— Мы заблудились.

Лана подошла ко мне сзади.

Я указала трясущейся рукой на крест, вырезанный на белой коре дерева, и добавила:

— Мы, блядь, ходим кругами!

Лана промолчала. Через гул насекомых я слышала её дыхание, которое было ровным, несмотря на то, что мы уже прошли восемь миль тем осенним днём, нашему путешествию не было видно конца. У меня разболелась голова, а в боку болело так, будто кто-то воткнул туда раскалённый прут. Положив свой рюкзак на землю, я опустилась на поваленное дерево, на этот раз не проверяя его на наличие муравьиных гнёзд либо гремучих змей, закрыла лицо руками и расплакалась. Слёзы, трясущиеся плечи, прерывистые всхлипы. Я даже не волновалась о том, что она обо мне подумает.

— Тина…

Она тоже положила свой рюкзак и уселась возле меня на бревно. Её голос прозвучал немного растерянно. Спустя минуту она неловко похлопала меня по плечу. Я отвернулась от неё и попыталась вытереть лицо рукавом. Пока Лана возилась со своим рюкзаком, я наблюдала за ней через мокрые ресницы. Вынув свою флягу, она открутила крышку и протянула её мне. Взяв флягу, я отхлебнула тёплой, затхлой воды и вернула её Лане. Опять вытерла лицо. Превосходно. Теперь я засопливила. Не то чтобы это имело значение сейчас, когда у меня и так не осталось ни капли достоинства. Первые свидания, они такие. Но всё-таки, какая хренова садистка тащит человека в турпоход на первом свидании? Перемотаю плёнку в конец: мы пожмём на прощанье руки возле дверей моего дома в Браунстоуне (если, конечно, останемся в живых после этого путешествия в ад), она пообещает позвонить, а я так же неискренне скажу, что буду с нетерпением ждать её звонка. Я больше никогда не увижу её. И это было единственным плюсом во всей этой кошмарной затее. Достав из своего рюкзака салфетку, Лана намочила её водой из фляги.

— Посмотри на меня, — сказала она.

Я посмотрела. Она вытерла моё лицо влажной салфеткой, заставив меня замереть от неожиданности. С серьёзным выражением лица Лана внимательно осмотрела меня своими чёрными глазами. Я закрыла глаза, и она осторожно стёрла с моих век остатки слёз.

— Так лучше?

Подняв ресницы, я заставила свои непослушные губы сформировать ответ:

— Да. Всё прекрасно.

— Я думала, ты — писательница-путешественница?

— Я — не исследовательница! Я пишу о комфортабельных гостиницах с чистыми простынями и горячей водой. Для меня трудности путешествия — это двухзвёздочный ресторан!

Уголок её рта приподнялся, словно против собственной воли она нашла мои слова немного комичными. Да что тут, блядь, вообще могло быть смешного?

— Послушай, мы не заблудились.

Я раскрыла рот, и она добавила:

— Я не утверждаю, что знаю, где мы находимся. Но я могу вывести нас отсюда, если хочешь. У меня есть компас, мы пойдём на запад и через пару часов вернёмся к цивилизации.

Я сглотнула. Во-первых, в Нью-Джерси не существовало места, которое хоть отдалённо напоминало бы “цивилизацию”, но дело было не в этом.

— И, чтобы ты знала, мы не ходим по кругу, — сказала Лана. — Взгляни ещё раз на эту зарубку на дереве. Она не свежая. Посмотри на её края. Они округлые, но изношенные. Это не твоя метка. По крайней мере, не та, которую ты оставила сегодня.

Я смотрела на неё и непонимающе моргала.

— Мне кажется, эту зарубку ты сделала одиннадцать лет назад.

Возвращусь на пару дней назад, на вечеринку в честь дня рождения моей лучшей подруги Робин, на Манхеттен. Робин превзошла саму себя: над столом болтались китайские фонарики, отбрасывая колеблющиеся тени на стены, а мы все мучились с китайскими палочками, поедая превосходную утку по-пекински от шеф-повара Хо. Я выпила на четыре коктейля больше, чем нужно, и Робин стала меня подзузюкивать.

— Тина, расскажи историю про дом с черепами! Давай!

Рассмеявшись, я покачала головой.

— Давай, — подначивала Робин. — Лана жаждет её услышать. Ау, Лана! Скажи Тине, что ты жаждешь услышать историю про дом с черепами в Нью-Джерси.

Напротив сидела очень привлекательная девушка, на пару лет старше меня, светловолосая и черноглазая. Она криво улыбнулась мне в ответ на слова Робин. Это была Лана — коп, с которой Робин постоянно пытается меня свести.

— Полицейская? — всегда с сомнением переспрашиваю я. — Даже не знаю.

— Она — детектив, а не патрульная, — обычно отвечает Робин. — Она не выписывает штрафы.

Штрафы всегда были для меня больной темой.

— Вообще-то, полицейские не в моём вкусе, — обычно говорю я.

— У тебя все не в твоём вкусе, — отвечает Робин. — И ты тоже в ничьём вкусе, в том-то и проблема. Одна из проблем.

На этом диалог обычно завершается, но сегодня Лана сидит напротив и может сама говорить за себя.

— Конечно, Тина, — сказала она. — Я с удовольствием послушаю.

У неё был приятный голос, вообще не похожий на тот голос копов, которым они просят показать права, пришлёпнув штрафной талон к ветровому стеклу машины. Ещё у неё были очень белые зубы и очень милая улыбка. Интересно, она знает, что Робин хочет нас подставить? Ну…свести, разумеется. Наверное, знает, и сопротивляется изо всех сил, как и я. По крайней мере, целый вечер она держала дистанцию. Я одарила Робин взглядом, сулящим всевозможные виды расплаты, о которых я не вспомню, когда протрезвею. Она ведь только рассмеялась и налила мне очередную порцию “скорпиона”.

— Давай, Тина, — подбодрил меня кто-то ещё.

Кто-то, кого я не знаю. Робин знает всех, и все знают Робин. Большинство из них не знает Робин так долго, как я — то есть, с тех пор, как мы с ней были самыми непопулярными девушками в школе Тринити. Я со вздохом поддалась всеобщему влиянию — кстати, не в первый раз.

— Мне было двенадцать, и летом мы с подругой приехали на несколько недель в Сосновую Пустошь. Там, в принципе, было нечем заняться. Чаще всего мы купались в небольшом озере и много бродили по лесу.

Я взглянула на Лану. Она как раз поставила свой бокал на стол, подняла глаза и наши взгляды встретились. Я не смогла отвести взгляд. Она тоже. Словно схлестнулись лучи от фар двух машин. Люди наверняка заметят. Моё лицо пылало, но я винила в этом перчёного окуня под названием “Морской дракон”.

Постаравшись оторвать свой взгляд от неё, я произнесла:

— Так вот, в один превосходный день мы зашли в лес дальше, чем обычно. Мы попали в совершенно другую часть леса и заблудились. Нет, погодите, я кое-что упустила. Посреди леса должен был стоять дом, где… я уже не помню, что именно говорилось в легенде… где жил Бабай или что-то типо того. А когда туристы или любопытные дети типо нас исчезали без вести, их забирал Лесник.

— Лесник? — переспросила Лана.

Все остальные смеялись, протягивая руки за вилками либо бокалами. Лишь Лана слушала меня внимательно. Я сосредоточилась.

— Ну, да. Кажется, так.

Странно. Я уже и забыла, что его звали Лесником.

— В общем, мы бродили по лесу, ища дорогу. Нам казалось, что мы ходим кругами, и уже становилось темно. Я начала оставлять на деревьях зарубки, маленькие метки в виде крестов на коре, которая в то время суток казалась белой и блестящей.

Моё сердце стало стучать о рёбра. Я словно опять вернулась туда: сгущающиеся тени, призрачные деревья, ползучий холод леса, подбирающийся всё ближе.

— А затем перед нами вдруг появился дом. Двухэтажный, очень старый, полуразвалившийся. Сквозь большую дыру в крыше проросло дерево.

Я жестикулировала, пытаясь помочь им вообразить этот мрачный старый дом посреди леса.

— Дом имел что-то похожее на портик с орнаментом, и маленькие окна с фронтонами. Некоторые из них были выбиты, некоторые — целы. Входная дверь висела на петлях…

Я замолчала. На миг мне показалось, что я вновь в лесу. Запах разрушенного дома, странные запахи животных и… леса. Тихий вечер — даже цикады молчат. Чересчур тихий вечер. Робин рассмеялась. Она уже слышала эту историю — обычно, когда я была пьяна. Я не рассказываю эту историю в трезвости. Я не удержалась и вновь взглянула на Лану. Она больше не улыбалась, а хмурилась, будто изучала меня на расстоянии и не могла понять, что именно она видела.

— Я сделала шаг вперёд, и под моей ногой что-то хрустнуло. Когда я посмотрела вниз, то увидела часть черепа.

Смех, изумлённые вздохи, а Лана всё ещё смотрела, хмуря брови.

— Черепа или кости?

— Черепа.

— Человеческого? — спросил кто-то другой.

— Не имею понятия, — ответила я. — Тогда мы подумали, что человеческого, но нам вроде бы хотелось так думать, понимаете? Теперь мне кажется, что вряд ли.

В действительности я до сих пор думала, что череп принадлежал человеку, но вовсе не хотела этого признавать.

— Так что произошло потом? — спросил какой-то мужчина.

Синий свет фонариков отражался от его очков, и он выглядел как слепой.

Слепой мужчина-насекомое.

— Ничего. Испугавшись, мы побежали домой, — посмеиваясь, ответила я.

Смех мой прозвучал неубедительно, но все остальные тоже засмеялись. Все, но не Лана.

— Вы кому-либо рассказали об этом?

Я покачала головой.

— Мы не должны были там гулять. Мы испугались…

Мы действительно испугались, и не только проблем с родителями.

— Ходили ли вы туда вновь? — спросил тот же мужчина.

Даже его голос был похож на писк насекомого и резал мой слух.

Потянувшись за стаканом, я ответила:

— Нет.

— Как думаешь, ты нашла бы тот дом вновь? — хитро произнесла Робин, смотря то на меня, то на Лану. — Если бы понадобилось?

— Нет.

А затем Лана, странно улыбаясь, спросила:

— А хотела бы попробовать?

Мне следовало бы догадаться, что выходные превратятся в кошмар, ещё когда Лана тем вечером сказала, что заедет за мной в субботу в шесть утра.

— Утра? — неуверенно переспросила я, надеясь, что она оговорилась.

— Да. Надо выехать пораньше. Путь неблизкий, тем более, что мы не знаем, куда едем.

Она улыбалась. Улыбка у неё была невероятная: уголки её чёрных глаз приподнимались, а губы (у неё были очень сексуальные губы) причудливо изгибались. Я почувствовала такое сильное притяжение, какого не чувствовала уже очень давно. Но я хорошо себя знаю, и никогда не бываю приветливой до полудня по выходным. Ну и в любой другой день.

— Эм… я не очень люблю утро.

— Утро может быть лучшим временем суток, — мягко произнесла Лана, и было ясно, что она говорит не о завтраке.

Она смотрела в мои глаза, и я буквально не могла отвести взгляд. Сердце совершило небольшой кульбит.

— У тебя есть спальный мешок? — вдруг спросила она.

— Спальный… мешок?

— Мы ведь проведём ночь на свежем воздухе, так? Разобьём лагерь?

— Э… да. Наверное.

О Господи. Она хотела сказать… мы что, правда…

— Не переживай, — сказала она. — Я тебя прикрою.

В её глазах мелькнул шаловливый огонёк. Полицейская с огоньком в глазах?

“Сколько же я выпила?” — подумала я и проверила содержимое своего бокала.

Итак, я пошла на вечеринку к Робин вечером в четверг и каким-то образом вышла оттуда с договорённостью о свидании — первом за последний год.

— Ну, что, разве Лана не горяча? — спросила Робин, когда позвонила мне днём в пятницу.

— Эм, да, симпатичная, — согласилась я, массажируя пульсирующие виски и пытаясь сконцентрироваться на экране компьютера.

— Симпатичная? — воскликнула Робин. — Это как сказать, что у Кирстен Данст красивые зубы. Она шикарна! Её улыбка. Её глаза. Её попа!

— Хватит уже о Кирстен Данст.

— Я говорила о Лане!

Протерев глаза, я попыталась перечитать то, что написала. Полный бред.

Кому интересно читать о природоохранных организациях?

— Я даже не запомнила её фамилии, — сказала я.

— О’Брай.

— Превосходно. Она, наверняка, походит из славной династии испанских полицейских.

— Ещё бы, и это очень даже неплохо, девушка, — с ужасным испанским акцентом ответила Робин.

— Вряд ли мы подойдём друг другу.

— О чём ты? Она привлекательна, умна, остроумна… и со стабильным заработком.

— Она носит пистолет.

— Она редко стреляет в людей на первом свидании.

— Может быть, мне даже придётся умолять её об этом. Она берёт меня в турпоход, — сказала я и невольно улыбнулась.

— Турпоход? — оживилась Робин. — Превосходная идея. Тебе понравится. Свежий воздух, солнце, физическая нагрузка…

— Я ненавижу свежий воздух, солнце и физическую нагрузку. Я не ходила в походы с тех пор, как мне исполнилось двенадцать.

Робин проигнорировала мои слова. Она слишком хорошо меня знала.

— И куда же вы едете?

— В Нью-Джерси.

— Джерси?!

— Да, в гости к Дьяволу из Джерси.

Робин хихикнула.

— Мне кажется, она просто придумала отговорку, чтобы потащить меня к дому с черепами, — добавила я немного неуверенно, ведь остаток вчерашнего вечера был как в тумане.

— Ты отведёшь её к дому с черепами?

Теперь моя голова буквально гудела. Придётся опять принимать болеутоляющие. Много болеутоляющих. Моя бедная печень.

— Вряд ли мне удалось бы найти его, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Но Лане кажется, что это будет весело.

Лана. Выговаривать её имя было странно, словно первое слово, выученное на иностранном языке.

— Ого.

Этот возглас Робин показался мне неподходящим. Я бы выразилась по-другому — “какого хрена?”.

— Ну, к твоему сведению, — произнесла она, — Лана хотела познакомиться с тобой ещё до того, как узнала про дом с черепами. Она в восторге от твоей колонки в “Нью-Йорк Блэйд”.

Против своей воли, я была польщена.

— К тому же, она говорила, что ты очень симпатичная, — добавила Робин.

— Симпатичная? Это как говорить, что у Моники Белуччи красивые ноги! Да я шикарна!

В субботу, в 5:59 утра, в мою дверь позвонили. Я сонно уставилась в глазок.

Крошечная Лана стояла в конце перевёрнутого телескопа. Пока я за ней наблюдала, она смущённо поправляла волосы. Отступив назад, я отодвинула задвижку, повернула два замка и отперла дверь.

— Ты рано, — сказала я.

Она рассмеялась. Смех у неё тоже был приятный. Я засмеялась вместе с ней, хотя всё ещё считала эти выходные ошибкой. Меня немного тревожило то, что я так ждала этих выходных. Ждала возможности вновь увидеть Лану. Она действительно была привлекательна: высокая, узкие плечи, широкие бёдра, длинноногая. Одета она была в чёрные кожаные штаны и чёрную кофточку.

Кофточка подчёркивала её грудь.

— Готова ехать?

— Вроде, да.

Её губы дрогнули от недостатка энтузиазма в моём голосе.

Кивнув в сторону моего рюкзака, она спросила:

— Это всё?

— Да, — с сомнением посмотрела на неё я. — Ты сказала, что возьмёшь снаряжение…

Она взяла мой рюкзак.

— Да. Всё хорошо.

Правда? Я вышла вслед за ней из квартиры, трясущимися руками заперла дверь, и мы пошли по улице к месту, где она припарковалась. Лана открыла дверцу автомобиля, и я забралась на переднее сидение, с облегчением откинувшись на спинку. Закинув мой рюкзак в багажник, она села за руль.

— Пристегнись, — сказала девушка с улыбкой, но её голос был серьёзен, поэтому я стала возиться с ремнём безопасности.

Она завела мотор, и в автомобиле зазвучала какая-то мрачная музыка. Я немного удивилась. Хотя чего я ожидала? Что-то весёлое? Подобные песни меня не очень обрадовали. Почему-то ограниченное пространство салона машины обострило моё восприятие. От Ланы исходил такой запах, словно она только что вышла из душа. Был ещё один запах, прямо из моего идиллического детства — запах средства для чистки оружия. Тут я понадеялась, что моя шутка насчёт её пистолета не окажется пророческой.

— Может, остановимся и выпьем кофе где-нибудь? — спросила я.

Лана взглянула на меня.

— Трудная ночь?

— Поздняя ночь.

Она кивнула, будто подтверждая свою догадку. Отыскав по пути “Старбакс”, мы заказали кофе и выпечку с собой — причём Лана настояла на том, что заплатит сама. После чашки кофе с сахаром мне немного полегчало. Мы начали болтать. Прошло много времени с тех пор, как мне приходилось поддерживать болтовню на свидании. Наверное, мои усилия были заметны.

— Как твоё похмелье? — спросила Лана.

Я бросила на неё взгляд.

— Ого-о, — протянула я. — А ты действительно детектив.

— Ну да, — сказала она и пожала плечами.

“Сама ты “ну да””, — раздражённо подумала я, но промолчала.

Она, наверное, никогда не упускала из виду ни одной детали.

— Долго ты работаешь детективом?

— Восемь лет. В Нью-Йорке детектив — это эквивалент офицера полиции. Сейчас я детектив второго ранга, — небрежно добавила она.

Я опять взглянула на неё. Она была ненамного старше меня, но с точки зрения опыта… разница между нами исчислялась в световых годах.

— И каково оно — быть копом-лесбиянкой?

— Я не думаю о себе как о копе-лесбиянке. Я думаю о себе как о копе.

— Извини. Ты знаешь, о чём я. Это трудно? Или на работе о тебе не знают?

— Знают.

Лана вела автомобиль очень расслаблено, положив одну руку на руль, а вторую — на спинку сидения за моей спиной. Моя кожа словно оживала от мысли о возможном прикосновении её пальцев. Если бы она шевельнула ими, то могла бы дотронуться до моей шеи либо плеча.

— Но ты права. Система охраны правопорядка — это место для мачо. Я не заостряю всеобщего внимания на том, что сплю с женщинами.

— Тебе когда-либо приходилось стрелять в человека?

— Почему все это спрашивают? — рассмеялась она. — Ты вообще знаешь, как редко на самом деле полицейские стреляют в людей?

— А тебе хотелось когда-либо выстрелить в человека?

— Постоянно!

Мы обе рассмеялись. Когда мы доехали до Гарден Стейт Паркуэй, я стала неохотно копаться в своих воспоминаниях о том далёком лете. Моя подруга, Рикки, жила недалеко от Батсто, это я помнила. Но насколько недалеко — этого я припомнить не могла. Местность казалась абсолютно незнакомой.

Мы остановились, чтобы позавтракать (или уже пообедать), около небольшого паба под названием “Таверна “Маяк”” и взяли себе пива и пару толстых, сочных “альпийских” бургеров. К этому времени мы с Ланой уже хорошо ладили, обнаружив, что сходимся в таких жизненно-важных вопросах, как любовь к китайско-кубинской кухне, испанской музыке и очень-очень хорошим фильмам о любви. Я упомянула, что мне понравился один трек Мадонны в её новом альбоме, и Лана небрежно предложила достать билеты на концерт Мадонны, если мне интересно. Я ответила с равной степенью небрежности, что да, мне интересно. Я заказала ещё одно пиво. Лана опять отказалась, так как была за рулём. Пока я пила, она над чем-то задумалась.

— Так что за проблемы у тебя с полицейскими? — вдруг спросила она.

— Что?

— Робин говорила, что тебе не нравятся полицейские. Тебя что, штрафовали за вождение в нетрезвом состоянии?

Это ещё что за чертовщина? Поставив свою кружку, я обиженно уставилась на неё. Но она излучала одно любопытство.

— К твоему сведению, даже несколько коктейлей может показаться превышением нормы, если не закусывать, — сказала я.

— Несомненно, — примирительно произнесла Лана. — Значит, я права?

— Не совсем, — смущённо улыбнувшись, ответила я. — В смысле, все люди немного опасаются полицейских.

— А некоторых людей это заводит.

Наши взгляды встретились.

— И это тоже, — небрежно произнесла я.

Девушка широко улыбнулась в ответ.

На въезде в маленькую деревушку мы остановились у древней киоски и купили немецкие сосиски, копчёный бекон и репеллент. Рядом с ней я заметила доску объявлений, прикрытую стеклом. Поверх выцветших флаеров и потемневших афиш было приклеено свежее фото улыбающегося парня, Элиота Рика Четтэма. Двадцать лет, веснушчатый, синеглазый, с русыми волосами, и в очках с большими стёклами из серебряной оправы, последний раз замечен в лесу Уортон, куда ушёл в турпоход.

— Что-то не так? — спросила Лана.

Я покачала головой. По мере того, как мы углублялись в дубово-сосновые леса национального заповедника Пайнлендс, исторические деревушки и черничные фермы уступали место клюквенным топям, кладбищам и городам-призракам. Мы оставили автомобиль в Паркдэйле, старом заброшенном городе, где единственными следами цивилизации были ржавый железнодорожный мост и пара разрушенных зданий. Лана закинула рюкзак со снаряжением на спину и проверила свой сотовый. Её губы опять причудливо изогнулись.

— Нет сигнала?

— Я и не надеялась, что будет.

Спрятав телефон, она достала компас и посмотрела на солнце.

— У нас ещё много времени до вечера. Знаешь, в каком направлении нам идти?

Я уже исчерпала свой скудный запас памяти, чтобы доехать сюда.

Я пожала плечами, покачала головой, и произнесла:

— Даже если бы я…

Я осознала, что говорю, и заткнулась.

— Даже если бы ты… захотела?

— Послушай, это была твоя идея. Я просто решила прокатиться с тобой.

Заметив выражение её лица, я снова прокрутила свои слова в голове и почувствовала, что краснею. Лана вновь одарила меня своей дьявольской улыбкой. Пару миль мы прошли по песчаной дороге, а затем свернули на более узкую тропинку. Лана надеялась, что обстановка пробудит мои воспоминания, но мы с Рикки блуждали по лесу часами, прежде чем наткнулись на дом. Он мог находиться за милю отсюда или за день пути, ведь тогда мы шли весь день, но это могло быть из-за потерянного чувства направления.

— Дай мне знать, если что-то покажется тебе знакомым, — попросила Лана, когда мы остановились, чтобы выпить воды.

Я иронически взглянула на неё, а она улыбнулась в ответ.

“Когда глаза испанки улыбаются…” — уныло подумала я, всё ещё не понимая, как я позволила уговорить себя на подобное.

Мы продолжали быстро идти вперёд, пока не стало темнеть. Тогда Лана предложила найти место для лагеря. Я предоставила это ей. Моё отсутствие физической подготовки давало о себе знать. Болели ноги, болели икроножные мышцы, болела спина. Я лишь радовалась, что в своё время ходила пешком достаточно, чтобы знать, как избежать волдырей на ступнях и потницы. Я дождаться не могла, когда смогу присесть и выпить. Лучше б мы просто уехали куда-то на уик-энд… Я знаю прекрасную историческую гостиницу в Краун Пойнт. Но после долгих часов лазанья через ручьи и поваленные деревья я уже не тешила себя надеждой; Лану привлекала вообще не я, а дом с черепами. Но ничего страшного. Мы всё равно можем неплохо провести время вместе. Я лишь надеялась, что земля не будет очень твёрдой, а ночь — очень холодной. Либо мокрой. Лана нашла поляну, где уже было место для костра, выложенное кирпичами. Я была рада увидеть его, ведь это значило, что мы не зашли очень далеко. Странно, что углубившись только на пару миль в лес, можно оказаться вдали от цивилизации. Тут был словно вообще другой мир. Лана разожгла костёр, и мы распаковали рюкзаки. Она достала продукты, которые мы купили в сельской киоске. Я тоже подготовилась.

— Кто-нибудь желает коктейля? — спросила я и вытащила из рюкзака заботливо упакованную бутылку виски.

Лана удивлённо приподняла брови.

— Так вот что там плескалось весь путь? Я-то думала, что ты взяла в дорогу целый литр ополаскивателя для рта.

Мы поужинали на свежем воздухе поджаренными на костре сосисками с французскими булочками, и запили всё это виски с пивным “прицепом”. Я не фанатка пикников и барбекю, но даже мне было не на что пожаловаться тем вечером, когда я смогла перевести дух.

— Что на десерт? — шутливо спросила я.

Лана многозначительно подвигала бровями. Рассмеявшись, я протянула ей бутылку. Она взяла, сделала глоток и вернула её мне, продолжая улыбаться.

Девушка кивнула в сторону наших спальных мешков, лежащих на дружеском расстоянии друг от друга, и произнесла:

— Ночью будет холодно. Может быть, мне соединить наши мешки?

Я не сразу поняла, о чём она. Моё лицо пылало, но я постаралась, чтобы мой голос прозвучал безразлично.

— Ну, наверное.

Застегнув молнию, Лана превратила наши спальные мешки в один большой мешок, и вскоре мы уже лежали на боку, не касаясь друг друга, но достаточно близко.

— Откуда ты берёшь идеи для своих статей?

— Из того, что слышу и вижу, — пожала плечами я. — Что-то кажется мне смешным, и я пишу об этом.

— Я смеюсь до слёз, читая твою колонку в “Блэйд”. У тебя так необычно работают мозги…

Я была невероятно польщена, но не подала виду, наблюдая за ней из-под ресниц и пытаясь понять, серьёзно ли она говорит.

— А ещё я слышала, что ты написала пару книг…

— Одну, — небрежно ответила я. — Книгу о путешествиях, ничего особенного.

— Ничего особенного? Это круто.

В её улыбке читалось искреннее восхищение.

— О каких именно путешествиях?

— По Ирландии. По Бразилии.

Я едва удержалась, чтобы опять не пожать плечами. Не то чтобы я была чрезмерно скромной, просто я на самом деле считала, что в этом нет ничего особенного. Я ведь не написала лучший роман США или что-то вроде того.

Пока не написала. Скорее всего, и не напишу, если смотреть правде в глаза — что я делаю крайне редко. Но всё это не имело значения. Алкоголь играл в моих жилах, и я чувствовала себя виновницей торжества. А вечеринка была ещё та: блики от костра, звёздный свет и свежий ночной воздух, запах сосен, дыма, духов. Мы лежали лицом к лицу на нашем двойном спальном мешке, соприкасаясь ногами, коленями и руками. Передавая бутылку друг другу, мы постепенно избавлялись от одежды. Мы выпили ещё, но затем я вдруг начала нервничать больше, чем Лана. Она была расслаблена и улыбалась мне, протягивая руку, чтобы убрать пряди волос с моего лица, пока я говорила. В конце концов, я вообще забыла, о чём говорю. Лана спасла меня, спросив о поездке в Бразилию, и я ответила, что поездка была бы лучше, если бы я была не одна, и что, возможно, в следующий раз я приглашу её составить мне компанию.

— Серьёзно? А куда же ты собираешься в следующий раз?

— В Испанию, — сказала я наугад, подумав, что женщина с фамилией О’Брай захотела бы поехать в Испанию.

Лана была приятно удивлена. Её глаза заблестели.

— И когда же ты едешь? Кажется, я хочу с тобой.

Она облизала свои губы, наклонилась и провела ими по моей правой груди.

Моё дыхание сбилось. Я попыталась отстранить её и прижать к себе.

— И я хочу с тобой… — прошептала я, склонившись над ней.

Я провела руками по её объёмной груди, затем по узким плечам… устанавливая связь. Я чувствовала приток горячей крови и влагу под своими пальцами. Мне нравился язык её голого тела и маленькая, бархатная родинка под рёбрами. Мне нравился оттенок её кожи и мягкость губ. Я прижалась к ней ещё теснее, наслаждаясь трением наших тел друг о друга.

— Ты любишь внутри или снаружи? — сипло спросила она, положив руку на мою поясницу и прижимая меня ещё ближе.

Я посмотрела на свой плоский живот, потом хихикнула, встретив её взгляд.

Никогда раньше не слышала, чтобы это так называли.

— Я хочу, чтобы ты трахнула меня, — сказала я в ответ. — Мне нужно, чтобы ты трахнула меня.

— Слушаю и повинуюсь.

Она была в прекрасной форме, и это мне тоже нравилось. Рельефные мускулы, кубики пресса на животе… интересно, каково это — быть в такой форме? У неё столько силы, столько мощи. Она одной рукой обвила мой стан, а другую просунула между моих бёдер. Я вскрикнула и заметила, что Лане это понравилось. Она любит голосистых. Настоящая испанка, ведь они все обожают лесть.

— Ах, блядь, как хорошо. У тебя такая сильная рука, — сипло проговорила я.

— А ты — такая красивая, — прошептала девушка.

Не каждый день услышишь подобное. Опять хихикнув, я уселась на неё полностью, привыкая к её руке внутри меня. Прошло довольно много времени с тех пор, как у меня была настоящая, живая партнёрша, а не силиконовая заменительница. Лана подняла голову, поцеловала меня в шею, и я, склонившись к ней, завладела её губами. О, эти её поцелуи… Я целовала её, пока не почувствовала, что скоро вырублюсь от нехватки воздуха, и даже тогда её губы нехотя оторвались от моих. Мне нравилась эта неохота, влажный звук её губ, отпускающих мои, вкус алкоголя в её рту.

— Господи, как хорошо, — пробормотала она.

Я начала двигаться, вверх и вниз… размеренно… поднимаясь и опускаясь по её руке. Мягкое, захватывающее скольжение карусели — вот что это напоминало мне, и шест этой карусели двигался в моей разгорячённой, влажной промежности. Пока мы просто играли, но я уже начинала чувствовать ту настойчивую, болезненную потребность. Я положила руки на её плечи и стала неистово двигаться. Лана легко подстроилась под мой ритм, приподнимая руку мне навстречу, проникая в меня всё глубже. Её стоны заводят меня ещё сильнее. Я выгибаю спину, схожу с ума, умоляя её отыметь меня посильнее, посильнее, ещё посильнее… Мне нужно так много. Во мне такая большая пустота. Мне нужно, чтобы она заполнила её жаром и требовательными стонами; я хочу, чтобы её желание подавило моё. Я почти всхлипываю, когда она обводит изнутри мою возбуждённую плоть. Меня прошибает пот и я вся горю. Я смотрю вверх, и вижу, что небо вращается, звёзды катятся по нему, пытаясь выпасть за край. Головокружительный коловорот звёзд, древесных крон и вращающейся луны, всё быстрее и быстрее… Лана простонала, и я почувствовала сладкое облегчение внутри.

Моя промежность стала пульсировать в ответ на её оргазм, будто рот, пытающийся найти слова. Для этого найти слова было невозможно. Я потянулась к звёздам, висящим так низко, и закричала в полный голос, когда наслаждение волной разорвало меня на части. Опустошённая, я повалилась на мокрые от пота груди Ланы и закрыла глаза. Она крепко обвила меня второй рукой. Стук её сердца был слышен будто на расстоянии миллионов миль, эхом разносясь по Вселенной…

— Господь всемогущий… — простонала она. — Пожалуйста, скажи мне, что ты такая же, когда трезвая.

Карусель всё замедлялась… замедлялась… пока постепенно не остановила своё вращение. Было так хорошо лежать тут, тело к телу, слушая отдалённый треск цикад. Наконец, я осознала её слова, улыбнулась и подняла голову.

— Это спорный вопрос. Я никогда не бываю трезвой.

Её губы были так близко…

Криво усмехнувшись, она сказала:

— Тебе кажется, что ты шутишь.

Это меня напугало.

— Я не шучу, — произнесла я и убрала волосы с лица. — Послушай, мне нравится пить, но у меня нет проблем с алкоголем.

— Хорошо, хорошо, — сказала она тоном человека, который не хочет спорить.

На меня словно вылили ведро холодной воды. Её слова сбили меня с толку, причинили боль. Высвободившись из её объятий, я села.

— Тебе, скорее всего, следует поработать над техникой ведения бесед после занятий любовью.

— Прости. — Лана опять притянула меня к себе. — Это и вправду было невероятно.

У меня не было ответа для неё. Она всё испортила. Я лежала, положив голову на её плечо, скорее обижена, чем зла — но всего немного. Она погладила мои волосы. Её прикосновение было лёгким, почти нежным. Я не смогла вспомнить, когда в последний раз кто-то был нежен со мной.

— Тина, — тихо произнесла она.

И всё. Я подняла голову, и она поцеловала меня. Её губы были тёплыми и на удивление сладкими. А затем мы опять занялись сексом, но на сей раз медленно и неторопливо.

Передо мной вырисовывался дом. Десятиэтажный. Окна отсвечивали красным в свете заходящего солнца. Петли поломанной входной двери заскрипели, и она распахнулась… Вздрогнув, я проснулась. Было очень холодно. В висках пульсировало, а во рту был отвратительный привкус. Мне хотелось в туалет.

— Страшный сон? — мягко спросила Лана.

Я поняла, что мы почему-то находимся в одном спальном мешке, и я лежу сверху на Лане, положив голову на её груди. Она уже была одета, как, впрочем, и я… хотя я не помнила, ни как одевалась, ни как мы ложились в спальный мешок.

— Я… нет. Я не помню, — шёпотом ответила я, в ответ на её приглушённый тон, не понимая, почему мы шепчем.

Где-то справа от нас хрустнула ветка. Я вздрогнула. Лана натянула на мои плечи спальный мешок, мокрый от росы, и опять обняла меня одной рукой.

Было очень хорошо лежать в чьих-то объятиях. Даже сквозь джинсы и тёплые кофты я чувствовала тепло её тела, успокаивающее меня. Её рука скользнула под мою кофту, рассеянно поглаживая спину. Несмотря на успокаивающие прикосновения, я слышала быстрый, равномерный стук её сердца у себя под ухом. Я медленно осознала, что её вторая рука лежала поверх спального мешка… и держала пистолет.

— Что-то случилось?

— Не уверена. Кажется, там кто-то есть.

Я тихо ахнула и хотела было подняться, но Лана удержала меня.

Она прижалась губами к моему виску и прошептала:

— Т-с-с-с. Не выдавай нас.

Я заставила себя лежать спокойно, и посмотрела на её профиль, едва различимый во тьме.

— И что мы будем делать?

— Ждать.

Ждать? Пока кто-то застрелит нас, лежащих здесь около остывающих углей походного костра? А я-то думала, что раньше хотела в туалет. Моё сердце стало выпрыгивать из груди. Нащупав молнию на спальном мешке, я тихо потянула за собачку. Лана едва заметно кивнула, продолжая так же автоматически поглаживать мою спину и наблюдая за деревьями, окружавшими полянку. Мне показалось, что мы лежали без движения где-то на протяжении часа. Затем я услышала крик совы — не сонное ночное уханье, а крик, который они издают во время охоты. Дуновение промозглого, сырого ветра, пахнущего подлеском, обдало моё лицо. Тишина превратилась во множество оглушающих звуков; я буквально слышала, как муравьи ползают вверх-вниз по травинкам, и как капли росы падают с листьев над моей головой. Даже звёзды наверху, казалось, ярко потрескивали в чёрных, бездонных небесах. Очень ярко для моих глаз…

Я проснулась с головной болью, дрожа и вообще чувствуя себя омерзительно.

— Доброе утро, солнце, — произнесла Лана в ответ на мой стон. Она присела на корточки около костра и указала на кастрюлю. — Кофе?

Я пробормотала согласие и выползла из спального мешка. Везде было мокро, словно бы ночью шёл дождь. От запаха жареного бекона меня едва не вырвало. Я доковыляла до кустов и облегчилась. Когда я устало шла назад в лагерь, то заметила пустую бутылку виски. Она лежала у кирпичного круга для костра, и внутри поблёскивала ложка янтарной жидкости. Какого хрена мы всё допили вчера? Теперь на сегодня ничего не осталось. У меня похолодело внутри, когда я вспомнила замечание Ланы. Да пошла она к дьяволу. Ах да. Мы уже там. Я взяла у Ланы алюминиевую кружку с кофе, подняла бутылку и вылила туда остатки. Она молча наблюдала за мной.

— Это чтобы опохмелиться, — невольно придумала я отговорку. — Иногда при сильном похмелье помогает, если выпить немного алкоголя.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, затем встала, пошла к спальным мешкам и разделила их. Потом застегнула свой мешок и свернула его в тугой, аккуратный рулон. Я пила свой кофе и пыталась перестать трястись.

Лана несколькими движениями запаковала свой рюкзак и безэмоционально произнесла:

— Моя старушка была алкашкой.

Меня будто ударили в грудь чем-то тяжёлым. Я не могла вздохнуть. Она ведь на самом деле не думает, что я…

— Она была одной из тех, кого называют функционирующей пьяницей, — добавила она.

Может быть, она говорит не про меня. Может быть, она просто… плохо выбирает темы для утренних бесед.

— Я… думала, она была полицейской? — спросила я.

— Была. Тридцать один год. Она пила, выполняла свою работу, возвращалась домой и опять пила. Она была неплохой полицейской и пыталась быть неплохой женой и матерью, но практически прожила всю свою взрослую жизнь, заглядывая в бутылку. В бутылке нету места для других людей.

— Я не… у меня нет проблем с алкоголем.

Лана не ответила ничего.

— Послушай, я признаю, что иногда пью очень много, но я не… я не алкоголичка, — произнесла я, нервно улыбаясь. — Честное слово.

— Я не осуждаю тебя, Тина. Это болезнь. Как заболевание сердца либо СПИД.

— Хрена с два ты не осуждаешь, — сказала я. — Не то чтобы меня тревожило твоё мнение. Я лишь надеялась, что ты окажешься лучшим детективом… в этой ситуации либо в любой другой.

Вылив остаток кофе вон, я пошла запаковывать свой спальный мешок.

Что и привело нас к текущим событиям. Я смотрела, тяжело дыша, на потёртый крест, вырезанный на бледной древесной коре.

— Ты никак не могла просто пригласить меня на ужин и в кино, да? — с горечью спросила я. — Именно для этого ты притащила меня сюда — чтобы найти этот проклятый дом. Зачем было притворяться, что у тебя какие-то планы на меня?

— Послушай, я тебя не похищала. Ты сама согласилась поехать. Мне показалось, что ты тоже была заинтересована.

— Я была заинтересована тобой.

Мои слова прозвучали жалко, но к тому моменту от моей гордости уже ничего не осталось, поэтому какая разница? Глаза Ланы заблестели.

— Я тоже заинтересовалась тобой.

— Да ладно.

Настала моя очередь демонстрировать презрение.

— Ты никогда не интересовалась мной. Тебе просто захотелось раскрыть какой-то воображаемый висяк. Ты просто… стремишься получить звание детектива первого ранга, — спародировала я ту самую тихую гордость, с которой Лана рассказывала мне о своём звании.

Она покраснела.

— Ерунда. Я хотела пригласить тебя на свидание ещё до того, как услышала историю про дом с черепами. Робин сказала, что я тебя не интересую.

— Так и есть.

Теперь я вообще вела себя как ребёнок, но мне было всё равно. Я ненавидела её за то, что она затащила меня сюда, за то, что она видела меня плачущей, за то, что заставила меня посмотреть правде в глаза.

Сжав губы, Лана произнесла:

— Хорошо. Твоя история о Леснике… это местная легенда, о которой знает каждый полицейский на юго-западе.

— Я ничего не выдумывала!

— Я знаю, — уже совсем спокойно произнесла она. — Тогда, на вечеринке, я видела твои глаза. Ты не выдумывала.

Что, блин, она там увидела? Я не имела ни малейшего представления, продолжая мрачно смотреть на зарубки на дереве.

— Что бы ты тогда не увидела, это до сих пор пугает тебя. И я подумала, что если предложу тебе возможность посмотреть своему страху в лицо, ты ею воспользуешься.

— То есть, для тебя это всего лишь работа.

— Я уже сказала тебе… — Лана замолчала и пожала плечами. — Я подумала, что мы сможем немного развлечься заодно.

— Развлечься? Да мы ведь на куличках у дьявола. В прямом смысле.

— Послушай… — начала она, но не договорила, что, возможно, было к лучшему. — Выбор за тобой. Хочешь вернуться, или хочешь узнать, что там впереди?

Я хотела вернуться, в этом не было никаких сомнений. Я посмотрела на Лану, и она встретилась со мной взглядом. Я знала, о чём она думает. Я знала, чего она хочет. Мы зашли так далеко… Я опять взглянула на тот крестик на дереве.

— После вас, королева джунглей, — язвительно проговорила я.

Мы пошли дальше. Метки на деревьях были мои, но теперь почему-то Лана вела меня, словно точно знала, куда идти. Я могла лишь автоматически переставлять ноги. Может быть, там и была тропа, но для меня это скорее походило на полосу препятствий из ядовитого плюща, острых камней, змеиных нор, заселённых насекомыми брёвен и разных существ, которые нехотя уползали и убегали с нашего пути. Очень долгой дороги во влажной, осенней жаре. В моей голове тошнотворно гудело с каждым шагом; я чувствовала, как сердце, будто молотом, ударяет в бок. Я сделала шаг, затем другой, затем стащила рюкзак с плеч. Перед глазами всё плыло. Я вся вспотела, голова кружилась… Упав на колени, я упёрлась руками в землю, пытаясь определить, станет ли лучше, если меня стошнит. Наверное, я не могла позволить себе дальнейшего обезвоживания.

Склонившись надо мной, Лана спросила:

— С тобой всё хорошо?

— Это самый глупый вопрос… — пробормотала я, с трудом подняв голову, но сил закончить мысль у меня не было, и я шёпотом произнесла: — Мне плохо.

— Я знаю.

Открыв рюкзак, Лана вынула оттуда серебристую флягу.

— Для лечебных целей, — прокомментировала она, отмеряя мизерную дозу. — Думаю, этого хватит.

Опустившись на землю полностью, я уткнулась лбом в колени. Мне так хотелось сказать ей, чтобы она засунула эту серебристую чашку себе в зад, но я не могла этого сделать.

— Возьми.

Я подняла голову, и она подала мне чашку, придерживая мою трясущуюся руку своей. Я превратилась в карикатуру, в киношную алкоголичку. Не могла даже донести чашку до рта.

— Господи, — тихо произнесла Лана.

Я выпила и прикрыла глаза рукой, продолжая держать крышку от фляги. И сразу же я почувствовала, как алкоголь начал действовать, будто волшебное зелье из сказок, согревая тело, зажигая свет, успокаивая, освещая…

Возможно, ему удастся сделать меня невидимой для Ланы; я не хотела, чтобы она продолжала вот так на меня смотреть.

Вытерев лицо рукавом, я произнесла:

— Всё нормально.

О, да. Превосходно. Я вся дрожала и меня мутило, но ради всего святого, не всему была виной ломка — я была измученной, невыспавшейся и не в форме.

Но я не потрудилась объяснить это Лане. Я уже говорила ей три раза за этот уик-энд, а возможно, и больше — что у меня нет проблем с алкоголем, поэтому не было смысла говорить опять. Даже зная, что это был обман. Итак, подведём итоги путешествия: я не могу прожить ни дня без алкоголя. Я — алкоголичка. Пьяньчужка.

— Можешь выпить ещё, — сказала Лана. — Но потом ты будешь нуждаться в алкоголе ещё больше.

— Я могу подождать, — ответила я, даже не зная, так ли это в действительности.

Я не смотрела ей в глаза потому, что не могла вынести отражения того, что я уже и так слышала в её голосе: притяжение и симпатию вытеснили жалость и отвращение.

— Я пыталась остановиться. Не смогла, — услышала я свои слова словно со стороны, и поражённо прислушалась к отголоску этих слов.

Тишина.

Наконец, Лана произнесла:

— Ты когда-либо думала о том, чтобы обратиться за помощью?

— Ты подразумеваешь… “анонимных алкоголиков”?

— Есть и другие организации, но да, нечто подобное.

— Я… не могу.

— Не можешь чего?

Я сглотнула.

— Не могу рассказывать куче незнакомых людей о… своих проблемах.

Я не могла поверить, что говорю об этом с ней. Только представив, как я стою посреди комнаты, полной незнакомцев, мне становится плохо. Привет, меня зовут Тина, и я…

Пристыжено посмотрев на Лану, я сказала:

— К тому же, мне кажется, что со мной это не сработает. Вряд ли я смогу бросить сама. Я… уже пробовала.

Я уронила голову на сложенные руки. Зачем я ей это рассказывала? И всё-таки, как бы унизительно и больно это ни было, присутствовало и невероятное облегчение, просто из-за того, что я произносила это вслух.

Признавала это раз и навсегда. Лана положила свою тёплую руку на моё плечо.

— А как насчёт медикаментозного лечения?

— Ты подразумеваешь… больницу?

— Да, реабилитацию.

— Я боюсь, — тихо призналась я.

— Реабилитации?

Я пожала плечами.

— Боюсь потерять контроль над своей жизнью.

— Тина, ты уже его потеряла, — мягко произнесла Лана.

Дом опирался, сгорбившись, на неприступную стену деревьев. Я не помнила этого безвкусного орнамента. Эти причудливые завитушки, украшающие края крыши, не сочетались с моими воспоминаниями о доме. Казалось, что в прямом положении дом удерживали только ветви деревьев и стебли плюща.

Я слышала, как стонали старые доски, словно дом был готов развалиться в любое мгновение. В нескольких окнах на втором этаже всё ещё были стёкла.

Другие зияли чёрными дырами или были забиты досками, как и дверной проём главного входа. Я не помнила, была ли раньше там дверь, и не помнила тёмно-синих столбов, поддерживающих осевший портик. Не было никакого дерева, проросшего через дыру в крыше — похоже, здесь постаралась моя фантазия. Но я не сомневалась, что это был тот самый дом.

— Тут, наверное, было крыльцо или веранда, во всю длину дома, — сказала Лана, разглядывая окна, расположенные довольно высоко от земли.

Если там и были ступени, то они давно исчезли вместе с крыльцом, а окна были очень высоко, чтобы можно было влезть через них, если только одна из нас не подсадит другую. Дом зловеще заскрипел от порыва ветра, издав звук, похожий на смех старого безумца, который вывел меня из транса.

— Надо убираться отсюда.

Я попыталась развернуться и пройти мимо Ланы, но она что-то сказала и протянула ко мне руку. Я ударила её по руке, увернувшись, когда она опять бросилась ко мне. Выругавшись, девушка споткнулась об древесный корень и упала на одно колено. Я сбросила с плеч рюкзак и побежала прочь, как испуганная олениха. Вот только я не бежала, а скорее продиралась через заросли, кусты и деревья. Мне удалось уйти не дальше, чем на несколько метров, когда Лана меня настигла. Она схватила меня за плечо, я развернулась и бросилась на него. Девушка без труда удержала меня, стальной хваткой вцепившись мне в плечо. Я попыталась проскользнуть у неё под рукой, а когда не вышло, я попробовала ударить её кулачком. Она перехватила моё запястье и дёрнула меня за руку, заставив потерять равновесие и упасть ей на грудь. Всё ещё держа меня за руку, она выкрутила её, развернув меня к себе спиной. Я вскрикнула от внезапной боли.

— Не сопротивляйся, — сказала Лана с тяжёлым дыханием. — Я не хочу причинять тебе боль.

— Ты мне сейчас руку сломаешь!

— Тогда прекрати дёргаться, блядь!

Другой рукой она обхватила мои плечи, пытаясь удержать меня на месте и едва меня не задушив.

— Тина… перестань.

Я перестала. Рука, казалось, была выдернута из плечевого сустава. Я сжала челюсти от боли и кивнула. Лана сразу отпустила мою руку, заведённую за спину; она безжизненно повисла сбоку. Я попыталась поднять вторую руку, чтобы растереть плечо, но она всё ещё держала меня, прижимая к себе.

— Придурочная.

Я ненавидела её так сильно, как никого и никогда. Лана проигнорировала моё гневное обвинение.

— Что тут произошло, Тина? — спросила она. Я чувствовала тепло её дыхания около уха. — Одиннадцать лет назад тут что-то случилось. Что конкретно?

Я покачала головой.

— Ничего, — проговорила я и вновь попыталась высвободиться. — Послушай, это была плохая идея. Надо убираться отсюда.

Её хватка усилилась.

— Скажи мне. Что произошло, когда ты была тут в прошлый раз?

— Я не знаю. Прошу тебя… отпусти меня.

Дрожь стала сотрясать всё моё тело, с головы до ног, и самое странное — я не знала, почему. Мне казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.

Наверное, Лана почувствовала его биение, так как её хватка ослабла, превратившись в поддержку и утешительные объятия. Я продолжала сопротивляться. Я больше не доверяла ей. Это она была во всём виновата.

— Куда ты пойдёшь, Тина? Подумай хорошо. Ты ведь не можешь просто продираться сквозь заросли, не зная пути. В конце концов ты заблудишься либо поранишься.

— Я рискну.

— Я не могу позволить тебе так рисковать.

— Боже, да кто умер и сделал тебя Джованной Уэйн?

Она не потрудилась ответить. Я подумала — как же странно, что ещё прошлой ночью мы занимались любовью и, возможно, думали о чём-то большем. Всё изменилось за сутки. Расслабившись, я опёрлась на неё.

— Лана… я не помню.

— Да ну, блядь.

Я безнадёжно покачала головой. Лана же просто ждала, словно у нас было много времени.

Наконец, я заговорила, так тихо, что ей пришлось склониться ко мне:

— На земле было много костей… словно ковёр из ореховых скорлупок или ракушек. Словно галька на берегу. Разбитые черепа животных и… людей. Я знаю, что они были…

— Всё хорошо, — сказала Лана и обняла меня крепче.

— Я подобрала кусочек челюсти. Было видно места, где… должны были быть зубы.

Я сглотнула.

— Рикки хотела попробовать залезть в дом через одно из выбитых окон. Мы подкрались к стене дома.

Я глубоко вздохнула, пытаясь контролировать себя.

— Мы приблизились к окну, заглянули внутрь, и… вдруг увидели, что там стоит мужик.

— В доме?

Я кивнула.

— Он просто смотрел на нас. Прямо на нас. А мы смотрели на него, застыв на месте. Как пара кроликов. А затем он поднял руку, будто помахав нам в знак приветствия.

Мой голос сорвался.

— Рука показалась мне совсем чёрной. Он прижал её к стеклу… и там остался кровавый отпечаток.

Голос совсем пропал, словно мне не хватало кислорода, хотя именно так я себя и чувствовала. Я в ужасе посмотрела на Лану.

— Что вы сделали после? — сипло спросила она.

— Мужик отвернулся от окна… и мы убежали.

Тёмный лес моей памяти расступился и поглотил меня. Мы, напуганные до полусмерти, продирались сквозь колючий кустарник, проползали там, где не могли пройти, бежали вслепую, пока ночь опускалась на верхушки деревьев — и всё это время зная, что он где-то там, позади…

— Что произошло, когда вы добрались домой? — спросила Лана так спокойно, что её слова прозвучали как оплеуха.

Я открыла рот, но не могла вспомнить слов.

— Вы добрались домой невредимыми, — напомнила Лана. — Что произошло после?

— Ничего.

Она выпустила меня из объятий.

— Вы никому не сказали?

Я покачала головой, массажируя повреждённое плечо. На лице Ланы отразилось непонимание.

— Мы были напуганы. Он видел нас. Мы думали, что он может придти за нами.

— Тогда почему же вы не сказали родителям?

— Рикки… нам нельзя было ходить в лес. Её мать сказала, что накажет её, если она опять туда пойдёт. Мы не знали, что делать. Мы думали, нам никто не поверит. К тому же, мы вряд ли смогли бы привести их к дому. В тот день мы очень долго блуждали. Я даже не знаю, что нам помогло выбраться.

Удача. И тот факт, что мы были маленькими и могли пробраться через заросли в тех местах, где не мог пройти наш преследователь. Но в основном — удача.

— Мои родители приехали следующим днём. Меня забрали домой, и… всё стало казаться мне сном. Я убедила себя, что мы всё навоображали.

Лана ничего не ответила. Я прочла осуждение в её молчании.

— Мы позволили ему убивать дальше, да? — угрюмо спросила я. — Все исчезнувшие после этого… это наша вина.

— Запомни одну вещь, — произнесла Лана. — Ничто из того, что сделал этот больной ублюдок — не ваша вина. Вам было двенадцать. Подростки — не самые рассудительные люди в мире.

— Я просто… забыла об этом, — прошептала я. — Я позволила себе забыть.

Она сухо промолвила:

— Да, возможно, ты попыталась. Сомневаюсь, что тебе удалось.

— Тот парень на фото с доски объявлений…

— Забудь об этом, Тина. Ты не знаешь, что с ним произошло.

Лана полезла под кофту. На ней была наплечная кобура. Я уже знала об этом — почувствовала, когда была прижата к её груди. Вытащив пистолет, она проверила патронник.

— Ты знаешь, как обращаться с пушкой?

Я устало кивнула. Мой утвердительный ответ, видимо, застал её врасплох.

— Правда?

— Да. Мой папа — бывший военный. Я умею стрелять. Выросла с оружием в руках.

Я понимала её сомнения. На её месте я бы тоже не доверила себе оружие.

Присев, Лана открыла рюкзак, вынула оттуда тщательно запакованный треугольник, оказавшийся револьвером 38-го калибра, и протянула его мне. Я отступила на шаг назад.

— Не надо. Я туда не вернусь. Я не пойду с тобой.

Она нахмурила светлые брови, не опуская руку с пистолетом.

— Я не могу. Не могу. Ты не имеешь права просить меня об этом.

— Но я прошу.

— Лана… ты лучше других знаешь… что от меня нельзя ожидать слишком многого.

— Я не прошу ничего такого, на что ты не способна.

Я смотрела на неё с раскрытым ртом.

— Ты что… серьёзно? Ты вообще была тут пять минут назад?

Её чёрные глаза встретились с моими.

— Тина, одно дело — когда ты убегаешь, будучи подростком. За это никто тебя

не винит. Но теперь ты женщина. Пора перестать убегать.

Я несколько раз моргнула, пытаясь сосредоточиться на смысле её слов.

— Но нам не нужно туда возвращаться. Лесник уже, должно быть, помер, — поспешно проговорила я, убеждая её и саму себя. — Он помер. Должен быть мёртвым. Его уже там нет. Его не может там быть. Мы могли бы просто… вызвать копов.

— Я и есть коп. Я обязана проверить всё, прежде чем вызывать кого бы то ни было. К тому же, ты сама не веришь в свои слова, а иначе ты не была бы так напугана.

— Нет, была бы! И есть, — выдохнула я. — Если хочешь вернуться… дело твоё. Я… просто подожду тут. Попробую подождать. Но я не могу….

Она просто смотрела на меня. С таким лицом она смотрит на людей, когда они пытаются уговорить её не арестовывать их.

— Ты должна пойти. Я не могу тебя бросить.

— Нет, можешь, потому что я с тобой не пойду.

— Тина, ради всего святого — ты должна посмотреть своему страху в лицо, прежде чем он уничтожит тебя.

— Господи. Заткнись! Ты меня не знаешь. Ты не знаешь, о чём говоришь.

— Я знаю тебя достаточно. Мне нужна твоя помощь.

Я не могла отвести взгляд от её чёрных глаз. Наконец, трясущейся рукой я взяла пистолет, проверила заряд и запихнула его за пояс под свою кофту.

— И что же это будет, а? Вторжение к серийному убийце?

К моему злобному удивлению, её губы изогнулись, словно она действительно посчитала мои слова смешными.

— Только попробуй засмеяться, О’Брай, и клянусь Господом — я тебе двину, — еле выдавила я.

— Продолжай так злиться — и с нами всё будет хорошо, — ответила Лана и посмотрела на меня оценивающе.

— Хочешь выпить?

— Это вопрос с подвохом?

— Если выпивка поможет тебе собраться…

Я не выдержала её взгляда, отвернулась и кивнула. Она достала флягу, которую взяла с собой для “лечебных целей”, и подала мне. На этот раз я не морочилась с чашкой, а просто выпила из горлышка.

Мы рассматривали ряд забитых досками окон из нашего укрытия в виде кустов ягод.

— Давай попробуем с другой стороны, — тихо предложила Лана.

— Если он вчера наблюдал за нами, то может наблюдать до сих пор. Может быть, он следит за нами и ждёт наступления ночи.

Лана посмотрела вверх, на заходящее солнце, и кивнула.

— Расслабься.

Расслабься? Она что, серьёзно?

— Да, я всегда расслаблена, — пробормотала я, обошла её со спины и наклонилась, чтобы подобрать что-то белое из травы.

Я подала это Лане. Она внимательно осмотрела кость.

— Животное. Не человек.

Я кивнула, но меня это не убедило. Лана двинулась к передней стене дома, обходя кусты. Я последовала за ней, держась как можно ближе и наблюдая за дощатыми стенами. Не было похоже, что тут кто-то жил, но и мёртвым дом тоже не казался. Если кто-то и жил в этой развалюхе, то он точно не пользовался главным входом, так как он был забит толстыми брёвнами. Мы зашли под просевший портик, переступая через поломанные доски и корни деревьев. За пару метров от нас я увидела змею, уползающую в заросли. С другой стороны дома окна на первом этаже тоже были забиты, но деревья росли ближе к фундаменту, и я увидела, что можно было забраться на одно из них и влезть в дом через одно из открытых окон на втором этаже. Я не поделилась своей мыслью с Ланой. Я всё ещё надеялась, что Лана передумает и решит, что мы лишь зря теряем время.

— Давай попробуем зайти сзади, — сказала Лана.

— Давай не будем, а скажем, что попробовали.

Она ответила мне краткой улыбкой. Мы, пригибаясь, завернули за угол дома и остановились в тени. Что-то хрустнуло позади нас. Я замерла, вглядываясь в шевелящуюся стену кустарника за пару метров от нас. Может быть, листья шевелились от ветра?

— Твой сотовый у тебя? — шепнула я Лане.

Девушка даже не повернулась.

— Он остался в рюкзаке. Тут нет сигнала.

Может быть, и нет, но я хотела бы попробовать. К несчастью, мой сотовый остался у Ланы в автомобиле.

— Чёрный ход не заколочен, — сказала Лана и пошла вперёд по ковру из осенних листьев.

Я засомневалась, всё ещё наблюдая за кустами. С веток тяжёлыми гроздьями свисали пыльные, фиолетовые ягоды. Я посмотрела на небо.

Солнце выглядело деформированным через неровные верхушки деревьев, рассеянные лучи рикошетили от тёмной листвы, белых чешуек облупившейся краски на стенах дома и в траве. Наклонившись, я подняла одну из них. Не краска. Кусочек кости. Траву усеивали кусочки костей. Сглотнув, я выпрямилась. Оставалось немного времени до сумерек, а мне не хотелось искать дорогу назад с фонариком. И уж точно не хотелось провести ещё одну ночь в лесу.

— Тина.

Я оглянулась. Лана стояла у чёрного хода. Она указала головой на дверь. Я бросила ещё один встревоженный взгляд на кусты и вышла из тени дома.

Красные осенние листья, покрывавшие землю, потрескивали под ногами. И в то самое мгновение земля подо мной провалилась со скрипом гнилого дерева и проржавевших петель. Я пролетела через пару подвальных люков и упала на утоптанный земляной пол. Я лежала на боку, ошеломлённая, ещё несколько секунд, пытаясь осознать, что же случилось, а вокруг меня кружились и падали осенние листья. В тёмном, тёмном лесу… В голове стали крутиться слова из старой детской страшилки. Стоял чёрный-чёрный дом. У меня болела щиколотка. И колено. И бедро. Запястье, кажется, было сломано. Мне каким-то образом удалось защитить голову от удара, но она болела ещё до падения, поэтому легче от этого не стало. Слава Господи, что я не упала на спину и не пристрелила себя. А в том чёрном-чёрном доме… Свет из дыры надо мной освещали обожжённые и зазубренные балки. Хорошо, что я не упала на эти деревянные полки с пыльными банками и склянками, или на сломанную мебель. Над головой угрожающе болтался керосиновый фонарь, висящий на ржавом крючке.

— Тина, ты слышишь меня?

Я поняла, что меня зовёт Лана, и похоже, уже давно.

— Тина! Ты можешь ответить?

— Всё хорошо.

Это было преувеличением.

— Тина!

— Всё хорошо, — повторила я громче и сделала попытку встать.

Мускулы протестующе заныли. Наверное, запястье таки было не сломано, а растянуто. Я прижала его к груди, пытаясь пошевелить пальцами.

— Слава Господу, — проговорила Лана облегчённо. — Я уж думала… слушай, не двигайся. Я спускаюсь.

“Не двигайся”, говоришь? Да без проблем. Я подняла голову. Я упала вниз где-то метров на десять. Несколько ступенек вели к поломанной двери, но она была заблокирована какими-то брёвнами. Сама комната была где-то двадцать метров в длину. Ещё одна лестница, похоже, ведущая на кухню, скрывалась в тени. Голова Ланы исчезла из просвета наверху. В следующее мгновение там промелькнула какая-то тень. Что это было? Птица? Я услышала звук удара. Короткий и сильный. А затем ещё один. Волоски встали дыбом на моих руках.

— Лана? — крикнула я.

Нет ответа. Я напряжённо прислушалась. Прислушалась и… услышала что-то похожее на… звук чего-то, тянущегося по земле. Я открыла рот, чтобы опять позвать Лану, но что-то остановило меня. Сглотнув, я отползла от освещённого места под проломленной дверью погреба. Я ухватилась за одну из поломанных балок и с болью выпрямилась. Хорошо, моё тело всё ещё было целое и в рабочем состоянии. Теперь нужно было сосредоточиться на том, как отсюда выбраться. Можно было попробовать пробраться через завалы к дверям, но это было слишком очевидное решение, которого могли от меня ожидать. Я направилась к тёмной лестнице, переступая через мусор, разбросанный по полу, и остановилась у первой ступени. А в том чёрном-чёрном доме… Может быть, я просто… ошиблась. Может быть, наверху ничего не произошло, и мне следовало просто дождаться Лану, как она сказала. А дверь, скорее всего, была заперта изнутри. Лана была достаточно сильна и достаточно опытна. С ней не могло произойти ничего, с чем она не справилась бы. А я, с другой стороны… Мой взгляд упал на ряд пыльных баночек, стоящих на полке справа от меня. Я взяла одну из баночек и стёрла с неё пыль своей кофтой, чтобы рассмотреть мутное содержимое. Не персики. Не помидоры. Я немного встряхнула баночку, и что-то маленькое, круглое и узнаваемое подплыло к стеклу и уставилось на меня. Я выпустила банку из рук. Она разбилась об пол, разбрызгивая повсюду жидкий кисель.

— Боже мой, Господи…

Я протянула руку, чтобы ухватиться за полку, и боль от растянутого запястья пронзила нервы и мускулы, возвращая меня к реальности. Я нащупала под кофтой рукоять револьвера, поднялась по небольшой лестнице и дёрнула дверь. Она со скрипом отворилась, и я увидела короткий, тёмный коридор.

Покрытые выцветшими обоями стены и рассыпающийся ковёр на полу сменялся старомодной кухней. В мёртвом воздухе висел сладковатый и тошнотворный запах. Единственным источником света было маленькое окно в двери, которая вела на задний двор. Я могла рассмотреть лишь тусклые обои, грязный настенный термометр в форме рыбы и пару запылённых декоративных тарелок на стене. Всё это контрастировало с кучами пустых банок, разбитой посуды и костей. На столе лежал секач. На полу — нож мясника. На кухне было полно костей разных форм и размеров — словно жуткий суповой набор. Гигантские чайники стояли на холодной плите, на столах и в раковинах. В центре комнаты стоял стол. Будто лунатик, я подошла к нему. Столешница была словно покрыта чернильными пятнами. На ней лежало много листов мясницкой бумаги, разрисованных каким-то безумным ребёнком. Рисунки мрачного, зубчатого леса, скрюченные силуэты и огонь… или фонтаны крови? Подкравшись к двери, я выглянула наружу. Скоро уже стемнеет. Задний двор казался пустым. Ни Ланы, ни кого-либо другого видно не было. Но среди красных и золотых листьев на земле лежала лопата. Там, где раньше никакой лопаты не было. Я прислушалась сквозь громоподобный стук своего сердца. Вечерние звуки. Цикады. Птицы. Лягушки. Что же мне делать? Я не имела ни малейшего представления. Даже если бы мне удалось сбежать в лес, я не могу бросить Лану. Не могу, пока не узнаю… наверняка. Я посмотрела через кухню, через нагромождение оголённых костей, стеклянных фонарей и ножей, на ещё один дверной проём, ведущий в другую тёмную комнату. Было ли у него время затащить Лану в дом? Или он сейчас режет её на кусочки где-то в лесу? Или он охотится за мной? Я оглянулась на дверь в подвал. За ней была чёрная пустота. Я взяла одну свечу со стола, на ощупь нашла спички и вошла в соседнюю комнату. По деревянному полу были разбросаны листья и ветки, но в остальном комната выглядела на удивление нормально: старомодная мебель, изъеденные молью шторы, фарфор. Кроме этого, там был камин, в котором лежали остатки ткани и ботинок. Над камином висело большое фото в рамке, на котором был изображён солдат времён Первой мировой. В дальнем конце комнаты был ещё один дверной проём и лестница, ведущая наверх. Окна на втором этаже не были заколочены. У меня была возможность увидеть Лану и человека, напавшего на неё. При взгляде на маленький круглый столик моё внимание привлекла куча хлама: монеты, заколки. Очки в серебряной оправе с большими стёклами. Я смотрела на них несколько долгих секунд. Чем они отличались от остальных вещей? Если я была в ответе за них — значит, была в ответе и за всё остальное. Абсолютно всё. Все эти вещи принадлежали кому-то: ключи, пуговицы, серебряная ручка… и детский деревянный гребень для волос. Я машинально протянула к нему руку. Я узнала этот гребень. Я потеряла его одиннадцать лет назад в лесу. Взяв его, я с удивлением заметила, что моя рука не дрожала. Шок сработал лучше любой анестезии. Я положила гребень в карман и осторожно двинулась вверх по лестнице, держа пистолет наготове, точь-в-точь как я видела в сотнях сериалов. Тут вполне мог быть полон дом этих маньяков-убийц. Я прошла половину лестницы и услышала, как хлопнула дверь кухни. Послышались голоса. Незнакомое бормотание и стон, похожий на голос Ланы. Она была жива. Моё сердце заколотилось быстрее от надежды, которую я не позволяла себе ранее. Я спустилась назад по скрипучей лестнице и бросилась к дверям, ведущим на кухню. Я успела заметить короткие, седые волосы, громадную спину и огромные, загорелые руки. Он тащил Лану по полу за ворот и за волосы. Я поняла, что Лана была в сознании только частично — она слабо сопротивлялась, словно пытаясь подняться. Её руки безуспешно ударяли по мощным рукам убийцы, тянущего её к подвалу. Лесник тащил её по полу, будто мешок с картошкой. Вдруг рука Ланы наткнулась на нож мясника, лежащий на полу, и схватила его. Лесник, всё ещё бубня какие-то неразборчивые мантры, выбил ногой нож из её руки и потянулся к секачу, лежащему на столе. Я сделала шаг вперёд и подняла курок револьвера.

— Стой, — задыхаясь, проговорила я.

Он отбросил Лану назад и повернулся ко мне, с секачом в руке. Его лицо было покрыто грязью и шрамами, загорелое до цвета старой кожи. В его волосах застряли листья и сучки. Глаза его были тусклы и безжизненны.

Я понимала, что никакие доводы на него не подействуют, но всё равно произнесла:

— Не делай этого.

Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно попятилась, хотя и знала, что это было ошибкой. Я никак не смогу отсюда выбраться, пока он стоит на ногах.

Он ринулся на меня, и Лана схватила его за лодыжку. Лесник махнул на неё секачом — так, как отмахиваются от надоедливой мухи. Я выстрелила.

Увидела вспышку на конце дула, почувствовала отдачу в кисти. Пуля попала в его плечо. Я целилась в сердце, а значит, мне не повезло. Но меня отвлекло чувство облегчения из-за того, что он не расколол голову Ланы надвое. Секач застрял в ножке стола, всего на несколько сантиметров промахнувшись мимо Ланы. Пуля в плече, казалось, совсем не потревожила Лесника.

Вытащив секач из ножки, он ринулся на меня, а я нажала на курок и выпустила оставшиеся пять пуль в его грудь. Он свалился прямо на меня, тяжёлый, горячий и смердящий, как животное, а я ударилась об дверной косяк и упала на пол вместе с Лесником. Я чувствовала медный запах крови; было слишком темно, я видела только тёмную фигуру, придавившую меня.

Тёплая жидкость просачивалась через мои джинсы и кофту. Когда я начала извиваться и неистово дрыгаться, чтобы выбраться из-под него, то почувствовала, как его зубы щёлкнули у моей шеи. Ожидая, что в любую секунду секач может вонзиться мне в тело, я ругалась, молилась и боролась за жизнь. Наконец, мне удалось выбраться. Он не поднялся и не погнался за мной. Я отползла от него подальше. Он просто лежал, дёргаясь и хрипло дыша. Одежда пропиталась кровью, но она почти наверняка не принадлежала мне.

— Тина?

Силуэт Ланы появился в проёме двери.

— Привет, — еле выговорила я.

Она шагнула ко мне, споткнувшись о тело Лесника, упала рядом со мной и начала меня ощупывать.

— С тобой всё хорошо? Он тебя ранил?

— Нет. То есть, да, всё хорошо. Он меня не ранил.

Я обняла её. Мне был необходим контакт с кем-то живым, тёплым и не чокнутым. Мне было необходимо удостовериться, что Лана жива. Она обняла меня в ответ, обняла крепко.

— Ты вся в крови. Ты уверена, что…

— Уверена.

А после мы замолчали. Спустя какое-то время существо на полу прекратило двигаться. Прекратило дышать. Я спросила себя, нужно ли мне чувствовать себя виноватой ещё и из-за этого. Я спрятала лицо на груди Ланы и думала о том, что нам нужно как-то добраться до авто, поехать туда, где мы сможем позвать на помощь, привести сюда копов и всю ночь давать показания. Меня, наверное, арестуют, не смотря на то, что это была самозащита. Надеюсь, что долго меня держать не будут, и Лана, скорее всего, будет мне помогать, и если мне повезёт, то дело даже не дойдёт до суда…

— С тобой точно всё нормально? — спросила она, и прикосновения её рук были такими нежными и знакомыми, когда она опять ощупала мою спину и плечи.

У неё не было другого объяснения тому, почему я так цеплялась за неё. Я всё правильно поняла. Она чувствовала себя виноватой за то, что меня едва не убили, и была благодарна за то, что я спасла ей жизнь, и беспокоилась о том, как это всё на мне отразится, зная, что я, мягко говоря, не была самым смелым человеком на Земле. Мне стало интересно, может ли убийство чудовища стать основой для дружбы? Мы ведь могли остаться друзьями, так? Дружба — это тоже хорошо.

— Тина?

От нежности в её голосе у меня защипало в глазах.

— Да. Всё в порядке, — приглушённо пробормотала я. — Я просто… выбрала очень неудачный день, чтобы бросить пить.

Мне снилось, что Лана меня целует. Её мягкие губы тепло и нежно прижимались к моим. Мои губы дрогнули. Я хотела ответить на поцелуй, но она уже отстранилась.

— Тина?

Я открыла глаза. Лана склонилась надо мной.

— Привет, — пробормотала я, выпрямившись.

Похоже, я спала на её плече, и теперь чувствовала себя очень неловко. Была вторая половина дня, и мы сидели в авто Ланы на улице у моего дома.

Солнце сияло, на дороге было оживлённое движение, тротуары были заполнены пешеходами. На секунду мне показалось, что всё, что было в лесу, мне приснилось. Я взглянула на Лану, которая выглядела такой же потрёпанной, как я себя чувствовала. У неё было странное выражение лица.

— Как ты себя чувствуешь?

— Эм… полна жизни.

Шея по ощущениям казалась сломанной, и все мускулы в моём теле были помяты. Запястье было растянуто, а колено — вывихнуто. Я чувствовала себя слабой и дезориентированной, а ещё — как обычно — мне очень хотелось выпить, но… Вообще-то, было довольно-таки приятно осознавать, что я жива.

— Прости, что вырубилась на твоём плече.

— Эй, ты ведь была рядом, когда я нуждалась в тебе, — серьёзно произнесла Лана.

Я устало улыбнулась ей.

Наконец, я поняла, что она ждёт, когда я попрощаюсь и свалю из её авто, и сказала:

— Спасибо, что убедила копов не арестовывать меня.

— Никто не собирался тебя арестовывать. Это явно была самозащита. Вряд ли это даже дойдёт до суда. Хотя, наверняка, дело привлечёт внимание прессы.

— Да. Ну что ж…

Я потянулась к своей одежде, пропитанной кровью, лежащей на заднем сидении. Не знаю, зачем я привезла её домой; я точно никогда больше её не надену. Я смотрела на запятнанный свёрток и смутно припоминала, как мы с Ланой остановились в турбазе, приняли душ и переоделись. А после этого… уютная, серая пустота. Я даже не помнила, как садилась в авто. Я опять взглянула на Лану.

— Я не обещаю, что нам будет так же весело на каждом свидании, но… мне бы очень хотелось опять увидеться с тобой, — вдруг сказала она.

Я моргнула.

— Эм, то есть, — смущённо добавила она, — если ты уже не сыта по горло… всем этим.

— Ты серьёзно?

— Ещё как серьёзно.

Она улыбнулась мне своей фирменной волнующей улыбкой, но в глазах сразу же появилась неуверенность.

— Может быть, в следующий раз мы могли бы просто… ну, знаешь… сходить поужинать.

Я изумлённо уставилась на неё. Она действительно говорила серьёзно. У меня всё ещё был шанс. Она знала… и всё равно хотела ещё раз увидеться со мной. Она видела меня в самые худшие моменты жизни и всё ещё была заинтересована мной. Всё ещё считала меня привлекательной. Она знала, чего ожидать, и всё равно хотела попробовать. Мне очень не хотелось запороть второй шанс. Но мне так же не хотелось стать той, кто заставит исчезнуть блеск в её глазах. Я не хотела видеть, как чувство привязанности и влечения медленно угаснет и сменится усталостью и отвращением, когда я ошибусь и упаду — а у меня впереди будет много ошибок и падений. Мне так хотелось верить, что я никогда её не подведу, но я знала, что подведу нас обеих не один раз, пока не выздоровлю. Если выздоровлю. Если у меня хватит сил.

Было нелегко, но я произнесла:

— Мне бы тоже очень этого хотелось. Но… наверное, мне не следует отвечать, пока… не протрезвею.

Она не отвела взгляда, и в нём не было ни разочарования, ни нетерпения.

Наоборот — её улыбка стала шире и немного уверенней.

— Хорошо. Я уважаю твоё решение.

Я осознала, что хочу заслужить её уважение — вдобавок ко многим другим чувствам — не меньше, чем своё собственное. Сразу стало трудно контролировать выражение лица, и я отвернулась к дверце авто. Лана накрыла ладонью мою руку.

— Послушай, Тина. Тебе может быть легче, если на несколько первых встреч с тобой пойдёт подруга.

А, она имела в виду “клуб анонимных алкоголиков” либо что-то подобное. Я уже знала, что мне понадобится нечто большее, чем встречи.

— Мне не нужно, чтобы со мной кто-то ходил, но мне поможет, если я буду знать, что… меня кто-то ждёт.

— Тебя будут ждать.

Лана склонилась ко мне и настойчиво поцеловала в губы. Наши взгляды встретились.

— И, к твоему сведению, это было “здравствуй”, а не “прощай”.