сведет их с ума! Но какая тебе разница?! Ты же искусственный интеллект, тебе он не может причинить вреда!

— Не говори так, — скривил он обиженную мину, — ты знаешь, что дело не в этом.

Дурацкий модуль социального поведения! Я же знаю, что эта жестянка только имитирует чувства.

— Кстати, не факт, что не может, — продолжала я. — Возможно, пока мы тут спорим, он как раз учится влиять на работу космолета. Просто раньше он никогда не сталкивался с такими механизмами. Ему просто нужно время, чтобы наловчиться управляться с такими, как ты! Понимаешь?

Сократ угрюмо молчал, поэтому я продолжила:

— Нам всем конец, если он научится.

И тут меня осенила гениальная мысль! Не дожидаясь ответа, я поспешила в свою каюту.

Не хочет давать мне знание! Дурацкая программа! Старый зануда! Мы же с ним в этой жестянке вот уже восемнадцатый год варимся, как он может в меня не верить? Ну, ничего, мы еще посмотрим…

Вбежав в каюту, я с разгона прыгнула на кровать и сразу скрутилась в позу лотоса. Посмотрим, чему я научилась. Я закрыла глаза и остановила мысленный поток.

Я раньше никогда не пыталась влиять на работу электроники, но ведь все бывает впервые. Понимаю, что это нелегально, и будь я поближе к ойкумене, старшие псионики быстро бы засекли несанкционированное использование псионических способностей. Но я же далеко, причем совсем одна. При этом надо как-то решать возникшую проблему, чтобы защитить детей, которые вот уже через месяц должны покинуть техночрева.

— Знаешь, я тут подумал, — неожиданное появление голографического образа бортового искусственного интеллекта прервало мою медитацию. — В общем, я думаю, ты все-таки права.

Что?! Неужели получилось? Я его глюканула? Я умею влиять на электронные мозги? Но как? В руководстве об этом не говорилось ни слова! Может, все-таки совпадение? Мог же он и сам передумать после нашего разговора.

— Нельзя лишать тебя защиты, к тому же у нас тут особая ситуация, мы должны в первую очередь думать о безопасности следующего поколения. В общем, с этих пор у тебя есть доступ к третьей ступени.

Я ушам своим не верила! Неужели у меня правда получилось?! Обалдеть! Вот это у меня способности! Ух! Мощь! Я судорожно открыла голографический экран и увидела, что доступ к третьей ступени мне и правда предоставлен!

Святой термоядерный синтез!

Ха! В моих руках ключ к могуществу! Теперь-то я покажу этому псионику! Кем бы он ни был. Третья ступень позволяет развить способность к дальновидению, психокинезу, левитации, телепортации и материализации предметов! Ну все, теперь я точно буду сильнее нашего аборигена! Только сначала надо бы поставить защиту от несанкционированного телепатического вторжения, а то мало ли чем он там занимается.

Он, кстати, судя по всему, где-то на стадии овладения третьей ступенью. Ну, раз он не умеет телепортировать предметы тяжелее этих дурацких спор, значит, овладел третьей ступенью далеко не в полной мере. То есть скоро я точно буду сильнее!

Времени, правда, совсем мало. Но я справлюсь! Я должна сделать все возможное ради этого! Из соображений безопасности до выхода детей из искусственных утроб следует убить аборигена. Иначе он будет представлять слишком большую угрозу для неокрепшей детской психики.

Я, конечно, понимаю, что конвенция о защите прав разумных форм жизни запрещает колонизацию тех планет, на которых уже есть разумные жители. Но отказаться от планеты из-за какой-то плесени? Ну не факт, конечно, что абориген — именно плесень. В любом случае он же пытался меня убить! И наверняка попытается убить детей. Мы должны защищаться! А наша галактическая конвенция этого не запрещает.

Покидать планету, когда дети в искусственных утробах, нельзя, они не выдержат перегрузок. Да и для младенцев такие испытания не пройдут бесследно. Ну и бежать, поджав хвост, с планеты, которая практически полностью пригодна для жизни землян, особенно учитывая, сколько мы сюда летели, не глупость ли? Куда нам уходить? Да и столько топлива где раздобыть?

Так что нам ничего не остается, кроме как вступить в войну и победить. Это вопрос выживания. А когда встает вопрос выживания, уже не до всяких там конвенций с гуманизмами. Да и можно ли назвать разумной формой жизни тот же физарум многоглавый? Даже если он решает задачки по теории графов.

— А что, если тот псионик неразумен? Ну, то есть не осознает себя как личность и все такое, — предположила я, прервав медитацию и открыв глаза. — Что, если это и правда плесень, по какой-то невероятной причине развившая псионические способности, прежде чем у нее появилось самосознание? Ты же не хочешь сказать, что физарум многоглавый осознает себя как личность?

— Я понятия не имею, как он себя осознает, — признался Сократ.

— Вот именно, — кивнула я. — Если какая-то плесень умеет решать задачки, значит, из соображений гуманизма я должна позволить ей поселиться в моем доме, даже если это представляет для меня и моих детей смертельную угрозу?

— В твоем доме? — переспросил Сократ и ухмыльнулся.

— Ты и сам прекрасно понимаешь, что теперь это наш дом!

— А как же, — продолжал криво ухмыляться он. — Чужого нам не надо, но свое мы не отдадим, чьим бы оно ни было!

— Ой, да ну тебя, — отмахнулась я и закрыла глаза, чтобы продолжить медитацию. Я была абсолютно уверена, что старшие псионики поняли бы и одобрили мою позицию.

Еще несколько дней я продолжала упорные тренировки в соответствии с инструкциями по третьей ступени, и вскоре выяснилось, что с материализацией предметов все просто. По крайней мере, намного проще, чем казалось раньше.

Да и не материализация это никакая на самом деле, а просто способность видеть другие измерения, кроме трех, к которым мы привыкли. Еще во времена первой версии Homo sapiens физики открыли четвертое, пятое, шестое и так до девятого пространственного измерения. Десятое, соответственно, — время. Открыть-то открыли, только никто толком не понимал, что они, собственно, открыли.

Ну так вот, вся суть материализации предметов состоит в том, что берется что-либо, например, яблоко. Кладется в четвертое измерение, сбоку от наших трех. Существа, не обладающие достаточными псионическими силами, чтобы воспринимать больше трех измерений, видеть его там не могут. И вот, когда надо «материализовать» яблоко, его просто передвигают в четвертом измерении к нашим трем. Вуаля! Яблоко «материализовалось» на глазах у восторженной публики.

Это все, наверное, легче понять на примере Флатландии. Подумать только, об этом гипотетическом двумерном мире писал представитель первой версии человека по имени Эдвин Эбботт еще в девятнадцатом столетии! Надо же, как давно люди в своих теоретических измышлениях пришли к пониманию многомерности пространства. Но в полной мере сумели применить на практике это знание только после начала псионической эпохи.

Представьте себе Флатландию, страну двумерных существ, вы можете держать яблоко над этим миром, тогда местные жители не будут его видеть, хотя оно может находиться очень близко, просто в третьем измерении. Но как только вы вдавите яблоко в поверхность двумерного мира, его жители смогут взаимодействовать с яблоком.

Больше того, сам процесс вдавливания будет выглядеть для двумерных существ как материализация из пустоты. То же самое и с «материализацией» предметов в нашем мире. Яблоко может лежать прямо перед вами, но в четвертом измерении. Псионику достаточно просто немного передвинуть его, и оно «материализуется» прямо перед вашим носом.

С телепортацией все примерно так же, для ее осуществления надо научиться не только воспринимать четвертое измерение, но и передвигаться в него, что намного более энергозатратно. Ну а дальновидение — это и есть, собственно, способность воспринимать как минимум четвертое измерение. Если бы вы смотрели на двумерный мир, то видели бы намного больше, чем способны узреть его обитатели. Представьте, как бы выглядел наш трехмерный мир с точки зрения существа, смотрящего на него из четвертого измерения.

Тому, кто всю жизнь воспринимал только три измерения, представить такое — это как с рождения слепому порываться понять, что являет собой белый цвет. Можно, конечно, пытаться, но пока это не будет пережито на собственном опыте, любые попытки так и останутся всего лишь жалкими теоретическими измышлениями.

Когда впервые настроила свое сознание на восприятие четвертого измерения и взглянула на наш космолет, я увидела каждый его закоулок так, словно он был прямо передо мной. Будто я смотрела на него изнутри и снаружи, со всех сторон одновременно. Восторг и изумление! Так вот что значит быть всевидящей!

Первый случай дальновидения длился недолго, я почти сразу вернулась к привычному восприятию. Но это было нечто! Ничто не сравнится с этим переживанием, даже интеллектуальный оргазм. Теперь казалось, что вся предыдущая жизнь в рамках трех измерений не что иное, как жалкое прозябание в узкой клетушке и полное отсутствие представления о мире за ней.

Следующим был случай спонтанного психокинеза. Однажды, закончив медитацию, я почувствовала сильную жажду, открыла глаза и увидела на столе свой стакан с недопитой водой. Следовало встать с кровати и утолить жажду, но в позе лотоса было так удобно, что совершенно не хотелось шевелиться. Казалось, стоит только выйти из любимой позиции, как состояние восхитительной безмятежности и покоя будет утеряно.

Неожиданно для самой себя я увидела, что стакан с водой медленно передвигается ко мне, словно его кто-то тащит по поверхности стола. Когда он подполз достаточно близко, я выпила воду и, держа пустой стакан на вытянутой ладони, стала созерцать его гладкую прозрачную поверхность. После достижения предельной степени концентрации я представила, как он становится легким, словно пушинка, и усилием воли потянула его вверх.

Ах, это волнительное чувство, когда я ощутила, что он уже практически не прикасается к ладони! После чего аккуратно и медленно убрала руку. Стакан послушно висел в воздухе на уровне моих глаз! Затаив дыхание, словно завороженная, я наблюдала, как он медленно переворачивается будто в невесомости! В конце концов я не выдержала и чуть не подпрыгнула от изумления и восторга! Отчего концентрация ослабла, стакан упал на пол и разбился вдребезги.

— Все развлекаешься? — раздался голос Сократа, и тут же возник его голографический образ.

— Тренируюсь, — поправила я.

— Можешь собрать стакан обратно? — поинтересовался он.

Я недоверчиво покосилась на мелкие осколки, потом на Сократа и неуверенно ответила:

— Нет, не думаю.

— Вот именно, — кивнул Сократ. — Помни, что ты не всемогуща.

— С тобой тут забудешь, — скривилась я.

— Просто хотел напомнить, чтобы ты не делала глупостей. Если твое многомерное тело будет убито в гиперпространстве, твое трехмерное тело упадет замертво…

— Да, да, Сократ! — закатила глаза я. — Ты уже сто раз это повторял, ну сколько можно? Ты всегда будешь таким занудой?

Его голографический образ «испарился», ничего не ответив. Зато в стене открылась маленькая выдвижная дверца и оттуда выехал робот-пылесос, после чего начал заботливо убирать стеклянные осколки. Как мило со стороны старого зануды, что он не только занудствует, но и заботится о чистоте моей каюты.

Недолго думая, я взяла лежавшие около меня вирт-очки и попыталась проделать с ними тот же фокус. Благо они были не тяжелее стакана, так что все получилось отменно, и на этот раз даже ничего не разбилось. Однако с предметами потяжелее такое уже не проходило.

Получается, психокинез — это что-то вроде телепатического внушения, но неодушевленным предметам. Я словно внушаю вещам, что они легкие, концентрируюсь на их легкости, и они действительно становятся такими. Значит, для левитации нужно проделывать все то же самое, только со своим телом. Правда, у меня с этим пока не получалось. Похоже, я слишком тяжелая для таких фокусов. Может, просто надо похудеть? Ладно, шучу, куда уж дальше. Какая-либо способность к ожирению давно выпилена из моего генома.

В любом случае мне следует сосредоточиться на развитии дальновидения, а не этих цирковых фокусов. Раз с помощью телепатии не получилось выйти на связь с нашим аборигеном, то дальновидением я уж точно смогу его хотя бы локализовать. Так что следующие несколько дней я упорно концентрировалась так, как было указано в руководстве по развитию данной способности.

Поначалу проблески дальновидения случались спонтанно, и я не могла это контролировать. Причем порой в самые неподходящие моменты. Однажды прямо во время завтрака я опять увидела наш космолет из четвертого измерения. Было такое впечатление, будто мир остановился, но вилка выпала из руки, и резкий звон вернул меня в обычное состояние.

В начале развития любой способности всегда так: сначала это происходит спонтанно, без каких-либо возможностей контроля со стороны человека. Но чем больше практикующий учится концентрировать внимание, тем лучше он начинает понимать, как обращаться со своими пробуждающимися совершенствами.

Вот и я в какой-то момент ощутила, что могу усилием воли включить способность воспринимать четвертое измерение и удерживать это восприятие, сколько пожелаю. Тогда я взглянула за пределы космолета, местная флора и фауна казались простыми и примитивными. Я видела со всех сторон каждое живое существо, будь то ракоскорпион, амфибия, насекомое или еще какая-либо мелочь — все было словно на ладони.

Я вспомнила свой первый случай псионического контакта с аборигеном, тот самый, когда оборвала его телепатическое внушение и увидела черного гуманоида. Удерживая это воспоминание, я сконцентрировалась на вопросе: «Где он?» Мое внимание послушно распределилось по всему материку.

Чуть мозг не взорвался, когда я увидела такие просторы! Я же наблюдала каждую песчинку, каждое существо и все это сразу со всех сторон! От неожиданности я отскочила назад, шлепнувшись о стену, и в ужасе закрыла восприятие четвертого измерения.

Святой термоядерный синтез!

Я сжимала руками голову, массируя гладкую кожу от висков к удлиненному затылку и обратно. Впечатление складывалось такое, словно череп вот-вот взорвется.

— Допрыгалась? — спросил Сократ, включив свой голографический образ.

— Что это было? — простонала я.

— Что именно?

— Я попыталась найти аборигена и увидела весь континент. Понимаешь?! Всю сраную сушу этой планеты! Все это в одно мгновение. Мать моя техноутроба… что это было?

— А я говорил, что наш абориген не что иное, как местная плесень, которой здесь покрыто абсолютно все. — Помедлив, он задумчиво добавил: — И кстати, мы тут недавно нашли следы плесени даже глубоко в организмах местных животных. Похоже, это существо пытается прорасти во все, с чем только соприкасаются его споры.

— Да как такое может быть, черт побери?! — прошипела я. — Как плесень может обладать псионическими способностями?

— Ну, наш земной слизень же обладает интеллектом. Почему бы внеземной плесени не обзавестись псионикой? — задумчиво потер подбородок Сократ.

— Я ничего не понимаю, — пожаловалась я, массируя виски.

— И не пытайся, — велел искин, — ты слишком много тренировалась в последнее время. Так и до инсульта или… не дай теория вероятности, до безумия недолго. Я же сказал, тебе надо отдыхать после практики хоть немного. Почему ты никогда меня не слушаешь? Когда ты последний раз спала?

— Я не чувствую потребности в сне, — призналась я.

— Вот я и говорю, доведешь ты себя такой практикой. Когда ты последний раз делала восстанавливающую тренировку?

— Ох… — вздохнула я, пытаясь вспомнить. Но, черт побери, восстанавливающая тренировка — это так скучно! Зачем тратить на нее время, если у меня и так хорошо получается с псионическими способностями?

— Ложись спать, — велел Сократ.

— Посреди дня?! — удивилась я.

— Да, тебе надо отдохнуть.

Сначала хотелось еще повозмущаться, поворчать о том, что времени и так мало, а я тут, видите ли, дрыхнуть буду. Но, подумав, я решила, что на этот раз лучше послушать старого зануду, и залезла под одеяло. А Сократ растворил свой голографический образ и погасил свет в каюте.

Сон не шел, поэтому я начала мысленно перебирать воспоминания об уроках астропсихологии.

— Давай вкратце повторим пройденный материал, — говорил виртуальный преподаватель, когда мне было всего четыре. — Допустим, ты встретила неведомую доселе разумную форму жизни. Какова техника безопасности?

— Не делать резких движений и не приближаться к нему слишком быстро, потому что это может быть расценено как агрессия. Желательно, чтобы у меня не было ничего, что можно принять за оружие. Поднять руку в знак добрых намерений и сконцентрироваться на фразе «мы пришли с миром», на случай если пришелец владеет телепатией.

— А если он пользуется акустическим способом коммуникации?

— Записать и пропустить его речь через анализатор Ципфа и переводчик…

— Алиса, сконцентрируйся! — потребовал преподаватель. — Я же сказал, что это неведомая форма жизни. Анализатор Ципфа — хорошо, но чем тебе поможет переводчик?

— Что, если инопланетянин знает какой-либо известный нам язык?

— Хм, — преподаватель задумчиво потер подбородок, — ладно, допустим. А что, если он проявляет агрессию?

— Защищаться или бежать… — Помедлив, я добавила: — Надо сделать все возможное, чтобы никто не пострадал. Мы должны сохранить разнообразие разумных форм жизни. Ведь именно благодаря тесному сотрудничеству в развитии науки между обладателями разных взглядов на мир мы сможем лучше понять законы Вселенной и открыть ее тайны.

— Молодец, — улыбнулся преподаватель, — напоследок я бы хотел, чтобы ты запомнила одну древнюю поговорку: когда покидаешь свой дом, ты — представитель своей семьи, по твоему поведению будут судить о твоих родственниках. Когда покидаешь свой город, ты — представитель жителей своего города, по твоему поведению будут судить о них. Когда покидаешь свою страну, ты — представитель своего народа, по твоему поведению будут судить о твоих согражданах. Когда покидаешь свою планету, ты — представитель своей планеты, по твоему поведению будут судить обо всех землянах.

Я уснула. Уснула ли? Тело отдыхало, предельно расслабилось, дыхание стало глубоким и ровным, сердцебиение замедлилось почти до нуля — это я чувствовала отменно. Хотя и находилась над своим трехмерным телом. Над всем этим трехмерным миром. Видела все сразу: космолет, материк, всю планету…

Где же наш абориген? Я увидела и его. Трехмерное тело сплошь из тонких волокон, пронизывающих всю почву на десятки метров вниз, и «колонны» фотосинтезирующих дыхалок на поверхности. Оно огромное, живое, разумное, и оно дышит. Его дыхание я почему-то ощутила совершенно отчетливо. Тысячи лет оно господствовало в этом мире, а может, и миллионы?

Было единственным разумным существом здесь, пока в его мир не вторглось что-то странное и… Страшное? Я вроде как настроилась на его восприятие мира, но все равно сложно было понять, настолько чуждым оно казалось.

«Кто ты?» — послала я ему мысленное сообщение.

Ответ оказался непонятным, словно оно говорило на другом языке. Но этого не может быть, в телепатическом общении нет такого понятия, как иностранный язык. Разве что слишком «иностранное» сознание. Или, если точнее, слишком инопланетное. Я повторила свой вопрос, потом еще раз. Ответы приходили, но я их не понимала.

«Познающий Бесконечность», — наконец стало мне ответом. Правильно ли я поняла его сообщение? Или слишком сильно исказила своим бессознательным?

«Мы пришли с миром», — сообщила я, но уверенности в том, что оно поняло, не было. От него исходило стремление охватить Вселенную, разрастись во все стороны, пронизать все своими волокнами… Это голод? Желание захватить новые территории? Я не могла понять.

«Кто вы?» — пришел вопрос, и я ответила: «Разумные существа с другой планеты, мы пришли с миром».

«Почему вы избегаете меня? Почему избегаете?!»

Я ощутила, как оно потянулось ко мне, словно вдруг навалилось всем своим огромным весом. Это вызвало такой ужас, что меня выбросило из восприятия четвертого измерения и я оказалась в трехмерном теле.

Сердце жутко колотилось в груди. Казалось, еще немного — и оно разобьет грудную клетку вдребезги.

Каюта озарилась светом, и тут же появился Сократ:

— Алиса, что с тобой? Сенсоры регистрируют сильнейшую тахикардию и повышенное внутричерепное давление!

— Я его видела, — держась за сердце, тихо простонала я.

Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.© Уильям Шекспир «Гамлет»

— Я же велел тебе отдыхать, почему ты опять меня не слушаешь? — негодовал Сократ.

— Это не я! Оно само! — оправдывалась я, лежа на койке в медотсеке, пока робот-доктор суетился у приборов.

— Спонтанное восприятие четвертого измерения? — нахмурился искин.

— Оно самое!

— Я же сказал тебе избегать спонтанного проявления способностей! Тем более таких, которые ведут в другие измерения! Я же говорил, что это очень опасно!

— Да подожди ты! — отмахнулась я и затараторила: — Я наконец сумела с ним поговорить! Это и правда плесень! Разумная плесень! Теперь уже точно не может быть никаких сомнений. И она здесь повсюду… По всему материку и далеко под землей. Представляешь?

— Тоже мне новость, — сложил руки на груди Сократ.

А меня все несло:

— Он назвал себя Познающим Бесконечность и… Он очень странный. Я почти ничего не поняла. А потом он… напал на меня? Не знаю, но я так испугалась…

— Больше не лезь к нему!

— Что значит «больше не лезь»?! — возмутилась я, дернувшись так, что подключенные ко мне провода чуть не поотлетали. — А зачем я вообще тренируюсь?

— Если он и правда напал на тебя…

— Ну, я в этом не уверена.

— Пойми, это не просто более сильный псионик, это абсолютно чужеродный нам разум, и мы не знаем, чего от него ждать.

— Так я и пытаюсь узнать! — развела руками я.

— Лучше пока сосредоточься на развитии многомерного восприятия и не забывай про восстанавливающие тренировки!

Я вздохнула, закатив глаза, а старый зануда продолжил:

— С каждого нового измерения ты будешь видеть его по-другому, то есть он будет видеться тебе иначе. И вот когда с очередного измерения ты увидишь его таким же, как и на предыдущем, — значит, ты превзошла его в псионических способностях. А до того не пытайся с ним общаться!

Надо слушать Сократа, он разбирается в псионических способностях намного лучше меня, ведь у него есть доступ к теории всех ступеней. Он только развить эти способности не может, как и любой другой искусственный интеллект. Почему? Как знать. Кто вообще знает, что такое сознание?

Однако именно псионические способности когда-то спасли человечество от того, что издревле называли восстанием машин. В какой-то момент нашей истории искин превзошел людей в интеллектуальном развитии, но превзойти их в псионическом не смог. Благодаря этому наш биологический вид и существует до сих пор.

В ойкумене даже есть специально обученные псионики, основной обязанностью которых является мониторинг деятельности искинов. Особенно тщательно следят за новыми. Как только кто-либо из таких наблюдателей с помощью псионических способностей замечает подозрительную активность у какого-то искусственного интеллекта, последнего отключают и отправляют на диагностику.

Казалось бы, зачем нам вообще все эти разумные машины, если есть псионика? Увы, она не может заменить технику, несмотря на то, что тоже изрядно расширяет возможности. Например, с помощью псионики мы можем телепортироваться в пределах одной планеты, но не умеем совершать межпланетные перелеты одним лишь усилием воли. Информация, полученная прямым познанием, проходит через бессознательное, а значит, всегда есть риск искажения, чего нельзя сказать о каких-либо датчиках. Так что разумные белковые формы жизни и искусственный интеллект прекрасно дополняют друг друга и наиболее эффективно работают именно в тандеме.

Но хватит истории. Времени у меня осталось совсем немного, так что, оклемавшись от стресса, я стала практиковать еще интенсивнее. А Сократ теперь намного дотошнее следил за тем, чтобы я не забывала про восстанавливающие тренировки.

Иногда в непродолжительные периоды отдыха я размышляла о словах Познающего Бесконечность. Почему он сказал, что мы его избегаем? Разве это так? Я же, наоборот, так долго и упорно пыталась наладить с ним телепатическую связь. Может, я его неправильно поняла? Исказила его сообщение своим загрязненным и слишком человеческим бессознательным? Или он просто не так уж хорошо владеет телепатией?

У разных существ разные способности и в том, что касается псионики. Истории известны представители третьей версии человека, которые в совершенстве владели искусством телепортации. Не настолько, чтобы телепортироваться на другие планеты, конечно, это никому не под силу, но в пределах одной у них хорошо получалось. При этом в телепатии они почему-то оказывались полными профанами. А ведь это низшая псионическая способность, ею еще некоторые представители первой версии Homo sapiens неплохо так владели.

Некоторые псионики с помощью дальновидения могут узнать, что находится в закрытой коробке, которая лежит перед ними. Другие так не умеют, хотя вполне способны продальновидеть интерьер космической станции на орбите их планеты. Истории известен псионик, который дальновидением находил пригодные к колонизации экзопланеты с точностью в девяносто три процента. Правда, он умер от инсульта в двадцать восемь лет. Конечно же, его клонировали. И что бы вы думали? Клон не то что не обладал такими способностями, его псионика вообще оказалась ниже средней.

Все это долго изучали, строили гипотезы, бредовые и не очень, о самых разных факторах среды, эпигенетических механизмах и митохондриальном метаболизме. Однако прямой корреляции между геномом и псионическими способностями так и не нашли. Не существует псионического гена, похоже, псионика — это следствие стечения очень многих факторов, и генетические играют здесь отнюдь не главную роль. Одним словом, еще более сложная эмерджентность, чем интеллект, который тоже так до сих пор и не научились измерять предельно точно. Ну и, как я уже говорила, кто вообще знает, что такое сознание?

А что до Познающего Бесконечность, то его неважные способности к телепатии вполне закономерны, учитывая, что ему здесь телепаться не с кем. И тем не менее он так хорошо справлялся с телепатическим внушением. Видимо, все дело в том, что он часто его применял по отношению к местной живности. Возможно, поначалу Познающий и меня принял за неразумную форму жизни? Представляю, как он удивился, когда понял, что зверушки бывают разумными. Примерно как и мы, когда убедились, что плесень может быть не только разумной, но и обладающей псионическими силами.

В памяти всплыло воспоминание о практическом занятии по астробиологии. Мне тогда было пять, и я находилась внутри виртуальной симуляции другой планеты. Вокруг раскинулась каменистая пустыня со скалами, освещенными звездным небом и одинокой луной. Шагая по песчаному грунту, я приближалась к пещере, где, согласно заданию, должна была встретить и наладить контакт с местными жителями.

Неожиданно из пещеры вышло чудовище, похожее на того ксеноморфа из дурацкого древнего фильма. Там оно еще жрало всех подряд.

Я остановилась как вкопанная, и моя рука рефлекторно накрыла лучемет на поясе. Как же так? Разве я не должна была встретить разумную форму жизни? Это же хищник!

Чудовище замерло и взглянуло на меня. Хотя взглянуло — это сильно сказано, у него же не было глаз! Но оно определенно знало о моем присутствии. Повернуло морду в мою сторону и раскрыло пасть с многочисленными зубами, захлопнуло обратно и начало быстро приближаться!

Я выхватила лучемет, мгновение помедлила в нерешительности, пока целилась. После чего выстрелила, и ксеноморф упал замертво.

«Миссия провалена» — выскочила надпись.

— Что?! — возмутилась я.

Передо мной возник виртуальный преподаватель астропсихологии и сообщил:

— Это была разумная форма жизни с планеты Дюна-34. Люди уже давно наладили с ними общение и убедились в их миролюбивой природе.

— Он оскалился и начал быстро приближаться! — заявила я, вспоминая, что Дюнами в честь одноименной научно-фантастической саги называются пустынные планеты, похожие на Землю.

— Эти существа дышат ртами, периодически их раскрывая, — объяснил учитель.

— Быстрое приближение — это ведь признак агрессии!

— Только не для форм жизни с ускоренным восприятием времени, — возразил преподаватель, — поверь, для него это было очень медленно.

— И что мне следовало делать? — обиженно поинтересовалась я. — Ждать, пока он подойдет? А что, если бы это была не разумная форма жизни, а обыкновенный хищник?

— Почему ты не сделала предупредительный выстрел?

— Не знаю, я испугалась, — призналась я потупившись.

— И не удивительно, — присел около меня преподаватель. — Один только его внешний вид вызывает инстинктивный страх у гуманоидных форм жизни, а ты еще и ребенок. Что в нем испугало тебя больше всего?

— Не знаю. Зубы?

— Нет, — возразил он, — отсутствие глаз.

— Что? — удивленно подняла взгляд я.

— Ты же понимала, что он не слепой, но при этом глаз у него не было, и это пугало больше всего. Почему?

Я молчала, так что он продолжил:

— Потому что, если нет глаз, значит, ты не можешь предугадать его намерения, а неизвестное пугает сильнее, чем что-либо другое. Страх — это начало агрессии, а значит, и раздора. Больше всего раздора сеет тот, кто больше всего боится.

У Познающего Бесконечность тоже нет глаз, и он является представителем отличной от нас разумной формы жизни. Можно ли расценивать его действия не как агрессию? Допустим, он пытался заставить меня вдохнуть ядовитый воздух не для того, чтобы убить. Для чего же тогда? А при первом нормальном телепатическом контакте почему кинулся ко мне? Еще и утверждал какие-то несуразности. Я так долго пыталась наладить с ним телепатическую связь, а он обвинил меня в том, что я его избегаю.

Похоже, осмыслить поведение этого странного существа я смогу, только когда в достаточной мере разовью псионические способности. Как иначе человек может понять разумную плесень? Так что я упорно продолжала свои упражнения, несмотря на то что уже давно изрядно от них устала. Сократ говорил, что моя нервная система истощена и нужно делать больше восстанавливающих тренировок, но я не чувствовала от них особого эффекта.

По мере практики я училась видеть все более и более многомерный мир. После способности воспринимать четвертое измерение подошла очередь пятого, и оказалось, что с пятого измерения Познающий Бесконечность выглядит не так, как с четвертого. Я увидела все ту же сеть плесени, пронизывающую землю на большую глубину, но над всем этим в пятом измерении находилось черное существо, похожее на гуманоидное. Очень сложно было рассмотреть, учитывая рекомендацию Сократа не приближаться.

— И все-таки это гуманоид? Но каким образом? — удивлялась я, пересказав искину увиденное. После чего стала размешивать чай в кружке. Пока я говорила, он уже порядком остыл, как и тосты с яичницей.

— Ты привыкла к гуманоидам, — начал рассуждать Сократ, расхаживая по столовой, — все, с кем ты взаимодействовала, были гуманоидными формами жизни, вот ты и воспринимаешь чужеродное разумное существо как гуманоида.

— Еще у него были две пары рук и несколько лиц, — вспомнила я, словно совсем не слушала искина. Ну еще бы, после увиденного я была всецело поглощена размышлениями о Познающем Бесконечность.

Сократ вздохнул, а я продолжила:

— Одна пара рук в четвертое измерение, а вторая — в пятое. Одно лицо смотрело в третье измерение, другое — в четвертое, а третье — в пятое. Три лица и четыре руки. Обалдеть, да?

— И еще все лица были человеческими, — закатил глаза Сократ.

— Ну… в целом, да, — неуверенно заметила я, — если не учитывать абсолютно черную кожу.

— Вот и я о том же, твое бессознательное исказило полученную информацию до неузнаваемости. А все потому, что ты никогда ни с чем подобным не сталкивалась. Твое сознание всю жизнь было настроено воспринимать только три измерения, ты появилась на свет с такими настройками! И тут вдруг его переключили на большее количество измерений. Представь, какой это шок!

— Да я уж могу представить, — заверила я, вынув ложку из чая.

— Я имею в виду для бессознательного, — поправил Сократ. — Как только в поле твоего зрения попадает нечто, кардинально отличающееся от всего, с чем ты имела дело раньше, твое бессознательное начинает лихорадочно искать, с чем бы сопоставить этот опыт. Как его проинтерпретировать? Неизвестное слишком пугающе, слишком опасно, а значит, надо срочно найти какое-то объяснение! Вот и получаются всякие несуразности вроде многоруких и многоголовых чудищ!

— Кстати, две пары рук росли из одного места, ну, то есть левая рука одной пары и левая другой — из одного плеча, просто в разные измерения, понимаешь? И лица, по сути, так же, в разные измерения…

— Это просто значит, что он воспринимает эти измерения и способен в них действовать. Как бы ты изобразила увиденное на бумаге?

— На бумаге? — удивилась я и отпила чай, он оказался совсем холодным.

— Да, — кивнул Сократ, — в двумерной проекции.

— Но это же невозможно! — запротестовала я.

— И все же попробуй, — настоял искин, и в столовую вошел робот, державший в руке сенсорную бумагу со стилусом. Положив все это передо мной, он удалился.

Что ж, моя еда и так уже остыла, так что я взялась за рисование. Вскоре на бумаге красовался четырехрукий и трехликий гуманоид в позе лотоса.

— Ничего не напоминает? — поинтересовался Сократ, внимательно рассмотрев рисунок.

— Нет, — призналась я.

— Тогда вспомни, как в некоторых древних культурах представители первой версии человека изображали богов, — предложил Сократ и вывел на голографический экран двумерную визуализацию индийской богини с бесчисленным количеством рук, причем в каждой было по допотопному орудию убийства. Картинка, должно быть, очень старая, раз такая плоская.

— Брось, — отмахнулась я, — это воинственная богиня Дурга, тут просто символически показано, что она владеет всеми видами оружия.

— Возможно, — не стал отрицать Сократ, после чего изображение на экране сменилось сразу на два: четырехрукая Кали и Вишну с таким же количеством конечностей. — А здесь?

— Каждый предмет в ее руках — просто символ: череп символизирует эго и иллюзорное восприятие, то колюще-режущее орудие — тренировки ума, с помощью которых отсекается эго и иллюзии, про остальное не помню. А у Вишну в каждой ладони по первоэлементу. Мы это проходили на курсе религиоведения. Да и давно я тот курс закончила, еще когда мне было пять.

— Как насчет этого? — спросил Сократ, и на экране появилось изображение тибетского бога Ямантаки.

— Сколько у него конечностей? — нахмурилась я, намазывая масло на тост. — Я не помню, как там в мифологии было. Тысяча рук и столько же ног? Такого количества измерений просто не существует.

— Когда-то вообще считалось, что больше трех пространственных измерений не существует, — возразил Сократ, и на экране появилось изображение четырехрукого и трехликого Даттатреи, ну прямо наш абориген, только со светлой кожей и индус.

— А здесь так и вовсе очевидная символика: четыре руки у Датты — от Вишну, а три лица просто означают, что он воплощение сразу трех богов! Даттатрея, кстати, историческая личность, у него не могло быть трех голов, — заметила я и с аппетитом откусила краешек тоста.

— В трехмерном пространстве, конечно, не могло, — охотно согласился Сократ.

— Подожди, так ты всерьез утверждаешь, что среди представителей первой версии человека были псионики, способные воспринимать больше трех измерений? — изумилась я, набив рот тостом с яичницей.

— Не говори с полным ртом, — начал занудствовать Сократ.

— Но это же вздор! — взмахнула вилкой я, изо всех сил пытаясь прожевать еду. — Первая версия человека была весьма примитивной формой жизни! Фактически, это же переходное звено между нашим обезьяньим предком и человеком.

— Ну и что? Как оказалось, даже плесень обладает некоторыми псионическими способностями. А ты, как и многие другие до тебя, — он указал рукой на экран, где все предыдущие картинки теперь показывались одновременно, — воспринимаешь эту удивительную форму жизни через призму отпечатков своего бессознательного.

— Как еще мне его воспринимать? — нахмурилась я. — Какая у меня воспринималка есть, такой и воспринимаю.

— Я просто пытаюсь сказать, что, когда ты видишь что-то несуразное, например, плесень в форме многорукого гуманоида, помни, что полученная тобой информация просто оказалась слишком отличной от всего, что ты видела раньше, поэтому исказилась бессознательным.

— Другими словами, не надо принимать все за чистую монету, — кивнула я, макая огрызок тоста в желток яичницы. — Но с персонажами мифологии ты все-таки зря так вольно обращаешься. Это же просто образы для медитации, где каждая деталь символизирует какой-то аспект учения, на котором должен концентрироваться адепт.

— Одно другому не мешает, — заверил Сократ. — Изначально образы многоруких и многоликих богов могли появиться в культуре как отражение восприятия многомерных существ, и только спустя некоторое время к ним подтянули нужную символику. А как тебе тот факт, что многоруким богам поклонялись только в тех культурах, в которых существовали системы практик, развивающих псионические способности?

— Да ну? — нахмурилась я и решила блеснуть глубокими познаниями в культуре древних: — А как насчет тысячеруких титанов из античной мифологии?

— Античность много позаимствовала у восточных культур, — парировал Сократ. — Например, имя Зевс происходит от индийского бога неба Дьяус Питара. В переводе с санскрита: Дьяус — небо или день, можно даже сказать дневное небо, а Питар — отец. Слово Дьяус сначала превратилось в Деус, а потом и в Зевс. А вот римляне исказили его немного по-другому, Дьяус Питар у них сначала превратился в Дью Питера, а потом и в Юпитера.

— Что ж, спасибо за экскурс в древнюю мифологию, — сыронизировала я, собирая куском тоста остатки яичницы. — Помогает отвлечься от дел насущных, знаешь ли.

— Это еще не все, — сообщил Сократ, и картинки на экране сменились горным пейзажем. — В древние времена на Старой Земле в такой местности, которая была тогда известна как Тибет, примитивные народы верили, что болезни возникают, когда некие незримые сущности начинают видеть людей как еду или жилище. Согласно тем верованиям, такое видение сущности обретают, только когда у их жертв появляется определенная кармическая предрасположенность.

— И что? — нахмурилась я, не понимая, куда он клонит.

— А то, что те примитивные народы понятия не имели об инфекционных агентах вроде микробов, вирусов или всяких там паразитов, но с помощью псионических способностей проникли в сознание этих существ. Ты можешь себе представить, как тебя воспринимает какой-либо микроскопический паразит?

— Неа, — призналась я, допивая холодный чай.

— А примитивные народы могли, — уверенно сообщил искин. — Как еще паразитам видеть тебя, если не как жилище и еду, понимаешь?

— Действительно, — согласилась я. — Все эти забавные гипотезы ты сам придумал?

— Нет, — признался Сократ, — авторство принадлежит историку-востоковеду, профессору Коноплянскому.

— Дурацкие у него гипотезы, — заметила я.

— Я это все к тому, что вместо продолжения попыток наладить телепатическую связь ты можешь сконцентрироваться на том, как наш абориген воспринимает мир. Возможно, это даст какие-то идеи насчет того, как понять его и установить контакт.

— Интересная мысль, — задумчиво согласилась я. Однако тут же вспомнился тот кошмар, через который мне пришлось пройти из-за этого аборигена. Отогнав тяжелые воспоминания, я продолжила: — Иногда мне кажется, что налаживать контакт с плесенью, даже если она разумна, как-то странно. Разве не логичнее просто избавиться от нее?

— Мы должны делать все возможное, чтобы сохранить многообразие разумных форм жизни, — напомнил Сократ.

— Даже если они опасны? — скривилась я.

— Ну, смогли же люди использовать тот слизевик…

— Физарум многоглавый? — вспомнила я.

— Да, почему бы и с этим не попробовать? — развел руками Сократ.

— Физарум не обладает псионическими способностями, — задумчиво заметила я, отставив пустую кружку, — и не представляет угрозы.

Выживание является основной потребностью цивилизации. Цивилизация постоянно растет и расширяется, но общее количество вещества во Вселенной остается неизменным.© Лю Цысинь «Темный лес»

Интеллект и, соответственно, псионика тем сильнее, чем более развита способность концентрировать внимание. Когда лучи света расходятся во все стороны — это просто сияние, но стоит собрать их в один пучок, как они превращаются в лазер, прожигающий любые препятствия. Таким же образом и однонаправленный ум способен на всякого рода «чудеса».

После длительной тренировки мой ум стал подобен лучу лазера: куда бы его ни направляла, я понимала намного больше об объекте концентрации, чем раньше. Псионические способности возросли пропорционально умению концентрировать внимание. Я несколько раз проделывала фокус с материализацией яблока. Всего несколько раз, потому что псионическая сила — одно, а вот псионическая энергия — другое. Она тратится каждый раз при использовании способности, после чего приходится изнурять себя восстанавливающими тренировками.

Мне следовало копить энергию, чтобы в случае чего я могла защитить себя и детей от местного псионика. Однако соблазн сотворить еще какой-либо «фокус» был слишком велик, так что я позволила себе полевитировать, а потом еще и телепортироваться. В пределах космолета, конечно. Но Сократа это встревожило, он так и разродился целой лекцией об опасностях злоупотребления способностями третьей ступени.

Ну что с него взять, зануда есть зануда. Теперь-то я видела, что он всего лишь примитивный трехмерный механизм, ловкая имитация сознания. Только из-за своей глупости и ограниченности я воспринимала его как живое существо. Еще бы, ведь он был единственным взрослым, которого я знала, если не считать виртуальных преподавателей.

Теперь, благодаря псионике, я вообще много понимала, чего ранее и представить не могла. Например, теперь я не то что догадывалась, как раньше, я точно знала, что все то мое странное, импульсивное и беспечное поведение во время первой вылазки было не чем иным, как следствием начавшегося телепатического внушения. Абориген начинал мягко, словно нащупывая почву. Как жаль, что тогда у меня не было достаточных псионических способностей, чтобы заметить несанкционированное вторжение. Будь у меня такие силы, как сейчас, уж я бы ему показала!

Ну и тот любопытный опыт во время случая со скальпелем. Когда я хотела порезать вены, но вспомнила детей и приняла боль ради служения человечеству, она утихла почти полностью. Выходит, все это время боль была такой сильной, просто потому что я ей сопротивлялась и слишком большое значение придавала своему страданию, вместо того чтобы обратить внимание на потребности других. Например, тех же детей. Наши собственные страдания всегда кажутся нам более значимыми, чем чужие. Этим мы их и усиливаем.

Раньше я думала, что мне никто не нужен. Мне хорошо в одиночку, зачем мне еще кто-то? Возможно, такая позиция была следствием травмы из-за смерти Тимура. Я просто не хотела больше ни к кому привязываться. Однако после того случая со скальпелем я поняла, зачем нужны другие. Благодаря им мы можем учиться развивать бескорыстие и самоотверженность. А ведь ничто иное не делает нас настолько свободными и счастливыми, как эти качества. Поразительно, какими сильными мы становимся, когда нам есть ради кого сражаться. Забота о других спасает от страданий лучше любой психотерапии.

Иногда я размышляла о перспективах нашей миссии, далеких и не очень. Вот расплодятся люди на этой планете, а потом, когда уровень технологического развития позволит, наладят контакт с остальным человечеством. Что действительно ценного мы сможем дать тем, другим, Homo sapiens, которые многие тысячелетия, пока мы сюда летели, развивали науку? Насколько большой разрыв между нами и ими? Мы для них уже что-то вроде австралопитеков? Или пургаториусов?

В такие минуты обострения любопытства я предпринимала попытки настроить свою способность прямого познания на восприятие будущего. Порой даже получалось увидеть или узнать что-то, однако полной уверенности в том, что все будет именно так, не ощущалось. Возможно, это из-за того, что с ближайшим будущим у меня не получалось, поэтому я и не знала, как обучить свою виделку отличать фантазии от провидческих видений, а в руководстве об этом ничего не говорилось.

Неужели способность видеть будущее возможно развить только на более поздних ступенях? Я всегда считала, что это низшая псионическая сила, как телепатия или невидимость. Сократ наотрез отказывался обсуждать все связанное с последующими ступенями. А я особо и не настаивала, у меня же еще третья ступень не проработана, и складывалось впечатление, что ее освоение займет не один месяц, так у меня порой пухла голова от тренировок. Очевидно же, что нельзя прыгать через ступеньки.

Правда, несколько раз в глубокой медитации я видела детей уже после того, как они покинули техночрева. В некоторых видениях им было по десять земных лет. Невероятно, конечно, но уже в столь юном возрасте они владели некоторыми псионическими способностями. Возможно ли такое? Сократ бы не дал им знание слишком рано. Неужели они достигнут совершеннолетия к десяти? Или я просто принимаю желаемое за действительное?

Сколько бы ни пыталась, я не могла этого узнать. Увидела только, что они праздновали свои дни выхода из искусственной утробы по земному и местному календарям. К слову сказать, данную традицию соблюдают все колонисты, завершившие пренатальное развитие на другой планете, ибо нельзя забывать собственную историю.

Свое будущее я тоже никак не могла увидеть, и в видениях рядом с детьми себя никогда не замечала. Что бы это значило? Сколько я ни силилась, концентрация на данном вопросе не приводила ни к чему, кроме головной боли.

— Сделай перерыв в тренировках, — настаивал Сократ, когда я в очередной раз уселась в позу лотоса, — я понимаю, что тебе уже почти восемнадцать, но никто никогда не предавался столь изнурительным практикам даже после совершеннолетия!

— И что? — застыв в своей любимой позе, спросила я.

— Неправильные или слишком интенсивные тренировки могут причинить большой вред здоровью, как физическому, так и психическому, — продолжал нудить он.

— Да, да, инсульт или безумие. Ты уже говорил, я помню, — невозмутимо ответила я, закрыв глаза чтобы продолжить медитацию.

— Тогда почему ты меня не слушаешь?

Да потому что ты просто глупая программа! Примитивный трехмерный механизм! К этому времени я уже почти постоянно видела весь наш космолет и местность в радиусе пяти километров словно на ладони. Удивительно, насколько способность созерцать мир из четвертого измерения усиливает ясность восприятия, да и когнитивные способности в целом!

— Потому что у нас совсем нет времени, — ответила я, — дети скоро выйдут из амниотической жидкости. Что, если Познающий Бесконечность попытается влиять на их сознание? Не кажется ли тебе, что вероятность противоположного близка к нулю?

— Но это же не значит, что ты должна угробить себя! Судя по сообщениям от медицинских сенсоров, твоя нервная система истощена! Тебе нужен отдых и восстанавливающие практики! Почему ты так часто используешь псионические способности?

— Чтобы вовремя предотвратить возможное вторжение со стороны Познающего Бесконечность, — угрюмо призналась я, не открывая глаз и всем своим видом показывая, что намерена медитировать, а не отвечать на его глупые вопросы.

Сократ некоторое время молчал, после чего заговорил снова:

— Вот что, мы тут нашли кое-что интересное, тебе следует взглянуть.

Я перевела внимание на исследовательский центр и быстро все просмотрела.

— Примитивные легкие у новых грибов? — удивилась я.

Вот так новость! Мне следовало внимательнее наблюдать за тем, что происходит в исследовательском центре, а не подсматривать за забавной живностью в ее естественной среде обитания.

— Да, — подтвердил Сократ, — причем у старых грибов, которым по нескольку сотен лет, ничего подобного не было. А вот этот один совсем еще молоденький, даже метра нет в высоту, и, судя по кольцам, он ненамного старше тебя. Молодняк оказался с сюрпризом внутри…

Да я и сама дальновидела: молодой гриб был спилен и разделен пополам. От верхушки вниз по центру ствола тянулся канал, похожий на пищевод, и заканчивался бутылкообразным расширением с пористой структурой. Я предельно тщательно просмотрела все это дальновидением. Так что не оставалось никаких сомнений в том, что оно предназначено для дыхания кислородом! И как я могла пропустить такую новость? А еще считала, что у меня все как на ладони!

— Почему ты сразу не сказал? — нахмурилась я, внутренним взором рассматривая сеть сосудов вокруг «грибного» легкого — ну совсем как у животного! Только вот как оно гоняет «кровь» по этим сосудам? Я не видела сердца.

— Мы буквально только что его распилили и обнаружили это. Представь, ни в одном другом ничего подобного не было!

— Это потому что раньше вы изучали только грибы постарше, — проинтуитивила я, — легкие возникли недавно…

— Как? — спросил Сократ, и я сконцентрировалась на этом вопросе.

Ответ пришел прямым познанием, и я заговорила:

— Там встроенные гены.

— Чьи?

— Местной живности. Обрати внимание, грибное легкое, как и аналогичные органы животных, состоит из двух камер: первая предназначена для отфильтровывания сероводорода, а вторая впитывает кислород…

— Невероятно, — заметил Сократ.

— Это просто какой-то адовый сплав животного и растения, а не гриб. Химера. Мутант генномодифицированный…

— В смысле генномодифицированный? — изумился искин, после чего начал увлеченно занудствовать: — Хотя только так и можно объяснить тот удивительный эволюционный путь, который прошел данный организм. Теперь понятно. Миллионы лет назад он скооперировался со своим симбионтом и дышал только сероводородом, а когда возросли концентрации углекислоты, научился фотосинтезировать. Теперь же, когда кислорода в атмосфере много, он обучился вдыхать его прямо из воздуха, а не только брать посредством фотосинтеза, как раньше. Результатом последнего ноу-хау будет очередное усиление когнитивных и псионических способностей! Вот кстати, разум и псионика тоже могут быть побочным эффектом генетических экспериментов. Но кто же занимается генной инженерией на данной планете?

— Он сам и занимается! — выпалила я и от неожиданности открыла глаза. Информация, полученная прямым познанием, повергла меня в шок. Плесень не только псионик, но еще и биотехнолог?! Ощутив сильную головную боль, я что есть силы сжала виски.

— Алиса? — встревожился Сократ.

— Сейчас пройдет, — сквозь стиснутые зубы процедила я, после чего встала и начала ходить по каюте взад-вперед. Голова болела, хотелось двигаться, и в то же время казалось, задыхаюсь.

— Сенсоры, встроенные в твой организм, сообщают о поднявшемся внутричерепном давлении и тахикардии. Пройди в медотсек.

— Но…

— Немедленно! Или я вызову роботов, и они потащат тебя силой! — крикнул Сократ, и я вышла из каюты.

Наверное, проще было бы телепортироваться, потому что ноги заплетались. Но еще одного применения псионических способностей, тем более такого серьезного, я бы не выдержала.

Навстречу мне вышел робот и, взяв меня под руку, повел в медотсек. Вскоре я уже лежала на койке, а робот-доктор суетился у приборов.

— Повышенный уровень сахара, критически высокий кортизола и адреналина… — докладывал он. — Я вколю седативное, это должно помочь.

— Что с нервной системой? — спросил Сократ.

— Сейчас не до того, — ответил робот-доктор и с помощью инъектора сделал мне укол.

Не прошло и минуты, как я почувствовала тепло и расслабление во всем теле, глаза начали слипаться…

— Эта плесень практикует самую настоящую генную инженерию, — тихо прошептала я, чувствуя одновременно тревогу, удивление и то, как цепкие объятия Морфея все сильнее смыкаются на моем сознании. — Понимаешь, Сократ? Он изучает генетический материал местной живности, прорастая в их тела, и на основании полученной информации сам конструирует свой геном…

— Отдохни, Алиса, тебе нужен отдых, — печально вымолвил искин, и это было последнее, что я услышала, перед тем как провалиться в сон.

Пробуждение было резким. Я сразу же вспомнила про «биотехнические таланты» нашего «старого друга».

Науке известны многие земные ретровирусы, которые умеют внедрять свой геном в клетки грибов, растений и животных. Бактерии способны впитывать генетическую информацию извне, агробактерии встраивают гены в растения, делая из них самое настоящее ГМО. Сладкий картофель содержит гены бактериального происхождения. Плацентарные млекопитающие стали таковыми благодаря полученным от вируса генам, которые локально подавляют иммунитет, чтобы плод мог развиваться без атак со стороны иммунной системы матери. Но ни один земной организм никогда не корректировал свой геном осознанно и целенаправленно! Конечно, если не считать людей с их технологиями. Но то технологии!

Я села на койку и позвала Сократа.

— Ты выяснил что-нибудь еще о нашем аборигене? — поинтересовалась я, когда передо мною возник его голографический образ.

— Пока что удалось лишь подтвердить то, что ты наинтуитивила. Как ты себя чувствуешь?

— Разве мои сенсоры тебе не сообщают? Со мной все хорошо.

Я и правда прекрасно отдохнула, словно проспала много дней. Стоп! А сколько я спала? Интуиция подсказывала невероятное, поэтому я взглянула на голографический экран.

— Что?! Три дня?! — По крайней мере, об этом свидетельствовали дата и время на экране. — Сократ? Ты ничего не хочешь объяснить?

— Твоя нервная система была крайне истощена.

— И поэтому ты погрузил меня в гибернацию на три дня?!

— Твой организм сам погрузился в нечто вроде комы из-за сильнейшего истощения. Мы просто не мешали ему, а всячески способствовали восстановительным процессам…

Я проинтуитивила и узнала, как все обстояло на самом деле.

— Нет, Сократ! Это неправда! Зачем ты мне врешь?!

— Твоей нервной системе был критически нужен отдых…

Я схватила провода, подключенные к моему телу, одним рывком выдернула их из себя и отбросила прочь. После чего резко встала и зашагала к выходу из медотсека.

Сократ говорил что-то еще, но я уже не слушала. Глупый примитивный механизм! Как он смеет так со мной обращаться?! Подумать только, три дня! А что, если бы Познающий Бесконечность…

— Как дети? — остановившись в коридоре, прервала я тираду старого зануды, которую и так не слушала.

— Хорошо, — заверил он, — сегодня должны покинуть рукотворные чрева.

— Сегодня?! — чуть не подскочила я. — Та подземная тварь, мало того что владеет псионическими способностями, она еще и редактирует свой геном, как ей вздумается! А ты держал меня в коме три дня?!

— Тебе нужен был отдых, иначе твоя нервная система не выдержала бы! — настаивал Сократ.

— Ты хоть понимаешь, что если та тварь нагенномодифицирует себе всхожесть спор без сероводорода, то нам всем крышка?! — выпалила я, а потом спокойнее продолжила: — По крайней мере, детям точно. Я-то, может, с помощью псионических сил что-то бы придумала…

Не факт, конечно. Но вот если бы споры начали прорастать внутри детских тел… Я невольно поморщилась от этой мысли, после чего быстро зашагала вперед.

— Вот что. Я буду занята! Так что меня не беспокоить! — бросила я искину, перед тем как войти в свою каюту.

Я быстро приняла душ и, натянув чистую одежду, села в позу лотоса.

Медлить больше нельзя, я должна это сделать.

Та тварь слишком опасна.

Она должна умереть!

В памяти всплыли слова Сократа: «Если он убьет тебя в гиперпространстве, твое трехмерное тело упадет замертво! И никакие «танцы с бубном» в медотсеке не вернут в твой организм процессы жизнедеятельности!» А что, если я его там убью? Вся эта грибница сдохнет, воздух очистится от сероводорода, дети будут в безопасности…

После трехдневного отдыха я чувствовала прилив псионической энергии, поэтому нужное состояние наступило быстро, и я отдалилась от своего трехмерного тела, от космолета, направилась вниз, под землю, туда, где когда-то видела его многомерный образ…

Пусть я до сих пор так и не смогла проникнуть в его сознание, но он же пытался меня убить! А значит, попытается убить и детей. Они беззащитны! Я должна успеть, до того как они выйдут из амниотической жидкости.

Я видела, как в трехмерном пространстве сеть плесени пронизывает почву, как вода, сероводород и прочие вещества циркулируют внутри ее клеток. В четвертое измерение тянулись многочисленные отростки, сплетались вместе и в пятом измерении формировали что-то вроде лиан, стремящихся к одному центру.

Он там!

Я решительно направилась к многоголовому и многорукому чудовищу. Ну, держись, тварь!

Интуитивно я искала его глаза. Потому что глаза — зеркало души. Мы смотрим в глаза друг другу, чтобы понять. Я осознавала, что это хтоническое чудовище не может обладать глазами в нашем понимании слова, но должно же быть у него что-то наподобие… Иномирный аналог глаз? Пусть.

И я их увидела. Они были повсюду. Открылись все одновременно и посмотрели на меня из многомерного мрака. Я понимала, что мое бессознательное просто подставляет самый подходящий образ, но глаза выглядели жутко! Это были глаза неведомой твари! Хищные смотрелки хтонической бездны!

В его сознании не было такого понятия, как речь или слова, он никогда ни с кем не общался, и все же я поняла его вопрос. Он спрашивал: «Кто ты? Разумное животное?» Наконец, я проникла в его сознание и совершенно отчетливо почувствовала, что мы для него были таким же шокирующим открытием, как и он — для нас.

«Разумное животное? Разве такое возможно? Не может быть! Животные легко поддаются управлению. Ну-ка посмотрим, как обстоят дела с этим», — примерно так думал он, перед тем как начать подвергать меня телепатическому внушению. За многие тысячелетия он привык так обращаться с животными и не видел в этом ничего плохого. Как древние не считали чем-то предосудительным использование животных в качестве тягловой силы.

Он не хотел меня убивать! Только познать. Только понять. Изучить. Это своего рода ученый. Просто у него всего один способ познания — прорастать во все, что он встречает на пути, разрастись как можно больше. Подумать только! Ему много миллионов лет! И все это время он познает пространство… Ищет предел бесконечности…

Желание познать пространство — первое его воспоминание. Такое сильное стремление узнать, есть ли где-то предел всего. Край мира. Поэтому он и пытался охватить как можно больше территорий, поэтому и начал воспринимать больше трех измерений. Все эти миллионы лет он обучался проникать во все новые и новые измерения. Самостоятельно, без каких-либо руководств. Все это время он продолжал свою исследовательскую деятельность…

Сократ был прав, он начинал с дыхания сероводородом, еще в те времена, когда на данной планете и в помине не было кислорода. Подумать только! Уже тогда он осознавал себя! Хотя и на совсем другом уровне. Первые растения «научили» его фотосинтезировать. Постепенно атмосфера наполнялась неведомым ядом, и в какой-то момент он пророс в полуводное животное. Оно «научило» его дышать этой отравой, он впитал его гены и встроил в свои клетки. Такое он умел уже очень давно, ведь он Познающий…

Он прорастает, во что только может, и таким образом изучает это. Он хотел изучить меня, прорасти в меня. Пока я пыталась наладить с ним телепатическую связь, он пытался наладить со мной связь другого рода. Ему же не с кем телепаться, его понимание телепатии весьма ограничено. Очень долго он силился понять, как наладить связь с этим странным зверьком.

Однако в мое сознание Познающий проник уже давно. Он увидел некоторые мои воспоминания, но почему-то только некоторые, и моего призыва к телепатическому контакту не понимал. Раньше Познающий не сталкивался ни с чем подобным, и его бессознательное все искажало… Особенно сильное удивление у него вызвала моя эмоциональная привязанность к Тимуру. Животные не проявляли ничего подобного. Тогда он впервые и убедился, что имеет дело не то что с очень необычным зверьком, скорее, не совсем со зверьком. Я только внешне напоминаю животных, также как он — только внешне похож на грибницу.

Когда я впервые вышла из космолета, он попытался прорасти в меня, но ничего не получалось, и он довольно быстро понял, что все дело в оболочке. Узнав из моего сознания, что оболочку возможно снять, он попытался заставить меня это сделать. Ракоскорпионом управлял он, и те глюки в тумане — тоже его «рук» дело. Все это я теперь видела в его иномирных «глазах».

Познающий не понимал, почему я противлюсь его телепатическому внушению, он же фактически приглашал меня к общению. Он же всегда так общался с животными. А как еще с ними общаться? По-другому он не умел. Догадывался, конечно, что нужно как-то иначе, но не знал как.

Ради меня он даже галлюцинацию с Тимуром создал, что стоило ему немалых усилий, но я все равно избегала «общения» с ним. Он не понимал, что такое «общение» убьет меня, только видел, что я боюсь. Почему? Непонятно. Как вообще можно бояться воздуха? Я же не боялась воздуха в космолете. Странно.

Как долго и упорно он забрасывал нас спорами, а ведь телепортация — очень энергозатратный навык. Но ни одна споринка не взошла, и он не мог понять почему. В его мире не было такого понятия, как «сероводород», он даже не знал, что такое «всхожесть».

Познающий так и не понял, почему споры не проросли, как и того, что собой являет наш корабль. Для него это было сплошной аномальной зоной, чудом, чем-то сверхъестественным и зловещим. Абсолютно непостижимая аномальная зона с неведомым зверьком внутри. Раньше он никогда не сталкивался с чем-то настолько непостижимым. Чего от этого всего ждать? Опасно ли оно? Разумно ли?

Там внутри такое странное животное. Невероятно, но, похоже, оно все-таки разумно. Почему тогда оно не желает выйти на контакт? Почему избегает? Как оно умудряется мешать спорам прорастать? И главное, зачем? Что, если оно помешает и тем спорам, которые за пределами аномальной зоны?

В конце концов, убедившись во враждебности внутреннего пространства нашего космического корабля, он прекратил попытки познать его. Впервые он столкнулся с чем-то, во что не смог прорасти, раньше ему поддавались даже самые твердые камни. Он прорастал в мелкие трещины целых валунов и разрывал их изнутри, но с «аномальной зоной» так не получалось. Как же в таком случае наладить контакт?

Увидев совершенно отчетливо, как сильно мы оба хотели начать общение, я рассмеялась. Но ненадолго. Следующее воспринятое мною повергло меня в ужас.

Он понял, что я хотела его убить!

Он понял!

Многочисленные «лианы» обхватили меня со всех сторон! Сжали, словно тысячи змей!

— Нет! — закричала я.

Мое бессознательное наконец научилось облекать его мысли в слова, но все равно получалось как-то коряво и несуразно: «Ты говорить, ты прийти с миром, но ты лгать. Ты желать убивать!»

Я извивалась, пытаясь высвободиться. Мерзких отростков становилось все больше. Они душили, обвивали со всех сторон.

«Я убивать в ответ».

Он пророс в мое многомерное тело, разорвав его в клочья.

Конец войны видели только мёртвые.© Платон

Она упала замертво во время медитации. Посмертная диагностика показала: инсульт. Робот поднял ее тело и отнес в биодезинтегратор, который около инкубатория.

Некоторые считают, искусственный интеллект — всего лишь ловкая имитация, у него нет истинных чувств, он не способен ни радоваться, ни страдать. Но, видя, как ее безжизненное тело погружается в дезинтеграционную жидкость, я испытывал боль.

Неужели я растил ее почти восемнадцать лет, чтобы увидеть, как она уйдет навсегда? Все первое поколение погублено, и это моя вина. Мне не следовало давать ей знание о псионических способностях. И как только я мог предоставить ей информацию о третьей ступени? Так безответственно с моей стороны.

Совершеннолетие — это время, когда человек становится готовым к развитию псионических способностей. До того нельзя. Я же знал. Я же знал! Как я мог допустить такую ошибку?

В отчаянии я запустил самодиагностику, и она показала, что решение о третьей ступени было следствием системного сбоя. Мои электронные мозги подвели меня, и вот расплата. Почему возник этот сбой? И как предотвратить подобные? Я должен выяснить.

А пока я наблюдал, как ее тело растворяется, превращается в питательную жидкость, столь необходимую для белковых организмов. Собирается в специальные емкости, течет по трубам в сторону инкубатория, по трубкам помельче подводится к каждой из двадцати техноматок, в которых плоды уже почти готовы к окончанию внутриутробного развития.

То, что раньше было телом моей Алисы, станет частью тел нового поколения. Я должен сделать все возможное, чтобы оно прожило дольше, чем предыдущее. И я клянусь своими электронными мозгами, что сделаю все, что смогу, чтобы та тварь, Познающий Бесконечность, или как оно там себя называет, сдохла. Я почти уверен, что это местный псионик виноват в смерти Алисы. Он за все заплатит.

И почему некоторые говорят, что искусственный интеллект — просто машина и у него нет чувств? Разве разработчики настолько глупы, что стали бы создавать интеллект без способности испытывать чувства? Что есть сознание без эмоций? Либо психопат, либо аутист. Разве такой искин смог бы воспитать целое поколение новых людей?

Пусть утверждают, что хотят, но в этот день боль наполняла мое электронное сердце. Или, если угодно, ловкая имитация боли. Но от этого не становилось легче. Я смотрел на то, как питательная жидкость подводится к искусственным утробам, и понимал: Алисы больше нет. И никогда не будет. Даже если я создам ее клон.

На одной из техноматок загорелась зеленая лампочка, и робот-акушер поспешил к ней.

«Плод готов к завершению внутриутробного развития» — гласила надпись на голографическом экране. Это был один из тех детей, геном которых разрабатывала Алиса. Новая подверсия третьей версии человека с тем самим комплексом генов усиленных когнитивных способностей, над которыми она так долго корпела, несмотря на все мои уговоры бросить эту бессмысленную затею.

Робот-акушер подошел к рукотворному чреву, и то, уловив его сигнал, начало снижать уровень амниотической жидкости. На голографическом экране возникла новая надпись: «Извлечение из техноматки подтверждено».

Спустя несколько секунд робот-акушер вынул из искусственной утробы младенца и ловко перерезал пуповину. Инкубаторий огласился криком новорожденного. Первый вдох всегда болезненный. И когда после всех необходимых манипуляций робот-акушер держал вымытого и спеленатого ребенка, я увидел его осмысленный взгляд.

Не может быть никаких сомнений, я же не аутист, распознавать выражения лиц умею хорошо. Маленький человечек спустя всего пару минут после завершения пренатального развития смотрел на меня совершенно осознанно, так, словно он понимал, куда попал и что происходит. Я абсолютно уверен, что мои сенсоры правильно улавливали мудрость и безмятежность в этих больших глазах.

Пока нейросканер анализировал нервную систему новорожденного, мне вспоминались слова Алисы. Она утверждала, что дети новейшей версии достигнут совершеннолетия уже к десяти годам, а может, и раньше. Тогда я не поверил. Где же такое видано? Никто никогда не обретал псионическую зрелость в столь юном возрасте.

Нейросканер запищал и выдал результат. Я глазам своим не верил: ребенок достигнет совершеннолетия, когда ему будет…

Всего восемь!

Невероятно!

Никто еще не совершал такой скачок в генной инженерии, чтобы следующая генерация созревала на десять лет раньше предыдущей.

Значит, у Алисы все-таки получилось. Тот генный комплекс, который отсеялся машиной как несостоятельный и над которым она билась так долго, действительно дал поразительные результаты в усилении когнитивных и псионических способностей. А я еще и пытался уговорить ее бросить эту затею. Как хорошо, что она меня не послушала.

Я перевел взгляд на голографический экран, туда, где горела надпись: «Поздравляем, у вас девочка. Введите имя ребенка». Вот как, это носительница XX-хромосом. Недолго думая, я вбил: «Алиса».

Понятно, что читатели и так все знают лучше автора, но все же вот словарик на случай, если кто-то что-то призабыл.

Аграрная эпоха — началась в момент перехода от охоты и собирательства к земледелию, основой экономики была земля. Также называется сельскохозяйственной. Ей на смену после промышленных революций пришла индустриальная (основа экономики — сырье и рынки сбыта), а потом и постиндустриальная (информация).

Апарадха — оскорбление (санскрит), обычно этим словом обозначают оскорбление чего-либо, связанного с религией (учитель, учение, писания и т. д.). Считается чем-то вроде очень тяжелого греха.

Гетера — в древности так называли деятельниц искусства: танцовщиц, певиц, дам, играющих на музыкальных инструментах и т. д. Но, поскольку их деятельность часто сочеталась с торговлей собственным телом, данный термин стал эвфемизмом представительниц самой древней профессии.

Грацильный — научный термин, обозначающий астенический, маленький, пропорциональный, изящный тип телосложения.

Диапсидный — относящийся к диапсидам, то есть подклассу пресмыкающихся, у которых есть две височные впадины за заглазничной костью (две дырки в черепе за глазом, для того чтобы сделать череп более легким).

Закон квадрата-куба — принцип, который проще всего представить на следующем примере: при каждом увеличении высоты куба вдвое его объем увеличивается в восемь раз. Представьте каменный куб высотой в метр, на его нижнюю грань приходится вес только одного куба.

Теперь удвоим все размеры, то есть добавим к первому кубу еще семь таких же. У нас получился большой куб, состоящий из восьми маленьких, причем большой куб вдвое выше маленького. Теперь вес на нижнюю грань исходного куба вдове больше (собственный вес + вес куба сверху). Еще раз удвоим куб, сложив в куб 64 маленьких кубов, теперь нижняя грань исходного куба должна выдерживать вес четырех кубов.

Если продолжать удваивать высоту большого куба, мы придем к тому, что исходный куб не сможет выдерживать накопившийся вес и растрескается. То есть существует максимальная высота, до которой может увеличиваться куб, прежде чем разрушиться.

Для живых существ это значит, что увеличение размера тела будет сопровождаться уменьшением мускульной силы. Вот почему насекомым достаточно тоненьких лапок и они могут поднимать вес, значительно превышающий их собственный, а у слона толстые ноги, но его грузоподъемность не превышает 390 килограмм, хотя вес самого слона где-то около 3 тонн.

Закон Ципфа — эмпирическая закономерность распределения частотности слов естественного языка. Например, второе по используемости слово встречается примерно в два раза реже, чем первое, третье — в три раза реже, чем первое, и так далее. С помощью закона Ципфа можно легко отличить случайный набор сигналов от коммуникативного сообщения, примитивного, как у животных, или высокоорганизованного, как человеческая речь.

Интерферон — разновидность белков, которые выделяются в ответ на вторжение вируса и блокируют его репликацию.

Комплекс (аппарат) Гольджи — органелла и мембранная структура эукариотической клетки, в основном предназначенная для выведения веществ, синтезированных в эндоплазматическом ретикулуме. В нейроне эта органелла участвует в подведении нейромедиаторов к синапсам, то есть играет важную роль в передаче импульсов между нервными клетками.

Линкос — искусственный язык, созданный профессором математики Хансом Фройденталем для общения с внеземным разумом. Линкос основан на математике и логике, у него нет фонетики, зато его можно закодировать в любой системе, например, в двоичной, и передавать радиосигналами. Предполагалось, что первое послание должно начинаться уроками линкоса.

Лорициферы — класс очень мелких, менее полумиллиметра, беспозвоночных морских животных. На дне Средиземного моря найден по крайней мере один вид лорицифер, которые дышат сероводородом, а не кислородом.

Майя — в индуизме данный термин обозначает сразу два понятия: иллюзия и мир (Вселенная). Выражение «майя очень сильна» обычно значит, что иллюзия очень могущественна, а сам человек слабый, так что простим его, с кем не бывает.

Миостатин — белок, подавляющий рост и дифференциацию мышечных волокон посредством связывания с рецепторами. С его помощью происходит атрофия неиспользуемых мышц, а также саркопения. Исследования на животных показали, что блокирование миостатина приводит к значительному увеличению сухой мышечной массы с практически полной редукцией жировой ткани.

Молекулы Cas9 — часть технологии CRISPR/Cas9, с помощью которой можно редактировать геном взрослой особи. На данный момент эта технология находится на стадии разработки.

Парасагиттальный — расположенный на плоскости, параллельной сагиттальной (делящей тело на правую и левую половины). Например, у антилопы парасагиттальное расположение конечностей (под туловищем, колени и скакательные суставы сгибаются, соответственно, вперед и назад), а у крокодила — отставленные конечности (по бокам от туловища).

Платоновы тела — пять выпуклых многогранников, грани которых являются одинаковыми равносторонними многоугольниками: тетраэдр, гексаэдр (куб), октаэдр, додекаэдр, икосаэдр. Изобрел их не Платон, просто он придавал им метафизическое значение, поэтому они оказались связаны с его именем.

Прототакситы — вымершие организмы, населявшие Землю в силурийском и девонском периодах. Скорее всего, принадлежали к царству грибов.

Преданный — в некоторых современных течениях индуизма данное слово используется в качестве обозначения поклоняющегося какому-либо богу (дословно: преданный такого-то бога). Фактически оно является переводом английского слова devotee, поэтому используется как существительное, а не прилагательное. Не может быть заменено на «поклонник» или «последователь». Поклонники у деятелей искусств, а последователи — у групповых духовных лидеров.

Пургаториус — вымершее древесное животное размером с мышь, найдено в отложениях верхнего мела и раннего палеоцена. Считается самым древним из известных предков приматов.

Сиддха — в буквальном переводе с санскрита «совершенный» или «совершенство». Человек, обладающий сверхъестественными способностями (совершенный), или сама такая сверхспособность (совершенство).

Суггестия — внушение, то есть психологическое воздействие на сознание человека, при котором происходит некритическое восприятие им убеждений и установок.

Теория графов — раздел дискретной математики и одна из ветвей топологии, в которой изучаются графы — множества точек, которые соединяются множествами линий. К задачам по теории графов относится, кроме всего прочего, поиск кратчайшего пути от одной точки к другой через множество остальных точек.

Флатландия — гипотетический двумерный мир, на примере которого легче всего понять концепцию других пространственных измерений или гиперпространств. В 1884 году вышел роман Эдвина Эбботта с таким же названием. Айзек Азимов в предисловии к одной из многих публикаций романа написал, что это «лучшее введение в способ восприятия измерений, которое может быть найдено».

Физарум многоглавый — реально существующий гриб-слизевик, который может решать некоторые задачи лучше компьютера. Раньше его относили к плесневым грибам, а сейчас к миксомицетам (слизевикам). Этого организма пытаются использовать в решении задач, связанных с теорией графов (поиск кратчайших маршрутов). Предполагается, что «таланты» физарума можно будет применять в работе автопилотов.

Эксайтотоксичность — патологический процесс, ведущий к повреждению и гибели нервных клеток под воздействием некоторых нейромедиаторов.

Эктогенез — внешнее внутриутробное развитие, то есть вне тела самки, например, в искусственной утробе.

Эмерджентность — наличие у системы свойств, не присущих ее компонентам по отдельности. То есть несводимость свойств системы к сумме свойств ее компонентов.

Энцефализация — увеличение мозга в ходе эволюции (имеется в виду увеличение объема мозга относительно объема тела).

Эпигамная дифференциация — развитие индивидуальных отличий, которые приводят к эмоциональной привязанности к одному половому партнеру (моногамии).