«Речи без помыслов, люди без лиц,

Жаркие споры глухих и слепцов…

Слышишь? Под крики кладбищенских птиц

Мертвые будят своих мертвецов.»

Ф. Чешко

— …Вся эта, с позволения сказать, арканология — суть самое настоящее шарлатанство! — распинался, размахивая руками, этот хлыщ.

На самом деле, сложившейся ныне ситуации я всеми силами хотел избежать. И, право слово, избежал бы. Не было бы ни этого душного, пыльного кабинета (за что бургомистр слугам вообще платит?). Ни разбушевавшегося мага. Ни даже измазанных во влажной чёрной грязи сапог, которыми я без зазрения совести топтался по богатому ковру бургомистра.

Что мне стоило просто проехать мимо?

Я хотел избежать, видит Создатель. Я изо всех сил спешил на запад, сменив на перекладных уже три лошади, что ощутимо ударило по моему кошельку. У меня были свои дела и свои цели, в списке которых бесполезный спор с «вашим магичеством» никак не значился. Я вообще не из тех, кто готов тратить драгоценное время на теоретические диспуты. Я — с ног до головы практик, в этом скандальный маг прав. Я — целиком и полностью прикладной.

Проблема была только в том, что изуродованный труп девушки, лежащий возле мокрой от дождя дороги, видел именно я, а не он.

Как и россыпь ломких чёрных цветов в лесной чаще…

Лиррана мне никогда не нравилась.

Конечно, я не из тех узколобых церковных фанатиков, которые после последней войны скопом объявили весь север еретиками да отступниками. И уж точно я не стоял на Сорновом поле, когда лирранские пикинёры взламывали оборону Белых Храмовников. Я вообще далёк как от политики, так и от религиозного противостояния последних десяти лет. Хотят лирранцы пускать женщин в университет — пусть пускают. Хотят избавить магов от надзора — пусть избавляют. Хотят скинуть древний правящий род и взять власть в свои руки — пусть берут, благо последний королёк действительно самодуром был. Баба с возу, кобыле легче. Я здесь не живу, налогов не плачу, подданным новоявленной республики не являюсь. Не моё дело.

Я просто люблю, когда потеплее. А Лирране с её холодным северным морем и промозглыми ветрами до этого самого «потеплее», как пешком до Картая.

Проблема заключалась лишь в том, что через Журавлиный перевал лежала кратчайшая дорога в Карсилию, город, в который меня настойчиво приглашали уже несколько лет кряду, и в который, будем честны, заехать мне всё-таки стоило. Как минимум потому, что приближался ежегодный Съезд, а я и так уже пропустил два предыдущих. Чего хорошего, ещё аннулируют лицензию, и придётся идти в золотари. А разгребать фекалии за различного рода мещанами я не слишком горю желанием.

Итак, мне нужно было прорваться сквозь Гномьи горы, чтобы добраться до западной части континента. Туда, где и располагалась Карсилия. И как можно быстрее, До начала Съезда оставалось всего полторы недели, и ждать меня явно никто не собирался.

Сделать это можно было тремя путями. Первый, как я уже говорил, это через Журавлиный перевал, который по несчастливому стечению обстоятельств находился как в раз в холодной и дождливой Лирране. Я бы ни за что не выбрал этот путь (зачем, спрашивается, мне морозить свои драгоценные кости?), если бы была альтернатива. Конечно, можно обогнуть половину континента с юга, добраться до тёплых песков Пульверского содружества, зафрахтовать шустрый клипер и надеяться, что гномьи пушки Карак-Дула, с которыми эти ушлые пираты были в постоянных контрах, не достанут тебя.

Можно было. Но, во-первых, у меня нет столько времени. Во-вторых, нет столько денег, чтобы хватило и на путешествие, и на фрахт. И в-третьих, у меня нет абсолютно никакого желания получить в корму корабля гномье ядро. Они, ядра в смысле, как всем известно, имеют дурную привычку взрываться.

Нет, конечно, если ты совсем сумасшедший, то можешь попытать счастья и проскочить через Империю, через самый центр континента. Самый короткий маршрут и, объективно, самый удобный. Был. Пользовались им с незапамятных времён, ещё до Серебряных лет, чему способствовала довольно скромная мзда, которую Империя взымала за проезд. Года три назад я бы именно так и сделал. Но с тех пор император Габриэль успел отдать концы, а его детишки решили, что лучшей тризной по отцу будет закатить грандиозную гражданскую войну с массовыми казнями и развалом страны. Поэтому, соваться на запад через земли бывшей Империи мог либо отчаянный головорез, либо безумец.

Я не был ни первым, ни вторым.

И поэтому путь у меня оставался лишь один. Через молодые республиканские городишки, по мощёным (второй декрет революционного правительства был как раз про это) дорогам и каменистой почве севера, сквозь пробирающий до костей холод — и прямо к горам. Там тоже нужно будет потерпеть, перевалы — это всегда ужасно, это всегда муторно и всегда затратно. Плох тот правитель, который не берёт налог за право пользоваться удобной дорогой. И как бы лирранцы не воспевали свои свободы, равенства и братства, дураками они не были. Тем не менее, после перевала станет полегче. Там уже запад, тёплые течения у моря, горы прикроют от октябрьских ветров, а сам я смогу насладиться последними тёплыми деньками перед наступлением зимы. И буду в Карсилии ещё за три дня до Съезда.

Но пока приходилось кутаться в кожаный дорожный плащ, втягивать шею, прикрывая её от ветра высоким воротником, и надеяться, что я не подхвачу никакую заразу. Лежать с жаром в каком-нибудь придорожном трактире и надеяться, что у хозяина хватит совести не вытаскивать у больного из-за пазухи кошелёк, мне совсем не хотелось.

Так что я двигался на запад, особо не заезжая (только по большой нужде) в окрестные городишки. Серое небо давило на плечи свинцовым листом, изредка барабанил по моим плечам мелкий дождик. Под серьёзный ливень я, слава Создателю, так ни разу и не попал, тучи обходили меня стороной, но всё же все необходимые для работы инструменты я благоразумно спрятал в непромокаемую котомку на боку лошади. Та, кстати, уже полдня как начала прихрамывать и сбиваться с шага. Ничего серьёзного, но, судя по всему, животина была измотана. Чисто с человеческой точки зрения я её понимал, сам был примерно в таком же состоянии. Но проблемы лошадей арканологов не волнуют, а потому я рассчитывал обменять её на ближайшей перекладной. Возможно, с небольшой доплатой, так как лошадка была типичной сдыхлей, которых смотрители станций особо не жалуют и пытаются сбагрить при первой же возможности. В том числе на колбасу.

Слава Создателю, что рядом нет ни одного рыцаря в сияющих доспехах. Иначе, его бы удар хватил от такого отношения к четырёхногим боевым товарищам.

Стояло утро, уже не настолько тёмное, чтобы называться ранним, но и не усталое, сонное и тяжёлое, каким оно бывает после обеда. Часов десять-одиннадцать, точнее сказать было сложно. Я уже в целом отошёл от ночёвки в придорожном трактире, где была отвратительная печь, из-за которой я чуть не угорел и проснулся с жуткой головной болью. Отчаянно чесалось лицо, клонило в сон и болели глаза, словно мне в них песка насыпали. Но я всё также упорно продолжал свой путь. Во-первых, потому что всё-таки нужно было спешить. Во-вторых, потому что, если судить по карте, впереди, прямо посреди дороги располагался симпатичный небольшой городишко, в котором я мог как зайти в аптекарскую лавку, так и рассчитывать на нормальный ночлег. Конечно, это лишняя задержка, но никому не будет лучше, если я загоню себя на дорогах Лирраны.

Как я уже говорил, запас времени у меня есть.

Я двигался вперёд, погрузившись в свои мысли и делая нехитрые арифметические расчёты. В основном они касались расклада на приближающемся Съезде (как бы я не хотел держаться подальше от политики, она меня всё-таки доставала), пары-тройки новых схем, которые я хотел бы попробовать в ближайшее время и без риска для жизни. А заодно и количества оставшихся у меня денег. По бокам возвышалась опушка хвойного леса, а вдалеке уже показались каменные стены города и шумные предместья, покрытые водяными мельницами и небольшими домиками в два этажа со скошенными по лирранской моде крышами. Дорога чуть петляла и шла вниз, с горки.

Так что труп я заметил не сразу.

Он, а точнее она, лежал на скосе дороги, в канаве, где бежал небольшой грязноватый ручеёк. Её тонкие ноги, оголённые из-за задравшейся длинной юбки, приминали мокрую траву, а спина оказалась выгнута так, что филейная часть касалась потока воды. Из-за этого и без того тяжёлая юбка вымокла насквозь и могильным саваном развевалась по ручью.

Я притормозил лошадь, вглядываясь в её лицо. Девушка, лет шестнадцать-восемнадцать, точнее сказать нельзя. Молоденькая и красивая, в самом расцвете сил. Одета скромно и достаточно по-пуритански, что было необычно для Лирраны, в которой женский пол до сих пор никак не может упиться неожиданной эмансипацией. Судя по холщовой сумке, которая лежала рядом с девушкой и из которой высыпались листы бумаги, измазанные вытекшими чернилами, студентка. Разобрать герб факультета, вышитый на её жилетке, я, правда, так и не смог. Не слишком силён в местной университетской геральдике. То ли медицинский, то ли географический, и там, и там змея. Умерла скорее всего сегодняшней ночью, когда я мучался мигренью от неисправного дымохода. По крайней мере, трупных пятен видно не было.

В целом, ситуация была ясна и понятна. Девушка возвращалась домой из столичного университета. Семестры в Лирране были организованы странно, занятия кончались как раз в середине осени, и студентов отправляли домой на целую зиму, вплоть до начала апреля. Поэтому тут ничего удивительного. Возвращалась она, понятное дело, пешком. Откуда, спрашивается, у студентки деньги на экипаж или лошадь? Не дойдя до города несколько километров, несчастная наткнулась на одну из шальных банд, которых хоть и не слишком много в здешних краях, но всё же инциденты случались. Разбойники, осознав, что с девушки взять нечего, сперва изнасиловали её, а затем сунули дециметр стали под ребро и оставили остывать в канаве. Моя же роль во всём происходящем заключалась в том, чтобы добраться до городского маршала и сообщить ему о страшном злодействе.

Очень стройная и правильная версия. Будь я тем самым городски маршалом, принял бы её на веру, выразил соболезнования родителям и закрыл бы дело к чертям собачим. В городе наверняка ещё куча работы. Ко всему к этому прибавлять очевидно безрезультатные поиски насильников-убивцев по окрестным лесам я бы не стал. Себе дороже.

Но я не был городским маршалом. Я бы арканологом. Притом, был им по собственному желанию и жизненным убеждениям. И поэтому мне эта версия не нравилась.

Во-первых, на теле девушки не было ран. По крайней мере открытых, о повреждениях гениталий умолчим. Ни дырки в боку от кинжала, ни рваной раны от уха до уха. На шее бледной, тонкой и бескровной не было даже следов удушья. Неизвестные насильники не воспользовались ни сталью, ни гарротой. Даже руками не душили. Просто… убили, вот и всё. Как — непонятно.

Если, конечно, это были насильники. В чём я сильно сомневался. Потому что…

Потому что, во-вторых, глаза девушки, обращённые к серому небу, были выжжены. Притом выжжены явно не калёным железом, которое обязательно оставит красноватые ожоги и гной вокруг места соприкосновения. Нет, глаза девушки были обугленными, окружёнными идеально ровными овалами чёрной, обгоревшей плоти.

Конечно, будь я чуть менее искушён в собственном ремесле, я бы списал всё на магическое вмешательство. Мало что ли в мире магов-отступников, вырвавшихся из-под удушающей петли церковного контроля? Особенно в Лирране, где этого самого контроля уже как десять лет в помине нет?

Но я был искушён. И я знал, что маги здесь не при чём. Потому что подобный почерк я уже видел. И не раз.

Малефикар.

Я резко начертил на влажной от дождя земле простейшую руну. Та незамедлительно вспыхнула белым пламенем. Маркер такой же явственный, как вонь от квашеной капусты при военном лагере.

Грязно выругавшись, я, наконец, оставил труп девушки в покое. Прыгнул в седло и пришпорил лошадь. Хоронить его у меня не было ни желания, ни возможности, лопату с собой я никогда не носил. Как минимум, я должен был донести информацию до местных властей.

Я не собирался задерживаться в этом городе. И не собирался устраивать охоту на тёмное отродье. Я просто хотел рассказать об этом местному маршалу или бургомистру. Просто, чтобы они были в курсе и целенаправленно начали искать арканолога для решения проблемы. Доложить, найти постоялый двор, выпить, отоспаться, на следующее утро уехать.

Тогда я ещё не знал про чёрные цветы на маленькой лесной полянке.

— Значит, говорите, не бандиты? — уточнил у меня колоритный маршал.

Я лишь кивнул в ответ.

Страж закона действительно был выразителен. Мы сидели у него в кабинете, в городской управе. Она, что самое интересное, в отличие от остальной, в основном деревянной застройки были сплошь выполнена из камня. А поэтому кабинет главного маршала города Остолья больше напоминал одну из комнат рыцарского замка позапрошлого века.

Обстановка, кстати сказать, была под стать. Здоровенный камин в половину стены (к которому я тут же благодарно уселся), чтобы у уважаемого человека не ломило кости в промозглой каменной комнате. Широченный шкаф, забитый бутылками из-под вина и портвейна. Оружейная стойка в углу комнаты и разномастные железяки, висящие на стенах. Я в этом не слишком силён, но орудий убийств было предостаточно. Я разобрал только очевидный арбалет и цвайхандер.

Судя по всему, маршал был человеком действия и предпочитал теории практику. Это мне нравилось. Я сам такой же.

Сам страж закона тоже выглядел, словно ходячая карикатура. Это был по-бычьи здоровый и крепкий мужчина шестого десятка, а может даже и старше. Массивность и физическая сила вообще не свойственны для лирранцев, однако маршал одним своим видом ломал всякие стереотипы. Голова его, в пику моде на длинные шевелюры, была наголо обрита, а вместо гладко выбритого лица, он отпустил роскошные седые усы. Сидя за своим массивным столом, он при каждом движении лязгал доспехами, которые, по собственному признанию, снимал только на сон грядущий. За спиной у него, ко всему прочему, висел пропагандистский плакат, на котором солдат неназванной армии держал на вытянутой руке отрубленную эльфийскую голову. Венчала плакат солидная надпись на лирранском: «БЕЙ НЕЛЮДЕЙ!»

И не то, чтобы я был с этим не согласен.

Громила, расист, патриот. Последнее — судя по тому, что остался в управе. От контрреволюционных элементов в этой стране избавлялись быстро. Натуральная гремучая смесь, а не человек. Такие быка с одного удара промеж глаз валят. Или неугодных королю. Простите, республиканскому собранию.

Но если к кому и стоит обращаться с проблемой малефикара, то точно к подобным людям.

— Значит, говорите, кровопийца? — задумчиво продолжил маршал, покусывая кончик уса.

— Не совсем.

— А кто тогда? — удивился громила.

— Малефикар. Злобный дух, бес, демон. Порождение разрушительной энергии и недобрых человеческих помыслов. Он может, конечно, кровь высосать, но, поверьте, главная опасность не в этом.

— Значит, не упырь, — облегчённо вздохнул маршал, но тут же его осенило. — Э… это как демон? Это что же означает?..

— То и означает, господи маршал. Правда, насколько я полагаю, критической опасности нет. Если бы это был демон, поверьте, вы бы об этом уже знали.

С одной стороны, могло показаться, что я принижаю катастрофические последствия, которые несёт за собой появление пусть даже и недемонического малефикара. Но это не совсем так. Если появление лешего, неупокоенного призрака или даже, храни Создатель, сорды, ещё может пройти незамеченным для основной массы населения, то вот прорыв Инферно не заметить сложно. Обычно приход Армии Тьмы сопровождается чем-то большим, чем одна убитая девушка.

Одна ли?

— Тогда, что это за дрянь? И почему вы так уверены, что это именно дух?

— Потому что разбойники обычно не выжигают глаза магической силой, не оставляя при этом ожогов. И потому что рядом с жертвами разбойников сигнализирующая руна не горит белым пламенем.

— А каким горит?

— Никаким не горит.

Маршал на секунду замолчал.

— Резонно, — заметил он. — А откуда, скажите-ка, вы так хорошо об этом осведомлены?

Не говоря ни слова, я откинул полу плаща, демонстрируя вшитую на внутренней стороне одежды пентаграмму с пятью маленькими кругами на каждой из вершин.

— А… — понимающе протянул маршал. — Из магов, значит.

— Арканологов, — поправил я.

— Один хрен. Так что, господин арканолог. Какая дрянь вылезла из ада и теперь угрожает моему городу?

— Точно сказать не могу. Слишком мало данных. Понимаете, господин маршал, выжженные глаза ни о чём не говорят в данном случае. Легче всего высосать душу человека именно через зрительные органы. Уж такими нас сотворил Создатель. Чем различная нечисть и пользуется. Так что, по сути, сделать это с несчастной девушкой мог практически любой малефикар, который специализируется на высасывании жизненной энергии.

— И много таких мали… малэ, — маршал никак не мог выговорить трудное и незнакомое для него слово.

— Малефикаров, — пришёл я к нему на помощь. — Если говорить начистоту, то… дохрена и больше. От разной мелочи типа злобных духов, которые просто поверили в себя и одурели от безнаказанности, и до малефикар-прима, типа сорды. Нужно проводить дополнительное расследование, чертить руны и символы, следить за активностью малефикара… Короче говоря, работы, по-хорошему, на неделю. Минимум.

Маршал задумчиво закрутил ус.

— Как я понимаю, если вы возьметесь за это дело, городу оно встанет в…

— Неверно понимаете, — перебил я его. — Городу мои услуги ни во что не встанут. Потому что я не буду их оказывать.

— Это как?!

— Очень просто. Я спешу. И в Остолье лишь проездом. Увидел следы деятельности малефикара, решил сообщить. По доброте душевной, и потому что это моя работа. Дальнейшее — уже в вашей зоне ответственности. С порядком работы нашей гильдии ведь знакомы?

Порядок был прост до одурения. Каждый арканолог — сам кузнец своего счастья. Мы вольны отказаться от любой работы, кроме той, что спущена гильдией напрямую. Конечно, в таком случае твои финансы очень скоро запоют романсы, но лично у меня было оправдание подобной ленности. Поэтому у городских властей (или просто отдельных личностей), на чью голову свалился малефикар, было два пути. Первый — это ждать у моря погоды, надеясь, что однажды к ним в город заедет один из нашей братии, жаждущий подзаработать. Правда, никакой гарантии по срокам такой метод не давал. Можно было годами ждать у моря погоды, а малефикар тем временем продолжит творить бесчинства и набираться сил. Либо был второй вариант — отправить гонца к ближайшему представительству гильдии, в которой специально обученный клерк разберётся в ситуации, сдерёт с просителя три шкуры золотом и сделает соответствующий запрос. В таких ситуациях на помощь призывался ближайший арканолог и всё решалось относительно быстро.

Но то ли маршал был незнаком с этим порядком, то ли перепугался из-за появления малефикара. Поэтому он всё-таки предпринял попытку меня уговорить.

— Город готов полностью оплатить ваши услуги.

Наверняка в его голове сейчас было что-то про затраханных умников, которым только денег подавай. В целом, он был не слишком далёк от истины. Бесплатно мы не работаем. Голод не тётка.

— Я в этом не сомневаюсь, — спокойно ответил я. — Но в данный конкретный момент я не могу взяться за эту работу. Меня ждут в Карсилии, и во времени я ограничен. В Остолье я буду находиться лишь до завтрашнего утра, а отдохнув — отправлюсь дальше.

— Так вот и славно, господин арканолог, вот и славно, — тут же зачастил маршал. От кого, от кого, а от него я подобной льстивости не ожидал. Видать, крепко испугался. — Это ведь целый день, на часах ещё даже обеда нет. А за день ведь много всего успеть можно. Я вас как человек прошу, Создателем заклинаю. Одно дело — это бандитов ловить да контрреволюционеров. На них уже глаз намётан. А другое — хренотень какую-то непонятную, которая вообще чёрт знает что из себя представляет. Даже если не поймаете, да и бес с ней, хоть скажите нам, кто это такой. Бес али призрак какой? Чтобы мы уж в гильдию нормально написали: так и так, мол, завелась такая-то дрянь…

Я задумался. В целом, в словах маршала был резон, определить если не точный тип, то хотя бы уровень малефикара за день было вполне реально. А моему коллеге, который прибудет в Остолье разбираться с проблемой, это сильно упростит жизнь. Тем не менее, терять единственный за много недель «выходной» и тратить его на ползанье по оврагам да опрос свидетелей (если такие вообще есть), не сильно хотелось.

Поэтому я продолжал задумчиво буравить маршала взглядом, а тот тем временем продолжал распинаться.

— Только до захода солнца, господин маршал. А потом, конечно, отдыхайте. Мы и с двором постоялым поможем, и винца доставим, если надо будет. Ну… и девок, само собой, тоже. Вы, главное, подсобите нам маленько, а потом отдыхайте себе, сколько нужно.

Что-то меня в этом огромном и прямолинейном маршале подкупало. То ли его вполне понятный страх перед нечистой силой, то ли то, с каким рвением он заботился о благе города. В конце концов, малефикар, если это малефикар недемонической природы, проблема хоть и смертельно опасная, но всё-таки не катастрофичная для большей части народа. А тут, смотри-ка, всполошился из-за одной-единственной убитой девушки.

Поэтому я решил пойти на попятную.

— Оплатите постоялый двор и выбьете на перекладных новую, хорошую лошадь. Хорошую, ещё раз. Такую, чтобы до Журавлиного перевала дошла. И ещё сверху заплатите. Сто золотых.

— По рукам, — радостно согласился маршал, протягивая ладонь я рукопожатия.

Ответив на этот жест и скрепив сделку, я подумал, что сильно продешевил. Слишком уж быстро он согласился. Надо было просить вдвое больше. Хотя, в этом плане мне было грех жаловаться. Сотня золотых — это плата за месяц и, как минимум, уничтожение малефикара-секундус.

За полдня работы ещё и без гарантированного результата — это более чем достойно.

— И только до захода солнца. Вне зависимости от результата, — решил я добавить ложку дёгтя улыбающемуся маршалу.

— Конечно, конечно, господин арканолог. Как вам будет угодно.

Я в очередной раз с досадой подумал, что продешевил.

— Давайте начнём с простого, — предложил я, расправившись с куриной ножкой. — В последнее время пропадали люди? Особенно интересуют пропажи девушек и женщин.

Мы сидели во всё том же кабинете, правда в этот раз массивный стол, стоявший между нами весь разговор, ломился от блюд. Главный маршал решил, что он и его гость проголодались, а посему нужно приказать прислуге наготовить на роту имперских солдат. В целом, он был не так уж и далёк от истины, за сегодня у меня в желудке побывала лишь скромная порция яичницы из придорожного трактира да парочка сухарей. Так что на угощения я набросился с благодарностью, тем более что повар в управе готовил поистине изумительно.

— По правде говоря, — невнятно произнёс маршал, активно работая челюстями и отбрасывая куриную кость прочь от себя. — Бабы всегда пропадают. Революция-то революцией, а вот старые порядки хрен изживёшь. От батьков-тиранов сбегают, от мужей. Кто консервативнее, те из страны бегут вслед за святошами. Так что тут ничего конкретного сказать не могу.

— Значит, инкуб скорее всего отпадает, — пробормотал я. — Странные происшествия, загадочные или массовые убийства, неожиданные приступы сумасшествия?

— Ну, нераскрытые-то дела у нас есть, скрывать не буду, — чуть с упрёком ответил маршал. — Но где их нет? Бургомистр-то мне по сему поводу на мозги капает, а что я сделаю, раз концы в воду? Но в целом, порядок блюдём. Психов — в дом презрения, разбойников — в каталажку. Недавно вон, маньячину поймали

— Что за маньячина? — мигом встрепенулся я.

Малефикары, как и любые другие тёмные сущности, словно мухи на дерьмо, слетаются на разного рода грехи человеческие. Это, кстати, большая и широкая тема для изучения. Те из нас, кто занимаются теоретическими исследованиями, полагают, что в связи со всё ускоряющейся урбанизацией города в течении века-двух станут настоящими рассадниками этой пакости. Потому что каждый городской житель грешит, пусть даже и в мелочах. А грех, как я уже говорил, суть маяк для малефикара. Убийство же, особенно массовое и совершённое ради собственного удовольствия, маяк невероятно сильный.

— Цирюльник, господин арканолог. Двенадцать человек зарезал, сволочь, пока брил. А трупы в подвал прятал. Соседка запах учуяла, доложила. А то так бы и дальше резал.

— Демонопоклонник?

— Нет, просто сумасшедший.

— И сколько месяцев прошло с момента задержания?

— Да месяца три уже почитай. Мы его повесили при толпе народу да в канаву скинули. А что, думаете он?

— Хм, — протянул я. Ход мыслей у маршала был определённо правильным. Такие отпетые грешники после насильственной смерти обычно и переходили в разряд малефикаров. Пусть не слишком сильных, секундус-уровень максимум, чаще терциус. — Нет, вряд ли. Правосудие ведь было произведено по всем правилам?

— Так точно.

— И вина его доказана, никаких сомнений нет?

— А как жеж?

— Тогда вряд ли. Правосудие уважает и Создатель, и Армия Тьмы. Если дело действительно так однозначно, как вы толкуете, и если суд был справедливым, его душу уже давным-давно рвут на части демоны.

Маршал на скорую руку осенил себя знаком Создателя. Революция революцией, как и секуляризация секуляризацией, а против Создателя не попрёшь. Население в Лирране всё также оставалось достаточно набожным, как бы не разглагольствовали разные задрюченные философы. Иначе работы бы мне резко прибавилось.

Хотя число священников в стране действительно сократилось. Остались только самые вольнодумные и нонконформистские из них. И это могло быть корнем проблемы…

— Кстати, насчёт демонопоклонничества, — произнёс я. — В последнее время бывали случаи? Возможно, еретические учения какие-нибудь? Чернокнижество?

При этих словах главный маршал помрачнел.

— Бывало, чего греха таить. Бывало. Особенно во время войны много расплодилось. Как только Церковь к чёрту послали, так некоторые из магов и решили, что теперь всё можно. Да, вы и сами знаете…

Я знал. Да и все знали. Первый декрет нового государства гарантировал всем его жителям свободу совести, в том числе для магов. А позже чернокнижники очень помогли молодой республики в первые годы войны, когда все окрестные государства разом вторглись в страну, желая восстановить свергнутую династию. К счастью для них самих, лирранцы очень быстро осознали, чем грозит заигрывание с Армией Тьмы, и лавочку прикрыли.

Второго прорыва, подобного Флотлийскому, не хотел никто.

— И у вас были? — спросил я законника.

— Были, говорю же.

— Сожгли?

— Сожгли.

Я тяжело вздохнул. Это было плохо. Церковь бережно охраняла запретное знание от простых смертных, не подпуская к нему ни магов, ни тем более арканологов. Посему, о возможностях посмертного существования чернокнижников мы знали очень и очень мало. Хотя и те крупицы информации, которые попадали к нам в руки, заставляли волосы на голове шевелиться.

И если именно чернокнижник после смерти превратился в малефикара…

Всё это дело с каждой минутой нравилось мне всё меньше и меньше. Хотя выводы делать было рано.

— Проще говоря, никаких особых догадок у вас нет? — подытожил я.

Тот лишь развёл руками.

— Уже год как всё в спокойном русле. Ну, вот тот маньяк только малину подпортил. А так ничего. Кого-то убивают, кто-то с ума сходит, кто-то пропадает. Но чтобы из ряда вон… не было такого.

— Я понял.

На самом деле, я ничего не понял. Стройных версий у меня не было, лишь одни смутные догадки, стоявшие на довольно песчаном фундаменте. Пока единственным неоспоримым фактом было недавнее (пять-семь лет для такой гадости не срок) сожжение чернокнижников в городе. Но чернокнижников в своё время по всей Лирране развелось прилично, однако страну не охватило нашествие малефикаров.

Но, как подсказывал опыт, когда не знаешь, с чего начать, действуй по правилам.

— Мне нужно осмотреть город, — доложил я маршалу.

— Чего ради? — въедливо спросил маршал. Не думаю, что он пытался от меня что-то скрыть, скорее просто пытался держать процесс под контролем, как всегда и привык. Пусть даже конкретно этот процесс он не понимал ни на йоту.

— Нужно начертить руны поиска. Если в городе или его окрестностях действительно присутствует малефикар, руны укажут не только на само его присутствие, но и на направление самого явственного магического следа.

— Чегось? — недоумённо переспросил маршал.

— Покажут, где его логово, — пояснил я.

Тут я, конечно, всё сильно упрощал. Под «магическим следом» подразумевалась, конечно же, наиболее яркая эманация, оставленная малефикаром. Чаще всего её след, действительно находился именно в логове чудовища, однако не всегда. Он мог остаться и на месте самого мощного выброса нечестивой энергии.

На месте убийства, например.

— Так просто? — удивился маршал. — Нарисовать руны и… и всё? Вот он, злодей?

— Не совсем так. Во-первых, руны имеют ограниченный радиус действия. Чем больше территория поиска, тем менее точным будет результат. Но тут зависимость обратная, чем та же самая территория меньше, тем меньше шансов, что на ней обнаружатся магические следы. Если делать по-хорошему, то необходимо разделить город на квадраты, и чертить руны в каждом из них, а затем экстраполировать полученный результат…

— Экстра… Что?

— Сложить, — пояснил я чуть проще. — В целом, работает это как типичная полицейская облава. Прочёсываем район за районом и ищем, где спрятался преступник.

— Теперь понял, — кивнул головой маршал.

— Но, так как времени у нас в обрез, придётся действовать грубо. И опять же, результат не гарантирован. Потому что есть «во-вторых». А именно — поисковые руны настроены на эманации повышенной силы. Аркана пронизывает весь мир, она в каждом из нас. В заклинаниях магов, в молитвах священников, даже в обычных бытовых ругательствах она присутствует. Уже не говоря об адресных проклятиях к Милитантам Армии. «Катись ты к Баалтулу», — это тоже магия. Проще говоря, если малефикар окажется недостаточной силы, допустим, уровня-терциус или даже квадрус, поиск ничего не даст. Но в вашем случае это даже неплохой результат. Потому что такая тварь особой опасности не представляет, а труп девушки — лишь досадное происшествие, вызванное излишней самоуверенностью малефикара и стечением обстоятельств. Вы вполне сможете продержаться до прибытия моего коллеги.

Он продолжал буравить меня непонимающим взглядом.

— Короче, — вздохнул я. — Поиск может ничего не дать. В таком случае — это хорошая для вас новость, тварь слишком слаба и сильно навредить не может.

— А если покажет?

— А если покажет, то это значит, что у вас проблемы.

— Хорошо, уразумел, — произнёс маршал.

Во время своего длинного монолога я неотрывно смотрел на него. Лысый законник слушал меня внимательно и с интересом, стараясь не упустить ни одной детали. Хотя, откровенно говоря, вряд ли понимал всё до конца. Впрочем, от него этого и не требовалось.

Такая преданность делу мне даже льстила.

— Допустим, найдёте гадёныша, — продолжил законник. — А что потом?

— Зависит от обстоятельств, — пожал я плечами. — Если это какая-то мелкая сошка, то прикончу на месте, да и дело с концом. Заплатите мне сто золотых и оплатите девочек, а на завтра я уеду. Если что-то помощнее или похитрее и с наскока взять не получится, то подробно опишу, что именно это такое, где его найти и предполагаемые методы борьбы. Приложу этот доклад к вашему прошению в гильдию. Так что по прибытию другой арканолог сможет буквально сходу взять малефикара в оборот, избавив себя от лишней работы, а вас — от тёмной сущности. И опять же, вы заплатите мне сто золотых, обеспечите ночлегом, а назавтра мы попрощаемся. И все в плюсе.

— Добро, услышал вас, господин арканолог. От меня что-то нужно?

Я задумался.

— Только одно. Дайте мне кого-нибудь из своих людей. Я в городе впервые, а мне его за сегодня предстоит обойти весь. Как бы не заплутать. Да и на всякий случай, чтобы у остальных ваших подчинённых вопросов не возникало. А то ходит тут, рисует что-то… — я выдавил из себя нервный смешок.

Законник гоготнул в ответ.

— Будет. От него что-то особенно требуется? Грамотность там, руки прямые?..

— Ничего. Он сегодня будет в роли мебели. Стоять и смотреть. Всё работу буду делать я.

— Добро, — кивнул маршал. И тут же зычным басом заорал. — Гаррет!

Через секунду дверь в кабинет законника распахнулась и на пороге возник молодой человек лет двадцати с вихрастой причёской и правильным чертами лица. Знаете, у некоторых есть предубеждения против городской стражи (да и у меня, чего греха таить), что они, мол, все пузатые бездельники, которые могут только штаны просиживать да честных граждан пугать. Гаррет же одним своим видом ломал эти стереотипы. Подтянутый, богатырского телосложения, он явно был способен не только догнать базарного вора, но и вбить его в камень мостовой таким образом, чтобы даже родная мама не узнала. Притом, судя по лицу, он не был необразованным сельским детиной, способным только кулаки чесать. Взглядом цепким, по-настоящему волчьим он уже успел прочесать комнату, заметить меня и оценить ситуацию.

А потому приказ начальства воспринял без всякого удивления.

— Гаррет, до конца дня поступаешь в распоряжение господина арканолога, — сурово сдвинув брови начал инструктировать своего бойца маршал. — В работе ему не мешать, с расспросами не лезть, все приказы исполнять незамедлительно. Если кто-либо из патрульных проявит к господину арканологу особое внимание, ответишь, что он здесь с моего высочайшего дозволения. Если не поверят — разрешаю бить по морде. Всё ясно?

— Так точно, господин главный маршал, будет исполнено! — оглушающе гаркнул Гаррет. — Когда велите приступать?

— Немедленно, — коротко отозвался маршал. — Подожди за дверью, господин арканолог к тебе выйдет.

— Слушаюсь.

Я с интересом поглядел на захлопнувшуюся дверь.

— Сурово тут у вас. Не забалуешь.

— Я офицер бывший, — крякнул законник, довольный похвалой. — Да и парни почти все тоже войну прошли. Что такое дисциплина, прекрасно понимают. От меня ещё что-то требуется, или вы сразу начнёте?

— Сразу начну. Можете возвращаться к своим обязанностям, если я что-то найду — вам обязательно сообщу.

— Договорились.

Маршал поднялся со своего места, пожимая мне руку на прощание и провожая до двери. За ней меня уже ожидал молчаливый и суровый Гаррет, который, как оказалось, был выше меня на две головы.

Не сказав друг другу ни слова, мы вышли из здания управы и отправились в путь. Молодой, младше меня по ощущениям лет на пять стражник уверенно вёл меня по лабиринту улочек, как может вести только до кончиков пальцев местный житель. К тому же само Остолье было городом невероятно бестолковым. Как и столица Лирраны, город был выстроен на одном из самых важных торговых путей на континенте, но, в отличие от всё того же портового Ангонала, упорядоченностью здесь и не пахло. Узкие улочки, не считая центральных широких проспектов, шли вкривь вкось, а жилые дома, вопреки всем законам военной науки, жались к крепостным стенам. В случае, если враг подойдёт к городу, его защитникам придётся туго.

Впрочем, как мне подсказывала память, враг уже подходил к городу. Как раз во время последней войны. Чем закончилось сражение я точно не помнил, но, судя по тому, что на улицах не было никаких следов разрушений, защитники осаду всё-таки выдержали.

Я было даже хотел уточнить этот момент у Гаррета, но мимо промчался экипаж какого-то богатого толстосума, окатив мой плащ помоями, и я забыл об этом, растворившись в матерной ругани.

В остальном же Остолье был один в один похож на любой другой торговый городишко. Бесконечная суета, лавочные ряды на каждой улицы. Бордели, экипажи, постоялые дворы, трактиры. И даже пара-тройка отделений нескольких новомодных ростовщических контор, собравшихся в безбожно разжиревший после войны синдикат.

Туда-сюда сновали важные торгаши, семейки аристократов из сопредельных стран (своих-то лирранцы на столбах перевешали) жались друг к другу, глядя на всех остальных свысока. Эти наверняка двигались туда же, куда и я, через горы, чтобы насладиться последними тёплыми деньками, прежде чем суровая зима окончательно парализует восточную часть континента.

Несмотря на то, что мы старались двигаться быстро и успеть до захода солнца, получалось у нас это не очень. Лабиринты улиц становились всё более кручёными и хитрыми, да и к тому же взял своё слово и долгий разговор с главным маршалом. Времени я потерял порядком. И в целом, мог бы уже сдаться и опустить руки, отправившись в ближайший приличный трактир. Однако всё ещё оставался фактор Гаррета, который наверняка доложит о моих действиях начальству, и сотни золотых мне не видать. Но даже не это главное. Арканологом я, как уже говорил, стал по убеждениям. Золото хоть и невероятно важно для меня, как и для любого другого адекватного человека, но всё же не является решающим фактором. И если Остолью угрожает что-то типа уровня-секундус, я должен хотя бы попытаться ликвидировать эту дрянь.

Местами расположения рун я выбрал угловые башни городских стен. Так соблюдалась хоть какая-то геометрическая точность. А чем больше геометрическая точность — тем лучше результат. Уже не раз было доказано, что руны поиска лучше всего работают, если их вписать в правильные геометрические фигуры: квадраты, треугольники, шестиугольники…

Так что мы слонялись от одного угла города к другому. Гаррет с интересом наблюдал за моей работой, однако не мешал и с расспросами не лез, за что я был ему благодарен. Руны всегда требовали аккуратности и особого таланта чертёжника. Любая ошибка могла перечеркнуть всю работу. И хотя сами руны поиска не считались сложными, а я уже давно не был сопливым учеником, от ошибок это меня не страховало. Поэтому нарушать концентрацию досужими разговорами мне не хотелось.

Пару раз к нам подходили патрульные и интересовались, чем я, собственно, таким занимаюсь. Я их даже отчасти понимал. Стоит рядом с крепостной башней какой-то тип и малюет углём пентаграммы. У меня бы тоже возникли вопросы. Слава Создателю, Гаррет, которого в среде стражников похоже неплохо знали, каждый раз отгонял особо ретивых служак. Два раза удалось отшутиться и бросить многозначительное: «По приказу главного маршала». В третий раз пришлось прикрикнуть. Что-то молодому стражнику во мне не понравилось.

Примерно к шести вечера я закончил работу. Точнее — заканчивал.

Закатное солнце ласково облизывало каменную верхушку крепостных стен. Где-то надо мной лениво позёвывали караульные с копьями наперевес. Благопристойные граждане и мелкие лавочники потихоньку разбредались по своим домам, в окнах разгорался тусклый оранжевый свет ламп и свеч, а вереницы бродяг и нищих медленно шагали по улицам, отыскивая место, где можно переждать ночь, не попавшись на глаза страже.

Где-то вдалеке раздавались полупьяные вопли и низкий женский смех. Город дневной засыпал, просыпался город ночной. Лавочники сменялись гуляками, попрошайки — головорезами, а вольготные утренние патрули — собранными и подтянутыми стражниками-ветеранами, прошедшими Чёрную переправу и Сорново поле.

День сменялся ночью, но город не вымирал, а продолжал жить. Как и всегда в таких местах. Я же надеялся закончить свою работу за час-два максимум, чтобы успеть хотя бы ненадолго присоединиться к ночному веселью.

Я аккуратно довёл линию. В целом, после того как рисунок завершён, всегда следует приступ мигрени. Так руны сигнализируют об обнаруженных магических эманациях. Чем они сильнее, тем сильнее приступ, всё просто. Это ощутят все в области поиска, у кого есть хотя бы толика магического дара. Маги, арканологи, особо набожные священ…

В ту же секунду по голове словно ударили молотом.

Я упал на колени, выронив кусок угля, которым чертил руну. По глазам пробежала чёрная пелена, сузив окружающий мир до одной-единственной точки, едва видимой из-за всполохов черноты. Отключился слух, обоняние и, кажется, вообще возможность связно мыслить. Всё моё существование превратилось в одну лишь боль, от которой хотелось раздирать на себе кожу и вырывать зубы. Я ощутил, как что-то влажное капает мне на ладонь, струится по подбородку и течёт по шее. Кровь, хлынувшая потоком из носа.

Кажется, я стонал. Точно не помню. Или выл.

Приступ продолжался недолго. Всего минуту. Но за эту минуту я понял, что ощущает еретик, когда его голову зажимают пыточными тисками Белые Храмовники.

— Господин арканолог… — донёсся до меня чей-то голос на краю слуха. — Господин арканолог…

Я продолжал стоять на коленях, глядя возвращающимся зрением на серый камень мостовой.

— Господин арканолог! — разобрал я, наконец, голос Гаррета. Судя по всему, он тряс меня за плечо и пытался поставить на ноги.

— Щас… — прохрипел я. — Щас я… Воды…

— На, на вина, — ответил он, торопливо поднося что-то к моим губам. — Пей.

Словно маленький телёнок, я принялся шарить губами, пока стражник чуть ли не силой влил мне в горло вино из фляги. Вино было креплёным, жутким и отдавало сивухой, однако это было именно то, что нужно. Я закашлялся, захрипел, вино пошло не в то горло, и, обжигая нёбо, выплюнул эту дрянь.

— Твою-то мать, у тебя кровища хлещет!..

— Знаю, знаю. Вроде остановилась. Сейчас, погоди…

Перевернувшись, я с размаху уселся задницей прямо на мостовую. Прислонившись спиной к крепостной стене, я молча смотрел на закатное небо и глотал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на зимний лёд.

— Это что сейчас такое нахрен было?! — с праведным возмущением в голосе спросил Гаррет.

— Поиск… — произнёс я, стараясь выровнять дыхание. — Руны поиска… Тебя что, тоже скрутило?

Я спросил, потому как парень держался за висок. Наверняка, в роду было что-то типа бабки-знахарки, а сам парень получил малую толику магического дара. Правда, совсем крохотную. Настолько, что её почти не было видно.

— В голову стрельнуло, да, — ответил он. — Но не так, как тебе. Я думал, когда ты упал, что тебя вообще наизнанку вывернет. Ты ещё стонал так… раненные при смерти так не стонут. Ещё раз. Это что было такое?

— Заклинание поиска, говорю же. Ищет малефикаров…

— Кого?

— Злых духов, твою мать. Слушать будешь?

— Угу.

— Так вот… — продолжил я. — Нет, дай ещё этой дряни, опять голова кружится.

Отхлебнув богатырский глоток из протянутой фляги, я тут же пожалел о своей опрометчивости. Дрянное вино вновь обожгло рот, и я чуть ли не силой заставил себя проглотить его. То ли от омерзения, то ли от ударной дозы сивухи, мне полегчало окончательно.

— Ну и бормотуха, — произнёс я, возвращая флягу. — Как ты это вообще пьёшь?

Гаррет лишь пожал плечами. На войне вообще из водорослей гнали. Так что это ещё вполне неплохое.

— Так вот, возвращаясь к твоему вопросу, Гаррет. Я сейчас только что просканировал город и его ближайшие окрестности на наличие злобных духов. По идее, у все, у кого есть магические способности, должны были ощутить головную боль. Насколько сильную — зависит от силы злого духа, сиречь малефикара. Понимаешь, о чём я?

— Понимаю, — отозвался Гаррет, — не тупой. И что, каждый раз так крутит?

— Дай ещё…

— Нет, — ответил я не своим голосом после очередного глотка. — Не всегда. Так меня ещё ни разу не крутило.

Я заметил, как в глазах Гаррета промелькнуло понимание ситуации. Понимание, от которого у парня на коже выскочили мурашки.

— Дело дрянь?

— Это ты ещё складно выразился, дружище. Мы в полной жопе.

Я шёл по лесу, продираясь сквозь низкие кустарники и то и дело натыкаясь на низко висящие хвойные ветки. Тёмно-зелёные иголки постоянно лезли в глаза, дождевая вода, скопившаяся на них, ручьями лилась за воротник, а ноги то и дело проваливались в сырой перегной, расползавшийся под ногами.

Закат уже почти догорел.

Остатки солнечных лучей блестели где-то за спиной, отражаясь от капель на тонких еловых иголках. Из-за этого лес казался объят пожаром, но пожаром не книжным, не полным радости и яркого света, а каким-то мрачным и оранжевым, после которого не останется ничего, лишь прах и зола. До цели оставалось метров пятьсот, может чуть больше, но я осознавал, что вечернего света хватит ещё минут на десять-пятнадцать. И посему, благоразумно привязал к левому бедру факел, а потёртое огниво засунул в карман плаща. В ножнах на поясе у меня болтался короткий одноручный меч, который скорее пристало бы называть кинжалом. Им я владел скорее плохо, чем хорошо и таскал больше для собственного успокоения, прекрасно понимая, что в реальной схватке от него толку не будет.

На груди — пришитые на скорую руку руны. Слава Создателю, что у меня хватает терпения каждый вечер тратить огромное количество времени, чтобы сидеть и выводить эти проклятые знаки на этих проклятых дощечках со специальным тканевым ободком. Не делай я этого — пришлось бы наскоро чертить защиту прямо на одежде с непонятно каким результатом. А идти без неё в нынешней ситуации равноценно самоубийству.

Всего две дощечки. Первая — руна обнаружения. В случае, если в радиусе сотни метров от меня появится малефикар, в меня вопьётся сотня мелких иголок, словно отсидел сразу всё тело. Не самые приятные ощущения, но пару секунд можно потерпеть. Зато ни одна тварь не застанет меня врасплох.

Вторая — руна защиты. Ломанная линия, слегка похожая на эмблему «рысьего крюка», которую носят имперские наёмники. Это — мой единственный второй шанс. Как только малефикар попытается меня атаковать, неважно каким образом: магией ли, или обыкновенным ударом, невидимый кокон, окружающий меня, лопнет, а самого нападавшего отбросит прочь. У этой защиты было лишь два минуса: она была одноразовой, и она работала только против порождений тьмы. Попробуй какой-нибудь ландскнехт насадить меня на свой двуручник, помешать ему руна была бы не в силах.

Щит и набат. Слишком мало для того, с чем мне предстояло столкнуться, но лучше, чем ничего. В любом случае, выбора у меня особо не было.

Цель была близка. Я чувствовал это.

Руны не врут. Не ошибаются. И не лукавят. Каким бы сильным не был малефикар, против разума человеческого и воли Создателя он ничто. На какие бы адские уловки он не шёл, к какой бы дьявольской хитрости не прибегал, он — лишь злобный дух, ублюдок Армии, забытый в мире людей.

Где же твоя победа, Армия? Смерть, где твоё жало?

Я вышел из города примерно с час назад. Отослал Гаррета к Старику (так подчинённые называли старшего маршала, как по секрету поведал мне всё тот же Гаррет) с наказом передать ему, что произошло, и куда именно я пошёл. А сам направился в лес. Руны дали мне возможность… нет, не почуять, но осознать, в каком направлении и на каком расстоянии находилась моя цель. Примерно полтора-два километра на северо-восток. Как раз в чащу хвойного леса.

Я шёл сквозь бурелом и ветки. Шёл и молился. Снова и снова повторял одну и ту же коротенькую молитву, которую все знают с самого детства.

«Создатель, сущий на небесах…»

Головная боль такой силы — это нечто иное. Это даже не малефикар-прима…

«Да святится имя твоё, да сохранится наследие твоё…»

…либо малефикар-прима, но такой силы, какую я даже не мог себе вообразить…

«Надежду нам дай на сей день…»

…я ведь помню охоту на демона в сорок шестом году. Помню и заснеженное поле, и этот адский рёв. Мы прочёсывали квадрат за квадратом, резали эти руны на коре деревьев. Но даже тогда не было такой боли. И ведь это был один из демонов, один из Легионов, один из Армии! Правда, лишь рядовой, его имени не было в трактатах Белых Храмовников. Значит…

«И прости нам слабость нашу…»

…значит эмиссар? Офицер Армии? С именем?! Невозможно…

«Но избави нас от Легионов, ибо есть сила Твоя и Стратигия твоя во веки!»

Армия, где твоя победа? Смерть, где твоё жало?

От страха подкашивались ноги. Я чувствовал, что с каждым шагом всё ближе и ближе приближаюсь к цели. Всё лицо горело, сила поисковых рун вошла в терминальную стадию и буквально обжигала каждый участок кожи. Я было хотел запалить факел, потому что к этому времени совсем стемнело, и ночь полностью вошла в свои права, оставив на небе только жёлтый кругляш полной луны. Однако я понимал, что в том состоянии, в котором находился я, это будет бесполезно.

Нужно дойти. Нужно…

И тут вдруг лес кончился. Впрочем, кончился — это сильно сказано. Просто я неожиданно для самого себя, устав отодвигать ветки руками, вывалился на небольшую поляну. Трава на ней была примята, но кроме неё не было ничего. Ни камешка, ни какого-нибудь кустарника. Лишь небольшой холмик из свежей земли, на котором во все стороны росли небольшие цветы, отдалённо напоминавшие розы. Чёрные розы.

Внутри меня разом всё похолодело.

Дрожащими руками, чувствуя, как зубы выбивают чечётку, я принялся пересчитывать цветы, растущие на холме. Один, два, три, шесть… девять.

Девять. Словно приговор.

Нет.

Я принялся считать их снова, в этот раз помогая себе указательным пальцем. Вытянутая ладонь отчаянно ходила из стороны в сторону. Один, два, три, шесть, восемь… нет, вот, вот девятый!

Нет. Не может быть.

Я подошёл ещё ближе. Снова считать. Ещё, ещё раз.

Я не верил в происходящее. Не верил в этот проклятый холмик, не верил в это адское число. Нужно было пересчитать ещё раз…

Девять.

Нет. Нет!

Я почувствовал, как где-то внутри меня поднимается страх. Холодный, липкий, костлявой рукой сжимающий сердце. Я почувствовал, как мои лёгкие на мгновение остановились, перестав качать кислород. А то, что я называл душой, рухнуло в пятки, едва не опорожнив мой мочевой пузырь. В ту секунду мне хотелось лишь умереть прямо там, на месте, от ужаса. И больше никогда не видеть ни этой полянки, ни небольшого полукруглого холмика с девятью чёрными цветами.

Это была сорда. Малефикар-прима с девятью чёрными цветами.

А это означало, что все горожане уже мертвы. Все, абсолютно все. И тут не важен ни доход, ни возраст, ни положение в обществе. Мёртв и бравый маршал по кличке Старик. И здоровенный Гаррет. И бордель маман с красной улицы. И новорожденный младенец. Все мертвы, все.

Даже я.

Я стоял ещё с полминуты, не веря в происходящее и в то, что я собственными глазами видел на этой самой поляне. Кусочки паззла, который я пытался разгадать весь день, наконец-то сложились у меня в голове, встали на свои места, словно зубцы шестерёнок на ветряной мельнице.

Старик сам мне всё рассказал. Сам. Ещё днём. А я дурак ещё подумал, что всё обойдётся. Мало ли в Лирране чернокнижников сжигали, верно? Такая ведь охота на ведьм была после первоначальной вольницы. Создатель, какой же я идиот! Надо было бежать. Бежать сразу, как только вообще услышал про чернокнижников. Или сразу после того, как валялся возле башни и заливал кровью мостовую. Теперь-то уже поздно. Теперь…

И в тот же миг я почувствовал, как в тело разом вонзились сотни мелких игл. Это сработала руна, та самая, что я оставил для себя в качестве сигнала. Я даже не вздрогнул. Я ждал этого. Обречённо подняв голову, я увидел, как между деревьев мелькнул кусок белой ткани.

Это была она. Именно она. В белом саване, в том самом, в котором её затащили на костёр. Он мелькал, словно щупальца медузы из южных морей, среди ёлок и сосен, и был абсолютно, кристально белым, словно ни гарь, ни сажа не тронули его в последние минуты жизни ведьмы. И тем сильнее белоснежность самого савана контрастировала с чёрным, обгоревшим до костей лицом сорды. Она двигалась плавно, плыла над буреломом и валежником, словно призрак. Да она и была призраком, тонкие головешки её сгоревших дотла ног не касались земли.

Сорда медленно выплывала из-за деревьев, приближаясь к черным, в цвет её испепелённого тела, цветам. Конечно, она меня заметила. Заметила и сразу поняла, кто я такой. Когда мои глаза и её опустевшие глазницы встретились, я клянусь, я увидел в них улыбку. Плотоядную улыбку победителя, уверенного в своём превосходстве. Уверенного в том, что ему не помешают.

Видимо, она попыталась как-то повлиять на меня. Наверняка, подчинить взглядом, как ту девушку в овраге у дороги. Подчинить, притянуть к себе и высосать досуха, как она делала уже двадцать семь раз. Заставить меня заглянуть в чёрные глазницы, в которых нет дна.

Она попыталась, да. И тут же я почувствовал, как моя защита лопнула. Как взорвался невидимый пузырь, оберегающий меня от ужасной магии малефикара. Сорда неистово заорала, словно по лицу ей ударили чем-то горячим. Она отшатнулась, отлетела к краю поляны, не прижав своими неживыми ногами ни единой травинки.

А я словно очнулся ото сна. Развернувшись и пользуясь передышкой, которую мне дала использованная руна, я припустил во весь опор. Я ломился сквозь лес и те самые ветви, что ещё недавно чуть не выцарапали мне глаза. Я спотыкался, падал, расшибал колени, снова поднимался и снова бежал. Я нёсся, не разбирая дороги и, клянусь Создателем, слышал за спиной мерзкий призрачный хохот.

Хохот победителя.

Я и сам не заметил, как преодолел эти два несчастных километра. Я никогда не бежал так быстро. Когда я, наконец, вырвался из объятий леса и оказался на опушке рядом с ветхой лесопилкой, я едва мог дышать. Сердце выскакивало из груди, отбивая ритм какого-то заводного южного танца, мне незнакомого.

На огни, горящие в крепостных башнях, я смотрел с тем же благоговением, с которым праведник смотрит на Столпы Создателя.

И в тот же момент я разревелся.

Слёзы катились по моих щекам, а сам я грязными и измазанными в чёрной лесной грязи пальцами вытирал эти ручьи. Слёзы ужаса, неописуемого, почти первобытного страха бежали по моим щекам. Я, арканолог с десятилетним стажем, участвовавший в охоте на самого настоящего демона, мужчина тридцати трёх лет от роду, стоял на опушке ночного леса и плакал навзрыд, словно маленький мальчик.

Потому что надежды больше не было.

Главного маршала я поднял с постели.

Я ворвался к нему в дом, когда тот уже собирался отходить ко сну. По крайней мере, непохоже было, что законник собирался на ночное патрулирование в пижаме и ночном колпаке.

Я до смерти перепугал его жену, эту толстую, но, судя по лицу, вполне добродушную женщину, когда плечом выбил дверь в их жилище. Глава семьи едва сгоряча не порубил меня в капусту взявшимся буквально из ниоткуда ятаганом, однако вовремя успел остановить удар. Он ошалевшим взглядом рассматривал меня, облепленного коркой грязи, пока я слепо шарил по его дому в надежде найти хотя бы глоток чего-то крепкого.

Наверное, я смахивал на безумца. Дёрганный, на грани нервного срыва (или уже за ней?), изнеможенный от страха и усталости, я метался по кухне, словно загнанный зверь. Мои руки никак не могли успокоиться после панического бега по лесу, и мне срочно требовался алкоголь. Какая угодно брага, какие угодно помои, лишь бы унять без остановки колотящееся сердце.

На столе я отыскал бутылку бренди. Не знаю как. Наверное, на ощупь.

— Го-господин арканолог? — удивлённо произнёс он, пряча за спину ятаган. — Что с вами?

— Немедленно эвакуируйте город, — произнёс я, вытирая обожжённые алкоголем губы.

Толстуха за его спиной испуганно ахнула.

— Ч-что…

— Говорю, — повторил я, — всех немедленно вон из города. Всех. Абсолютно. Мужчин, женщин, стариков, детей. Всех. Давайте, Тьма вас побери, будите бургомистра, священников, стражников своих, караульных, пожарные команды. Действуйте, ядрёна вошь, маршал вы или кто?!

— Господин арканолог, я прошу пояснений…

— Нечего тут пояснять, — резко оборвал его я. — Нечего. У нас сорда с девятью чёрными цветами на холме. А это означает, что все, кто сейчас находятся в городе, уже заочно приговорены.

— Я до сих пор не понимаю…

— У нас прорыв Инферно на носу, идиот вы несчастный! — уже не сдерживаясь, заорал на него я. — Вторая Флотлия, если так вам будет понятно. Собирайте людей, чёрт вас возьми, выводите всех из города. Через пару часов здесь будет половина Армии, а сам город будет пылать дьявольским огнём! Будите бургомистра, вашу мать!

И только тут до него по-настоящему дошёл. Я увидел, как в его глазах, доселе суровых и стальных, медленно появляется осознание. Как белки покрываются пеленой ужаса, подобно той, из которой я едва вырвался на лесной поляне.

Флотлия, как же. Все про неё знают. Все про неё слышали. Самый крупный прорыв Инферно со времён Сошествия Создателя. Самый крупный и самый разрушительный. Три разорённые страны, бесчисленные жертвы, четверо погибших кардиналов Коллегии и с десяток мёртвых архимагов, пытавшихся удержать демонов.

В тот раз континенту помогло лишь чудо. Самое настоящее чудо, исходящее от божественной природы Создателя.

А в этот раз не поможет никто.

И главный маршал, кажется, наконец-то это понял.

Отложив ятаган, который он всё это время держал за спиной, он медленно стянул со своей лысой головы ночной колпак.

— Я немедленно разбужу бургомистра. И главного мага города. А потом подниму по тревоге личный состав. Если угроза действительно есть…

— Она есть, уж поверьте мне.

— Хорошо. Лидия, — обратился он к толстушке. — Собирай вещи. Сейчас же! Только самое необходимое. Собирайся и жди меня у южных городских ворот. Южное направление же подойдёт, правильно, господин арканолог?

— Подойдёт. Что угодно подойдёт, главное не север. И не восток.

— Понял. А мы с вами тогда прямо сейчас направимся к бургомистру. Только позвольте надеть доспехи.

— Надевайте.

Я не стал его убеждать, что если мы опоздаем, то доспехи ему уже не понадобятся. Ни к чему. Пусть человек зацепится за то, что он знает, за то, что ему привычно. Хоть какая-то надежда.

— Только прошу вас, побыстрее. Счёт идёт на минуты…

Главный маршал сдержал своё обещание. Он действительно разбудил бургомистра.

Старик был большой умницей, действовал быстро и, что более важно, максимально хладнокровно для сложившейся ситуации. Своего доверенного слугу, который также ночевал в его жилище, он послал к местному городскому магу с наказом тому немедленно доставить его магичество в особняк бургомистра. А сам, доведя меня до главы города и в двух словах обрисовав ему ситуацию, немедленно отправился в казармы, чтобы поднять городскую стражу по боевой тревоге. На прощание, когда мы расставались на пороге кабинета бургомистра, он заявил мне, что будет ожидать меня внизу, прямо у входа в особняк. Якобы, чтобы немедленно начать эвакуацию, как только они получат такой приказ.

В тот момент меня это даже чуть приободрило. Маршал сделал всё быстро и без проволочек. А раз так, то у нас был шанс.

Городской маг тоже не заставил себя долго ждать. Он влетел в кабинет бургомистра минут через десять после того, как туда прибыл я. Влетел он, прямо скажем, громко, возмущаясь и матеря маршала на чём свет стоит. Он сыпал угрозами и божился написать жалобу сперва самому бургомистру в письменном виде (чтобы тот, якобы, не отвертелся), а затем и в саму Академию, чтобы сообщить о подобном вопиющем неуважении.

Маг кричал, ругался и брызжал слюной. Это был мужчина средних лет, на полголовы меня ниже, с мягкими и какими-то рыхлыми чертами лица, овальной головой и жидкими вьющимися блондинистыми кудрями. Он постоянно размахивал руками и возмущённо что-то требовал. В конце концов, всё ещё не до конца проснувшийся бургомистр попросил его успокоиться и выслушать господина арканолога. После чего маг, презрительно смерив меня взглядом, всё-таки соизволил усесться на какую-то табуретку в углу комнаты. Но тихо ворчать себе под нос не прекратил.

Так мы и сидели втроём, в темноте душного деревянного кабинета, украшенного какими-то экзотическими гобеленами и кусками ткани, судя по всему, штандартами как самого города, так и городских гильдий. Бургомистр был, кажется, из того сорта управленцев, которые всё предпочитали делать по инструкции. По инструкции он считал деньги, по инструкции управлял городом, по инструкции подмазывался к местным магнатам и по инструкции же обустраивал своё жилище. Это был маленький человек, абсолютно безынициативный и лишённый всякого воображения или манёвра разума.

Я не понимал, как он вообще смог дослужиться до своего чина.

Даже его внешний вид вполне соответствовал характеру. Бургомистр был полноват, чуть лысоват, страдал одышкой и постоянно промакивал платком потеющий лоб. Даже в неформальной обстановке, когда его городу, да и всей стране в целом, грозила смертельная опасность, он не начал диалога, пока не влез в свой богато обшитый золотой нитью кафтан.

А мы с магом сидели и послушно ждали, пока глава города оденется. Что ещё нам оставалось делать?

Мы сидели втроём, когда я начал говорить. Я старался излагать свои мысли коротко, подсвечивая только самое основное. Несмотря на то, что пытался я говорить сухо и по делу, нет-нет, а в моём голосе всё-таки пробивались нотки страха и пару раз я даже дал сиплого «петуха».

Тем не менее, ни мой брифинг, ни моя интонация не произвели впечатление на собравшихся. Маг смотрел на меня с нескрываемым презрением, а бургомистр, как мне кажется, вообще не понимал, что происходит.

— Вздор! — капризно произнёс волшебник, когда я закончил свой краткий доклад. — Создатель, большей чуши я в жизни не слышал.

— Господин Громвель, я бы попросил вас… — неожиданно подал голос бургомистр.

Я было даже обрадовался, что господина бургомистра всё-таки проняло, однако мага было не так-то просто сбить с панталыку.

— Пояснить? — с готовностью отозвался Громвель. — О, конечно, с радостью. Начну, пожалуй, с того, что не заметить готовящийся прорыв Инферно просто-напросто невозможно. Чернокнижникам для организации подобного рода заклинаний требуются месяцы, если не годы подготовки. Это не говоря уже о разветвлённой сети из власть имущих, которая покрывала бы их делишки. Втащить демонов в наш мир — это задача, как говорится, со звёздочкой. И уж точно не для малефикаров, в чьём существовании я, честно сказать, в принципе сомневаюсь. Это невозможно. Ни теоретически, ни практически. Так вам понятнее?

— Вполне, — довольно кивнул бургомистр.

— Вы не совсем верно понимаете природу малефикаров, — вклинился в разговор я.

— Неужели? — с притворным удивлением спросил маг. — Я, если честно, вообще сомневаюсь в наличии у них какой-либо природы. Но, пожалуйста, что же такого я упускаю из виду? Чего не видит дипломированный маг с двадцатилетним опытом, но видит недоучка-бродяга? Валяйте. Поясните мне.

— Малефикары делятся на несколько классов… — начал было я, однако Громвель снова меня перебил.

— Конечно, кто бы сомневался!

— Малефикары делятся на несколько классов, — я вновь проигнорировал оскорбление. — Мы называем их «уровнями». Есть малефикары уровня квадрус. Это — низшая ступень. Малефикары либо настолько древние, что их сила почти иссякла, либо наоборот, стихийные и едва-едва возникшие. Проблем они не могут доставить даже в теории, слишком слабы. Обычно мы таких даже не изгоняем, просто ждём, пока сами не исчезнут.

— Арканологи не выполняют свою же работу, — усмехнулся маг. — Кто бы мог подумать…

— Дальше следует уровень терциус. Эти — уже посильнее и способны доставить проблемы. Домовые духи, беспокойные души, призраки. Основной костяк нашей работы. Следом за терциусом следует уровень секундус. Малефикары сильные, опытные и с оттенком дьявольской природы. Их вы тоже прекрасно знаете: Вурдалачьи короли, всадники Дикого Гона, личи и прочие герои сказок и легенд.

— Ох, ну конечно, бабкины сказки, — вновь презрительны фыркнул маг. — Что дальше, господин шарлатан? Вспомним про «Горшочек, не вари»? Какой уровень у горшочка, кстати? Секундус? Почти ведь всю деревню кашей залил, злодей проклятый.

Я глянул на него с нескрываемой ненавистью. Этот напыщенный хлыщ, судя по всему, был как раз из того сорта магов, что считают арканологов мошенниками и проходимцами, обводящими вокруг пальца доверчивых простачков. А время продолжало убегать, словно песок из-под пальцев и каждая минута промедления грозила порталом во Тьму, который откроется в полутора километрах от города.

Клянусь Создателем, если бы взгляд был способен убивать, этот уже выносили из помещения вперёд ногами.

— И последний, самый опасный тип малефикаров, это малефикар уровня прима, — я всё-таки решил продолжить. Я должен был продолжить, должен был достучаться до этих двух идиотов. Другого выхода не было. — По понятным причинам, в основном уровень-прима обозначает демонов Легиона и младших демонических сущностей. Вроде тёмных гончий или бесов. Но есть один-единственный малефикар недемонической природы, который своей разрушительной мощью заслужил быть уровнем-прима.

Я взял небольшую паузу.

— Это сорда.

— Сорда? — возмутился маг и резко встал со своего места. — Моровая дева из сельских баек? Ну, знаете ли, это уже слишком. Господин бургомистр, я заявлю решительный протест. Мало того, что меня выдернули из постели посреди ночи чёрт знает ради чего, так я ещё и вынужден слушать эту чушь. С вашего позволения…

— С моего позволения ты сядешь и будешь слушать, — спокойно оборвал его я.

Видимо, злоба, клокотавшая в моём голосе, заставила его подчиниться. Кинув на меня ещё один обжигающий взгляд, он уселся обратно и с надменным выражением лица продолжил искоса поглядывать на меня.

Мне же было плевать.

— Сорда или, как уже успел пояснить господин Громвель, Моровая дева, суть малефикар, заключающий в себе посмертные эманации чернокнижника. Проще говоря, из-за того влияния, которое при жизни оказывает на душу отступника Армия Тьмы, после смерти он не умирает окончательно. Его воля и силы материализуются в виду призрака, обладающего огромной разрушительной мощью. По сути, после смерти чернокнижник становится как бы маяком для Армии Тьмы, куском Инферно в реальном мире. Для Легионов он одновременно и маяк, и ключ.

— Вздор! За годы войны мы сожгли десятки чернокнижников и демонопоклонников. Что у нас теперь, вся страна в этих, как вы изволили выразиться, маяках что ли?

— Сила и долговечность существования сорды напрямую зависит от магической силы при жизни. Грубо говоря, сорда материализуется каждый раз, когда в мире умирает чернокнижник. Вот только чаще всего её силы не хватает на сколько-нибудь длительное существование. После нескольких дней, а скорее даже часов пребывания в материальном мире остаточные эманации тёмной магии развеиваются, и сорда исчезает без следа. Так или иначе, иногда чернокнижник оказывается достаточно силён при жизни, чтобы продлить своё существование и поле смерти. В таком случае сорда разбивает свой сад. Обычно это небольшой холмик где-нибудь вдали от человеческого жилья, на котором растут чёрные цветы, напоминающие розы. Три жизни, три души несчастных, забранные призраком, порождают один цветок. А каждый цветок, в свою очередь, повышает предел сил у сорды. Вы ведь и сами знаете эти легенды, господин бургомистр.

Я принялся по памяти напевать:

— Один цветок — и месть сладка…

— Где два цветка — горит душа…

— Бутонов шесть — зальёт чума весь свет…

— Девятка есть — спасения не жди…

Ненадолго в кабинете воцарилось гробовое молчание. Даже склочный маг притих, хоть и не прекратил злобно пыхтеть в мою сторону.

— Это правда? — испуганно переспросил бургомистр, глядя на меня.

— Абсолютная. Как я уже сказал. Чем больше цветков, тем больше сила сорды. От одного до трёх — в основном мелкие пакости своим палачам из посмертия. Кто-то умрёт от разрыва сердца, кто-то сгорит в пожаре, у кого-то случится удар. Это всегда неприятно и всегда трагедия, но катастрофы не случится. Чаще всего вред от сорды, если он вообще есть, не выходит за рамки двух-трёх цветков. Но бывает и наоборот. Когда раскрывается шестой бутон, сила призрака решительно возрастает, и он получает возможность насылать моровое поветрие. Отсюда и народное прозвище. Чума в семьдесят втором на западном побережье, эпидемия Апольской чумы, всё это дело рук сорд, как позже показало расследование.

— Ну, хорошо, хорошо, я понял, — залебезил бургомистр, — опасность действительно серьёзная, если верить вашим словам. А что девятка? Вы говорили, что цветков было девять.

Я встал со своего места и, пройдя широкими шагами половину комнаты, схватил с круглого прикроватного столика бутылку вина. Сегодня удивительно тянуло на выпивку.

— Прорыв Инферно. Прямой проход для Легионов Армии. Чернокнижник настолько преисполняется злобой ко всему остальному миру, что жаждет отдать его в руки демонам. Конечно, сама сорда при этом исчезает, её тёмная душа поглощается демоническими хозяевами. Но к тому моменту это уже неважно. Проход открыт, а сад из девяти чёрных цветков пылает дьявольским огнём, обеспечивая проход между Инферно и нашим миром. Помните Флотлию? Там тоже порталом было горящее древо. Растения — самый лучший проводник демонической энергии.

— И… — нервно икнул бургомистр, — и что же нам делать? Нужно немедленно отправить гонца в столицу и предупредить Академию магов. Плюс ко всему нужно послать людей к кардиналу, он…

Я видел, как его прошиб мелкий пот. Угроза нового вторжения Армии дело нешуточное, даже самого храброго человека оно может заставить наложить в штаны. А бургомистр не был человеком храбрым. Он был человеком мелким, можно даже сказать, мелочным, который не знал, как поступить. Он мелко трясся, его пальцы выбивали дробь, а глаза его перебегали с меня на мага и обратно. Судя по всему, я серьёзно его перепугал и единственным его желанием сейчас было, чтобы мы в унисон с магом рассмеялись и заявили, что это всего лишь большая шутка.

Но мне нечем было его успокоить. Ситуация зашла слишком далеко.

— Слишком поздно, — отрезал я. — Всё свершится этой же ночью. Девятый цветок уже распустился, я видел это собственными глазами. Больше у сорды причин ждать нет. Прорыв случится через каких-то пару часов. Выводите людей из города. Против демонической орды у стражников со Стариком во главе нет никаких шансов устоять. Немедленно эвакуируйте всё население, обо всём остальном позаботитесь позже.

— Бред! — неожиданно подал голос маг и вновь вскочил с табуретки. — Полный бред! Господин бургомистр, вы действительно верите в эту чушь? Создатель милостивый, клянусь, большего вздора я в жизни не слышал. Эй, господин как-вас-там, скажите пожалуйста, сколько случаев прорыва было зафиксировано по причине этих самых сорд?

Я понял, куда он клонит. Понял это с той самой неизбежностью, с которой осуждённый ожидает удара топора по шее. Но даже у последнего висельника есть шанс дотянуть, дожить до королевской милости.

— Ни одного, — честно ответил я.

А что мне ещё оставалось? Любую мою ложь во благо маг раскроет в два счёта, прорывов в истории человечества было не так много, а причины их известны каждому, кто интересуется темой. Это действительно была лишь вероятность. За всю историю арканологии никто ни разу не встречался с девятью цветками.

Я стал первым.

— Что же, вы хотя бы честны. А вам известно, господин арканолог, что такое девятый энергетический поток?

Я покачал головой.

— Я так и думал. Чего ещё ожидать от недоучки арканолога? Так вот, просвещаю всех здесь присутствующих. Девятый энергетический поток, иногда ещё называемый демоническим, это самый сложный для контроля поток. Даже вливание и забор энергии оттуда требуют колоссальных сил, не говоря уже об управлении им. И ещё не рождался на земле маг, способный в своём теле эти самые силы вместить. Именно поэтому организацией прорывов чернокнижники занимаются годами. Годами! Прикладывая к этому все усилия. А вы заявляете, ха, что остаточные эманации от Безумной Елизаветы, которую мы сожгли пять лет назад на костре, способны впустить в мир Легионы? Просто потому что она убила, сколько вы говорите, двадцать семь человек? Не смешите меня, господин недоучка, это просто невозможно!

— Захлопни пасть, дегенерат, — зло произнёс я, поднимаясь с места и опуская руку на рукоять меча. — Захлопни пасть или, видит Создатель, я закрою тебе её сам.

— Он ещё и угрожает!

— Господин арканолог! — это уже бургомистр.

— Видите смертельную опасность? — не угоманивался маг. — А знаете, что вижу я? Несостоявшегося мага, который не прошёл в Академию из-за слишком слабого дара, а посему был направлен в арканологи. Я вижу закомплексованного и озлобленного недоучку, который промышляет тем, что обманывает доверчивых селян, изгоняя из их домов несуществующих призраков. Всё ваше ремесло — это чертить заковыристые чёрточки, выдавая их за магические руны. И если, о, поверьте, я знаю, если вам удаётся обводить вокруг пальца зевак на городской площади, то не подумайте, что этот номер пройдёт с настоящими магами. Знаете, господин бургомистр, почему он так настаивает на эвакуации? Потому что в суматохе ему будет легче получить оплату за свои ценные «услуги», а затем смыться!

— Если быть дипломированным магом означает быть таким кретином, то я рад, что у меня нет диплома, — разъярился я. — Вы больной на голову придурок. Вы не понимаете, что своей халатностью вы гробите тысячи жизней. Жизни тех самых людей, которых вы, как городской маг, должны были защищать.

Пухлый бургомистр подорвался со своего места и встал между нами, растерянно бормоча: «Господа, господа…». Но его никто не слушал. Маг упивался собственным, как ему казалось, интеллектуальным превосходством, а я едва сдерживался, чтобы не зарубить его прямо здесь, на глазах у главы города.

— О, ну конечно, вот оно и прорвалось. «Это не я недоучка, это вы бездари!». Знаете что, господин арканолог? Вы — не маг. Не охотник на малефикаров, не спаситель страждущих, вы даже не специалист. Сапожник больше ценен для общества, чем вы и вся ваша братия. Вы — шарлатанствующий практикант, который ни малейшего понятия не имеет о какой-либо теории, о знание, а гнозисе. Вы — не маг. Вы лишь прикладной продукт к магии. Прикладной, понимаете? Который с точки зрения рационального анализа не выдерживает никакой критики. Потому что вся эта, с позволения сказать, арканология — суть самое настоящее шарлатанство! — распинался, размахивая руками, этот хлыщ.

На самом деле, сложившейся ныне ситуации я всеми силами хотел избежать. И, право слово, избежал бы. Не было бы ни этого душного, пыльного кабинета (за что бургомистр слугам вообще платит?). Ни разбушевавшегося мага. Ни даже измазанных во влажной чёрной грязи сапог, которыми я без зазрения совести топтался по богатому ковру бургомистра.

Что мне стоило просто проехать мимо?

Я хотел избежать, видит Создатель. Я вообще не из тех, кто готов тратить драгоценное время на теоретические диспуты. Я — с ног до головы практик, в этом скандальный маг прав. Я — целиком и полностью прикладной. В этом этот идиот Громвель был целиком и полностью прав.

Проблема была только в том, что изуродованный труп девушки, лежащий возле мокрой от дождя дороги, видел именно я, а не он.

Как и россыпь ломких чёрных цветов в лесной чаще.

И всё же, шанс ещё был.

— Хорошо, идиот вы тупой, ваше мнение мне ясно, — я, наконец, убрал руку с рукояти меча. — А вы что скажите, господин бургомистр? Каково ваше решение?

Судя по всему, речь мага его немного приободрила. По крайней мере, он слегка подсобрался и как-то даже вытянулся. Холодный пот перестал выступать на его лице, а пальцы больше не тряслись.

И это тоже был плохой знак.

— Господи арканолог, — начал он, — я ни в коем случае не ставлю под сомнения вашу компетентность. И, возможно, мой коллега был слишком резок с вами. Я думаю, что ему стоит принести извинения. Мало того, я настаиваю на этом, после того как ваш спор будет разрешён.

При этих словах Громвель надменно фыркнул.

— И я согласен с вами. Я, как и многие другие, слышал легенды о Моровой деве. И поверьте, я очень беспокоюсь за свой город…

— Но?..

— Но ведь это же всего лишь легенды, — миролюбиво улыбнулся бургомистр. — Ещё раз, господин арканолог, я не ставлю под сомнения вашу компетенцию. Я уверен, что вы первоклассный специалист в области малефикаров. Но ведь и на старуху бывает поруха, ведь так говорят? Призрак, способный вызвать Армию Тьмы, спаси Создатель? Извините, но мне слабо верится.

— И ваше мнение?.. — я всё-таки попытался ухватиться за соломинку. Последнюю и очень тонкую.

Но попытался.

Бургомистр виновато развёл руками.

— Доводы господина Громвеля показались мне более убедительным. Прорыв Инферно, это ведь так сложно. Даже во Флотии чернокнижники трудились несколько лет. А тут всего лишь призрак…

Я лишился дара речи. Я не мог поверить в то, что сейчас услышал.

— Вы не подумайте, что мы уклоняемся от наших договорённостей. Ваш уговор с главным маршалом всё ещё в силе. Вы вольны выбрать любой постоялый двор на ваш выбор, провести там ночь, а на утро получить причитающуюся вам плату…

— Вы собираетесь ему заплатить? — злобно зашипел маг.

— Господин Громвель! Да, я собираюсь заплатить. Потому что таков был уговор. Контракт на услугу, если хотите. Только, прошу вас, составьте рапорт для вашего коллеги, как мы и договаривались. А после этого вы вольны ехать, куда угодно. У вас ведь были неотложные дела.

Он пытался нас примирить. Эта гнусная ухмылочка, этот подобострастный тон. Я не мог поверить, но это происходило на самом деле.

Я не ошибся, когда посчитал, что бургомистр человек трусливый и мелочный. И теперь он пытался замести проблему под ковёр. Пытался убедить всех и в первую очередь самого себя, что это лишь моя ошибка. Что никакой опасности нет, а этой ночью город может спать спокойно.

Даже самый распоследний висельник, лёжа под топором палача, надеется на то, что приговор отменят. Но этот хлыщ, этот засранный самодовольный маг не просто занёс над моей головой топор. Он уже вбивал гвозди в гроб.

Притом — для всех нас.

— Эвакуации не будет? — хриплым, не своим голосом спросил я.

— Не будет, — кивнул бургомистр. — Я уже не говорю о том, что это просто глупо. Но подумайте, как пострадает город, если мы начнём выводить людей. Кого-то обязательно подавят в толпе, начнётся паника, пожоги, грабежи. Насилие. Этого никто из нас не хочет, я думаю. Даже вы.

Я молчал. Мне нечего было на это ответить.

Да и незачем.

Два ублюдка, один напыщенный болван, другой безвольная рохля только что подвели под жернова тысячи людей. И я даже не говорю о жителях Остолья, чёрт бы с ними. Горела хата, гори сарай, раз у них такой «заботливый» бургомистр. Я говорю о жителях всего континента. О бесчисленных жертвах, которые сто процентов будут, пока род человеческий не соберётся с силами. Я говорю о сотнях деревень и городов, которые вырежут без всякой жалости, пока войско Белых Храмовников будет добираться сюда. Я говорю о запятнанной порчей земле, безумцах, неурожаях и голоде. Говорю о еретиках и демонопоклонниках, которые будут проводить свои кровавые ритуалы.

В прошлый раз Легионы Армии удалось остановить только с появлением Архистратига, избранного Создателем.

Удастся ли сейчас?

У меня не было ответа.

Они, эти две жирных свиньи, только что подписали смертный приговор тысячам, если не десяткам тысяч жителей города. У них был шанс не остановить катастрофу, нет, это не в их власти. Хотя бы облегчить. Пусть для до смешного малого числа людей, но облегчить.

Они не пошевелили даже пальцем.

Какие уж тут слова?

— Теперь, я думаю, продолжил бургомистр, что господину Громвелю стоит из…

Я не дослушал. Просто выскочил из кабинета, хлопнув дверь. Вслед мне неслось что-то плаксиво-извиняющееся, но я уже не слушал.

Я бежал вниз по деревянным ступенькам, осознавая, что ничего изменить уже не в силах. Через каких-то пару часов, когда часы пробьют полночь, в хвойном лесу на севере Лирраны небольшой земляной холмик охватит пламя. И ничем его потушить не получится, ни водой, ни песком. Человек вообще не в силах погасить дьявольский огонь. Это может сделать только Создатель. Или Архистратиг, избранный Его.

Но сколько времени пройдёт, пока Стратиг появится?

Я бежал вниз, на окутанные ночным жёлтым светом улицы Остолья. В оконном стекле по левую руку на секунду мелькнула городская ратуша с круглыми часами на ней.

Десять вечера. Два часа до того, как Инферно выплеснется на землю.

Можно было прямо сейчас взять лошадь и нестись галопом на юг, не оглядываясь. Надеясь вырвать у Армии хотя бы несколько часов форы. Пересечь границу, пусть даже и с охваченной войной Империей, но…

Но это было лишь временное решение. Война настигнет всех, абсолютно каждого.

А люди будут умирать. Вот твоя победа, Армия, в трусости и гордыни. Вот твоё жало, смерть. Радуйтесь и хохочите, ваш триумф. До того времени, пока не появится Архистратиг…

И тут у меня в голове как будто что-то щёлкнуло.

Время.

Вот же оно.

Время.

В этом весь смысл.

Ещё есть время.

Я остановился у выхода из особняка бургомистра. И почувствовал, как волна отчаяния, ещё пару минут назад накрывшая меня с головой, постепенно отступает. А на её месте возникает такая ясность рассудка, какой я никогда не ощущал до этого.

Улыбнувшись своим собственным мыслям, я толкнул входную дверь.

И в самом деле, раз топор палача уже несётся к твоей шее, о чём волноваться?

Они ждали меня.

Встали полукругом на лужайке возле особняка, потоптали розы и гамильские тюльпаны. Все при оружии, в боевом облачении. Огонь факелов отражается от доспехов, подсвечивая суровые лица рыжим. Несколько десятков. Может два, может три. Вряд ли больше пяти, они бы просто не поместились.

И все смотрят на меня. С испугом или же с надеждой — не важно. Смотрят на меня и ждут приказа.

Наверняка Старик донёс до них всю серьёзность положения. И вот они, стоят. Вчерашние солдаты революции, перевешавшие собственных дворян на деревьях. Те, от описаний преступлений которых ещё недавно ужасался весь мир. А сейчас они здесь, готовы спасать и защищать. Как умеют. И как могут.

Право слово, я чуть не прослезился от этого зрелища.

Старик был первым, кто подошёл ко мне. В своих любимых латных доспехах, с лихо закрученными усами (когда успел только?). И с двуручником на плече. Знаете поговорку: «Готов Армию загнать обратно»? Он был в тот момент — её живое воплощение.

Хотя, конечно, силёнок бы не хватило.

— Господин арканолог, — по-военному подсобравшись, гаркнул он. — Мы готовы. Какие будут указания?

— Эвакуации не будет, — спокойно ответил я.

Это известие несколько… огорошило маршала. Он как будто чуть осунулся. А усы, наоборот, поползли вверх от удивления.

— То есть, как не будет?

— Бургомистр не внял моим советам. Господину Громвелю удалось его убедить в том, что никакого прорыва не произойдёт.

По рядам стражников пробежал ропот. Судя по всему, местного мага здесь не слишком жаловали.

Не удивительно.

— Но ведь он произойдёт? — недоумевающе спросил маршал.

— Произойдёт. Вот у него, — я указал на Гаррета, стоящего в толпе, — спросите. Он видел.

Гаррет, который, как я уже понял по вечернему променаду, имел авторитет среди стражников, стоял чуть поодаль и внимательно смотрел на меня. С три десятка голов разом повернулись к нему, ожидая его ответа. Парень, то ли смутившись ответственности, то ли просто раздумывая, несколько раз поводил в сторону челюстью, а затем медленно кивнул, подтверждая моя слова.

Сложно забыть, когда таинственный арканолог падает перед тобой на колени и заливает кровью брусчатку.

— А… — не до конца веря в происходящее, проблеял Старик. В общем-то, его реакцию я даже понимал. — А что нам тогда делать?

— Символ Создателя на дверь, запастись едой, особенно — святой водой и солью. У кого есть серебро дома — держать при себе. Молиться. Постараться запереться в подвале и наедяться, чтобы пронесло. Хотя не пронесёт. Самый лучший выход — бежать. Со всех ног, не оглядываясь и не собираясь. В чём есть, в том и вышли. Так хоть какой-то призрачный шанс есть. У вас два часа до полуночи. Потом будет поздно.

Дав ценные инструкции, я, больше не обращая ни на кого внимания, широким шагом двинулся вперёд. Я шёл по клубам и газонам, прямо по кратчайшему пути к выходу из сада.

Металл калитки скрипнул под моей рукой. Давно не смазывали петли. Я было собирался сделать решающий шаг за забор, однако в последний момент чей-то голос меня окликнул:

— А вы что делать будете?

Я ухмыльнулся.

— Попытаюсь сделать так, чтобы время для вас было неважно.

Шагая по улицам Остолья, я думал о том, что проклятый маг всё-таки прав. Отдельными мазками на краю зрения мимо меня проносились картины ночного города. Ночные путаны, разбитые пьяницы, чья-то одинокая свеча, горящая в окне второго этажа. Эти пейзажи, портреты и натюрморты отпечатывались на моих белках, словно мазки сургуча под королевской печати, и я знал, что они останутся со мной до самого конца.

Каким бы этот конец не был.

Я шагал и думал, что надменный хлыщ, над которым наверняка издевались сокурсники в Академии, оказался прав. Чертовски прав. Я действительно всего лишь арканолог. Практик, а не теоретик. Мои наставники обучали меня, как быстро и безошибочно рисовать руны, а не объясняли, чем один магически поток отличается от другого.

Да. Мой магический дар заметно слабее, чем у любого первокурсника из Академии. И в этом заносчивый господин Громвель тоже был прав. Только вот он не знал, что в арканологи я пошёл не из-за этого. И даже не из-за денег.

А по личным убеждениям. Что в разы страшнее для любого малефикара.

И в отличие от всё того же господина Громвеля, я никогда не напишу трактат о природе магии. Никогда не выступлю на кафедре. Никогда мои труды не войдут ни в один учёный альманах. Я, как и вся арканология, действительно прикладной. Просто приложение к настоящей, серьёзной науке, которое не имеет никакой теоретической ценности. И которое многие считают простым шарлатанством.

Да, я действительно прикладной.

И именно поэтому я предотвращу то, что теория считает невозможным.

Они нагнали меня уже на опушке леса.

Странно, что так долго решались. Ещё чуть-чуть, и я бы окончательно скрылся за еловыми стволами, и найти меня в этом лабиринте стало бы проблематично. Видимо, моральный выбор действительно был непрост. Это же в самой человеческой сути: а может ничего не будет, а может пронесёт?

Зачем идти на смерть, если сомневаешься?

Впрочем, я всё-таки дал им время на подумать. Уже на выходе из города я без зазрения совести ворвался в пустующую караулку стражи и, разложившись на неуютно маленьком столе, заляпанном пролитым пивом и пятнами жира, решил немного подготовиться к бою. Жалко только то, что дощечек, на которых я мог нарисовать руны, оказалось у меня в запасе не так уж и много.

Они нагнали меня, когда еловые ветки уже почти опустились на мою непокрытую макушку. Я услышал их приближение за пару минут до того, как Гаррет окликнул меня по имени. Их выдал лязг доспехов и громкое пыхтение. Наверняка бежали от самых ворот. И как только следы отыскали в такой-то темноте?

— Вовремя, — усмехнулся я, обернувшись. — Ещё пару секунд, и в чаще вы бы меня точно не нашли.

— Нашли бы, — тяжело дыша, отозвался Старик. — Мы все эти леса ещё с детства, как свои пять…

Он не договорил. Дыхание сбилось.

— Вы вдвоём? — недоумённо спросил я. — Или ещё кто-то будет?

Не то, чтобы я ожидал притока добровольцев после своей «пламенной» речи на лужайке. Я их вообще не ожидал, честно говоря. Этот бой — не для простых стражников, привыкших рубить и колоть. Так что присутствие даже Старика и Гаррета знатно погрело мне душу. И как-то даже успокоило.

Но всё же стоило уточнить.

— Вдвоём, — отозвался Гаррет, поправляя арбалет, висящий за спиной. — Остальные по домам разбежались. Или из города дриснули.

— Не будем их осуждать, — предложил я.

— Не будем.

— Я и сам чуть не дриснул, — улыбнувшись, вдруг сказал Гаррет. — Только вот в последний момент вспомнил, как вы по земле катались, и как-то… неправильно, короче, получается. Вы к мрази этой, а мы в кусты.

Я ободряюще хлопнул его по плечу. У парня взыграло абсолютно иррациональное, чисто мальчишеское чувство долга. Пусть так. Пусть думает, что умирает за принципы.

А вот Старик, наоборот, выглядел несколько подавленным.

— Ну, а вы чего, господин главный маршал? На старости лет на подвиги потянуло? Отвоевались же уже.

— Да не на подвиги, — мрачно отозвался Старик. — Должок за мной.

— Не понял?

— Я в охранении стоял. У костра. Когда Лизку Безумную жгли. Ну и вот. Не дожгли видать…

Гаррет удивлённо посмотрел на своего начальника. Судя по всему, таких подробностей его биографии он не знал.

— Значит, сегодня дожжём, — коротко кивнул ему я. — Оба понимаете, что на смерть идёте?

Стражники не сговариваясь кивнули.

— Хорошо. Значит так. Логово сорды примерно в километре. Идти будем быстро. В запасе у нас час максимум, ровно до полуночи. После этого сорда начнёт обряд, и остановить её уже не получится. Кто отстал — тот отстал, времени и так в обрез. Всё ясно?

— Ясно, — то ли произнёс, то ли сплюнул Гаррет.

— Чего тут непонятно? — вторил ему Старик.

— Отлично, тогда поехали.

Полная луна круглым белым камнем висела над головой. Полнолуние выпало словно назло. Сорда, и так одуревшая от чужой крови и душ, ещё больше напиталась силой. Драться с ней в таком состоянии было сущим безумием, особенно с тем набором рун, который я успел начертить и пришить к плащу. Но, как я уже говорил, выбора у нас особого не было. Особо сильно меня беспокоили мои товарищи. Я-то на себя нацепил руны защиты, которые давали мне право аж на три ошибки. В обычном бою такой брони было более, чем достаточно, однако сейчас я сомневался, что хватит и этого. А вот оба стражника перед сордой были буквально в чём мать родила. Доспехи, я уверен, отлично защищавшие от копий, ножей и стрел, были абсолютно бессильны против потусторонней мощи малефикара. И поэтому мне оставалось надеться, что старые вояки окажутся достаточно проворными, чтобы избежать когтей твари.

Мы ломились сквозь лес, словно три диких кабана. В одной колонне, отчаянно пыхтя и проклиная вездесущий валежник. То и дело кто-то запинался и матерился особенно сильно, но, слава Создателю, удавалось обходиться без неожиданных вывихов и, тем паче, переломов. Факела мы не зажигали, не было времени, да и лишний раз привлекать внимание малефикара тоже не сильно хотелось. Хватит того, что мы ломимся сквозь лес, что твои лоси. Так что приходилось полагаться только на лунный свет, а тот бывает обманчив.

Мои товарищи были вооружены до зубов. Гаррет тащил на спине боевой арбалет с запасом болтов в кожаном подсумке вкупе с угрожающих размеров тесаков, который он закрепил на бедре. Старик же остался верен традициям, а потому нёс на собственном горбу тяжёлый двуручник. Конечно, их оружие было совершенно бессильно против сорды, однако, в рамках моего плана оно вполне могло пригодиться.

Сам же я не имел ничего, кроме всё тех же рун и моего короткого меча, которым я предпочитал резать конскую колбасу, а не тыкать в чью-то плоть. Пусть даже мёртвую или демоническую. К тому же, плох тот арканолог, который в бою полагается на оружейную сталь. Такой арканолог очень быстро переходит из разряда «плохой» в разряд «мёртвый».

Когда до полянки оставалось метров триста, я жестом приказал стражникам остановиться.

— Чего такое? — шепнул мне из-за спины Старик.

— Приближаемся. Скоро полянка будет. Сорда на ней. Значит, вот что мы сделаем…

— А если нет? Вдруг ушла?

— Куда? — недоумённо спросил я.

— Ну, охотиться. Снова.

— Нет. Сегодня никакой охоты. Всё, что она могла получить от живых, сорда уже получила. Теперь важен только проход. Поэтому, смотрите, что мы делаем.

Я обернулся к стражникам.

— Вы идёте вперёд. Выходите на поляну во весь рост. Там будет сорда. Это здоровая обугленная дылда в белом саване, парящая в трёх дециметрах над землёй. Не ошибётесь. Выша задача — увести её с поляны. Орёте, привлекаете внимание, стреляете в неё из арбалетов, кидаетесь ножами или камнями. Что угодно делайте, но мне нужно, чтобы она ушла. Хотя бы минут на пятнадцать.

— На живца ловишь, — хмуро сдвинув брови, произнёс Гаррет.

Собственно, чтобы понять это, не нужно было быть семи пядей во лбу.

— Да, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — И живцом будешь ты. А пока ты приманкой работаешь, я буду делать дела. Тебе-то какая разница? Всё равно умрешь. Не сейчас, так чуть позже.

Это отповедь на Гаррета подействовала. Похоже, он и сам понимал, что выхода ни у кого нет.

— Ещё раз, мужики. Мне не нужно много времени. Я прошу только о пятнадцати минутах. Если выжмите из себя двадцать — готов ноги мыть и воду пить. А потом обратно её ведите, она мне здесь нужна.

— Слушай, а может её сразу — того? — маршал выразительно потряс мечом.

— Ни в коем случае, — закачал я головой. — Сорда полуматериальна. Ваши мечи сквозь неё пройдут, словно её и нет вовсе. Она твердеет, только когда сама удар наносит. Так что даже не пытайтесь её на куски порубать. Парируйте, ставьте блоки, отбивайте удары, её когти любую броню прошивают. Но не рубитесь. Экономьте силы. Помните, что любая рана от сорды смертельна. Если не убьёт сразу, через пару дней сдохните в муках от демонического яда. И самое главное, не смотрите ей в глаза. Ни в коем случае. Зачарует и всю душу вынет. Я не шучу. Вопросы есть?

— Никаких, — хором ответили они.

— Тогда рванули. Немного осталось.

Последние сотни метров до поляны мы проделали почти галопом. Уже сквозь деревья я заметил белый развевающийся саван. Сорда тоже почувствовала нас, я был в этом уверен. Почувствовала и узнала. Как минимум меня. Но не предпринимала решительно никаких действий. Зачем, спрашивается? Она ведь думала, что уже победила.

— Создатель сохранит, мужики, — в последний раз прошептал я им, когда между нашим отрядом и поляной оставалось максимум десяток метров. — Давайте!

И они рванули вперёд. Натурально, как на войне. С рёвом, матами и боевым кличем. Не хватало только боевого штандарта. Я даже было испугался, что они от переживаний забыли все мои инструкции, но стражники не подкачали. Дисциплина есть дисциплина.

То, что с первого взгляда выглядело как безумный натиск, на самом деле являло собой достаточно выверенную и рассудительную атаку. Старик рванулся вперёд, по всей видимости, отвлекая внимание на себя, в то время как Гаррет опустился на одно колено и достаточно ловко послал в призрака арбалетный болт.

Тот, как и ожидалось, никакого видимого эффекта не произвёл. Лишь заставил сорду на секунду отвлечься от несущегося во весь опор Старика и мельком взглянуть на Гаррета. Слава Создателю, что у парня хватило ума не отвечать взглядом на взгляд.

Вот только пролетев сквозь малефикара болт ничуть не замедлился. Напротив, он продолжил свой полёт и через пару мгновений воткнулся в небольшой холмик, расположенный как раз в центре поляны. Тот самый холмик, на котором росло девять чёрных цветов.

И вот это сорда уже простить не могла.

Издав оглушающе пронзительный вопль, она тут же позабыла о маршале и во весь свой призрачный опор бросилась на Гаррета. Недолго думая, стражник отшвырнул бесполезный арбалет прочь и припустил прочь. Малефикар последовал за ним, продолжая оглашать окрестности жутким воем.

Старик, который в одно мгновение потерял свою цель, на пару секунд застыл на месте. А затем рванулся вслед за сордой. Перед тем, как скрыться за деревьями, он в последний раз глянул в мою сторону. Словно говоря, мол, иди. Мы свою часть выполнили.

Дважды повторять мне было не нужно. Как только белый саван окончательно исчез в глубине леса, я тут же бросился вперёд, на ходу выхватывая меч.

План был прост, как и всё гениальное. Руны — это прежде всего символы арканы. Буквально буквы, которыми её природу написал Создатель. Они затрагивают все энергетические потоки. Все. В том числе и демонический девятый.

Нужно только подобрать нужный символ.

И в этом как раз проблемы не было. Знак Армии Тьмы знают все, от мала до велика. Он даже вышит на внутренней стороне наших плащей, как символ зла, с которым мы боремся. Пентаграмма о пяти углах с окружностью на каждом из них.

Оставалось только начертить его. В центре поляны, прямо вокруг холма. Чтобы у твари не было ни единого шанса обойти ловушку. А затем воззвать к Легионам. Крикнуть Армии: смотри, вот тёмная душа. Забирайте её, демоны. Мучайте и рвите когтями. Она ваша. По праву греха, которым она переполнила всё своё естество. По праву, которое в силах оспорить только Создатель.

Но он не станет. Я был в этом уверен.

Чтобы обрушить маяк сорды, нужно было самому стать маяком. И отправить малефикара прямиком во Тьму. Туда, где ему и место. Сработать на опережение.

И поэтому я полз на карачках по влажной траве, старательно прорезая аккуратные и стройные линии в рыхлой земле. Ни единой ошибки. Так старательно я не выводил простую, по сути, фигуру даже на выпускном экзамене. Клинок меча шёл сквозь лесную почву без каких либо проблем, и мне нужно было следить лишь за тем, чтобы на его пути не попадались ни камни, ни суглинок. Иначе всю работу пришлось бы переделывать, а времени на это у меня не было.

Где-то недалеко в лесу раздавались отчаянные звуки погони. Безбожно выла сорда, то и дело доносились отчаянные крики стражников. Пару раз я даже слышал звонкие звуки ударов. По-видимому, малефикар пытался атаковать кого-то из этой двоицы, а они, как умели, отбивались.

К сожалению, в парнях я ошибся. Точнее — в их способностях. Или недооценил сорду. Я планировал не просто закончить фигуру, но и подготовиться ко встрече с малефикаром. Нарисовать пару дополнительных рун, обеспечить себя, как защитой, так и оружием нападения.

Я ничего не успел.

Когда я только заканчивал пентаграмму, на поляне появился Гаррет.

На него страшно было взглянуть. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу. В глазах плескалось выражение неописуемого ужаса, а рот жадно хватал воздух. Он был на пределе. Ноги еле несли парня, а его темп передвижения если и можно было назвать бегом, то бегом какого-то смертельно раненного животного.

И, что самое страшное, за ним по пятам следовала сорда.

Ругнувшись, я резким и быстрым движением завершил контур фигуры. По небольшим канавкам, которые я проделал мечом, тут же заструилась тёмно-фиолетовая энергия. Армия показывала, что услышала зов и вот-вот прибудет на свет маяка, который я зажёг.

Оставалось лишь заманить тварь внутрь контура.

— Гаррет! — заорал я. — Веди её сюда. Ко мне!

Кажется, он всё-таки меня услышал. По крайней мере, мне хочется на это надеяться. Он даже попытался. Видит Создатель, он попытался. Из последних сил он рванулся вперёд, надеясь как можно быстрее оказаться рядом со мной. Но, видимо догонялки в лесу совсем выбили молодого стражника из сил.

Он бежал. Так быстро, как только мог. Но сорда была быстрее.

За спиной Гаррета образовалось белое пятно. Я рванулся ему навстречу, на ходу отрывая руну сковывания от своего плаща. Но я не успевал, слишком быстро всё происходило.

Призрак занёс костлявую руку. Каким-то шестым чувством стражник понял, что сейчас произойдёт. Прямо на ходу он развернулся и даже попытался поднять тесак, чтобы отразить удар.

Но не успел.

— Сука! — заорал я, глядя как костлявая рука выходит из спины Гаррета.

И тут же метнул руну. Деревянная дощечка ударилась о силуэт сорды, я почувствовал, как между мной и малефикаром натягивается невидимая связь. Уголь, которым была нарисована руна, полыхнул белым огнём, свидетельствуя о её активации.

Но было слишком поздно.

Гаррет, которого призрак приподнял над землёй на добрые полметра, в последний раз обернулся на меня. Я заметил, как изо рта у него толчками вытекает кровь, а сам он силится поймать мой силуэт мутным взглядом.

Кажется, он меня всё-таки увидел. По крайней мере, перед смертью он улыбнулся.

И в тот же миг я рванулся назад. Невидимая струна натянулась, увлекая сорду вперёд, внутрь силуэта пентаграммы. Призрак заорал, завизжал, попытался было разорвать путы. Но не тут-то было. Магия рун держала его крепче любого захвата, и сопротивляться ей не мог даже малефикар.

Я мельком взглянул на начерченную под ногами пентаграмму. Первую из пяти окутанных вершин уже окутал фиолетовый свет. Ещё пять минут. Всего лишь пять минут. Один на один с существом, для которого и пушечное ядро не представляет никакой опасности.

Сорда тем временем отчаянно пыталась вырваться. Видимо, она тоже поняла, что происходит. И, как и любая другая грешная душа, отчаянно не желала оказаться там, где ей самое место. Хотя бы до того момента, пока не выпустит своих же мучителей в человеческий мир.

Я стоял на самой границе центральной части пентаграммы, широко расставив ноги и уперевшись ими в землю. Потуги сорды вырваться молотом били по нашей магической связи и каждым ударом заставляли меня подаваться вперёд.

Но я стоял. Стоял и наблюдал за тем, как фиолетовый огонь ползёт по контуру всё дальше и дальше.

Пять минут. Уже чуть меньше.

Это нужно было делать не так. Не использовать себя в качестве металлического штыря, вбитого в землю. Нужно было нарисовать вторую руну сковывания на земле, нужно было чётко отмерить дистанцию, чтобы сорда, не дай Создатель, не вырвалась за пределы контура. Нужно было…

Да чего уж тут. Слишком поздно.

Поэтому я стоял, словно псарь, держащий на поводке матёрого волкодава. Сорда билась, визжала и рвалась прочь. Но я не давал ей уйти.

Не имел такого права.

В конце концов, призрак понял, что вырываться бесполезно. И сменил тактику.

От первой же её атаки у меня лопнул один из щитов. Она рванулась ко мне слишком быстро, я не успел среагировать. Руна сгорела, отбрасывая сорду прочь, что дало мне время перегруппироваться. Я отскочил вбок, одновременно с этим выхватывая меч. Конечно, он мало чем мог мне помочь, но у меня хотя бы был шанс заблокировать следующий удар малефикара, сохранив драгоценную защиту.

Сорда атаковала вновь. Она бездумно рвалась вперёд, размахивая когтистыми руками, пытаясь достать до моей шеи. Не вышло. Я вновь ловко ушёл вбок, даже сохранив щит.

Вторая вершина. Чуть больше трёх минут.

Сорда почувствовала, что поводок ослаб и выскочила за контур. Не тут-то было. Я немедленно дёрнул её назад и отступил на два шага. С диким воплем, полным ненависти, она вновь оказалась внутри руны. И одновременно с этим поняла, что если она не выдернет штырь из земли, за контур ей не выйти.

А потому немедленно атаковала.

Я вновь пропустил удар. Щит снова лопнул, сорда снова заревела. А я как можно быстрее перебежал на другую сторону пентаграммы, разрывая дистанцию. Меч я держал криво, кое как, руки дрожали.

Тем не менее, следующий её удар я отбил.

Сам не понял, как так получилось, но мой короткий, почти слепой замах отбросил руку сорды по дуге прочь. Но за одним ударом тут же последовал второй. Который я и пропустил. Ещё одна руна загорелась белым пламенем. Последняя из трёх.

Я остался с сордой один на один.

Каким-то непонятным для меня образом тварь поняла, что теперь я стал лёгкой мишенью. Клянусь Создателем, я видел, как её угольно-чёрная кожа на черепе натянулась.

Сорда улыбалась.

Я тут же кувырком ушёл вбок, едва спасшись от когтей, с присвистом пронёсшихся над моей головой. От следующей атаки — отступил назад, ещё сильнее натягивая поводок. Третью отбил.

Четвёртая вершина. Ещё пару секунд.

Призрак тоже заметил, что до завершения контура осталось совсем немного. Фиолетовый свет струился под ногами, окутывая потусторонним свечением уже всю поляну. Осознав, что её дело будет вот-вот проиграно, сорда тут же рванулась назад. Ей даже удалось вырвать за пределы пентаграммы.

Вот только я тоже не зевал. Направив все оставшиеся у меня силы в этот рывок, я дёрнул невидимый поводок на себя, надеясь вернуть тварь внутрь контура.

Как оказалось, малефикар именно этого и ждал.

Используя инерцию, которую ей придали узы руны, она с невероятной скоростью устремилась ко мне, выставив перед собой длинные когти. Я не успевал ничего сделать. Ни увернуться, ни…

Я почувствовал, как её тонкая рука проходит сквозь мои внутренности, словно нож сквозь масло. Почувствовал, как дробятся кости, как разрывается желудок. Почувствовал, как по моим внутренностям разливается что-то тёмное, мерзкое, дьявольское.

Я успел это почувствовать.

А в следующее мгновение под ногами разверзся ад.

Чёрное ничто вспыхнуло фиолетовым огнём. Стоящие на опушке деревья разом облезли и усохли, словно после пожара. Воздух вокруг стал тяжёлым, плотным и плотным на ощупь. Он забивался в лёгкие, оседал там, не давал сделать вдох. Невероятная тяжесть свалилась мне на плечи, против моей же воли заставив рухнуть на колени и опустить голову.

Издав пронзительный вопль, сорда вырвала из меня свою конечность. Она орала, била себя по лицу своими длинными когтями, вертелась на месте волчком. Я заметил, как нижняя часть её тела сужается и, словно её что-то затягивало вниз, в самое тёмное ничто.

Мрак демонической магии выливался и из меня. Я видел, как сквозь дырку в моём животе выходит что-то чёрное. Яд сорды, смертельный для любого человека, отправлялся в небытие вслед за своей хозяйкой.

Наконец, малефикар исчез. Издав последний, особенно пронзительный крик, полный отчаяния и ненависти, она распалась на тысячи мелких частей, которые тут же рухнули вниз, прямиком в тёмно-фиолетовый мрак. Армия взяла то, что ей причиталось. То, что принадлежало Легионам по праву.

И теперь взялась за меня.

Стоя на коленях, я ощущал, как трясутся мои кости. Как с них, сантиметр за сантиметром отслаиваются мышцы и мясо. Как что-то изнутри давит на мои глазные яблоки, пытаясь выбросить их прочь из орбит. Тяжесть собственных грехов тянула меня к земле, не давала даже поднять головы. Я смотрел вниз, туда, где ещё пару минут назад был рыхлый перегной. Только вот теперь там не было ничего. Только огромный, бездонный провал, только бесконечный мрак, в котором нет ни надежды, ни добра, ни жалости.

Само Инферно.

Я чувствовал, как моя душа покидает тело. Как то, чем я был всю свою жизнь, все мысли, надежды, страхи и пороки отрываются от плоти и тянутся вниз, к вечному страданию. Я не праведник, не святой рыцарь из Белых Храмовников. Я не могу смотреть в Инферно без страха и без сомнений.

И Армия это прекрасно понимала. Она видела грехи в моей душе. И пыталась утянуть её вниз. Туда, где нечистому и должно находиться. В топке для бесчисленного войска. На пиршестве для Легионов.

Я пытался сопротивляться. Я пытался молиться. Хотя бы про себя. Но всё было тщетно. Мысли пытались, а вместо праведных строк в голову лезла такая еретическая чушь, которую в здравом уме и рассудке я бы никогда не повторил. Демоны хохотали у меня в ушах, потешаясь над маленьким человечком, который возомнил, что в силах противостоять Армии Тьмы.

Это было тщетно.

Уже залебывая отчаянием и твёрдым адским воздухом, на границе слуха я вдруг услышал какой-то лёгких шорох. Как будто что-то тяжёлое уронили на землю, а затем потащили по ней. Я услышал…

А затем всё кончилось.

Демонический мрак отступил, а вместо тёмного провала Инферно под моими ногами снова оказалась тёмно-зелёная лесная трава. Кровь хлынула из открытой раны на животе, и я с глухим стоном повалился на бок.

Ещё секунду я пытался бороться со смертью. Пытался в последнее мгновение рассмотреть, что же именно случилось, почему Инферно отступило. Но перед моими глазами стояла лишь тонкая травинка, на которой полз, абсолютно не замечая творящийся вокруг кошмар, какой-то лесной жук.

А потом глаза сами собой закрылись…

— Ну что же… что же вы, Создатель сохрани…

…

— Ой как хлещет-то…

…

— Что же вы так неаккуратно?..

Еловые ветки хлестали меня по моему же лицу. Острые зеленоватые иголки тыкались в закрытые глаза, вызывая желание немедленно поднять руку и смахнуть их ко всем чертям.

Я очень хотел этого сделать. Но не мог.

Честно сказать, даже простой вдох давался мне с невероятным трудом. Приходилось прикладывать столько сил ради такого простого действия, что в один момент мне захотелось разом прекратить этот балаган.

И в тот же момент меня что-то встряхнуло.

Живот отозвался невероятной болью, от которой меня тут же стошнило. Ноги онемели, а сам я чувствовал себя будто сложенным пополам. Словно кто-то тащил меня на плече головой вниз.

Со стороны, наверное, так и было.

— Правильно, правильно, пущай выходит, — расслышал я голос Старика. — Всю гадость наружу, нечего копить…

— Я… — напрягая все оставшиеся силы, выдавил из себя я.

— Тише, тише, господин арканолог, крепитесь. Недолго до города осталось, недолго совсем, вон, уже стены видны. Вы терпите главное, подлатаем вас. И не таких в войну на ноги ставили.

— Я… сорда…

— Издохла тварь, издохла, — радостно подтвердил Старик. — Уж как вы с ней плясали, у меня прям сердце кровью обливалось. А потом её — и прям туда. Сапогами. Так и надо падлюке, правильно сделали, господин арканолог. Дело на удивление хорошее вышло. Сколько душ людских спасли. Вы главное держитесь…

— Но… Инферно ведь… чуть душу не…

— Ваша правда, ваша. Как есть, вынуло бы, если бы я не подоспел. Как заметил, что призрака вниз утащило, так я же тут же и подбежал. Дай думаю, мечом царапну. Линию, значица, разорву. Мне бабка говорила, что главное в колдунстве — это линии всегда. А оно р-раз — и исчезло всё, слава Создателю. Вытащил вас, получается. Жаль, Гаррета не смог. Совсем холодным был, как вы с тварью-то кончили…

Старик запнулся о какую-то корягу. Его нехило мотнуло в сторону, а я ощутимо приложился головой об ствол дерева. В голове словно набат загремел, а перед закрытыми глазами поплыли толстые оранжевые круги. По груди что-то обильно потекло.

— А, чёрт, сволочь какая. Хлещет и хлещет. Держаться, арканолог, держаться. У капитана Расселя уже достаточно наумирались. Хватит! Не дам больше. Ох, страсти-то какие. Скажи хоть, тебя зовут как?..

— Рейн… — из последних сил выдавил я из себя. — Рейн… Летт…

А потом наступила тьма.