— Возду-у-у-ух! — истерично завопил кто-то на колокольне.

Беспорядочный звон разнесся над деревней, буквально взорвав мирную тишину обычного дня.

— Драко-он!!! — испуганный бабий визг перекрыл даже тревожный набат.

Крестьяне, дружно сажавшие огороды, хорошо знали, что это значит. Потому и медлить не стали — бросились врассыпную, стараясь как можно быстрее укрыться от налетчика.

Дракон, конечно, свой, местный захватчик. Много лет столуется у них в деревне, к крестьянам привык, огнем понапрасну не плюется. Однако, дикий совсем. Ведь всем известно, что с хищниками шутки плохи: если голодный, цапнет, не присматриваясь, свой или чужой перед ним. Поздно потом будет доказывать, что вы с ним — друзья.

К тому моменту, когда налетчик, размеренно помахивая крыльями, приблизился к деревне, на улицах уже никого не было.

— Что-то он еле летит! — ехидно крикнул со своего чердака дед Ковыль. — Так и до вечера к нам не доберется.

— Разжирел! Вон, брюхо-то какое надутое, — отозвался пастушок Фелька из окна голубятни.

— Ты б слезал оттуда! — нахмурился дед. — Зацепит дракон ненароком — слетишь вместе с башенкой. Гляди, крылья у него какие! Полдеревни одним взмахом снести может.

Пастушок послушно исчез из окна, но спускаться не стал, затаился за стеной. Ага, так он и послушался коварного деда! Пусть и хлипенькая голубятня, но где еще такой обзор найдешь? Все хорошие места, небось, уже заняты. Кто же из деревенских пропустит такое развлечение как прилет дракона?

Опасения деда Ковыля оказались напрасными: на этот раз ящер до них не дотянул, рухнул раньше, на площади перед местной корчмой.

— Гр-ра-а-ау-у-у! — раздался тоскливый вой, когда клубы поднятой пыли наконец улеглись.

Оторвав голову от земли, зеленый гад судорожно дернулся и слабо полыхнул сгустком пламени. Кусты, растущие слева от корчмы, густо задымились.

— Эй! Полегче там! — возмутился из окна староста, а по совместительству — хозяин корчмы. — Устроишь нам пепелище, не посмотрим, что огнеплюй, хвост живо надерем!

— Да ты разве не видишь, что он лыка не вяжет? — храбро высунулась из-за сарая бабка Сакуниха. — Снова драконьего кактуса нажрался, аспид проклятый!

— Тяфф! Тяфф!!! — из-под бабкиных ног выскочила мелкая, очень длинная собачонка, странного зеленоватого окраса.

— Такся! Назад!!! — взвизгнула Сакуниха. — Зажарит ведь гад!

— Тяфф-тяф-ф-ф! — настырная моська не слушала свою хозяйку, рвалась в бой.

Храбро подбежав к носу дракона, собака отважно лаяла прямо ему в ноздрю.

Налетчик недовольно поморщился. От неугомонной несло болотом: тиной, разлагающейся травой и прочими, давно почившими в воде, останками. Похоже, столь нетипичный оттенок ее шерсть приобрела именно там.

— Га-ар-р-р-р-чхи! — не выдержал агрессор.

Мощным потоком воздуха собачонку снесло обратно, к бабке. Испуганно тявкнув, Такся нырнула под длинную юбку хозяйки и там затихла.

— Ладно, выходим, — распорядился староста. — Раз псинку жрать не стал, значит, совсем ему худо. Не хватало еще, чтобы сдох на центральной площади.

Из погребов, из-за домов и сараев начали показываться крестьяне. Площадь быстро заполнялась народом, спешившим полюбоваться на безвредного дракона.

— Да сколько же это будет продолжаться?! А? — первой подала голос Сакуниха. — Который раз он уже так прилетает? Что мы ему — шпиталь, что ли? Скажите, бабоньки, права я али нет?!

«Обижаться за жизнь» бабка умела, да и соседей подбить на «притензийи старосте» ей ничего не стоило. Вот и сейчас толпа сразу же отозвалась, возмущенно загомонила-зашумела.

— И кто же это удумал вокруг его пещеры кактусов насадить? Поотрывать бы ему всё, этому кактусятнику! — не унималась Сакуниха.

— Да какой-то же забулдыга, небось, и постарался! — донеслось из толпы. — Мало того, что сами, чуть что, глаза заливают, и животинку безвредную споить решили!

— Не кричи, старая! Щас разберемся!

Дед Ковыль проворчал это негромко, через плечо, даже не обернулся к бабам. Но его послушались, толпа притихла на несколько минут, с уважением глядя на деревенского знатока.

Ковыль с деловитым видом обошел вокруг страдальца, особое внимание уделив беспокойно подрагивавшему хвосту. По хмурому лицу деда Фелька понял, что выпад против алкоголиков старику не понравился. Бабам дай только повод — будут еще неделю мужикам головы грызть да пьяным драконом глаза колоть.

Умело прощупав выпиравшее из-под ребер брюхо, дед Ковыль недовольно поморщился:

— Да-а-а, дела… Помочь бы ему надо, а то ведь окочуриться может. Пусть и зверь дикий, но всё одно — невинная тварь. Дракон-то он не плохой, никогда не наглел, брал по-божески. Да и не место ему здесь лежать — еще дурно станет, гадить начнет прямо на площади.

— Поможем, конечно, — охотно согласился староста. — Как не помочь? Всё-таки столько лет к нам прилетает.

— Только не тут!!! — неожиданно громко завопила старостиха. — Вначале оттащите его куда-то! Иначе сами деревню отмывать будете!

— К огородам его отволокём, — прогудел подоспевший дьяк. — Если что, на удобрение пойдет. Хоть он, хоть его отходы.

Мужики дружно загоготали в ответ: налет дракона превращался в бесплатное развлечение.

— А что с ним, дяденьки? — любопытный пастушок осторожно потрогал драконий хвост.

— Обдуло его, да и набрался прилично. Небось, с самого утра, натощак, кактусовые бутоны жрать начал. Мокрых, с росой да с колючками, нахватался, вот желудок и стал.

— А как мы его лечить будем?

— Ты — никак! — рыкнул староста. — Тебе стадо пора выгонять. Забыл, что ли, что коровы голодные стоят?

Фелька поспешно скрылся в толпе, подальше от сердитого головы. На душе у паренька было радостно: в кулаке он уносил драгоценную добычу — незаметно отковырнутую чешуйку дракона. Сегодня пастушок и так не в накладе остался, а на то, как лечат драконов, можно будет и в следующий раз посмотреть.

Когда отрезвленный всем миром дракон прокашлялся и про… избавился от кактусового яда, его долго гоняли по лугу, заставляя взлететь. Уставший и ослабевший налетчик так и норовил прилечь где-нибудь в кустах, но бабы строго-настрого приказали не оставлять в деревне похмельного буяна. Мало ли что!

Лишь только лениво взмахивающая крыльями тушка скрылась за лесом, к «ароматным» кучам, щедро разбросанным по лугу, начали подтягиваться крестьяне с мешками и тележками. Драконье удобрение всегда высоко ценилось, а кактусовым разжиться считалось огромной удачей. Вредители его специфический запах на дух не переносили, даже просто покропить им огород бывало достаточно, чтобы очистить грядки от нахлебников.

— А дракону-то нашему долго не жить, — сказал дед Ковыль, помогая старосте укладывать на телегу мешки.

— Ага, — поддакнул тот. — Видел, как летает? Низко-низко, на бреющем. И дышит тяжело, аж посвистывает.

— Ожирение. И алкоголизм в ранней стадии, — деловито подтвердил дед. — Он же не бывает нигде. Нажрется с утра пораньше и дрыхнет.

— Так он все продрыхнуть может! И набег, и чужого дракона, и разбойников…

Староста даже остановился, испуганный внезапной догадкой. «Ихний» дракон столько лет охранял деревню, что жители успели расслабиться, забыть, как это — прятаться от очередных «гостей» по лесам, а потом возвращаться на дымящееся пожарище.

— Надо срочно что-то делать… — почесал в затылке Ковыль.

Ночью дракону спалось плохо. Крестьяне чем его только не заливали, пытаясь запустить желудок, отказавшийся переваривать колючие бутоны. Судя по мерзкой отрыжке, и теплым рыжейным маслом, и прогорклым коровьим, и какой-то особо вонючей дегтярной смесью. После всех надругательств есть не хотелось, живот все еще болел, язык сох, из-за чего приходилось то и дело вставать, чтобы хлебнуть воды.

Уснуть несчастному страдальцу удалось только под утро. Обессилевший, он проспал до самого обеда.

— Бр-р-р? — вопросительно проворчало где-то на дне живота, лишь только ящер открыл глаза.

Дракон внимательно прислушался к собственным ощущениям. Ура! Нигде ничего не болело, и отрыжка прошла.

— Бр-р-р… Ик!

Живот был абсолютно пуст, и это агрессору не понравилось — есть хотелось все сильнее.

До зарослей кактуса, самого быстрого и самого доступного перекуса, дракон не дошел. Его внимание привлекли запахи, доносившиеся с площадки для жертвоприношений. Похоже, кто-то недавно приходил к нему с дарами. Гора плодов и какая-то туша не могли появиться здесь сами по себе.

Завтрак удался на славу! Мясо, принесенное непрошенными гостями, было нежным, жирненьким, а моченые яблочки и тыквы, хоть и прошлогодние, но вкусные. Дракон не удержался, подчистил все, что было, и снова лег спать.

В следующий раз огнедышащий страж проснулся от дикого шума. Спросонья ему показалось, что он все еще лежит на лугу у деревни, в окружении орущих людей, пытающихся влить в него какое-то мерзкое варево.

Не раздумывая ни минуты, дракон вскочил и, отчаянно взмахнув крыльями, взмыл практически вертикально вверх — лишь бы подальше отсюда. Уже в воздухе он вспомнил, что давным-давно добрался домой и успел не только отдохнуть, но и плотно пообедать. Пожалуй, даже чересчур плотно…

Ну зачем он только пожадничал, умяв все сразу?!

В животе так сильно закрутило, что дракон даже перевернулся в воздухе, надеясь унять неприятное ворчание. Жаль, остановиться и приземлиться никак нельзя было! С высоты ящер хорошо видел, что в зарослях у его пещеры затаились крестьяне. Снова им что-то нужно, не дадут спокойно в кустах посидеть!

Потому избавляться от лишнего «груза» пришлось прямо на лету.

— А ведь все получилось, как задумывали! Теперь даже искать ничего не придется — сейчас он прямо здесь «сокровище» и сбросит, — довольно сказал дед Ковыль, наблюдая, как улепетывает дракон, на ходу метя свой путь увесистыми лепешками.

— Только как мы энто удобрение аж отсюда везти будем? — озадаченно спросил кто-то из мужиков. — Мог бы и поближе к деревне сбросить.

— Увезем! — уверенно сказал староста. — Знаешь, сколько за него на завтрашней ярмарке дадут?

— А мы не сильно его пугнули? Вдруг он назад больше не вернется?

— Вернется, куда он от нас денется? Где его еще так кормить будут?

Действительно, разобравшись, что к чему, дракон передумал улетать. Сделал большой круг над лесом и вернулся назад, в свою пещеру. Там и пролежал, изредка попыхивая огнем, пока мужики собирали ценное сырье.

На ярмарке драконье удобрение разошлось вмиг, хоть цену продавцы выставили «кусачую». Брали по немного, для опрыскивания, но торговля шла бойко. Вместе с весенним теплом проснулись насекомые-вредители, от которых, как известно, лучше всего защищает смесь выдержанных тухлых яиц и драконьего кактусового навоза, разведенная прошлогодним березовым соком. В том, что товар кактусовый, не сомневался никто — то там, то сям в сырье виднелись ошметки колючих бутонов.

Староста, распределяя вечером барыши между товарищами, предложил им всерьез заняться прибыльным делом — пока время горячее и драгоценный навоз с руками хватают. Бабам, конечно, не очень понравилось, что в самую страду их мужья будут за драконом гоняться. Сакуниха даже заикнулась об «энтих алкоголиках, которым лишь бы на огород не идти», но дед Ковыль ей быстро рот заткнул, сказав, что и их семья может поучаствовать. Хоть мужиков у них в доме, считай, и нет — муж Сакуньей внучки, учитель, вряд ли захочет в навозе руки пачкать — но младшая Сакунька такая… бойкая молодуха, что дракон ей сам весь навоз отдаст, без возражений.

Ежедневные тренировки быстро принесли свои плоды. Через несколько дней, заслышав знакомый шум, дракон уже не пугался. Он вальяжно выходил из пещеры, приветствуя крестьян легкими огненными всполохами, лениво поднимался в воздух и, неторопливо помахивая крыльями, летел прямо к деревне. Вначале немного кружил, прицеливаясь, а затем сосредоточенно «бомбил» пастбище и луг. Домой возвращался налегке и очень быстро.

Дракон знал, что здесь его уже ждут вкусняшки — крестьяне умели быть благодарными. Правда, от регулярных полетов производитель ценного товара заметно похудел, зато колики больше его не мучали.

— В одной далекой-далекой галактике на одной очень холодной планете… — начал монотонно бубнить учитель.

— В одной… далекой… — нестройным хором подхватили ученики.

Фелька разевал рот вместе со всеми, но кричать особо не старался — все равно в общем галдеже Сопат Ванович ничего не разберет. Да и не важно ему это — сам еле сдерживается, чтобы не зевнуть.

Учитель в их школе был не из местных, чем деревня втайне гордилась. Когда-то молодым и неженатым «шпечиалистом» он приехал из волости. Звали его диковинно — Сосипатр Урванович, да и сам он был как «не от мира сего».

Например, учитель любил поздним вечером бродить по лугу, задрав голову и разглядывая небо. Если встречал кого, непременно останавливал и начинал втолковывать что-то. Рассказывал совсем непонятное: о каких-то звездах, далеких планетах, цивилизациях. Собеседники, и слов таких не знавшие, в беседу с ученым горожанином вступали охотно. Можно даже сказать, радостно. Ведь трезвые люди в потемках, по мокрой от вечерней росы траве, гулять не будут. А подвыпившие селяне, бредущие из корчмы, сами жаждали общения.

Как быстро выяснилось, Сопат Ваныч был существом безобидным и очень добрым. Высказавшись, своих случайных товарищей не бросал, всегда разводил их по избам, из-за чего несчастных случаев по деревне — утопов, заблудов и прочих неприятностей — стало заметно меньше.

Правда, со временем учитель свой пыл немного растерял, по лугу уже не бродил. Объяснялось это просто: внучка бабы Сакунихи, грудастая и бойкая на язык деваха, «пожалела неприкаянного». Вся деревня, затаив дыхание, следила за тем, как юная Сакунька загоняла в свои силки «молодого». Свадьбу сыграли шумную: все те же односельчане дружно явились на венчание «проследить, чтобы молодой обратно в город случайно не убег». Впрочем, Ваныч и не собирался бежать — бренная жизнь интересовала его мало, по большому счету, ему было все равно, где спать и что есть.

После свадьбы бабы приготовились наблюдать за новой «камедией» — перевоспитанием учителя. Зная характер Сакуних, они не сомневались, что обсудить будет что. Обе женщины слыли чистюлями, хозяйство свое держали в строгом порядке. Немного безлаберный, непривычный к крестьянскому труду Сопат Ванович выглядел их в дворе так же неуместно, как неизвестный сорняк, занесенный ветром невесть откуда в ухоженный палисадник. И выполоть жаль — уж больно диковинное растение, и смотришь на него с опаской — а вдруг рассеется на весь двор, выжив любовно выращиваемые цветы?

Надежды крестьян не оправдались: молодой муж оказался послушным, жене не перечил, потому ссор в их семье не добавилось. А что Сакунихи между собой разборки регулярно устраивали — к тому уж давно все привыкли.

Вот только по лугу гулять учителю запретили категорически: «Неча собак по ночам пугать, дома дел полно!» Но в отместку Ваныч вытребовал себе право сидеть по вечерам на лавочке, собственноручно вкопанной в конце сакуньего огорода.

Надо сказать, женатая жизнь пошла Сосипатру Урвановичу на пользу — он поправился, остепенился. Правда, давешнего блеска в глазах уже не было, но на лавочку продолжал ходить исправно — сюда теперь полдеревни наведывалось, чтобы погутарить да подремать после корчмы. Заодно и подождать, пока собственная благоверная, терпеливо дежурившая дома, устанет ждать родного забулдыгу, сковородку свою на крюк повесит да спать ляжет.

— Фелька!!!

Длинная линейка учителя звонко щелкнула о парту прямо перед носом деревенского пастушка.

— Повтори, что мы сейчас сказали! — сердито рыкнул Сопат Ванович.

Паренек начал медленно подниматься из-за парты, напряженно прислушиваясь к шепоту за спиной. Это же надо было так задуматься!

— Кактусы… Ножки… — изо всех сил шипел сосед, не сводя глаз с учителя.

— Было так холодно, что земля промерзла и кактусы часто шевелили своими ножками-корешками, чтобы вода в них не застывала, — бойко оттарабанил Фелька.

— Ладно, садись! — махнул линейкой учитель. — Но, чтобы мне не зевал!

Фух! Кажись, пронесло…

Хорошо, что у Ваныча на целую школу всего три книги, и эту сказку о замерзших кактусах ученики давно выучили наизусть. Фелька, слушая ее, часто думал, как это — жить там, где постоянно холодно? Все-таки интересно было бы хоть одним глазком посмотреть. А то он дальше своей деревни никуда и не выбирался. А зимы у них слабые — снег, конечно, выпадает, но сразу же растает, лишь грязи добавив.

Когда уроки закончились, пастушок быстренько подхватил свою сумку и одним из первых выскочил из школы. Вот только снова не успел — спина Котьки, внука дела Ковыля, маячила уже за оградой.

— Котька, подожди! Вместе пойдем, — крикнул он, припуская что есть духу.

Друг поджидал его за густыми зарослями шелудивой акации — дерева, сбрасывающего свою кору огромными лохмотьями. То, что школьники регулярно обдирали стволы до белой древесины, похоже, шло ему только на пользу.

— Покурим? — деловито предложил младший Ковыленок.

— Не хочу, — мотнул головой Фелька. — У меня потом в горле дерет — воды не обопьешься.

— Как знаешь.

Пока Котька прикуривал, пастушок отступил чуть в сторонку, чтобы дымом на него меньше тянуло. Ковыленок подмешивал в табак сушеные цветы буркуна, от чего запах самокруток становился сладковатым. Хотя его дед выращивал такой ядреный самосад, что и буркун мало помогал.

— Слышь, Коть, а ты бы хотел побывать там, где всегда холодно?

— Зачем? Я же не дурной!

— А вообще где-нибудь?

— Не знаю. Мне и здесь хорошо.

Мысль о том, чтобы выбраться хоть куда-нибудь, не давала Фельке покоя еще несколько дней. Когда же, как не сейчас? Когда вырастет да женится, поздно будет куда-то рваться. Вон, Сопат Ванович на что заводной был, а и того младшая Сакунька уездила.

Может, с учителем посоветоваться? Он, как-никак, городской, хоть где-то бывал. Пожалуй, мысль дельная!

В кустах, недалеко от лавочки, пастушок притаился заранее. Он хотел поговорить с Вановичем с глазу на глаз, без чужих ушей. В деревне, ежели прознают, что пастушок «хвантазиями» интересуется, засмеют так, что до осени на улицу не покажешься — огородами придется ходить. Да и сам Ваныч к его вопросам неизвестно как отнесется.

Ждать было не очень удобно. Ветка, которую Фелька пригнул, чтобы на сырую землю не садиться (холодно еще, весна), все норовила выскользнуть из-под него. Вдобавок с луга драконьим навозом несло — никак от смрадного духа не увернуться, хоть воротом лицо закрывай! Сегодня «агрессор» поздно вечером прилетал, мужики пока не успели ценный продукт оприходовать. Запах был свежим — ядреным, забористым, от чего в носу нещадно чесалось.

Сопат Ваныч явился не сам: из-за его ног вдруг выскочила шавка бабы Сакунихи и с громким лаем рванула прямо в кусты к Фельке. Тот от неожиданности дернулся, ветка из-под него выскочила, и пастушок оказался на земле. Еще и расчихался в придачу — у земли запах был совсем невыносимым.

— Такся, кто там? — переполошился учитель.

— Я, Сопат Ваныч… — смущенно утираясь рукавом, пробормотал паренек.

— Фелька, ты, что ль?

— Ага…

Хоть встреча получилась и не очень «тилигентной», все вышло даже к лучшему. Пока Ваныч к нему пробирался, пока отцеплял его штаны, которые на сук напоролись, завязалась беседа. Пока оттаскивал вредную Таксю, узнавшую пастушка и нахально лизавшую его в щеку, даже посмеяться успели. Потому вопрос о путешествиях прозвучал сам собой, как бы невзначай.

— Поехать-то хорошо бы… Вот только на чем? — вздохнул учитель. — Для такой дальней дороги полудохлая лошаденка не подойдет. Надо бы пару хороших.

— А пешком?

— И сколько мы идти будем? Я ведь при должности, мне отлучаться надолго нельзя.

Фелька удивленно разинул рот. Значит, Ваныч пойдет с ним? Так запросто, ни у кого не спросясь? Во дает!

Псинка, воспользовавшись его замешательством, вновь набросилась на пастушка.

— Да иди ты! — сердито отпихнул ее паренек. — И чем от нее так смердит?

— Она сегодня днем в чан с гороховой бражкой нырнула, еле успели вытащить. Неужели не видишь, что позеленела вся?

— Больно нужно мне к ней присматриваться!

Низенькую длинную собачонку Фелька не очень любил — визгливая, сил нет! Как и баба Сакуниха. А сейчас еще и вонючая. Будто мало ему драконьих запахов!

— Придумал! Я знаю, на чем мы поедем, — вдруг оживился пастушок. — Дракона оседлаем!

Учитель недоверчиво посмотрел на него:

— Как же мы его поймаем?

— Без проблем! Петлю из веревки сделаем и на голову накинем. Шея у него длинная, не соскользнет!

— А ты сможешь?

— Смогу! Только бы помог кто, самому несподручно.

— Я помогу! — глаза Ваныча подозрительно заблестели.

Где взять веревку, способную удержать дракона, они придумали почти сразу.

— У деда Ковыля возьмем, — предложил учитель. — Ту, которой дед своего козла привязывает. Она в деревне самая прочная.

— Как же мы к козлу подойдем? Он же злющий и с рогами.

— Котьку попросим, пусть нам поможет. Вы же с ним дружите?

— Ага…

Идея учителя все больше нравилась Фельке. Дед Ковыль плел лучшие веревки в округе — прочные, гибкие. Да еще и вымачивал их в каком-то особом растворе, от чего они хорошо скользили. То, что надо, для ловли дракона!

С козлом даже связываться не пришлось. Следующим вечером Котька вынес им «на лавочку» моток совсем новой веревки.

— Отличная привязь! — бормотал Фелька, пробуя завязать петлю. — Думаю удержит!

— Кого хошь удержит! — бубнил рядом Котька.

В подробности их затеи пастушок своего друга не посвящал. Все равно тот ехать никуда не собирался, чего зря языком трепать?

В обмен на веревку Котьке был обещан кисет сладкого городского табака. Все знали, что Фелька не курит, хоть и пробовал. Ну не понимает он, как можно этот ядучий дым добровольно глотать! Из-за того Котька поверил ему без оговорок: если достанет, как обещал, сам пробовать не станет, все в счет долга принесет. Потому «продавец» нахваливал свой товар как мог.

— А вам для чего надобно? — неожиданно спросил он.

Фелька замялся, не зная, что сказать. Ни врать не хотелось, ни правду говорить.

— Дракон! — вдруг крикнул учитель, сидевший тут же, на лавочке. — Сюда летит.

Мальчишки подняли головы и увидели приближающуюся тушу, размеренно махавшую крыльями.

— Он ведь был уже сегодня, — удивился Котька. — И вновь летит.

— Может, обожрался чего и снова ему приспичило? — предположил Филька. — Его здесь кормят, как на убой, а сейчас и в лесу еды хватает.

— Это наш шанс! Другого может не быть… — взволнованно забормотал учитель. — Прячемся там! Здесь он нас сразу учует!

Первым вскочив с лавочки, Сопат Ваныч побежал к дальним кустам. Пастушок, не раздумывая, рванул вслед за ним, на ходу сматывая веревку. Котька, не спрашивая ни о чем, поспешил следом.

— Дай сюда! — дернул веревку учитель, когда они немного отдышались от бега.

— Зачем? — удивился Фелька, но моток отдал.

— Сейчас… Сейчас… Все сделаем…

Паренек удивленно посмотрел на Сопат Ваныча. Длинные пальцы мужчины ловко выплетали какой-то узел, глаза его блестели лихорадочным огнем, губы кривились в ехидной улыбке. Никогда раньше дети не видели своего наставника таким.

«Неужто, от Сакуних хочет сбежать? Те такие, что допекут», — вдруг мелькнула у Фельки догадка.

Но размышлять им было некогда — ящер уже приближался.

— Главное, не спешить! — горячо шептал учитель. — Он сейчас пока приземлится, пока умостится — сразу его не надо будет отвлекать. А как присядет, выскакиваем все вместе и петлю на голову бросаем. Дракон всегда головой к земле пригибается, будто спрятаться хочет. Тут-то мы его и поймаем!

Ванычу они поверили сразу. Агрессор давно облюбовал удобно утоптанную площадку у лавочки и часто использовал ее для своих дел. Учитель теперь каждый день мог дракона видеть, даже пытался его гонять вначале, но быстро махнул рукой на эту затею. Староста ведь тоже вначале ворчал, что мужики к лавочке по вечерам сходятся, пастбище вытаптывают, а теперь был даже доволен — аккуратно собрать ценное удобрение с ровной, не заросшей, земли все же легче, чем из бурьянов выгребать.

— Так вы, что ли, эту тварь ловить собрались? — удивленно пробормотал Котька. — И зачем? Неужто думаете, что сможете из него еще больше навоза выдавить?

— Тихо! — шикнул на него Ваныч. — А то спугнем.

Дракон уже снижался, держа курс на любимую площадку.

Все произошло так, как и предсказывали. Выждав, пока гость осмотрится, пристроится, они с дружным улюлюканьем выскочили из огорода. Перепуганный дракон, только-только начавший расслабляться, резко метнулся в сторону, пытаясь взлететь.

— Держи его! Уходит!!! — отчаянно заорал Котька.

Фелька торопливо вскинул руку с зажатой в ней веревкой… и промахнулся: петля попала не на голову. Блеснувшей в лунном свете змеей она скользнула вниз, мимо шеи. Почувствовав легкий шлепок, рассерженный зверь дернулся, сделал непонятное движение, будто пытаясь взлететь, но лишь ухудшил ситуацию — загогулина на крыле подцепила петлю.

Еще один взмах — и дракон окончательно стреножен. Теперь петля плотно охватывала крыло, не давая ему раскрыться. Ящер рванулся, понял, что пойман и издал свой самый угрожающий рык:

— Гр-р-рау-у-у-у!

Разворачиваясь мордой к лесу, он отчаянно полыхнул сразу из двух отверстий: огнем из пасти и совсем другой субстанцией — с противоположной стороны.

— Не пускай!!! — ловко уворачиваясь от мощного вонючего залпа, завопил Ваныч.

— Держи!!! — закричал Котька, войдя в раж.

Фелька ничего не ответил, не до того было. Изо всех сил вцепившись в веревку, он еле успевал переставлять ноги: дракон метался по всему лугу, пытаясь вырваться из ловушки. И если сразу пастушок бегал за ним по утоптанной площадке, лишь кое-где проскальзывая по лепешкам агрессора, то сейчас был вынужден мчаться напролом через траву, колючие сорняки и невысокую поросль молодых кустов, которую еще не успели объесть вездесущие козы.

— Дракося… Дракося…. Цып-цып-цып, хвостатенький!

Из темноты, прямо перед носом дракона, внезапно вынырнул Котька, призывно помахивая какой-то веткой:

— Твои любимые кактусы… — сладенько бормотал он.

— Гр-р-р-р! — утробно ответил зверь и метнулся в другую сторону.

— Йех! — взмахнув для разгона руками, Котька метко прыгнул на натянутую струной веревку.

Ему удалось сбить не только дракона — на землю повалились все, включая Фельку и учителя, с опозданием вынырнувшего из-за куста и прыгнувшего следом.

Ящер опомнился первым. Вскочив, тварь собралась было бежать, но на веревке висело уже трое. Заметно припадая на заарканенное крыло, дракон протащил их несколько сотен метров и остановился.

— Гр-рау-у-у-у! — раздался над лугом протяжный тоскливый вой.

— Мужики! Нашего кормильца убивают!!! — раздался где-то рядом заполошный визг бабы Сакунихи. — Да что же это делается! Хулюганы!!!

— Пускаем его… А то нас тут… затопчут! — испуганно зашептал Котька.

Он никак не мог отдышаться после быстрого бега.

Отчаянно мотнув головой, паренек вскочил и первый, пригибаясь, рванул к речке. Фелька, облегченно разжав руки, поспешил за ним.

Дракон, почувствовав, что повод ослаб, снова попытался взлететь, не обращая внимания на третьего охотника, вцепившегося в веревку как клещ.

— Держу!!! — отчаянно завопил Ваныч, изо всех сил дергая вниз взмывающую в небо привязь.

Как ни странно, уставший дракон покорился учителю. Теперь он просто мотался из стороны в сторону, даже не делая попыток уйти.

Со всех сторон к ним бежали люди, но Сопат Ванович упорно не желал отпускать добычу. В тот момент ему казалось, что мечта всей его жизни сосредоточена именно здесь, в ускользающем хвосте веревки.

— А Ваныч-то наш какой боевой оказался! — рассказывал соседям на следующее утро дед Ковыль. — У дракона вечером живот прикрутило, он и прилетел второй раз. И нет, чтобы сразу домой вернуться. Дурной, пошел по лугу в потемках гулять, да и запутался в чью-то привязь. Взлететь не может, бегает, орет дурным голосом. Учитель первым его заметил, со своей скамейки. Мало того, что словил дурношлепа разъяренного, еще и держал, пока подмога не подоспела. Всем миром еле распутали зеленого гада. А то бы до утра задавился на смерть.

— Да как же вы его развязали-то? — встряла любопытная старостиха. — Он же никому не дается, разве, когда окосевший совсем.

— А мы его на гороховую бражку подманили, — довольно ухмыльнулся Ковыль. — Сакуниха пожертвовала целую бочку. Говорит, сил уже нет ждать, когда перебродит, смердит на весь двор. Бабка же, небось, нормальный горох на брагу переводить пожалела, какого-нибудь подплесневевшего отварила. Зато дракон доволен остался, сразу продукт оценил, даже запахом не побрезговал.

— Эх, поспешили! — сетовал Фелька, пытаясь вытащить из штанов застрявшую еще с вечера колючку, никак не желавшую покидать насиженное место. — Теперь мы его так просто не поймаем, сторожиться он будет.

— Ничего, Фел, первая попытка редко бывает удачной, — учитель потрепал своего ученика по вихрастому затылку. — Теперь мы пойдем другим путем!

— Каким?

— Будем не силой ловить дракона, а приручать его. Прикармливать. Вот когда он к нам привыкнет, оседлаем его и полетим!

— Куда?!

— В галактику!

Учитель приосанился, глаза его блеснули каким-то нездешним светом. Хотя, может быть, Фельке это только показалось.

— А Котьку с собой возьмем?

— Конечно, возьмем! Только, пусть курить бросает — дракон-то запаха табака дюже не любит.

Ночное нападение изрядно напугало огнедышащую тварь: несколько дней дракон вообще не появлялся в деревне. Мужики, которые вначале лишь добродушно подсмеивались над происшествием, сейчас не на шутку обеспокоились. Одно дело — собирать драгоценное сырье чуть ли не в собственном дворе, другое — возить его неизвестно откуда. Еще и бабы, недовольные регулярным отсутствием мужей, прибавили жару. Начинались сенокосы, на полях и в огородах дружно вылезали первые сорняки, а вместе с ними появились и прожорливые вредители. Дел и без «навозного заработка» хватало, некогда было за всякими дикими тварями бегать.

Староста, мужик настырный, конечно, снарядил «навозную экспедицию» к драконьей пещере, не забыв о щедрых дарах агрессору. Но охотники вернулись лишь под вечер с весьма скудным уловом не первой свежести. Как они рассказали, при встрече ящер вел себя совершенно по-другому: людей близко не подпускал, на приношения даже не посмотрел, сразу взмыл в небо. Пока его не было, крестьяне побродили вокруг пещеры, осматриваясь. Судя по следам, отхожее место у зверя было не здесь, удалось найти лишь давние кучи, мало пригодные для продажи.

Дракон вернулся к своей пещере не скоро, уж и солнце к закату клониться начало. Мужики его терпеливо ждали, не уходили. Надеялись, что все-таки удастся свежим сырьем разжиться.

Но вредный производитель, издалека приметивший знакомую телегу, стоявшую на полянке, решил не рисковать почем зря. Сделал круг над пещерой, приветственно полыхнув пламенем по самому высокому дереву, и устремился дальше. Дежурные лишь затылки почесали озадаченно, глядя, как догорает их наблюдательный пост. На этой верхушке, сменяясь, крестьяне просидели весь день, выглядывая строптивого ящера. Спустились вниз в аккурат перед его прилетом — побоялись, что агрессор хвостом ненароком зашибет, спускаясь к своей пещере.

Однако, далеко дракон не улетел, приземлился чуть выше по склону. Спикировав прямо в ручей, деливший лес на две части, он поднял целую тучу брызг. Хоть и деревья росли вокруг, шум от него далеко разносился. Вылазить из воды ящер не стал, так и плескался, недовольно ворча на весь лес. Время от времени из его пасти вырывались яркие языки пламени, видные даже сквозь заросли.

— Что он делает? Побаниться решил? — хохотнул кто-то из мужиков. — Впервые вижу, чтобы агрессор купался!

— Уходить нам придется, — дед Ковыль даже сплюнул от огорчения. — Не банится он, нам угрожает. Потому и шумит так, и огнем плюется. Если не уберемся от его норы подобру-поздорову, придет сюда разбираться.

Ссориться с драконом не рискнул никто. Пес с ним, с навозом, здоровье дороже. Покидали на телегу мешки с тем немногим, что удалось у пещеры собрать, да и поспешили домой, стараясь лишний раз не оглядываться.

Сопат Ваныч нашел Фельку на пастбище. Заприметил его сразу — паренек лежал в траве, разглядывая облака. Погода была хорошей, скотина вела себя прилично, можно было позволить себе побездельничать. Второй пастух, кривой Евул, сидел с противоположной стороны стада, от огородов.

Тихо подкравшись к пастушку, учитель вместо приветствия рявкнул во все горло. Специально заорал так, чтобы и Евул тоже услышал:

— Ты почему в школу не ходишь?!

Задремавший было Фелька, вскочил на ноги и перепугано оглянулся вокруг. Увидев, что все коровы на месте, ни одна не шкодничает, он облегченно вздохнул и лишь после этого повернулся к учителю.

— Уроки почему пропускаешь? — грозно нахмурясь, переспросил тот.

— Так, это… Пастьба началась… Некогда мне… — растерянно залепетал парнишка.

Вопрос учителя застал его врасплох. Всем известно, что школа — занятие зимнее. Как начинается работа в поле и на огородах, так и уроки прекращаются. Конечно, этой весной Ваныч учеников еще не распускал, некоторые продолжают к нему ходить. Но у Фельки ведь и должность серьезная — пастух. Изголодавшаяся за зиму скотина ждать не станет, пока он за партой рассиживаться будет.

— И ваших тоже пасу… — кивнул он в сторону Цветки и Рыжки, любимиц старой Сакунихи.

Взглянув на коров — однорогую шкодливую Цветку и флегматично пожевывающую огромную Рыжку, Сопат Ваныч слегка порозовел. Дело в том, что сегодня они с Фелькой уже виделись, утром. Учитель эту парочку коров сам же на пастбище и выгонял.

И как он мог забыть? Неловко получилось…

— Так ты того… Совсем, значит, ходить уже не будешь? — переспросил, лишь бы не молчать.

— Ну да… Летом не буду… Осенью, как обычно, приду… Как подмерзать начнет да снег первый выпадет.

Фелька никак не мог взять в толк, что учителю от него нужно. Он и прошлой весной в школу не доходил, и осенью поздно на уроки пришел. Понятное дело — пастух!

Сопат Ваныч вновь оглянулся по сторонам. Евул, потеряв всякий интерес к появлению учителя на пастбище, снова задремал. А больше людей вокруг не было.

— Я это… Насчет дракона посоветоваться пришел, — подступив ближе, шепотом сообщил Ваныч Фельке.

— А-а-а… — облегченно протянул пастушок. — Так бы сразу и сказали… А что с ним?

— Так мы же его приручать хотели… А он теперь и не прилетает совсем. Надо что-то делать.

— А зачем? Сейчас лето будет, живности полно вокруг, грибов всяких-разных, плодов. Драконьи кактусы в рост пойдут. Ему-то какой интерес приручаться, коль он и так не голодает? Лучше давайте зиму подождем, тогда он сам придет.

— А в другую галактику ты тоже зимой полетишь? — строго спросил учитель.

Фелька лишь сокрушенно вздохнул в ответ. Понятное дело, что в дорогу лучше летом отправляться. Не в зимнюю же распутицу! Вот только учителю хорошо говорить, он школьников через несколько дней распустит — и свободен. А у пастухов работа лишь начинается.

День выдался беспокойный. После обеда дядька Евул предложил отогнать стадо в ближайшие перелески — переждать дневную жару. Но там они долго не удержались — как выяснилось, мошкара в этом году была ранней, голодной и злой. Не разбирала, где корова, а где пастух, набрасывалась на любого. Пришлось срочно возвращаться на луг, а перед этим бегать, собирая и отгоняя подальше раззадоренных укусами коров. Иначе противные мошки раскусали бы и скотину, и людей до язв.

Только к вечеру пастухи смогли присесть, когда стадо слегка успокоилось, перестало бесцельно шнырять по всему лугу, норовя заглянуть в огороды.

Да и после пастьбы Фелька освободился не скоро. Пока скотину в деревню пригнал, пока хозяевам раздал, пока домой добрался, пока матери по хозяйству помог… Приплелся к учительской лавочке уже в потемках. Хорошо, что месяц взошел — дорогу освещал.

Паренек еще издалека услышал торопливый говор — учитель кому-то что-то втолковывал.

«Ну вот, принесло какого-то забулдыгу впереди меня! — подумал раздосадовано. — Теперь сиди здесь до глубокой ночи, выжидай, пока он домой отправится!»

— Доброго вечерочка вам! — крикнул из темноты.

Мало ли о чем взрослые мужики между собой гутарят, нехорошо будет, если подумают, что подслушивал. Лучше заранее дать знать, что он приближается.

— Фелька пришел! Наконец-то! — обрадовался учитель.

— Ты где был так долго? Я уже замерз ждать, — обозвался его собеседник.

— Котька! — обрадовался пастушок, узнав голос друга. — А чего же ты не закурил, чтобы согреться?

— Так я ведь бросил! — важно отозвался тот. — Чтобы дракона запахом не спугнуть. Ты мне городской табак теперь не неси, не дразнись почем зря.

— Да-да, как дракона будем приманивать, лучше другим чем-то пахнуть, вкусным для него, — подтвердил учитель.

— Чтобы сразу на месте и сожрал, перепутав с обедом? — ехидно поинтересовался Фелька.

День был длинный, тяжелый и ему совсем не хотелось обсуждать какие-то «прожекты». Лучше бы они зимой это затеяли.

— Нет, обед мы ему повкуснее должны принести, — запальчиво возразил учитель. — Чтоб на нас ящер и не глянул.

Он будто бы и не замечал того, что его ученику совсем уже не интересна ловля дракона. Даже в темноте Фелька видел, как блестят от возбуждения глаза Ваныча.

— Давайте думать, чем его подманить?

— Ему бы поросенка дохлого кинуть аль кусок туши покрупнее… Да чтобы слегка лежалой, с запашком… — уверено начал Котька. — Да хоть мешок требухи! Она по теплу вмиг подтухнет.

— Где ж ты сейчас возьмешь требуху? — усомнился учитель. — Кто ж в начале лета, когда корма вокруг вволю, скотину резать будет? Перезимовали уже, чего ее зря переводить?

— Он на бражку тогда хорошо пошел, — задумчиво сказал Фелька. — Наверное, любит такой запах — подбродивший. Не зря кактусы жрет как полоумный.

— А это идея! — обрадовался учитель. — Кактусы сейчас уже не те, колючки жесткие стали, не такие, как ранней весной. Значит, он их меньше стал есть и на бражку должен приманиться.

— Осталось бражки раздобыть! — заключил Котька.

— Это я организую… — задумчиво отозвался учитель. — Как мы ее только на место доставим?

Ребята молчали, не зная, что ответить. Ковшик бражки дракону не понесешь — он его и не заметит, а полную бочку доставить будет весьма непросто. Дороги к драконьей пещере-то нет! Да и не захочет туда никакая лошадь идти, к зверю в логово. Но ведь бочка — не мешки, по частям к ящеру под нос не перетаскаешь.

— Ладно, придумаем что-нибудь. Вы пока никому ничего не говорите. И без меня не делайте ничего. Я сам вам позже скажу, когда к дракону идти будем. Как готово все будет.

Против такого расклада Фелька и не думал возражать. Довольный, что самому делать ничего не надо, он устало пошагал домой. Ночь уже поздняя, а ему завтра скотину выгонять с утра пораньше!

Несколько дней от Сопат Ваныча не было слышно никаких вестей. Не то, чтобы Фелька сильно печалился этим, но все-таки интересно было, придумал он что-нибудь или нет. Конечно, пастушку слабо верилось, что им удастся приручить дракона — все-таки тварь дикая, да еще и огромная какая, опасная. Но даже посмотреть на драконью пещеру было бы любопытно. Дальний лес считался запретным, детей туда не допускали, стращая «огнедышащим извергом», и раньше паренек там никогда не бывал.

Появился учитель только перед очередными праздниками, за пару дней. Снова вышел прямо на пастбище, зная, что Фельку он здесь точно найдет.

— Твои на праздничную ярмарку будут ехать? — спросил, ничего не объясняя.

— Не знаю… — растерялся Фелька. — Вряд ли. Отец обещал за меня скотину попасти, выходной мне дать.

— Вот и хорошо! — обрадовался учитель. — К дракону как раз съездим.

— А как же… — растерялся паренек. — Это же надолго… А что я родителям скажу?

— Ничего не говори, я сам с ними побеседую.

Довольный Сопат Ваныч, не дожидаясь ответа, развернулся и пошагал прямо через пастбище, сокращая дорогу домой. Глядя, как он легко перескакивает через коровьи лепешки, Фелька подумал, что их наставник еще очень молодой. Раньше пастушок никогда не задумывался о возрасте учителя, а сейчас до него вдруг дошло, что Ваныч не на много старше их с Котькой. Выглядит только солидно, как и положено «городскому шпечиалисту».

Вечером, когда вся семья ужинала, сидя на пороге дома («Чего летом, в теплынь, в избе сидеть, керосин жечь? И при луне мимо рта не пронесешь!»), мать сказала Фельке:

— Сопат Ваныч сегодня приходил, пока ты коровы пас. Разнарядка ему из волости пришла. Вредителей надо пересчитать, что ли. Приказали, чтобы учителя школьников собрали да по лесу с ними походили. Места, где бабочки гнездятся, будете искать. На праздниках в лес и пойдете.

— Ага! — буркнул Фелька, не отрывая глаз от миски с теплой похлебкой.

Уж очень проголодался пастушок за день, а варево было вкусным — с первыми грибами, которые он сам насобирал вчера в перелесках.

Шум, доносившийся с Сакуньего двора, был слышен, наверное, на полдеревни. Не то, чтобы Сакуниха сильно ругалась, скорее, командовала кем-то.

Фелька прибавил шагу. Сегодня они с Сопат Ванычем собрались к съездить драконьей пещере. Вредная бабка, небось, с самого утра начала цепляться к зятю — разве могла она пропустить такое развлечение? Наверное, снова только руками размахивает и кричит, а сама ничего не делает. Если пастушок успеет, он поможет чем-нибудь учителю, чтобы можно было выехать пораньше, по росе. Не хотелось в жару посреди открытого луга оказаться, лучше бы в лесу к тому моменту укрыться.

От мошкары и прочих клещей мать обкурила Фельку каким-то на редкость вонючим углем. Сам он уже принюхался немного, почти не чихал, а вот встречные шавки то и дело подозрительно взлаивали. Хотелось надеяться, что Таксе бабы Сакунихи будет не до него — небось, у них во дворе уже полно соседей.

И узелок, который мать дала с собой Фельке, надо будет сразу на телеге спрятать, уж очень от него смердит. Там был все тот же уголь — в лесу мошку гонять, да склянка варева, которым в семье пастушка скотину мазали. Конечно, кровопийц это средство очень хорошо отгоняло, но Фелька наотрез отказался к нему прикасаться. Мать чего туда только не положила — и деготь, и сало прогорклое, и какие-то травяные настойки добавила. От коровы смердело почище, чем от собачонки Сакунихи, мошка за сотню шагов их Березку облетала.

Пастушок не знал, понравится ли дракону такой запах. Хорошо, если нет. А если сочтет его вкусным, что тогда? Вон, как на смердючую бражку агрессор набросился!

К учителю Фельке пришлось проталкиваться сквозь толпу. Бабы, наверное, как с утра коров выгнали, так домой и не уходили, осели здесь. Не смогли пропустить бесплатное представление, которое устроила Сакуниха.

Посреди двора стояла телега, в которую был запряжен молодой вол Сакуних. Он и раньше был флегматичным, а за эту зиму превратился в большое, на редкость ленивое и неторопливое существо. На телеге была укреплена широкая бочка, вокруг которой ходил Сопат Ваныч, подгоняя и закрепляя крышку.

— А я тебе говорю — рванет! Оно ж бродит как раз! Аж шумит!!! — вопила Сакуниха.

— Не рванет, бабушка. Не беспокойтесь, вол плавно ходит, — увещевал ее учитель. — А коль рванет — тоже ничего страшного. Не велика ценность.

— Так бочку же разорвет! И телегу загадит. И тварь бессловесную зазря испугает!

— Его испугаешь, а как же! Его и дракон не испугает, не то что — какая-то бочка.

— Люди добрые, да что же это делается! — заголосила Сакуниха. — Он ведь что только удумал! Солод в бочке развел, да и накидал туда всякого! И тыкв квашеных позапрошлогодних, и яблок моченых, забродивших, и обрезков свеклы сахарной, подгнившей. Еще и на солнце выставил! Говорит, бабочек-паразиток будет на эту болтушку приманивать. Да там же у него сейчас бонба бродит! Он это как везти начнет, как переколотит то, что в бочке, оно все разом и рванет!

— Ну и что? Главное, чтобы из деревни успел выехать, а там пусть взрывает! — крикнул кто-то из толпы.

— Слышь, Ваныч, ты только мимо нашего огорода не ехай! Нам такое удобрение не нужно, — докинул из-за плетня другой остряк.

— А энто даже интересно… ферверк!.. О! — прошамкала девяностолетняя старуха-соседка.

— Так вы, бабушка, вместе с ними и садитесь. Езжайте сразу же, не ждите, а то пропустите всю интересность! — весело предложила какая-то молодуха у нее за спиной.

Старушка, свирепо свернкнув глазами, неожиданно ловко для ее возраста обернулась и под дружный гогот замахнулась на веселушку палкой.

— Я те дам! Ишь… надумала на бонбе меня прокатить!

Фелька стоял, раскрыв рот, и только успевал переводить взгляд с одного лица на другое. Давно его соседи так не веселись. Знамо дело — праздник, долгожданный отдых! У всех сейчас работы полно, с рассветом в поле идут и лишь поздней ночью домой возвращаются. А сегодня наконец-то можно никуда не спешить, вволю почесать языками.

— Ты уже здесь? — шепнул ему на ухо Котька.

Увлеченный представлением, пастушок даже не заметил, как друг зашел во двор.

— Во, Сопат Ваныч дает! Во, затейник! — горячо зашептал друг. — Так всех увлек своей бонбой, что никто даже не спросил, на кой ляд нам сдались эти бабочки.

— Думаешь, он специально?

— А ты считаешь, что нет?

— Не знаю… Я больше думаю, как мы будем с этой бонбой ехать. По колдобинам да по жаре. Солнце-то уже высоко.

— Так давай ему командовать, чтобы выезжали. Повеселили народ — и хватит.

На телегу никто из них троих и не собирался садиться. Какой смысл скотину зря нагружать? С утра было еще прохладно, за деревней дорога петляла в тени деревьев — само удовольствие, а не путь. Зато назад будут возвращаться уставшие, по жаре, вот тогда с удовольствием и прокатятся.

А после того, как «добрые» соседи расписали им отнюдь не радужные перспективы их поездки, друзья стали поглядывать на свой груз с опаской. То, что «бражку» расплещут — полбеды, но случайно попасть под взрыв, искупаться в вонючей жидкости, не хотелось никому. К счастью, вол шел очень спокойно и до леса им удалось добраться без происшествий. «Драконье лакомство», конечно, попахивало, но не так уж и сильно.

Первое беспокойство их ломовой начал проявлять уже на подходах к дальнему лесу: вол все чаще стал останавливаться, будто пытаясь дотянуться до сорняков, призывно зеленеющих вдоль дороги. Да и подгонять упрямца становилось все сложнее — скорость строптивой скотины заметно снизилась.

— Чем вы кормили его с утра, что он постоянно оправляется? — не выдержал Фелька, заметив очередной раз поднимающийся хвост.

Свои дела Сакуний волик делал неторопливо и основательно, впрочем, как и все остальное. Поэтому остановки «по нужде» каждый раз растягивались минут на пять, не меньше. Паренька это раздражало — он с жадностью поглядывал на высившиеся впереди холмы, желая быстрее туда добраться. Фелька никогда не бывал в тех краях, лишь издалека видел темную полосу, когда пас стадо на дальнем выгоне. Ему казалось, что драконий лес должен быть каким-то необычным, жутковато-волшебным.

— Не знаю, — пожал плечами учитель. — Возле него бабка обычно ходит, я не вникаю.

Ребята ничего не ответили Сопат Ванычу, лишь переглянулись недовольно. Понятное дело, учитель — городской, со скотиной никогда дела не имел. Но мог бы и больше интереса проявлять к хозяйству, раз уже женился, пришел в семью с намереньем осесть в деревне.

«Что же могло произойти?» — лихорадочно соображал Фелька.

Не хватало еще, чтобы вол самой Сакунихи заболел в дороге! Бабка их со свету сживет, если с ее любимцем что-то случится!

Впрочем, не похоже было, чтобы у вола живот болел, траву он хватал с обычной жадностью. И прошли они не так уж и много, как для молодой, здоровой скотины. Наоборот, должен был размяться, аппетит нагулять.

Значит, волу просто не хочется идти к драконьему логову, во он и тянет время, как может. Неужто, следы агрессора где-то учуял? Мог, конечно. Ящер, наверное, часто здесь бывает — пещера-то его совсем рядом!

Но ведь они даже до леса еще не дошли, до опушки не меньше пяти сотен шагов! А что же дальше будет? Если эта туша упрется, они ее и втроем с места не сдвинут!

Ожидая, когда вол закончит свои дела, пастушок внимательно рассматривал его. Бабка Сакуниха живность жалела, хоть и орала на нее по всякому поводу. Вот и волик ее аж блестел — такой был сытый и довольный жизнью. Скорее всего, и о вкусе хлеба он знал не понаслышке. Не может быть, чтобы бабка его никогда не баловала — как-никак, труженик.

Развязав свою котомку, паренек нащупал хлебную четвертушку — мать щедро отмахнула от каравая, собирая ему тормозок в дорогу. Поколебавшись, Фелька отломил не малый шмат и помахал перед носом у вола:

— Будешь?.. Будешь?.. На!

Тот, учуяв запах хлеба, даже морду вытянул и длиннющий гибкий язык высунул, пытаясь ухватить лакомый кусочек. Но Фелька и не собирался ему сразу все отдавать — выделил только половину, а остальное сунул назад, в котомку. Демонстративно помахал перед скотиной торбой и громко сказал:

— Остальное в лесу получишь!

Да и пошел вперед, не оглядываясь. Пусть вол сам решает, нужен ему Фелькин хлеб или нет.

Телега тот час затарахтела — ломовой, не раздумывая, двинул за приманкой. Фелька на всякий случай прибавил шагу: рога у вола выросли немаленькие, еще нагонит, да и заденет ненароком. Тарахтение стало громче — любимец Сакунихи тоже ускорился. Пастушок уже почти бежал, но и преследователь не отставал, громко сопел сзади.

Чувствуя всей спиной, что преследователь уже догоняет, Фелька обернулся прямо на ходу и крикнул:

— Ваныч, придерживайте его!

— Да я держу! — крикнул учитель. — Только не очень получается!

Котька, поняв в чем дело, не стал медлить: подскочил к Сопат Ванычу и потянул на себя вожжи, притормаживая упрямую скотину. Помогло это мало: вол, конечно, снизил скорость, но лишь немного. Уж больно вкусный хлеб пекли в семье Фельки!

Так и вбежали они в лес: первым торопливо рысил пастушок, его спешным шагом догонял вол, вмиг растерявший свои спокойствие и неторопливость, а рядом с упрямой скотиной едва успевали переставлять ноги учитель и Котька, повисшие на вожжах будто луковицы в вязанке.

В лесу, притормозив у первого же толстого дерева, Фелька ловко юркнул за ствол. В пылу погони вол пробежал мимо него, но быстро сообразил, что впереди никого нет. Остановился, растерянный, поднял голову и вытянул морду, втягивая воздух. Пастушок, опасаясь, что он сейчас заревет (не хватало еще дракона о своем прибытии оповестить!), подбежал к нему и с размаху ткнул оставшийся кусок:

— На, бесстыжий! Совсем меня уморил.

В тот же миг паренек почувствовал, как большой мокрый нос дыхнул ему в руку теплым воздухом и длинный влажный язык скользнул по его ладони — хлеб мгновенно исчез.

— Иди уже, хватит с тебя!

Фелька попытался увернуться от назойливого языка, но вол и не думал отворачиваться, продолжая шарить по его одежде. Наверное, бабка приносила ему угощение в кармане передника — именно туда, ниже пояса, настырная скотина и норовила лизнуть. Котомку, спрятанную за спиной, он даже и не пытался искать.

Учитель вместо того, чтобы помочь, лишь растерянно смотрел, как его «гужевой транспорт» бесцеремонно обыскивает Фельку. Друга спас Котька — выхватил у Ваныча палку, которой тот подгонял ломового, и легонько стукнул вола по настырной морде:

— Что, не слышал? Хватит с тебя! Ишь, разохотился!

На этот раз скотина не стала упрямиться: в последний раз шумно фыркнула Фельке в живот и потянулась к ближайшей груше-дичке, густо облепленной мелкой завязью. Но пастушок не дал даже понюхать ветки, отогнал вола палкой подальше, на заросший травой пригорок:

— Не надо тебе этих зеленых груш, рано их еще пробовать!

Молодая земляничная поросль, щедро рассыпанная по пригорку, показалась волу вполне равноценной заменой: он начал на весь рот хватать аппетитные листики. Конечно, Фельке было жаль еще зеленых ягод, но все равно собирать их сюда никто не придет — далеко и страшновато. Пусть хоть скотина порадуется.

— Зря ты так рано остановился! Надо было ближе к пещере бочку подвезти, — проворчал Котька. — А теперь его от этой травы не так просто будет оторвать, проголодался в дороге.

— Ничего, мы пока от мошкары его намажем и обкурим. Сакуниха, похоже, с утра его мазала, да когда это было?

Действительно, вокруг разгоряченного вола уже собирался рой кусючей мелочи, а два слепня даже попытались сесть ему на спину, но безуспешно — хвост с длиннющей кисточкой на конце мотался как заведенный.

— Сопат Ваныч, давайте вола мазать! — крикнул Фелька.

Учитель, озабоченно осматривавший бочку, обернулся на зов:

— Вы видели? Из-под крышки уже пена выступила! И воняет здорово.

— Ничего, — махнул рукой Котькой. — Это ее немного растрясло, пока бежали. Тут уже совсем чуть-чуть проехать осталось, да по тени. Довезем! Лучше свое мазило несите, а то мошкара вашего вола заест.

— А я его забыл… — растерянно развел руками Сопат Ваныч.

Фелька, заслышав это, не сдержался — смачно выругался. Хотел тихонько, но так получилось, что услышали все. Конечно, нехорошо было при учителе выражаться, однако сил уже не хватало сдерживаться.

Это же надо было додуматься поручить Сопат Ванычу такое ответственное дело, как подготовку к походу на дракона! Он же городской, несмышленыш бестолковый! О самом важном даже не подумал.

А дальше что будет? Когда выяснится, что учитель еще что-нибудь забыл, не менее важное?

Фелькиной склянки да плошки Котьки хватило лишь на то, чтобы намазать самые уязвимые места вола. Пока друг вместе с учителем натирали скотину вонючими снадобьями, пастушок достал свой сверток с углем и спросил:

— Будем пытаться зажечь?

— Нет, — деловито сказал Котька. — Не надо времени терять. Посмотрим, может, мошкары здесь меньше, чем у нас. Чувствуешь, как сквозняком тянет? Должно сдувать немного. Сопат Ваныч, вы потеряли что?

— Родник ищу… — растерянно отозвался учитель.

— Зачем?

— Руки помыть.

— Так мы ведь мыло не взяли, чем мыть-то? В лесу оно не растет, — не удержался Котька от подколки.

Беспомощность учителя начинала раздражать и его. Тут каждый комочек мази на вес золота, а с рук Ваныча еще полплошки можно наскрести! Но он лишь брезгливо трясет кистями, без толку разбрасывая ценный продукт.

У него даже понятия никакого нет о том, что дальше делать! Мог ведь тщательно вытереть ладони об спину вола, а потом — о траву. В густой тени деревьев еще мокро от росы, пару раз провести руками — и будут чистые.

Может, Сопат Ванычу еще и полотенце выдать, как какому-нибудь барину?

Место, в котором обосновался дракон, само по себе было жутковатым. Цепочка густо поросших деревьями холмов протянулась на много верст, но эта гора была самой необычной. Например, здесь постоянно гуляли сквозняки — и откуда только брался ветер в таком дремучем лесу? Ручей, весело журчавший между деревьями, тоже удивлял: разве на вершине может находиться источник?

Говорили, будто внутри холм весь изрыт ходами, и сквозняки эти вырываются из-под земли. А вместе с ними частенько выдувает на поверхность и всякую нечисть, особенно лютующую по ночам.

Еще добавляли, что в самой серединке холма находится огромное озеро, которое питают талые воды с вершины. Естественная каменная чаша, в которой оно находится, настолько плотная, что не дает воде нормально впитываться. Потому она давно переполнена, и этот ручей — лишняя вода из того мертвого подземного озера.

Конечно, Фелька понимал, что все это — байки для любопытных детей. Надо же было их чем-то припугнуть, чтобы не совались в дальние леса. Горные лесные массивы тянулись очень далеко, сюда выходил только узкий передний край. Зайдя с этой стороны и углубившись, легко было заблудиться, плутать многие дни, так и не выйдя к человеческому жилью. С другой стороны, если бы все было так страшно, как рассказывали, мужики бы сюда за драконьим навозом не ездили.

Постоянный шум деревьев раздражал, заставлял все время оглядываться. Да и вол капризничал — шел все медленнее, упорно норовя свернуть в сторону, с накатанной мужиками просеки. Хоть мошкары здесь почти не было, а в проплешинах между деревьями встречалась вполне аппетитная трава, упрямцу это место заметно не нравилось. В итоге телега совсем остановилась: ни призывное помахивание горбушкой, ни сердитые возгласы, ни удары палкой, не могли сдвинуть своенравную скотину с места. Мало того, от постоянных рывков пена из бочки полезла еще сильнее, из щелей под крышкой вырывался заметный дымок.

— Толку не будет! — рассерженно махнул рукой Котька. — Не пойдет он дальше.

— Возвращаемся? — не подумав, ляпнул Фелька.

— Как так возвращаемся?! Мы же почти дошли! — возмутился учитель. — Слышите, драконом пахнет? Он совсем рядом, чуть-чуть осталось!

Пастушок повел носом. Действительно, в воздухе чувствовался слабый звериный дух.

— Потому вол и не хочет идти. Что он — совсем дурак, самому в пасть дракону переться? Агрессор не будет разбирать, кто здесь обед, а кто — только извозчик. Цапнет самого аппетитного и спасибо не скажет, — авторитетно заметил Котька.

Как будто в подтверждение его слов, вол тяжело вздохнул и еще сильнее понурил голову.

— Если дракон рядом, может, здесь бочку сгрузим? Крышку снимем, бражка завоняет, ящер на запах сам и придет. У него же нюх! — предложил Фелька. — Чего к пещере с грузом идти?

— Правильно! — поддержал его учитель, довольный тем, что пастушок передумал возвращаться.

Закинув вожжи на передок телеги, Сопат Ваныч первый подбежал к бочке. Но схватиться за нее не успел: почувствовав, что его уже никто не держит, вол мгновенно ожил и начал решительно разворачиваться назад.

— Ты куда??? — сердито завопил учитель.

А кто бы не завопил, если бы ему на ногу наехали колесом? Сопат Ваныч, только чудом успел ее выдернуть!

Вол даже ухом не повел на гневные крики хозяина — сказалась закалка бабы Сакунихи. Сделав пару мощных рывков, он решительно поставил телегу поперек просеки. Бочка нервно покачнулась, возмущенно пшикнув еще одной порцией пены, но не упала — учитель закрепил ее на совесть.

— Э-э, нет! Так дело не пойдет, — возмутился Сопат Ваныч. — Разворачивайся обратно!

Он широко замахнулся палкой, которую все еще держал в руке, и со всей дури влепил вредной скотине по огузку. И так время поджимает, бочку нужно сгружать, еше и вол решил норов свой показать!

— Му-у-у!!! — разнесся по лесу обиженный рев.

Взбрыкнув задними ногами, вол попытался достать обидчика копытами, но упряжь не позволила. Зато телега дернулась так, что бочка на ней подпрыгнула, щедро плеснув во все стороны "бражкой".

Учитель громко взвизгнул и разразился отборной бранью. Фелька даже рот разинул от изумления. Он и не думал, что их Ваныч знает такие слова!

Уворачиваясь вначале от вонючих брызг, а затем — от увесистой грядки телеги, учитель вынужден был отступить в заросли кактусов. Колючих, между прочим! Не удивительно, что Сопат Ваныч вспомнил даже те ругательства, о которых раньше и не ведал.

Не на шутку рассерженный вол, казалось, специально загнал нахального зятя в ловушку, чтобы больше не размахивал палкой. С громким треском ломая заросли кактусов, вол решительно разворачивал свой груз оглоблями к спуску. Из-за этого зад телеги дергался как припадочный, так и норовя двинуть Сопат Ваныча по зубам.

Котька и Фелька замерли растерянно, не зная, что делать. Любое их движение, любой крик могли рассердить вола еще сильнее.

— Грау-у-у-у! — внезапно разнесся по холму мощный рык хозяина леса.

Дракон, обепокоенный странным шумом, решил навести порядок в собственных владениях. Еще бы, ведь кто-то посмел покуситься на его лакомство!

Крик ящера, казалось, раздался так близко, что вол даже немного присел от испуга, судорожно дернув хвостом. До Фельки донесся резкий запах свежего навоза.

«Что он делает?! Дракон нас по запаху в два счета найдет!» — мелькнула заполошная мысль.

В тот же миг до них донесся приглушенный треск сминаемых кустов, в дали, за деревьями, мелькнул сгусток пламени — агрессор вышел на охоту.

Нервы вола не выдержали: он сдавленно мекнул, снова взбрыкнул ногами и что было духу припустил вниз, прочь из этого ужасного леса.

Вол мчался по прямой, не разбирая дороги. Бежал со всей прытью, на которую только способна была его раскормленная тушка.

Впрочем, катясь под уклон, колеса телеги и сами быстро набирали скорость. Теперь уже упряжь тянула вола вперед, а телега так и норовила подтолкнуть сзади — со стороны было непонятно, кто кем управляет.

— Бочку отдай!!! — заорал учитель и что было духу рванул следом.

«На кой ляд ему та бочка? — удивился Фелька. — Тут бы ноги успеть унести!»

Пастушок очень удивился бы, узнав, что в тот момент Ваныч думал не о собственной шкуре. Никогда и никому учитель не выдал бы свою постыдную тайну: не меньше, чем дракона, Сопат Ваныч боялся гнева скорой на расправу бабы Сакунихи. И бочку, и телегу, и вола нужно было вернуть хозяйке в целости и сохранности, даже если для этого их пришлось бы вырвать из пасти агрессора.

Потому несчастный зять обреченно бежал следом за волом. Учитель отлично понимал, что даже догнав телегу, ничего сделать с упрямой скотиной он не сможет. Оставалось лишь молить всех святых, чтобы при встрече вола с ящером хоть что-то из скарба его тещи уцелело.

Фелька и Котька тоже не стали ждать появления дракона — припустили следом за Ванычем. Было ясно: в этот раз никто никого приручать не будет.

Надо сказать, ценный груз оказался закрепленным на совесть — бочка, немилосердно подпрыгивавшая на камнях и кочках, все еще чудом удерживалась на телеге. Отчаянно дымя и шипя бурой пеной, она неслась вниз, распространяя по лесу ядреный бражный аромат.

— Грау-у-у! — раздался новый драконий вопль. В этот раз он был не таким грозным, скорее, предвкушающим.

Ведомый аппетитным запахом, дракон мчался за беглецами, неумолимо сокращая расстояние между ними.

Двинувшись напролом через очередные кусты, вол совершил непоправимую ошибку — телега намертво застряла в зарослях, увязнув колесами в сплетении толстых ветвей.

Перепуганное, обезумевшее от страха животное, почувствовав, что его крепко держат, начало изо всех сил рваться из упряжи — дракон был уже совсем близко. Очередной такой рывок и стал роковым для бочки. Она сорвалась с телеги и понеслась вниз, оставляя после себя широкий след из примятой поросли.

Вол, избавившись от груза, с легкостью выдернул телегу из кустов и поспешил в другую сторону, подальше от коварных зарослей.

Горемычные укротители драконов логично рассудили, что любимец Сакунихи вместе с телегой ценится выше, чем бочка с бражкой. Потому догонять следует именно его. Это и спасло трех безумцев, торопливо свернувших с помеченной бочкой тропы.

В следующее мгновение шум и треск все-таки настиг беглецов — мимо них тяжело прошагал дракон. С вытянутым вперед носом он напоминал ищейку — пахучий след, оставленный бочкой, казалось, был таким густым, что продолжал висеть в воздухе.

Хлопок, раздавшийся неподалеку от них, прозвучал негромко, практически безобидно. Но после него в небо взметнулся столб чего-то очень ядучего. По лесу поползли клубы непонятного тумана, такого ядреного, что невозможно было дышать.

— Уходим в другую сторону, — коротко бросил Котька и что было сил припустил за волом.

Поравнявшись с перепуганным животным, все еще покорно волочившим телегу, паренек ловко перехватил вожжи, намотанные на передок.

— Стой!!! — дернул он сердито. — Не спеши! Дракон уже ушел.

Как будто в подтверждение его слов издалека донесся еще один вопль — приглушенный, как из-под земли. Похоже, агрессор искал вожделенную бочку в каких-то дремучих дебрях.

К счастью, в этот момент телега снова застряла — одно из колес споткнулось о большой камень — и волу пришлось остановиться. Измотанный в продолжительной гонке, он уже и не пытался вырваться из ловушки.

— Это не я… Это не мое так шарахнуло… — начал оправдываться подоспевший к ним учитель. — У меня такого вонючего не было.

— Знамо дело… — буркнул ему Котька. — Потом разберемся, что к чему. Сейчас вола подальше надо увести. И тихо, без криков.

Они не стали ни спускаться вниз, ни выходить на открытое пространство. Двинулись вдоль кромки леса, подальше от того места, откуда доносилось приглушенное ворчание дракона. Спустились в овражек, разделявший два холма, пересекли его, вновь поднялись выше и вновь спустились, оказавшись в точно таком же овражке. Но, в отличие от предыдущего, деревьев здесь было не много, а вот сочной густой травы — предостаточно. Чем вол и воспользовался: остановился на первой же полянке и принялся нервно заедать свой испуг, не обращая никакого внимания на злой шепот возмущенных людей. Громко кричать и махать палкой они теперь побаивались.

— Давайте здесь остановимся, — первым не выдержал Котька. — Место скрытное, сквозняком запахи тянет вниз, в другую от дракона сторону. Если вола не трогать, сам он реветь не будет. А ящер не будет нас искать, ему бочка интереснее. Все равно придется пережидать, пока он успокоится и в пещеру вернется.

Никто не возражал — все дико устали и хотели отдохнуть перед длинной дорогой обратно.

Пока Котька с учителем разводили небольшой костер, Фелька отыскал на телеге путо, которое бабка Сакуниха предусмотрительно привязала к брусу. Пастушок распряг и спутал волика, разрешив ему самостоятельно бродить по полянке — скотине тоже надо передышку дать. Жаль, до драконьего ручья так и не добрались, не напоили своего ломового. Хотя, неизвестно, что за вода в том ручье, может, вредная для домашней твари.

После обеда Котька с учителем завели «вумную беседу», а Фелька начал мостить себе лежбище на телеге. Укутывая груз, Ваныч щедро наносил сюда длинной сухой соломы. Конечно, бражка немного расплескалась, но пастушок отобрал мокрые пучки и подбросил их в костер. В ответ огонь сердито зашипел, повалил густой дым — такой ядучий, хоть волика от мошкары обкуривай.

— Интересно, что же все-таки там взорвалось? — задумчиво пробормотал Котька, глядя на вновь разгорающееся пламя.

— Это не бочка! — торопливо открестился учитель. — Я туда ничего такого не бросал.

— Может, сходим посмотрим? Сами, без телеги?

— Можем! — загорелся учитель. — Заодно и бочку заберем. А то Сакуниха мне голову прогрызет, если посуду домой не привезу.

— От вашей посуды одни рожки да ножки остались, — рассудительно заметил Фелька. — Если сама не разбилась, по кочкам прыгая, то дракон ее доломал, лакомство добывая.

— Тогда хоть обручи от бочки надо забрать. Они ведь железные! Знаешь, сколько стоят?

— Знаю. Но я с вами не пойду, устал очень. Все равно вола нельзя одного оставлять, попасу его.

Глядя, как исчезают за деревьями белые рубахи друзей, Фелька лишь улыбнулся. Вот подобрались товарищи — два сапога пара. Только что стонали, как они устали, бегая от дракона, а стоило забрезжить новому приключению, мигом с места сорвались. Оно и понятно: оба в деревне сидят целыми днями, нигде, считай, не бывают. Учитель к школе привязан, Котьку дед Ковыль муштрует. А Фелька каждый день по околицам с коровами мотается, то в одной стороне их пасет, то в другой — все ж не на одном месте.

На драконьем холме было тихо. Похоже, ящер вернулся к себе или вовсе улетел. Но все равно разведчики старались передвигаться как можно тише, переговариваясь еле слышным шепотом и жестами.

Дорогу они находили безошибочно: ядовитый туман уже рассеялся, дышать было легче, но вонючим сквознячком еще тянуло. Вот на запах и шли, старательно огибая вершину и вместе с ней пещеру дракона.

Заросли в этой части леса были мельче, да и деревья потыканы не так густо. А вот смрад заметно усилился, хоть и не был такой ядреный как во время взрыва. Да и пятна какие-то им вдруг начали попадаться — уж очень подозрительные на цвет и запах.

Через несколько минут меж кустов и вовсе забрезжил просвет — впереди виднелась полянка.

Учителя Котька не пустил вперед, не рискнул. За сегодняшний день он не раз мог убедиться, что Ваныч — совсем «зеленый» путешественник. Еще и в другую галактику собрался лететь, с таким-то опытом!

Суровым голосом парнишка приказал своему товарищу держаться поодаль, не выскакивать первым ни в коем случае. Сам же подобрался к краю поляны, приник к стволу потолще и осторожно высунул голову.

Увидев, что перед ним раскинулось, Котька даже присвистнул от удивления. Вот, значит, куда они забрались!

Оказывается, именно здесь располагалось то самое таинственное «сопло», о котором так любил рассказывать дед Ковыль. В детстве, слушая его байки, совсем маленький Котька представлял себе всамделишный нос, торчащий из земли и громко сопящий в обе дырки. Но позже дед растолковал, что так называют очень глубокую дыру в холме, неведомо кем и когда пробитую.

Хорошо, что вол, упустив бочку, в другую сторону свернул. А то мог бы с перепугу сюда сигануть, от дракона удирая. Тогда бы Сакуниха живыми их не оставила!

Осторожно оглядевшись по сторонам, Котька убедился, что дракона поблизости нет. Да и что ему делать здесь? Вряд ли он такой дурак, чтобы в дыру, вглубь, забираться. Хотя, надо глянуть ближе. Может, они, сами того не желая, в ловушку его заманили? Обидно будет, если такой большой и сильный ящер погибнет по их дурости.

Кивнув учителю, чтобы подходил ближе, паренек начал развязывать ворот рубахи. Придется на всякий случай лицо прикрыть — смердело из сопла немилосердно.

— Пойдемте, заглянем в ту дыру. Вдруг дракон туда из-за нас свалился? — торопливым шепотом растолковывал Котька учителю. — Только к краю сильно подходить не будем. Ведь ежели кто упадет туда — костей не соберет. Люди бают, что сопло здесь дюже глубокое. Жаль, вожжи не догадались прихватить, обвязались бы сейчас. Рот и нос рубахой прикройте, чтобы голова от смрада не закружилась.

Ваныч не возражал, лишь головой кивал согласно, внимательно слушая наставления своего ученика.

Вдвоем они осторожно выдвинулись из-за деревьев. Хорошо, ветер по простору гулял, развеивая немного вонь, а то бы задохнулись оба еще на подходах — такой дух тяжелый стоял. И пятен, тех самых — подозрительных, здесь было уж очень много, вся трава забрызгана. Недалеко от сопла Котька хотел на землю лечь и ползком подобраться, чтобы случайно не обрушить нависающий над бездной край. Кто его знает, что тут за обрыв, с какими «сюпризами»! Но потом побрезговал, не захотел рубаху белую пачкать.

— Ну и коктейль! — непонятно выругался учитель, первым заглянув в яму.

Вырвался все-таки вперед, хоть Котька его и предупреждал!

— Так вот он где укромное место себе устроил! — растерянно пробормотал парнишка, разглядев, что именно бурлило внизу, на дне сопла. — То-то мужики удобрение не смогли насобирать!

— Это ж сколько лет он сюда…

— Грау… — раздалось недовольное ворчание откуда-то издалека, от пещеры.

— Уходим! — распорядился Котька. — Не хватало, чтобы дракон нас тут застукал и вниз сбросил. Не хотелось бы утонуть в этом… «сокровище».

— Так что же там все-таки взорвалось? Я так и не понял, — спросил Фелька.

Они уже ехали назад, с комфортом расположившись на телеге. Сытый, отдохнувший вол охотно шел домой, а друзья вели неторопливые беседы.

— Навоз драконий рванул. Ящер кактусов много жрет, а они сладкие. Вот оно и забродило там, в сопле, — пояснил Котька.

— Получается, так любое де… удобрение может сработать? Я же теперь в нужник буду бояться зайти — а вдруг взлетит, когда я этого…

— Не взлетит! — рассудительно возразил учитель. — Условия не те.

Ученики удивленно уставились на него.

— Какие еще условия? — переспросил Котька.

— Взорвалось не само… удобрение. Взорвался газ, который из забродившего продукта выделяется. В обычном нужнике он сразу ветром развеивается, а в той яме копился долго, выход не мог себе найти.

Ребята непонимающе уставились на Ваныча. А учитель, увлеченный новой интересной темой, даже руками начал размахивать, пытаясь объяснить, что к чему. Глаза его лихорадочно блестели, кепка сбилась далеко на затылок, на высоком лбу проступили капельки пота.

Фелька, конечно, мало что понял из его объяснения — уж очень мудреными словами Сопат Ваныч говорил. Но Котька потом ему растолковал, что к чему.

Учитель сказал, что дракон пользовался той каменной ямой много лет. Место там дикое, люди на его гору если и ходили, то только по одной тропе, с другой стороны. А чтобы таинственное «сопло» по лесу искать — таких храбрецов не было, никто не хотел агрессора зря гневить. Это сейчас дракон таким смирным оказался и с людьми подружился, когда здоровье его прикрутило. А раньше ведь и подступиться к нему боялись.

Да только драконьи отходы, копившиеся столько времени, похоже, никуда не девались — не было снизу для них выхода. Еще и вода туда стекала, когда снег таял. Понятное дело, что влага долго стоять не будет, найдет куда просочиться, но все равно полностью эта куча никогда не пересыхала.

Тот ядовитый дым, который вырвался, когда бочка в дыру рухнула — он из навоза вышел. Дракон ведь много лет туда ходил, вот оно со временем и начинало бродить, слегка пованивая. Основной дым внутри оставался, не мог себе выход найти, потому что сверху новое «добро» регулярно добавлялось. Ящер только на некоторое время прервался, когда мужикам удобрение поставлял. А бочка учителя, в драконью уборную свалившись, дымоход-то и пробила. И все, что годами там копилось, наверх устремилось. Хорошо, сопло очень глубокое, не все долетело до верху, а то бы половину леса забрызгало.

— Ух! — только и смог сказать Фелька, выслушав объяснения обоих. — Вот это мы устроили! А чего же он только в одно место решил ходить? Хотя мужики говорят, и у пещеры его метки были.

— Вот именно, метки! — учитель даже палец указательный поднял, будто на уроке объяснял. — Дракон у нас чистоплотный, никогда в деревню грязным не прилетал. Наверное, ему не нравится, когда вокруг пещеры воняет. Поэтому он там только чуть-чуть оставлял, чтобы зверье дикое отпугивать.

— А может, ему нравится это место? — предположил Котька. — Проплешина большая, даже с воздуха попадать удобно. Может, он этот… снайпер!

— Может, и так, — согласился Фелька. — Только не рассказывайте никому об этом. А то нас засмеют, что мы драконью уборную взорвали. Из-за невинной бражки полдеревни взбудоражили, а такую историю и в соседних будут…

— Смотрите, дракон за нами летит! Догоняет, что ли? — вдруг перебил его Котька. — Но мы же далеко отъехали, здесь уже не его владения.

— Да он не нас догоняет, второго дракона. Их там два. Видите, второй над тем лесом кружит?! — встревоженно сказал учитель.

— А второй откуда взялся? — удивился Фелька. — Здесь ведь только один живет.

— Не хватало, чтобы они воевать начали и поубивали друг друга! Без защитника ведь останемся.

— Если бы хотели драться, огнем бы уже плевались, — рассудительно заметил Котька. — Они будто играют, просто гоняются друг за другом.

Друзья зачарованно наблюдали за странным танцем драконов, пока те не скрылись из виду. Что это был за второй ящер, откуда он появился в их краях, они так и не смогли придумать.

Весть о втором драконе вновь взбудоражила деревню. Сакуниха даже простила Ванычу потерю бочки. Удостоверившись, что ее любимец вол вернулся домой в целости и сохранности, она сразу же переключилась на обсуждение с соседями сногсшибательной новости.

По своим домам путешественники разбрелись не скоро — их снова и снова заставляли рассказывать о странном танце драконов, прикидывая так и эдак, откуда мог появиться второй ящер.

В этой суете никто и не вспомнил о бабочках, на которых якобы ездил охотиться учитель со школьниками. А сами они благоразумно помалкивали о том, где были и что делали в этот день.

После праздников лето вступило в полную силу — наступили по-настоящему теплые дни. Начался сенокос, огороды и поля требовали внимания, поэтому о каких-либо «прожектах» пришлось забыть. Крестьяне еще долго обсуждали появление второго дракона, но искать его никто и не собирался — не до того было. Тем более, «их» агрессор вскоре сам начал наведываться на луг, на свое любимое место. Пересердившись на людей, он вновь вспомнил олакомствах, которыми его здесь угощали.

В первый свой прилет ящер выбрал крайне неудачное время — аккурат перед непогодой. Из-за окружавших их деревню лесов крестьянам было плохо видно, что творится в небе. Но порывы поднявшегося ветра приносили такой свежий запах дождя, а сумерки сгущались так быстро, что сомнений не оставалось — наступает гроза. Когда отблески молний стали заметными и отсюда, в деревне уже вовсю возили сено, спеша спрятать его под крышу. На «спасение укоса» выбежали все, способные держать в руках грабли.

Вначале Фелька во всеобщей «сенной лихорадке» участия не принимал — был на пастбище с коровами. Но потом, из-за наступавшей непогоды, они с дядькой Евулом решили загнать стадо раньше. Случись буря — и трусливая скотина не захочет идти домой, предпочтет перестоять где-нибудь в перелеске. А вместе с ней и пастухам придется мокнуть под дождем, любуясь молниями да слушая раскаты грома.

Раздача коров затянулась: во многих усадьбах никого не было, приходилось самим следить, чтобы корова зашла в свой сарай. В крайнем случае следовало хотя бы загнать ее во двор и закрыть калитку, чтобы не ушла бродить по улицам. Смотреть на небо было некогда.

Чтобы не терять времени зря, Фелька, не особо оглядываясь по сторонам, рванул домой напрямик, через пастбище. Надо было помочь родителям управиться с сеном до дождя. Внимательно глядя под ноги — здесь вам не дорога, во что угодно вляпаться можно — он обогнул Сакуний огород и выскочил на открытое пространство. Поднял голову… и замер, чувствуя, как бешено колотится сердце, норовя выпрыгнуть из груди.

Совсем недалеко от учительской лавочки, буквально за несколько десятков шагов, к нему спиной стоял ящер, что-то старательно вынюхивавший на земле. Судя по запаху, прилетел он сюда не «пустой», а с подношением, которое уже успел оставить на утоптанной площадке.

— Дра-а-а-ко-о-он! — закричал перепуганный пастушок.

Агрессор даже хвостом не пошевелил в ответ.

— Чего ты орешь?! Чего ты его пугаешь?! — донесся откуда-то со двора едва слышный голос Сакунихи. Наверное, на сеновале была, не иначе. — Он давно уже тут. Пусть один погуляет, не до него нам сейчас!

— Так он же… — растерянно забормотал пастушок. — А вдруг съест кого?!!

— Не съест, он бочку из-под соленых огурцов вылизывает. Рассол уже весь выхлебал, пьянчуга!

Только сейчас Фелька заметил, что дракон принюхивался не просто так: перед ним стояла пузатая бочка, которую он для удобства затащил в кусты, чтобы не каталась по всему лугу.

— Чего стоишь? Чего смотришь? — возмутилась Сакуниха. — Беги родителям помогать, дождь вон какой находит. Дракон и без тебя справится!

— Но этого же мало…

— Не мало! Старостиха ему мешок битой птицы вынесла — у них гуси чем-то потравились. Иди уже отсюда, не дразни дракона, пока палкой тебя не достала!

Как Сакуниха собралась доставать его с сеновала, Фелька решил не спрашивать. Если и старостиха знает, что дракон здесь, беспокоиться не стоит. Женщины и сами, без него, разберутся. Слегка изменив направление, парнишка что было духу припустил через луг — может, успеет до дождя родителям помочь.

Уже из своего двора, с чердака, на который складывали сено, он увидел, как дракон летел к себе домой. В своей пасти тот что-то держал.

«Бесформенное какое-то, ни ног, ни головы. Наверное, мешок старостихи, — подумал пастушок. — Странно, а ведь раньше ящер все здесь, на месте, съедал».

— Чего зеваешь? Сено принимай! — донесся сердитый окрик матери, и Фелька мгновенно забыл о драконе.

В следующий раз агрессор явился в воскресенье, среди белого дня. Крестьяне заметили его издалека и начали дружно сбегаться к пастбищу.

— Чего с пустыми руками бежите? — орала на всю улицу старостиха. — Понравилось навоз на дармовщинку получать?! Несите, у кого что есть, не только нам одним его прикармливать!

Люди ее слушались, несли из дому все, что под руку попалось.

Дракон тем временем неторопливо приземлился на облюбованный участок и деловито прошелся по нему, старательно оставляя свои метки. Он уже не стеснялся при всех метить территорию, наоборот, будто гордился собой.

— Хороший дракоша! Хороший! — подбадривала его Сакуниха. — Давай еще, нам все пригодится!

Но к дракону она и не думала приближаться — предусмотрительно любовалась им издалека, из-за сеновала.

— Да хватит уже! — ворчала где-то рядом с ней младшая Сакунька. — Пожалей его, сколько можно?

— Пусть старается! Хороший дракоша, хоро-о-о-оший!

— Эй, бабы! Припасы куда складывать? — проорал какой-то мужик. — Я в пасть к нему не понесу.

— Там и бросай! Он сейчас закончит свое дело и по всему лугу искать пойдет. Что и не для него прятали — все найдет, он не ленивый. Хороший драко-о-оша! Молодец, что снова начал прилетать, некогда нам за тобой бегать!

Дракон будто понимал, что ему говорят: ходил, будто красуясь, даже хвостом довольно повиливал. Он заметно изменился за последние дни — выглядел очень довольным, да и вел себя на редкость миролюбиво.

Когда ящер закончил свое дело, он предупреждающе рыкнул, полоснув огнем по придорожной крапиве, и начал осторожно подбираться к сваленным у дороги подаркам. Увидев, куда он направляется, бабы и дети с дикими визгами бросились врассыпную. Мужики, в отличие от них, отступали под прикрытие сараев спокойно, «солидно».

Приблизившись к подношениям, дракон принюхался.

— Бражку ищет, — прокомментировал дед Ковыль. — Не до бражки нам сейчас, ближе к осени прилетай!

— Ты уж совсем его в пропойцы запиши! — возмутилась Сакуниха. — Ты его когда последний раз пьяным видел? То-то же! То он весной баловался, а сейчас остепенился. Хоро-о-оший дракоша!

Тем временем «хороший дракоша», закончив обнюхивать дары, повел себя самым странным образом. Подзакусив первыми попавшимися снопами какой-то кормовой зелени, он начал отбирать особо вкусные (с точки зрения дракона, конечно) лакомства и складывать их в одну кучу. Отобрав пару небольших и лишь слегка подтухших тушек, он добавил к ним полмешка свежей требухи, принесенной лично колбасником, после чего задумался. Выбрав снопик молодой сладкой зеленой кукурузы, ящер осторожно водрузил его сверху. Полюбовавшись получившейся горкой, он развернулся и начал методично уничтожать остальное.

— А то почему не ест? — удивился кто-то. — Аль побрезговал?

— Оставляет! На сладкое, — обозвался дед Ковыль.

— На десерт! — подтвердил Сопат Ваныч откуда-то из-за его спины.

Действительно, расправившись с подарками, дракон довольно икнул (лишь угол сарая слегка опалил, а так — без последствий) и вновь посмотрел на ранее отобранную кучу. Походив вокруг, он разинул пасть и начал аккуратно примеряться к ней.

— Да прям так сверху и кусай! Чего думать-то? — донесся веселый бабий голос.

— Подожди ты! — шикнул на нее староста. — Он, похоже, с собой хочет это унести.

— Так что же он нас-то не предупредил? Мы бы ему тормозок заранее собрали! И увязали бы, чтобы нести ловчее было.

Ящер не обращал никакого внимания на крики людей. Как ковшом подцепил снизу зубами горку еды, мотнул слегка головой, перехватывая ее поудобнее, и пошел на взлет.

— Интересно, кому это он подарочек-то понес? Не иначе, второму… — задумчиво пробормотал дед Ковыль.

— Или второй… — уточнил учитель.

«Драконий подарочек», похоже, пришелся по вкусу, поскольку в следующий раз ящеры прилетели уже вдвоем. Время выбрали скрытное — вечернее, почти ночное, но Ваныч их все равно заметил. Боясь упустить такое диво, в свою избу он с радостной вестью не заскакивал, лишь в окошко потарабанил тревожно и сразу же побежал назад — любоваться парочкой.

Перепуганные бабы, уже ложившиеся спать, выскочили к нему на огород в одних сорочках. Но на учителя не сердились, наоборот, похвалили. Странное дело, они будто и не отлучались никуда, а скоро уже все знали эту новость — полдеревни сбежалось на пастбище. Люди, взбудораженные известием, сами хотели посмотреть на второго ящера. Близко подходить боялись, чтобы не спугнуть, останавливались в окрестных кустах.

— Такое событие, такие гости нагрянули, а нам и угостить их нечем! — волновалась Сакуниха.

— Та погодь ты! Он ее только на разведку привел, разве не видишь? — успокаивал бабку дед Ковыль.

— А чего же не по-людски пришли? Среди ночи!

— Потому что драконы! Днем бы к ним люди сбежались всей деревней, перепугали бы молодую! А ей и так все непривычно!

— Так угостили бы, она бы враз и привыкла, — не унималась баба. — А так она понять не может, чего он сюда летает. И ничего нет наготовленного, как назло!

Внезапно кусты, в которых они сидели, тревожно зашуршали — кто-то пробирался поближе к ним.

— Тише там! Спугнешь! — цыцнул на неизвестного дед Ковыль.

— Я к вам по делу, посоветоваться. Как вы думаете, им горох можно? — раздался мужской хрипловатый голос. — У меня там стожок стоит: корове молодого накосил, а она захворала, побоялся сразу давать. А теперь и подавно не хочу — трава-то постояла уже сложенная, привявшая да взопревшая, не годится скотине.

— Давай! — согласился дед Ковыль. — Ничего им не будет с того стожка, огнедышащим.

— Так указать им надо! Пока сами по огородам не пошли в поисках ужина.

— Давайте, я укажу! — раздался звонкий голос откуда-то из ближайших зарослей бодяка.

— Это кто там у нас такой храбрый? Ты, что ль, Фелька?

— Я, дедушка.

— Ну, попробуй. Только близко не подходи к ним, не дразни зря. Дракон-то наш нынче — жених, за невесту и обидеть может.

Но Фелька и не собирался подходить к ящерам. Аккуратно обогнув их по дуге, он приблизился к стожку и старательно поворошил палкой слежавшийся горох. Изнутри дохнуло теплом как из печки — не высушенные толстые стебли начинали уже подпревать.

— Мра-а-ау… — раздался приглушенный рык дракона.

Пастушок поспешно отскочил в огороды: вытянув вперед морду, ящер шел прямо на стожок, привлеченный заманчивым запахом. Его подруга старалась не отставать.

— Какая она холеная все-таки, — заметила баба Сакуниха, наблюдая из своей засады, как драконы с жадностью поедают горох.

— Наверное, и навозу не мало производит… — поддержал ее староста из соседних зарослей.

При свете дня дракониху удалось рассмотреть не скоро. Стеснительная, похоже, попалась. Хотя прилетать агрессоры стали часто, время они норовили выбрать скрытное, темное. Сообразительные твари быстро разобрались с тем, где искать приготовленную для них еду. Причем, новенькая оказалась даже смышленее. Вдвоем с ней дракон чувствовал себя вольготнее в «своем» углу, который практически сразу окрестили «драконьим выгоном». После того, как молодая подпустила к себе Фельку, принесшего лично ей охапку свеженакошенного зеленого овса, ящер тоже перестал побаиваться людей.

А вот сами крестьяне близко подходить к драконам опасались. Все-таки тварь дикая, мощная. При этом неразумная, от большой любви огнем полыхает точно так же, как и по злобе. Пастушку крепко досталось за ту выходку от родителей — и за храбрость безрассудную, и за переведенный овес.

Припасы для дорогих гостей обычно готовили заранее. Сносили в одно место, не очень далеко от учительской лавочки. Собирали постепенно, за несколько дней, потому ящерам и не важно было, когда являться, днем или ночью.

Как ни странно, тяга драконов к подпорченной еде оказалась весьма кстати. Если раньше, например, могла возникнуть проблема, куда деть коварно издохшего от неизвестной болячки поросенка, то сейчас его смело несли к Сакуньему огороду, не тратя драгоценное время на тайный вынос в лес и прикапывание бренных останков.

Вот люди и приносили — и днем, и вечером. А некоторые вообще повадились по ночам подбрасывать. Особенно те, кому было жизненно необходимо миновать бдительную таможню в лице Сакунихи и старостихи.

Ох, и накричались же обе подруги, командуя подвозом провианта! А ругательств сколько новых придумали! Соседям ведь только дай волю, навезут такого негодного, что и ящеры побрезгуют. Живо в помойку выделенный закуток превратят. Кто там будет разбираться, драконьи это харчи или нет? Уже подванивает так, что даже не самые капризные поросята пятачки воротят? Значит, пора нести на корм агрессорам!

Поняв, что бабка со старостихой не всегда справляются с нарушителями, Сакунья внучка решила взять командование на себя. И дело сразу пошло на лад. Всего лишь раза три, не больше, пришлось Сопат Ванычу ночью в засаде посидеть, чтобы порядок навести. (Ему же все равно за небесными светилами следить надобно, вот он и за драконьей кучей заодно присмотрел. А что при этом не на лавочке сидел, так даже лучше — из кустов-то звезды ярче кажутся).

Нет-нет, учитель ни за кем с вилами не гонялся и даже в разговоры с тайными подвозчиками не вступал. Не его это дело! Молодая жена сама, с утреца, набеги делала. Пораньше, пока замеченные в непотребных делах не проснулись и не уехали в поле.

Застигнутые врасплох, сонные после ночной вылазки, нерадивые хозяева обычно долго не сопротивлялись. Тем более, что улики — еще пованивающие отходами телеги и тачки — никто из них и не собирался прятать, оставляли прямо во дворе, проветриться и подсохнуть. Потому они могли сразу же, не откладывая, в обратный путь к Сакуньему огороду отправляться, чтобы забрать домой сгруженное ночью непотребство.

Нескольких таких поездок вполне хватило для устрашения односельчан. Баба Сакуниха так кричала, встречая нарушителей, что вся деревня была в курсе, кто и что подбросил в драконью кучу этой ночью.

Как-то само собой получилось, что Сакуниха и старостиха стали главными по драконам. Хотя нельзя сказать, что соседство с драконьим выгоном оказалось таким уж удобным.

Конечно, удобрение — дело прибыльное, староста спит и видит, как ящеры ему новых производителей наплодят. Но уж больно ядреный дух у заработка — если не навозом, то подбродившими кормами с луга тянет. Как на регулярное довольствие агрессоров поставили, днем, в жару, Сакунихе на огород хоть не показывайся — прямо газовая атака какая-то! А когда ветер сильный, то и во дворе душок стоит. И это у известной на все село чистюли!

Баба Сакуниха долго терпела неудобное соседство, не хотела зря скандал поднимать. Оно и понятно, такие вопросы должен староста решать, а он над драконами аж трясется. Старостиха — ее закадычная подружка — конечно, сторону мужа примет. Не хотелось бы и с ней горшки побить из-за каких-то там агрессоров!

Последней каплей стал волик Сакунихи, вернее, его прожорливость. Спокойный и неторопливый, раньше он никогда не доставлял особых хлопот своей хозяйке. Мог целыми днями лежать на пастбище, привязанный хлипенькой веревкой, в ожидании вечера. Знал, что нет смысла грызть жалкие остатки вытоптанной скотом травы, — на ночь все равно накормят вкусненьким. Бабка его не обижала, кормила вволю своего трудягу.

Сейчас же вола будто подменили. Учуяв дурманящий запах очередной кучи зеленой падалицы, вывезенной для драконов, он легко рвал любую привязь. Далеко не убегал, всегда останавливался у горки припасов.

Как же ругалась баба Сакуниха, в очередной раз отогняя своего любимца на место! Со временем, разбаловавшись на драконьих харчах, вол чуть ли не каждый день стал проверять содержимое «дарственной кучи». Дважды объедался так, что пришлось его спасать.

Дед Ковыль по просьбе Сакунихи сплел даже не двойную — тройную — веревку, способную удержать двух таких воликов. Хватило ее ровно на полдня. За это время волик сообразил, как можно выдернуть из земли металлический ломик, к которому он был привязан. Так, с волочащимся за ним ломиком, и побрел к драконьей куче. Провез его по всем колючкам, по всем лепешкам навоза — свежим и не очень. Драконий выгон-то все любили — и птица, и скотина. Уж очень вкусная здесь трава росла, на драконьем удобрении!

Ох, и голосила же младшая Сакунька, оттирая злосчастный ломик и выбирая колючки из привязи! Чего только не нажелала разбалованному бабкиному волу! А сама Сакуниха лишь яростно драила своего любимца, по самую шею умурзанного в чьей-то перекисшей березовице. Не иначе, с головой в бочку нырял, ненасытный!

Решив, что наконец появился повод для «сурьёзного разговора», Сакуниха начала караулить старосту. С ним нужно было говорить только наедине, чтобы никто не вмешивался со своими советами.

Бабка подловила его в очень удачный момент — староста, оставив свои штаны на камне, как раз полез в пруд, в прибрежное болото. Думал заготовить матерьял для плетения луковых кос. Понятное дело, без порток любой мужик чувствует себя не совсем уверенно, а потому куда сговорчивее, чем в них.

Увы, задумка Сакунихи не сработала. Рогоз в этом году уродился на славу, поэтому старосте ничего не стоило спрятаться в особо густых зарослях, откуда он и вещал своим густым басом. Просьбу о переносе драконьего выгона он отверг сразу. Мол, раз драконам так нравится гулять возле ее огорода, пусть туда и ходят. Неизвестно, удастся ли их переманить на новое место, а отвадить от деревни можно легко.

Расстроенная бабка собралась было уже уходить, даже спиной к старосте повернулась, когда тот ее остановил:

— Слышь, Сакуниха, нам на деревню дали еще одну лисензию. Пивную. Только пиво должно быть не пьяным.

— Это как? — удивленная бабка даже обернулась.

— У нас же в деревне есть уже одна, алкогольная…

— Ты случайно не про ту сейчас вспомнил, которую ваша семья получила?!

Баба Сакуниха даже руки в боки уперла, так взволновал ее этот вопрос. Лишь благодаря лисензии деревенская корчма оказалась такой прибыльной.

— Про ту, — не смутился староста. Его вообще мало что могло смутить, даже в такой, бесштанной, ситуации. — Потому вторую такую и дали, которая для непьющих.

— А мне что с того?

— А то, что бражка у тебя вкусная всегда выходит. Вот я и подумал…

— Знамо, что вкусная… — фыркнула Сакуниха. — Рази ж с ней кто так возится, как я? И Ваныч пару хитростей, в книгах вычитанных, подсказал. Только мне некогда с тобой время зря терять, вола стеречь надо да за кучей приглядывать. Вновь нанесли всего, а драконов давненько не было.

Бабка демонстративно обернулась к старосте спиной.

— Так я ж о драконах поговорить и хотел, — бросил он ей вслед. — Это сейчас их кормят с радостью — излишки все равно куда-то девать надо. А зимой ты чем их баловать будешь, когда корма на строгом учете? Они ж к тебе под двор просить придут.

— И придут!!! Век бы их не видеть! — взвилась Сакуниха. — Приманили на мою голову, а сами — в кусты. А мне теперь разбирайся с ними! Видишь ли, место им удобное только возле меня!

— Ну чего ты? Чего ты? — миролюбиво забубнил староста. — Вы тоже не в накладе остаетесь, с навоза хорошую прибыль имеете. А я тебе предлагаю еще больше.

— С чего больше? С «не пьяной» лисензии? И что мне с ней делать? На гвоздик в уборной повесить? Или ты хочешь сказать, что за сладенькую грушевую или яблочную водичку мне кто-то деньги платить будет? Жди! Разбегутся! Или ты мне свой документ хочешь отдать, а этот себе взять?!

— Ну ты не кипятись, не кипятись…

Но разошедшуюся Сакуниху теперь и дракон бы не остановил.

— Я не кипятюсь!!! Как обмен устроим, вообще шелковая стану, слова худого ты от меня не услышишь. Только портки не забудь надеть, как за своей лисензией побежишь. А то еще забудешь… на радостях.

— Ну до чего же вы вредные все! Одно слово — Сакуньи бабы!!! — не сдержался староста. — Я тебе серьезное дело предлагаю! Ты дослушай, а потом орать будешь.

— А с вами, ежели не покричишь, толку не будет! Никто не посмотрит…

— Молчи! А то Ковылихе отдам! — рявкнул староста.

— … что мы несчастные, одинокие… — продолжала возмущаться Сакуниха. Но тут до нее дошло, о чем говорит староста. — Какой Ковылихе?! Этой молоденькой соплячке? У нее даже внуков еще нет, Котька усы совсем недавно отрастил. Рази можно ей такое дело поручать?!

— Зато она без крику разговаривает, — устало проговорил староста. — Есть заказ для тебя. На сладкую водичку. Для корчмы.

— Ась? — переспросила баба, подозрительно прищурившись.

— Тогдась! Вечером ко мне приходи, поговорим.

— Угусь! — радостно кивнула Сакуниха и, развернувшись, поспешила прочь.

Передышка в разговоре оказалась для нее очень кстати — предложения о странной лисензии баба никак не ожидала. До вечера она как раз успеет собраться с мыслями, да и Ваныча не мешало бы порасспрашивать, что за «не пьяное пиво» имел в виду староста.

Для Фельки лето промелькнуло что один день. Как закончились праздники, как навалилась работа — голову некогда было поднять. Вечером только и мечтал быстрее до сеновала своего добраться и рухнуть, засыпая на ходу. Потому и драконов почти не видел — они все так же прилетали по ночам. Крестьяне, налюбовавшись на зеленую парочку, быстро перестали им дивиться, на лугу ящеров уже никто не подстерегал. Тем более, вели они себя культурно, в огороды не забредали, довольствуясь вкусненьким из своей кучи.

С Ванычем и Котькой тоже не часто приходилось встречаться. Баба Сакуниха, получив лисензию, быстро пристроила зятя к делу. По ее заданию он ходил по лесам и полям, заготавливая какие-то особые травы. Один раз даже на базар специально ездил, выискивая таинственные «ингридеты». Но ничего не нашел, сказал, не продают здесь такое.

Знамо дело, что не продают! Ежели на огороде или в поле снадобья вырастить нельзя, откуда же они тогда возьмутся? В их захолустье заезжие купцы редко наведываются, уж больно дороги негодные. Местные-то уже приноровились, каждую колдобину знают, а чужие так и норовят где-нибудь застрять. Сколько раз таких горемык приходилось выручать, волами вытаскивать!

Хорошо, леса вокруг богатые. Считай, все, что нужно для жизни, в них можно найти. Потому крестьяне не сильно жалели о разбитых дорогах — меньше чужаки будут ездить, среди них плохих людей всегда хватало.

Однако, Сакуниха в лес своего зятя одного не пускала: «городской, заблудится ищщо». Потому ходил он в паре с кем-то, чаще всего — с Котькой.

Поначалу деду Ковылю не очень нравилось, что внук по лесу без толку гуляет — дома всегда работы полно, а ему лищь бы бездельничать. Мало того, что в школе, почитай, всю весну просидел, так и летом где-то бродит. Но Сопат Ваныч пообещал показать своему ученику редкие и от того дюже целебные растения. Слово свое он сдержал: Котько исправно таскал домой мешки с пучками каких-то трав и честно сушил их на чердаке. В целебную их силу дед Ковыль верил мало, но в табак потихоньку подмешивал. Говорил, нравится, когда махорка по-разному дымит.

Весть о появлении третьего дракона как раз Сопат Ваныч и Котька принесли. Ближе к осени это было, на огородах крестьяне уже картошку копали. Учитель говорил, они случайно забрели к драконьей пещере — орехи какие-то особенные искали и заблудились. Фелька, конечно, в эту сказку не поверил, но виду не подал. Уж очень интересно было о новом драконе послушать.

— Так вот, идем мы по лесу с учителем и слышим, как драконы ругаются где-то вверху, почти на вершине холма, — рассказывал Котька.

— А почему вы решили, что они ругаются? — переспросила любопытная Сакуниха. — Может, они по-свойски разговаривали.

— И огнем при этом полыхали? — насмешливо улыбнулся Котька. — После их разговора такая полянка выжженная осталась — хоть в пляс пускайся. Ровно, чисто, травы-кустов совсем нет.

— Не мешай, старая, — недовольно проворчал дед Ковыль. — Рассказывай, Котька, что дальше было.

— Ну мы решили к ним близко не подходить…

— Знамо дело, — прогудел староста. — Чего к сердитым агрессорам соваться? Чтобы и по вас пальнули?

— Посоветовались мы с Ванычем и свернули к пещере. Глянуть, что там да как, пока драконам не до нас. Мы ведь подумали, что они с драконихой ругаются!

— И не побоялись же в лесу оставаться! — покачал головой кривой Евул. — А если бы драконы вас учуяли? К рассерженной бабе под горячую руку соваться — гиблое дело! Она ж и насмерть зашибить может… от большой любви.

— А что сразу "к бабе"? Что "к бабе"? — тут же взвилась Фелькина мать. — Дракон, небось, страшнее будет! Он токует сейчас, за свою девоньку в порошок сотрет, да еще и сверху попляшет для надежности.

— Да где там "страшнее"? — возмутился Евул. — Пьяница он безобидный. И что она только в нем нашла? Вы же видите, сколько раз к нам прилетал — даже избы ни одной толком не спалил, лишь грозился. Рази ж у мужика такой норов должен быть?

— Зато ты у нас с норовом! — не выдержала Сакуниха. — Кто давече от жены в погребе прятался? Я, что ли?

— Да не прятался я! Картошку там перебирал. А ты чего в чужие погреба заглядываешь? Что за привычка?!

— Будете ругаться, не стану рассказывать, — вдруг спокойно, даже тихо, сказал Котька.

На спорщиков будто ушат холодной воды вылили — сразу умолкли.

— Говори, Котька, — подбодрил внука дед Ковыль. — Не будет никто ругаться. А кто ослушается — посохом от меня схлопопчет.

Сакуниха сердито засопела в ответ, но промолчала — уж очень хотелось про третьего дракона узнать. Тем более, с собственного зятя толку было мало — сидел он какой-то пришибленный, не говорил ничего. Только в небо мечтательно смотрел.

— Значится, подходим мы к пещере, не очень-то и хоронясь. Шум сверху доносится такой, что драконы явно ничего не учуют. Хорошо, мы сразу на открытое место не выскакивали, у кактусов задержались. Учитель хотел посмотреть, они разные там растут или одного цвета?

— А зачем тебе разного цвета? — обернулась к Ванычу Сакуниха. — В палисадник мой, что ли, надумал подсадить? Так и не надейся, кактусов там не будет! Не хватало мне еще колючек в собственном дворе…

— При чем тут палисадник? — деланно возмутился учитель. — У разных видов кактусов должен быть разный вкус. Понимать надо!

— Ну и что с того вкуса? Грызть их тебе никто не даст, хватит нашей деревне одного пропойцы!

— Ну уж, бабушка, вы совсем заговариваться начали! — всерьез рассердился Сопат Ваныч. — Что я, дракон, что ли, кактусы грызть?

— Хватит лаяться! Дома будете разбираться, где кактусы сажать, — вновь вмешался дед Ковыль, выразительно стукнув посохом. — Котька продолжай!

— Да что там рассказывать? Попались мы как дети! Дракониха нас у пещеры застукала.

— И-и-их! — испуганно всплеснула руками молодая Ковылиха. — Ты хоть цел, сынок?

— Цел я, цел! — успокоил ее Котька. — Дракониха нас признала. Рыкнула, чтобы убирались от ее дома, но слабенько. Она все прислушивалась к тому, что наверху происходит. Видно было, что беспокоится.

— Так с кем же ее суженый ссорился-то? — недоуменно спросила старостиха.

— Вот и мы о том же подумали! Ведь слышно было, что драконы спорят — и рычат, и огнем полыхают. Причем, на два голоса рычали. А дракониха — здесь, рядом с нами. Потому мы от пещеры, конечно, ушли, но в ту сторону поглядывали. Интересно ведь было, чем дело закончится!

— Я тебе покажу «интересно»! — беззлобно проворчала мать Котьки. — Тоже мне интерес — к разъяренным драконам в пасть соваться!

— Да мы не совались! Наоборот, отошли подальше, в кустах схоронились. Только место выбрали такое, чтобы вершина просматривалась.

— И что увидели? — не утерпел Ковыль.

— То и увидели! Сразу сполохи были, даже пара деревьев загорелась. А потом рев на весь лес! Да такой, что деревья пригнулись! Смотрим, в небо дракон взмыл. Только не наш. Наш зелененький, хорошенький. А этот какой-то с желтизной, будто листья жухлые. И хвост тощий — не такой, как у нашего. Сам ящер беспокойный какой-то, задом так и виляет, по небу кренделя выписывает.

— А наш-то где был? — беспокойно спросил староста. — Хоть живой был, не раненый?

— Да что ему станется, агрессору? — довольно рассмеялся Котька. — Он следом за пришлым в небо взмыл и погнался. Рычит, огнем так и плюется. И метко — пару раз ему точно хвост подпалил! А когда дракониха над пещерой поднялась да начала летать так и эдак, вообще раздухарился. Погнал чужака куда-то далеко, за облаками они скрылись.

— Да он хоть домой вернулся-то? Заведет его этот чужак в другую деревню, ищи потом! — возмутилась Сакуниха.

— Вернулся! Куда он от своей драконихи денется? Так уже в небе вдвоем танцевали — любо-дорого смотреть было. Как натанцевались, друг за дружкой вниз сиганули, к пещере.

— Вот и ладненько! — одобрил староста. — Может, и драконенок у них появится, будет для нас еще один производитель. Жаль, конечно, что чужак задираться сразу начал. Глядишь, и прижился бы у нас. Лишний навоз никогда не бывает лишним. Котька, ты не пригядывался, забияка со страху дорогу не метил? Может, поехать собрать, пока лепешки не засохли?

— Не знаю! — честно признался Котька. — Я не видел. Они так по небу мотались, что не различишь, летит вниз что-то или нет.

Старостиха тем временем рассуждала о своем:

— Пришлый, конечно, мужиком был — не зря они так подрались. Но если бы баба прилетела, еще хуже получилось бы. Они бы с нашей начали кусаться, покалечили друг дружку. А нам здоровые драконята нужны, крепкие!

— Откуда вообще драконы прилетают? — не выдержал Фелька. — Я думал, у нас он один такой — в соседних деревнях отродясь ящеров не было. А тут и невеста для него нашлась, и ухажер сторонний.

— Да кто ж их знает? — вздохнул дед Ковыль. — Кабы знали, давно бы нашего агрессора женили — приманили бы ему хозяйку. А то пока ее не было, только и делал, что пьяные кактусы грыз. Старики говорили, что драконы завсегда диковинкой в наших краях были. И откуда наш сосед появился, никто не ведал. Возле его пещеры даже кактусов раньше не было — позже наросли.

— С кактусами тоже непонятно, — вставил свои пять копеек Сопат Ваныч. — Нигде они больше не растут, лишь у драконьей пещеры. И не вымерзают же, хотя климат для них не очень подходящий…

Крестьяне слушали учителя, согласно кивая головами. Конечно, когда он начинал так рассуждать, мало кто что-то понимал — уж больно мудреными словами Сопат Ваныч любил изъясняться. Но послушать умного человека в Драконьих Дворах всегда любили — глядь, посидишь рядом с ним и сам немного учености наберешься.

Пришлый ящер оказался не так прост, как вначале подумали крестьяне. Похоже, он не оставил надежду добиться своего и потихоньку следил за драконьей парой. Несколько раз его видели в небе, когда молодожены прилетали к огороду Сакунихи. Хозяин пытался гонять чужака, но он теперь сторожился, близко к себе соперника не подпускал, прячась за облаками. Это, конечно, нервировало ящеров. Они снова стали есть впопыхах, хватая все подряд, да еще и оглядывались все время.

А в один прекрасный день забияка сам приземлился на пастбище. Было это ранним утром: баба Сакуниха только-только глаза продрала и вышла на грядки, собираясь по холодку прополоть новый участок невыкопанной еще картошки. Спросонья она решила, что это ее любимец явился — но почему один, без драконихи? Да и прилетали они вчера вечером, чего так часто в гости ходить?

Осторожно выглянув из-за ряда кукурузы, Сакуниха даже охнула от изумления — рыжую спину непрошенного гостя она узнала сразу. Тот с аппетитом поедал тушу, подброшенную кем-то ночью. Судя по запаху, доносившемуся с луга, несчастная зверушка издохла уже давно и для питания агрессоров не годилась. Но это — для своих агрессоров. О чужаках заботиться Сакуниха не нанималась, потому здраво рассудила, что хвори незнакомого дракона — его забота. Если привык есть всякую гадость, пусть сам потом себе лекаря ищет.

А для деревни от этого лишь польза — чище на выгоне будет.

Потому Сакуниха постаралась как можно тише уйти с огорода и бегом направилась к своей подруге старостихе. Баба прекрасно понимала, что пришелец одним прилетом не ограничится. Понял уже: в Драконьих Дворах ящеров привечают и вкусно кормят. Нужно было срочно решать, что дальше делать с несчастным горемыкой.

Одиноких мужиков Сакуниха всегда жалела, хоть и старалась лишний раз этого не показывать. Неприкаянные они какие-то, когда без женской ласки и чуткого бабьего руководства живут.

Через некоторое, совсем непродолжительное, время кусты, окружавшие драконий выгон, начали заполняться крестьянами. Судьба чужака взволновала всех. И оставлять его нельзя— свой дракон обидется и будет прав. Да и дракониху нервировать не гоже — молодухи такие ветреные бывают! Не хватало еще, чтобы ухажеры покалечили друг друга, решая, кто более достоен ее сердца и хвоста.

И прогнать бродягу рука не поднималась. Производитель, как-никак! Кто в здравом уме будет отказываться от свежей партии драконьего навоза?

Правда, навозом с луга пока не тянуло, но это был лишь вопрос времени. Ящер, видимо, прилетел голодный — мел все подряд. Не брезговал ни остатками ужина своих конкурентов, ни харчами, отвергнутыми строгими Сакуньками и сваленными в непотребную кучу. Оставалось лишь чем-то поманить его, удерживать пока на лугу, чтобы не вздумал товар на сторону отнести.

— Слышь, Ковыль, — зашептала деду в ухо Аглая, плутоватая шустрая баба. — У меня бочка со сливами стоит неизвестно сколько лет. Еще молодухой их квасила. Я в них и заглядывать теперь боюсь — если рванут, погреб обрушится на раз-два, и могилку копать не надо будет. Может, этому чужаку их предложить? Только пусть сам открывает — я не решусь.

— Коль бочки тебе не жалко, вези, — решительно махнул рукой дед Ковыль. — Не дурак же дракон, в самом деле, откровенную отраву есть. Ежели ему что-то в твоем угощении не понравится, он их и пробовать не станет.

— Мне бочки не жалко, после слив ее только под компост пускать. А обручи с нее я бы сняла — хорошие, даже не очень ржавые.

— Так чего тянешь? Возьми кого-то из мужиков и живо везите. А то он сейчас улетит, даже ни разу не оправившись! Зато харчей наших вон сколько уже стоптал!

Бочка Аглаи искренне заинтересовала дракона. Деревенские, затаив дыхание наблюдали, как ящер примеряется то с одной стороны, то с другой, пытаясь вскрыть посудину. Но она была крепкая, видимо, дубовая. Ни время, ни ядреное содержимое не смогло ослабить ее стенки.

— Придется, Аглая, бочку назад везти, — ехидно отозвалась Сакуниха. — Не по зубам ему твоя утварь!

— Почему сразу назад? — возмутилась Аглая. — Мне она тоже не нужна в погребе. Поможем ему открыть, если сам не управится.

— Да кто ж поможет-то? Где ты таких дураков найдешь, чтобы под твои сливы голову свою подставляли?

— Цыц, бабы! — шикнул на них Ковыль. — Он теперь и сам бочку вам не отдаст. Видите, играет с ней как малец. Пусть забавляется, у него время есть.

— Так у нас его нет! — возмутилась Сакуниха. — Я что, весь день буду драконий навоз ждать? У меня картошка еще не выкопана, а я здесь сижу.

— У всех не выкопана! — сурово припечатал Ковыль. — Все сидят ждут — и ты сиди.

В этот момент на выгоне начало происходить что-то непонятное. Дракон, до того просто катавший бочку по лугу, теперь поставил ее стоймя. Обнюхав со всех сторон, он обхватил неподатливую посудину передними лапами и взмахнул крылями.

— Что он творит? — возмутилась Аглая, пригибаясь от мощного порыва воздуха. — Взлететь, что ли, хочет?

— Да, — ответил Ковыль. — Вместе с бочкой.

— Она ведь тяжелая! Дракон ее не удержит.

— Конечно, не удержит. Он разбить ее хочет, сбросив с высоты, — сообразил дед Ковыль. — Бегом отсюда, пока во все стороны не рвануло!

И первым припустил из кустов прочь, стараясь как можно быстрее добежать до ближайшего сарая.

Односельчанам не нужно было повторять дважды, в следующую секунду крестьяне бросились врассыпную, ища хоть какое-нибудь укрытие.

К счастью, огромная дубовая бочка оказалась слишком тяжелой и скользкой для дракона. Он сумел лишь немного приподнять ее на землей — на два человеческих роста, не выше.

Пытаясь перехватить свою ношу половчее, чужак сделал неверное движение и тут же упустил ее вниз, беспомощно царапнув гладкие стены когтями. Гулко стукнув дном о землю, посудина призмелилась обратно.

Одного удара в днище оказалось достаточно для содержимого бочки. В следующее мгновение крышку снесло мощным потоком коричневой однородной массы, в которую превратились за эти годы моченые сливы.

Дракон, получив фонтаном по морде, возмущенно рыкнул и взмыл в воздух.

— Эй, куда? А навоз отдать?! — завопила Сакуниха.

— Пес с ним, с навозом! — одернул ее Ковыль. — Пусть уходит. Может, не будет больше прилетать после такого приема? А то наши драконы так извелись из-за него, что даже похудели немного.

Увы, надежды деда Ковыля не сбылись: ящер вернулся уже к вечеру. Тщательно обобрав ошметки слив и вылизав себя, он нашел, что странное угощение, в принципе, не так уж и плохо на вкус. И явился, чтобы доесть остатки фонтана. Баба Сакуниха лишь рукой обреченнно махнула, увидев, как он приземляется. Некогда с ним заботиться, картошку надо копать.

— Слышь, а дракон-то даже траву из-под слив выгрызает, так они ему понравились, — хихикнула младшая Сакунька, поглядывая в сторону луга.

— Пусть грызет, коли заняться нечем, — сердито буркнула бабка.

Чужак ей уже в печенках сидел. Столько хлопот с ним, а толку никакого.

В этот раз сливы сработали очень быстро. Не успел еще дракон улететь с пастбища, как в сторону Сакуньего огорода потянуло запахом свежего навоза.

— Бегите! — первым дернулся Сопат Ваныч, до того вяло ковырявшийся в земле. — Товар прибыл!

Побросав лопаты и схватив поганые ведра, Сакуниха с внучкой рванули на луг. Но старостиха опередила их — выскочила первой.

— Не тронь, это — наша куча! — завопила ей Сакуниха. — Мы первые увидели!

— Почему ваша? — донесся откуда-то возмущенный голос Аглаи. — Мои сливы были, значит и куча моя!

— Так, что ли, все теперь заберешь? — возмущенно прищурилась Сакуниха. — Ящер ведь утром не только сливы ел, и другие харчи тоже. Столько всего на выгон нанесли — до крошки смел.

— Не лайтесь, он снова хвост поднимает, — осадила их Сакунья внучка. — Сейчас его после слив как попрет, всех одарит ценным товаром.

Такого разочарования крестьяне давно не испытывали. Нет, чужак оказался благодарным производителем, выгон метил щедро. Но выдаваемый им навоз не выдерживал никакой критики. Чересчур жидкий, он мгновенно впитывался в землю, оставляя после себя лишь зеленовато-бурое пятно. И как такое удобрение собирать прикажете?

— Это все твои сливы, — не удержалась, уколола баба Сакуниха Аглаю. — После хороших харчей драконы такое не выдают.

— Почему сразу "мои сливы"? — возмутилась Аглая. — Если у него нелады с животом, то ему ничего в пользу не пойдет. Видишь, какой худой — будто оглоблю проглотил. И дракониха почему-то сразу его забраковала. Наверное, не захотела с такой немочью связываться.

— А ведь его хворь может заразной оказаться, — озадаченно пробормотал дед Ковыль, явившийся за товаром с ручной тележкой. — Как бы наши драконы не поболели…

— И не говори такого! — цыкнула на него Сакуниха. — Даже думать забудь! Не хватало еще…

— Давайте, посмотрим, как он завтра будет луг метить, — предложил староста. — Может, и правда, это — от харчей? Он ведь утром всякого-разного, не очень свежего наелся.

Сакуниха торопливо отвела взгляд. Она ведь так радовалась, что дракон подобрал всю падаль на ее выгоне, самой убираться не пришлось. Знала бы, и не подпустила бы его к той протухшей тушке.

Староста едва заметно улыбнулся, видя смущение бабки. Если Сакуниха будет молчать, и другие выступать не станут против чужака. Уж очень не хотелось старосте терять еще одного производителя. Да еще и такого покладистого, всеядного.

— Да, надо посмотреть на его товар еще раз! — поддержала мужа старостиха. — Но если он снова негодный навоз произведет, придется чужака прогнать. Прожорливый сильно, харчей на него не напасешься.

Уж как старалась в следующий раз Сакуниха! Как она следила, чтобы ничего подтухшего и перепревшего в драконью кучу не подбросили! Собственную бражку — почти свежую, лишь чуть-чуть подплесневешую — лично в поганую яму вылила, и рука не дрогнула. Переругалась чуть ли не со всеми соседями, завернув назад несколько тележек еще вполне годных харчей.

— Ну ж смотри мне… — бормотала бабка, сердито поглядывая в небо. — Если и в этот раз негодный товар принесешь…

Как назло, чужак не показывался несколько дней. Зато свои драконы повадились летать по два раза, утром и вечером. При этом голодные были такие, что сметали харчи быстрее, чем незадачливый ухажер. Крестьяне и сердились на них — провианту на таких обжор не напасешься, и радовались неожиданной навозной прибыли, и между собой понимающе перемигивались.

— Пусть Евул не наговаривает на дракона, — бормотал дед Ковыль. — Наш агрессор — хороший мужик, справный. Ишь, какие бока дракониха рядом с ним наела. Ходит чисто пава, прямо расцвела девка.

— Да никто ж и не наговаривал, — оправдывался пастух. — Я ж из-за пьянства его переживал, а про справность и речи не было.

Староста лишь улыбался в усы, слушая их. Будет у них в деревне свой драконенок, теперь уж точно будет!

Когда чужак наконец-то объявился, Сакуниха даже вздохнула облегченно. Драконьи харчи в этот раз были отборные, никто не посмеет сказать, что товар негодный из-за плохого провианта. Правда, растяпа и в этот раз рано утром прилетел, по самой росе.

— У тебя голова на плечах есть? Думать умеешь? — выговаривала ему бабка, пока он уминал стожок свежей зеленой кукурузы. — Ежели у тебя живот такой негодный, надо его беречь, гадость всякую в рот не тащить. Кто ж с росой завтракает? От нее в первую очередь животу послабление будет, целый день потом ничем не заткнешь. И любой харч не впрок пойдет, так тощим и останешься. Какая дракониха на тебя посмотрит, если ты ребрами светишь? Уж не наша пава, так точно!

— Гр-р… — виновато оправдывался дракон, переходя к кучке арбузов. Корявых, зеленоватых, но вкусных.

— Гр-р-рау-у!!! — вдруг раздалось грозное над выгоном.

Чужак так и присел, застигнутый с поличным. А Сакуниха торопливо юркнула обратно в огород. К счастью, кукуруза у бабки такой густой росла, что до земли внизу роса не доставала. Вот и сейчас у корней было сухо, можно было лежать хоть до обеда. Сакуниха кряхтя опустилась на колени и подтянула к себе тыкву покрупнее. Очутившись на земле, она довольно захихикала — и видно отсюда хорошо, и есть за чем укрыться от шального залпа. До дома добежать бабка уже не успевала. Да и зачем?

— Грау!… Грах!.. Грась!!!

Хозяин, поймавший воришку на собственном выгоне, даже не приземлялся — атаковал его с воздуха. Правда, палил вполсилы, чтобы не покалечить, лишь припугнуть хорошенько. Гонял чужака по всему лугу, не давая ни до леса добежать, ни взлететь. Тот, однако, нападение воспринял всерьез, перепугался не на шутку. Судя по запахам, доносившимся с луга, бродяга срочно сбрасывал лишний груз.

А дракониха, из-за которой и разгорелся сыр-бор, даже не смотрела в их сторону. Медленно, с достоинством помахивая крыльями, она подлетела к выгону и приземлилась рядом с горкой арбузов. Хотела взять один, но учуяв запах чужака, вытянула шею вверх и, смешно сморщившись, презрительно фыркнула. Подошла к другой горке, с яблоками.

Сакуниха лишь посмеивалась, глядя на ее ужимки. Конечно, занят сейчас был дракон, но, небось, на невесту свою поглядывал. Иначе не издевался бы так над соперником — либо отогнал бы за дальний лес, либо пришиб сразу же.

Хоть и раннее утро было, драконья схватка не осталась незамеченной. Лишь только ящер позволил чужаку улететь, на выгон начали подтягиваться крестьяне. Почитай, каждый из них старался как-то похвалить победителя, высказать ему свое одобрение. И, конечно же, побаловать вкусненьким. А дракон довольно поглядывал на свою суженую: видит ли она, сколько ему подарков нанесли?

Конечно, дракониха все видела. Но виду не подавала, как и всякая уважающая себя девица. Отошла чуть дальше и деликатно метила границы выгона. Правда, ежели встречала чужую метку, позволяла себе баловство — демонстративно морщила нос и фыркала. Дракон, глядя на нее, прямо светился от счастья.

А бабы, тоже совершавшие обход выгона, ругались так, что гуси в соседних дворах галдеть начали.

— Ну рази ж это навоз?! — громче всех возмущалась Аглая. — Бабоньки, вы хоть когда-нибудь такое непотребство видели?!

Она изо всех сил старалсь скрыть довольную улыбку, но получалось плохо. Нечего было на ее сливы пенять! Не в них было дело.

Хоть и накормили чужака в этот раз отборным провиантом, он так и не смог качественный товар произвести. Его метки, разбросанные по всему лугу, уже начали высыхать под лучами солнца. Еще чуть-чуть — и совсем исчезнут. Ни о каких лепешках даже речи быть не могло: так, мокрые пятна.

— А может, это он со страху? — вступилась за чужака Сакуниха. — Наш-то, как вынырнул из-за облаков, как рыкнул на него…

Ей было немного жаль пришлого дракона. Неприкаянный он какой-то, а по морде видно — добрая тварь. Он же не виноват, что здоровьем не вышел.

— Ну и зачем нам такой ненадежный производитель? — возмутилась старостиха. — Жрет как не в себя, а товар поставлять не может. То ему харчи не такие, то испугался чего-то… Только убыток от него, доходу никакого. Да и наших будоражит. Не хватало еще, чтобы у них перебои с поставками начались.

— Так что ж, прогонять его, ежели снова прилетит? — возмутилась Сакуниха. — Как-никак, безневинная тварь, обижать такую — грех.

— Это дракон-то — безневинная тварь? — возмутилась Аглая. — Да он как огнем полыхнет…

— Ладно-ладно… — пошла на попятный Сакуниха.

Она не собиралась всерьез ссориться с подругами из-за какого-то негодящего производителя. Действительно, питался же он как-то раньше и без них! И сейчас себя прокормит без труда — в окрестных лесах дичи полно. А пока он здесь вертится, одно лишь сплошное беспокойство от него. Не хватало еще, чтобы в драконьей семье свары из-за него начались!

История с пришлым чужаком закончилась так же быстро, как и началась. Хозяин, застав воришку на своем выгоне, не на шутку рассердился. Несколько дней он охранял подступы к лугу, безжалостно гоняя бродягу. Пару раз даже хвост ему немного обжег для устрашения. Крестьяне в разборки ящеров не вмешивались, только наблюдали за ними издалека. Чужак быстро понял, что в Драконьих Дворах ему не рады, и перестал появляться в небе над деревней. Говаривали, что он начал столоваться у соседей, но на ярмарке никто драконьим навозом больше не торговал. Вероятно, надежным производителем бродяга так и не стал.

Учитель подошел к Фельке, когда тот обрывал лесные орехи в посадке у пастбища. Маловато их, конечно, оставалось — соседи успели раньше него, но на верхушках еще можно было что-то найти.

— Твой отец подменить тебя не сможет? На один день ты мне нужен, — едва поздоровавшись, спросил Сопат Ваныч.

— Так, у него и своей работы полно, — растерялся пастух. — А вам зачем? Никак, снова к драконам поехать надумали?

— Нет, не к драконам. Мы с Ковыленком и сами к ним наведываемся. Только меньше рассказывай об этом, а то и другие начнут в тот лес ходить. Незачем ящеров лишний раз дразнить. Я хочу в город тебя взять. За книгами для школы надо съездить, староста бричку выделяет. Сказал, чтобы я парочку учеников к себе в компанию взял, посообразительнее. Вот я вас с Котькой и зову.

Услыхав такие новости, растерянный Фелька лишь глазами захлопал, разинув рот. Получается, его друзья все-таки не бросили свою затею? Потихоньку приручают драконов?

И с чего это вдруг староста решил книги в школу покупать? Столько лет тремя обходились — и хватало. А тут даже свою бричку выделил для поездки. Чудеса!

— Ты что молчишь? — переспросил Ваныч. — Не хочешь ехать?

Чтобы он и не хотел? В город???

Он, что, совсем дурной?! Когда еще такая возможность выпадет своими глазами все повидать?

— Хочу, конечно! — торопливо закивал головой Фелька. — Только мы, наверное, за один день не управимся.

— Управимся! — махнул рукой учитель. — Дорога не сложная — прямо да прямо, еще и указатели везде. А в городе надо будет только в две лавки зайти, быстро обернемся. Так поедешь?

— Поеду! Обязательно поеду!!!

Провожать их собралась вся деревня. Такое событие: односельчане в город едут! Да не за чем-нибудь, а за книгами для школы! В других деревнях, небось, и не думают о том, как их дети учатся да какие книжки читают. А в Драконьих Дворах и об этом староста позаботился, не только о корчме своей заботится.

Сам староста ходил вокруг своей брички гоголем. Все-таки не зря он это дело с драконьим навозом затеял! И соседям его лишняя прибыль, и для деревни благо.

Ради такой поездки Котьке и Фельке матери справили новые рубахи, вытащили из сундуков парадные штаны. Отцовские, конечно, широковатые. Парни растут так быстро, что одежи на выход на них не напасешься. Но ничего страшного — в сапоги заправят, никто и не заметит, что великоваты.

Да-да, в поездку друзьям даже сапоги выдали! Не ходить же по городу босиком. А лапти староста почему-то забраковал. Ничего не сказал, но так нос сморщил, что сразу стало ясно — не одобряет.

Правда, в дорогу ребята обуваться не стали. Чего зря сапоги снашивать? Бережно в холстину их увязали и в бричку спрятали, под сидение. В город въедут — тогда достанут.

Сопат Ваныч тоже принарядился, выглядел как городской щеголь. Младшая Сакунька вертелась рядом, с любовью посматривая на мужа. Даже Сакуниха улыбалась, глядя на них.

Да и соседи не балагурили как обычно, не пытались подначивать путешественников. Смотрели серьезно, да наставления высказывали — кто в что горазд. Знамо дело, дорога длинная, задание важное — не до шуток сейчас.

По дороге туда они почти не разговаривали. Все трое напряженно следили за дорогой, чтобы не заплутать случайно. Но учитель был прав — путь оказался на удивление простым. Как выехали на наезженный тракт, так никуда и не сворачивали.

Фелька едва успевал головой крутить, так ему хотелось рассмотреть все вокруг — и дворы в чужих деревнях, и скотину, привязанную у ворот, и незнакомых людей. На поля да леса он поглядывал со скрытой ревностью: а вдруг какая местность лучше его родной окажется? И вздыхал облегченно: нет, не лучше.

В городе, к стыду своему, Фелька растерялся чуть ли не до испуга. Уж очень людно да шумно здесь было. Потому старался возле учителя держаться, не отходить ни на шаг. А тот будто и не замечал ничего. Взъерошенный, раскрасневшийся, глаза блестят от возбуждения — он торопливо перебегал от лавки к лавке, придирчиво выбирал товар и азартно торговался с лавочниками.

Покупками Ваныч остался очень доволен, даже на выезде побаловал своих учеников — прихватил им по городскому пирожку, заплатив из «сэкономленных». Котька свой съел, а Фелька не тронул, сестренкам гостинец сберег. Положил к себе в котомку, в платок к городским леденцам завернул.

Лишь когда каменные дома остались далеко позади, пастушок немного успокоился, перестал напряженно головой вертеть.

— Ну как, понравилось в городе? — спросил их учитель.

— Понравилось! — обернувшись, блеснул зубами Котька, сидевший на козлах. — Жить можно!

— А я не знаю, — честно признался Фелька. — Шумно очень.

— Это с непривычки, — успокоил его учитель. — Потом шум перестаешь замечать.

— Вы лучше расскажите, чего мы накупили? А то родители спросят, за чем ездили, а я и сказать толком не смогу. Там, в холстине, что за штуки?

— Циркуль, угольник и линейка. Специальные, для доски, чтобы мелом можно было рисовать. Буду старших геометрии учить. Староста ведь не просто так на школу деньги выделил, не пожадничал, из навозных барышей отсчитал. Мужики просили, чтобы я землемерству самых толковых ребят обучил. Чтобы городского специалиста не возить всякий раз, когда понадобится.

— А учебников каких набрали?

— Хочешь посмотреть? Бери, заодно и я полюбуюсь. Все равно, дорога длинная. Вот и развлечемся.

Фелька вначале засмущался: как это, в дороге книжки читать? А вдруг ветер или колдобина? Так ведь и порвать не долго. Да и руки не очень чистые, весь день в пути. Но потом все-таки не выдержал. Когда еще удастся книги самому в руках подержать? В школе всегда столько желающих, что не протолкаться.

Пастушок тщательно вытер руки о штаны и аккуратно развязал тяжелый узел. Сверху лежала толстая бордовая книга, на обложке которой был нарисован мордатый ящер.

— Дра-ко-но… — по слогам начал читать Фелька. — Ох, больно длинное слово…

— Драконоведение. Эту староста просил купить, — охотно пояснил Сопат Ваныч. — По секрету сказал, что мечтает ящеров разводить.

— Ишь, хитрый! — покачал головой Фелька. — Разводить! А самих драконов он спросил, захотят они у нас разводиться?

— Захотят! — отозвался Котька. — Не зря ведь дракониха гнездо мостит!

— Какое гнездо?!

— Свое, — отозвался Ваныч. — В пещере у себя. Мы, правда, толком его не разглядели. Она не любит, когда чужие в пещеру заглядывают.

— Так вы и в пещере у драконов были?

— Почти! — хохотнул Котька. — У края постояли, а потом еле ноги унесли, когда агрессорша нас учуяла.

— Не подпускают они к себе близко! Все еще чужие мы для них, хоть с пустыми руками и не приходим, — вздохнул рядом учитель. — Одна надежда — на бабкину бражку. Ящеры страсть как ее любят!

— Так разве Сакуниха для драконов ее делать будет? — удивился Фелька. — Я думал, для корчмы.

— И для корчмы, и для драконов. Староста обещал платить ей за драконью, с навозных денег. Только, говорит, чтобы не пьяная была! Чтобы дракона от кактусов отучить, а к нам крепче привязать. А то весной вновь загуляет.

— Хитро придумано! — мотнул головой Фелька и взял вторую книгу.

— Ре-це…п…ты на-пи…т…ко-в. Ко…к…те…ли… Сопат Ваныч, что здесь написано? Никак не пойму.

— Это книга о зельях всяких. Для Сакунихи.

— Так она же читать не умеет!

— А зачем ей читать? Она варить будет, а что туда класть, я ей сам перескажу.

Третья книга оказалась еще более странной. На ней была нарисована собака зеленого цвета, а возле нее — какая-то таинственная машинка, с ручками и рычагами.

— Зе-ле-ный пе-с Та-к-с, — прочел Фелька. — А это про кого?

— Это я себе купил. На свои деньги, — почему-то покраснел учитель. — Читать буду, уж очень интересной показалась.

— Толстая, — уважительно сказал пастушок. — До следующего лета хватит.

Дальше шли учебники для школы, среди которых затесалась и книга со сказками. Ей Фелька обрадовался больше всего — история о кактусах была, конечно, интересной, но за несколько лет успела порядком надоесть.

Домой они прибыли поздно вечером, считай, ночью. Хоть и темно уже было, встречать их чуть ли не вся деревня выбежала.

Покупки для школы вызвали много разговоров. Особенно понравилась небольшая картина, которую Ваныч лично всю дорогу в руках держал, оберегая от тряски. На ней было нарисовано поле, холм вдалеке, густо поросший лесом, и дракон, парящий высоко в небе.

— Это я для класса, чтобы стены украсить. Вы же не против? — оправдывался учитель перед старостой.

— Не против. Картина-то хороша! — крякнул староста. — Жаль, только один ящер нарисован.

— Так я и краски, и кисточку купил, — Ваныч вытащил очередную торбочку. — Дракониху сами дорисуем.

— Только не толстую рисуй, а то потом драконята не поместятся! — крикнул кто-то из толпы под дружный гогот соседей.

— Да-а-а, с такими книгами нашим драконам скоро никакого неба не хватит, — подмигнул староста, потрясая «драконоведением». — Молодцы! Все правильно купили. Ежели навозное дело и дальше так пойдет, осенью еще поедете. Школа — дело нужное.

Домой Фелька добрался глубокой ночью. Даже ужинать не захотел, сразу спать отправился. Но сон уже успел сбежать. Лежа на охапке пахучего сена, паренек смотрел в непроглядную темень и думал о драконах. Ишь, дракониха-то умная оказалась. Еду берет, а близко к себе не подпускает. И дракона своего, небось, подучила. Хотя, и не удивительно: Котька никогда не умел с животными дружить, а Ваныч — и подавно. Вот наступит осень, пастьба закончится, он сам попробует с ними подружится. Неужто и его не подпустят?

Через полтора года

Фелька беспокойно переминался с ноги на ногу, стоя у шелудивой акации. Уже все ученики по домам разбежались, а Котьки все нет. Завтра они договорились идти в драконью пещеру, надо бы договориться, кто что берет. Пока сухо да солнечно, дождей и грязи нет, стоило бы наведаться туда. Считай, уже больше года ящеры прилетали по очереди — то он, то она. Ясное дело, высиживанием малышни были заняты, потому вдвоем и не могли отлучаться.

Как ни старались друзья, яйца драконьи им так и не удалось углядеть — агрессоры свое гнездо ни на миг не оставляли. Но по подсчетам Сопат Ваныча, драконята у них должны были зимой появиться. Как считать, он в книге старосты вычитал — на редкость полезной оказалась покупка.

Поджидая друга, пастушок думал о том, как изменилась жизнь в их деревне за последние годы. Нынешней осенью покупатели за драконьим навозом каждый день приезжали. А в выходные даже очереди из телег выстраивались. Это учитель придумал, чтобы очередь была. Как раз после того случая, когда два мужика чуть не подрались, выясняя, кому первому товар брать. Оба хотели кактусовый, а того уже мало оставалось.

Вначале удобрением на площади перед корчмой торговали, недалеко от лавки. Но потом староста предложил на въезде в деревню сарайчик поставить, чтобы дух навозный в сторону сдувало. Тогда же и продавца общинного назначили.

То, что у крестьян лишние деньги завелись, стало заметно сразу же. Многие начали строиться, обновлять свои подворья. А в этом году и школа расширилась, уже в двух избах учеба идет. Ведь к ним теперь из других деревень тоже приходят — те ребята, которые на землемера хотят выучиться.

Для одного Сопат Ваныча учеников теперь много получается, не справляется он сам. Потому Котьку поставили младших учить, про буквы да арифметику рассказывать. Ковыленок ведь старше Фельки, прошлой весной закончил в школе штаны протирать.

Ваныч даже на лавочку свою перестал выходить — времени совсем нет. И в школе хлопот полно, и дома. Сакуниха своим покупателям никогда не забывает сказать, что у нее строго по науке зелья варятся. «Сам учитель за этим следит!»

После того, как бабкиной «Драконовке» (так она свою сельтерскую зовет) дали диплом на городской ярмарке, Сакунихи совсем загордились. И есть чего: теперь раз в неделю к ним из соседнего шахтерского поселка приезжают, берут «Драконовку» и кактусовое ситро. Старая Сакуниха всем говорит, что для управы покупают, уж очень тамошний голова ее сладкую воду любит. Правда, бабкины соперницы разнюхали, что купцы эти в обычном трактире работают, но никто тому и не удивился. Разве голова может самолично две бочки воды за неделю выпить?

Хозяйство свое огромное они сбыли. Сакунихе ведь теперь некогда, у нее — «хвабрика»! А Сакунья внучка не успевает сама со скотиной управляться, да и не особо рвется. После того, как у них с учителем дитенок появился, совсем барыней стала. Как-никак, жена «городского шпечиалиста»!

Котька вышел из школы, когда Фелька уже собрался уходить. Хоть друга и сразу увидел, не спешил, шел степенно, как и положено помощнику учителя.

— Ты чего так долго? — недовольно проворчал пастушок.

— С Ванычем беседовали, — важно ответил Ковыленок. — Будем рейд проводить.

— Чего-о-о?

— По избам с ним будем ходить, безграмотных переписывать. Староста поручил для взрослых читальню открыть и потихоньку их грамоте там учить.

— И где ж староста ее будет открывать? В корчме, што ль?

— А хоть бы и в корчме! Парадная зала все равно обычно простаивает, не так часто там гуляют. А грамота — дело нужное! Вот ты знаешь, почему навозом теперь только один человек торгует?

— Почему?

— Потому что односельчане наши проторговались! Староста говорит, несколько человек к нему приходило с жалобами на заезжих купцов. Мол, обманули, мало денег дали. Только где же их теперь искать, ежели они давно уехали? Вот и решено арифметике и письму всех подряд учить, не только детей! Чтобы сами могли свое дело вести.

— Так ты теперь к драконам и не поедешь?

— Обязательно поедем! Вместе с Ванычем завтра утром выдвигаемся. Сакуниха ему поручила побольше кактусовых бутонов заготовить. Даже волика нам даст, чтобы привезти смогли.

К драконьей пещере пошел только Фелька, друзья остались в кустах ждать его сигнала. Вола вообще спрятали в самом низу, чтобы не дразнить ящеров его запахом. Пришлось, конечно, перетаскивать драконий провиант на плечах, но зато сделали это тихо, не шумели почем зря.

Агрессор оказался злопамятным. Как они не старались, так и не захотел их компанию близко к себе подпускать. Наверное, сильно обиделся за то, что охотиться на него когда-то придумали. А вот драконихе чем-то глянулся пастушок. Пару раз ему даже удавалось потрогать хозяйку пещеры, пока она его подарки ела.

Взяв огромную вязанку сушеных кукурузных стеблей, Фелька волоком перетащил ее прямо ко входу в логово. Оставил здесь, специально громко пошуршав, а сам отступил подальше.

Дракониха вышла быстро — наверное, голодная была. А вот дракон не показывался — похоже, улетел куда-то.

— На, ешь! — ласково сказал пастушок. — Мы еще моченые тыквы вам привезли.

— Гр-р… Мр-р-ра-у… — каким-то непривычным, мурчащим голосом, ответила ему дракониха.

Фелька хотел было обернуться, чтобы махнуть друзьям (бочонок с тыквами тяжелый, самому сложно будет докатить), но вдруг услышал странные звуки.

— Мр-р-ри… Гр-р-ру… — раздалось тоненькое из глубины пещеры.

Паренек почувствовал, как его сердце вначале замерло, а потом сильно забилось в предчувствии. Неужто, драконенок?!

Действительно, в темноте что-то зашевелилось, зашуршало. Пастушок замер, боясь спугнуть малыша.

Но зверь уже почувствовал запах чужого: угрожающе заворчал, из его пасти вырвался небольшой сгусток пламени. Очень слабая, почти прозрачная вспышка осветила неясный маленький силуэт. По сравнению с родителями, ящер был небольшим, скорее всего, совсем кроха.

Фелька осторожно попятился назад. Дракониха и не смотрела на него, спокойно продолжала хватать стебли. Но неизвестно, как она себя поведет, если ее детеныш надумает выйти наружу.

— Бочонок ей кати, вкусненького предложи! Мы тебе подтолкнем! — послышался из кустов громкий шепот друга.

Правильно! Кукуруза для драконенка не годится, слишком жесткая, а моченые тыквы могут и понравиться. Надо поспешить, пока он снова не спрятался.

Увы, бесшумно доставить угощение не удалось — слишком тяжелой была бочка, хоть и небольшая. Как они не старались, драконы, напуганные странными звуками, отступили назад, в глубь пещеры.

Фелька и Котька аккуратно установили бочку возле недоеденной кукурузы, сбили с нее крышку, после чего отступили подальше в кусты.

— Там есть кто-то еще? — нетерпеливо спросил учитель.

— Один малыш точно есть!

— Тише вы! — цыкнул на них Котька. — Снова идут!

Действительно, стоило им только замолкнуть, из темноты пещеры появилась дракониха. Привлеченная вкусным запахом, она сразу направилась к бочке.

— Гр-р-р… Мр-ри… — послышалось ей вслед жалобное бормотание.

Мать и не думала оставлять своего малыша без подарка. Аккуратно вытащив зубами одну тыкву, дракониха не стала ее есть. Отнесла на порог пещеры, после чего вернулась назад.

— Вот он! Вышел! — торжествующе прошептал учитель.

Котька неуважительно двинул своего начальника кулаком в бок. Молчи, мол!

Увы, драконенок так и не показался им из-за тыквы. Но время от времени он видели, как мелькает чья-то лапа. Даже блестящий нос с дырочками-ноздрями один раз удалось разглядеть.

— Хочет свою добычу в пещеру втянуть, а она — круглая, не ухватить! — не сдержался Котька.

— Ничего, мать ему поможет! — зашептал учитель. — Он все равно сам еще не ест, родители жёванкой кормят.

Действительно, тщательно вылизав бочку, дракониха вернулась к пещере и подцепила носом тыкву, пытаясь закатить ее внутрь. Изнутри донесло сердитое шипение, на мгновение мелькнула чья-то блестящая спина с маленьким аккуратным хвостиком.

— Гр-р-ры… — послышалось негромкое, но очень сердитое ворчание.

— Он играться тыквой хочет, а она ему не дает, — прошептал учитель.

— Ну все, цирк закончился! Она его кормить пошла, — заключил Фелька, когда драконы спрятались внутри пещеры.

Действительно, больше ящеров они в тот день не видели. Из пещеры никто не показывался, только иногда доносилось приглушенное рычание вперемежку с тоненьким повизгиванием. Когда друзья, набрав кактусовых бутонов, возвращались назад к телеге, в логове драконов было тихо, лишь слышались очень тихие странные звуки, похожие на похрапывание.

— Теперь надо чаще к ним наведываться, — задумчиво сказал учитель, когда они уже ехали назад.

— Почему?

— Маленький зверь быстрее к человеку привыкает. А следом за ним уже и родители ручными станут.

Сопат Ваныч оказался не прав: драконенок рос пугливым, людям на глаза не спешил показываться. Может быть, если бы они наведывались хоть пару раз в неделю, звереныш и привык бы к ним. Но поход к драконьей пещере занимал практически целый день, потому выбирались они сюда не часто.

В деревне известие о драконьем малыше восприняли с радостью. Пополняется племя производителей! Но в лес к ящерам никто не рвался — далеко, да и жутковато там. Навоз и так под дом доставляют, чего зря ноги бить?

Зато драконам теперь охотнее вкусненькое носили, особенно дракониху старались привечать. Ежели мать довольна, то и дитёнку с ней будет хорошо. Когда ящеры начали уносить с собой часть корма, это приняли как добрый знак: младший растет, родители начали и его подкармливать нормальной пищей.

За работой незаметно промелькнула весна, галопом промчалось жаркое лето. Наступила пора сбора урожая — самое хлопотное, но и самое радостное время.

Фелька был со своей семьей на огороде, когда тревожно зазвонил-загудел колокол.

— Агрессоры летят!!! — раздался заполошный бабий визг где-то на улице.

— Прячьтесь все! — встревоженно распорядилась мать.

Младшие так рванули к дому, что только пятки засверкали. Фелька хотел было припустить за ними, но в последний момент остановился. Какие агрессоры? Драконы, что ли? Так чего от них убегать? Наоборот, надо тачку под товар освободить.

А может, лесные разбойники какие появились? Так они летать не умеют. Да и не особо рвутся в их края — весть о деревне, сумевшей приручить двух лютых драконов, далеко по волости разошлась.

Пастушок, приставив ладонь козырьком ко лбу, внимательно всмотрелся в небо, в сторону драконьей горы. Действительно, через некоторое время вдали показались две точки — драконы приближались парой, как давно уже не летали. Время от времени один из них изрыгал сгустки пламени, издалека казавшиеся яркими точками. Напряженно вслушавшись, Фелька смог разобрать угрожающее «Грау-у-у!»

— Чего это они такие сердитые? Аль напугал их кто? — обеспокоенно спросила мать.

Она тоже не стала уходить с огорода, стояла рядом с сыном, глядя в небо.

— Не знаю, — неопределенно двинул плечами пастушок. — Побежали на луг, они скоро туда приземлятся.

— Ты беги первый, а я поросят в сарай загоню на всякий случай. Только не подходи близко к ящерам! Злые они какие-то сегодня!

Фелька лишь головой мотнул в ответ и припустил что было духу с огорода.

Так он и знал! Все удобные наблюдательные кусты уже были заняты! Односельчане, похоже, не тратили время на пустые разговоры, сразу сюда побежали. Растерянный, паренек остановился недалеко от Сакуньего огорода, встревоженно оглядываясь вокруг.

— Фелька, иди сюда! Мы здесь!

Приглушенный шепот доносился откуда-то из-за срезанной кукурузы, составленной в круг для просушки. Когда пастушок подошел ближе, он увидел, что высокие стебли образовали подобие шалаша, из которого выглядывал Котька. Аккуратно забравшись внутрь, Фелька осторожно раздвинул листья — драконий выгон и гора подготовленного для ящеров провианта были прямо перед ними.

— Гр-ра-а-ау!!! — вновь донеслось сверху.

Драконы были уже совсем близко.

— Точно у них что-то случилось, раз так орут, — заметил Котька.

— А ведь орет и огнем пышет только один. Дракониха молчит, — раздался рядом с Фелькой тихий голос Сопат Ваныча.

— Она молчит, потому что у нее пасть занята. Агрессорша что-то несет, — заметил паренек.

— Да! И я вижу! — поддержал его друг. — Хвост какой-то из пасти свисает.

Ящеры тем временем начали снижаться. Пока они приземлялись, Фелька напряженно вглядывался в ношу драконихи, а внутри уже чувствовался неприятный холодок…

Нет, не может такого быть! Ему, наверное, показалось!

Но из головы не шли слова Котьки: «Хвост свисает». Значит, и друг это заметил!

Надо самому проверить… Что толку сидеть здесь и гадать?

— Фелька, ты куда?!! — раздался отчаянный крик учителя.

Но ученик не слушал его, что было духу несся к приземлившимся драконам. Уже на ходу пастушок понял, что не ошибся, что его нехорошая догадка подтвердилась, но где-то глубоко в сердце теплились остатки надежды: а может, неправда? Может, он обознался?

— Гр-р-рау…. — очередной раз взревел ящер.

Пламенем он в это раз не полыхнул. И рычал как-то без угрозы, будто извиняясь.

— Фелька, что у них там? Вновь мужик чего-то обожрался, о помощи нас просит? — дед Ковыль тоже отметил непривычно тихий голос дракона.

— Нет, не он… — печально отозвался паренек. — Драконенок ихний… Того…

— Да как же это?!! — мгновенно отреагировала Сакуниха, разразившись пронзительным воплем. — Бабоньки, за что?!! Такой же хороший уродился!!!

— Цыц, баба! Не время орать, — оборвал ее дед Ковыль. — Подожди, Фелька, я сам гляну. Может, не совсем еще подох.

Ближайшие к выгону кусты зашевелились, из них кряхтя начал выбираться дед.

— Гр-р-ра-ау!!! — в оба горла предупреждающе рыкнули драконы.

Мимо Ковыля-старшего, по обе стороны, пронеслись два ярких сгустка пламени. Сухой бурьян и ветки вокруг мгновенно задымились, а дед так и замер спиной к агрессорам, с поднятыми вверх руками.

— Понял! Понял!!! Отступаю на тыловую позицию! — громко сообщил он и неожиданно ловко нырнул обратно в кусты.

Фелька, воспользовавшись тем, что драконы отвлеклись, подступил ближе к драконенку, лежавшему на земле.

Ура! Малыш, услыхав его шаги, слабо пошевелился…

Но, присмотревшись, пастушок понял, что вряд ли ему оставалось жить долго. Глаза у звереныша были закрыты, из них непрерывно текли слезы. Дышал он с трудом: из широко раскрытой пасти вырывались прерывистые всхлипы и вздохи. При этом спина его ходила ходуном, а кончик хвоста подрагивал.

— Ну что там?! — не выдержал дед Ковыль. Из кустов он уже не высовывался, да и разговаривал совсем тихо.

— Сдыхает… Дышит с трудом… Как его папаня тогда, — поведал Фелька.

— Так, может, и его маслом залить? Или чем-то другим от кактусов? — заросли, в которых скрывался дед, подозрительно зашевелились.

— Гр-р-р-рау-у-у-у! — незамедлительно взревела дракониха.

— Сижу!!! Сижу на месте! — донеслось покорное из кустов.

— Не… это не кактусы, — продолжал рассказывать пастушок. — Перегаром от него не воняет и огнем не полыхает. Батя тогда все синим огнем плевался, а этот совсем не огнит.

— А ты ему живот пощупать не можешь? Тебя драконы, похоже, не боятся. У него голодную ямку надо проверить — может, обдуло его, съел чего-нибудь? — не унимался дед. — Я скажу, как ее искать.

— Попробую!

Увы, подойти ближе Фельке не удалось — путь ему преградил тонкий сгусток пламени, изящно обозначивший границу между ним и маленьким дракончиком. Агрессорша зорко следила за своим малышом.

И тут случилось невообразимое!

Предупреждающе рыкнув, дракон приблизился к своей подруге и начал отгонять ее подальше в луг, закрывая собой драконенка, а вместе с ним и стоявшего столбом пастушка. Мать, конечно, сопротивлялась, утробно порыкивала и пыталась обогнуть назойливую преграду, но пламенем плеваться перестала.

— Ну, ящер дает! — раздался восхищенный голос Котьки. — Фелька не зевай, пока он ее отвлекает!

Осторожно подобравшись к драконенку, паренек присел возле него на корточки.

— На спину его переверни! Чтобы живот увидеть, — скомандовал дед.

Выполнить приказ оказалось не так уж и просто. Валявшийся безвольной тряпочкой малыш, лишь только почувствовал на себе чужие руки, что-то сердито квакнул и начал судорожно извиваться. При этом он отчаянно молотил лапами, пытаясь зацепить острыми когтями Фельку.

— Гр-р-р-р-р! — мгновенно отреагировала дракониха.

— Гр-рах!!! — осадил ее муж.

— Ой-й-й! — взвизгнул лекарь-самоучка, когда маленький, но верткий хвост, хлестко проехался по его руке.

— Да не тяни ты его за …! — выругался дед Ковыль. — Хватай под ребра, да и давони по животу со всей дури! И бросай сразу же на землю, а сам — беги! Пока дракониха не пальнула вдогонку.

Разозленный пастушок одной рукой ловко ухватил малыша за шкирку, вторую подсунул под живот и с размаху прижал его к себе.

— Кве! — возмутился больной и со всей силы шарахнул доктора хвостом пониже пояса.

— Да иди ты! — вскипел Фелька, хорошенько поддав коленом снизу.

Тельце малыша оказалось неожиданно легким — получив толчок, он буквально подскочил вверх, после чего всем животом плюхнулся на руку пастушка.

— Ава…к!!!

Из пасти дракончика вдруг выскочило что-то круглое и упало вниз.

— Агр-ры-и-и! — басом взревел возмущенный больной, щедро изрыгая пламя вперемешку с какой-то на редкость вонючей жидкостью.

— Фу!!! — не сдержался целитель, проворно отскакивая назад.

Дракончик, почувствовав, что хватка его противника ослабла, изо всех сил толкнул Фельку задними лапами в живот и рыбкой нырнул вниз. Пастушок от неожиданности не удержался, отчаянно взмахнул руками и упал на спину. Это и спасло его: пламя, выпущенное драконихой, прошло по верху, никого не зацепив.

— Гр-р-р-рау-у-у! — мать спешила на помощь своему малышу.

— Гри-и-и! — пищал звереныш, со всех лап улепетывая к родителям.

— Спаслииии!!! — радостный вопль Сакунихи перекрыл даже крики ящеров. — Драконенка спасли!!!

Если кто-то думал, что драконы сразу же улетят, он глубоко ошибался. Убедившись, что с младшим все в порядке, ящеры дружно направились к заветной кучке. А дед Ковыль, поняв, что его уже никто не сторожит, поспешил к Фельке.

— Ты как тут, герой? — спросил он, подавая руку пастушку.

— Не герой он, а дурак первостатейный, — раздался из-за дедовой спины сердитый голос Фелькиной матери. — Вот отец ему ремня задаст, чтобы впредь не вздумал к самим драконам соваться!

— Ты, мать, погоди! — осадил ее Ковыль. — Он у тебя агрессора спас! Сам! Знаешь, что это значит?

— Что?

— Что он зверей лечить способен, и домашних тварей тоже. Правда, Ваныч?

— Конечно! — с готовностью подтвердил учитель.

— Значит, надо Фельку в обучение отдать, чтобы был у нас в деревне свой лекарь для коров и прочей живности. А Сопат Ваныч пусть этому поспособствует.

— Ага… — только и сумел сказать подошедший к ним учитель.

— Фелька, будешь учиться? — спросил Ковыль.

— Ага… — слегка ошарашенно ответил пастушок.

— Вот и порешали вопрос! — довольно сказал дед. — А теперь давайте посмотрим, что же нашего драконенка чуть не убило.

Паренек недовольно поморщился. Не хватало ему снова разглядывать то вонючее пятно! Кому надо — пусть сами смотрят! Он уже налюбовался.

— Агла-я-я-я! — вдруг разнесся над лугом возмущенный крик деда Ковыля.

Он орал так громко, что даже драконы обернулись.

— Чегой тебе? — ответил ему звонкий бабий голос, донесшийся откуда-то из толпы крестьян, волочивших новую порцию драконьего провианта.

— Чей это кабачок? Ась?!!

— Наверное, не мой, — безмятежно ответила Аглая.

— Как не твой?!! Только у тебя такие круглые растут! И такие твердые!!! Драконенок им-то и подавился.

— А зачем ему родители мои кабачки жевать разрешили?! Они сами-то куда смотрели? Иль мне еще и за драконами приглядывать накажешь?

Фелька не стал ждать, чем закончится скандал, тихонько отошел в сторону и направился к знакомой кукурузе. Осторожно залез в сноп и замер, любуясь драконьим семейством. Какой все-таки красивый у них малыш. Его драконенок!

Когда у деда Ковыля появлялась «мысля», он становился до противного настырным. Вот и с Фелькой так получилось.

Конечно же, родители и слышать не хотели, чтобы отдать его куда-то учиться. Как-никак, старший сын, помощник, деньги в семью приносит. И отпустить его на год или даже два в училище, в город? Да где ж это видано, столько времени на книги переводить?

Даже обещание старосты заплатить за науку не помогло. Даже Сопат Ванычу, ходившему к ним домой каждый вечер как на службу, не удалось убедить упрямую крестьянскую пару.

Поняв, что без его помощи толку не будет, дед Ковыль, никому ничего не сказав, взял это дело в свои руки. Поехали вместе со старостой будто на ярмарку, а сами направились к коновалу из соседней деревни. И сразу же с ним о деле и договорились!

За мешок драконьего навоза (не дешево, между прочим!) знахарь согласился взять Фельку в ученики, на год. С условием, что на выходные и праздники его будут домой отпускать, к родителям.

Для решающего разговора в Фелькином дворе собралось чуть ли не полдеревни — те, кто не вместился, с дороги забор облепили. Дед Ковыль специально перед тем по дворам ходил, поддержку собирал.

Отец, завидев толпу народа, идущего к ним, перепугался не на шутку: не случилось ли чего? Зато мать, углядев на дороге деда, воинственно размахивающего посохом, сразу смекнула, что к чему. Но ругаться не спешила. Ковыль, предвидя такой оборот, привел с собой самых горластых баб. Пытаться перекричать их — пустое дело.

Потому она долго не думала — схватила мужа за руку и потащила его в дом. Дверь входную живенько закрыла на засов, еще и палкой подперла для надежности.

Нет никого дома, не с кем Ковылю разговаривать! Пусть разворачивается и уходит, откуда пришел.

Однако, Фелькина мать совсем забыла, что сам Фелька остался на улице, как раз ведро поросятам относил. Так, с грязным ведром руках и в залатанных штанах — а что, новые к скотине надевать, что ли? — он гостей и встретил.

— Драсьте! А чё случилось-то? — растерянно пробормотал Фелька, закрывая за собой калитку, ведущую к сараям.

— Драсьте! — ответил за всех староста. — Мы к тебе пришли…

— Драконенок, что ли, снова заболел? — недоумевал Фелька.

— Нет, не заболел, — ласково продолжал староста. — Но ежели заболеет, как ты его лечить будешь? Один раз тебе повезло, драконенок выжил, а второй раз, ежели не сумеешь, драконы и рассердиться на тебя могут, огнем полоснуть.

— А при чем тут я?! — опешил Фелька. — Пусть кто-то другой его лечит, коль я не смогу… Дед Ковыль, например…

— И не жалко тебе старого в пасть к агрессору отправлять?

Фелька совсем растерялся. Он-то понял, что староста снова будет уговаривать его родителей отдать своего сына в обучение. Но такого поворота никак не ожидал.

Соседи, окружившие их со старостой плотным кольцом, молчали, строго глядя на пастушка. И под этими укоризненными взглядами паренек чувстовал себя таким виноватым, будто деда Ковыля драконы уже зажарили и съели вместе с посохом.

— Да я-то тут при чем?! — расстроенно спросил Фелька. — Меня за что виноватым делаете?

И носом шмыгнул как маленький.

Фелькина мать, подслушивавшая под дверью, не выдержала. Громыхнув засовом, она широко распахнула дверь и вылетела на порог разъяренной ведьмой:

— Староста, ты чего к парню цепляешься, ась?! — заорала на всю улицу, гневно взмахнув рукой. — Он что, знахарем к тебе нанимался, что должен к ящерам то и дело бегать? Или ему платит кто?! Мы еще гроша ломаного за драконье целительство не видели, а ты его постоянным лекарем уже назначил. Ишь, какой быстрый…

Возмущенная, Фелькина мать не очень стеснялась в выражениях. Решила горлом верх в споре взять. Хитрый староста на то и рассчитывал…

— Так мы же о заработке и говорим! — улучив паузу, небрежно бросил он.

Мало кому удается остановить бабу, собравшуюся со вкусом поскандалить. Но староста в этом деле собаку съел. Вот и сейчас Фелькина мать замерла с открытым ртом, не зная, что сказать.

— О каком… заработке? — наконец-то выдавила она.

— Фелькином, — довольно продолжил староста. — Что он у тебя делать будет, когда школу закончит?

— То же, что и все! Женится и сам хозяйничать станет…

— Правильно, станет, как все, спину гнуть на поле. А мог бы быть уважаемым человеком — драконьим и коровьим лекарем. Даже Сакуниха и Ковыль ходили бы к нему на поклон.

— У Сакунихи уже нет хозяйства… — недовольно буркнула Фелькина мать.

Она понимала, что староста загоняет ее в ловушку, но не могла придумать, как уклониться от неприятного разговора.

— Значит, другие придут, — вмешалась старостиха. — Ты бы, Бася, сама мозгами пораскинула. У вас детей — мал, мала, меньше. С мужем своим жилы себе рвете, чтобы всех накормить, обуть-одеть, в люди вывести. Летом Фелька пастуший заработок приносит, помогает вам. А зимой что? Снова в школу пойдет, никакого прока от него не будет для семьи. А так бы поехал в соседнюю деревню, в помощники к тамошнему коновалу. Ты же сама знаешь, у знахарей заработки — круглый год, ученикам тоже кое-что перепадает…

Старостиха, конечно, перегибала палку. Когда это в первую же зиму ученик мог заработать столько, чтобы семью поддерживать? Однако, Фелькина мать, услыхав о деньгах, навострила ушки. Что греха таить, была она женщиной хозяйственной, даже прижимостой. Да и как не быть — с такой-то оравой? Потому и Фельку сызмальства в пастухи отправила, чтобы хоть как-то семье подсобил.

— Подожди-подожди, — уже спокойнее забормотала она. — Вы же в город его хотели отправить, учиться на коровьего лекаря… Какой коновал?

— Не поедет Фелька ни в какой город, — вмешался в разговор Ковыль. — Далеко, да и не был он раньше нигде, непривычный. Пусть вначале рядом попробует учиться. Может, и не выйдет у него ничего. Ты же сама видишь, сколько народу в деревне, а со скотиной никто не может сладить даже так, как он. Не простое это дело…

— Да ежели бы мой на такое был способен, я бы сама приплачивала, чтобы учился, — вставила Аглая. — А за твоего староста будет платить!

— Как это, староста будет платить? — непонятливо нахмурилась Фелькина мать.

— Коновалу мешок навоза за Фелькину учебу отдают, — разъяснила младшая Сакунька. — Самого лучшего, кактусового!

— Кактусового?! — охнул Фелькин отец. — Это же сколько времени мы за него расплачиваться будем?

— Не надо расплачиваться, — пробасил староста. — Драконьим Дворам свой коновал требуется, вот мы твоего сына и хотим на него выучить. Ежели Фелька за драконами будет следить, чтобы не болели, как тот залетный чужак, от этого всем сплошная выгода получится. Нам хороший товар нужен, отборный. Всякий-разный не подойдет!

Напоминание о залетном бракоделе взволновало крестьян. Толпа зашумела, загомонила. Фелькины родители, глядя на своих соседей, совсем сникли. Одно дело, возражать старосте или деду Ковылю один-на-один, и совсем другое — выступать против всей деревни. К этому не оказались готовыми ни крикливая Баська, ни ее муж.

Так, всем народом, и удалось уговорить Фелькиных родителей. Хотя, если подумать, сомнений никаких и быть не могло. Коновала этого в деревне хорошо знали, не раз его звали, когда случалось что. Снова-таки, дело было, считай, домашнее, не куда-то в дальние дали сына забирали, под присмотром оставался.

Конечно, вначале Фельке страшновато было в чужую деревню, к чужим людям в обучение уходить. Но знахарь оказался мужиком не злобным, ученика без провинности не бил. Правда, тот и сам старался изо всех сил, помня, что он здесь не просто так — староста за него навозом заплатил!

Детей своих у коновала не было, в избе места хватало всем. Баба его сразу выгоду свою смекнула — как-никак, бесплатный помощник появился, да еще и работящий, не ленивый. Без дела у них Фелька никогда не сидел.

Зато и кормили его досыта, даже разъелся малость. Здесь не надо было каждый кусок с младшими делить, да оглядываться поминутно: никого ли не обижают, никто голодным не остался?

Знахаря, считай, каждый день к захворавшей скотине звали, а уж там, на месте, хозяева старались их потчевать самым лучшим, да по рюмочке обязательно подносили. Даже обидеться могли, если откажешься — мол, побрезговал "шпечиалист".

Правда, был у коновала один грешок: не всегда он меру мог соблюсти. Потому по дороге назад обычно засыпал прямо на телеге. Но и тут баба его довольна осталась. Раньше, бывало, попобегает по деревне, разыскивая своего непутевого мужа, которого лошадь куда только не завозила. А сейчас ученик его прямо домой, без ненужной задержки, доставлял.

Фелька же, наоборот, старался к выпивке не прикасаться, как ни уговаривали. Говорил всем, что отец у него больно строгий, не разрешает еще. Обычно такое почтительное отношение к родителям вызывало у селян уважение, и они не приставали особо.

Но ежели говорить по правде, нельзя сказать, что до того времени Фелька ни разу «горькой» не пробовал. К ним на пастбище, бывало, выносили по случаю, так что возможность у него такая была. Вот только удовольствия в ней он не находил никакого.

Кроме того, была еще одна причина чураться рюмки. Сопат Ваныч как-то сказал ему, что все-таки хочет Фельку в город отправить. Пусть пастушок у коновала отучится, а потом несколько лет в деревне поработает, опыта наберется. Ежели мозги не растеряет при этом, выпивать не начнет, то учитель попытается пристроить его в эту… как его… академию народную.

Конечно, нельзя сказать, что книги очень манили Фельку, но в город поехать хотелось. Может, он там и привыкнет, не так шумно ему покажется, как в первый раз? Да и сестренки к тому времени подрастут, мать с отцом, может, не будут так противиться его учебе.

Потому Фелька и вникал изо всех сил, старался понять, что и зачем они делают. Коновал, видя такой интерес, тоже рассказывал и показывал охотно, со временем поручая своему ученику все больше и больше.

Хоть и реже теперь стал Фелька дома бывать, но с драконенком они виделись даже чаще.

Как ни странно, тот случай еще сильнее людей от драконьей горы отпугнул — никому не хотелось под огненный залп рассерженного ящера попасть. Еще и староста страху нагонял, рассказывая, что агрессоры — умные твари. Если им что надо, сами прилетят и попросят. А раз не прилетают, значит, не хотят никого видеть. И ежели унюхают возле своего дома запах человеческий, не будут разбираться — свой пришел или разбойник лесной ходит.

— Ведь не зря же тати из наших лесов разбежались! Драконы свое дело знают! — потрясал он кулаком на очередном застолье.

Бывший пастушок тоже в тот лес больше не ходил. Пока домой из соседней деревни доберешься, пока родителям поможешь, пока наговоришься с ними — некогда в дорогу отправляться. Но драконенок сам начал прилетать на луг. Наверное, понравились ему здешние подарки. Да и дракониха уже не так свирепо его от людей берегла, запомнила, что помогли им когда-то. Вначале в пасти своей малыша приносила, а как подрос, на крыло встал, начала специально сюда манить, чтобы быстрее окреп, хорошо летать учился.

В первый раз агрессорша, конечно, рассердилась, увидев, как Фелька к ним приближается. Но малыш, завидя своего знакомого, фыркнул радостно и, вытянув в его сторону морду, напряженно повел ноздрями. Однако, паренек и не собирался близко подходить, сделал вид, что не замечает драконов. Бросил на землю тяжелющий мешок с нарубленными ломтями тыквами (самые желтые выбирал, самые сочные) и сладкой свеклой. Неторопливо распустил завязку и начал вытаскивать по куску, бросая их от себя как можно дальше. Конечно, сладкоежка-дракончик не смог устоять перед лакомством — подкрался осторожно и стал хватать один за другим, приступая все ближе и ближе. А Фелька будто и не заметил его: разбросав всю тыкву, забрал мешок и ушел, оставив малыша доедать лакомство.

Несколько таких встреч — и драконенок осмелел настолько, что без страха заглядывал к Фельке в мешок, проверяя, много ли он в этот раз принес. Соседи лишь диву давались, как драконы его не трогают. Действительно, дракониха могла жаром полыхнуть, если что не по ней было, но будто в шутку пугала — всегда пламя стороной его обходило. А на других могла рыкнуть серьезно, как на чужих.

На обучении у коновала Фелька даже не один, два года пробыл. К концу первого односельчане сталивсе чаще обращаться к нему за помощью. Сообразили, что он уже что-то понимает в своем деле. Староста, со стороны понаблюдав за Фелькой, ничего не стал ему говорить. Прямиком отправился к ним домой, для серьезного разговора с родителями. Убеждал их, что сын оказался способным, учеба ему хорошо дается, а, значит, надо его подольше у знахаря подержать, чтобы побольше секретов ремесла выведал.

Мать к тому моменту и сама разобрала, что теперь к ее сыну относятся с уважением, как к «шпечиалисту», потому не особо противилась. Теперь уже она уговаривала отца отпустить Фельку еще на год.

Сам Фелька и хотел уже домой — соскучился по своей деревне, друзьям, и остаться у коновала был не против. Все-таки, здесь у него жизнь интереснее была, чем дома. Знахаря знали по всей округе, звали помочь то в одну деревню, то в другую. Ученика он везде с собой брал — лишняя пара рук никогда не бывает лишней.

Теперь поездка к драконьей пещере казалась Фельке небольшой прогулкой, детским развлечением. Ему приходилось ездить и гораздо дальше, и с большими приключениями. Одна встреча с драконом-бракоделом чего стоила!

Было это аккурат в весеннюю распутицу. Будто и ехать нужно было не так далеко, и случай не сложный, а безумно устали тогда оба — и знахарь, и его ученик.

Проситель — совсем молоденький парнишка, чуть мельче самого Фельки, примчался к ним с самого утра. Видно, из дома выехал затемно. Его кобыла — обычая крестьянская лошаденка, была мокрой от пота. Наверное, гнал всю дорогу. Фелька лишь головой покачал неодобрительно, глядя на нее, — так и загнать скотину не долго.

Коновал, еще не успевший толком глаза продрать, сразу и слушать ни о чем не хотел. Воскресенье, он в церковь собирался идти, а не снова куда-то ехать!

Фелька его хорошо понимал. Неделька выдалась сложная, они уже который день подряд мотались по деревне и окрестностям, выезжая то к одному хозяину, то к другому. Знахарь даже домой, на побывку, своего ученика не смог отпустить.

Вчера, вместо того, чтобы отправиться в Драконьи Дворы, Фелька повез коновала к местной знаменитости — "заводской" свиноматке, весьма не кстати захворавшей. Провозились они с ней до поздней ночи. Хозяин хавроньи — колбасник, поставлявший свой товар в шахтерский поселок, ухлопал в ее покупку не мало денег, потому переживал так, будто свинья была ему родной женой. Конечно, и заплатил им щедро, но и продержал у себя целителей весь день.

О воскресенье, выходном дне, когда работать — грех, не таясь, мечтали все. И знахарь, и Фелька, и его баба, которой тоже надоело ночами не спать, мужа дожидаясь.

Однако, проситель оказался настырным, без коновала уезжать не хотел ни в какую. Бухнулся на колени и заголосил на всю избу:

— Пожалей, батюшка! По миру ведь пойдем, братишки-сестренки с голоду помрут. Корова захворала, одна она у нас, кормилица. И так еле дождались, когда телиться надумает, молоко у нее появится. А она никак разродиться не может, не так что-то пошло. Со вчерашнего обеда мучается и мы вместе с ней. Пожалей нас, батюшка, прирезать ведь скотину придется!

— Езжай, помоги им! — хозяйка первой не вынесла этих надрывных причитаний, обернулась к мужу. — Жаль детишек-то! Смотри, какой он худющий, одни кости. В повозке поспишь еще, Фелька править будет.

Конечно, знахарь и сам просителю не отказал бы, понимал, что дело важное. Но уж больно не хотелось ему по распутице куда-то ехать, грязь месить.

Предчувствие коновала не подвело — застряли они, как раз, на половине дороги. Решили срезать немного, по совету парнишки свернули на какую-то едва заметную колею, да и загрузли чуть ли не по самые оси.

Подергавшись немного с повозкой, знахарь выпряг лошадь и вместе с посыльным уехал верхом. А Фелька остался ждать помощь. В чистом поле, моля всех святых, чтобы не пошел дождь или снег.

На место он добрался уже в обед. Коновал к тому времени и руки помыть успел, намереваясь отпразновать спасение несчастной страдалицы. Изрядно замерзшего Фельку тоже посадили за длинный стол, где уже разместились помощники-соседи. Гуляли до вечера, желая долгих лет и корове-кормилице, и ее теленку.

Оказавшись в повозке, знахарь сразу укутался в огромную доху, которую всегда возил с собой, и уснул. А Фелька, как обычно, взял в руки вожжи. Да только сплоховал, сам задремал, сидя на козлах. Уж очень вымотался за последние дни.

Кобыла, почувствовав, что вожжи ослабли, сбавила шаг, но продолжала идти по дороге. Сколько она так шла — не ведомо. Очнулся Фелька посреди какого-то поля. Спросонья не понял, где он, но, увидев чуть дальше "шалаши" из стеблей прошлогодней кукурузы, сообразил.

Это место было одним таким на всю округу. У остальных крестьян на полях было чисто, будто выметено. Весна на дворе, скотина доедает последние запасы. А здешний хозяин свой скот сбыл еще зимой. Хотел оставшиеся корма продать, да цену заломил такую, что желающих не нашлось. Снижать не стал — ждал, когда к весне скотина все подъест и найдется какой-нибудь горемыка, готовый заплатить и столько.

Вот и простояла несчастная кукуруза посреди поля всю зиму и, почитай, всю весну. Еще и много ее было — "шалаши" получились длинными, как забор у деда Ковыля.

Обрадовавшись, что лошадь не сбилась с дороги, тихонько брела домой, пока он спал, Фелька крепче ухватился за вожжи. Хотел было подстегнуть свою кобылку, да так и замер с открытым ртом.

Ближайший к нему кукурузный шалаш пошевелился. Хорошо так зашуршал, в одном месте вязанки стеблей прямо подпрыгнули.

Фельке стало не по себе, по спине пробежал предательский холодок. Дело было к вечеру, сгущались первые сумерки, небо заволокло низкими тучами. В такую погоду хорошие люди по домам сидят, а не по полям бродят.

Действительно, вокруг не было ни души. На обе стороны простиралась голая пашня, разделенная на участки жиденькими полосками посадки. Домов отсюда видно не было — хоть обкричись, на помощь никто не придет.

Кто бы ни прятался за шалашом, встречаться с ним Фельке никак не хотелось…

Лошадь тоже услышала шуршание сухой кукурузы. Задумчиво посмотрела на нее, нервно повела ушами. Фелька на всякий случай потянул вожжи на себя. Не хватало еще, чтобы кобыла понесла с перепуга! Загрузнут ведь в первой же колдобине! Или перевернутся прямо в грязь.

Шалаш снова зашуршал и Фелька почувствовал, как волосы на голове зашевелились. Из-за длинной-длинной полосы составленных шалашом стеблей выглядывал толстенький кончик драконьего хвоста. Чужого! "Свои" драконьи хвосты Фелька знал как родные.

Хорошо, ветром тянуло в другую сторону, лошадь не успела учуять агрессора. А то бы летела уже повозка по ямкам и кочкам!

— Н-но… — Фелько осторожно хлопнул вожжами по спине лошади. — Пойдем, родная… Только тихо…

Здесь надо сказать, что кобыла у коновала была не молоденькая, опытная — успела со своим хозяином в разных передрягах побывать. Фелька не знал, понимает ли она человеческий говор, но настроение хозяев лошадь хорошо чувствовала. Вот и сейчас она тронулась очень мягко, осторожно ступая копытами по раскисшей земле — даже ни разу не чавкнула грязью.

Так они, крадучись, и миновали опасный шалаш, отъехали подальше от него. Фелька хотел уж было вздохнуть облегченно, но тут случилось неожиданное.

Совсем рядом с ним, за следующим шалашом раздалось громкое трещание и кто-то сердито завопил:

— Ку-у-да-а?! Ку-уда-а тащишь, гад?! Да когда ж ты наешься уже?!

От неожиданности лошадь подпрыгнула на месте и в следующую секунду что было духу рванула вперед. Фелька еле удержался на козлах, чудом не слетел с них. Он клещом вцепился в вожжи и отчаянно заорал:

— Тпр-ру! Тпр-р-ру!

Но кобыла его не слушала, неслась вперед, сломя голову.

— Стой, дур-ра! — раздался сзади сердитый рык знахаря. — Куда пр-решь?!

Хозяина кобыла послушалась, немного сбавила ход. Не остановилась, но повозку трясло уже меньше.

— Фелька, что стряслось?! — возмущенно спросил коновал. — Куда мы мчимся?

— Д-д-дра-кон… Там… — цокая зубами, проговорил Фелька.

Его колотило не столько от езды по ухабистой дороге, сколько от страха.

— Где?! — как-то весело, даже восхищенно спросил знахарь. — Стой, дур-ра!!! Я на дракона погляжу!

Видимо, не протрезвел еще после застолья. Иначе зачем бы ему с агрессором было встречаться?

К удивлению Фельки, лошадь остановилась. Застыла, как вкопанная, лишь хвостом нервно подергивала. Все-таки, не зря ее хозяин столько лет коновалом проработал! Умел скотине зубы заговаривать!

— Так где дракон? — сердито спросил знахарь, выглядывая из повозки. — Нет никого…

— Там он, за шалашами, — растерянно пробормотал Фелька. — И кричал кто-то… И трещит что-то, слышите?

Он уже и сам не был ни в чем уверен. А вдруг ему померещился драконий хвост?

— Кричал? — озабоченно переспросил знахарь. — Тогда помочь надо бы. Сейчас, ружье свое достану…

— Не надо ружье… Зачем вам ружье… — испуганно залопотал Фелька.

Не хватало еще, чтобы коновал палить спьяну начал! Как говорится, не было печали…

— Может, поедем уже, а? Вас жена дома ждет… Небось, все глаза проглядела. Мы же с раннего утра уехали…

— Не боись! Мы только поглядим тихонько, из-за шалаша. Я же драконов ни разу в жизни не видел. Это ты у нас — шпечиалист по ящерам.

— Тогда зачем вам ружье? По дракону палить — пустое дело, только разозлить его. А ежели с ружьем нас кто-нибудь увидит, первый может пальнуть. Подумает, что разбойники…

— Дело говоришь… Ладно, не буду брать… Пошли! Лошадь пусть здесь остается, далеко она не забежит, не успеет.

С другой стороны шалашей уже никого не было, ни дракона, ни людей. Обрадованный Фелька хотел уже возвращаться к повозке, но знахарь его придержал.

— Подожди… Вон, за посадкой кто-то есть. Слышишь, кричат что-то? Пошли ближе, поглядим.

Паренек лишь вздохнул огорченно. Если коновалу припекло на дракона поглядеть, он не успокоится, пока его не отыщет. И на что ему сдался тот дракон? Жаль, что ящер не улетел сразу же, не надо было бы сейчас бродить по грязи.

Через несколько минут Фелька уже так не думал. Сидел вместе со знахарем в кустах и хихикал от всей души над незадачливым сторожем.

Дракон-бракодел — Фелька его сразу узнал по рыжей спине и характерным рыжеватым пятнам на боках — и не собирался никуда улетать. С этой стороны посадки тоже были кукурузные шалаши. Вот ящер и мотался от одного к другому, пытаясь выдернуть из середины сноп сухих стеблей. В пасти он уже держал приличную охапку, а тепер пытался работать передними лапами.

Сторож — невысокого роста крестьянин с ружьем за спиной, видимо, не в первый раз с ним сталкивался. Оружие свое он и не пытался доставать, не на столько дракона боялся. Размахивал сердито трещеткой и ругался так, что вороны с окрестных деревьев разлетались.

— Да сколько ж ты будешь тащить, аспид проклядый? — кричал сторож. — Уже взял охапку, так и лети с ней. Нет, тебе еще надо!.. Да куда ж ты… Зачем там метить?! Зачем, я спрашиваю? После тебя ни одна скотина есть не будет!

Впрочем, сторож не особенно усердствовал. Если ящер метался по небольшому, в сущности, полю как оглашенный, то крестьянин просто ходил за ним, отпугивая воришку то от одного шалаша, то от другого. При этом к самому дракону он близко не подходил, стерегся. Издалеко на него трещеткой махал.

— Давайте, ему поможем, — первым предложил Фелька. — Они ведь до ночи будут так бродить.

— Давай, — охотно откликнулся на его затею знахарь и поспешил к полю.

Специально они не подгадывали — так само получилось. Когда знахарь и Фелька вынырнули из-за шалаша, дракон как раз шел вдоль этого ряда, выискивая плохо увязанные снопы.

— Сто-ой! — с перепугу заорал Фелька. — Брось кукурузу, ворюга!

— И вали отсюда! — басом рыкнул знахарь.

Дракон, увидев еще сторожей, метнулся было обратно, но сзади послышались звуки трещетки. Тогда он подскочил к кукурузе, не глядя, выдернул передними лапами охапку ближайших снопов и с шумом развернул крылья.

— Ну дает! — восхищенно пробормотал Фелька, наблюдая, как ящер с места, свечкой, взмывает вверх. — Мои так не умеют, им разгон нужен.

— Так твои, наверное, толстые, им не так легко оторваться. А этот худющий, летун! — пробормотал коновал.

— И дрис… — сердито выругался Фелька.

Хоть и считал он это слово неприличным, старался его не употреблять, но сейчас не сдержался. Разве так годится, прямо на кукурузу, на корма метки свои сбрасывать? Испорченные стебли теперь только на растопку и годятся. Фелькины драконы никогда себе такого не позволяли.

— Такой он и есть! — подтвердил подоспевший к ним сторож. — Мало того, что жрет как не в себя и домой прихватит…

Дракон, будто в подтверждении его слов, завис над их головами, демонстрируя две охапки стеблей. Одну он держал в пасти, вторую бережно прижимал к груди.

— Лети уже отсюда! Хватить баловаться! — сердито махнул на него сторож. — А то все тут забрызгаешь…

— А он всегда так делает? — задумчиво спросил коновал, с интересом наблюдая за ящером. — Я имею в виду, в воздухе…

— Всегда! — горячо заверил сторож. — Как по земле бегает — ни одной лепешки не оставит. Как только идет на взлет, будто пробку кто из него выдергивает…

— Может, он какой-то птичьей породы? — предположил Фелька.

— Никакой он не породы… — возразил коновал. — Желудок больной, вот и слабит в воздухе. Укачивает — он же тощий, небось, болтает его от сильного ветра. Ему порошок надо скрепляющий подмешивать да за диетой следить. Вы не пытались? — обернулся он к сторожу.

— Да кто ж на него тратиться будет, на прощелыгу? — удивился тот. — Он же — дикий… Тут свою скотину пока обиходишь… А вы, часом, не знахарь будете?

— Знахарь…

— То-то я смотрю, лицо ваше мне знакомо. Вы у меня лошадь лечили два года назад. Может, помните?

— Угу, — рассеянно кивнул коновал.

Его мысли явно были заняты другим, он продолжал с интересом следить за драконом:

— Слышь, Фелька, а ты к себе этого ящера не хочешь забрать? В деревню? — вдруг предложил знахарь своему ученику. — Обидно за него — с его-то желудком ему совсем не просто пропитание найти. А ты бы за ним следил…

— В Драконьи Дворы, что ли? Он к нам уже прилетал, к драконихе женихался.

— И что?!

— И ничего! Прогнал его наш ящер, всыпал по первое число!

— А вы из Драконьих Дворов?! Из тех самых, где навозом торгуют? — восхищенно спросил сторож.

В его словах было столько восторга, он смотрел на Фельку с таким интересом, что паренек смутился. А знахарь ревниво зыркнул на своего ученика и демонстративно уставился в небо, будто за драконом наблюдал. Хотя тот уже скрылся за облаками.

— Да, из тех самых… — краснея, еле слышно пробормотал Фелька.

— Вот скажите, что нам с этим драконом делать? Он ведь который день уже прилетает, никого не боится. Хозяин мой сердится, а сделать с ним ничего не может. Ежели бы товар годящий производил, так и быть — пущай бы ел… А так все равно никакого толку…

— Как что делать? Кукурузу срочно продавать! — вместо Фельки ответил знахарь. — Чтобы ему не зачем было прилетать.

— Да я намекал хозяину… — растерянно пробормотал сторож. — А он цену не хочет сбрасывать. Не выгодно, говорит…

— А дракона кукурузой кормить, значит, выгодно? Пусть посчитает, сколько он потерял из-за ящера и задумается… Пошли, Фелька! Поздно уже, и так домой ночью приедем.

Всю дорогу обратно знахарь ворчал:

— Завидуют они Драконьим Дворам, что навозом торгуют! А у самих ящер бесхозный, голодный, под окнами бродит — никто пальцем не шевельнет. Угробят ведь скотину! Вот скажи Фелька, вы на своих драконов много тратитесь?

— Конечно, много! Сейчас у них еды мало, каждый день втроем прилетают — подкармливаем их всей деревней. Баба Сакуниха лично следит, чтобы годный провиант им несли, не кормили гнильем. И бражку для них специально делает…

— И тебя учиться послали, чтобы потом драконов лечил… — подхватил знахарь. — А в этой деревне хотят, чтобы ничего не делать и навоз хороший был! Да разве после сухой кукурузы ящер много товара произведет? Да еще со слабым животом!

— Никак, не произведет! — охотно поддакнул Фелька. — А я вот о другом думаю. Вы не знаете, откуда у нас драконы взялись? Даже этот, приблуда… Его ведь не было раньше, он уже взрослым откуда-то прилетел.

— Не знаю, Фелька, — пожал плечами знахарь. — Я ведь сегодня впервые ящера увидел, в наших краях они — редкость. А тебе это зачем знать?

— Да я все думаю о воришке. Жаль мне его, не гоже, что он — без присмотра. Ежели шкодничать начнет, его ведь и зашибить могут. Конечно, можно было бы его в Драконьи Дворы заманивать, но наш агрессор соперника никак не примет. Уж очень ревнивый! Вот бы еще одну дракониху найти, может, и ужились бы. А так…

— Не знаю, Фелька, что и сказать… Мой совет: выбрось ты из головы этого бракодела, всех тварей на земле все равно не обиходишь.

Когда новоиспеченный «звериный знахарь» вернулся после учебы домой, драконенок успел вымахать в полноценного ящера. Худоват, правда, был, как и всякий подросток, потому против своих родителей выглядел хлипенько. Но это было лишь на руку заядлым «укротителям драконов». Да-да, Сопат Ваныч своих идей не оставил, за дружбой Фельки и драконьего малыша следил внимательно. А когда увидел, как его бывший ученик тихонько взбирается на спину строптивому ящеру, загорелся пуще прежнего.

— Если мы сможем приручать драконов, мы получим неоценимое экономическое преимущество. Проблема транспорта для нас не будет существовать! Мы сможем поставлять драконий навоз чуть ли не по всей стране! — возбужденно бубнил он Фельке в ухо, сидя с ним вечером на своей любимой лавочке.

— Где ж мы его столько наберем? На всю страну-то!

Когда учитель начинал что-то заумно рассказывать, Фелька мгновенно отключался. Просто переставал его слышать — сказывалась школьная привычка. Вот и сейчас он был рад, что уловил хоть что-то и может с умным видом вставить свои «пять копеек».

— К тому моменту добудем! Мы же не сразу их грузы приучим возить, время должно пройти. А дракониха нам еще драконят наплодит.

— Да тут бы хоть одного объездить, — недоверчиво протянул Фелька, потирая исколотую спину.

Сегодня драконенок был не в настроении и сбросил своего друга почти сразу, даже не поднявшись толком. Слетев с него, Фелька угодил в густой куст шиповника, благодаря которому и не ушибся. Но исцарапался при этом сильно.

Однако, такой полет ему совсем не понравился — нельзя так рисковать, опасно это. Наверное, придется еще одной веревкой в следующий раз привязываться. То седло, которое он смастерил, пока было не очень удобным, Фелька то и дело вылетал из него.

— Научи меня летать на драконе!

Сопат Ваныч проговорил это с таким жаром, что Фелька даже вздрогнул. Задумавшись, он совсем забыл о том, где сидит и с кем разговаривает.

— Чего???

— Помнишь, мы хотели в другую галактику полететь? Теперь у нас есть такая возможность! Драконов оседлаем — и вперед…

— Да я и сам пока толком не летал. Так, поднялись над лугом, да сразу и приземлились. Даже не знаю, получится ли…

— Вот как получится, так сразу и научи! Хорошо?

— Хорошо…

Увы, от Сопата Ваныча не так легко было отделаться. Учитель, вспомнив о давно забытом «прожекте», загорелся своей идеей пуще прежнего. Даже привез из города учебник по изготовлению конной амуниции. Книга оказалась кстати — по ней, с помощью учителя, Фелька понял, как можно улучшить драконье седло. Но настырность, с которой Ваныч стремился оседлать драконенка, начинала раздражать.

Не выдержав, Фелька поделился своей проблемой с Котькой.

— Да посади ты его на дракона, раз он так хочет! — посоветовал ему друг. — Пусть попробует вначале, каково это — драконом управлять, а затем уже в дорогу собирается.

В последнее время Ковыленок-младший мало интересовался драконами, его все больше занимали девушки. Вернее, одна из них — с огромными синими глазами и толстой русой косой. Дело продвигалось к свадьбе, поэтому в экспериментах учителя ему некогда было участвовать.

— Но только мне скажи, когда будете пробовать. На такое и я хочу посмотреть, — ехидно улыбнувшись, подмигнул он Фельке.

— Скажу! — пообещал тот. — Заодно и поможешь.

Ладно, если и Котька к ним присоединится, можно попробовать покатать учителя. Посмотрим, как дракоша нового седока поймет.

В ожидании долгожданного полета Сопат Ваныч места себе не находил. Даже ездил в какую-то дальнюю деревню, к шорнику, советовался с ним по поводу правильного седла. Правда, секрет свой он раскрывать не захотел, о драконах мастеру не сказал. Потому и дельного ничего из той поездки не вышло. Шорник так и не понял, для какой скотины может подойти такое странное приспособление.

Дошло до того, что младший Ковыленок сам не выдержал, пришел к Фельке.

— Давай Ваныча на дракона сажать! — сказал, даже не поздоровавшись. — Сил моих больше нет смотреть, как он мается. Дед мой уже прячется от него, все мозги ему учитель своими драконами задурил. Главное, толком ничего деду не рассказывает, рассуждает "теоретически", лишь бы побубнеть! Пусть идет Сакунькам своим бубнит, теоретик!

Драконенка они поджидали не один день. Учитель уже извелся от нетерпения, готов был и жить на выгоне, лишь бы не упустить подходящего случая. Как назло, все время что-то мешало — то Фелька был занят, проморгал прилет ящеров, то соседи на лугу крутились, то драконы ходили компанией, родители не отпускали от себя младшего.

Укротителям ведь надо было не только учителя на спину ящеру подсадить, требовалось время, чтобы закрепить седло. И желательно, чтобы драконенок сидел при этом симрно, не вертелся во все стороны. Они уже несколько раз обсудили, как будут подходить, кто что делает, а на деле попробовать никак не получалось.

Когда драконенок наконец-то оказался оседлан, Сопат Ваныч сам не поверил своей удаче.

— Что уже? — растерянно бормотал, беспомощно хлопая глазами.

— Да! — сердито ответил Фелька. — Взбирайтесь живее, пока ящеры что-то не заподозрили. Вон, дракониха на нас уже зыркает!

Драконы не обращали никакого внимания на Фельку, привыкли, что он играет с их малышом. Но надо было как-то поторопить оробевшего учителя.

— Сейчас, сейчас, — забормотал Сопат Ваныч. — Только дракона оббегу. С той стороны садиться сподручнее.

— Куда? Вы его до ночи оббегать будете. Вон, какой хвост у него длинный! — осадил его Котька. — Фелька, подсоби!

Они вдвоем подхватили Ваныча и дружно подтолкнули вверх. Силу слегка не рассчитали, потому учитель чуть не взмыл в небеса. Только в последний момент ухватился за седло, плюхнувшись животом поперек дракона. Поняв, что сделал что-то не так, тут же задергался, заерзал, пытаясь развернуться правильно.

Парни лишь переглянулись между собой, сдерживая ухмылки. На лошади Сопат Ваныч ездить никогда не любил, предпочитал сидеть в повозке, барином. Наверное, он решил, что драконом ему будет сподручнее править.

— Ну как? Умостились? — спросил Фелька, увидев, что учитель наконец-то смог оторваться от спины "лошадки" и сесть нормально. — Можно трогать?

— Можно… Только потихоньку! — попросил Ваныч. — Пусть пройдет немного пешком, пока я привыкну.

— Тут уж как ящер решит! Это же вам не лошадь — нога за ногу по дороге плестись.

Драконенок взмыл в небо сразу же, как-только услышал знакомое «н-н-но!». Рванул так быстро, что парни едва успели отскочить в сторону.

— Ничего себе… — только и смог пробормотать Котька, наблюдая за его полетом.

А Фелька ничего не смог сказать, стоял с распахнутым от восхищения ртом.

Вот это да! Ему бы самому так прокатиться!

Своего друга ящер на такую высоту ни разу не поднимал. Дракону было интересно играть с Фелькой, а не лететь неизвестно куда. Потому он вечно вертелся как лопоухий шаловливый щенок. Все норовил, балуясь, слегка достать седока хвостом или дотянуться до его рук языком.

В воздух он поднимался совсем невысоко и сразу же спускался на землю.

— Куда это агрессор его понес? — удивленно спросил Котька. — Еще к себе домой отвезет… А возвращаться тогда Ванычу как? Скоро ночь уже, темнеет.

За драконенком они охотились тайно, поздно вечером. Скрывались от любопытных глаз соседей и, самое главное, языкатой бабы Сакунихи. Она бы точно не одобрила полет своего зятя.

К счастью, драконенок не собирался далеко улетать. Заложив крутой вираж, он лихо развернулся высоко в небе и полетел обратно. Резко снизившись, промчался прямо над их головами, чуть не задев пузом и лапами.

— А-а-а…у-у-у-у! — донесся до них голос Сопат Ваныча.

— Чего это он? — спросил Фелька.

— Не знаю! — пожал плечами Котька. — Наверное, рад, что наконец-то летит. Слышишь, как громко кричит?

Тем временем драконенок вновь набрал высоту и стал резвиться в небе, откровенно наслаждаясь полетом. В отличие от старых драконов, он любил кувыркаться, изворачиваясь то так, до эдак.

— А Ваныч не упадет с него? — озадаченно спросил Котька.

— Я, вроде бы, крепко его привязал… — неуверенно ответил Фелька.

— …и-и-и-ите! — донеслось с неба, когда дракон очередной раз пронесся над ними.

— Может, остановить его? — предложил Котька. — Сопат Ваныч уже поездил немного. Если захочет, еще раз сядет. А то так и голова закружиться может.

— Остановить-то можно, но только как?

— А что ты обычно делаешь?

— Ничего. Меня ящер ни разу так долго не катал. Поднимется чуть-чуть и обратно садится.

— Вот это дела-а… — огорченно протянул Котька. — Давай, хоть "тпру" ему крикнем.

— Тпру-у-у-у! — что было силы заорал Фелька и понесся по лугу, вслед за удаляющимся ящером.

— Тпру-у! — подхватил Котька. — Он тебя оттуда не слышит, сильнее кричи!

Их голоса дракон услышал не сразу, понял, что к чему, лишь нарезая очередной круг. Но среагировал мгновенно: сложил крылья и камнем начал падать вниз.

— И-и-и-и-и-и… — донесся до них отчаянный вопль учителя.

— Тпру-у-у-у-у! — так же отчаянно заорали в два голоса друзья.

— Да что это тут делаи-ис-си?!! — внесла свою ноту баба Сакуниха, выныривая из огорода как призрак в безлунную ночь.

Дракон, услыхав чужой голос, резко сменил направление: мгновенно расправил крылья и взмыл ввысь.

— Ой-й-й-й!

Такой крутой вираж учитель не смог преодолеть. Вылетев из седла, он сделал кульбит в воздухе и со всего маху шлепнулся в драконью кучу.

— Кто энто тут хулюганит?!! — немедленно включила звук Сакуниха. — Я те дам, паршивец!!!

— Бежим! — дернул друга за руку Котька. — А то сейчас попадем под раздачу.

И припустил что было духу, только пятки засверкали.

Остановились они уже с той стороны луга, в чьем-то саду.

— Зря мы… — выдавил из себя Фелька, еще не отдышавшись от быстрого бега. — Ваныч там… Сакуниха увидит…

— Мы… эта… бабу переждем… — забормотал Котька. — Пусть покричит… И пойдем… искать…

— Ага…

— Не надо искать… — вдруг донеслось до них откуда-то с луга.

— Ваныч!!! Родненький!

Парни со всех ног бросились к учителю. Живой и вполне целый, он достаточно бодро двигался к ним — удирал от возмущенной Сакунихи.

— Как вы?! — спросил Фелька.

— Ничего! Только вымазался сильно — жарко сегодня было, куча уже подгнивать начала… Зато мягко приземлился — сверху кто-то срезанные ветки и траву свалил.

Пока добрели до речки, пока постирали одежду Ваныча, пока он сам выкупался — полночи прошло. Драконы давно улетели, крики Сакунихи стихли, а они никак не могли насмеяться.

— А Ваныч такой: «И-и-и-и!» А Фелька: «Чего он?» А я: «Нравится ему!» — заливался Котька.

— А я думаю: «Прыгать пора! Лишь бы не в навоз!» — вторил учитель.

— Так он вас в кучу в отместку сбросил! В гнилую!!!

Фелька лишь поддакивал им, чувствуя, как постепенно холод, сковывавший сердце, уходит прочь. Все-таки, хорошо, что Сопат Ваныч так легко отделался, не расшибся. Всякое могло случиться.

Втроем они дружно дошли до ворот Ковылей, где Котька нырнул в свою калитку. На развилке учителю надо было сворачивать, и они остановились, собираясь прощаться.

— Слышь, Фелька. Сказать я хотел… — вдруг замялся Ваныч.

— Что такое?

— Не полетим мы… В галактику.

— От чего же?

— Укачивает меня сильно на драконе… морская болезнь!

Выпалив это, учитель развернулся и быстрым шагом помаршировал к своему двору. А Фелька смотрел ему вслед и улыбался. Все-таки, чудной он у них, Сопат Ваныч! Но хороший, очень хороший.

Уже лежа на своем сеновале, Фелька вдруг подумал, что Ваныч — не тот человек, который от своего отступится. Ежели не на драконах, так на чем-то другом полетит. Может, не сейчас, но потом — уж точно. Когда его собственные дети подрастут. Старшему Сакуненку уже четыре года, не так долго ждать осталось.

Спалось Фельке в эту ночь крепко. Снилось, будто летит он на своем драконе по небу, а вслед за ним летят Ваныч и Котька. Несет их какой-то огромный белый шар. И Фелька точно знает, что шар этот летит от специального дыма. Того самого, которым они драконью уборную взорвали, когда бочка с брагой утопла.

Рядом, на старших драконах, летят староста и дед Ковыль. Дед почему-то сердитый, кричит: «За дорогой смотри, Фелька! Не зевай!» А Фелька ничуть не сердится на него: ведь это так здорово — лететь по небу!

А где-то вдалеке кто-то негромко поет какую-то сказочную песню. Слова будто и понятные, а все равно чувствуется, что она — оттуда, из другой галактики:

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Чтоб не топтать ногой земную пыль,

Взмывает ввысь драконья эскадрилья,

А впереди отважный дед Ковыль!

Все выше, и выше, и выше

Стремим мы драконов полет,

Дыханием огненным пышет

Наш сказочный аэрофлот!

Через полгода

Фелька вышел на порог своего дома и недовольно поежился. Погодка на улице — настоящая осенняя. Сумерки, мелкий противный дождь… Пожалуй, не пойдет он никуда вечером, дома посидит. День выдался тяжелый, с самого утра его в соседнюю деревню позвали. И туда, и назад пришлось ехать под этой моросью, по грязи.

Скрипнула калитка — тихо, осторожно, но Фелька даже дернулся от этого звука. Только бы не по его душу! Не хватало еще и ночью к какой-нибудь захворавшей козе ехать.

— Фелька! Ты, что ли, стоишь? — послышалось от ворот.

— Котька? Я это, я! — радостно откликнулся Фелька.

Он не на шутку обрадовался, увидев друга. Хорошо, что Котька пришел, а не очередной крестьянин с "челобитной".

— Я к тебе по делу… — сообщил гость, заходя во двор.

Фелька почуствовал, как по его спине пробежал неприятный холодок. Неужели, все-таки придется куда-то идти?

С тех пор, как бывший пастушок стал "звериным лекарем", у него и дня не было спокойного. Никогда он раньше не думал, что скотина так часто хворает! И что ее так много в Драконьих Дворах.

По правде говоря, Фельке казалось, что пока знахаря в деревне не было, крестьяне относились к болячкам своих коров и коз намного спокойнее. Теперь же его дергали все, кому не лень. Дошло до того, что к курам стали звать!

Конечно, и заработки у Фельки были сейчас не те, что раньше. Мать сыном откровенно гордилась, он не раз слышал, как она хвасталась им перед соседками. Да и девушки деревенские начали на местную знаменитость с интересом поглядывать. Вот только Фельке частенько было некогда на лавочках рассиживаться и на вечорки ходить. Еще и уставал сильно, когда много выезжать приходилось.

— Стряслось что-то? — спросил Фелька, стараясь говорить спокойно, будто ему было все равно, зачем пришел друг.

— Нет, не стряслось. Подожди, ближе подойду…

Фелька подвинулся немного, чтобы Котька тоже поместился под козырьком, не мокнул под дождем.

— Слышишь, у вас змеевик далеко спрятан? — оглянувшись по сторонам, спросил Котька.

— Какой змеевик? — не понял Фелька.

— Тот самый! Мать к моей свадьбе готовится, а дед куда-то наш змеевик задевал. Наверное, снова что-то мастерить пробовал и забыл, где его потом положил.

— А-а-а… — понимающее протянул Фелька и осторожно оглянулся по сторонам.

Не то, чтобы он кого-то сильно боялся, но дело, о котором говорил Котька, было скрытное. Такое, о котором всем подряд не болтают. Тот же староста должен был, по закону, гонять всех, кто без "лисензии" надумает пиво варить али покрепче чего готовить. Но разве на свадьбу накупишься "законной" выпивки? Где обычным крестьянам столько денег взять?

О том, что внук деда Ковыля скоро женится, уже с месяц гудела вся деревня. И гулять собирались всей деревней. Староста даже пообещал Ковылю одолжить свои "шалаши", которые он для корчмы мастерил. В избе-то все не поместятся, молодежь будет на улице праздновать. Не под дождем же им сидеть!

— А у бабы Сакунихи вы спрашивали? Дед, небось, к Сакунькам змеевик носил, для ее бражки.

Фелька с удивлением заметил, что Котька смутился.

— Не спрашивали… Дед пообещал, что сам ей скажет, да все забывает, — пробормотал друг, пряча глаза

— Ага… — понимающе кивнул Фелька. — Ладно, пойдем в дом, я у матери спрошу. Ему-то, по большому счету, без разницы, куда Ковыли свой змеевик дели. Так, для приличия спросил.

Все-таки пришлось Фельке выйти прогуляться. Не хотелось прерывать разговор с другом, решил его проводить до дома. Чуть змеевик не забыли, так заговорились.

Фелька думал, что по такой погоде никого на улице не будет, но, как на зло, то один сосед им повстречался, то второй. Хорошо, мать змеевик в мешок замотала, чтобы в глаза не бросался.

Вестинка, средняя дочь старосты, догнала Фельку, когда он уже домой возвращался.

— Фелисий Гордонтович… — робко позвала она.

Парень шел не спеша, думал о своем, потому не сразу сообразил, к кому это так уважительно обращаются.

— Фелисий Гордонтович… — повторила Вестинка, осторожно тронув его за плечо.

— Что?! — резко дернувшись, обернулся Фелька.

И чуть не сшиб девушку, подошедшую к нему слишком близко.

— Ой! — всплеснула руками Вестинка, хватаясь за его рукав.

— Ой! — испугался Фелька, увидев, что она куда-то падает. — Держись!

— Ага! — пробормотала Вестинка, цепляясь за него уже двумя руками…

Нет, в лужу они не упали… Но в грязи все-таки вымазались. Пытаясь удержать Вестинку, Фелька соскользнул ногой с обочины и въехал сапогом в самую жижу. Провалился основательно, несчастный сапог только чвакнул…

Трава на обочине была мокрой, скользкой, потому Вестинка не удержалась, "поехала" следом за Фелькой. Пытаясь ее остановить, парень и второй ногой оступился, да еще и на одно колено упал.

Пришлось Вестинке вытаскивать его на обочину двумя руками — сам он вымазался бы по уши. Сколько раз соседи собирались камни в эту выбоину подсыпать, да все руки не доходили!

Увы, без потерь выбраться не удалось, один сапог так и остался в колее. Портянка на ноге сразу же промокла, потому Фелька стоял, переминаясь, как провинившийся школяр.

— Стой спокойно. Я сейчас сапог вытащу, — спохватилась Вестинка, поняв, в чем дело.

Она наклонилась, поспешно ухватилась за голенище, торчавшее из лужи, и что было силы дернула его. Радостно улыбнувшись, протянула вымазанный сапог Фельке:

— На, обувайся!

Но тот лишь печально посмотрел на девушку и задумчиво спросил:

— А подошва где?

Вестинка чуть не расплакалась, когда поняла, что произошло. Она даже собралась лезть в грязь, искать подошву от сапога, о Фелька удержал ее:

— Не надо! Завтра днем, когда светло будет, поищу. Они все равно уже старенькие, домашние. Не жалко будет, если пропадут.

— А домой как дойдешь?

— Так и дойду, тут же рядом. Авось, никого не встречу!

— Давай, я перед тобой буду идти, прикрывать тебя. Чтобы не увидели, что ты — в одном сапоге.

— Боюсь, это не поможет. Портянка и в темноте белеет так, что издалека видно.

Вестинка прыснула первой, а потом они оба не удержались — расхохотались во весь голос. Уж очень не солидно смотрелся деревенский знахарь в сапоге и мокрой портянке.

Мать Фельки тоже смеялась, увидев, в каком виде они явились.

— Вы, что, в луже пытались утопиться? — ехидноспросила она.

— Ага, — кивнул Фелька. — Только не получилось, там воды почти нет — одна грязь.

А Вестинка ничего не говорила — лишь хихикала, не могла никак остановиться. При этом улыбалась так, что на обеих щеках появились ямочки — Фелька даже залюбовался ими.

И только успокоившись, девушка спохватилась:

— Фелька, я же по делу шла. У нас свиноматка заболела, отец просил тебя прийти.

Знахарь только головой мотнул от досады. Все-таки испортят ему ночь, придется идти на вызов! Но сердиться на Вестинку почему-то не хотелось.

У старосты Фелька провозился, наверное, полночи — дело оказалось серьезным. Мог и дольше задержаться, но Вестинка вызвалась ему помогать. Была она девушкой сообразительной и ловкой, сразу понимала, что от нее требуется. Фелька даже подумал, что ему бы не помешала такая помощница.

Да только где это видано, чтобы молоденькая девушка с кобылами да коровами дело имела? В лекарском деле сила нужна, хрупкая Вестинка с таким не справится. И к драконам ее никто не подпустит.

Потому Фелька никому об этом не сказал. Ни тогда, ни позже. Но думать о том, что Вестинка могла бы стать его помощницей, было приятно…

Конец.