Перевод группы Atlanta books — vk.com/byatlanta

Telegram: t.me/byatlanta

— Ну же, выпустите меня отсюда!

Я закричала в темноту. Никто не ответил. Никому не было дела. Я не слышала никаких признаков жизни, кроме своего затрудненного дыхания.

Я снова закричала, и мой голос эхом разнесся по комнате, отразился от металлических стен и пролился на влажный бетонный пол, где его поглотила кромешная тьма.

Я подавила рыдание в груди, отказываясь поддаваться нарастающему чувству страха, которое сжимало мое сердце.

Я не знала, как долго я здесь пробыла, не было никакого способа определить время, и в моей камере не осталось ничего, что могло бы дать мне какие-либо подсказки.

Камера была шириной в двенадцать длинных шагов в ширину в четырнадцать длинных шагов в глубину. Справа был маленький металлический унитаз без сиденья. Приходилось приседать над ним, чтобы заняться своими делами. Ровно в одном шаге рядом с ним, ближе к передней части камеры, была гладкая металлическая раковина, из стонущих труб которой плескала прохладная вода. У нее был металлический привкус, словно кровь в воде.

На противоположной стороне камеры стояла единственная узкая койка с плоской подушкой и шершавым одеялом.

Матрас скрипел при каждом моем движении. Он был жалким и стоял на рядах провисших пружин.

В остальном пол был гладким, а стены еще более гладкими.

Когда мне подавали еду, я могла видеть потолок над собой, и там была одна длинная свисающая лампочка на проводе. Но мои похитители никогда ее не включали.

Я могла понять, когда мне собирались подать холодную жидкую овсянку, когда из-за края двери появился луч света. Кто-то, одетый в темную одежду охранника, но с черной маской, быстро открывал ее и вставлял поднос внутрь.

Дверь закрывалась прежде, чем я успевала пошевелиться, и я слышала, как чьи-то шаркающие шаги продолжают удаляться по коридору. Сколько бы я ни кричала, никто не отвечал.

Двенадцать шагов в ту поперек, четырнадцать шагов назад, двенадцать поперек, четырнадцать вперед. Я повторяла снова и снова, пока мой разум наполовину не затерялся в вихре безумия, который витал по краям.

Я обнаружила, что теряю интерес расхаживать и лежать на койке все больше и больше, казалось, целую вечность. Я могла ходить по камере столько раз, что начинала скрежетать зубами до боли.

Когда меня только бросили в яму, я могла думать только о нескольких украденных моментах в складском помещении. То, как мы с Александром чуть не разорвали друг друга на части из-за наших страстей, как жестоких, так и сексуальных, и то, как Люк и Ром наблюдали за этим.

Некоторое время я чувствовала, что мои губы в синяках и припухли, и чувствовала их запах на себе, их аромат окутывал меня, как ореол гормонов.

Впрочем, это продолжалось недолго, всего после трех посещений. И я даже не могла понять, были ли эти приемы пищи завтраком, обедом и ужином, таким образом, представляя один день. Или приемы пищи представляли каждый день? Это значит, что я пробыла здесь три дня, прежде чем сломалась?

Я не проснулась, когда мои похитители убирали посуду, и это сводило меня с ума, но также и чертовски пугало. Как они узнали, когда прийти?

Должен быть какой-то способ наблюдать за мной в темноте, и мысль о том, что я освещена горящими глазами, как в инфракрасной камере, скрутила мой желудок в тугой кулак страха.

И кто наблюдал за мной? Это был Норрис? С его темными, блестящими глазами, полными холодного, отстраненного высокомерия?

Или это был отец Александра? Отвратительная свинья, которая пыталась напасть на меня и навязаться силой.

Тот, кто устроил аварию.

Этот единственный факт возвращался в мою голову снова и снова, ударяя по мне, как молот, пока не стал доминировать надо всем и не стало трудно дышать. Мне приходилось считать про себя от десяти в обратном порядке, чтобы высвободить информацию, отпустить ее и выжить.

Но в такие моменты, когда темнота сводила меня с ума, когда она, казалось, просачивалась в самую мою душу через поры моей кожи и мои легкие, когда они наполнялись ею.

В такие моменты, как этот, я не могла удержаться от того, чтобы не зациклиться на каждой мелочи моего общения с отцом Александра. Потные руки Робера ласкали меня, его пальцы ощущались как тонкие пауки, которые ползают по моей плоти. То, как его голос взорвался в моей голове, когда его дыхание, горячее и влажное, наполнило мои ноздри острым запахом дорогой выпивки.

О чем он говорил? Что-то о сделке? Как я вообще могла заключить с ним какое-либо соглашение?

Я плюхнулась обратно на койку после того, как закричала до хрипоты. Я почувствовала тошноту в животе и не могла понять, была ли боль от голода или от расстройства. В каше всегда был песок, и они заставляли меня вычерпывать его руками из металлической миски. У меня не было мыла, так что кто знал, насколько грязными были мои руки?

Я перевернулась на бок и свернулась калачиком, как вопросительный знак, молясь о сне и надеясь вопреки всему, что кто-нибудь из людей, которых я знала в Кримсон, начнут меня искать. Знают ли они вообще, где я?

За время моего пребывания здесь я слышала, многие них упоминали о Яме. Значит, они знали о ее существовании. Я всегда предполагала, что Высших не отправляют в Яму, поэтому не придавала этому особого значения.

Как я ошибалась, оказавшись здесь одна в своих страданиях. Теперь я могла видеть. Я была такой высокомерной, считая себя неприкосновенной в безумном мире Кримсон.

Я то приходил в сознание, то теряла его, не уверенная, был ли это сон или мое тело разрушалось, когда из-за двери появилась полоска света.

Я заставила себя подняться, встала на две трясущиеся ноги и дотащилась до передней части камеры, начиная пускать слюни в предвкушении отвратительной каши, которую они мне пихали.

Я презирала то, как сильно я этого хотела. Как сильно я в этом нуждалась. Они превратили меня в животное за такое короткое время. У меня мурашки побежали по коже при мысли о том, что я настолько беспомощна.

Дверь заскрипела на ржавых петлях, протестующе застонав под тяжестью металла, тянущего ее вниз. Темная фигура шагнула вперед, и я сгорбилась в темноте, сразу за яркой полосой света, проникавшей в мою камеру. Я ждала миску и пока дверь закроется, чтобы я могла наброситься на нее и вылизать дочиста.

Но миски не было. Вместо этого прорезался голос, отскакивая от моих ушей, как камни, брошенные в кроличью нору, оставляя после себя звук моего учащенного пульса.

— Мисс Уиллоу Авалон, — сказала она голосом, в котором презрение сочилось из каждой согласной. — Ты готова к своему наказанию?

— Готова?

Ответила я, но это слово вылетело, как сухое карканье ворона. Я некоторое время ни с кем не разговаривала, поэтому не использовала свои бедные голосовые связки.

— Да, готова ли, — ответила она и вошла в камеру. Она потянулась к стене снаружи, остановилась, проводя рукой вверх и вниз по ней, а затем сказала:

— Вот оно.

Поток жгучей боли взорвался в моих глазах, когда она включила свет в моей камере. На глаза навернулись слезы, и я крепко сжала веки, чтобы заглушить боль от внезапной вспышки. Я держала глаза закрытыми, пока она продолжала говорить.

— Как я и говорила, — монотонно продолжала она. — Это только начало твоего наказания. Ты принесла алкоголь на школьное мероприятие, и мистер Ремингтон считает, что ты проявляла сексуальную агрессию по отношению к его сыну. Пыталась заставить его заняться с тобой сексом перед свадьбой.

— Я не вела себя по отношению к своему жениху так, чтобы это не считалось совершенно нормальным, — ответила я и подумала о том, как я укусила его за руку и как он обхватил пальцами мое горло… и как хорошо нам обоим было. Это было нашей нормой. Тем не менее, я не могла позволить старой кляче узнать об этом. Я ощетинилась и собрала все свое достоинство, прежде чем сказать:

— Я не думала, что водка будет иметь большое значение. Это колледж. Мы же не в старшей школе или что-то в этом роде.

Я заставила себя открыть глаза и подняла взгляд, чтобы увидеть жестокую, кривую ухмылку сестры Бейкер, смотрящей на меня сверху вниз. На ней было выглаженное льняное платье и практичные, начищенные черные туфли. Она могла бы сойти за монахиню, если бы носила платочек, но она была чрезмерно гордой блюстительницей правил в Академии.

Ее волосы были собраны сзади в строгий пучок, и несколько лет она была в состоянии кипящей ярости, которая украла всю её красоту. Обида окутывала ее, как облако сигаретного дыма, и единственной радостью, которая искрилась в ее глазах, была власть, которую она имела надо мной в данный момент.

— У тебя, должно быть, случилось сотрясение головы во время аварии, — сказала сестра Бейкер. — Ты забыла правила поведения, ожидаемые от тебя как от Высшей и будущей жены промышленника. Ты не понимаешь последствий этой Низшей пьянки.

Я жаждала найти в себе силы вскочить и ударить ее кулаком в лицо. Это было рефлекторное действие, которое я умела делать, хотя мне сто раз говорили, что я не боец. Я была настоящей девушкой Высшей, меня причесывали и тщательно баловали, готовя к ее идеальной жизни в Высшем обществе.

Но в моих венах пульсировала кровь, кровь улиц. Я была драчуном; если бы я не была так слаба от голода и отчаяния, я могла бы надрать ей задницу прямо здесь.

— Правила безумны, — прошипела я с пола. Должно быть, я выглядела наполовину дикарем, наполовину животным. Грязное создание, едва ли лучше того, что она нашла бы на подошве своей туфли. По крайней мере, я так подумала, судя по усмешке на ее лице.

— Почему мы должны подчиняться мужчинам? Женщин десятилетиями не принуждали к подчинению. К черту патриархат.

Она удивленно приподняла бровь. Тогда я смогла полностью открыть глаза, и они просканировали внутреннюю часть камеры, когда она отвечала. Там не было ничего полезного, что я могла бы увидеть, ни простого аварийного люка, ни потайного окна для моего побега.

Я действительно находилась посреди бетонной коробки с металлическим фасадом, и я действительно в дерьме.

— Ты вступаешь на опасную тропинку, — сказала сестра Бейкер сквозь стиснутые зубы. — Ты опасно близка к предательским высказываниям. Все знают, что патриархата не существует. Это ложь, придуманная незамужними женщинами, которые недовольны свободой, которую им дают во внешних землях.

— Внешние земли? — спросила я, моргая, когда мои глаза, наконец, привыкли к свету.

— Ты знаешь о них, — нахмурилась она.

— Безопасное место, куда мы отправляем женщин, которые не выполняют никакой функции в обществе. Истерички, слабоумные и те, кто думает, что они слишком хороши для наших правил. Те самые правила, которые веками позволяли нашей стране легко и успешно функционировать. Если кто-нибудь еще услышит, как ты говоришь подобное, тебе, возможно, не так повезет и ты окажешься не в камере здесь, в Кримсон. Тебя отправят во внешние земли, не задумываясь.

Я снова моргнула, в голове проносились тысячи вопросов, отчаянно нуждающихся в ответе. Бейкер не доставила мне такого удовольствия. Вместо этого она посмотрела на меня сверху вниз, сочувственно покачала головой и отступила назад, словно собираясь покинуть мою камеру.

Внутри взорвалась паника, и я изо всех сил попыталась вскочить на ноги, прежде чем она снова оставит меня одну в темноте.

Она была слишком быстрой, а я двигалась так, как будто была под водой. Все казалось нечетким по краям и снова пиксельным, как будто я была не в фокусе. Не комната не в фокусе, а я.

— Ты останешься здесь, пока не начнёшь соблюдать правила, — заявила сестра Бейкер. — Мистер Ремингтон не будет ожидать от тебя ничего, кроме абсолютного послушания, и будет лучше, если ты согнешься, прежде чем сломаешься.

— Не оставляй меня!

Воскликнула я, когда она выключила свет и захлопнула дверь.

— Пожалуйста, Боже, не уходи!

Мои пальцы чуть не зацепились за край дверной рамы, но когда металл ударился о металл, мне показалось, что они прошли сквозь них. Меня отбросило назад силой, не металла о плоть, а какой-то космической энергии, которая ударила в меня, когда дверь прошла сквозь меня.

Я упала на задницу на холодный, твердый пол, и мои руки оказались за спиной, смягчая удар. Я почувствовала, как острая боль пронзила мое запястье, и воздух вырвался из моих легких.

И вот так просто все движение и энергия исчезли, и я снова осталась одна в темноте, со всхлипом, сжимающим мою грудь, и непролитыми слезами, щиплющими глаза.

Я провела так еще несколько дней. Я была почти уверена, что меня кормили раз в день, поэтому начала выяснять, как долго я была взаперти.

Прошло больше недели. Более семи дней с тех пор, как я в последний раз общалась с Александром, Ромом, Люком или Харлоу. Я скучала по ним всем и задавалась вопросом, пытались ли они вообще меня найти. Вначале я была настроена позитивно, представляя, как они сходят с ума от беспокойства и отчаянно пытаются найти меня.

Но по мере того, как шли дни, и тьма окутывала меня, все крепче сжимая мои мысли, я начала терять надежду. Я поддалась отчаянию и погрузилась в меланхолию.

Я представила, как они надо мной в Академии, ходят на занятия и едят обильную, сытную, вкусную еду, смеясь над тем, как я карабкаюсь в Яме, как животное. Я даже дошла до того, что могла представить, как Александр хвастается тем, что подставил меня, заставив своего отца бросить меня сюда, просто чтобы избавиться от меня. Или ради какого-то соревнования, игры для них.

Может быть, они поняли, что теперь я другая, что несчастный случай сломал меня и расшатал что-то настолько, что я никогда не буду хорошей маленькой девочкой. Настоящая Высшая жена, покорная и довольная тем, что провела годы, отсасывая член своему мужу, улыбаясь и подкрашивая губы перед тем, как поприветствовать гостей.

Возможно, они меня отвергли, Александр уже присматривается к какой-нибудь другой девушке. Возможно, Грейс с ее длинной, элегантной шеей и идеальными манерами.

Или даже Виктория, стремясь угодить стерве королеве V. Она была бы достаточно опасна, чтобы возбудить Александра, но достаточно послушна, чтобы сделать семьи счастливыми, даже с учетом ее русской крови.

Возможно, именно такой жизни Александр хотел для себя, а я была просто помехой, чем-то, что могло легко исчезнуть в пустоте Ямы.

Был ли он изначально виновен в аварии?

Когда я лежала в темноте и позволяла этим мыслям змеиться вокруг моей головы, сжимаясь, как удав, выдавливающий жизнь из своей жертвы, я могла представить себе время без меня. Пустое место в этом мире, которому я не принадлежала, где казалось естественным, что я больше не занимаю воздух, поверхность планеты.

Мне здесь не место. Так что к тому времени, когда сестра Бейкер вернулась, чтобы проверить мое душевное состояние и оценить мою самодовольность как послушной будущей Высшей жены, я была сломлена.

Мне не стыдно признать, что они это сделали. Они обглодали меня до костей, обнажили мозговое вещество, кровь и кишки. В камере я была никем, и ничего не осталось.

— Доброе утро, мисс Авалон, — ее голос пронзил пузырь, который я носил вокруг себя. — Ты готова к своему возвращению?

Я свернулась калачиком на раскладушке спиной к двери. Мои глаза были закрыты, но я не спала. Я плыла по течению, позволяя своему разуму свободно и вяло парить в атмосфере.

Когда она заговорила, я не была уверена, что это не слуховая галлюцинация, поэтому не ответила.

Затем включился свет и взорвал мои глазные яблоки ядерным огнем. Я вздрогнула и сжалась сильнее, прижимая к ним руки, чтобы заглушить боль.

— Отвечай, или я уйду, — сказала сестра Бейкер своим строгим, презрительным голосом.

— Да, — ответила я, и хрип едва вырвался из моего пересохшего горла.

— Да, что? — настаивала она.

— Я готова, — ответила я.

И даже когда я лежала там, в моей голове вспыхнула искра неповиновения. Я не хотел же никому подчиняться, не говоря уже о таких, как она. Она была такой старой сукой, и я едва могла отвечать ей без отвращения, звучащего в моем собственном голосе. Я сдержала свой гнев и позволила ему закипеть на фоне, пока изображала хорошую девочку.

— Отлично. Тогда, пожалуйста, встань и посмотри на меня, — сказала она. Самодовольное удовольствие, звучавшее в ее тоне, отразилось в ее позе, когда я перевернулась, чтобы подняться на дрожащие ноги.

Потребовалось несколько попыток, чтобы поднять свое тело с койки, и когда я, наконец, смог встать, я едва могла удержаться. В последнее время я так много ползала, что мои колени и руки покрылись мозолями и огрубели от чрезмерной нагрузки.

— Следуй за мной, — рявкнула сестра Бейкер, поворачиваясь на пятках. Жесткая ткань ее строгого платья шелестела, когда она двигалась, шипящий звук осуждения.

Я едва поспевала за ней, но каким-то образом мне это удавалось. Я шла за ней, и каждый раз, когда она оборачивалась с выражением чистой ненависти на лице, я двигалась быстрее. Ее уловимое отвращение было тошнотворным, и в тот момент, когда мы вышли из камеры, я почувствовала запах застарелого пота и немытой плоти, прилипшей ко мне.

Я была тошнотворной, и я не могла представить, чтобы кто-то находился рядом со мной сейчас. Меня ужаснула мысль о том, что я могу столкнуться с кем-то, как бы сильно я ни хотела их увидеть. Узнать, волнует ли их моё отсутствие. Снова установить связь с этим миром, найти свое место и цепляться за реальность, пока меня не унесло течением.

— Мы разрешаем тебе участвовать в твоих еженедельных процедурах, потому что ты будешь страдать, если не будешь их получать, — сказала она. — Вся тяжелая работа, которую доктор Норрис вложил в тебя, пойдет прахом. Мистер Ремингтон этого не одобрит. Он так надеется, что однажды ты сделаешь его сына счастливым.

— Я и так делаю его счастливым, — пробормотала я, но она меня не услышала. Мне повезло, что не услышала. Честно говоря, если бы она это сделала, я бы боялась реакции. Мое будущее было в ее руках, моя жизнь была на волоске, и все мое существование зависело от ее одобрения.

Она замедлила шаг, когда мы подошли к металлической лестнице, одной из тех извилистых, словно двойная спираль ДНК, обертывающая тайны жизни, словно молния. Эта хранила тайну Академии в своих ступенях, и я была уверена в этом, когда мы поднимались на следующий этаж, ступенька за ступенькой.

Мои босые ноги болели от шипастых поручней, и я цеплялась за перила, чтобы сдержать боль. Туфли Бейкер постукивали, когда она шла, и этот звук продолжал вытягивать меня вверх из глубин ямы Академии Кримсон.

Я посмотрела вниз на свое красивое платье, которое теперь висело грязными полосками шелка, с отсутствующими вкраплениями мерцающих бриллиантов и брызгами каши, испачкавшими его сверху донизу. Школьные танцы казались мне прошедшими миллион лет назад, и мое тело казалось хрупким из-за висящего на нем платья. Я больше не заполнял его пышными изгибами.

— Давай, шевелись, — раздраженно сказала Бейкер. Я замедлялась, когда мы достигли вершины, запасы энергии, накопленные в моем теле, расходовались с каждым движением. — Они ждут нас, и мы не должны представлять тебя в таком виде. Ты отвратительна, вся грязная и воняешь.

Наверху лестницы был маленький коридор, очень похожий на больничный. Но это старая больница с узкими коридорами и гнилостно-зеленым линолеумом на полу, с пожелтевшими крашеными стенами. Пахло антисептиком, и вдалеке я услышала приглушенные звуки чьего-то крика, повторяющегося снова и снова.

"Помогите мне, помогите, помогите".

— Вы это слышите? — спросила я, гребя вперед, чтобы не отстать от сестры Бейкер, которая зашагала с новой силой.

— Я ничего не слышу, — резко сказала она. — Тебе тоже лучше ничего не слышать. Я ясно выразилась?

— Да, — ответила я, но внутри я кричала на нее за то, что она была частью всего этого безумия. Вся та ложь, которую мы говорили себе в Кримсони, вероятно, во внешнем мире. Я не знала, насколько тщательно может контролироваться жизнь Низших, но, будучи Высшей, я чувствовала, что мне приходится убеждать себя целый день, каждый божий день, что все нормально.

На самом деле, ничего из этого не было нормальным.

— Вот мы и на месте, — сказала она после короткой прогулки. — Если ты будешь хорошо себя вести сегодня, тебе разрешат вернуться к своим занятиям. Прояви послушание, и будешь щедро вознаграждена за это.

Я кивнула:

— Да, сестра.

Она воспользовалась ключ-картой и провела меня в комнату. Дверь с шипением открылась, когда воздух вырвался наружу, обдав меня стерильным запахом медицинского учреждения. Не антисептический запах снаружи, в коридоре, где были щедро разложены чистящие средства, а стерильный, резкий запах высококлассного дезинфекционного кабинета.

Она оставила меня там одну, указав на смену одежды на стуле и место для мытья в задней части комнаты. Это было похоже на любой другой невзрачный кабинет врача, в котором я бывал, и ничего не выделялось для меня. Я расслабилась, когда дверь закрылась, и я осталась одна. Когда дверь защелкнулась, я дёрнула ее и обнаружила, что она заперта. Я вздрогнула, когда над головой замигал свет, но он остался гореть. Я не погрузилась снова во тьму. Я не собиралась возвращаться.

Если Яма была адом, то первый душ, который я приняла после, был чистым раем. Я встала под обжигающе горячую воду и позволила ей смыть все: дни заточения, корку каши и всепоглощающий острый запах моего страха.

Я дважды вымыла голову и потерлась грубой мочалкой и едким мылом, которые они мне оставили. К тому времени, когда я закончила, я была вся красная и нежная, как будто так легко могла стереть боль и ужас Ямы.

Одежда состояла из пары черных леггинсов и простой светло-серой туники. Это было не то, что я когда-либо выбрала бы для себя, но мне понравилось, как оно ощущалось на моем теле, такое мягкое и надежное.

Я воспользовалась предоставленной расческой, чтобы распутать свои густые волосы, и почистила зубы так сильно, что из десен пошла кровь. Наконец-то я снова была чистой и чувствовала, что могу справиться с чем угодно.

Ну, все, что угодно, кроме возвращения в Яму, так что, когда сестра Бейкер вернулась, я была самой кроткой, самой послушной версией Уиллоу, какой только могла быть. Меня тошнило от всех поклонов, которые я делала, практически целуя ее задницу и умоляя ее позволить мне держаться подальше оттуда.

Когда она вернулась, то окинула меня долгим взглядом с головы до ног и кивнула. Она все еще морщила нос от отвращения, но сказала:

— Намного лучше.

Я побежал за ней, как нетерпеливый щенок, благодарный за кусочек одобрения, который она мне бросила. Она шла слишком быстро, не обращала внимания на мои спотыкания и падения, когда я пытался не отставать, и сделала несколько поворотов влево и вправо, пока я полностью не запуталась и понятия не имела, где мы находимся.

Наконец-то, после всех травм и невзгод, которые я пережила после танца, я увидела кого-то знакомого.

— Сестра Флора!

Я окликнула ее, и она обернулась, увидела мое лицо и озарилась ослепительной улыбкой. Однако ее взгляд метнулся к сестре Бейкер, и она снова нахмурилась.

— Привет, Уиллоу, — сказала она ровным тоном.

— Я так рада тебя видеть, — сказала я, не сразу уловив язык ее тела. — Я не могу поверить, что сказала это. Я думала, что никогда сюда не вернусь. Мне казалось, что я исчезну навсегда!

— Да, да, — сказала она и взглянула на Бейкер. — Я могу забрать ее отсюда.

— Мне сказали отвезти ее самой, — сказала сестра Бейкер, напуская на себя важность. — Мистер Ремингтон очень рассердится, если я буду уклоняться от своих обязанностей.

— Тогда я сообщу ему, что произошло, — ответила медсестра Флора. — Доктор Норрис ждет ее, и его время очень ценно. Мне бы не хотелось думать, что вы намеренно тратите его впустую.

— О, конечно, нет, — Бейкер побледнела от намека на обвинение. — Я уважаю его время и считаю, что оно бесценно. Его работа очень важна.

— Тогда вы поймёте, почему я должна забрать её, — настаивала Флора и взяла меня за руку. — Пойдем, Уиллоу. Мы не должны опаздывать.

Я оглянулась на Бейкер, которая, казалось, съежилась, когда мы отошли. Она была подавлена силой Флоры и потерпела поражение в ее контроле надо мной.

Когда мы отошли за пределы слышимости, я прошептала:

— Спасибо.

— Не благодари меня, я делаю это ради твоего здоровья, — ответила медсестра Флора. Она отпустила мою руку, и мне удалось не отстать от нее.

— Ты выглядишь ужасно. И я не имею в виду это в жестоком смысле. Я имею в виду, с медицинской точки зрения. Время, проведенное в Яме, высосало этот мир из твоих клеток, и тебе нужно восполнить запасы.

— Как долго меня не было? — спросила я.

— Почти две недели, — сказала она. — Слишком долго. Я не знаю, о чем Ремингтон думал, удерживая тебя там в таком состоянии, но тебе нужно немедленно пройти курс лечения, иначе ты можешь не поправиться. Мистер Ремингтон не хотел бы потерять тебя больше, чем ему нужно для того, чтобы сделать заявление.

Все снова стало привычным, и мы вернулись в современный отдел, куда мы с Викторией приходили на косметические процедуры. Если прошло почти две недели, значит, я не успевала вовремя, но я также не принимала никаких лекарств.

Мы вошли в комнату, которую я узнала, с аппаратами и кроватью, где я бесцельно парила, пока мое тело восстанавливалось. Я поймала свой взгляд в зеркале на стене и ахнула.

Мои волосы были влажными и редкими, свисая жирными прядями вокруг моего изможденного лица, несмотря на то, что я только что вымыла их.

Мои ключицы резко выступали над грудью, и вы могли видеть очертания ребер, затененных кожей ниже. Впадины на моих щеках были глубокими и затененными, а плечи казались острыми как бритва под тканью рубашки.

— Я выгляжу ужасно, — тихо сказала я, поднимая костлявую руку, чтобы коснуться своей щеки. Когда я посмотрела на свое отражение, оно, казалось, дрогнуло, и я исчезла в мгновение ока. Я исчезла прямо у меня на глазах, и на мгновение ярко освещенная комната превратилась в густой лес. Я уловила запах вечнозеленых растений и подлеска, влажный и многообещающий, полный жизни.

А потом все исчезло.

Я повернулась к сестре Флоре, чтобы спросить ее об этом, но она уже двигалась ко мне с иглой в руке.

Она вонзила ее мне в шею, и прежде чем я успела вскрикнуть, я потеряла сознание.

— Уиллоу, ты должна проснуться сейчас, — сказал доктор Норрис, когда я боролась с ним. Это было так, как если бы я была огромной рыбой, медленно плывущей под водой, а он тянул меня вверх, в густой, непригодный для дыхания воздух.

Я хотела оставаться под водой. Там, внизу, все имело смысл. Там, внизу, все было просто. Я не боялась там.

Но он настаивал. Его голос обвился вокруг меня и опутал своими успокаивающими мелодичными словами.

— Уиллоу, сейчас, — сказал он. — Ты собираешься совершить свое торжественное возвращение в общество Академии, и ты должна выглядеть соответствующим образом. Выглядеть соответствующим образом означает быть в сознании.

— Это слишком тяжело для ее тела? — спросила медсестра Флора. Ее голос был подобен волнению на поверхности воды, брошенному камню, который вызвал рябь, расходящуюся по воде, в то время как он медленно приближался ко мне.

— Бейкер должна понести ответственность за то, что она сделала. Мисс Авалон не должна была так сильно пострадать.

— Это было плохо, но не выходило за рамки моих возможностей, — ответил доктор Норрис. Наконец-то я почувствовала присутствие в своем теле, и я могла слышать, как они разговаривают надо мной.

— И не волнуйтесь, с сестрой Бейкер поступят соответствующим образом.

— Она перестала угасать? — спросила Флора.

— Я думаю, мы стабилизировали ее состояние. Она должна быть закреплена в этом мире, особенно если она будет принимать лекарства онлайн и полностью посвятит себя своей жизни. Нам больше не придется беспокоиться.

— И пока Бейкер держит свои лапы подальше от нее, — мрачно сказала Флора.

— Возможно, вы захотите напомнить своему другу, мистеру Ремингтону, с чем мы здесь имеем дело.

— Я не буду ему ни о чем напоминать, — ответил Норрис. — Ремингтон сделает все, что захочет, независимо от этой уникальной и странной ситуации. У него особый интерес к этой девушке и он очень заинтересован в том, как все это закончится.

Я больше не могла это скрывать и открыла глаза. Первое, что я увидела, был доктор Норрис, смотрящий прямо мне в глаза, его лицо было так близко, что я могла разглядеть тонкие морщинки вокруг его бровей, там, где он слишком сильно хмурился, и серебристые волоски, вросшие в них.

Он действительно был обеспокоен. Я видела это по тому, как его рот был сжат в ровную, широкую линию, и по тому, как впали его щеки, когда он втягивал воздух и задерживал его в легких.

— Привет, — сказала я и повернулась к Флоре. На ее лице была идеальная маска удивления, словно пародия на привычное выражение.

— Уиллоу! — воскликнула она, и когда я снова посмотрела на доктора Норриса, выражение его лица сменилось холодным безразличием, которое он обычно демонстрировал.

— Мисс Авалон, — резко сказал он. — Как вы себя чувствуете?

— Я чувствую…

Мой голос затих, когда я мысленно оценила свое тело. Теперь я полностью существовала внутри своей собственной кожи и могла чувствовать все: урчание в животе, сухость во рту и покалывание в ногах.

Но в целом я чувствовала себя фантастически. На самом деле, лучше, чем до Ямы. Я чувствую себя более защищенной в своей плоти и связанной со всем, чем раньше.

— Я чувствую себя хорошо, — сказала я с удивлением. — Чувствую себя сильной и властной.

Я оттолкнулась от кровати и свесила ноги с края.

— Ты выглядишь сильной, — сказал он. — Ты выглядишь здоровой.

— Могу я посмотреть на себя в зеркало? — спросила я.

— Пока ты думаешь, что можешь стоять, — ответил он.

Я кивнула и встала, ожидая, что мои ноги задрожат, но они были твердыми. Я чувствовала, как мои мышцы, крепкие и налитые, без проблем держат меня на ногах.

Я подошла к стене с зеркалом, бросила один взгляд и снова ахнула.

На этот раз изможденная пленница исчезла. Пустой призрак девушки, пустая оболочка, исчезла.

Передо мной стояла великолепная молодая девушка, потрясающее создание с моими глазами и губами, с моими волосами и выбившимся локоном над левым ухом. Это была я, но это была не я, и я была потрясающей.

— Ого, — сказала я. — Я готова вернуться.

— Ты готова, — согласился доктор Норрис. Сестра Флора улыбнулась мне, как будто я была ее любимым ребенком, словно я совершила что-то грандиозное.

Я чувствовала, что достиг чего-то грандиозного, как будто произошел сдвиг в моей энергии просто потому, что я прошла через ад и вернулась обратно и стала сильнее, чем когда-либо.

Процедуры подействовали таким невероятным образом, что я не могла дождаться возвращения к своей жизни с Александром, Люком и Ромом. Я не могла дождаться, когда увижу Харлоу и расскажу ей все о безумии, которое сформировало новую меня.

Я была Высшая, я была богата, красива, молода, и я была помолвлена с Александром Ремингтоном.

Я наконец-то смогла ясно увидеть, насколько невероятной на самом деле была моя жизнь.

После этого я почти ничего не слышала и была готова вернуться в свою комнату и к своей жизни.

Я почти летела по кампусу, но занятия уже начались, и все вокруг было пустынно. Я добралась до своей комнаты так, что никто меня не увидел.

Оказавшись внутри, я сорвала с себя одежду, которую взяла в медицинском центре, и снова залезла в душ.

Я чувствовала себя змеей, вылезающей из своей кожи, сбрасывающей прошлое и вступающей в новую эру.

Я ощущала себя фантастически.

Если бы только этому суждено было продлиться вечно.

— Я серьезно не могу поверить, как потрясающе ты выглядишь, — в сотый раз сказала Виктория за ужином в тот вечер. Она глазела на меня, в полном восторге от моей новой внешности.

— Тебя нужно чаще бросать в Яму.

— Все было так плохо? — спросила Грейс, но каждый раз, когда она спрашивала меня об этом, ее глаза блестели, как будто она получала удовольствие от моей боли. Она тоже пожирала меня глазами.

— Тебя действительно нужно чаще бросать в яму.

— Нет, спасибо, — сказал я, содрогнувшись. — Ты с ума сошла?

— Почему бы и нет? — спросила она, подталкивая меня и надеясь на большее, на то, чего я не могла дать. Я не хотела раскрывать себя перед Грейс, и я не доверяла ей свои уязвимые места.

— Оставь ее в покое, — угрожающе сказал Александр. Он только что вошел и занял свое место напротив меня. Его глаза расширились от абсолютного шока, когда я появилась на ужине, и он отчаянно пытался привлечь мое внимание, задавая мне вопросы через стол.

— Я просто веселюсь, — захныкала Грейс и закатила глаза. — Ты не был таким сварливым, когда ее здесь не было, Алекс. Казалось, ты был просто в порядке, когда ее не было.

— Он не был, — сказал Ром, подходя ко мне сзади. Он положил руки мне на плечи и быстро сжал их, прежде чем сесть рядом со мной.

— Никто из нас не был.

— Как я мог быть в порядке, когда моя невеста пропала?

Прорычал Александр.

— И называй меня полным именем. Никто не называет меня Алексом, особенно такие, как ты.

Его глаза сузились, и от взгляда, которым он наградил Грейс, на дереве засохли бы большие, спелые яблоки из-за содержащегося в них яда. Меня переполняла гордость, потому что до этого момента я не была уверена, что они чувствовали, когда меня не стало. Теперь я знала, что мое здравомыслие ускользнуло во тьму, и все мои представления о том, как они счастливо живут без меня, были ложными.

То, как отреагировали Александр и Ром, когда увидели меня, было достаточным подтверждением того, что я все еще любима и желанна.

Я еще не видела Люка или Харлоу. Я продолжала наблюдать за столиками Низших в поисках их обоих, но они пока не пришли на ужин.

Грейс, наконец, отвела взгляд от Александра, ее щеки вспыхнули ярко-красным, когда она смирилась со своим поражением. Она должна была уже знать, что никто не мог противостоять Александру и победить. Никто не мог противостоять ему и выжить в экосистеме школы или даже во внешнем мире. Он был силой, контролем и всем, чем должен быть Высший.

Никто не мог противостоять этому.

Кроме меня. Я боролась с ним, даже укусила его, и переплел свои эмоции с логикой, когда дело касалось его. Но сейчас я гордился тем, что он защитил меня перед всем обеденным залом.

— Что с тобой случилось? — тихо спросил Ром, когда официант подошел к столу с едой. Ростбиф с картофельным пюре, подливой и овощами, приготовленный на сковороде вместе с говядиной. Обычно меня от этого тошнило, но после Ямы я уже перегорела, как пламя в сухом лесу.

В животе у меня все еще урчало, и я смотрела, как он солит свою еду, аромат редкого мяса достиг моих ноздрей и наполнил мою голову чувством голода.

— Я была в Яме, — тихо ответила я.

— Все это время? — недоверчиво спросил он. Его темно-зеленые глаза недоверчиво сверкнули, и он откинул со лба густую прядь угольно-черных волос. Мне страстно захотелось протянуть руку и пригладить их для него, укротить маленький завиток, выбившийся из гривы у виска.

— Да, все это время, — сказала я. — Там было так ужасно без вас, ребята. Я была так голодна.

Я ничего не могла с собой поделать. Мой взгляд метнулся к его тарелке, и у меня мгновенно потекли слюнки.

— Ты выглядишь фантастически, — насмешливо сказал он. — Как?

— Процедуры, — сказала я. — Доктор Норрис назначил мне гораздо больше, чем обычно.

— Какие процедуры? — спросил он, явно сбитый с толку в этот момент.

— Косметические процедуры, — сказала я. — Те, которые мы с Викторией проходим по пятницам. Доктор Норрис разработал специальные лекарства, которые помогут мне вылечиться от…

— От чего? — спросил Александр через стол.

— Я…

— Ты в порядке? — мягко спросил Ром. — Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет.

— Я не хочу говорить об этом здесь, — сказал я, оглядывая всех, кто слушал. В Академии не было никакой приватности, и все всегда лезли в дела друг друга, независимо от того, насколько скрытным вы пытались быть за столами.

— После ужина, — сказал Александр. — Мы придем к тебе.

— Вы говорили с Люком? — спросила я. — Как насчет Харлоу?

— Харлоу исчезла вместе с тобой, — сказал Ром. — Разве ты ее не видела? Мы подумали, что она, должно быть, с тобой.

— Яма уединенная, — ответила я. — Я не видела никого, кроме сестры Бейкер. Я была совершенно одна.

Должно быть, он что-то увидел в моих глазах, потому что потянулся под столом и взял меня за руку. Никто не заметил, но я почувствовала, как тепло его прикосновения разлилось по моему телу, и я поняла, что прошло слишком много времени с тех пор, как я чувствовала руку другого человека на своей. Особенно руку того, кого я любила.

— Тебя не должны были оставлять одну так надолго, — сказал он. — Никого никогда не оставляли.

— Это жестокое и необычное наказание, — сказала Виктория, отправляя в рот морковку. Она жевала ее медленно, тщательно, наблюдая за моей реакцией.

— Но ты необычная, так что, полагаю, это подходит.

— Она не заслуживала так долго быть в одиночестве! — воскликнул Александр, ударив кулаком. Его челюсть сжималась и разжималась, когда он смотрел на меня.

— Тебя ни в коем случае нельзя было оставлять в таком состоянии. Мы пытались найти тебя. Чего бы это ни стоило.

Я собиралась ответить, придумать что-нибудь умное, чтобы заставить его почувствовать себя лучше. Может быть, успокаивающий жест или какой-нибудь способ помочь ему расслабиться, но я ничего не могла придумать. Ничего утешительного не приходило на ум. Несмотря на то, что мое тело теперь было отдохнувшим, мой разум все еще был пойман в ловушку травмы, оставшейся после тьмы.

Однако мне не пришлось ничего говорить, потому что легкий шум разнесся по обеденному залу, как град по крыше. Приглушенное благоговение голосов, восклицающих, не произнося ничего громко и не привлекая внимания к говорящему.

Я вытянули шею, чтобы найти источник шума, и все за нашим столиком сделали то же самое.

В передней части зала распахнулась дверь, и вошли два человека. Они шли медленно, шаркая, словно древние. Один из них сгорбился, накинув на себя мантию с капюшоном, как будто хотел скрыть их от света зала. Другой положил руку на плечи первого, помогая и поддерживая их.

Я медленно встала, словно в замедленной съемке, когда поняла, на что смотрю.

Это был Люк, обнимающий знакомую фигуру. Моя единственная подруга и бунтарская девушка, которой я восхищалась и стремилась подражать.

Харлоу.

Но Харлоу выглядела разбитой и собранной по кусочкам, как будто ее сломали и плохо починили. В ней было что-то сбивающее с толку, не только ее тело, но и энергия вокруг нее. Обычно Харлоу была самым большим духом в комнате, той, которую все замечали и которая привлекала к себе внимание.

Но теперь она была тенью себя прежней. Она прихрамывала и была слаба, плащ закрывал ее с головы до ног, и я боялась, как будет выглядеть ее тело под ним. Оно выглядело бы так же, как мое до процедур. Спасительные косметические процедуры и лекарства предназначались только для Высших. В результате моя самая близкая подруга была брошена на произвол судьбы и осталась без поддержки.

Я ничего не могла с собой поделать. Я опрокинула свой стул на спинку и направилась к ним. Все взгляды были устремлены на меня, когда я пересекала комнату, ускоряясь по мере приближения.

— Харлоу, — позвала я. — Боже мой, что с тобой случилось?

Я ожидал увидеть в ее глазах что угодно, боль или печаль, даже радость от того, что она видит меня сейчас перед собой.

Но последнее, чего я ожидала, была чистая, дикая ярость.

Она пристально посмотрела на меня и скривила губы, усмехаясь:

— Ты случилась со мной, Уиллоу. Ты сделала это со мной. Я больше никогда не хочу с тобой разговаривать, так что будь добра, отвали, пока я не рассказала всем все твои маленькие грязные секреты.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица, и отступила назад, давая ей пройти. Мои глаза искали Люка, и когда я нашла его, он медленно покачал головой.

— Не сейчас, — одними губами произнес он, и хотя в нем не было ненависти ко мне или гнева, который был у Харлоу, он явно обозначал свое место во всем этом.

Низший с Низшими, и Высшая с Высшими.

Я никогда не чувствовал себя более разделенной или более одинокой.

— Ты не можешь винить себя, — сказал мне Александр позже той ночью. Они с Ромом пробрались в мою комнату и оказались по обе стороны от меня на моей большой, удобной кровати. Секса не было, только поцелуи и прикосновения, но ничего больше. Не то чтобы я этого не хотела. Я просто все еще была слишком измучена. И я жаждала их внимания и любви больше, чем их членов.

— Ты не виновата, — согласился Ром. — Это из-за этой сучки Бейкер. Она держала вас обеих там слишком долго. Я не могу поверить, что Харлоу так выжила. Она выглядела ужасно.

— Так я выглядела до процедур, — сказала я. — Мне тоже было так же плохо.

— О боже, воробушек, прости. Это тоже дело рук моего отца. Он вышел из-под контроля, — сказал Александр. — Он разглагольствует о Низших, пытающихся пробиться к Высшим, но именно он пытается уцепиться за всю систему и заставить всех захотеть измениться. Он не может видеть, что никто из нас больше этого не хочет. Мы видим, что они такие же люди, как и мы, и мы не хотим угнетать их только для того, чтобы заработать на их спинах доллары.

Мне нравилось, когда Александр рассуждал о подобных вещах, когда он хотел изменить мир вместе со мной, когда он понимал, насколько отсталым было все это.

Но в тот момент я ненавидела мистера Ремингтона не только за то, что он был хищным богатым ублюдком, я ненавидела его за то, что он позволил себе.

— Ты знал, что твой отец пытался заняться со мной сексом? — спросила я, хотя мои слова все еще казались ложью. Я не могла припомнить, чтобы его отец пытался заключить сделку, как он утверждал, но я поверила ему на слово.

— Нет, но я не удивлен, — сказал он, и мышцы на его челюсти снова сжались. Он был сексуален, когда злился, но не тогда, когда ему было больно. И когда он столкнулся с тем, каким человеком был его отец, в его глазах не было ничего, кроме боли.

— Он всегда гулял, на протяжении всего его брака и с тех пор, как я был маленьким. Я помню, как он брал меня на дни отца и сына и встречался с женщинами. Мне всегда говорили, что я никогда не должен рассказывать о них своей матери

— Он пытался принудить меня, — сказала я, признавая это еще больше.

— Он, блядь, что? — воскликнул Александр, садясь. — Он, блядь, принуждал? Я убью его, гребаного ублюдка!

— У него ничего не получилось, — сказала я. — Но именно по этой причине он отослал меня прочь. В ночь аварии кое-что произошло.

— Что? — завопил он, затем затих, когда я бросила на него злой взгляд. Если их здесь поймают, я, возможно, вернусь в Яму. При мысли об этом у меня сжался желудок, и возникло ощущение, что за мной уже наблюдают, как будто кто-то прячется в тени, надеясь отправить меня обратно.

Ром почувствовал мое напряжение и притянул меня в свои объятия, пока я разговаривала с Александром. Он провел рукой по моей руке и положил ее мне на талию, где держал меня осторожно, с большим комфортом.

— Что он потребовал в ту ночь? — спросил Александр. — Что случилось?

— Я не знаю. В этом-то и проблема. Я не могу вспомнить. Но он выдал себя. Он упомянул об этом в ночь танцев. Я думаю, он хотел, чтобы я вышла за тебя замуж, чтобы он мог переспать со мной, — сказала я и посмотрела на него. — Я бы никогда этого не сделала, ты знаешь. Я не могу поверить, что он даже думает, что я соглашусь на это.

— Ты могла бы согласиться, — сказал Александр, и его полуприкрытые глаза потемнели. Я почти увидела, как на них набежала тень, как облако на яркую луну.

— Раньше ты была другой, воробушек. Возможно, ты была, ну не знаю, более амбициозной? Мои деньги волновали тебя больше, чем я? Я не знаю, но ты была совсем другой.

— Конечно, она хотела твоих денег больше, чем тебя, — усмехнулся Ром. — Ты был гребаным мудаком по отношению к ней. Ты был полным куском дерьма, и я никогда не думал, что ты заслуживаешь ее.

— Эй, следи за собой, чувак, — ответил Александр со смехом. Он опустился обратно, чтобы посмотреть мне в лицо. Он положил руку мне на талию чуть выше руки Рома и подался вперед.

— Что касается тебя, прости. Я был каким-то засранцем раньше, и, возможно, я до сих пор им являюсь. Но я хочу тебя, и я хочу быть только с тобой. Я никогда не буду таким, как мой отец, и я никогда не буду обманывать.

Я взяла руку Рима в свою и поднесла ее к губам, чтобы поцеловать. Я криво улыбнулась Александру и сказала:

— Я не могу сказать того же. Мне жаль.

Мы все рассмеялись, Ром поцеловал меня в затылок, а Александр быстро поцеловал в губы.

— Это не измена, когда мы все в этом замешаны, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты это знала. Я хочу разделить тебя с ними, я не знаю почему, но это приятно, потому что это заставляет тебя чувствовать себя хорошо.

— Я чувствую, что мне нужен баланс, — сказала я. — Думаю, я имею в виду, я даже не знаю. Может, я просто изголодавшийся по члену зверь, который не может насытиться, может, я просто странная, но это приятно.

— Тебе хорошо. Нам хорошо, — сказал Ром. — Это все, что нам нужно знать.

Я услышала шарканье ноги по подоконнику и, оглянувшись, увидела Люка, спрыгивающего со стойки в ванной. Он всегда был таким проворным, взбираясь по внешней стороне здания моего общежития, чтобы прокрасться внутрь ночью. По его словам, он делал это еще до аварии.

Он одарил меня медленной, непринужденной улыбкой и направился через комнату к кровати.

— Вы, ребята, не могли меня подождать? — спросил он, скидывая ботинки, срывая штаны и забираясь к нам. Он оттолкнул Александра и лег между нами двумя. Он посмотрел мне в глаза, и я затаила дыхание, когда его глаза из темно-синих стали фиолетовыми, когда он повернул голову. Он был таким красивым и таким диким по сравнению с моими аккуратно подстриженными Высшими мужчинами. Его татуировки придавали ему дополнительный шарм, который мне нравился, и я задавалась вопросом, получу ли я когда-нибудь свои.

Хотя мне казалось, что они у меня были, всякий раз, когда я смотрела на свою кожу, она была пустой.

Я покачала головой и сказала:

— Мы не хотели исключать тебя, но я думала, что ты будешь с Харлоу.

— Я должен быть, — сказал он и пожал плечами. — Ей нужно, чтобы я был на ее стороне, и ей нужно, чтобы я поддерживал ее во всем. Я выбираю ее сторону не против тебя, а против системы, которая втягивает нас в битву друг с другом.

— С ней все будет в порядке? — спросила я. — Что с ней случилось? Почему они ее забрали?

— Мы были в таком бешенстве, когда ты пропала, — сказал он. — До нас дошли слухи от этих парней, что ты была в Яме, но мы не могли быть уверены. Мы знали, что они, должно быть, поймали тебя с фляжкой Харлоу, и ее мучило чувство вины из-за этого. В конце концов она раскололась и призналась сестре Бейкер через три дня после того, как тебя не стало. Мы, честно говоря, думали, что тебя выпустят, и мы думали, что это поможет тебе.

— Но они не отпустили меня, — сказала я. — Они отказались отпустить меня.

— Они держали тебя там из-за моего отца, — объяснил Александр. — Никогда не было причин выпускать тебя, пока мы не начали требовать ответов.

— Они бы держали тебя там вечно. Похоже, — сказал Ром. — Харлоу тоже. Мы начали здесь акцию протеста. Не только мы, но и несколько других парней.

— Я не могу поверить, что вы, ребята, сделали это для меня, — сказала я. — И мне жаль. Я бы хотела, чтобы Харлоу никогда никому не рассказывала о фляжке. Это была такая ненадежная предпосылка, и для этого не было никаких причин.

— Она поправится и простит тебя, — сказал Люк, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать меня в лоб. Мы так обнимали друг друга некоторое время, пока вчетвером разговаривали и наверстывали упущенное. Я рассказала им немного больше о своем пребывании в Яме, но даже там, в моей собственной постели, в окружении мужчин, которые заботились обо мне и защищали бы меня любым возможным способом, я была полна страха, что снова соскользну во тьму, если произнесу это вслух.

Через некоторое время разговор на мгновение прервался, и мы позволили тишине окутать нас, раскрываясь в сиянии простого человеческого прикосновения. Я знала, что Люк должен был уйти. Его энергия иссякла, и он отстранился от меня. — Мне нужно вернуться до того, как они заметят мою пустую кровать. Я не могу допустить, чтобы в моем послужном списке были еще какие-то отметки, иначе для меня это снова будет жизнь Низшего в дерьме.

Я хотела умолять его остаться, но не смогла. Я наблюдала, как он натянул штаны, сунул ноги обратно в ботинки и криво улыбнулся мне, прежде чем повернуться, чтобы снова уйти. Я ничего не могла с собой поделать. Я вскочила с кровати и подбежала к нему как раз в тот момент, когда он подошел к двери ванной. Я схватила его за руку и притянула к себе, обвила руками его шею и притянула к себе. Я глубоко поцеловала его, вплетая руку в его густые светлые волосы, когда наши языки сплелись.

Я не хотела, чтобы он уходил. Я чувствовала, что нуждаюсь в том, чтобы он был рядом. Я жаждала, чтобы он был рядом со мной, и я ненавидела разделение в нашем мире, которое отделяло его. Казалось неправильным, что он был Низшим, а я — Высшей, когда мы были просто двумя людьми, которые хотели узнать друг друга и научиться любить. Я не хотела узнавать его только так, урывками времени, украденными из нашего обычного графика. Здесь, в своей комнате, одна в лабиринте живой изгороди, я хотела большего.

Но я не могла этого получить, поэтому мне пришлось отпустить его. Мне пришлось наблюдать, как он отвернулся, почти в замедленной съемке, его пальцы скользили по моей ладони, пока не потеряли контакт, и я уронила ее. Я смотрела, как он забирается в окно, колеблется на выступе и оборачивается, чтобы в последний раз медленно и сексуально улыбнуться мне, прежде чем прыгнуть на площадку внизу. Когда я вернулся в кровать, у меня были слезы на глазах.

— Это было неудачно, — сказал Александр, проводя рукой по моей спине, когда я села на край матраса. — Ты действительно переосмысливаешь эту потребность в Низшем в своей жизни, знаешь ли. Это усложняет ситуацию.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной?

Я зашипела и набросилась на него, как львица.

— После всех тех красивых слов, которые ты сказал о том, что ты не против, если у меня будут другие парни, или того дерьма, которое ты наговорил о том, что ненавидишь разделение так же сильно, как и я, ты собираешься это сказать?

— Ей больно. Отвали, — сказал Ром, протягивая руку и отталкивая от себя руку Александра. — Чувак, есть время и место, сейчас ни то, ни другое.

— Я не это имел в виду, — ответил Александр, угрюмый, как отчитанный маленький мальчик. Ему предстояло проделать большую эмоциональную работу. Тогда я поняла ясно, как божий день. Его воспитывали в убеждении, что он — центр мира, что все и вся вращается вокруг него и ему подобных. Потребовалось бы гораздо больше, чем несколько красивых слов, чтобы депрограммировать его и внести реальные изменения вдали от Академии Кримсон.

— Тогда что ты имел в виду? — спросила я, все еще уязвленная тем, что его слова причинили мне боль.

— Я имею в виду, это усложняет тебе задачу, — сказал он. — Я знаю, что тебе нравится Люк Ланкастер, и я вижу его привлекательность. Каждая девушка любит плохого парня, верно? Его татуировки, пирсинг, все это. Но, может быть, это слишком тяжело для твоего сердца. Может быть, тебе стоит подождать до окончания колледжа, когда мы поженимся, и у тебя будет больше власти.

— Я думаю, Александр пытается объяснить в своей ужасной, очень глупой манере, — вмешался Ром. — То, что он беспокоится за тебя. Если тебя поймают с Низшим, то его отец может расторгнуть помолвку. И мы все знаем, что это было бы катастрофой для тебя и твоего социального положения в высшем обществе. Если ты потеряешь Ремингтона здесь, ты никогда не выйдешь замуж.

— Может быть, это неплохая идея, — ответила я, все еще раздраженная тем, что Александр был так неосторожен в своих словах.

— Тогда ты навсегда останешься в долгу перед своими родителями, Уиллоу, — с ужасом ответил Александр. — Ты никогда не будешь самостоятельной личностью, и ты будешь во власти того, кто унаследует их имущество, когда они умрут. Если у тебя нет ребенка, то их деньги и бизнес поглощаются тем, с кем они сотрудничали. Ты все это знаешь. Почему ты забываешь о таких важных вещах?

— Не думаю, что когда-либо знала об этом, — ответила я и потерла затылок. Теперь там раздавался глухой стук, и я наконец устала, поскольку все сразу настигло меня

— Это похоже на новую информацию. Как раз когда я думаю, что возвращаюсь к себе прежней, происходит что-то подобное, и я чувствую, что никогда этого не достигну. Я всегда буду чувствовать себя такой отстраненной.

— Просто расслабься, — сказал Александр, опуская меня на кровать. — Тебе нужно поспать, воробушек. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя, вот и все.

— Кроме того, может быть, мы не хотим, чтобы ты стала прежней, — сказал Ром, отодвигаясь в сторону, чтобы освободить мне место между ними.

— Ты была такой стервой.

Я рассмеялась и позволила им поцелуями снять мое напряжение. Я могла расслабиться, если нужно, и в их объятиях это было намного легче, чем в одиночестве.

Но все же в какой-то момент им пришлось уйти посреди ночи. Поскольку они Высшие, их комнаты не контролировались, поэтому они могли приходить и уходить, когда пожелают. Вернуться в постель в три часа ночи для них не составляло большого труда, но они не могли оставаться вне комнат всю ночь. И нельзя, чтобы их застукали в моей комнате, иначе меня снова накажут.

Однако в тот момент, когда они ушли, тишина душила меня. И когда я выключила свет, темнота напугала меня до такой степени, что я едва могла дышать, когда протянула руку и снова включила прикроватную лампу.

Мне приходилось спать вот так, с ярко горящей лампой рядом со мной. Каждый раз, когда я просыпалась, мне нужно было видеть это там, как путеводитель в ночи.

И все же, каждый раз, когда я закрывала глаза, мне казалось, что я снова в Яме.

И я чувствовала, что падаю, как будто я никогда больше не буду целой.

Что бы сестра Бейкер и мистер Ремингтон ни намеревались со мной сделать, это сработало. Часть меня будет носить это с собой всю оставшуюся жизнь, а часть никогда не покинет Яму.

Они сломали меня, но лишь часть меня. Осталось достаточно, чтобы я выжила и процветала.

Даже если бы мне пришлось столкнуться с тьмой, чтобы сделать это.

— Харлоу, постой!

Я окликнула свою подругу, когда она спешила через кампус. Было туманное, прохладное утро примерно через неделю после нашего возвращения, и с тех пор она открыто избегала меня. Она снова закуталась в большую черную толстовку с капюшоном, натянутым на нее, защищая лицо от тусклого солнечного света, пробивающегося сквозь туман.

Она не замедлила шаг и не подала никаких признаков того, что услышала меня, кроме попытки ускорить шаг. Я отчаянно хотела поговорить с ней и отчаянно хотела узнать, что Бейкер с ней сделала. Сестра Бейкер была в моем коротком списке людей, которым я хотела причинить боль, я даже подумывала рассказать своим родителям об ужасах Ямы, но Александр отговорил меня от этого. Поскольку именно его отец заказал это, мои родители ничего не смогли бы с этим поделать. Они были ниже в пищевой цепочке. Черт возьми, все были.

— Ну же, Харлоу, — сказала я, догоняя ее сзади. — Ты не сможешь избегать меня вечно.

— Проверим это, — сказала она и плотнее запахнула толстовку на своем костлявом теле. Я не могла поверить в ее изменения, и с такого близкого расстояния они были еще более очевидными. Ее лицо было таким изможденным, а впалые щеки создавали иллюзию того, что она ходячий мертвец. Ее когда-то яркие, искрящиеся глаза были тусклыми, и я чувствовала, как под их поверхностью закипает обида.

— Пожалуйста, — сказала я и коснулась ее руки. Она отстранилась, как будто обожглась, и огляделась, чтобы посмотреть, нет ли кого-нибудь еще поблизости. Никого не было, в субботу было слишком рано, и единственная причина, по которой я встала, — это вмешаться, когда Харлоу отправилась покурить рано утром. Даже после всего, что произошло, она не изменяла своим привычкам.

— Нам нужно поговорить. Позволь мне пойти с тобой. Мы можем побыть наедине.

Харлоу снова огляделась. Она украдкой скользнула взглядом туда-сюда по кампусу и, наконец, пожала плечами.

— Прекрасно, это свободный мир.

У меня появилось настроение. Это был, пожалуй, самый большой энтузиазм, который я могла ожидать от нее, насколько мне было известно, так что я приму это.

Я следовала за ней по пятам, чтобы убедиться, что она снова не ускользнет от меня, и мы пробрались через живую изгородь в наше тайное убежище. Внутри было прохладнее, чем на траве, и я накинула на себя куртку, чтобы защититься от холода.

Мы сели на нашу обычную скамейку, и она трясущейся рукой вытащила пачку сигарет. Она вытащила одну сигарету, сунула ее между губами и положила пачку обратно во внутренний карман своей толстовки. Она вытащила коробок спичек, взяла одну и чиркнула ею по дну. Ее руки задрожали еще сильнее, когда она поднесла пламя к кончику сигареты и глубоко затянулась.

Я почти чувствовала, как никотин заполняет мои легкие, и у меня возникло внезапное желание затянуться дымом, чтобы покурить с ней на пару. Я жаждала ощутить сладковато-едкий привкус, кружащийся у меня во рту, но у меня не хватило смелости попросить у нее сигарету. Я струсила, потому что так волновалась, что она уже ненавидела меня больше, чем я могла вынести.

— Так в чем дело? — спросила она, делая вторую затяжку. — Почему ты продолжаешь пялиться на меня, как на привидение? Ты не думала, что я вернусь?

— Я не знала, что ты пропала, — ответила я. — Я узнала об этом только в тот день, когда вернулась.

Ее голова резко повернулась ко мне, и она недоверчиво прищурилась.

— Верно. Значит, тебя тогда не было в Яме?

— Я была, — ответила я. — Я была там все это время.

— Хрен ты там была, — усмехнулась она и затянулась еще дымом. Ярко горящий кончик ее сигареты загорелся, когда она затянулась, и я услышала легкое шипение, когда он горел.

— Я была. Клянусь, я выглядела как ты, когда вышла, — сказала я. — У Высших чертов доступ к медицине, прости за это.

— Ты ни за что не была похожа на меня, только не сейчас, когда ты выглядишь здоровее, чем до того, как попала туда.

— Я думала, что умру, — тихо сказала я. — Они назначают мне эти процедуры каждую неделю. Помнишь, я тебе о них рассказывала?

— Да, — сказала она. — Косметические процедуры. Но это дерьмо — нечто большее, чем просто сделать тебя красивой. Благодаря этому ты выглядишь здоровой, а ты бы не выглядела так, если бы провела столько времени в Яме.

Она подняла руку и указала на моё тело, показывая свое недоверие.

— Я действительно пробыла там долго, но доктор Норрис что-то со мной сделал, — сказала я. — Они накачали меня чем-то и вытворяли какие-то безумные вещи, пока я была без сознания. Я даже не знаю, как, но я хотела сказать тебе, что хочу помочь тебе. — Помочь мне в чем? — спросила она с сухим, ломким смехом. — Помочь мне умереть быстрее?.

— Я думаю, мы можем проникнуть в медицинское здание и сделать с тобой то же самое, — сказала взволнованно. — Если мы сможем проникнуть внутрь, мы сможем тебе помочь. Тебе снова станет лучше.

— Зачем тебе это делать? Я — причина, по которой ты вообще попала туда, — сказала она, и это поразило меня. Часть ее гнева была из-за фляжки. Она думала, что все это из-за глупой маленькой фляжки.

— Ты имеешь в виду водку? — спросила я. Она кивнула. — О боже, нет. Речь идет о том, что отец Александра был чертовым извращенцем. Он пытается сломить меня и показать, кто здесь хозяин.

— Я думала, тебя забрали из-за меня, — ответила она, все еще не до конца убежденная в том, что я говорю правду. — Я думала, тебя отправили в Яму, потому что ты несла мою фляжку.

— Это была причина, которую они мне назвали, но после разговора с ним той ночью я знаю, почему это произошло, — настаивала я. — Я не имею никакого отношения к водке, серьезно. Они обнаружили это только после того, как он попытался приставать ко мне.

— Что Александр думает обо всем этом? — спросила она.

— Я не рассказала ему всей правды, но он уже ненавидит своего отца. Я не знаю, полностью ли это из-за меня или его отец уже долгое время был ужасным отцом.

— Вероятно, немного из колонки А и немного из колонки Б. И, может быть, добавим немного С.

Она повернулась и быстро улыбнулась, затем отвела взгляд.

— Что за колонка С? — спросила я.

— Сейчас он самый влиятельный человек в мире, — сказала она. — Этого не происходит, потому что ты хороший человек. Это происходит потому, что ты полное детьми. Возможно, дело не только в том, как его отец относится к нему, но Александр всю свою жизнь видел, как его отец ужасно обращается со всеми.

— Думаю, тогда это сулит хорошие перспективы для истинного «я» Александра — ответила я. — Если он ненавидит мистера Ремингтона за то, что тот обращается со всеми как с дерьмом, возможно, Александр действительно не хочет быть запертым в этом Высшем и Низшем мире, в конце концов. Достаточно легко поверить красивым словам красивого мужчины, который живет в роскоши, но совсем другое — знать, что он чувствует то, что говорит.

— Он не похож на своего отца, если это тебя беспокоит, — сказала она. — Он в некотором роде высокомерный придурок, но не жестокий, как его отец.

— Я думала, он тебе не нравится, — сказала я, наблюдая, как она еще раз глубоко затягивается сигаретой. Она выдохнула, и ее дым поднялся навстречу низкому туману, нависшему над нами в скрытом лабиринте.

— Я имею в виду, я не люблю его или что-то в этом роде, но я видела, как он испугался, когда ты не вернулась сразу. Он был встревожен так, что ты не поверишь. Они все были.

— Все они? Кто?

— Только не Виктория, не беспокойся о ней. Она едва заметила твое отсутствие.

Харлоу, наконец, издала тихий смешок.

— Я говорю об Александре, Романе и Люке. Твоя конюшня парней, жеребцов, которых ты держишь на коротких цепочках, привязанных прямо к твоему сердцу.

— Я их вообще не держу, — возразила я. — Я ничего не могу поделать, если они возбуждены из-за меня. Им всем просто нравятся странные девушки или что-то в этом роде.

— Хотя это немного странно, верно? — спросила она.

— Что именно?

— Три парня? Я имею в виду, ты могла бы оставить одного или двух для других девушек, — ответила она, затем повернулась ко мне и прищурилась. Не от злости, а потому, что свет все еще резал ей глаза. Тем не менее, она улыбалась, и я мельком увидела в ней свою подругу.

— Ты довольно жадная. Почему бы уже не забрать их всех?

Я глубоко вздохнула и задумалась над своим ответом. Я думала об этом миллион раз, когда была в Яме и немного в здравом уме. Почему я хотела троих из них? Почему меня не устраивало остаться только с Александром?

Я поняла, что все просто. Мое сердце уже чувствовало, что оно знает Люка и Рома, как будто я была связана с ними в прошлом, и мне нужно было чувствовать, что они рядом. Я так много знала о них, о том, чего они еще не открыли мне здесь. Мелочи, например, как Люк иногда чувствовал присутствие своей сестры-близнеца, даже если она была далеко от него. Или как Ром мог приготовить самый потрясающий кофе в мире, добавив какой-то секретный ингредиент, о котором он никогда мне не рассказывал.

Однако я не знала Александра так, как знала их. Александр был привязан ко мне, и от брака никуда не деться. Несмотря на то, что сейчас он мне нравился, и мое тело реагировало на тепло между нами, я все еще была насторожена рядом с ним. Мне нужен был баланс, два парня, которые поддерживали меня и которых я знала, и тот, кто немного пугал меня, как третья точка в треугольнике.

Я не знала почему, но для меня это имело смысл.

— Это заставляет меня чувствовать себя в безопасности, — сказала я и небрежно пожала плечами. — После аварии, а теперь и после Ямы, они нужны мне, чтобы помочь справиться со страхами.

Ее лицо снова стало непроницаемым, и что-то скользнуло по нему, отрезая ее от меня.

— Я понимаю эту часть, — сказала она и тихо вздрогнула. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова почувствовать себя нормальной.

— Тогда ты знаешь, о чем я, — ответила я. — Ты знаешь, мне нужно что-то большее, чтобы преодолеть это препятствие.

— Я все еще не знаю, так ли долго ты была в Яме, — ответила она, глядя на меня сбоку. — Ты все еще выглядишь слишком хорошо.

— Ты поймешь, как только мы назначим тебе процедуры, — сказала я и потянулась за сигаретой. — А теперь поделись этой штукой, пока я не сошла с ума от запаха дыма. Мне нужна разрядка в голове.

Она кивнула, точно зная, что я имела в виду. Это электрическое шипение глубоко внутри нейрона, когда ты жаждешь чего-то, чего не можешь получить.

Я взяла у нее сигарету, втянула дым и позволила ему задержаться на мгновение. Я тихо вдохнула и выдохнула, добавив свой дым к туману.

— Так-то лучше, — сказала я и сделала еще одну затяжку, выдохнула и сразу расслабилась. Я вернула ей сигарету и расправила плечи.

— Хорошо, давай спланируем атаку. Мы собираемся вылечить тебя, хотят они этого или нет. Я чувствую вину за то, что тебя отправили в Яму, а ты чувствуешь вину за то, что отправили в Яму меня. Очевидно, единственный способ облегчить всю эту вину — исправить то, что причиняет нам вред.

— Ты говоришь очень решительно, — сказала она и затушила сигарету о сырую скамейку. Она засунула ее обратно в пачку из-под сигарет и спрятала их под толстовку.

— С чего ты предлагаешь начать?

— Мы начнем с обещания никогда больше этого не делать, — сказала я, указывая между ней и собой. — Если у тебя есть проблемы со мной, пообещай, что мы поговорим об этом.

— И ты должен пообещать, что будешь относиться ко мне с пониманием, потому что я Низшая, — сказала она, встречая мой взгляд со своим упрямым вызовом. — Дело не в том, что я не хочу играть по твоим правилам. Я не могу.

— Теперь я это знаю, — ответила я. — Поначалу это казалось несправедливым, и до сих пор так кажется. Но я понимаю, насколько укоренились эти взгляды и насколько невозможно с ними бороться.

— Это несправедливо, — рассуждала она. — Это было несправедливо с тех пор, как я себя помню. Если бы ты могла увидеть, как живут Низшие, это могло бы разозлить тебя еще больше, чем сейчас. Это могло бы разозлить тебя так же чертовски сильно, как и меня.

— Я злюсь, — сказала я. — Я правда злюсь, но жизнь Высших очень ограничена. Если бы мы могли поменяться местами на один день, то, возможно, поняли бы, что в конце концов особой разницы нет.

— Если бы ты спала на земляном полу картонной лачуги в каком-нибудь трущобном городке за пределами Бостона, у тебя могло бы быть другое мнение, — снова усмехнулась она, на этот раз с горьким презрением. Совсем не такая, как моя подруга, какой она была до Ямы. Такой она стала теперь, после того, как ее сломал собственный разум.

— И нам повезло. У нас были стены и крыша. У меня было семеро братьев и сестер, которые согревали меня. У кого-то из здешних людей? У них не было даже этого.

Я задавалась вопросом, почему я не слышала об этом, или, возможно, я знала об этом до аварии, и мне просто было все равно. Мне не нравилось думать о себе в таком ключе, зная о таких страданиях и неравенстве и заниматься только собой. Но если Виктория была одной из моих самых близких подруг, я не могу представить себя кем-то другим.

— Мы сравниваем слезливые истории?

Моя голова резко повернулась, и сердце бешено заколотилось в груди, когда я увидела лицо Люка Ланкастера.

У него была сила снова сделать все хорошо.

Люк протиснулся сквозь живую изгородь со своей стороны, его рот растянулся в улыбке, но его глаза говорили совсем другое. Я никогда ничего не слышала о его жизни за пределами Академии. Он был не из тех, кто рассказывает о мрачных моментах своего пребывания вдали отсюда. Я подумала, не был ли он одним из тех невезучих детей, у которых не было дома, каким бы ветхим он ни был. Все, что я знала, это то, что у него была сестра-близнец, которая исчезла в ночь аварии. И я предположительно знала ее.

Я что-то натворила? Я не хотела думать об этом, и я не могла позволить себе узнавать что-то. Пребывание в Яме что-то изменило во мне, так что, по крайней мере, в этом они преуспели. Я больше не была такой растерянной или циничной. Я была полна решимости принять эту реальность, полностью принять себя такой, какая я есть, с уродливыми сторонами и всем прочим. Я больше не была склонна к цинизму без действия, и не было смысла проявлять мрачный сарказм, бросать проницательные замечания или язвить, не делая ничего, чтобы изменить ситуацию.

— Уиллоу пыталась рассказать мне, как ужасно быть Высшей, — сказала Харлоу, приподняв бровь и растянув рот в сардонической усмешке. — Ты можешь в это поверить?

Она слабо кашлянула и прикрыла рот рукой. Я вздрогнула и рефлекторно положила руку ей на спину. Она отстранилась, но я удержала ее, чтобы поддержать. И признать тот факт, что она была просто кожей, натянутой на ее скелет. Я чувствовала, как выпирают ее позвонки сквозь толстовку.

— У нее огромные женские яйца, — сказал Люк, подмигнув. Он полез в карман пиджака и вытащил пачку сигарет.

— Хочешь?

Он вытащил сигарету, протянул ее мне, и я взял её, взволнованная тем, что единолично владею таким контрабандным лакомством. Если бы только мои товарищи Высшие знали, как сильно я люблю нарушать правила, меня бы наверняка отправили в трущобы Низшего города. Но я ничего не могла с собой поделать. Меня привлекла моя зависимость, моя потребность в чем-то более остром, чем мягкая жизнь Высшей.

— Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь убедить вас, что хочу изменить существующий порядок вещей, — сказала я Харлоу после нескольких мгновений молчания.

— Я не знаю, хочу ли я, честно. Возможно, будет к лучшему, если мне придется доказывать свою правоту действиями, а не словами.

— В данный момент все кажется слишком большим, чтобы справиться, — ответила она, резко вздохнув. — Мне нужно время, прежде чем у нас все наладится. Мне нужно, чтобы ты смирилась с этим. Мне нужно время, чтобы пережить то, что со мной там произошло.

Я знала, что лучше не настаивать на дополнительной информации, но я знала, что одного моего опыта было достаточно. Я задавалась вопросом, обращались ли они с Низшими в Яме хуже, чем со мной. Судя по тому, как выглядела Харлоу и насколько она была разбита, я предположила, что так оно и было. Они причинили ей гораздо большую боль, чем мне.

— Меня устраивает, — ответила я. Это было не так, я хотела, чтобы все вернулось к тому, как было раньше, но у меня не было выбора. Я должна была дать ей время и пространство, чтобы прийти в себя и снова доверять мне. Казалось, что мы достигли своего рода непростого перемирия. Мы помирились, но не полностью. Мне придется пока довольствоваться этим и поработать над своим планом, чтобы обеспечить ей доступ к тем же процедурам, что и у меня.

Она резко встала и покачнулась на ногах, и я протянула руку, чтобы поддержать ее. На мгновение все снова стало как обычно. Она улыбнулась мне сверху вниз, и все, что я увидела, были ее глаза. Моя подруга вернулась.

Но она сухо кашлянула, сгорбилась и запахнула толстовку, когда ее место занял пустой взгляд.

— Спасибо, — сказала она. — Я знаю, что это не твоя вина, но мне нужно многое обдумать. У нас все будет хорошо. У нас все хорошо.

— Я знаю, — ответила я и улыбнулась ей.

— Увидимся позже на ритуале, — сказал Люк и одарил ее теплой улыбкой. — После этого ты почувствуешь себя лучше. Как всегда.

— Мы все почувствуем, — ответила она. — Я начинаю думать, что это один из способов для Высших дать нам небольшую дозу того, что они дают Уиллоу. Тем не менее, это работает. Мы могли бы восстать, если бы у нас этого не было.

Я кивнула и подумала об этом, и это действительно имело смысл. Я проводила ее взглядом и повернулась к Люку.

— Это правда? Ты так себя чувствуешь после ритуала? — спросила я.

— Это очень бодрит, — кивнул он, затем соскользнул со скамейки ко мне. Наши колени соприкоснулись, и он потянулся, чтобы положить руки мне на бедра.

— С другой стороны, я могу вспомнить еще несколько вещей, которые заставляют меня чувствовать то же самое.

— Значит, ритуал заставляет тебя чувствовать, как будто тебе сосут член? — спросила я и провела языком по губам, чтобы подразнить его. Я наклонилась вперед, мое лицо оказалось всего в паре дюймов от его, и посмотрела ему в глаза.

— Возможно, мне придется чаще присоединяться к тебе, если это так приятно.

— Кто сказал, что ты заставляешь меня чувствовать себя хорошо, обхватывая губами мой член, мой котенок?

В его глазах светился юмор, и я вспомнила, как жестко скакала на нем утром, мои бедра прижимались к его, когда солнце заливало нашу квартиру. Но это было неправильно, совсем неправильно. Мы с Люком никогда не жили вместе, и у нас никогда не было маленькой кошечки, хотя я ее помнила. Ее звали Пиксель.

Блядь. Я покачала головой, и воспоминания разлетелись, как лепестки одуванчика на ветру, и я снова сосредоточилась на Люке.

— Тебе не нравится мой рот? — спросила я, находясь достаточно близко, чтобы чувствовать его дыхание на своих губах, и мне страстно захотелось поцеловать его. Мне нужно было поцеловать его. Боже, я чертовски нуждалась в этом. Но я не хотела сдаваться так быстро. Как бы мне ни нравилось получать то, что я хотела от своих мужчин, я любила игру еще больше. Недозволенный азарт погони с Ромом, почти жестокая стычка с Александром и нежный, любящий флирт с Люком.

Я надулась и наклонила голову. Я попыталась отстраниться, но он протянул руку и обхватил мою голову.

— Нет, это не доставляет мне удовольствия, котенок-принцесса, — прохрипел он и притянул меня еще ближе, так что мои ноги оказались на его ногах, я закинула их ему на бедра, и наши тела прижались друг к другу, натянувшись дугой.

— Это заставляет меня чувствовать себя чертовски потрясающе.

На последнем предложении его голос превратился в прерывистое рычание, и я больше не могла этого выносить. Моя киска пульсировала от желания, и я была котенком в период течки, отчаянно нуждающимся в нем внутри себя. Я подалась к нему, и наши рты встретились во взрыве чувственных прикосновений. Наши губы были горячими и голодными, а языки скользкими и бесконечно переплетались в водовороте блаженства.

Я наклонилась и расстегнула пуговицу на его брюках, он помог мне, и я просунула руку внутрь, чтобы обхватить его толстый, пульсирующий член.

Он застонал в тот момент, когда я коснулась его, и я почувствовала, как он отчаянно задирает мою юбку вверх по бедрам. Он положил руки мне на бедра и притянул меня ближе. Когда моя киска соприкоснулась с головкой его члена, он подцепил пальцем мои трусики и сдернул их в сторону.

Он помедлил внутри, нежно касаясь кончиком моих разгоряченных губ.

— Я так чертовски сильно этого хочу, — сказал он и застонал. — Черт, я хочу этого.

— Мне это нужно, — выдохнула я и почти умоляла его трахнуть меня. — Пожалуйста, Люк, мы делали это раньше.

— Не так, — сказал он, его голос был опасным и напряженным. — Не сейчас, когда твоя киска принадлежит другому.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Ты должна приберечь ее для Александра, — сказал он с тихим стоном. — Ты должна поберечь себя.

— Пожалуйста, я умоляю тебя, — прошептала я и наклонила бедра, так что провела своим клитором по головке его члена.

— Я дам тебе разрядку, — простонал он и обхватил рукой мое горло. — Я доставлю тебе удовольствие, котенок.

Он крепко поцеловал меня, заглушая мою неудовлетворённость, когда другой рукой потянулся вниз и обхватил мою киску. Он ввел палец внутрь и начал двигать им туда-сюда, затем добавил еще один.

Я ахнула, а он молча поцеловал меня, сжал мое горло и вводил свои пальцы внутрь меня все сильнее и сильнее, пока меня не поглотил звук мокрого скольжения и мое собственное прерывистое дыхание.

— Ты такая чертовски горячая, — простонал он мне в рот. — Такая идеальная маленькая шлюшка с идеальной маленькой киской.

Я схватила его и обхватила пальцами его толстый ствол. Сначала я двигалась медленно, затем ускорилась, чтобы соответствовать его ритму.

Это не заняло много времени, учитывая нашу одинаковую скорость, горячую пульсацию и то, как мы двигались друг с другом, словно в танце похоти и любви, секса и удовольствия.

Мой оргазм случился быстро, с неожиданной интенсивностью, от которой на глаза навернулись слезы, а голос стал хриплым. Я не знала, было ли это из-за моих судорожных всхлипов освобождения или пальцев Люка на моем горле, но я едва могла вдохнуть через разрушенные дыхательные пути, когда мое тело задрожало и взорвалось от его прикосновения.

Он был близко, я почувствовала, как он напрягся в моей руке, поэтому я сжала его крепче и стала двигать быстрее. Я потянула и скользнула рукой по его гладкой, разгоряченной плоти, пока она не стала скользкой от спермы. Его семя пролилось, и стон застрял глубоко в груди. Приглушенный крик экстаза и триумфа, когда он излил остатки мне на ладонь.

Я почувствовала, как он растворяется в моих пальцах, размягчается и становится липким. Его пальцы выскользнули из меня, и наши рты оторвались друг от друга. Его пальцы расслабились, мои тоже, и мы сидели в утреннем тумане, глядя друг на друга, положив руки на самые интимные места друг друга.

— Черт, — выдохнул он долгим, низким, протяжным вздохом. — Ты знаешь, как заставить меня чувствовать себя чертовски хорошо, котенок. Ты заставляешь меня чувствовать себя королем Высших, как будто я мог бы разорвать этот мир на части и склеить его обратно своей любовью к тебе. Я хочу сорвать звезды с неба и поместить их обратно в виде изображения твоего лица, чтобы я мог чувствовать, что ты наблюдаешь за мной, куда бы я ни пошел.

Его голос был таким чертовски невероятным, особенно когда он говорил мне подобные вещи. Я вспомнила, как Люк писал мне стихи и тексты песен, бренчал на акустической гитаре, пока я готовила ужин.

Я мысленно стряхнула с себя это и поцеловала его осторожно, медленно.

— Мне нравится, когда ты так говоришь, — пробормотала я ему в губы. — С тобой мне так хорошо. Ты заставляешь меня чувствовать, что я драгоценной, любимой и особенной.

— Ты любима, — сказал он и поцеловал меня в ответ. Вдалеке прозвенели колокола, возвещавшие о его ритуале. Я привыкла к этому за то время, что была здесь. Они звучали по воскресеньям утром, а иногда и в течение недели вечером.

— Ты особенная. И ты в безопасности.

— Но ты должен идти, — сказала я, и чары рассеялись. Мы внезапно стали просто двумя людьми, сидящими на холодной скамейке в промозглом тумане и держащими в руках барахло друг друга. Да, я знаю, это не самая романтичная вещь на свете, когда волшебство рассеялось, и нас безжалостно втянули в повседневную реальность.

— Мне нужно идти, — сказал он и поднял пальцы, чтобы облизать их медленно, многозначительно, пробуя меня на вкус. Я подняла руку и слизнула его с себя, слизывая его семя, пока мы смотрели друг на друга.

Это была последняя искра волшебства, и мы поцеловались, наши языки смешивали наши соки и ароматы на поверхности наших ртов. На вкус мы были как пьянящий секс и желание, и мне хотелось делать все это снова, снова и снова.

— Я бы хотел, чтобы мы могли пойти в мою комнату, — сказала я. — Хотела бы, чтобы мы могли лежать в постели весь день и заниматься этим.

— Хотел бы я забраться к тебе под юбку и облизать тебя, — засмеялся он. — Хотел бы я попробовать тебя на вкус и заставлять тебя кончать снова и снова, пока твой запах не останется единственным на моем лице и в моем носу.

Колокола зазвенели снова, и он вздохнул.

— Ладно, идти, — сказала я и приподнялась с него. Я отодвинулась и добавила: — Я освобождаю тебя от твоих сексуальных обязанностей, любовь моя.

Я рассмеялась, поправила трусики и встала так, чтобы юбка снова упала на бёдра.

Он встал и спрятался, перешагнул через скамейку и сказал:

— Прости, я действительно хотел бы, чтобы мне не приходилось уходить.

— Иди, иди!

Я рассмеялся и игриво толкнула его.

— Ты опоздаешь, и от тебя уже разит сексом.

— Все узнают, — ухмыльнулся он и поднял руку, пятясь от меня. Он снова понюхал её, приподнял брови и отступил к изгороди. Он исчез, и я услышала, как он, шаркая ногами, направился в другую сторону, оставляя стойкий запах наших слившихся тел висеть в тумане вокруг меня.

Я сделала долгий, прерывистый вдох и покинула это маленькое укромное местечко, вернувшись в свою комнату, чтобы привести себя в порядок и заварить чашку чая, прежде чем вернуться к учебе.

Боже, как бы я хотела, чтобы Люк был со мной. В тот момент я бы сделала все, что угодно, лишь бы кто-нибудь из них оказался в моей комнате, составил мне компанию и помог привязаться к этому месту.

Однако жизнь сложилась иначе, и остаток дня я провела одна в своей комнате. После душа, чая и печенья, которое я тайком прихватила из столовой, я погрузилась в учебу, и, к счастью, день пролетел быстро.

Я даже не осознавала, что настало время ужина, пока не услышала шаги Виктории и ее свиты в коридоре снаружи. Я напряглась и молилась, чтобы она оставила меня в покое, чтобы я была для нее слишком скучной, чтобы она игнорировала мое присутствие.

Но, к сожалению, все те же старые звезды на небе сложились не в мою пользу, и она постучала в мою дверь, крича, чтобы я открыла ее.

— В чем дело? — потребовала я, свирепо глядя на нее и стайку ее хихикающих фанаток.

— Вот ты где, — сказала она с самодовольной ухмылкой. — Угадай, кого только что исключили из Академии?

— Что? Кого? — спросила я, готовая услышать какую-нибудь глупую сплетню с ее стороны.

— Угадай, — сказала она, и ее маленькая банда разразилась отчаянными смешками.

— Я не знаю, Виктория. У меня нет на это времени, — раздраженно сказала я.

— Люк гребаный Ланкастер, — прокричала она, и ее фанатки взвизгнули от смеха. — Он ушел. Они забирают его прямо сейчас.

Мне хотелось ударить ее по лицу и стереть с него эту ухмылку, но я была слишком занята, пробегая мимо нее по коридору.

Если Люк покинет Кримсон, то и я тоже.

У подножия ступеней у входа собралась толпа. Те же самые ступени, к которым меня подвезли родители в тот день всего несколько месяцев назад.

Я поняла, что там что-то происходило, по возгласам ужаса Низших и взрывам издевательского смеха со стороны Высших.

Боже, я ненавидела их в тот момент. Я никогда не чувствовала себя настолько оторванной от мира, в котором находилась, пока не увидела, как они все собрались вместе из-за чьего-то несчастья, и не увидела, насколько по-разному это повлияло на них на эмоциональном уровне.

Высшие были гребаными социопатами. Им было все равно, для них все было игрой, и они получали огромное удовольствие, придумывая способы подшутить над чужой болью и несчастьем.

Низшие просто рассматривали его как урок для них, вот почему Академия устроила из этого такое публичное зрелище, я была уверена. Они заставили его пробираться сквозь толпу в окружении четырех охранников. Это были крупные, крепкие парни, одетые в полностью черную форму и высокие черные военные ботинки на шнуровке. Как полиция, но более опасная, поскольку они были частными и действовали вне закона.

Иногда я сталкивалась с ними в медицинском корпусе и была уверена, что кто-то из них приносил мне кашу в Яму. Мне просто повезло, что они удовлетворились моим унижением таким образом и не сделали ничего другого, чтобы утолить свою жестокость. Иногда в том, чтобы быть Высшей, были свои преимущества, например, защита от таких, как они. Я подумала о Харлоу.

— Люк! — закричала я, когда бежала босиком по траве. Я была так переполнена адреналином, что не чувствовала земли под ногами.

— Люк!

Я больше не могла сдерживать свои эмоции. Его имя вырвалось из меня бесконтрольно и без оглядки на окружающих. Мне было все равно, кто видел, как я стремглав бросилась к Люку, и мне было все равно, кто услышал мой крик.

Люди обернулись, чтобы выяснить источник криков, и некоторые были удивлены, что это я, Высшая, устроила такой переполох из-за такого Низшего, как он.

Я использовала свое тело и протолкнулась сквозь толпу, расталкивая локтями и практически задевая любого, кто был передо мной. Я слышала возгласы боли и гнева, когда пробиралась сквозь толпу и наконец добралась до него.

— Что случилось? — спросила я, и от отчаяния в моем голосе стало трудно дышать. Я все еще чувствовала, где он был внутри меня и где его пальцы сжимали мое горло.

— Куда они тебя ведут?

Он повернулся ко мне, и его лицо было избито. Его густые, лохматые светлые волосы были пропитаны кровью цвета ржавчины, а его глаз был закрыт синяком.

Его губы распухли и рассечены, и мне показалось, что у него во рту не хватает одного зуба.

Я схватила его за руки и прижалась к нему, пока они продолжали тащить его прочь.

— Я защищал тебя, котенок, — сказал он с кривой улыбкой. — Я бы сделал это снова. Я не позволю никому так говорить о тебе.

— Нет, нет, нет, это ошибка, — воскликнула я и обняла крепче. Я повернулась к охранникам с отчаянной потребностью заставить их понять.

— Вы не можете забрать его вот так! Вы не имеете на это права!

— Уйди с дороги, — крикнул один из охранников и ударил меня дубинкой по руке, пытаясь ослабить хватку. Боль взорвалась в точке соприкосновения на моем запястье и послала ударную волну ярости по моему телу. Цунами раскаленного добела жара распространилось по мне, как лесной пожар, и, прежде чем я успел о чем-либо подумать, мое тело отреагировало.

Мышечная память взяла верх, и движения, которые я знала глубоко внутри, пронеслись по моим конечностям, толкая меня в драку, прежде чем я поняла, что происходит.

Я сжала кулак и ударила первое попавшееся лицо. Охранник не ожидал этого, поэтому сначала не понял, что произошло, пока из его носа не брызнула ярко-красная кровь. Его глаза расширились от удивления, но его тут же сменила ярость, и он отреагировал.

Я была готова, когда он снова опустил ладонь на мою руку, пытаясь ослабить хватку, которую я держала на руке Люка. Моя другая рука изогнулась и заблокировала его, отразив его удар от моего предплечья.

Люк не смог сдержаться, его не удержали, и как только он увидел, что со мной происходит, он снова начал драться.

Летели кулаки, наносились удары, и мы с Люком снова стояли вместе. Яростный натиск охранников достиг крещендо, и они набросились на нас двоих с напряженной, целеустремленной целью сбить меня с ног и увести Люка, независимо от того, уйдет он на ногах или на носилках.

Я поняла, что мой гнев обострил ситуацию до такой степени, что его жизнь оказалась в опасности. Я сделала это. Я использовала свои привилегии и положение Высшей, не заботясь о его уязвимости как Низшего. Из-за меня он мог пострадать или погибнуть, если я продолжу сопротивляться им.

Поэтому я сделала самое трудное, что могла придумать. Я отпустила его.

Мои пальцы ослабили хватку на его руке, и я позволила им выскользнуть, давая им свободу вытащить его из кампуса, но только для того, чтобы спасти ему жизнь.

Я почувствовала подступающие слезы, когда он обмяк в руках своих похитителей, и когда они рывком поставили его на ноги, чтобы он не упал, кто-то налетел на меня.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — сказал Александр мне на ухо, когда его руки обхватили меня сзади.

— Куда, черт возьми, они его увозят?

— Я не знаю. — завопила я, смотря ему вслед. — Я пыталась остановить их, пыталась спасти его.

— Я знаю, — сказал он тихим, успокаивающим тоном. — Я увидел тебя в толпе. Я видел, как ты дралась, воробушек. Не волнуйся, мы, черт возьми, вернем его. Мы найдем его и вернем домой.

— Я чувствую себя такой беспомощной, — простонала я и изогнулась в его объятиях. Я подняла на него глаза, не в силах смотреть, как они запихивают Люка в черный внедорожник с затемненными стеклами.

— Ненавижу то, насколько я бессильна.

— С тобой все будет хорошо, — сказал он, успокаивая меня.

— У тебя есть моя сила, и все будет хорошо. Ты выживешь, независимо от того, насколько сильно мир будет работать против тебя.

— Я не хочу просто выживать, — выплевываю я, внезапно разозлившись на то, как много власти у него и как мало у меня. У Люка было даже меньше.

— Я хочу изменить то, как это работает. Я хочу убедиться, что больше никому не придется так жить. Я ненавижу, насколько все разделено. Это кажется неестественным.

— Мы можем это сделать, — сказал он, проводя рукой по моей спине и останавливаясь между лопатками, прямо под волосами. Его пальцы добрались до моей шеи и остановились там, успокаивающей мантией удерживая меня в этом моменте.

— Мы можем сделать все, что ты захочешь, но сначала мы должны вернуть его тебе.

Когда внедорожник отъехал от школы и толпа начала расходиться, я выдохнула и закрыла глаза. В моих воспоминаниях он был моим. Я чувствовала такую связь с Люком, такую глубокую связь, как будто мы построили свою жизнь где-то в другом месте. Где-то вдали от Кримсон, от постоянного давления Высших и их потребности в доминировании.

— Ты в порядке? — спросил Ром, стоявший рядом со мной. Я даже не заметила, что он появился, но, конечно, он появился. Вся академия была либо здесь, либо говорила об этом.

— Он крепкий орешек, и он продержится, пока мы его не вернем.

— Но сможем ли мы его вернуть? — спросила я, все еще не веря до конца, что мы сможем противостоять всем могущественным силам мира в целом. Это казалось невыполнимой задачей, непреодолимой даже при том значительном контроле, который мой будущий тесть мог осуществлять над повседневными делами.

— Я волнуюсь, что мы никогда больше его не увидим.

— Если бы он не значил для тебя так много, я бы, возможно, даже не стал беспокоиться, — сказал Александр.

— Ты знаешь, что он не самый любимый мой человек в мире, но я знаю, что он тебе небезразличен, так что мы его заберем. Это может быть нелегко, но мы найдем его.

— У меня нет семейных связей Алекса, но у меня есть деньги моей семьи, — сказал Ром, протягивая мне руку. Он переплел свои пальцы с моими, и я сразу почувствовала, как тепло поднимается вверх по моей руке от места нашего соприкосновения.

— Мы найдем его. Я могу позвонить нашему водителю прямо сейчас. Давай уедем как можно скорее.

— К черту, — ответил Александр. — Мы возьмем мою машину.

— Они разрешили тебе забрать ее после аварии? — спросила я. У меня сложилось впечатление, что у него больше не было машины после того, как я в порыве гнева уехала на ней и оказалась в своей нынешней ситуации.

— Это новая, — сказал он и смущенно пожал плечами, словно стыдясь своей привилегии. — Мой отец настоял, чтобы у меня было что-то в кампусе.

— Высший из высших, — сказал Ром с восхищением. Он покачал головой, и его точеное лицо исказилось в ухмылке, а зеленые глаза сверкнули весельем.

— Я думаю, когда ты на вершине, единственное место, куда ты можешь спуститься, — это вниз.

— Отсюда до Луны, придурок, — ответил Александр со смехом. — Давай, пойдем за третьим мушкетером.

— Я думала, он тебе не нравится, — сказала я, когда мы шли, по одному с каждой стороны от меня. Мне нравилось быть рядом с ними. Это обеспечивало мне безопасность, как будто они могли помешать мистеру Ремингтону снова прийти за мной. Как будто их совместное присутствие могло спасти меня от Ямы.

— Кто? Люк? — спросил Александр и повернулся, чтобы посмотреть на меня. Его темные распущенные кудри падали ему на лоб, придавая ему вид поэта эпохи романтизма, а не богатого паренька. Раздражение промелькнуло на его лице, когда я утвердительно кивнула.

— На самом деле он мне не нравится. Он высокомерный и самоуверенный, но он твой. Пока он тебе нравится, я буду защищать его.

— Спасибо тебе за это, — сказала я. Я вложила свою руку в его и сделала то же самое с Ромом.

— Спасибо вам обоим за то, что помогли мне с этим.

Когда мы собирались покинуть кампус, приблизившись к границе части мальчиков, я услышала, как Харлоу выкрикивает мое имя. На мгновение мне показалось, что моя старая подруга зовет меня, пока я не отпустила их руки и не повернулась, чтобы посмотреть на нее. У нее все еще был тот затравленный, раненый вид, и это пронзало мое сердце каждый раз, когда я видела ее, и напоминало о том, что у нее не было доступа к тем же восстанавливающим процедурам, что и у меня.

— В чем дело? — спросила я, пока мы ждали, пока она догонит нас.

— Вы идете за Люком? — спросила она.

— Да, мы собираемся найти его, — сказала я.

— Я иду с вами, — ответила она, и то, как она сжала челюсти и выпятила подбородок, создало впечатление, что она ожидала, что я скажу "нет". Однако я этого не сделала.

Я посмотрела на нее и сказал:

— Пожалуйста, сделай это. Это поможет преодолеть тестостероновый фест, от которого я страдаю с этими двумя.

Я была вознаграждена вспышкой улыбки и мгновением возвращения моей подруги, как луч солнца сквозь разрыв в облаках в дождливый день. Момент теплоты прошел, и она стала шагать рядом с нами троими, когда мы отправились на поиски машины Александра.

Это была спорт-кар, симпатичный, с откидным верхом. Мы оставили его закрытым для этой поездки, но я могла представить, как мы вчетвером отправляемся на пляж на целый день или на концерт в город, а ветер развевает наши волосы и все наши заботы развеваются на ветру. Свобода передвижения не ускользнула от меня, и я воспользовалась возможностью расслабиться на пассажирском сиденье, пока Александр вел машину. Ром и Харлоу заняли заднее сиденье, и я на мгновение задумалась, как Люк поместится там с ними. Я предположила, что мне придется забраться на колени Люка и Рома, если до этого дойдет, против чего я бы совсем не возражала.

— Куда мы едем? — спросила я, отметив, что дорога отличалась от той, по которой я помнила, как въезжал в академию. По мере того, как мы ехали, становилось все темнее, но я была уверена, что мы свернули налево, хотя должны были повернуть направо.

— В город, — ответил Александр, не глядя на меня. — Мы едем обратной дорогой. Так быстрее, но я буду осторожен, так что не беспокойся.

— С чего бы мне беспокоиться? — спросила я.

Все трое молчали, и я слышала рев двигателя впереди нас и шуршание шин по асфальту.

— Скажи мне. С чего бы мне волноваться? — я настаивала.

— Именно так ты ехал, когда разбилась, — наконец ответила Харлоу. — На самом деле, я думаю, мы довольно скоро доедем до поворота.

— Да, — сказал Александр, и я заметила, что его пальцы вцепились в руль. — Прости, Уиллоу, я не хотел тебя расстраивать.

— Мы всегда так ездим в город, — успокоил меня Ром. Это не помогло. Мой желудок все еще переворачивался, когда мы мчались по извилистой дороге среди деревьев. Солнце быстро садилось, и машина, казалось, с каждой секундой поглощала дорогу.

Александр сбросил скорость, и мы вошли в особенно крутой поворот. С одной стороны вырисовывались высокие деревья с черными очертаниями, а с другой — крутой утес, уходящий в чернильную темноту. Мне было интересно, как долго это продолжалось и как далеко я переворачивалась, прежде чем приземлилась после того, как съехала с дороги.

Я ничего не помнила. Ничего из этого не всплывало в сознании. Ничто не казалось знакомым, кроме трепета паники, который нарастал в глубине моего живота. Но было ли это из-за воспоминаний моего тела, или потому, что мне сказали, что это было то место, где я разбилась?

Я больше не могла понять. Снимать слои реальности и вымысла стало настолько сложно, что я не знала, что обнажаю с каждым откровением.

— Ты в порядке? — спросил Ром и потянулся, чтобы положить руку мне на плечо. Я положила свою руку поверх его и оставила ее так для успокоения. Пока я прикасалась к одному из них, я чувствовала, что присутствую и морально готова ко всему.

— Я не помню, — сказала я. — Ничего из этого мне не знакомо.

— Врачи сказали, что это нормально, — сказала Харлоу. — Ты не будешь помнить ничего, кроме основ. И мы почти преодолели худшую часть пути, так что ты справилась.

И в этот момент деревья расступились, и по обе стороны открылись широкие ровные поля.

Я тоже этого не узнала, но я поняла, что мне больше ничего не угрожает.

И мы были намного ближе к Люку и спасению его от всего мира.

— Сюда его привезли? — спросила я, когда мы остановились перед зданием, выглядевшим очень милитаристски. Оно было построено из серого кирпича, а на переднем фасаде были нарисованы эмблемы красным и оранжевым. Я их не узнала, но на одном был изображен рычащий лев и внизу были слова "за страну" на латыни, в то время как на другом были изображены два скрещенных меча со словами "за службу" на латыни под ними. Оно было трехэтажным, длиной в полквартала, приземистым и уродливым посреди красивых домов и элегантных башен города.

— Похоже на крепость.

— Это и есть крепость, — ответила Харлоу, наклоняясь вперед. — Это центр.

— Центр чего? — спросила я.

— Центр всего, — сказала она. — Центральное перевоспитание, содержание под стражей, тюрьма, как ни назови, все там. Это как единое целое для всего, что связано с преступлением, связанным с рождением Низшим.

— И как выглядит тюрьма Высших? — спросила я, скривив губы в гримасе от уродства всего этого места. Оно имело смутно угрожающую ауру и пахло едко, как дым, когда я открыла дверь.

Я оглянулась и заметила, как Ром и Александр обменялись понимающими взглядами поверх крыши машины сразу после того, как вышли.

— Что? — спросила я. — В чем дело?

— Тюрем для Высших нет, — ответила Харлоу, выбираясь с заднего сиденья. Она слегка пошатнулась, когда встала на ноги и отряхнулась, как будто хотела прогнать слабость в конечностях.

— Высших не сажают, им предлагают исправление, и они могут заплатить покаяние своей работой.

— А как насчет женщин? — спросила я.

— Они же не работают, верно?

— Их отправляют к мужьям в качестве наказания, — признался Александр с отстраненным выражением в глазах, как будто он не был готов признать, насколько нелепо это на самом деле прозвучало.

— Муж решает, что делать. Чаще всего ей урезают пособие и она теряет часть прислуги, так что ей приходится самой выполнять часть работы по дому.

— Это так отстало! — воскликнула я.

— Какая часть? — спросил Ром.

— Все это! Начиная с того, что Высшие легко отделываются, и заканчивая тем, что женщины становятся собственностью своих мужей! — закричала я. — Что, черт возьми, это за мир.

— Ты знаешь, что это за мир, — сказала Харлоу, она подошла ко мне и встала прямо передо мной. Она посмотрела мне в глаза, и я едва удержалась, чтобы не отвести взгляд от ее изможденных черт.

— Ты в этом мире, Уиллоу. Это твой мир. Почему ты продолжаешь вести себя так, будто не наслаждалась привилегиями этого мира с той минуты, как впервые сделала вдох?

Меня снова поразило, насколько странным казался этот мир и насколько сильно я не хотела быть его частью. Как сильно я не верила, что являюсь частью этого. Мне все казалось неправильным, то, как подчинялись женщины даже в классе Высших. Как Низших несправедливо наказывали за малейшие проступки, будь оно законным или просто воспринималось как таковое. Я ненавидела все это, и желание уничтожить это ощущалось как ущелье, поднимающееся в моей груди.

— Пошлите, — сказал Александр. — Нет смысла спорить об этом месте, когда мы прямо перед эпицентром пыток Низших.

Он был прав, поэтому мы вместе подошли к парадным дверям места, которое они называли Центром. Центр всего этого, со всеми ужасными вещами, которые могли произойти с Люком к тому времени, когда мы туда вошли и нашли его.

Александр толкнул дверь, когда мы туда добрались. Это была тяжелая штука, сделанная из металла с вырезанными на ней теми же эмблемами. Он расправил плечи и превратился в высокомерного маленького засранца, которого я знала и которого любила ненавидеть. Александра, которого публика видела до того, как он начал терять бдительность, чтобы показать мне любящего мужчину под маской.

— Чем могу вам помочь? — спросила женщина со скучающим видом на стойке регистрации. Она даже не подняла взгляд от бумаг, которые у нее там были. Она была взрослой, с усталым голосом человека, который одновременно ненавидел свою работу и нуждался в ней.

— Я здесь из-за Люка Ланкастера. Насколько я понимаю, его привезли не так давно, — сказал он.

— А вы кто? — спросила она, поднимая глаза.

И в тот момент, когда ее глаза встретились с его лицом, ее поведение полностью изменилось. Она встала так быстро, что ее стул с громким стуком опрокинулся назад, и она начала заикаться и дышать огромными судорожными вдохами.

— Мистер Ремингтон, сэр! Мне так жаль, сэр! Я не поняла, что это вы, сэр! — сказала она, а затем принялась что-то бормотать о том, что нужно немедленно позвать Люка и не мог бы он, пожалуйста, никому не говорить, что она сразу не поприветствовала его должным образом.

— Я прощу тебя, если ты достанешь для меня Люка, — сказал Александр, махнув рукой и великодушно улыбнувшись.

— Я никогда и словом не обмолвлюсь о твоем неуважении….

Он наклонился, чтобы прочитать бирку на ее блузке.

— Шейла. Если вы приведете Люка сюда и отдадите его мне, никто не узнает.

— О да, сэр! — воскликнула она и повернулась, чтобы скрыться в задних комнатах.

Мы ждали перед стойкой, не разговаривая и не двигаясь. Слева от нас была комната ожидания, но там был ряд жестких сидений из синего пластика, которые показались мне липкими. Телевизор, прикрученный к стене высоко в углу, был выключен, и, казалось, показывали какое-то игровое шоу в черно-белом варианте. Что-то из прошлого, вроде того, как здесь относились к женщинам. Возможно, Кримсон и связанный с ним город застряли в пятидесятых.

Я переступила с ноги на ногу и прислонилась спиной к Рому. Александр подошел ближе и коснулся моей руки кончиками пальцев. Харлоу навалилась на стол, опираясь на локти.

Откуда-то сзади я услышала чей-то крик боли.

Сначала я не обратила на это внимания, решив, что это игра моего разума, но потом услышала это снова. Крик боли и слабое эхо чьего-то крика о помощи.

— Что они там делают? — спросила я, выдыхая с широко открытыми глазами.

— Перевоспитание, — сердито посмотрела Харлоу. — Только гребаное перевоспитание Низших, так что не волнуйся, они никогда не придут за тобой.

— Но они могут прийти за тобой, — сказала я. — Или за Люком. Или за любым другим Низшим, которого я узнаю.

Она открыла рот и, казалось, хотела возразить, но Александр выпрямился, и мы все услышали цоканье туфель Шейлы по линолеуму.

Она вернулась из-за стола и, запыхавшись, сказала:

— Боюсь, я не могу позволить вам забрать его.

— И я боюсь, что такой ответ неприемлем, — сказал Александр, его сила плавно исходила от него, когда его голос приказал ей обратить внимание. Мне нравилось это, но и одновременно я презирала тот факт, что он мог так давить на Низших.

— Ты собираешься вернуться туда на своих распухших ножках и привести моего однокурсника, Шейла, или я сам отправлю тебя на перевоспитание.

Харлоу вздрогнула, а я с отвращением прищурилась. Я могла видеть, как Ром избегает нас обеих, предпочитая вместо этого стоять рядом с Александром и возвышаться над ним, пугая Шейлу своими огромными размерами.

Шейла быстро заморгала, ее дыхание участилось, и я увидела, как на ее верхней губе выступили капельки пота. Мне было жаль ее, правда, но я также хотела Люка. Я хотела его больше, чем клерка перед нами. Ирония моего мышления не ускользнула от меня, тот факт, что я вела себя как лицемерная сучка, используя нашу коллективную силу, чтобы навязать нашу волю.

Но на карту был поставлен Люк. Я не могла игнорировать это, и я никогда не прощу себе, если откажусь от попытки освободить его.

Шейла, наконец, повернулась и зашаркала обратно туда, откуда пришла, по коридору, цокая туфлями по кафелю.

Всего через несколько мгновений крупный суровый офицер вышел и встал на место Шейлы.

— Я так понимаю, это ищете Люка Ланкастера? — сказал он, свирепо глядя на всех нас. — Боюсь, в данный момент он недоступен. Он был назначен на программу перевоспитания, которая начнется через час. Нет способа остановить процесс, как только он начнется.

— Вы знаете, кто я? — Александр усмехнулся.

— Да, мистер Ремингтон, знаю, — ответил мужчина. Он пытался быть стойким, но его лицо подергивалось и выдавало его нервозность.

— Вы не в можете изменить ход этой программы.

— Мой отец может, — ответил Александр. — И он это сделает. Я позвоню ему, если вы хотите. На самом деле, я уверен, что он был бы рад поговорить с вами.

Одна только мысль об отце Александра вызвала у меня странное чувство, похожее на масляное пятно на моей коже.

Офицер хотел дать отпор. Я видела это по тому, как он сжимал и разжимал челюсти. Но, опять же, подергивание вокруг его глаза выдавало его страх.

Он не ответил. Он повернулся и пошел обратно, полностью игнорируя нас.

— Ты ведь не собираешься звонить своему отцу, не так ли? — спросил Ром.

— Нет, он выведет его. Я знаю, когда кого-то бьют, и этого человека бьют кнутом, — сказал Александр с дерзким самодовольством, от которого у меня во рту скрутило от отвращения. Он превратился в человека, которого я презирала, Высшего, который был настолько увлечен своей огромной властью, что не мог сдержаться. Он занимал слишком много места в комнате. Он высосал весь кислород и ничего не оставил остальным из нас. Даже Рому, равному ему.

Когда офицер вернулся всего несколько мгновений спустя, улыбка Александра стала кривой, и он понял, что добьется своего.

— Люк, — начал говорить офицер.

— Для вас мистер Ланкастер, — настаивал Александр.

— Мистер Ланкастер скоро выйдет, — сказал он, опустив глаза и уставившись в пол. — Вы можете забрать его с боковой стороны здания, вход Низших.

— Вход Низших, что? — потребовал Александр.

Офицер поднял глаза и сказал:

— Вход Низших, сэр.

— Спасибо, — ответил Александр. — Вы были очень полезны.

Сарказм сочился из его слов, и трепет от его силы пронзил меня. Я немедленно выбросила это из головы, как трепет, так и удовольствие, которое я получала от того, что была привязана к кому-то вроде Александра Ремингтона. Позволив себе развратиться в этом месте, я сотворила бы ужасные вещи с моей душой. Я бы потеряла себя из-за жадности к богатству и положению и была бы растерта в пыль под сапогом власти. Я не хотела терять свою сущность из-за тьмы, которая царила по краям Высшей жизни, поэтому я отказалась испытывать какую-либо гордость по этому поводу.

Мы завернули за угол здания, и в тот момент, когда мы скрылись из виду с улицы, все стало грязнее и грубее. Оно было построено по-другому, без элегантных украшений фасада, обращенного к Высшей части мира. Это снова разозлило меня, и я не могла понять, откуда у меня вообще взялась идея, что это неправильно. Несмотря на то, что я чувствовала, что приспосабливаюсь к жизни в Кримсон, когда я столкнулась с таким социальным неравенством в реальном мире, это привело меня в ярость.

Но откуда в первую очередь взялся этот гнев? Почему у меня было такое чувство, что мне здесь не место, когда социальная пропасть смотрит мне прямо в лицо?

Мне не пришлось долго удивляться, потому что прямо перед нами открылась дверь, и из нее хлынул свет, прорезая темный переулок. Мое сердце замерло в груди, и я затаила дыхание, ожидая появления Люка.

Охранник первым высунул голову из двери, огляделся и заметил нас. Мы продолжали идти и подошли достаточно близко, чтобы я могла видеть, как его лицо исказилось от страха и отвращения, когда он залез обратно внутрь.

Секундой позже, как только мы добрались до подножия короткой цементной лестницы, Люка бесцеремонно вытолкнули наружу. Прежде чем я успела окликнуть или прикрикнуть на охранников, чтобы они были с ним поосторожнее, дверь захлопнулась с громким металлическим лязгом. Люк упал вперед, металлические перила подхватили его, прежде чем он скатился с края на тротуар внизу.

— Люк!

Я закричала и побежала к нему. Александр и Ром последовали за мной, а Харлоу держалась чуть позади. Александр перепрыгивал через две ступеньки за раз и опустился на колени, чтобы поднять Люка. В тот момент, когда я увидела лицо Люка, рыдание вырвалось из глубины моей груди, и я издала булькающий, животный звук ярости и боли.

Они жестоко обошлись с ним в Кримсон, но за короткое время, прошедшее с тех пор, и сейчас, они избили его до кровавого месива. Его глаза были опухшими и почти закрытыми, я могла видеть только вспышку цвета сквозь щелочки век, а его нос выглядел кривым и в синяках. Его щека была рассечена, и из раны растекался темный пятнистый цвет, а губа была разорвана в том месте, где по ней ударили кулаком и вдавили в его зуб.

Он издал звук, не более чем стон и шепот, но одно-единственное слово, которое он произнес, превратило мою кровь в лед.

— Марианна, — простонал он, и его веки затрепетали, когда он потерял сознание в руках Александра.

— Он сказал… — начала Харлоу позади меня, но я оборвала ее, развернувшись, чтобы посмотреть на нее, мои глаза стали невероятно большими, когда они напряглись от новой информации.

— Да. Он назвал имя своей сестры.

— Что он мог иметь в виду? — спросила она, и ее глаза внезапно снова наполнились жизнью, когда любопытство вернуло ее к реальности.

— Я не знаю, — ответила я, прежде чем отойти назад и помочь Александру и Рому спустить Люка по лестнице. — Но мы должны выяснить.

Я была обязана ему узнать о Марианне. Я в долгу перед ним, чтобы загладить это, перед сегодняшним днем и миром. За то, что он был Низшим, а я — Высшей, и за воспоминания, которые у меня остались о нашей невозможной совместной жизни.

Я в долгу перед ним, потому что любила его, и где-то, когда-то мы построили совместную жизнь.

И где-то, в глубине души, я хотела вернуть это.

— Он все еще дышит? — спросил Александр с переднего сиденья. В его голосе слышалось отчаяние, и я могла сказать, что он беспокоился о Люке так же, как и я. За то короткое время, что я здесь, я имею в виду после аварии, мы стали чем-то вроде семьи. Маленькая извращенная группа людей, которые любили друг друга и чертовски уважали все, за что мы выступали.

Я не знала, как у меня это получилось, но мне удалось заставить Александра Ремингтона, короля Высших, повелителя тьмы и повелителя засранцев, заботиться о таком Низшем, как Люк.

И это само по себе было волшебством.

— Да, — сказала я и наклонилась над ним, прижимая ухо к его рту. Я слышала его дыхание, слабое и прерывистое, но он не был мертв.

Пока.

Мы были захвачены восходящим потоком полного хаоса. Как только мы спустим его по лестнице, начнётся перегрузка, и мы начали работать в два раза больше, чтобы усадить его на заднее сиденье внедорожника.

Его голова лежала у меня на коленях, а ноги — на коленях Рома, Харлоу сидела спереди, в то время как Александр мчался по улицам как сумасшедший. На каждом повороте машина стояла на двух колесах, и я несколько раз слышала скрежет резины по асфальту, когда он поворачивал.

— Мы должны отвезти его в больницу, — сказал Ром, растирая ноги Люка.

— Они не примут Низшего, — сказал Александр, его голос был напряжен от разочарования.

— Не имеет значения, сколько у меня денег. Я не могу заставить их лечить его.

— Тебе подобные скорее позволят ему умереть, — с отвращением выплюнула Харлоу. — Я знаю Низшего медика, который может помочь нам его вылечить.

Она начала давать указания, и в тот момент, когда она начала, Александр, казалось, сосредоточился на том, чтобы доставить нас туда целыми и невредимыми. Ему нужно было направление, чтобы страх в его голове не поглотил его и не вывел из-под контроля.

— Наконец, поверни налево здесь, в переулке, — сказала Харлоу, указывая вниз по улице, на которой мы находились. — Там не будет света, и будет совершенно темно. Ты должен выключить фары и проехать до конца в полной тишине.

— Это не имеет смысла! — возразил Александр. — Это чрезвычайная ситуация.

— Я понимаю, но думай об этом как о эквиваленте секретного рукопожатия, — ответила Харлоу. — Мы должны следовать правилам, иначе дверь не откроется.

— Где дверь? — спросила я.

Мое беспокойство достигло апогея, и я поняла, что не приняла свои вечерние лекарства, таблетки, которые я обещала доктору Норрису и медсестре Флоре принимать вовремя, каждый день, несмотря ни на что. Мне не нравилось, как я себя чувствовала без них сейчас. Я стала зависима от лекарств, которые доктор Норрис приготовил специально для меня. Тогда они не имели значения. Единственное, что имело значение, — это доставить Люка к врачу. Низший медик был единственным, кто выделил время из своей жизни, чтобы помочь ему. Горькая кислота подступила к горлу, когда мое негодование усилилось.

Я погладила его по лицу и прошептала:

— Держись, Люк, не оставляй меня.

— Да, держись, — сказал Ром, в его голосе слышалось беспокойство. Его лицо было осунувшимся, и у него был вид человека, который никогда не оказывался в такой рискованной, неопределенной ситуации. Высшим было так легко в этом мире, что идея смерти или боли была далеким понятием для таких, как он.

Все было не так в мире моих снов, где он был моей любовью. Александр никогда не появлялся этих снах, но Ром был тем, кто сиял ярко, как короткая, озаряющая вспышка падающей звезды. Когда я посмотрела на него, меня пронзило осознание того, что когда-то я держала его вот так и умоляла не умирать.

Но он умер. Где-то в моей странной, одурманенной комой голове существовала альтернативная реальность, в которой Рома пырнули ножом в школьной драке и он истек кровью на холодном бетоне баскетбольной площадки прежде, чем кому-либо пришло в голову позвать на помощь.

Но сейчас он был здесь, со мной, и он держал Люка рядом со мной, добавляя свой голос к шепчущим молитвам, которые я посылала ввысь, чтобы удержать Люка привязанным к поверхности планеты.

Я не могла потерять его.

— Ладно, это безумие, но я доверяю тебе, Низшая, — разочарованно выдохнул Александр.

— Я была бы признательна, если бы ты называл меня по имени, — ответила Харлоу с ледяным гневом. — Я не Низшая, когда мы пытаемся спасти чью-то жизнь. Я просто Харлоу, друг твоей невесты и девушки, на которой ты явно помешан, так что помни об этом.

— Прости, — немедленно ответил он, и он говорил серьезно. — Я сейчас так чертовски напряжен, чувак. Я больше не знаю, что лучше. С Уиллоу мы просто люди. Мы все равны, и я это понимаю. Еще раз, прости.

— Ничего страшного, — ответила Харлоу, и она смягчила свой тон. Ее щеки казались впалыми тенями в свете приборной панели внедорожника, и я подумала, что могла бы взять ее и Люка с собой на процедуры. Я бы настояла, чтобы они оба получили доступ к волшебному лекарству, которое было у доктора Норриса под рукой.

— Теперь поезжай медленно. Они начнут направлять тебя, если ты не будешь ехать слишком быстро.

— Улица просто продолжает идти, — сказал Александр, взглянув на экран GPS на приборной панели. — Это не тупик.

— Это тупик, если они так захотят, — ответила Харлоу. — У Низших есть свои секреты, многие из них спрятаны у всех на виду.

Александр ехал со скоростью всего пару миль в час по узкому переулку, и мое сердце билось в бешеном ритме, который требовал, чтобы он нажал на педаль и набрал скорость. Таким образом, мы смогли пробиться к врачу, чтобы спасти Люка, потому что это было мучительно медленно.

Я вдохнула, и воздух, казалось, дрогнул. Мои глаза забегали туда-сюда сами по себе, и мое тело жаждало лекарства Норриса. Я почувствовала себя каким-то образом свободнее, как будто каждый атом в моем теле начинал терять свою крепкую хватку, а пространство между ними расширялось.

— Ты в порядке? — спросил Ром. — Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет.

— Я волнуюсь, — ответила я, сосредоточившись на его голосе, чтобы держать себя в руках.

— Там, — резко прошептала Харлоу и указала. — Последовательность огней прямо впереди.

Я оторвала взгляд от Люка, чтобы посмотреть, на что она указывает. Конечно же, очень маленький красный огонек, похожий на кончик лазера, мигал, включаясь и выключаясь, казалось бы, случайным образом. Он прыгал слева направо и обратно.

— В них нет никакого смысла, — пробормотал Александр, наблюдая, как свет танцует на поверхности фасадов зданий по обе стороны узкой улицы.

— Ты уверена, что мы в нужном месте?

— Да, — сказала Харлоу. Люк застонал, и его голова дернулась, как будто ему было очень больно. Голова Харлоу откинулась назад, и она сочувственно поморщилась.

— Черт, ладно, подожди.

Александр поехал вперед, медленно и неуклонно приближая нас к огням.

— Хорошо, — наконец сказала Харлоу. — Они говорят нам остановиться, но подожди….

Она подождала немного, а затем продолжила.

— Три… два… один… и стоп!

Александр нажал на тормоза, и мы остановились.

— Ты можешь все это понять? — спросил Александр. — Это действительно имеет для тебя значение?

— Это один из наших секретов, — тихо ответила Харлоу. — Я не собираюсь тебе его раскрывать. Я вроде как доверяю тебе, но я никогда не хотела бы, чтобы эти вещи вышли наружу и были использованы в качестве оружия против нас. Низшие постоянно находятся под угрозой уничтожения, и я никогда не смогла бы справиться с этим, если бы помогла этому случиться.

— Я понимаю, — ответил Александр. — Я не пытался выведать ваши Низшие секреты. Я был впечатлен. Насколько я могу судить, это очень сложно, и нам всегда говорили, что Низшим не хватает интеллекта для таких сложных вещей, как это. Мне нравится, когда доказывают, что я неправ.

— Тогда тебе понравится быть рядом со мной, потому что я буду доказывать, что ты ошибаешься снова и снова, — сказала Харлоу с улыбкой, и они вдвоем уладили свое напряжение и, наконец, заключили своего рода перемирие. Теперь они поладили бы не только из-за преданности мне, но и потому, что неохотно разделяли взаимное уважение.

— Хорошо, продолжай, но на этот раз гораздо медленнее.

Александр начал двигаться вперед, и как раз перед тем, как мы добрались до конца переулка, я услышала скрежещущий звук снаружи внедорожника.

— Продолжай двигаться медленно, — сказала Харлоу, успокаивая Александра. — Это хорошо. Это значит, что мы внутри.

— Ты уверена? — спросил он, в его голосе слышалась нервозность. — Я имею в виду, звучит так, будто мир там разваливается.

Не успел он это сказать, как поверхность переулка разверзлась перед нами. Она не просто разверзлась, как будто образовалась воронка, но открылась так, как будто была подвешена на петлях. Поверхность представляла собой дверь, которая распахнулась вверх, открывая тускло освещенный проход под улицей. Это было совершенно неожиданно, тайный вход в Низший мир внизу.

— Ого! — воскликнул Ром. — Я никогда не знал, что это здесь.

— Черт, я тоже, — согласился Александр. — Понятия не имею, и я был на всех этих улицах по меньшей мере сотню раз.

— В том-то и суть, — ответила Харлоу. — Если бы кто-нибудь из вас знал об этом, то об этом узнали бы больше Высших, и у нас больше не было бы секретов. Никакой безопасности.

— Я бы хотела, чтобы вы не нуждались в безопасности, — сказала я, глядя на опухшее лицо Люка. Мой желудок сжался при мысли о том, что было сделано с ним и Харлоу руками ублюдков из Высшего общества.

— Я бы хотела, чтобы все это закончилось.

— Это приятное чувство, но мы знаем, что этого не произойдет, — мрачно ответила Харлоу. — Это никогда не изменится, Уиллоу, и прямо сейчас нам не нужен твой энтузиазм Высших. Нам нужно взглянуть правде в глаза и оказать Люку необходимую помощь. Я могла бы добавить, что ему нужна эта помощь из-за твоих однокурсников и охранников Высших.

Чувство вины закрутилось внутри меня, обвиваясь вокруг моего сознания, как змея, и сжимаясь все сильнее, пока мне не стало больно отвечать.

— Вот почему нам нужны перемены, но я понимаю, почему мои слова сейчас бесполезны, Харлоу, — сказала я. — Прости, давай займёмся Люком, и мы сможем перевернуть мир с ног на голову в другой раз.

— Звучит заманчиво, — сказала она и криво улыбнулась. — Теперь, Александр, ты сделаешь левый поворот здесь. Ты можешь видеть приближающуюся развилку.

Позади нас раздался слышимый скрежещущий звук, когда уличная дверь закрылась, и мы остались полностью в проходе. По краям дороги замигали огни, направляя нас вперед. Александр повернул налево, и Харлоу указала ему еще несколько поворотов, пока мы не оказались в большой подземной пещере.

Нас встретила команда Низших, одетых во все белое, приспешников своей религии, насколько я могла судить. Я поняла, что они, как правило, молчаливы и не желают взаимодействовать с Высшими.

Харлоу выпрыгнула из внедорожника и обратилась к ним. Четверо из них подошли к нам, и мы открыли им дверь, чтобы они могли оценить Люка. Они подняли его с заднего сиденья и пошли прочь, держа его между собой. Я выскочила и последовала за ними, задавая им миллион вопросов, которые все остались без ответа.

Если бы я так не волновалась за Люка, я бы поразилась тайному миру у нас под ногами. Разрушенная реальность культуры, которая была вынуждена уйти в подполье из-за жестокости Высших. Повсюду были люди, как в городе днем. Все они были Низшими, но ни один из них не был забитым или сгорбленным, как на поверхности.

Мы были здесь на их территории, и я заметила, как это заставило Александра и Рома замолчать. Для них это был хороший опыт. Они были вынуждены осознать свое собственное место в системе, что сводило меня с ума, и я чувствовала себя такой невыносимо неправильной.

— Куда они его забирают? — спросила я Харлоу, когда она подошла ко мне.

Четверо послушников исчезли в боковом входе, направляясь куда-то вне поля зрения. Я поспешила, чтобы не отстать. Я не хотела выпускать Люка из виду.

— Здесь есть медицинская клиника, — ответила Харлоу. Она не отставала от меня, Александр и Ром чуть отставали.

Она, конечно, была права, и мы, наконец, добрались до настоящей клиники. К этому моменту мы уже проходили мимо витрин магазинов и маленьких ресторанчиков, но ничто не привлекало моего внимания, кроме Люка и его избитого тела. Я попыталась встать поближе к нему, когда помощники укладывали его на больничную койку, но они отступили назад и преградили мне путь, бросая на меня суровые взгляды, которые говорили мне, что я здесь не нужна.

Я подумала о протесте, но решила не делать этого. Будучи Высшей, я бы здесь далеко не продвинулась. Во всяком случае, это помешало бы лечению.

Врач стремительно вошла в дверь в конце комнаты и встала рядом с Люком, прежде чем осмотреть его. Она держала в руках такой же диагностический прибор, который доктор Норрис использовал на мне, и я наблюдала, как она водила им вверх и вниз по телу Люка.

Она начала перечислять его раны: перелом скулы, раздробленная глазница, выбитый зуб, три сломанных ребра и возможный прокол легкого. Это были только те слова, которые я услышала, потому что кровь начала приливать к моей голове, а уши взорвались одним громким пульсирующим звуком боли.

Я не видела способа, которым они могли бы вылечить его в ближайшее время, и нам все еще нужно было вернуться в школу, прежде чем кто-нибудь заметит наше отсутствие.

— Черт, — воскликнула я, и Александр взял меня за руку.

— С ним все будет хорошо, — сказал он. — Я обещаю.

— Они ни за что не позволят ему страдать, — заверил меня Ром.

Доктор услышал наш разговор и поднял голову. Ее взгляд прошелся по нам троим, и ее губы скривились от отвращения.

— Да, ваш бедный Низший друг проживет еще один день, чтобы удовлетворить ваши потребности, Высшие, — усмехнулась она.

Она снова провела маленьким прибором вверх и вниз по его телу, и я услышала, как он загудел, когда начал светиться синим.

— Это не то, кем он является для нас, — запротестовала я. — Он нам равен.

— Если бы он был вам равен, я бы этого не делала, — ответила она и приподняла бровь. — Если бы вы считали его своим, вы бы его лечили сами. Как и другая твоя подруга, она не должна так страдать, когда я вижу, как на ваше тело воздействует медицинская помощь уровня Высших, но ты бросаешь свою однокурсницу.

— Я хочу помочь ей, — начала я протестовать, но взгляд, которым она одарила меня, заставил меня замолчать. Она была права, я хотела помочь Харлоу, но у меня были связаны руки. Возможно, мне следовало уже тогда принудить ее к этому, притащить ее в кабинет доктора Норриса и потребовать, чтобы он оказал ей такое же лечение, какое оказал мне.

Но я этого не сделала, и как бы сильно я ни хотела помочь, я не выполнила грязную работу по воплощению этого в жизнь.

Возможно, быть Высшей уже подрывало мои моральные принципы. Возможно, я уже была коррумпирована и зашла слишком далеко.

— Ты можешь помочь, если не будешь путаться у меня под ногами и будешь держать свою чушь Высших при себе, — ответила доктор, сверкнув глазами. — Если ты хочешь пожертвовать часть своей энергии, тогда мы сможем вылечить его быстрее.

— Пожертвовать? — ошеломленно спросила я.

— Ты не знаешь, как это работает? — спросила она, поднимая инструмент. — Конечно, ты не знаешь. Ты безмозглая.

— Я не безмозглая, — воскликнула я и шагнула к ней. — Я сделаю все, что тебе нужно. Подключи меня.

Она снова оглядела меня с ног до головы и сказала:

— Протяни руку.

Я так и сделала, и она поднесла устройство ко мне, постучала пальцем по экрану и начала вращать графики на поверхности. Голубое свечение усилилось, и она нахмурилась, когда показания начали прыгать по экрану.

Она сильнее сдвинула брови и поджала губы. Она проворчала себе под нос и сильнее постучала по своему устройству.

— Черт, я не могу получить данные о тебе.

Я подошла ближе и протянула другую руку. Дуга фиолетового света вырвалась из устройства и соединилась с каждой из моих рук. Я вскрикнула и попыталась отстраниться, но мои руки были заблокированы в токе, и я оказалась в ловушке. Это было не больно, но и не доставляло удовольствия. Это было похоже на накопление статического электричества, мои руки завибрировали, а тонкие волоски на коже встали дыбом.

— Что ты делаешь? — спросила я и снова пошевелила руками.

— Я думаю, вопрос в том, кто ты? — спросила она, и ее взгляд метнулся вверх, чтобы встретиться с моим.

— Ты ведь не отсюда, верно?

— Что, черт возьми, это значит? — спросила Харлоу. — Конечно, она из Кримсон, как и я.

— Нет, я имею в виду отсюда, из этого мира, — ответила доктор, широко раскрыв глаза от удивления. — Твоя частота не вибрирует на нужной длине волны. Ты не из этой вселенной.

Воздух покинул комнату, и давление взорвалось у меня в голове, когда она покрутила пальцами на экране и ударила меня мощным зарядом.

— Кто-нибудь может объяснить мне, что, черт возьми, происходит? — спросил Ром, в отчаянии вскидывая руки.

— Я хотел бы знать, — сказал Александр. Он хотел использовать свою власть Высшего, я видела это по тому, как он сжал челюсти, но здесь у него не было никакой власти. — Все это не имеет никакого гребаного смысла.

— Конечно, не имеет, — ответил доктор, нажимая на экран и отпуская мои руки в последнем коротком, резком разряде фиолетового электричества. — Все это не имеет смысла, когда вам не нужно понимать, как устроен этот мир. Как вы думаете, почему вы, Высшие, так отчаянно нуждаетесь в нас, Низших? Как вы думаете, почему мы, Низшие, посещаем наши церемонии? Все это обмен энергией, мы собираем электрические токи, исходящие от узлов линий электропередач земли, а Высшие собирают необходимую им энергию из наших тел. Так устроен мир со времен Восстания более ста лет назад, когда Высшие откололись от сплоченного сообщества.

— Почему нас этому не учат в школе? — спросила я, потирая руки. Я наблюдала, как она снова провела прибором по лицу Люка, и каким-то чудом ему действительно стало лучше.

— Они не хотят, чтобы вы знали, что мы вам нужны, — сказала она и жестом попросила Александра подать ей руку. Она подключила к нему устройство, и оно засветилось ярким, красивым голубым светом, когда она провела им взад и вперед по телу Люка.

— Это исцелит его. То, что ты сделал это для него, много значит для меня и даже согревает ледяные глубины моего циничного сердца.

— Мы должны вернуть его в Кримсон, но могу я прийти к вам снова? — я спросила ее, пока она творила свою магию, или что мне казалось магией. Я была загипнотизирована обменом энергией между телом Александра и телом Люка и тем, как это помогло процессу его исцеления.

— Да, я думаю, тебе следует, — сказала она и посмотрела на меня. — Я хочу знать, откуда ты, есть и другие, похожие на тебя, но я никогда не видела такого среди Высших.

После этого мы замолчали, каждый погрузившись в свои мысли, пока доктор делала свою работу. После того, как состояние Люка стабилизировалось и ему стало значительно лучше, она подключила свой аппарат к Рому и проверила Харлоу. Харлоу не светилась и не заживала так хорошо, как я, но я предположила, что мои процедуры требовали больших резервов энергии, чтобы удовлетворить потребности Высших, которые их использовали. Однако к тому времени, как мы уехали, Харлоу стало намного лучше. Ее щеки округлились, и у нее появился здоровый румянец вместо серого, тусклого цвета, который прилипал к ее коже. Двигалась она тоже лучше, меньше походила на старую каргу и больше на энергичную бунтарку, какой она была в душе.

Мы помогли Люку дойти до внедорожника и усадили его посередине, я с одной стороны, Ром с другой. Когда мы выбирались из подземного лабиринта под Верхним городом, Люк начал просыпаться и даже начал говорить.

— Я видел ее там, — сказал он нам, его голос звучал резким шепотом из-за того, что его ударили ногой в горло.

— Твою сестру? — спросила я.

Он кивнул.

— Марианна. Я видел ее.

— Она была в тюрьме? — спросила я. — Она была там с тобой?

— Нет, — ответил он и закрыл глаза. Он откинул голову на спинку сиденья и немного отдохнул. Затем он открыл их, посмотрел на меня и встряхнулся, как будто хотел избавиться от замешательства.

— Я имею в виду, может быть? Я не знаю, где я ее видел, но я действительно где-то ее видел с тех пор, как они вытащили мою задницу из кампуса.

— Тебе, должно быть, показалось, — мягко сказала я ему. — Ты был реально избит, когда мы вернули тебя. Я не знаю, когда они тебя так сильно избили, но я уверена, что это вызвало какую-то травму головного мозга.

— Травма головного мозга? — сказал Ром. — Черт, я удивлен, что ты все еще можешь ходить после того, что они с тобой сделали. Я понятия не имел, насколько ужасной была твоя жизнь Низшего.

— Ты не знал, потому что не хотел знать, — сказала Харлоу с переднего сиденья. — Ты мог бы узнать все это много лет назад или найти время, чтобы послушать нас, но ты этого не сделал. Ни один из вас этого не сделал. Вы обратили внимание только после того, как к Уиллоу попало в голову немного здравого смысла.

Александр прочистил горло, а Ром не ответил. Ни один из них не ответил. Молчания было достаточно. Оно было отягощено самодовольством их позиций.

Мы, наконец, вернулись в кампус после полуночи, и Александра остановили у сторожки, когда мы подъехали. Единственный охранник потребовал объяснить, почему он пришел так поздно, и он привел какую-то неубедительную отговорку о проведении исследования для класса. И снова сила Высших, охранник пониже махнул ему рукой, пропуская, и нажал кнопку, чтобы открыть широкие железные ворота.

— Я не знаю, почему я думала, что у нас будут неприятности, — сказала Харлоу, когда Александр припарковал внедорожник. Я была готов к еще одной язвительной тираде о классовом неравенстве с ее стороны, но она просто вздохнула и снова замолчала. В тот момент казалось, что мы все устали говорить об этом. Мы хотели жить своей жизнью и вернуться к привычному ритму.

Александр и Ром помогли Люку вернуться на мужскую половину кампуса, а я медленно пошла с Харлоу, не желая, чтобы эта ночь заканчивалась. Не то чтобы я хотела продлить боль Люка или очевидный дискомфорт Харлоу. Скорее, я не хотела снова остаться в одиночестве. Мне было невыносимо спать в своей постели, когда рядом никого не было. Мне была невыносима мысль о том, что я проснусь один в темноте. Я чувствовала, что растворяюсь с каждым шагом, и в какой-то момент мне пришлось дважды моргнуть, потому что моя рука дрогнула и все расплылось передо мной.

Я устала, вот и все, но я была убеждена, что если засну один, то не проснусь. Я распадусь на части, атом за атомом, и растворюсь в атмосфере.

— Эй, у меня есть идея, — сказала я, беря Харлоу за руку и разворачивая ее, чтобы она посмотрела на меня. Она вопросительно приподняла бровь, и она действительно выглядела намного лучше, чем ранее вечером. Энергия Александра вернула легкий румянец на ее смуглые щеки, и ее глаза заблестели, пока она ждала, когда я закончу.

— Почему бы тебе не провести ночь со мной? Таким образом, тебе не придется рисковать, что тебя поймает дежурная твоего здания. И если кто-нибудь узнает, мы можем сказать, что допоздна готовились к тесту.

— У нас всегда на горизонте есть тест, — сказала она, тщательно обдумав мое предложение. — И я в ужасе от нашей древней дежурной.

— У нас ее нет, — сказала я, повторяя эту идею, чтобы успокоить ее, но я поняла, что это просто выставило меня какой-то дурой. — Я имею в виду, они дежурят на этажах Низших, но не там, где я нахожусь.

Я и раньше замечала пожилых дам на первом этаже, которые ковыляли взад-вперед и получали огромное удовольствие, ловя девушек за тем, что они не должны были делать. Они выполняли определенную функцию, но ни у кого из них не было власти прикоснуться ко мне, даже если предполагалось, что они главные. Как невеста Александра, я была неприкосновенна. И, черт возьми, пришло время использовать это в своих интересах.

— Хорошо, я согласна, — сказала Харлоу с лукавой улыбкой. — Но только потому, что твоя кровать, должно быть, изысканная.

— Я даже не могу солгать об этом, — ответила я. — Так и есть.

Мы хихикнули и продолжили идти, поднялись на лифте на свой этаж, и я подняла палец, призывая Харлоу замолчать. Не для какого-либо контроля, а чтобы она не разбудила Викторию. Хотя по голосам и звукам физической нагрузки, доносившимся из ее комнаты, когда мы вышли из лифта, было ясно, что она уже встала и определенно привела с собой парня. Может быть, двоих или даже троих.

В тот момент, когда мы оказались в моей комнате и закрыли дверь, мы посмотрели друг на друга и взорвались смехом.

— Боже мой, я думаю, нам нужны дежурные в холле, чтобы слышать звуки из ее комнаты, — сказала я, подняв брови.

— Я думаю, из того, что я слышала, ей нужен пояс верности, — сказала Харлоу с кривой усмешкой.

Мы продолжали в том же духе, и я проигнорировала тот вопиющий факт, что сама встречалась с тремя разными парнями. Все, что угодно, чтобы насмехаться над Викторией и игнорировать мои собственные недостатки, было свойственно человеческой натуре. Я одолжила Харлоу ночную рубашку, и она переоделась в ванной. Мы вместе забрались под одеяло, и было почти два часа ночи, когда я наклонился и выключил свет.

Было хорошо, что Харлоу была со мной, как я и думала. Кровать была достаточно большой, чтобы мы не соприкасались, если мы не хотели.

Я только начала засыпать, когда Харлоу заговорила со мной. Ее голос прорезал темноту, как луч света, и она спросила:

— Как насчет того, что ты откуда-то еще?

Я застыла, и в моем разуме стало пусто. Я не знала, как ответить на этот вопрос, потому что просто не знала ответа. Харлоу казалась такой беспечной, когда я переживала свою разобщенность, и она видела, что я переживаю трудные времена. Она не раз видела, как я теряю контроль над собственной физической формой, но никогда не упоминала об этом. Я надеялась, что это то место, где мы находимся, где нам не нужно говорить о странностях моих переживаний после комы.

Блядь.

Наконец, я глубоко вздохнула и сказала:

— Понятия не имею. Ты знаешь, со мной иногда случается странное дерьмо, и я не знаю почему. Доктор Норрис сказал, что таблетки помогут мне сохранить контроль над собой, а я забыла принять их сегодня вечером.

— Та пригоршня, которую ты проглотила, как только мы вошли сюда? — спросила она.

— Те самые. — ответила я. — Я пробовала не принимать их раньше, но от этого мне становится так плохо и я теряю голову. Я не выдержу этого больше суток или около

того.

— Что случилось, когда ты была в Яме?

— Я думаю, они подсыпали мне их в каши, — ответил я. — Насколько я могла судить, они кормили меня каждый день в одно и то же время, а когда я не ела, охранник заставлял меня.

— Тебе давали кашу? — она насмешливо фыркнула. — Они не давали мне ничего, кроме разбавленного бульона, но я не думала, что это происходит каждый день. Я потеряла счет времени, но мне казалось, что это происходит максимум раз в несколько дней.

— Черт, прости, — сказала я через минуту или две. — Я не знаю, достаточно ли я тебе сказала, но мне жаль. Если бы я могла затащить твою задницу в медицинский корпус и сам воспользоваться аппаратами, ты знаешь, я бы так и сделала.

— Низший доктор мне очень помог, — сказала она, и я услышал, как она глубоко вздохнула. — Хотя это странно, знать, что Александр дал мне свою энергию.

Я думаю, у Высших более чем достаточно того, чем они могут поделиться, — заверила я ее. — Я уверена, что он на вершине по потреблению энергии, просто потому что он Ремингтон.

Она рассмеялась и сказала:

— Я не думаю, что это так работает. Женщины, как правило, проходят лечение, а не мужчины, пока они не станут намного старше.

— Почему ты знаешь обо всем этом больше, чем я? — спросила я.

— Именно это я и говорю. Это чертовски странно. Ты странная.

— Спасибо, — усмехнулась я. Впрочем, я не обиделась. Я чувствовала себя странно. Я чувствовала это с того момента, как очнулась в больничной палате несколько месяцев назад.

— Нам все еще нужно во всем разобраться, — сказала она. — Мне не нравится быть единственной, кто в курсе. Я чувствую себя так, словно я твой гид или что-то в этом роде.

— Думаю, что так и есть, — рассмеялась я, и мы ещё немного поболтали, пока не начали засыпать. Когда я собиралась скользнуть под воду, далеко от сознания, я почувствовала, как она протянула руку и взяла меня за руку. Сначала я инстинктивно хотела отстраниться, но потом мне стало приятно. Было приятно обнимать кого-то другого, пока я спала, знать, что я не растворюсь и меня не унесет ветром.

— Ты выглядишь чертовски сексуально — сказал Люк, когда я пробиралась сквозь изгородь. — Ты всегда выглядишь чертовски сексуально, но сегодня в тебе есть что-то особенное.

Он тоже выглядел хорошо. С момента его нападения прошел месяц, и с тех пор, как он вернулся, его взял под защиту Александр. Они втроем выследили пару парней, которые первыми нанесли удары Люку, и выместили на них свой гнев. До меня дошли слухи, что они не вернутся в школу, даже несмотря на то, что они были Высшими.

— Спасибо, ты тоже, — сказала я и села на скамейку лицом к нему, так что наши колени соприкоснулись. Он притянул меня к себе для поцелуя, и я растаяла от ощущения его губ на своих и вкуса сигарет на его языке.

Мы отстранились и посмотрели друг на друга. Это было днем, после занятий, и я не знала, что сказать ему о причине моей внешности. Я прошла еще одно лечение и чувствовала себя виноватой каждый раз, когда делала это, теперь, когда я знала, откуда берется энергия.

— Черт, ты всегда здесь впереди меня, — проворчал Александр, протискиваясь сквозь изгородь с мужской стороны кампуса. Люк с ухмылкой посмотрел на меня и кивнул головой.

— Ранним пташкам достается маленькая сексуальная шлюшка, — сказал Люк и притянул меня для еще одного поцелуя. Я снова растаяла и разгорячилась еще больше, когда Александр оседлал скамейку позади меня. Его руки обвились вокруг меня, и он подался вперед, чтобы прижать свой твердый член к моей заднице и прижать свои крупные мускулистые бедра к моим.

— Возможно, мне понадобится кусочек этого, — пробормотал Александр мне в волосы. Он целовал мою шею и покусывал мою плоть, посылая мурашки желания вверх и вниз по моему позвоночнику.

— Боже, вы двое, — я хихикнула и заерзала в их объятиях. Мне нравились эти моменты, когда я чувствовала себя свободной, приземленной и абсолютно нормальной. Как обычная девушка, любящая своих мужчин и наслаждающаяся жизнью.

— Нам нужно быть серьезными, скоро зимние каникулы, и нам нужно строить планы.

— Ты все еще хочешь приехать в мое поместье? — спросил Александр, снова целуя меня в шею.

— Ты уверен, что твоего отца там не будет? — спросила я. Я так нервничала из-за того, что снова увижу мистера Ремингтона, и как бы мне ни нравился план Александра пригласить всех нас провести две недели у него дома, мне было тошно при мысли о встрече с ним.

— Я обещаю, он будет со своей новой женой, — сказал Александр. — Они забронировали яхту на Французской Ривьере для него и трех ее дерьмовых маленьких отпрысков.

— У тебя появились новые сводные братья и сестры? — спросил Ром. — И сколько их теперь?

— Слишком много, — усмехнулся Александр.

— Слава богу, он никогда не упоминает их в завещании, иначе я мог бы начать беспокоиться.

— Уверена, что денег более чем достаточно, — рассмеялась я. Не могу вообразить, сколько денег было у его семьи. Я была уверена, что их было достаточно, чтобы поделиться с большей частью страны, и у них все еще было бы достаточно, чтобы жить безбедно.

— Дело не в деньгах. Дело в том, что он продолжает якшаться с этими охотницами за деньгами, которые хотят прибрать это к рукам, — сказал Александр с мрачными нотками в голосе.

— Тогда скажи своему отцу, что ему нужно держать свой член в штанах или заставить их подписать брачный контракт, — ответил Люк. — Не похоже, что у очень богатых очень сложные проблемы. Вы просто усложняете их своей глупостью.

— Может быть, ему нравится дополнительное возбуждение от того, что его почти трахают каждый раз, когда он женится, — вздохнул Александр, и я почувствовала, как его напряжение рассеивается позади меня.

— Не знаю. Я не собираюсь быть таким. Это единственное, что я могу сказать наверняка. Как только мы поженимся, Уиллоу, это навсегда. Один раз и навсегда, детка.

— Один? — спросила я, прищурив глаза.

— Только один?

На самом деле я не была так уж взволнована перспективой иметь только Александра до конца своей жизни, не из-за того, что я чувствовала к Люку и Рому. Я не могла представить, что с этого момента буду довольна только одним мужчиной.

— Один брак, воробушек, — усмехнулся он у меня за спиной и наклонился вперед, чтобы прикусить мою шею. Его зубы зажали мою плоть между собой и слегка перекатили ее, посылая маленькие искры удовольствия из точки соприкосновения. Я судорожно вздохнула, и мои глаза расширились от удивления от того, как сильно мне нравилось, когда меня вот так кусали.

— Я имел в виду один брак, но троих мужчин. Не волнуйся, я знаю, насколько ты голодна, и я вижу, какую любовь ты испытываешь ко всем нам. Было бы жестоко удерживать тебя от твоих желаний.

Стоя передо мной, Люк усмехнулся и сказал:

— Видел бы ты ее лицо. Если бы взглядом можно было убивать, ты бы сейчас был мертв, как кусок мяса, Ремингтон.

— Думаю, я довольно очевидна, — ответила я и откинулась назад в объятия Александра. Я подняла ноги, чтобы положить их на бедра Люка. Он потер их и запустил руки выше, под мою юбку.

— Да, совершенно очевидно, о чем ты сейчас думаешь, — сказал Люк, глядя на мои колени. — И очевидно, что мне нужно сделать.

Я улыбнулась и закрыла глаза, думая, что он имеет в виду массаж или, может быть, поцелуй, но я почувствовала, как он потянул за подол моей юбки, и, прежде чем я поняла, что происходит, он задрал ее. Я ахнула, и он подался вперед, раздвигая мои ноги шире и приподнимая бедра, так что я откинулась назад в объятиях Александра.

— Мы не можем, — я тяжело выдохнула и огляделась, румянец залил мои щеки, когда я представила, как люди в изгороди вокруг нас наблюдают.

— Не здесь.

— Мы можем делать это, где захотим, воробушек, — прорычал Александр мне на ухо. — Ты знаешь, что я, по сути, гребаный владелец этого кампуса. Нет ни одного человека, который мог бы сказать мне прекратить это. Они знают, что не выживут, если бы попытаются.

Обычно его демонстрация власти выводила меня из себя. Это разозлило бы меня и расстроило чувства, которые я испытывала по поводу разделения и злоупотребления контролем в этом сумасшедшем мире.

Но прямо тогда, когда Люк долго и медленно облизывал внутреннюю поверхность моего бедра, направляясь к моей ждущей, влажной киске, мне было все равно. Я хотела его власти, и я хотела, чтобы он использовал ее, чтобы получить то, что мне было нужно. Мне нужна была разрядка. Мне нужно было, чтобы они прикасались ко мне и играли со мной, пока я не взорвусь и не позволю сдерживаемой энергии выплеснуться в эфир.

Я хотела кончить в их руки и на кончики их пальцев. Мне нужно было чувствовать их повсюду на себе, прикасаться и пробовать меня на вкус, заставляя меня на мгновение почувствовать, что я принадлежу этому миру и тому другому. Тот, из моих снов, когда я испытала оргазм, я преодолела пространство между ними двумя, как реальностью, так и тем, что внутри.

— Хорошо, — ответила я, когда мое дыхание участилось. — Хорошо, мы можем это сделать.

— Мы можем сделать все, что ты захочешь, — заверил меня Александр и перегнулся через мое плечо, чтобы посмотреть, как Люк вылизывает меня. — Все, что угодно. Теперь ты это понимаешь?

Я кивнула и выдохнула, наблюдая, как палец Люка подцепил край ткани, прикрывающей мою пульсирующую киску. Он тянул трусики и растягивал их, пока они не порвались, как ничто под его силой. Мне было все равно; у меня было еще много пар, и я хотела облегчить ему самый быстрый способ заставить свой язык атаковать мой клитор.

И это было все. В мгновение ока он раздвинул мои половые губки и обнажил клитор своим языком, пощелкивая и облизывая его, пока я не подумала, что вот-вот сойду с ума.

— Вот так, хорошая девочка, — сказал Александр, прижавшись губами к моему уху. Его дыхание было горячим и тяжелым, а его слова возбуждали меня. Мне нравилось, когда меня называли хорошей девочкой. В этом было что-то первобытное, получать от него поощрение, как будто он раздавал награды за мое отличное поведение. И мне это нравилось, все это. Я бы сделала все, чтобы слышать это снова и снова.

— Дай ему попробовать твою идеальную маленькую киску. Откройся для Люка. Дай ему свои соки, мой маленький персик.

Люк застонал от удовольствия, пожирая мою мокрую киску. Он лизал и лакал меня, как будто изголодался по моему телу, как будто я была единственным, что могло сохранить ему жизнь. Его язык двигался быстрее, и мои соки текли быстрее.

Я чувствовала, что наполняюсь, и жидкости некуда деваться. Я была сосудом, который мог переполниться, если бы он продолжал делать то, что делал, и не было ничего, что заставило бы его остановиться.

— Ты напрягаешься, — сказал Александр, наблюдая за Люком между моих бедер. Моя рука была на его голове и запуталась в его волосах, когда я цеплялась за Люка, словно он был спасательным плотом в океане непредсказуемого удовольствия.

— Давай, расслабься. Отпусти. Дай нам то, что мы хотим.

Люк кивнул и стал работать усерднее, быстрее двигая языком и губами, одновременно добавляя палец, чтобы поиграть с моим пульсирующим центром и проскользнуть в мой вход. У меня было ощущение, что он делал это раньше, как будто где-то во сне я была с ним в такой же ситуации. Ну, за исключением другого парня. На меня никогда не обращало внимания больше одного мужчины одновременно, и чем чаще это случалось, тем больше я понимала, что никогда не смогу вернуться только к одному.

— Кончи, — сказал Александр, его дыхание теперь отдавалось у меня в ухе, когда он обхватил мою грудь сзади одной рукой. Он покрутил мой сосок между большим и указательным пальцами через ткань моего топа и лифчика, но немедленная стимуляция нервов удовольствия была интенсивной и взрывоопасно восхитительной.

— Почувствуй, как его язык лижет тебя, а пальцы трахают. Я хочу, чтобы ты почувствовала его внутри себя и почувствовала, как моя рука обхватывает твое горло.

Затем он сделал это, схватил меня за горло и сжал. Этого было недостаточно, чтобы напугать или причинить мне боль, но этого было достаточно, чтобы я почувствовала, как от его прикосновения на коже остаются синяки. Я ахнула, но у меня перехватило дыхание, где его рука сжала мою шею и перекрыла доступ воздуха.

Это было так чертовски восхитительно, что я не могла сдерживаться. Я вообще ничего не могла поделать. Я должна была отпустить и позволить себе упасть в кружащийся водоворот блаженства, который кружился вокруг меня, пока я не превратилась в чистый экстаз.

Я кончила, и давление, которое нарастало в моем теле, вырвалось наружу. Из меня хлынула жидкость, и Люк лизал и посасывал мою киску. Я была ошеломлена, я никогда раньше не делала ничего подобного, но это было неконтролируемо, и мне было так хорошо, что я не смола бы остановить это, даже если бы попыталась.

— Что это? — прохрипела я сдавленным голосом. — Что я сделала?

— Ты кончаешь, — сказал Александр низким рычанием. — И это чертовски горячо. Люку это тоже нравится. Посмотри, как он лакает.

Я не могла поверить, что это происходит на самом деле и что мы занимаемся этим посреди кампуса, окруженного живой изгородью, а все остальные находятся снаружи. Сочетание всего этого, наконец, ослабло, и я расслабилась, выпустила пальцы из волос Люка и растаяла на груди Александра.

Я чувствовала, как его сердце колотится мне в спину, ровный гул быстрого возбуждения и желания, его потребность чувствовать меня и доминировать надо мной. Мы не могли сделать этого здесь, и на самом деле, мы не могли сделать этого нигде, потому что мое упрямство не позволяло ему полностью контролировать меня, но я могла играть в это. И если быть честной. Я тоже хотела доминировать над ним. Мысль о том, как он сопротивляется мне, как я пытаюсь контролировать его, как сижу у него на груди и заставляю его лизать мою киску, боже, это было так горячо.

Люк замедлил свои движения между моими бедрами и, наконец, отстранился, облизывая губы и широко улыбаясь.

— Черт возьми, Уиллоу, это было напряженно. В ту минуту, когда я понял, что ты кончаешь, я думал, что сойду с ума, черт возьми.

— Дай мне попробовать ее на вкус, — сказал Александр, перегибаясь через мое плечо, чтобы дотянуться до Люка. Люк сел и протянул Александру руку, пальцы все еще были скользкими от моих соков.

— Мне нужно, черт возьми, попробовать ее на вкус.

Александр притянул пальцы Люка к себе, открыл рот и медленно слизнул мой вкус с дрожащей руки Люка.

— Какая я на вкус? — спросила я, наклоняя голову, чтобы посмотреть, как язык Александра обвивается вокруг пальцев Люка.

— Люк был прав?

Александр отпустил руку Люка и улыбнулся мне одной из тех медленных, непринужденных улыбок, полных обещания и волнения.

— На вкус ты именно такая, как я и предполагал. Как мед и немного сочного персика.

— Может быть, немного специй, — сказал Люк, подмигнув. — Определенно, было немного жарко, когда пьешь прямо из источника.

— В следующий раз таков мой план, — ответил Александр.

Громкие голоса, разговаривающие и смеющиеся прямо за лабиринтом живой изгороди, вернули нас всех в суровую реальность. Я поправила юбку и подтянула трусики, в то время как они оба неловко ерзали на скамейке, пытаясь скрыть свои совершенно очевидные стояки.

— Еще будет время, — сказала я и встала, наконец, перешагнув через скамейку, чтобы встать во весь рост и потянуться.

— Для всего этого всегда будет время с тобой и с Ромом, когда он сможет присоединиться к нам.

— Ром будет чертовски зол, когда узнает, что пропустил это, — усмехнулся Александр. — Ему следовало закончить лабораторную по химии во время урока, но вместо этого он валял дурака.

— Он усвоит свой урок на горьком опыте, — засмеялась я. — Я рада, что могу быть полезна, помогая ему справляться с учебой.

— Ты обычный школьный репетитор, — согласился Люк и притянул меня к себе, чтобы быстро поцеловать, прежде чем нам пришлось расстаться. Я почувствовала вкус себя на его губах, и это послало электрический трепет по моей спине, зная, что совсем недавно его лицо было глубоко погружено носом в мою киску.

— Я уверен, что мог бы научиться чему угодно, пока наградой была твоя сладкая маленькая киска.

Александр обнял меня, когда Люк закончил, развернул к себе и поцеловал в шею. Мы неохотно попрощались, и я была вынуждена протиснуться сквозь живую изгородь, обратно к себе и на свою половину кампуса.

— Харлоу, подожди!

Я окликнула свою подругу, и она повернулась, чтобы я могла ее догнать.

— В чем дело? — спросила она, приподняв бровь и оглядев меня с ног до головы.

— Ты запыхалась. Ты что, пробежала через весь кампус, чтобы показать мне, как сильно ты потеешь от бега?

Она рассмеялась, и я присоединился к ней. Я перевела дыхание и покачала головой.

— Нет, даже близко нет. Я проделала весь этот путь, потому что хотела, чтобы ты знала, что я нашла способ получить тебе статус Высшей!

— Я не хочу статуса Высшей, — сказала она, и ее брови сошлись на переносице. — С чего ты взяла, что я хочу принадлежать к угнетающему классу?

Я вздохнула, немного раздраженная тем, что она не была в таком восторге от этого нового события, как я. После нападения на Люка я проводила каждую свободную минуту, пытаясь найти способ обезопасить его. Пытаясь найти способ помочь ему, я нашла способ помочь и Харлоу. Но ей это было неинтересно, и это чертовски раздражало.

— Я просто стараюсь изо всех сил помочь тебе, — ответила я с раздражением в голосе. — Я не понимаю, почему ты расстроена из-за этого.

— Я не расстроена, — сказала она, а затем провела рукой по волосам, и ее лицо расслабилось. — Слушай, я не сержусь на тебя. Я расстроена из-за этого дня. Это был изнурительный экзамен по экономике.

— Тебе разрешили сдавать экономику? — спросила я. — Я не думала, что женщинам разрешают посещать экономику.

— О, а ты думала, мне разрешили посещать курсы для мужчин, — сказала она и прижала руку к груди, как будто была шокирована. Затем она рассмеялась и добавила:

— Я, конечно, имела в виду домоводство. Это то, чему нас учат, когда нам нужно научиться управлять домашним хозяйством, знаешь, планировать питание и управлять бюджетом. Такое дерьмо. Ты можешь в это поверить?

— Я могу в это поверить, потому что это место такое отсталое, — выплюнула я. — Знаешь, так быть не должно. В других местах все не так.

— В каких местах? Есть только этот мир. Ты имеешь в виду другие страны? Но большинство из них едва пригодны для жизни, — ответила она, и в ее голосе послышалось страдание. — Ты помнишь великую войну. Она стерла с лица земли половину планеты. Так куда же нам теперь идти?

В ее голосе звучало неподдельное беспокойство по поводу всего этого, и я ее не винила.

— Что было не так с экзаменом? — спросила я, надеясь направить ее недовольство на учёбу, а не на мир в целом. Мне казалось, что с этой проблемой гораздо легче справиться.

— Он был направлен на безмозглых дураков, — сказала она. — Я хочу использовать свою голову и наполнять ее знаниями. Я жажду узнать что-нибудь полезное. Я хочу пройти курс, который поможет мне разобраться в некоторых книгах по физике и углубленной химии, которые я украла из мужской библиотеки.

Я все еще переваривала мысль о том, что половина планеты была уничтожена в войне, о которой я ничего не помню. Еще одна дыра в моем мозгу, как в швейцарском сыре. Давненько я не забывала такой огромный пласт знаний, и меня удручало, что я не выздоравливала так быстро, как мне казалось. Мои воспоминания постепенно возвращались ко мне, и этот мир вытеснял пустые грезы из моей головы, но только для этого ограниченного кампуса. Все, что находилось за его пределами, было как чистый лист, темнота на краю моего зрения. Я не могла заглянуть внутрь. Все это было скрыто от моего взора плотной завесой.

— Мне жаль, что они не могут увидеть твою гениальность, — сказала я Харлоу. И я не шучу, она была великолепна, и мир стал бы лучше, если бы она смогла в полной мере применить свою магию.

— Они идиоты, если не могут понять, почему ты такая замечательная.

— Спасибо, — сказала она. — Ладно, хватит моих жалоб. Я не думаю, что смогу что-то с этим поделать, если буду злиться не на тех людей.

— Возможно, именно в этом тебе поможет высшее образование, — ответила я. — И вот почему я так рада этой возможной лазейке.

— Что это? — спросила она меня. Мы продолжали идти по тропинке через женскую часть кампуса, наслаждаясь свежим зимним воздухом. Приближались зимние каникулы, и мы сдавали выпускные экзамены по всем предметам. Однако я решила отказаться от экзамена по фехтованию на мечах. Это становилось для меня слишком сложным. Не то чтобы мои курсы были такими уж сложными. В основном из-за того, что у меня не было времени играть роль примерной невесты Александра Ремингтона, получать хорошие оценки по всем основным предметам в Академии Кримсон, выполнять различные обязанности, которые были у меня с Викторией для всех девочек-первокурсниц, и, вдобавок ко всему этому, у меня были мои трое мужчин, чтобы занять меня.

В течение дня не хватало ни одной минуты, чтобы заниматься внеклассными делами, кроме как проводить время с Александром, Ромом и Люком.

Короче говоря, если быть честной с собой, я была слишком взволнована и рассеяна, чтобы преуспевать хоть в чем-то. Я была любовницей, а не бойцом.

— Ну, есть такой старый закон, который может позволить любому образцовому ученику Низшего класса перейти в статус Высшего, если у него есть спонсор. И как только я выйду замуж за Александра, я смогу спонсировать тебя!

— Значит, твой брак может быть в чем-то полезен, — рассмеялась она. — Я имею в виду, кроме того, что ты получаешь одного из трех разных парней, когда захочешь.

Я вспыхнула, и она как будто прочитала мои мысли. Я бы умерла, если бы она на самом деле знала, какие образы проносятся у меня в голове, как в старомодном немом фильме. Просто неподвижные фотографии, застывшие моменты, когда я занимаюсь любовью со своими мужчинами.

— Похоже на то, — ответила я. — И да, помимо всей этой истории с парнями, он полезен.

— Странно, что у тебя нет собственной власти, — сказала она. — К женщинам относятся дерьмово, независимо от того, кто они — Высшая или Низшая, не так ли?

— Я полагаю, это один из признаков того, что у всех нас есть что-то общее, — сказала я.

Мы продолжали идти, и я в сотый раз задавалась вопросом, где держат сестру Люка Марианну. Мы вернулись в тюрьму с командой охраны Александра через несколько дней после того, как Люк был в безопасности дома, но ничего не нашли.

Не было никаких следов ни ее, ни холодного стерильного больничного коридора, который, как клянется Люк, он там видел. Мы все вроде как согласились с тем, что у Люка были галлюцинации, потому что он то впадал в кому, то выходил из нее, но никто из нас не сказал ему об этом.

— Я не хотела прерывать тебя, — сказала, наконец, Харлоу, нарушая молчание. — Ты что-то говорила о статусе Высших и том, что ты можешь нам помочь. Думаю, быть невестой Александра Ремингтона имеет свои преимущества.

— Похоже на то, — ответила я. — Но, во-первых, я должна выйти замуж, так что это произойдет не сразу.

— А во-вторых, мы должны доказать, что я образцовая. И Люк, я полагаю, тоже, — сказала она.

— Вот это будет самая сложная часть, — рассмеялась я и увернулась, когда она ударила меня рукой. — Промахнулась. Полагаю, ты не образцовая спортсменка.

— Да иди ты, — усмехнулась она, и когда я расслабилась, она протянула руку и шлепнула меня.

— Вот, видишь? Образцовый пример того, как надрать тебе задницу на следующей неделе.

— Я посмотрю, можно ли добавить это в твой список образцовых навыков, — ответила я, подмигнув. — Но, серьезно, по крайней мере, это потенциальный способ спасти вас с Люком от тягот низшей жизни.

— Я чувствую себя странно при мысли о спасении, — сказала она. — А как же все остальные, кто все еще застрял?

— Ты не сможешь помочь им, пока не выберешься сама, — ответила я. — Я обещаю, это поможет нам добиться перемен.

— Полагаю, ты права, — сказала она. Затем она украдкой огляделась и наклонилась ближе. — Хочешь, чтобы я пришла к тебе в комнату сегодня вечером?

— Всегда, — ответила я. С той ночи, когда она осталась со мной, мы старались как можно больше времени проводить вместе. Провести ее в мою комнату было проще, чем кого-то из парней. Мне нравилось чувствовать, что кто-то рядом со мной в темноте, поэтому, когда я просыпалась от сна или кошмара о другом мире, где я была другим человеком, я знала, что я не одинока. Ее дыхание было якорем, который не давал мне уплыть.

— Эй, сучки, — фыркнула Виктория, когда мы приблизились к зданию моего общежития. — Что вы, шлюхи, делаете сегодня вечером?

— Что мне больше всего в тебе нравится, так это твоя доброта и вежливость, — усмехнулась я и встала перед ней. Она была сногсшибательна, как обычно, и одета в самое красивое платье, сшитое на заказ, которое идеально облегало ее тело. Это было стильно с легким оттенком шлюшки, намекая на то, сколько секса она обещала любому мужчине, которого приведет домой.

Только она могла так выглядеть, и я была в этом убеждена. Ее подружка Грейс пыталась, но у нее ничего не получалось. Некоторые говорили, что я могла бы носить такие красивые и открытые платья, но я всегда чувствовала себя в них неловко. Как будто я играю в переодевание в чью-то чужую одежду. Я так и не вернулась к своему комфортному гардеробу, сочетая объемные толстовки от Харлоу с элементами темной готики, но большую часть времени это было скорее комфортно, чем стильно.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, — сказала она и шагнула вперед, чтобы расцеловать меня в обе щеки. Закончив с последним поцелуем, она прошептала мне на ухо:

— И мне нравится твой доступ к процедурам.

— Я знаю, — прошептала я в ответ. — Я не питаю никаких иллюзий, что ты на самом деле считаешь меня подругой.

— Хорошо, — сказала она, растягивая красные губы, обнажая идеальные белые зубы. — По крайней мере, мы с тобой на одной волне. Но ты можешь прийти на вечеринку к Декеру сегодня вечером. Это в его общежитии, и там будут все, кто принадлежит к высшему обществу.

Грейс посмотрела на Харлоу выпученными глазами, как будто она вот-вот задохнется, зная, что Низшая стоит так близко к ней.

— Ты также можешь взять свою комнатную собачку, — добавила Виктория, кивая на Харлоу. — Просто убедись, что она приоделась.

— Я не знаю, — сказала я. — Харлоу устала, и нам нужно заниматься.

— Слушай, если ты не приведешь ее с собой, я подам заявку раньше, — сказала Виктория с усмешкой. Она была такой самодовольной, и я поняла, что у нее на меня что-то есть.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что если ты не будешь прыгать через мои обручи, я попрошу, чтобы твоя комнатная собачка стала моей личной помощницей в следующем году. Ей придется жить со мной и удовлетворять все мои потребности, и она, черт возьми, возненавидит это.

— Я первой попрошу об этом, — воскликнула я, но Харлоу поморщилась. Я знала, что она предпочла бы, чтобы никто не просил об этом и не пользовался ее услугами.

— Как скажешь, — закатила глаза Виктория. — Суть в том, что я могу превратить жизнь твоей подруги в сущий ад, если ты не послушаешь, чего я хочу. А сегодня вечером? Я хочу, чтобы ты была на вечеринке у Декера.

— Почему?

Я совсем не доверяла ее мотивам. Она вела себя вроде как дружелюбно, но с ней происходило что-то еще.

— Почему бы и нет? — спросила она, затем посмотрела прямо на Харлоу. — Тебе лучше быть там, иначе в следующем году тебе придется стирать мою одежду и красить ногти на ногах.

— Что ж, похоже, мы идем, — язвительно заметила Харлоу, взглянув на меня.

Нам удалось застрять, разговаривая с Викторией и ее небольшой компанией еще на несколько минут, прежде чем мы ушли, придумав какую-то неубедительную отговорку, что собираемся наверху.

Оказавшись в своей комнате, я прислонилась к двери и спросила:

— Что, черт возьми, все это значит?

— Откуда мне знать? — Харлоу пожала плечами, прежде чем плюхнуться на мою кровать. — Я просто тупая Низшая, которая может в конечном итоге работать на Викторию. А если серьезно, можешь ли ты представить себе работу на эту гарпию? Я бы предпочла умереть. Я бы ушла из Кримсон и устроилась на работу чистильщиком канализации или еще кем-нибудь. Я бы сошла с ума.

— Этого не будет, — сказала я, плюхаясь на спину на кровать рядом с ней. Мы машинально взялись за руки, чтобы успокоить друг друга, и хотя я сказала ей, что ей не о чем беспокоиться, меня переполняло беспокойство из-за требований Виктории.

Она была не из тех, кому можно доверять, она всегда заботилась только о себе и ни о ком другом, и ей доставляло огромное удовольствие причинять другим людям боль и страдания. Что бы Виктория ни замышляла, ничего хорошего из этого не вышло.

Мы лежали так несколько мгновений, пока мои веки не отяжелели и не начали угрожать погрузить меня в сон. Я глубоко вздохнула, села и сказала:

— Давай найдем тебе что-нибудь из одежды.

Что мы и сделали. После множества переодеваний она, наконец, остановилась на одном из моих длинных черных платьев. Она выглядела по-настоящему красивой, если не считать выражения отвращения на ее лице, когда она рассматривала свое отражение в зеркале.

— Я такая продажная, — сказала она. — Я даже на себя не похожа.

— Виктория и Грейс одобрят, — сказала я, стоя рядом с ней в своем красном платье. Мы сделали одинаковые прически — свободные пучки, завитки которых спиралью спускались по шее. Наш макияж тоже был похож. У нас обеих был смоки-айс, но у Харлоу глаза были посажены глубже, поэтому от нее исходила неземная, таинственна аура. Я все еще была слишком высокой и худой, чтобы выглядеть иначе, чем 'нервная богатая девушка с выдуманными проблемами'.

— К черту этих сук, — сказала Харлоу, едва не сплюнув при этом на пол.

— Фу, я бы предпочла этого не делать, — поморщилась я, и мы расхохотались.

Мы направились к дому Декера, и я пожалела, что у нас было так мало времени на сборы. Я не смогла связаться ни с кем из своей троицы. Было немного странно пробираться на мужскую половину без их ведома.

Я просто надеялась, что они там и будут рады меня видеть.

Иначе я не смогу избавиться от ощущения, что Виктория ведет нас прямо в ловушку.

— Если я не найду что-нибудь выпить, я сойду с ума, — проворчала Харлоу после того, как мы пробыли там минут двадцать. Общежитие Декера, по сути, представляло собой особняк на мужской половине, где на первом этаже располагались большая гостиная, кухня со столовой и несколько других комнат. В гостиной выступал диджей, а на кухне люди делали коктейли и играли в пив-понг за обеденным столом. Мы с Харлоу не были увлечены ни тем, ни другим.

Мне это было неинтересно, потому что я охотилась за одним из своих трех мужчин. Харлоу была недовольна не только из-за своего общего презрения к человечеству. Она действительно была недовольна на вечеринке, и я изо всех сил старался сделать это терпимым для нее.

— Я полагаю, моя система оценок недостаточно отвлекает тебя?

Я рассмеялась. Я оценивала посетителей вечеринок по ряду признаков, что-то вроде того, как описывают в документальных фильмах о дикой природе. Я полностью соответствовала Дэвиду Аттенборо и все такое.

Харлоу это не позабавило.

— Мне нужно что-то, что снимет напряжение, а не отвлечет, — ответила она, нервно покусывая кончик большого пальца. — Я ненавижу это место.

— Я знаю, — сказала я. — Спасибо, что пришла, хотя Виктория не оставила нам выбора. Кстати, что, черт возьми, все это значило?

— Понятия не имею. Она пока не обратила на нас никакого внимания, — ответила Харлоу. — Я не знаю, хорошо это или плохо, но я не собираюсь искать с ней встречи или что-то в этом роде. Давай наслаждаться тем, что нас игнорируют. Может, она не будет угрожать, что потребует меня в качестве прислуги, если забудет обо мне.

— Интересно, могу ли я потребовать тебя, — размышляла я. — Это убережет тебя от плахи или чего-то еще?

— Ты думаешь, я знаю, как все это работает? — усмехнулась она. — Я в таком же замешательстве, как и ты. Возможно, даже больше.

— Тогда, очевидно, выпивка — это наше единственное решение, — сказала я и взяла ее за руку, чтобы потащить на кухню. Она пополнела и больше не была походила на скелет, который вылез из Ямы. Я все еще чувствовала себя странно и виновато, когда думала об этом, но Харлоу, похоже, не держала на меня зла.

Мы прошлись по кухонным столам и, наконец, нашли холодильник, полный банок с девчачьими напитками. Мне было все равно, как они их называли, я была девушкой, и мне просто нравилось пить игристую фруктовую водку.

Мы открыли баночки, выпили за нашу дружбу и прикончили первые в рекордно короткие сроки. Мы выпили по второй, а затем и третьей. Чем больше мы пили, тем оживленнее становилась беседа, и к четвертой мы уже хихикали и говорили все громче и громче.

Мы открыли пятую банку, и я выпила примерно половину, когда Грейс налетела на меня и пролила на меня розово-клубничный напиток.

— Осторожно, мать твою, — выпалила я и стряхнула капли со своего красного платья, но большая часть жидкости уже пропитала ткань. — Черт, теперь мне нужно пойти вытереться.

— Боже мой, — сказала Грейс, и на этот раз она казалась искренней. — Мне очень, очень жаль. Ванная комната находится на самом верху лестницы, слева. Ты можешь привести себя в порядок там.

Я повернулась и поискала взглядом лестницу, оглянулась на Харлоу и сказала:

— Оставайся здесь и продолжай пить. У меня такое чувство, что нам это понадобится сегодня вечером.

— Я могу тебе показать, — сказала Грейс. — Я как раз собиралась подняться туда.

— Правда? — спросила я, приподняв брови. — Зачем?

— Мне нужно позвать Викторию. Некоторые из новеньких девушек ведут себя не очень хорошо.

Мы поднимались по лестнице бок о бок, и мне было неприятно это признавать, но наша беседа была довольно приятной. Я с трудом поспевала за тем, о чем мы говорили, и поднималась по лестнице медленнее, чем обычно, из-за напитков, но это не было ужасно.

На верхней площадке лестницы я повернула налево по коридору, а Грейс направилась направо.

— Вторая дверь справа от тебя, — она указала на стену с дверями дальше по коридору.

— Было приятно с тобой поболтать. Мне кажется, мы проводим недостаточно времени вместе.

— В общем-то, я чувствую то же самое, — сказала я, изо всех сил стараясь скрыть это. Разговаривать с ней было вполне сносно, и я не хотела бы провести в ее присутствии больше ни минуты, если бы не необходимость.

Я подошла к двери ванной и повернула ручку. Когда она открывалась, я услышала хихиканье девушки и безошибочно узнаваемый голос, который я очень, очень хорошо знала.

— Это не смешно, — сказал Александр, и Виктория снова захихикала. — Я серьезно. Она никогда не должна узнать.

— О, она не узнает, — сказала Виктория, и дверь распахнулась шире. Я встретилась с ней взглядом, и меня чуть не вырвало.

Виктория была лицом ко мне, но она сидела верхом на Александре, который сидел на стуле спиной к двери. Это было одно из тех великолепных кожаных кресел, которые самые богатые люди в обществе заказывали на заказ для своих офисов. Это было крупное кресло, больше похожее на трон, но с низкой спинкой, чтобы я могла все видеть. Темно-коричневая кожа была почти черной, и в нее были вдавлены золотые гвоздики, образуя узор на поверхности.

Не знаю, почему я зациклилась на стуле больше, чем на Виктории или затылке Александра. Это был способ для моего мозга закрепиться в этой сцене, прежде чем она растает от ярости и разбитого сердца.

Я ахнула и прижала руку ко рту. Виктория оседлала Александра, ее тело извивалось, как у экзотической танцовщицы, когда она была в муках страсти. Она испытывала возбуждение от того, что член Александра входил глубоко в нее, и от выражения ужаса на моем лице.

И тогда я поняла, почему она потребовала, чтобы я присутствовала. Причина, по которой она угрожала Харлоу, просто чтобы заманить меня сюда сегодня вечером. Она с самого начала планировала трахнуть Александра, хотела, чтобы я это увидела.

Она была гребаной психопаткой. Мерзкая сучка, шлюха, и я ненавидела ее почти так же сильно, как ненавидела Александра.

Александр перестал трахать ее, когда я развернулась, чтобы выйти из комнаты. Выбегая за дверь, я услышала издевательский смех Виктории, смешанный с его возгласом замешательства.

— Кто, черт возьми, это был? — спросил он, и, возможно, это было из-за выпитого мной ранее, но на мгновение это прозвучало даже не похоже на него. С другой стороны, большую часть времени в этом мире ничто не имело смысла, так что его голос, эхом отдававшийся из комнаты, где я застукала его с шлюхой, не был идеальным.

Я забыла, что мне нужно в туалет, и побежала вниз по лестнице, слезы текли по моим щекам, я тяжело дышала и подавляла рыдания. Я нашла Харлоу на кухне, она разговаривала с небольшой группой Высших, которых я вроде бы узнала, но, увидев ее, я не смогла сдержаться.

— Нам нужно идти, — выдохнула я и вздрогнула, когда у меня перехватило дыхание. — Пошли!

— Что случилось? — спросила она. — Что происходит?

— Мы просто должны идти!

Я протиснулась мимо нее, ожидая, что оставлю ее позади, если она не поторопится, и выбежала через парадную дверь особняка Декера. Я шлепнулась на траву на своих высоких каблуках и тут же застряла. Я начала задыхаться, потому что слишком старалась сдержать крик, а потом рухнула на землю.

— Эй, что происходит?

Голос Харлоу был успокаивающим и заботливым и таял в моем сознании, как теплый шоколад. Успокаивающий и знакомый.

— Я видела Викторию, — начала я, но слова застряли у меня в горле.

— И что? Она тебе что-то сказала?

Спросила Харлоу, наклоняясь, чтобы поговорить со мной. Она взяла меня за руку и помогла подняться. Я стояла на дрожащих ногах и пошевелила каблуком, так что он расшатался.

— Нет, — всхлипнула я. — Она сидела на нем. Вжималась в него. И она все подстроила. Она, блядь, подставила меня.

— На ком она сидела? — спросила она, нахмурив брови.

— Александр!

Я застонала и почувствовала, что вот-вот сломаюсь. Рухну на землю и больше никогда не встану.

Харлоу рассмеялась и покачала головой.

— Не может быть. Абсолютно не может быть.

— Это был он, — сказала я ей. — Это определенно был он.

— Ты его хорошо разглядела? Он тебя заметил? — спросила она.

Я покачала головой.

— Нет, он сидел ко мне спиной.

— Но ты видела его стоящим или узнала его тело? — спросила она.

Я колебалась, понимая, к чему она клонит. — Нет, — ответила я. — Но я уверена, что это был он.

— Ты не можешь быть уверена, — сказала она. — На самом деле, даю гарантию, что это не так.

— Где они? — спросила я. — Ром, Александр и Люк? Почему их здесь нет?

— Люк не может быть здесь, если его не пригласили, — сказала она. — В противном случае, если ты заметила здесь нет Низших.

Она сбивала меня с толку, но я все еще не могла выбросить этот образ из головы.

— Давай, отвезем тебя домой, — продолжила она, когда я не ответила. — Ты почувствуешь себя лучше, когда протрезвеешь.

— Хотела бы я заскочить к "Денни" или еще куда-нибудь, — сказала я, когда мы пошли.

— Я бы все отдала за "Большой шлем", чтобы насладиться этим алкоголем.

— Денни? — спросила Харлоу, беря меня под руку, чтобы поддержать. — Не думаю, что я знаю, что это. Это типа для Высших?

— О боже, нет, — рассмеялась я. — Они такие вкусно безвкусные. Не могу поверить, что здесь нет ресторанов Денни.

Это было странно, похоже, я нашла тот маленький уголок Америки, где не было бы ресторанов франчайзинга и мини-маркетов.

— Может зайдём куда-нибудь в другое место перекусить? — спросила Харлоу, когда мы подошли к зданию моего общежития. Прошло несколько часов с тех пор, как мы ушли с вечеринки, и у нас урчало в желудках.

— Как насчет того, чтобы пойти найти Рома и Люка и спросить у них, какого хрена делал Александр? — спросила я серьезно и определенно сердито.

— Хорошо, — согласилась она. — Мы все равно на мужской половине кампуса. Давай найдем их сейчас.

— Да, вот об этом я и говорю!

Я рассмеялась, и алкоголь оставил пьянящее ощущение, пока я шла. Как будто мой череп парил на несколько дюймов выше остального скелета.

Это было не просто ощущение опьянения. Это была поддержка Харлоу. Было приятно, что есть кто-то, кто помогает мне ориентироваться в этом сумасшедшем, чертовом мире. И было приятно, что рядом со мной был логичный голос, когда я хотела потерять рассудок.

К тому времени, как мы добрались до другого здания общежития, мы снова хихикали.

— Общежитие Люка было как у Харлоу, грубое, без каких-либо дополнительных украшений, но у Александра и Рома было как у меня.

— Я не думаю, что нам стоит идти в мужское общежитие Высших, — сказала Харлоу. Она держалась позади, нервничая, как олень перед стаей волков. Ее страх был ощутим, и меня разозлило, что кто-то вроде нее беспокоится о том, что ее поймают. Она была моим другом, и я должна ее защитить. — Они надерут мне задницу, если найдут меня там.

— Я скажу им, что заставила тебя пойти со мной, — сказала я ей. — Мне они ничего не сделают, так что с тобой все будет в порядке.

— Но почему? — спросила она.

— Почему что?

— Почему они ничего тебе не сделают?

Это потому, что ты невеста Александра? Если это так, то нам крышка, если он сейчас трахает Викторию.

— Он не трахает ее, — огрызнулся я в ответ. — Я имею в виду, черт возьми, я не знаю, делал ли он это больше одного раза. Это может быть просто разовая пьянка на вечеринке.

— Ты уже находишь для него оправдания? Жалко! — воскликнула она.

— Нет. Я просто пытаюсь взглянуть на ситуацию в целом.

— К черту все, мы идем в общежитие Высших, — сказала она и потащила меня за собой, решимость делала ее шаги уверенными.

— Я собираюсь найти комнату Александра и нассать на его кровать.

— Я так и не дошла до туалета. Я тоже могла бы это сделать, — прошептала я с маниакальным смешком.

— Боже мой, это так изощренно. Мне это нравится.

— Я знала, что ты держишь меня при себе не только из-за моей сногсшибательной внешности, — ответила Харлоу, тряхнув волосами и надменно втянув носом воздух. Я рассмеялась и не отставала, пока мы шли прямо через парадные двери в мужское общежитие.

— Я ожидала, что здесь будет пахнуть, — сказала я, оглядывая аккуратное, красиво оформленное фойе.

— Например, чем? — спросила Харлоу. — Потными яйцами и отчаянием?

Я разразилась громким лающим смехом, затем зажала рот рукой, когда он эхом отразился от мраморных стен и пола комнаты.

— Из-за тебя меня поймают!

— Давай будем скрытными, — сказала она, направляясь к лифту. Мы вошли внутрь. Он был идентичен лифту в моем здании и я нажала на самый верхний этаж. У них было на два этажа больше, чем у нас. Я предположила, что короли индустрии хотели чувствовать себя как можно более значимыми, когда уходили на покой. Или, может быть, это было просто потому, что в академии Кримсон училось гораздо больше мужчин, чем женщин.

Дверь открылась, и я выглянула в коридор. Там было пусто.

— Я знаю, что он в спальне номер 1, - сказала я. — Как и я.

— Потому что ты здесь сучка номер один, верно? — сказала Харлоу без тени злобы в голосе. В ее голосе звучало даже некоторое восхищение моим положением в иерархии студенческой жизни.

— Ты это знаешь, — сказала я и покраснела, но освещение было достаточно тусклым, чтобы она этого не заметила. Мне все еще было неуютно среди так называемых влиятельных людей, приставленных ко мне.

Мы медленно прокрались по коридору, и я осторожно повернула ручку двери, вздрогнув от восторга, когда обнаружила, что она полностью поворачивается и открывается.

Я кивнула Харлоу и толкнула ее шире, ровно настолько, чтобы мы могли проскользнуть внутрь. Я закрыла ее за нами и, едва сдерживая безумный смешок, на цыпочках подошла к кровати.

— Откинуть покрывала или сделать это прям так? — спросила я хриплым голосом, полным волнения и мести от этого поступка.

Харлоу открыла рот в темноте, чтобы ответить. Я могла видеть, как ее освещал лунный свет, струящийся через окно, но вместо этого ответил голос Александра.

— Сделать что? — сонно спросил он и сел. Я закричала, Харлоу вскрикнула, и снова все потеряло смысл.

— Что ты здесь делаешь? — потребовала я, наблюдая за его реакцией. Я хотела увидеть хоть какой-то признак обмана с его стороны.

— В смысле? Я сплю. Уже поздно. Что ты здесь делаешь? — ответил он тихим, сонным голосом. Его взъерошенные волосы были почти такими же сексуальными, как и его голос. Он посмотрел мимо меня и добавил:

— Что она здесь делает?

— Мы пришли пописать на твою кровать, — прямо ответила Харлоу.

— Подождите, что? — воскликнул Александр и оглянулся на меня. Он протер глаза и проснулся еще больше.

— Зачем?

— Я видела тебя с Викторией! — воскликнула я. — Я, черт возьми, видела тебя!

— О чем, черт возьми, ты говоришь, воробушек? — спросил он. Он одним резким движением откинул одеяло и спустил ноги с кровати. Он встал и, сделав три шага, остановился передо мной. Все произошло так быстро, что я не успела среагировать, когда он обхватил мое лицо ладонями и крепко прижал к себе.

— Что, черт возьми, на тебя нашло? Ты что, с ума сошла?

— Нет! — завопила я. — Я, блядь, видела тебя на вечеринке у Декера. Она скакала на твоем члене в кабинете наверху!

Он покачал головой и сказал:

— Этого никогда не было. Я чувствую запах, что ты была пьяна. Тебе, должно быть, все это померещилось.

— Не померещилось!

Я закричала и уперлась руками ему в грудь, чтобы оттолкнуть его. Он был слишком силен, и мне было слишком хорошо с ним. Я чувствовала себя слабой и беспомощной перед ним, как будто один звук его голоса мог превратить мои конечности в желе.

— Я видела тебя!

— Ты видела мое лицо? — спросил он, не отпуская моего взгляда. — Мы смотрели друг другу в глаза?

— Нет… — мой голос затих, и я попыталась еще раз вспомнить, что я видела. Это был он, верно? Я не видел его лица, но его затылок можно было узнать безошибочно. И его голос звучал немного странно, но это был Александр.

Он отпустил мое лицо, вздохнул и сказал:

— Какого черта я должен был идти на вечеринку к Декеру? Он один из тех, кто руководил нападением на Люка, но мы так и не смогли отомстить ему. Я, блядь, ненавижу этого парня.

— Я знаю, что я видела, — настаивала я. — Я, блядь, видела тебя. Виктория сидела на тебе и смотрела прямо на меня. Она хотела, чтобы я все увидела.

— Прости, воробушек, — сказал он и покачал головой. — На самом деле, нет. К черту. Я не сожалею. Я не буду извиняться за то, что кто-то другой трахнул Викторию, потому что это был не я и не своим членом.

— Но я видела…

Он поднес палец к моим губам и оборвал меня.

— Тсс, хватит. Я не знаю, что за трюк она задумала, но это был не я. Я могу это доказать. Пойдем со мной в комнату Рома. Он может сказать тебе, что мы сидели там всю ночь, болтали и играли в карты с Люком.

— Иди с ним, — сказала Харлоу, когда я посмотрела на нее, и мои глаза забегали. Все было неопределенно, я была уверена, что видела Александра с Викторией, но теперь я не могла себе полностью доверять.

Александр взял меня за руку и грубо потащил за собой. Я спотыкалась, чтобы не упасть на каблуках, и мой мочевой пузырь запротестовал, когда он проталкивал меня через свою дверь дальше по коридору. Он даже не стал стучать дважды в дверь Рома. Он постучал по ней тыльной стороной ладони и распахнул ее.

— Ром! — проревел он, когда мы вошли внутрь. — Поднимай свою задницу и расскажи Уиллоу о нашей ночи!

Ром застонал под одеялом и пробормотал что-то сонное в знак протеста.

— Какого хрена, чувак?

Александр отпустил мою руку и щелкнул выключателем, заливая комнату ярким светом.

— Серьезно! — сказал Ром и прикрыл глаза рукой. — Какого хрена?

Александр пришел в ярость и решил доказать мне, что он был здесь, а не на вечеринке у Декера. Я поверила ему, но не знала, как остановить его ярость. В тот момент он одновременно пугал и возбуждал меня, как дикий зверь, вышедший из-под контроля, как зверь, вырвавшийся из клетки.

Он схватил одеяло Рома и сорвал его, обнажив голое тело Рома. Я почувствовала, как у меня глаза полезли на лоб при виде его подтянутого, мускулистого телосложения, и почувствовала, что взгляд Харлоу тоже изучает его. Я хотела обернуться и посмотреть на нее, широко улыбнуться, демонстрируя ей своего парня, но я была слишком сосредоточена на том, что делал Александр.

Ром вскочил прежде, чем Александр успел что-либо предпринять, и набросился на Александра. Он оттолкнул его назад и ударил кулаком в живот. Они боролись до тех пор, пока Ром не схватил Александра за голову, но к тому времени, я могу сказать, что Александр позволил ему это сделать.

— Черт, ладно, я сдаюсь! — сказал Александр, и улыбка расплылась по его лицу. — Но серьезно, чувак, послушай Уиллоу. Она сейчас не в себе.

Ром ослабил хватку, и Александр вырвался. Ром стоял, все еще обнаженный, и смотрел на меня.

— Что происходит, детка? — спросил он, как будто ничего необычного не было. Как будто мы просто болтали на приятном пикнике днём.

— Мне показалось, я видела, как Виктория трахалась с Александром на вечеринке у Декера, — ответила я, и мой гнев угасал с каждой минутой. — Она оседлала его и подставила меня.

— Он был здесь всю ночь, — сказала Ром. — Ты даже можешь прямо сейчас пойти в комнату Люка и спросить его.

— Александр мне сказал то же самое, — сказала я. — Но мне показалось, что я его видела.

— Вы бы видели, как она себя вела, — сказала Харлоу, вставая на мою защиту. — Она слетела с катушек. Конечно, мы были пьяны, но она определенно на что-то отреагировала.

— Я не знаю, как ей это удалось, но это был не твой мужчина, — сказал Ром и опустил взгляд, внезапно осознав, что он совершенно голый.

— Мы тусуемся вместе? Я мог бы одеться, если Харлоу будет поблизости…

Его голос затих, и я думаю, мы все знали, на что он надеялся. Он не хотел, чтобы Харлоу оставалась. Он хотел, чтобы я осталась наедине с Александром. Полагаю, это было справедливо, потому что я недавно была с Александром и Люком.

— Я думаю, мы вместе пройдемся на женскую половину, — сказала я, опуская взгляд на его член. Он был вялым и таким же сонным, как и он сам, но теперь медленно рос, увеличиваясь в размерах по мере того, как он просыпался и обращал на меня внимание. Через несколько мгновений он был полностью сосредоточен. Твердый, как скала, и великолепный. Харлоу было странно видеть его таким. Я почувствовала ревность.

— Все в порядке, — сказала Харлоу, закатывая глаза и морщась. — Я имею в виду, я могу понять, когда я лишняя.

— Ты можешь остаться, — ответила я, не отрывая взгляда от члена Рома. — Тебе решать.

Я услышал, как Харлоу сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Она помолчала немного, а затем сказала:

— Возможно, это из-за алкоголя, но да. К черту. Я остаюсь.

Мои глаза расширились от удивления, и я резко обернулась, чтобы посмотреть на нее.

— Ты уверена? — спросила я. — Ты же знаешь, я хочу забраться к Рому под одеяло.

— Эй, а как насчет меня? — спросил Александр, одарив меня дерзкой ухмылкой.

— Конечно, ты в деле, — ответила я. — Я говорила сначала о голой, а потом о тебе, после того, как мы тебя разденем.

— Ты не будешь выглядеть странно, если я останусь посмотреть? — спросила Харлоу.

Я не знала, что случилось бы, если бы мы продолжали, но нас прервала драка, вспыхнувшая на лужайке внизу.

— Черт, — сказала Харлоу. — Я должна посмотреть, что там происходит.

— О боже, я тоже, — сказала я.

Парни бросились к окну, Ром натягивал спортивные штаны, прыгая по комнате. Они посмотрели вниз, и прежде чем мы успели туда добраться, Александр воскликнул:

— Что за чертовщина?

— Люк? — Ром рявкнул и развернулся. Они вдвоем бросились бежать, дернув дверь так сильно, что она ударилась о стену, и устремились вниз по лестнице.

— Что происходит? — спросила я и встала на цыпочки, чтобы вытянуть голову и посмотреть на лужайку перед домом. Внизу собралось человек двадцать, из тех, кто был на вечеринке у Декера. Я увидела самого Декера, окруженного своими друзьями, и Викторию рядом с ним.

— Черт, пошли! — закричала Харлоу и схватила меня за руку. Мы помчались вниз по лестнице вслед за парнями, я едва держалась на ногах, перепрыгивая через две-три ступеньки за раз. К этому моменту мой мочевой пузырь практически сдал и на фоне паники превратился в тупую боль.

Мы вырвались через парадную дверь здания Александра и Рома, не задумываясь о том, как это будет выглядеть, но в тот момент, когда все взгляды обратились на нас, я поняла, что нам следовало быть более скрытными.

Но никто не задержал на нас внимание, потому что Александр протиснулся сквозь толпу и начал драться еще до того, как оказался рядом с Люком. В центре круга было пять или шесть парней, включая Декера, и все они били Люка. Люк демонстративно оборонялся, но, учитывая тот факт, что толпа была пьяна, а он был трезв, у него был небольшой шанс устоять на ногах.

Но ему не пришлось драться со всеми в одиночку, потому что Ром появился в мгновение ока, сразу после Александра. Они втроем встали друг против друга и сражались так, словно были хорошо обученной командой. Как будто они делали это годами, работая вместе, чтобы обеспечить безопасность группы. Возможно, так оно и было. Я не знала, чему учили в мужском отделении академии.

— Что происходит? — я закричала на группу парней, нападавших на Люка. Я протолкалась поближе к ним, и студенты расступились вокруг меня. Я не знала, было ли это из-за моего статуса или потому, что они знали, что Люк принадлежит мне. Так и было положено, с Высшей девушкой и Низшим парнем. Он принадлежал мне, даже если это были отношения по обоюдному согласию.

— Зачем вы это делаете?

Это было то ещё зрелище, как обезумевшая я, выбежала из общежития Декера и теперь ринулась в драку, крича в истерической панике. Толпа студентов больше не приближалась ко мне, они держалась подальше, и Харлоу присоединилась ко мне посреди поляны.

— Отвали от него! — закричала она, когда Декер бросился на Люка.

Я не смогла остановиться. Я потянулась к Декеру, чтобы оттащить его. Когда Декер повернулся, чтобы ударить меня, он понял, кто я, но было слишком поздно. Его глаза наполнились страхом, когда он замахнулся на меня кулаком, но инерция понесла его вперед. Однако я увернулась и развернулась, чтобы ударить его по лицу.

— Что ты с ним делаешь?

Потребовала я ответа и ударила его другим кулаком. Его нос принял на себя основной удар, и он застонал, закрыв лицо руками.

— Зачем ты его бьешь?

— Он украл мои часы, — нахмурился Декер.

— Он забрал то, что принадлежит мне, и я хочу это вернуть.

— Он не крал твои чертовы часы, — рявкнула я. — Это невозможно.

— Я сидел с ним в классе. Когда я встал, их уже не было, — сказал он. — Джонси сказал, что видел их у Люка. Конечно, этот грязный, чертов Низший украл их. Это всегда Низший!

Он указал на придурка мучнистого вида, который съежился к краю толпы. В тот момент, когда я увидела его, я поняла, что он гребаный лжец. Я чувствовала, как это сочится из его пор, его обман.

— Он лжет, — сказала я. — Я вижу это и отсюда.

Несмотря на то, что Дек говорил со мной, другие парни все еще пытались добраться до Люка. Алкоголь, наркотики и привилегии подталкивали их вперед, и в конце концов я схватила Декера за яйца и покрутила их в своей руке. Он не посмел дать отпор, я не знала почему, но я подозревала, что его семья была обязана Ремингтонам, и я собиралась использовать это в своих гребаных интересах, чтобы спасти свою любовь.

— Отзови их, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

— Да, отзовите своих гребаных псов, — присоединилась к нам Харлоу. Она подпрыгивала на пятках и была готова к драке, хотя находилась в таком же затруднительном положении, как и я, — наши короткие обтягивающие платья стесняли движения.

О, как бы я хотела, чтобы мы все еще были наверху, в комнате Рома, целовались и устраивали шоу для парней.

— Отлично, — простонал Декер, но в его голосе больше не было угрозы. К этому моменту он уже скорее хныкал, чем лаял.

Он повернулся и рявкнул:

— Остановитесь! — своей команде, они колебались, но не остановились все разом.

Ром, Александр и Люк воспользовались их замешательством и оттолкнули остальных.

В суматохе я оглядела толпу и увидела стоявшую там Викторию. Когда она увидела меня, она прищурилась и медленно повернулась. Повернувшись, она схватила за руку парня, который стоял ко мне спиной.

Это был Александр. Хотя Александр стоял передо мной.

Я ахнула, а Харлоу, стоявшая рядом со мной, спросила:

— В чем дело?

— Это он, — сказала я, с трудом выговаривая слова из-за своего страха и замешательства. Я подняла руку, указывая туда, куда они уходили, и Харлоу, стоявшая рядом со мной, тоже ахнула.

— Как это возможно? — спросила она, переводя взгляд с нашего Александра на самозванца и обратно.

— Я не знаю, — ответила я и бросилась бежать. Она тут же последовала за мной, и я добавила:

— Но мы скоро узнаем!

Мы с Харлоу пробежали сквозь тени, отбрасываемые высокими кустами перед зданиями для парней, а затем завернули за угол, куда скрылись Виктория и лже Александр.

Я заметила, как ярко-розовое платье Виктории мелькнуло на бегу. При каждом шаге оно развевалось на ветру. Оно было похоже на мишень среди приглушенных цветов ночного кампуса, которая звала нас за собой.

— Куда они идут? — спросила Харлоу. — Кто это, черт возьми, такой?

— Я не знаю, но мы должны их поймать! — прошептала я, мое дыхание участилось. Виктория была быстрой, а ее поддельный Александр — еще быстрее.

Они уворачивались и перебегали из одного темного уголка лужайки в другой, и мы едва поспевали за ними. Она свернула за угол, и мы последовали за ней, оказавшись в широком проходе между двумя зданиями. В конце дорожки была высокая живая изгородь, окаймлявшая кампус. Я так завертелась, что понятия не имела, где мы находимся. Я никогда раньше не была на мужской стороне, и она не была похожа на женскую, как я ожидала. Она была более извилистой и даже больше напоминала лабиринт.

— Черт, куда они пошли? — спросила я, резко затормозив на каменной дорожке. — Это тупик.

— Может быть, они зашли в здание? — предположила Харлоу, но везде было закрыто и, казалось, пусто, с черными окнами и тишиной, окутывающей их в ночи.

— Я так не думаю, — сказала я. — Поищи двери или туннель, похожий на наш в живой изгороди. Их может быть больше.

Мы замедлились и внимательно осмотрели края прохода. В одном из самых темных мест мне показалось, что я уловила какое-то движение, но это был всего лишь ветер, шевеливший ветку на живой изгороди.

— Что там? — спросила я, и мы направились туда. На одном из аккуратно подстриженных кустов виднелся свободный, растрепанный край веток, поэтому я толкнула его и обнаружила за ним темное пространство.

— Смотри, вот оно.

Харлоу достала зажигалку и щелкнула ею, освещая нам путь. Мы спустились по лестнице, очень похожей на ту, что соединяла две стороны кампуса, и вошли в освещенный туннель внизу.

На другой лестничной площадке было еще светлее, и мы оказались на лужайке прямо рядом с медицинским центром, где я проходила лечение. В некоторых окнах все еще горел свет, и я заметила движение в одном из них, когда искал глазами Викторию.

— Она, должно быть, там, — сказала я, и мы поспешили к входной двери, но обнаружили, что она заперта. Насколько мы могли видеть, внутри никого не было, и хотя я несколько раз дернула за ручку и даже закричала в камеру, направленную на нас холодным, пристальным взглядом.

— Черт, зачем они туда полезли? — спросила Харлоу. — Она сделала маску лица Александра или что-то в этом роде? Можно ли использовать это лечение для чего-то подобного?

— Нет, — быстро ответила я, затем нахмурила брови. — То есть, я не знаю. Может быть, но зачем Виктории было ввязываться в такие неприятности?

— Чтобы поиздеваться над тобой, — сказала Харлоу. Затем она повернула лицо к камере и прокричала прямо в нее:

— Потому что она чертовски жалкая, вот почему!

Я потянул ее за рукав, и мы направились обратно в туннель, на мужскую половину.

— Я не думаю, что это зависть, — сказала я. — У нее есть все, что есть у меня, и даже больше.

— У нее нет Александра, — ответила Харлоу, когда мы перешли на другую сторону и стали подниматься по лестнице.

— Это единственное, чего у нее никогда не будет, пока ты все еще помолвлена с ним.

— Это правда, — сказала я, размышляя над ее словами. Но был ли в этом смысл? Могла ли Виктория на самом деле быть такой мелочной и лживой?

У меня не было возможности больше думать об этом или даже задать этот вопрос Харлоу, потому что появились Александр, Ром и Люк. Они громко разговаривали и шли рядом. Они завернули за угол и увидели нас. Все трое вскрикнули от радости, а Ром подбежал, обнял меня и стал кружить. Я захихикала, задрыгала ногами и сказала:

— Отпусти меня! Нам нужно вам кое-что сказать, ребята.

Он все еще был без рубашки, в одних спортивных штанах, и его кожа была скользкой от пота. В прохладном воздухе от него шел пар, и он осторожно поставил меня на землю.

— Эти ребята спасли мне жизнь, — сказал Люк, небрежно обнимая их за плечи. — Они действительно, блядь, это сделали. Уже пару раз. Я, черт возьми, у вас в долгу, парни, по-крупному.

— Ты нам ни хрена не должен, — сказал Александр, его развязность и дерзкая ухмылка выдавали, насколько он был взволнован этой дракой.

— Я имею в виду, что ты, возможно, должен мне за милую маленькую киску Уиллоу. Или, может быть, за ее задницу. Я хочу быть первым, так что ты у меня в долгу.

Люк и Ром громко рассмеялись, и все трое захохотали.

— Эй, — крикнула я. — Я знаю, что произошло на вечеринке!

— Ты имеешь в виду Декера? Да, мы надрали ему задницу, — сказал Александр.

— Он заявил, что Люк украл у него чертовы дешевые часы, и мы выбили признание из его дружка Джонси. Так что с этим покончено.

— Нет, я имею в виду Викторию и Александра, — сказала я.

Это привлекло их внимание. Люк удивленно поднял брови и спросил:

— Что?

Я быстро объяснила, что видела, а затем рассказала, за кем мы с Харлоу только что гнались во время драки.

— Подожди, ты видела парня, похожего на Александра? — спросил Люк. — Насколько ты пьяна?

— Не настолько пьяна! — закричала я, устав от таких вопросов. Все просто предположили, что я что-то видела, в зависимости от того, сколько водки я выпила на вечеринке у Декера.

— Я знаю, что я видела, и в кабинете, и во время драки.

— Она не ожидала, что мы придем на драку, — сказала Харлоу. — Она была в шоке. Это было потрясающе.

— Я заметила, что она реально испугалась, увидев нас там, — сказала я. — Я даже не думаю, что она ожидала увидеть Александра.

— Они бы остались на вечеринке у Декера, если бы те парни не напились и не набросились на Люка, — сказал Ром. — Их глупость разрушила план Виктории.

— Я думаю, это хорошо, что они такие глупые, иначе Виктории это сошло бы с рук, — сказала Харлоу.

Мы стояли в круг перед зданием общежития Александра и Рома. У основания здания горели фонари, отбрасывая длинные тени от нас пятерых. После драки в кампусе воцарилась тишина, и вокруг нас повисло молчание. Вдалеке ветер донес взрыв громких голосов и смеха, но все закончилось так же быстро, как и началось.

— Однако, ей это не сошло с рук, — сказала я через пару мгновений. — Мы видели ее, и теперь нам нужно знать, что все это значило. Мы должны найти поддельного Александра.

— А что, если я и есть поддельный? — Александр усмехнулся и приподнял брови. — Что бы ты тогда сделала?

— Думаю, мне придется признать, что я хочу потрахаться с некачественной моделью, — ухмыльнулась я.

— Ты никак не можешь быть поддельным. Я знаю тебя слишком давно, — сказал Ром, а затем его губы дрогнули, и он посмотрел на Александра, приподняв бровь и дерзко улыбнувшись.

— Если только это не причина, по которой я победил тебя в гонке на прошлой неделе. Если это так, то я предлагаю оставить поддельного, так как я самый быстрый в Кримсон.

— Этого никогда не случится, — рассмеялся Александр и игриво толкнул его. — Это был день, когда Уиллоу выпила меня досуха перед гонкой. Я думал, что съеду с гребаной трассы, думая о том, как ее губы обхватывают мой член.

— Так вот в чем секрет, — сказал Люк. — Думаю, я попрошу ее поколдовать над вами двумя перед весенними соревнованиями. Я буду первым.

— Но мы будем с ней раньше тебя, так что считается ли это за победу? — с ухмылкой спросил Ром.

— Черт, нет, — сказал Люк. — Я не подумал об этом.

— Ребята, не могли бы вы, пожалуйста, перестать говорить обо мне, как о куске мяса? — спросил я и притворился, что разозлился на это. Я топнула ногой и добавила:

— В смысле, я же здесь.

— Тебе не нравится, что мы говорим о том, как трахаем твой рот, воробушек? — спросил Александр, протягивая руку и обхватывая меня сзади за шею.

— Тебе не нравится, что мы говорим о том, как засовывать наши заряды глубоко тебе в глотку?

— Не знаю, есть ли у нее проблемы с этим, — сказал Люк, стоя слева от меня. Он коснулся моего бедра и скользнул рукой по моей заднице.

— У нее могут возникнуть проблемы, если мы не заставим ее выкрикивать наши имена первыми.

— Как она хочет, чтобы мы это сделали?

— спросил Ром, придвигаясь справа от меня и обхватывая мою киску через обтягивающее платье.

— Может, нам отвести ее обратно в твою комнату и посмотреть, как ей это понравится, Александр?

— Извините, — язвительно произнесла Харлоу. Она драматично вздохнула и переступила с ноги на ногу.

— Я тоже здесь. И в данный момент я хочу лечь спать.

Все трое повернули головы, чтобы посмотреть на мою подругу.

— Одна! — рявкнула она и покачала головой. — Черт возьми, вы четверо похожи на бурлящий поток гормонов. Это смешно.

— Я провожу тебя, — сказала я ей. Я отошла от своих парней и практически услышала, как они разочарованно застонали. Как бы сильно я ни хотела провести ночь с Александром, я не могла попасться на мужской стороне, иначе меня исключат, или унизили, или и то, и другое сразу. Мои родители были такими далекими, и я получала всего одно письмо в неделю о том, как у них дела, но какая-то часть меня хотела, чтобы они гордились мной. Плохие родители были лучше, чем их отсутствие, и хотя я все еще чувствовала себя сиротой, я ценила комфорт, который они давали мне.

— Да ладно, моя кровать достаточно большая для нас двоих, — надулся Александр. — Пожалуйста? Я хочу просыпаться рядом с тобой, воробушек. Я мечтаю уснуть рядом с тобой

— Успокойся, Фидо, — сказал Люк и притянул Александра к себе. — Я уверен, что Ром свернется калачиком в твоей постели, если ты так отчаянно нуждаешься в компании.

— Ром крадет одеяло, — проворчал Александр. — А мне не нравится тереться ногами о кого-то, у кого волосы длиннее, чем у меня.

— Проблемы первого мира, богатенький мальчик, — ответил Люк, закатывая глаза.

После того как мы попрощались, они то и дело подшучивали друг над другом. Мне было приятно осознавать, что мой Высший жених и парень могли общаться с моим Низшим парнем. Они все поладили, и это было самое большее, на что я могла надеяться.

— У вас тут целая конюшня мужчин, — сказала Харлоу, когда мы возвращались в нашу часть кампуса.

— Ты не думала о том, чтобы запрячь их в карету и заставить возить тебя повсюду, как королеву, которой ты и являешься?"

Она фыркнула от смеха, и я присоединилась к ней, хихикая над этой картиной.

Наконец, мы оказались на женской стороне лужайки. Здесь было светлее и меньше людей. У меня возникло чувство, что они держали нашу сторону в большей безопасности, чем мужскую, с освещением и меньшим количеством мест, где кто-либо мог бы спрятаться. Я задавалась вопросом, есть ли причина беспокоиться в таком кампусе, он был таким безопасным и до краев заполнен частной охраной. Хотя это могло быть одной из причин. Пока они пытались заботиться о нас, они могли шпионить за нами даже больше, чем со стороны парней.

— Ты все еще хочешь пойти ко мне в комнату? — спросила я Харлоу, когда мы шли.

— Если ты не против.

К тому времени, как мы поднялись на лифте в мою комнату, у нас совсем не осталось сил. Нам было все равно, когда мы раздевались друг перед другом. К тому моменту все наши запреты исчезли. Мы почистили зубы рядом в ванной, и было приятно, что кто-то был рядом со мной.

После этого мы забрались в постель и прижались друг к другу, я могла понять страстное желание Александра, его потребность быть с кем-то и просыпаться с ним в одной постели.

Когда я засыпала, образ лже Александра всплыл в моей голове, и у меня возникло тревожное чувство, что это был кто-то, связанный со мной. Ко всему, через что мне пришлось пройти.

Какая-то мысль промелькнула у меня в темноте, но прежде чем я успела ухватиться за нее, я провалилась глубоко в чернильную тьму, и все было забыто.

Сначала я не знала, как спросить Викторию об инциденте с поддельным Александром.

Следующее утро после вечеринки я проспала, проснувшись только для того, чтобы попрощаться с Харлоу, у которой был какой-то утренний ритуал для Низших. Я быстро завернулась в одеяло и снова заснула.

Позже в тот же день, когда я, наконец, высунула голову из своей комнаты, я увидела Викторию в коридоре, разговаривающую с одной из новых учениц. Мне захотелось прижать ее к стене и потребовать объяснений, но я боялась того, что это могло бы рассказать обо мне. Я боялась, что это нарушит хрупкое равновесие, которое мне удалось обрести в Кримсон. Я нашла способ сохранить неустойчивое равновесие между миром, который был у меня в воспоминаниях, и миром, по которому я ходила каждый день.

Теперь между ними был наведен мост, и я находила в этом утешение, не возвращаясь во тьму, но все еще не в состоянии полностью осознать странность своей реальности.

— На что ты смотришь? — спросила Виктория, прерывая тираду, которую она произносила в адрес новенькой.

— Серьезно, Уиллоу, что, черт возьми, с тобой сейчас не так?

Она задавала мне этот вопрос тысячу раз с момента аварии и выхода из комы, и у меня был тот же ответит, что и тысячу раз.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — ответила я. Я уставилась на нее, прищурив глаза и сосредоточившись на ней, как будто я могла видеть ее насквозь рентгеновским сканом, чтобы узнать, что она делала с лже Александром. Вместо этого я просто увидела ее сердитый взгляд в ответ, поэтому я захлопнул дверь.

Я закончил собираться, и к тому времени, как я отправилась на поздний завтрак в столовую, её уже не было.

Я избегала ее еще несколько дней, но в пятницу мы встретились для совместного лечения, и я не смогла сдержаться.

Мы сидели в приемной, а доктор Норрис отвлекся ровно настолько, чтобы напомнить нам, что мы не так уж важны. Медсестра Флора вышла за дверь, чтобы подготовить наши комнаты, и мы застряли в кругу бессмысленных разговоров о прошедшей неделе.

— Я не понимаю, почему ты все еще ведешь себя так, будто слишком хороша для наших занятий, — пожаловалась Виктория.

— Странно, что ты думаешь, что ты выше этого. Что бы ты еще выбрала? Бизнес? Химия? Физика?

Она фыркнула, как будто это была самая нелепая вещь в мире, но на самом деле когда-то я очень сильно интересовалась физикой, я была в этом уверен. По крайней мере, я мечтала об этом, ведь в мире, где у нас с Люком была квартира и кот, Ром был мертв, а я никогда не слышала ни об Александре Ремингтоне, ни о Виктории Лейтон.

Я вздохнула, готовясь к ее истерике.

Но я устала быть нежной с ней, бояться, что скажу что-нибудь не то. Между Викторией и отцом Александра, старшим Ремингтоном, существовала связь, и это всегда заставляло меня нервничать. Он обладал силой, способной разрушить мою жизнь. Он мог щелкнуть пальцами и отправить меня обратно в Яму, или он мог отменить свадьбу с Александром и все испортить. Он знал, что на каком-то уровне контролирует меня, и Виктория пользовалась этой властью, просто находясь рядом с ним.

Боже, я надеялся, что они не трахаются, иначе мой следующий шаг вызвал бы шок у всех, кто находится на вершине пищевой цепочки Ремингтона.

— Тебе когда-нибудь приходило в голову, что я чертовски хороша для тех дерьмовых курсов, на которые они нас заставляют ходить? — огрызнулся я.

— Признайся. Даже тебе, должно быть, надоело узнавать, как устроить успешный званый ужин для своего мужа-бизнесмена. Или как это было, фехтование? Какого хрена они вообще этим занимаются, если нам это никогда не понадобится?

— Нам это может понадобиться. В этом-то и суть, гений! — огрызнулась она в ответ. — Ты знаешь, что случилось с той семьей? Их убили, потому что они были беззащитны. Нам никогда не придется быть беззащитными.

— Знаешь, что еще могло бы помочь нам обезопасить себя? — спросила я. — Если нам дадут власть. Позволят нам работать или владеть бизнесом. Заниматься исследованиями и строить карьеру. Сделают нас всех равными, а не только Высших людей. Можешь себе представить?

Она усмехнулась и скривила губы в отвращении. Ее голубые глаза наполнились гневом и подозрением.

— Почему ты так говоришь? Ты знаешь, что происходило, когда все были равны? Великие войны — вот почему мы потеряли половину планеты и, в первую очередь, получили Низших. Боже, Уиллоу, где ты была?

— Как мы получили Низших? — спросила я, потому что мне всегда было интересно, но ни одна из женских исторических книг не охватывала никакой важной истории. Все они были о событиях, которые женщины устраивали, чтобы побудить нас стремиться к величию как домохозяек.

— Они прибыли из разрушенных стран, — вздохнула она. — Ты это знаешь. Почему ты спрашиваешь?

— Я хочу услышать, как ты это скажешь, — сказала я ей. — Я хочу знать, как много ты понимаешь.

Она снова вздохнула и издала тихий стон нетерпения.

— Низшие пришли из разрушенных стран. Высшие семьи впустили их, но им пришлось согласиться на рабство, чтобы расплатиться со своими долгами. Покинуть свои страны и перебраться в наши стабильные уголки мира. Так появился двухуровневый формат.

— Я думаю, это имело бы смысл, поскольку люди не разделены по расовому признаку, — сказала я, глядя на свою темную кожу и на ее яркую, гладкую белую кожу. У Высших и Низших были все оттенки, и я всегда задавалась вопросом, как они нашли способ разделить их.

— Конечно, нет, — фыркнула Виктория. — С чего бы это так странно относиться к цвету чьей-то кожи? Гораздо важнее их социальное положение и то, насколько они близки к тем примитивным ритуалам, за которые они цепляются

— Я ничего об этом не знаю, — сказала я, но я помню, что это заставило меня почувствовать. Как будто меня распирало по швам, но самым изысканным образом.

— Но я точно знаю, что видела тебя с Александром.

Она застыла, не только в движениях, но и в выражении лица и дыхании. Через мгновение она сделала глубокий вдох и выдохнула, обдувая воздухом свою золотистую челку.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты подставила меня на вечеринке, — сказала я. — Я не такая тупая, какой выглядишь ты, Виктория.

Ей потребовалась секунда, чтобы понять, что к чему.

— Подожди, ты только что назвала меня тупицей? Черт, забей, я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Ее голос из высокомерного и жестокого превратился в тонкий, пронзительный и встревоженный. Я продолжала давить.

— Я видела вас с ним на драке, но ты не ожидала увидеть меня, — улыбнулась я. — Это было забавно. Было еще смешнее, потому что мой Александр дрался прямо передо мной, а твой Александр со скидкой держал тебя за руку. Хотя он выглядел точь-в-точь как мой. Это было жутковато.

— Я не думала, что ты видела… — ее голос затих, и я видела, как в ее голове крутятся шестеренки, пока она пытается придумать историю, которая помогла бы ей выпутаться из сети, которую я расставила и в которую она попала.

— Это была маска. Просто немного грима и протезов.

— Я тоже так подумала, — сказала я. — Но потом ты забежала именно сюда. Так почему ты оказалась здесь с каким-то мужчиной в маске Александра Ремингтона? Я знаю, что происходит, но сначала я хочу услышать это от тебя.

Она поджала губы и сжала их так сильно, что я подумала, она перестанет дышать. Она открыла рот, чтобы наконец заговорить, но не успела она начать, как в комнату вошел доктор Норрис.

— О чем болтаем? — спросил он, заглядывая в свой блокнот. Он делал это время от времени. Он притворялся незаинтересованным и безразличным, чтобы просто завлечь и заставить ерзать на месте, пока он собирал информацию из самых безобидных историй.

— Ни о чем, — ответила Виктория слишком быстро. Ее щеки покрылись румянцем, а глаза отказывались подниматься выше столика у двери, на котором лежали устаревшие журналы с шаблонами. Журналы показали мне мир за пределами Кримсон, который был еще более запутанным, чем тот, в котором я привыкла жить здесь, в кампусе.

— Мы как раз говорили о школе.

— Я слышал, вы говорили об Александре Ремингтоне, — многозначительно сказал доктор Норрис. Затем он посмотрел на меня, и его темные, слишком маленькие глаза заблестели, когда он понял, что поймал нас на чем-то, и теперь ему предстояло выяснить, на чем именно. Он любил охоту за информацией почти так же сильно, как вытягивать ее из сопротивляющейся молодой девушки. В нем было что-то глубоко надломленное, но он был правой рукой мистера Ремингтона, поэтому, конечно, он был сломлен.

— Он мой жених. Нет ничего необычного в том, что я обсуждаю своего жениха со своей подругой, — сказала я, приняв раздраженный вид, как будто он был надоедливой, назойливой мухой, а не тем мужчиной, который мог бы причинить мне боль.

— Да, так и есть, — сказала Виктория, задыхаясь. — Мы говорили о том, что может ожидать Уиллоу, когда она посетит весенний бал. Когда они с Александром будут представлены высшему обществу как пара, скрепившая брачные узы.

Я резко повернула голову, чтобы посмотреть на нее. Я понятия не имела, о чем она говорит, и боялась, что она каким-то образом заманивает меня в ловушку. Мне всегда казалось, что Виктория меня подставляет, хотя по ней это было невозможно понять наверняка. У нее был тот же напевный, насмешливый тон, что и в большинстве ситуаций. Тот самый, который давал понять, что она осуждает тебя каждым словом, слетающим с ее губ.

Но в данной ситуации это не имело смысла. Она боялась доктора Норриса, фальшивый Александр мог вернуться и укусить ее за задницу, и я подумала, не сделала ли она чего-нибудь без явного разрешения или ведома доктора Норриса и его медицинской команды.

— Да, — сказала я наконец, после того, как целую минуту или две наслаждалась тем, как она борется с желанием съежиться под тяжестью тишины, повисшей прямо над нами.

— Виктория знает больше о таких вещах, а я, похоже, не могу вспомнить правила и предписания с моими мозгами, похожими на швейцарский сыр.

Норрис не купился на это, но оставил без внимания.

— У тебя все еще есть пробелы в знаниях? — спросил он меня. — Пройди в свой процедурный кабинет и обязательно расскажи сестре Флоре обо всем для наших записей. Мне нужно кое о чем спросить мисс Лейтон.

Я кивнула, встала, выскользнула из комнаты и остановилась у двери, когда она закрылась.

Я услышала, как доктор Норрис повысил голос, и я бы умерла, если бы на меня обрушился такой поток язвительности. Их голоса звучали приглушенно, и я не могла разобрать ничего, что имело бы хоть какой-то смысл. Я слышала, как Норрис в гневе повысил голос и проревел:

— Не твое собачье дело, откуда он взялся, сделаешь это еще раз, и тебя исключат из программы! Посмотрим, как отреагируют твои однокурсники, когда узнают о тебе все!

— Вот и ты, — весело сказала сестра Флора из коридора. — Я все приготовила и как раз собиралась прийти и забрать тебя.

Кончики моих ушей горели красным. Я была в этом уверена. Было так очевидно, что я подслушивала, что я ожидала, что Флора скажет что-нибудь по этому поводу, но она этого не сделала. Она просто продолжала мило болтать, пока мы шли в мой процедурный кабинет. Она подготовила меня, и пока я погружалась в тусклый сумеречный свет в своей голове, чтобы позволить лечению подействовать, я вспомнила все, что Норрис сказал Виктории.

Что он имел в виду, говоря о том, откуда он взялся, и что можно было узнать о Виктории? Я могла не обращать на это внимания, поскольку казалось, что все разрешилось само собой, даже если не было никаких конкретных объяснений. Я могла забыть обо всем, потому что передо мной, как человеком с огромными пробелами в памяти, выживающим в этом странном мире, стояло множество более серьезных проблем.

Но, конечно, несмотря на то, что мне снова и снова твердили, что я всего лишь вежливая девушка из Высшего общества с хорошими манерами и еще лучшим воспитанием, которые удерживают меня на своем месте, я не была такой. Мое темное сердце билось в ритме, который удерживал меня за гранью дозволенного, и я не успокоюсь, пока не найду ответы самостоятельно.

Я не придала всему этому значения, потому что на следующий день мы уехали в поместье Александра, чтобы провести зимние каникулы.

Наконец-то мы были свободны. По крайней мере, мне так казалось. Мои родители даже не потрудились ответить на мое известие о том, что я останусь с Александром. Они просто попросили своего управляющего домом написать мне записку, в которой сообщили, что их все равно не будет дома на праздники, и что они заранее отправят мои подарки в его поместье.

— Я не думаю, что у меня когда-либо были родители, — сказала я группе, когда мы ждали на вертолетной площадке вертолет семьи Александра, чтобы забрать нас. Я держала в руках записку, которую получила, когда выходила из общежития.

— Я знаю, что там, где должны быть мои родители, большие пробелы, но у меня такое непреодолимое чувство, что я была сиротой. Или, по крайней мере, я чувствовала себя сиротой.

— Это не редкость для детей Высших, — сказал Ром, обнимая меня за плечи, чтобы утешить. — Я не думаю, что большинство из нас на самом деле знают своих родителей. Я видел отца Александра чаще, чем своего, и, по сути, меня растили Низшие няни.

— Мы очень близки с нашими семьями, — сказал Люк, и Харлоу кивнула. — Я имею в виду в целом, конечно. Некоторые семьи — настоящие придурки, но вы всегда можете найти своих людей на улицах, если понадобится. Низшие ценят связь и сообщества.

— Повезло вам, — сказала я. — У меня такое чувство, что у меня никогда не было родителей, и я была так рада, что у меня появилась семья. А потом я поняла, что родители, похоже, не хотят меня видеть. Зачем они вообще меня взяли?

— Это ожидаемо, — сказал Александр. — Социально неприемлемо не иметь детей. Ты теряешь большую власть, если у тебя не будет хотя бы одного ребенка, но не более трех.

— Низшие семьи многодетны, — сказала Харлоу. — Я думаю, мы не заботимся о социальной власти.

— Ваша сила — в ваших детях, — сказала я, размышляя об обществе, частью которого я была, но с которым у меня не было связи.

— Если у тебя нет денег, заведи детей. Разве это не поговорка?

— Нет, — ответил Александр. — Это близко к распространенной поговорке, которая звучит примерно так: "Если у тебя нет денег, то не обременяй своих детей". Это означает, что у тебя не должно быть детей, если ты беден, но происходит обратное, так что, по-видимому, к этому все равно никто не прислушивается.

Я рассмеялась и сказала:

— Мне до сих пор все кажется таким странным. Простите, если я буду вести себя как законченная шиза во время каникул. Ничего не могу с собой поделать.

— Пока у тебя достаточно лекарств, чтобы пережить это, — сказала Ром. — Я не хочу беспокоиться о том, что ты можешь заболеть. Я и так уже беспокоюсь о тебе.

— Почему? — спросила я, вскинув голову от его слов. Я никогда не думала, что кто-то из них беспокоится обо мне. На самом деле, я не думала, что они вообще думают обо мне.

— Ты все еще не ты, — сказал он со смущенной гримасой. — Ты все еще не похожа на прежнюю Уиллоу.

— А прежняя Уиллоу позволила бы нам пойти с ней и Александром на каникулы? — спросил Люк с усмешкой. — Я, например, благодарен за новую Уиллоу.

— Да, теперь нам с Люком не нужно скрываться за спиной Александра, — я снова рассмеялась, чувствуя себя свободной и радостной от того, как складывается моя жизнь.

Но затем темная туча, казалось, закрыла солнце, и Александр напрягся, став совершенно неподвижным, а его великолепное лицо стало холодным, как камень. Как тогда, когда я впервые встретила его, ухмыляющегося, высокомерного и такого отстраненного от меня.

— Скрываться за спиной? — он зашипел.

В этот момент мы услышали жужжание лопастей вертолета прямо над линией деревьев, и он поднялся в воздух и на мгновение завис над нами, заглушая все, что мы кричали.

Я пыталась сказать Александру, что на самом деле не знала, было ли у нас что-то с Люком. Это было не так уж и важно, потому что, насколько я знала, ничего не было. По крайней мере, в этом мире, в своей голове, я была маленькой шлюхой для Рома и Люка, для них обоих, но мы не были вместе.

Александр был в ярости. Его лицо исказилось в уродливой маске ярости.

Харлоу держала его за руку, удерживая от того, чтобы сказать или сделать что-нибудь, что могло бы причинить боль кому-либо из нас.

Люк сожалел. Это было ясно как божий день. Теперь ему нравился Александр, и ему не нравилось, что мы причинили ему боль.

И Ром был чертовски смущен. Он любил всех нас великодушно, с глубокой искренностью, что, насколько я могла судить, сделало этот момент для него самым тяжелым.

Но когда вертолет приземлился и стюардесса открыла нам дверцу, приглашая на борт, мы все молчали. Александр поднялся первым, я за ним, а все остальные последовали за нами. Люк был последним и колебался, прежде чем подняться. Я задавалась вопросом, не думал ли он о том, чтобы сбежать. Сбежать обратно в колледж, чтобы провести каникулы в одиночестве, вместо того чтобы иметь дело с гневом Александра.

Когда мы оказались внутри, после того как стюардесса закрыла за нами дверь, стало очень тихо. Я почти не слышала шума винтов, когда мы взлетали. Мы все сидели в мягких кожаных креслах напротив друг друга. Мы с Харлоу были по одну сторону, а парни — по другую. Александр сидел прямо напротив меня, Ром был посередине, а Люк — в конце.

Первые несколько минут было чертовски неловко. Не буду врать. Я едва могла смотреть на кого-либо из них, и мне отчаянно хотелось протянуть руку и схватить Харлоу за руку, чтобы поддержать, но я не хотела втягивать ее в это.

— Итак, это могло произойти из ниоткуда, — сказала я наконец. Стюардесса была занята приготовлением напитков и закусок для часового перелета, и тишина убивала меня. — Я не думала, что это так уж важно. Я даже не помню, как все было.

— А ты? — спросил Александр, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на Люка. — Ты помнишь, как все было перед аварией?

— Я, э-э, да, — пробормотал он, а затем добавил:

— Слушай, извини, чувак. Она подошла ко мне как-то в прошлом году. Это было странно, мы никогда не обменивались ни единым словом, и вдруг она захотела поговорить.

— Это правда? — спросил Александр, оглядываясь на меня. Харлоу и Ром смотрели друг на друга с намеренно нейтральными выражениями лиц, но я видела, как напряжение играет в уголках их губ, грозя вот-вот растаять в улыбках. Это было не смешно, но забавно. Если ты не вовлечен в это напрямую, это было действительно забавно.

— Наверное, так и есть, — сказала я и пожала плечами. — Я, правда, ничего не помню об этом, но я доверяю оценке Люка.

Что-то кольнуло меня внутри. У меня было воспоминание о том, как я переехала к Люку из моего внутреннего мира прошлой осенью. Вероятно, в сентябре или около того, а в октябре он сделал мне предложение. У нас была хорошая совместная жизнь. Мы были очень близки. Возможно, мои ложные воспоминания были просто черпались из реальной жизни, например, я разговаривала с Люком, а затем пригласила его к себе в комнату. Это было похоже на связь, которую важно запомнить. Я была взволнована тем, что, возможно могу что-то найти.

— И что потом? — спросил Александр. — Ты трахнул ее?

— Нет! — воскликнул Люк. — Мы оба согласились сохранить ее тело для тебя.

— Сохранить мое тело? — воскликнула я с отвращением. — Что это за патриархальная херня? Ты серьезно?

— Ты должна быть девственницей в первую брачную ночь, — объяснила Харлоу. — Это касается и мужчин, и женщин. Не понимаю, почему для тебя это новость.

— Не понимаю, как ты можешь с этим мириться, — сказала я. — Женщины — это больше, чем просто тела, знаешь ли. Мы — нечто гораздо большее, чем то, был у нас секс или нет.

— Я не та, с кем тебе нужно ссориться, — ответила Харлоу и отвела взгляд, явно отступая и не желая ругаться. Я должна была смириться с этим, вся эта тема с девственностью меня бесила, но мое беспокойство из-за ревности Александра сводило меня с ума.

— Ты можешь гарантировать, что ты девственница, воробушек? — тихо спросил Александр, его слова были взвешенными и опасными.

— А это имеет значение? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Что бы ты сделал прямо сейчас, если бы это было не так?

Он молчал, но я чувствовала тепло, исходящее от его тела, когда он перебирал в уме варианты. Мое сердце так сильно колотилось в груди, что я слышала его в ушах и чувствовала, как оно пульсирует в моих пальцах. Я на мгновение задумалась, не случится ли у меня сердечный приступ или я снова потеряю сознание, потому что все казалось нереальным, и весь мой мир завис в те секунды, которые потребовались Александру, чтобы ответить.

— Позже об этом поговорим, — сказал он и посмотрел в окно на лес внизу. Всю дорогу он отказывался смотреть на меня, даже когда официантка вернулась с газировкой и даже когда я напрямую задавала ему вопросы. Он был зол, и это пугало меня, но за этим гневом скрывалась обида. Я ранила своего жениха, и мне было ужасно жаль. Даже если я этого не помнила или чувствовала, что я действительно сделала, я была обязана перед ним загладить свою вину.

Нам удалось продержаться до конца поездки, болтая о бессмысленных студенческих сплетнях, перекусывая чипсами и мясным ассорти, предоставленными стюардессой, и обсуждая наши планы на новогоднюю ночь. Александр, казалось, немного расслабился, но когда мы подъехали ближе к его поместью, он снова уставился в окно и не стал вступать в разговор.

Я собиралась втянуть его в разговор, когда мы долетели до границы территории Ремингтонов. У меня перехватило дыхание, и я вытянула шею, чтобы посмотреть вниз на, казалось, бесконечной гладкую зеленую местность, усеянную прудами, конюшнями для верховой езды, полем для гольфа, бассейнами, домиками для гостей и садами. Когда мы приблизились к главному зданию, мы пролетели над лабиринтом из живой изгороди, и я безуспешно попыталась найти центр лабиринта.

Мы приземлились на широкое мраморное патио позади самого большого дома, который я когда-либо видела. Он был больше, чем главный зал Академии Кримсон, по моим подсчетам, по меньшей мере в пять раз. Он был огромен, с высокими башенками и остроконечными крышами из черного шифера, расположенными над сверкающим белым кирпичом ручной работы. По краям водосточных желобов даже были вырезаны горгульи, и мне показалось, что я увидела еще один лабиринт из живой изгороди сбоку от дома.

— Это прекрасно, — медленно выдохнула я. — Думаю, я здесь заблужусь.

— Не волнуйся, — сказал Александр. — На мой вкус, слишком вычурно. Ты всегда ненавидела это место и редко приезжала сюда. Не понимаю, почему тебя вдруг так впечатлила груда кирпичей.

— Меня это не впечатляло? — я рассмеялась. — Какой же я была заносчивой сучкой. Слава богу, что я ударилась головой.

— Мы с тобой собирались купить пентхаус в городе, — сказал он, не глядя на меня. — Мы думали о Нью-Йорке или Сиэтле. Может быть, в Париже, если его когда-нибудь снова откроют.

— Он был разрушен во время великих войн? — спросила я.

— Нет, французы закрыли свои границы для иностранцев. Мы по-прежнему можем приезжать, когда захотим.

— Ты сказал "мы". Значит ли это, что мы все еще есть? — спросила я и вложила свою руку в его, когда мы выходили из вертолета.

Он сжал ее один раз и отпустил, снова напрягся и сказал:

— Мы поговорим позже, как я и обещал.

Я хотела материться, послать к черту его истерику, но мне нужно было помнить о боли. Я повредила что-то внутри него, и я обязана была исцелить это.

Когда мы вышли из вертолета, мы направились к особняку, в то время как персонал собрал наши сумки и понес их за нами. Я шла рядом с Люком и за Александром, который шел впереди вместе с Ромом. Харлоу шла позади нас, разглядывая безумно красивый дом, так что, по крайней мере, я не чувствовала себя одинокой деревенщиной в окружении такой роскоши.

— С ним все будет в порядке? — спросил меня Люк, намеренно касаясь моей руки.

— Прости, я должен был предупредить тебя, что Александру будет больно, если он когда-нибудь узнает. Я просто предположил, что ты в курсе.

— Сейчас он не против, — тихо сказала я. — Он даже поощряет это.

— Это потому, что это его идея, — сказала Харлоу через мое плечо. — Разве ты не видишь этого в своем женихе? Он должен быть номером один. Может быть, не с тобой, потому что я вижу, как сильно вы оба боретесь за контроль, но по какой-то причине это работает. С двумя другими парням ему нужно знать, что он первый и выше их, иначе он почувствует, что его используют.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы пойти на терапию? — спросила я, удивленная ее проницательностью.

— Ты имеешь в виду, исправить мой сломанный мозг? — фыркнула она. — Я думала, это был правильный анализ.

Я поняла, что она имела в виду, и воскликнула:

— Нет! Я имею в виду, как терапевт, а не как пациент! Это был отличный анализ. Спасибо.

Она рассмеялась, но, похоже, ей понравилось мое предложение. Я надеялась, что она рассмотрит что-нибудь в этом роде, если сможет.

Александр немного показал нам окрестности, а затем повел наверх, чтобы показать наши комнаты.

В конце коридора, после того как все разместились, он распахнул дверь в прекрасную комнату с кроватью королевского размера

— Это для тебя, воробушек, — сказал он, мрачно поджав губы. — Я надеюсь, она удовлетворит твои потребности.

— Она идеальна, — сказала я, оглядываясь по сторонам. Мои сумки уже были на кровати. — Нам нужно поговорить.

Он набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но тут снизу донесся громкий голос.

— Александр! Где ты и твои друзья?

Мистер Ремингтон был здесь, и мое тело похолодело от этого простого предложения.

Александр, казалось, был удивлен не меньше меня, но это не помогло справиться с паникой, которая начала подступать к горлу.

Я закрыла глаза, у меня перехватило дыхание, и я начала падать.

К счастью, мой жених был рядом и поймал меня, хотя в тот момент он, возможно, ненавидел меня всей душой.

Он оберегал меня.

— Уиллоу, проснись, — сказал Александр. — Пожалуйста, не засыпай снова.

— Она упала в обморок? — испуганно спросил Ром. — Что стало причиной?

— Очевидно, его отец, — сказала Харлоу. — Я тоже не выношу звука его голоса.

— Он не должен был быть здесь, — сказал Ром. — Я собираюсь спуститься и посмотреть, смогу ли я чем-нибудь его занять.

— Спасибо за это, — сказал Александр. — Скажи ему, что мы отдыхаем и скоро спустимся.

— Он в курсе, что Уиллоу здесь? — спросил Ром.

— Я не знаю, — сказал Александр. — Лучше держи это при себе. Еще раз спасибо.

Я услышала, как Ром вышел из комнаты, и попыталась открыть глаза. Они затрепетали, и я вытащила себя из темноты, которая цеплялась за меня, как за якорь. Я отчаянно хотела оставить все позади и вдохнуть свет, снова выйти в мир и убежать от мира в моей голове.

— Воробушек, — прошептал Александр и погладил меня по щеке. Он обхватил мое лицо ладонями и сказал:

— Она просыпается. Она возвращается к нам.

— Почему я все время теряю сознание? — спросила я, наконец открыв глаза.

— Насколько жалкой я могу быть?

— С моей точки зрения, это выглядит чертовски жалко, — рассмеялась Харлоу.

— Эй, она через многое прошла, — сказал Александр и обнял меня, словно защищая. Он поднял меня и помог мне встать.

— Она не заслуживает твоих насмешек.

— Ты снова на моей стороне? — спросила я, слабо улыбаясь и выжидающе глядя на него.

Мне не следовало напоминать ему об этом. Его глаза затуманились от гнева, и в них снова появилось отстраненное выражение.

— Мы поговорим об этом, — просто сказал он, отпуская меня этим простым приказом.

— Сначала мы должны встретиться с ним.

Он имел в виду своего отца. Конечно, он имел в виду своего отца.

Он повернулся, чтобы уйти, ожидая, что я пойду с ним, и мы все последовали за ним. Харлоу подошла ко мне вплотную и прошептала:

— Я просто несла чушь, ты же понимаешь это, да? Я ничего такого не имела в виду.

— Я знаю, — прошептала я в ответ. — Александр сейчас многое переживает, а его отец — темное пятно в его мире, так что он, вероятно, испытывает довольно хреновые эмоции.

— Это определенно так. Его отец — чертовски страшный старик, — сказал Люк, присоединяясь к нашему разговору шепотом за спиной Александра.

— Вы же знаете, что я вас слышу, верно? — спросил Александр, но в его голосе не было злости. Его плечи были напряжены. Я видела, как воротник его рубашки поло двигался вверх и вниз, когда он сжимал и разжимал пальцы. Он все еще был одет в форму, которую предпочитают носить большинство студентов Кримсон. Это не было чем-то официальным, но почти все они были одеты в светлые рубашки поло, заправленные в аккуратно выглаженные брюки цвета хаки.

Их обувь могла быть любой — от кожаных туфель до дорогих баскетбольных кроссовок. Я никогда не обращала особого внимания. Новая я, очевидно, не интересовалась модой так сильно, как Уиллоу, которая была до комы.

— Мы знаем, — сказала я и наклонилась вперед, чтобы взять его за руку. Он потянул меня к себе, чтобы я шла рядом с ним, оставив Люка и Харлоу позади нас.

— Мы тебя поддерживаем. Именно об этом мы говорили. Мы знаем, что ты находишься под большим давлением из-за того, кто ты и кто твой отец.

— Спасибо за это, — сказал он, притягивая меня к себе и целуя в лоб.

Мы спустились с верхнего этажа по широкой изогнутой мраморной лестнице. Я могла представить себя здесь в платье, плывущую вниз, и оно развевается вокруг меня. Это была привлекательная мысль. Возможно, богатство не лишено определенных привилегий, например, возможности выглядеть как принцесса в день своей свадьбы.

— А вот и он, — сказал мистер Ремингтон, когда мы вошли в столовую. Он сидел во главе длинного обеденного стола из резного дуба на стуле, напоминавшем трон. Как это соответствует его эгоистичной натуре.

— Мой сын, герой дня.

Он встал и обнял Александра, похлопав его по плечу. Он отпустил его и повернулся ко мне.

— И вот и она, моя прекрасная будущая невестка, — сказал он, и от его взгляда у меня мурашки побежали по спине. Казалось, что я уже принадлежу ему, как будто он знал, что может приказать мне умереть. Предупреждение. Он притянул меня к себе, чтобы крепко обнять, и его руки обвились вокруг меня, прижимая так крепко, что у меня перехватило дыхание, а ребро казалось сдавленным, но он не отпускал меня.

— Моя прекрасная, сексуальная дочь. Я не могу дождаться, когда ты останешься под нашей крышей навсегда, и я смогу попробовать все те вкусные штучки, которые приносит мне мой сын.

Я вздрогнула, и он застонал мне в ухо, прежде чем отпустить меня.

Я почувствовала тошноту, и в глазах у меня снова потемнело. Темнота затягивала меня, умоляя погрузиться в нее и отпустить себя.

Я покачала головой и улыбнулась ему.

— Мы будем жить в другом месте, мистер Ремингтон, — бодро ответил я.

— Зови меня папочкой, — ответил он и пошевелил бровями.

— Как я уже сказала, мистер Ремингтон, — повторила я. — Мы будем искать жилье в городе. Я не могу представить, что окажусь запертой здесь, так далеко от всего.

— Именно так я и говорила! — сладким, пронзительным голосом воскликнула пышногрудая блондинка с другого конца стола. Она лопнула жвачку и продолжила жевать.

— Я все время говорила Робби, что не могу так жить. Этот дом замечательный, но что, черт возьми, Блэйки и Берти должны здесь делать?

Она указала на мальчиков-близнецов, оба светловолосые и скучающие, похожие как две капли воды на свою мать, и оба уставились на электронные устройства в своих руках, как будто ничего другого не существовало. Типичные дети, подумала я, но было что-то отталкивающее в том, как пренебрежительно они относились к взрослым в комнате. Как будто они уже знали, что они слишком важны, чтобы обращать внимание на что-то, кроме своих собственных потребностей.

— Ух ты, близнецы, — пробормотала Харлоу себе под нос. — Это стоит огромных денег.

Я хотела узнать больше информации, но мистер Ремингтон попросил нас рассказать подробнее о наших планах и потребовал рассказать о нашей жизни. Однако мы мало что могли ему дать, так что в итоге нам пришлось отражать его атаки и закатывать глаза в ответ на его пустые угрозы.

— В конце концов, не тебе решать, жениться мне на Уиллоу или нет, — сказал ему Александр в последний раз. — У меня есть деньги от моих бабушки и дедушки, их более чем достаточно, чтобы мы могли вести обеспеченную жизнь, если захотим. Мне не нужно твое одобрение.

— Тогда ты женишься на ней и без этого, — сказал его отец, и у меня сразу упало сердце. — Я отказываюсь поддерживать такой союз, пока ты не докажешь мне, почему я должен это делать.

Я посмотрела на Александра и помолилась, чтобы у него нашелся ответ, потому что у меня в голове ничего не укладывалось. Иногда я могла мгновенно собраться с духом, но по какой-то причине в этот момент я не могла придумать ни единой причины, чтобы отстаивать наш союз.

— Потому что я люблю ее, — сказал Александр. — И этого более чем достаточно, черт возьми.

— Ну, значит, ты мне сказал, — сказал отец Александра с громким смехом. — А теперь, пожалуйста, не могли бы мы оставить эти темы и сесть за стол?

Мы все заняли свои места и поужинали с отцом Александра и его новой семьей.

Однако я не могла не заметить долгих, намеренно угрожающих взглядов, которые он бросал в мою сторону. Я старалась не смотреть на него, но каждый раз, когда я натыкалась взглядом на его лицо, он давал мне понять, что я значу для него.

Я была всего лишь телом. Куском мяса, который он мог сожрать и оставить сыну, чтобы тот мог подобрать объедки.

Он еще не знал, что ему не понравится то, что он обнаружит, когда в следующий раз попробует мои подношения. Я собиралась вонзить в него зубы, когда он ожидал, что он вцепится в шею, и мне не терпелось увидеть, как у него потечет кровь.

— Это было так чертовски неловко, — сказал Александр, когда мы наблюдали, как его отец и новая семья взлетают на вертолете, которым мы воспользовались ранее в тот день. К счастью, он не решил провести ночь в особняке. Я не знала, смогла бы я спать с ним под одной крышей. Было достаточно плохо, что он исчез где-то в глубине дома, в своем личном пространстве, как он это называл, на несколько часов. Мне не нравилось знать, что он в доме, не зная точно, где он находится. Я так нервничала, и мне казалось, что он может выскочить из-за любого угла в любой момент.

К счастью, он этого не сделал. В то время он оставил нас наедине со своей новой семьей, и мне удалось поддержать мучительно скучную светскую беседу с его женой, пока ее мальчики играли в игры. Спасибо богу за Харлоу, которая делала это терпимым благодаря своим забавным рожицам и закатыванию глаз за спиной у новой жены. Хотя пару раз я чуть не потеряла самообладание, когда она выдавила из себя что-то особенно смешное.

— Это преуменьшение года, — процедила я сквозь стиснутые зубы. — Что не так с его женой? Казалось, за ужином она приходила в сознание, и снова теряла его.

— Им всегда приходится накачиваться препаратами по максимуму, чтобы выносить его присутствие, — ответил Александр. — Моя мать тоже была такой. Все мое детство она была отстраненной.

— Что с ней случилось? — спросила я, и тяжесть в моей груди начала спадать, когда их вертолет взлетел и проплыл над деревьями, оставляя за собой порыв ветра.

— Она попала в аварию, — ответил Александр, и его голос застрял в горле.

— Это была автомобильная авария, очень похожая на твою, — добавил Ром. — Мы уже провели сезон в частной школе, когда узнали об этом. Александр был в ужасном состоянии, но его отец не позволил ему вернуться.

— Это был ад, — сказал Александр. — Но я выжил. Это сделало меня сильнее.

— Тебе удалось приехать домой на похороны? — спросила я. Я обняла его за талию, утешая. Его мускулы перекатывались под рубашкой, и я втайне восхищалась тем, насколько совершенным было его тело. Даже когда он рассказывал о своем детстве, у меня возникали развратные мысли. Со мной было что-то глубоко неправильное, но мне это нравилось.

— Нет, их не было, — сказал он. — Мой отец решил кремировать ее и развеять ее прах на горе, где они поженились. На курорте.

Мне это показалось странным. Было что-то тревожное в том, как мистер Ремингтон отказывал своему сыну в ритуале скорби. Каждый раз, когда я оборачивалась, я обнаруживал еще один слой чего-то ужасного. Он был ужасным человеком во всех отношениях.

— Разве вы двое не должны любить друг друга, разговаривать или что-то в этом роде? — внезапно спросила Харлоу. — Вы можете покончить с этим, пока не испортили все каникулы своими капризами?

— Да, это чертовски раздражает, когда Александр смотрит на тебя так, будто хочет трахнуть, а потом вспоминает, что должен ненавидеть тебя из-за меня, — сказал Люк. Он одернул воротничок своей рубашки поло и расправил плечи.

— Кроме того, Ром должен мне матч-реванш за бильярдным столом. Думаю, на кону все еще стоит сотня баксов.

— Чертовски верно, — сказал Ром, крутя головой и разминая шею, как будто он был звездным атлетом.

— В прошлый раз ты жульничал. Я не знаю как, но ты это сделал.

— О да, это с прошлого года! — воскликнула Харлоу. Она вернулась к своей готической одежде, так как у нас были каникулы. На ней были высокие носки в черно-белую полоску и черное платье с оборками, поверх которого была надета рваная джинсовая куртка. Я восхищалась ее стилем и способностью плавно переходить из одного пространства в другое. На мне все еще были скучная юбка-карандаш и белая блузка, которые я носила в школе. Я больше походила на пожилую учительницу, чем на молодую девушку, которая распоряжается обширным поместьем и может развлекаться с тремя горячими парнями.

— Я помню, как Люк надрал тебе задницу, потом ты выиграл его, и он снова надрал тебе задницу. Я буду судить этот поединок!

Они втроем направились к дому, оставив нас с Александром стоять во внутреннем дворике, ближайшем к широкой двери из комнаты отдыха. Когда мы не двинулись с места, чтобы последовать за нами, Харлоу развернулась и сделала нам знак, чтобы мы уходили.

— Серьезно, идите поговорите, вы двое! Разберись с этим, что бы это ни было, и приходи выпить с нами, когда будете готовы снова стать нормальным!

Она повернулась и побежала догонять парней, а я сказала:

— Она права. Нам нужно разобраться с этим здесь и сейчас. Хватит увиливать, говоря, что мы поговорим об этом позже.

— Ладно, — пробормотал Александр и схватил меня за руку.

— Пойдем наверх.

У него была железная хватка, и я не смогла бы вырваться, даже если бы боролась, даже если бы захотела. Он не то чтобы тащил меня за собой, но и не проявлял должной осторожности.

Это меня разозлило, и к тому времени, как мы добрались до верхней площадки лестницы, я уже кипела от злости. И когда мы ворвались в его комнату, я была вне себя от ярости из-за того, что со мной обращались как с глупым ребенком.

Когда он закрыл дверь, я воспользовалась тем, что он отвлекся, и вывернула запястье. Я сильно дернула его и вырвалась. Он снова потянулся ко мне, но я отступила назад и оттолкнула его руку от себя.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — потребовала я ответа.

— Ты ведешь себя нелепо!

— Ты, черт возьми, изменила мне, — прошипел он и застыл, прижав кулаки к бокам. Его челюсть вздулась, когда он снова и снова стискивал зубы.

— И с ним. С Низшим, который с самого первого дня только и делал, что показывал мне характер. Я был не против, когда ты терлась с ним с моего разрешения. Я считал это милым, даже сексуальным. Мне это нравилось. Но теперь, когда я узнал, что ты делала это все это время.

— Не делала! — закричала я, не в силах сдержаться.

— Я имею в виду, это была не я. Это была она, прежняя я! Насколько я понимаю, она была хитрой и подлой. Она была похожа на Викторию, а я больше не такая. Ты должен простить меня!

— Но я не могу этого забыть. Даже если бы я произнес эти слова прямо сейчас, эта мысль всегда будет у меня в голове. Что он трахнул тебя до меня. Что он добрался до тебя первым.

— Я… я… — пробормотала я, и он прервал меня.

— Ты все еще девственница?

— Я не знаю, — сказала я, и мои глаза опустились от стыда.

— Честно, я не знаю.

— Тогда давай, черт возьми, выясним, — прорычал он и потянулся ко мне. Внезапно он превратился в мускулы и железную волю и потащил меня к своей кровати. Я хотела закричать, чтобы он прекратил это, отпустил меня или обращался со мной как с леди, но внутри меня было какое-то темное очарование, которое хотело, чтобы это продолжалось.

Я хотела, чтобы он овладел мной, наказал меня за ту девушку, которой я была, даже если она больше не была частью меня.

Короче говоря, я хотела, чтобы Александр Ремингтон заявил на меня права. Я хотела, чтобы он выплеснул на меня свой гнев и сжег меня заживо своими раскаленными желаниями.

Я хотела его.

Я хотела нас.

— Почему бы нам не посмотреть, что у тебя под юбкой, маленькая шлюшка? — Александр сплюнул, и его голос прозвучал так похоже на голос его отца, что я отпрянула и попыталась свернуться калачиком.

— Почему бы тебе не показать мне, какой шлюхой ты была для Люка, пока я думал, что мы ждем до свадьбы!

— Ты ни с кем не трахался? — воскликнула я, вырываясь из его рук. Он был намного крупнее меня, но я была злой и решительной стервой, когда это было нужно. Эти люди и так уже столько раз меня подавляли. Я устала от их попыток доминировать надо мной. Александр не собирался превращаться в своего отца. Я ему не позволю.

— Да ладно, такой большой и сексуальный жеребец, как ты? Разгуливаешь по кампусу, размахивая членом и всеми своими деньгами? Готова поспорить, девчонки годами подставляли тебе свои киски.

Он вздрогнул, и я воспользовалась возможностью, чтобы развернуться и ударить его по яйцам.

Я ударила не сильно. В конце концов, они были моими. И я хотела, чтобы они работали. Я не хотела, чтобы Александр был слишком травмирован, чтобы валять дурака на каникулах.

Однако он это почувствовал. Он согнулся пополам со стоном и сказал:

— Черт, Уиллоу. За что?

Я отскочила, как какой-то сумасшедший длинноногий олень, и тут же запуталась в своих ногах и рухнула вперед. Пол уже приближался мне навстречу, но Александр, несмотря на свою боль, протянул руки, чтобы поймать меня.

— Отпусти меня! — сказала я и оттолкнула его. — Убери от меня свои гребаные руки!

Тогда страх что-то со мной сделал. Я почувствовала, что снова оказался в Яме, а отца Александра заменил мужчина, которого я люблю. Сам Александр был тем, кто затащил меня туда и оставил в темноте.

— Ну же, давай не будем делать этого сейчас, — умолял он и протягивал руку, как будто мог разглядеть оленя внутри меня. Ужасное существо, которое хотело выпрыгнуть из собственной шкуры и спрыгнуть с балкона на землю, только чтобы исчезнуть в густом лесу за ним.

— Ну же, Уиллоу. Все в порядке.

— Все не в порядке! Нет! — закричала я на грани истерики, отчего мой голос стал надломленным.

— Все никогда не было в порядке, Александр. Никогда! Ты знаешь, почему я обратилась к Люку. Ты знаешь, что привело меня в его объятия.

Это был выстрел наугад, но я попала в цель. Он заметно отстранился от меня и опустил голову. Он не смотрел на меня и не отвечал в течение долгой минуты, и, наконец, он глубоко вздохнул и поднял голову.

— Да, думаю, что да, — сказал он. — Я это заслужил. Это из-за Виктории, не так ли?

— Ты трахнул Викторию? — я закричала, и страх и гнев выплеснулись из меня, обретая самостоятельную жизнь.

— Чертова Виктория?

— Я думал, ты знаешь! — сказал он, попавшись на мою уловку. Тень пробежала по его лицу, и губы сжались в мрачную линию. Его красивые, полные губы, которые обычно изгибались в игривой улыбке, застыли на его идеальном лице. Его гладкие щеки были покрыты щетиной, и в этот момент он выглядел таким опасным, что мое сердце заколотилось, а киска начала пульсировать.

Мне нравилось, когда он был опасен. Я не знала почему.

— Я не знала. Я обманула тебя, — сказала я и прищурилась. Выпятив подбородок, я посмотрела на него.

— Я знала, что у меня была причина встречаться с Люком. Я, черт, так и знала.

— Ты была для меня гребаной снежной королевой, — сердито сказал он. — Ты даже не брала меня за руку. Ты отшивала меня всякий раз, когда я пытался прикоснуться к тебе, за исключением тех случаев, когда мы были на виду. На людях ты висела на моей руке и дарила мне самые сладкие поцелуи. От них мой член становился таким твердым и мои чувства к тебе смягчались.

Его голос звучал так эмоционально, что я почти ожидала, что он сдастся, как обычно делала я.

Но он этого не сделал. Он оставался сильным и смотрел на меня своими ястребиными глазами, которые пронзали меня насквозь и следили за каждой мелочью, которую я делала, даже когда он не знал, что я его вижу. Он всегда смотрел на меня, всегда искал повод для разочарования.

По крайней мере, я так думала. Я всегда так думала о нем, но теперь я не была в этом уверена.

— Может быть, ты это заслужил, — сказала я и отступила в сторону, как будто собиралась попытаться сбежать через его дверь.

Он шагнул ко мне, преграждая путь, и прохрипел:

— Никто не заслуживал того, как ты относилась ко мне. А теперь узнать, что ты была с ним все это время?

— Может быть, он видел меня настоящую, — сказала я, испытывая его боль и оценивая его реакцию. Я не привыкла так долго держать себя в руках, и мне захотелось узнать, что движет Александром, когда он испытывает эмоциональное давление.

— Может быть, ты слишком похож на своего отца, чтобы я могла когда-либо полюбить тебя.

Он снова протянул руку и притянул меня к себе. Он схватил меня сзади за шею, под моими густыми волосами, и крепко прижал к себе, так что я была вынуждена посмотреть на него.

— Я никогда не буду таким, как он, — сказал он сдавленным голосом. — Ты знаешь, что мы, как и большинство Высших, должны ненавидеть друг друга, но я всегда восхищался тобой, Уиллоу. Сладкий воробушек, моя маленькая шлюшка.

Он накрыл мои губы своими. Назвать это поцелуем значило бы приукрасить его властность. Он душил меня своими желаниями, и я погрузилась в них, закрыв глаза и отдавшись тому моменту, когда он завладел моими губами и доказал мне, что мы созданы друг для друга.

Я почувствовала, как его твердый член прижался к моему боку, и он поднес руку к моему лицу, притягивая меня ближе для поцелуя. Он положил ее мне на горло и, когда мы поцеловались сильнее, начал сжимать.

— Черт, — простонала я и отстранилась. — Боже, Александр, черт возьми.

— В чем дело? — прошептал он мне на ухо. Его дыхание было горячим, и от него слегка пахло корицей.

— Я не хочу любить тебя так сильно, — я медленно выдохнула. — Но ты нужен мне. Я тебя люблю. Я больше не понимаю, что со мной происходит.

— Ты и не нужно, — сказал он и снова повернул мое лицо к себе для очередного поцелуя.

— Потому что я собираюсь защитить тебя. Я обещаю тебе, Уиллоу Авалон. Я люблю тебя и буду оберегать даже до того, как ты станешь моей женой.

У меня задрожали колени, и я подалась вперед, чтобы прижаться к нему всем телом. Он провел руками по моей спине и обхватил мой зад, слегка приподнимая меня, пока мы целовались.

Я обхватила его ногами, и единственное, что удерживало меня от члена Александра, была наша одежда. Но я страстно желала этого, и хотя я помнила секс с Ромом, когда мы вместе учились в школе, до того, как его убили. И хотя я помнила, как много раз занималась сексом с Люком на любой плоской поверхности в нашей квартире, тогда я об этом не думала. Меня не волновал тот факт, что физически я не была девственницей. Я не планировала заранее, как ему это объяснить.

И вот мы упали на кровать и начали срывать одежду друг с друга. Я застонала, когда он нырнул9 мне между ног и насытился, заставив меня дважды кончить, прежде чем он снова добрался языком до моего рта.

Когда он прижал меня к кровати и накрыл своим массивным, мускулистым телом, он колебался. Это было так реально, так естественно. Нам нужно было заняться сексом прямо сейчас, иначе мы бы сошли с ума от похоти.

— Я хочу трахнуть тебя, — сказал он и прижался ко мне всем телом. Головка его члена оказалась у самого моего центра, прижавшись к моему набухшему клитору.

— Я хочу, чтобы ты помнила, кому ты принадлежишь. Ты можешь играть с ними, но ты моя навсегда, Уиллоу. Не забывай об этом

— Черт возьми. Я не забуду, — прошептала я, и весь мой страх исчез. Он не был его отцом. Он никогда не будет как свой отец. Он был моим Александром, настоящим мужчиной, который боролся только за то, чтобы обеспечить мне лучшую жизнь.

— Я никогда этого не забуду.

— Уверена? — спросил он, но темный огонь в его глазах дал мне понять, что, возможно, его уже ничто не остановит, даже если бы я захотела.

— Да, — сказала я и провела ногтями по его спине, останавливаясь на его бедрах, притягивая его к себе.

— Пожалуйста, трахни меня. Сделай меня своей, владей мной, наполни меня и пометьсебя как свою.

— Да, черт возьми, — прорычал он и начал двигать свой член ниже, к моему входу. Я была скользкой от сока, и из-за этого его движения были более плавными. Он скользнул ниже и прижался к моей киске, требуя доступа.

Внезапно меня охватило беспокойство по поводу того, что придется объяснять ему, почему я не девственница и почему я такая искусная в сексе. Я напряглась и толкнула его в грудь, надеясь задержать его и, возможно, придумать историю, которую я могла бы ему рассказать. Что-то о падении с велосипеда или несчастном случае на дороге. Я была в ужасе от того, с чем мне предстояло столкнуться, когда он поймет, что я не девственница.

Но он не собирался останавливаться, поэтому я приготовилась к его реакции и беспокоилась о моем дорогом, милом Люке, когда он отправится на поиски.

Я закрыла глаза, впилась ногтями в его бедра и стала ждать, когда он скользнет внутрь.

Он подался вперед и сказал:

— Я никогда не трахал ее, ты же знаешь. Я всегда хотел только тебя. Это все для меня, только ты.

И боль была невообразимо невыносимой, когда он пронзил мою девственную плеву и разорвал мой вход.

Мои глаза распахнулись, и удивление застыло на моем лице. Я была девственницей. Это было невозможно. Но он тоже был девственником. Как такое могло случиться?

На краю глаз выступили слезы, а жгучий огонь в моей киске только разгорался, по мере того как он все глубже погружал свой массивный член внутрь. Я могла сосредоточиться только на боли, когда все остальное отступало.

— О боже, — простонала я, и он поцеловал меня в лоб.

— Все в порядке, я держу тебя, — сказал он, проникая в меня еще глубже. Я не знала, сколько еще смогу вынести, когда он, наконец, достиг дна и остановился там.

— Дыши глубже, сладкий воробушек, а затем отпусти боль. По мере того, как мы будем продолжать, станет легче.

— Черт, как больно, — простонала я и стала перебирать свои воспоминания, пытаясь вспомнить секс с Люком или Ромом. Я вспомнила, как это делать, и я помню разный стиль каждого. Но теперь, когда это доказательство было прямо передо мной, я впервые начала сомневаться в своих воспоминаниях. Когда Александр отстранился и снова скользнул внутрь, я поняла, что внутреннего мира, за который я цеплялась, даже не существовало.

Как я могла так много заниматься сексом с Ромом и Люком, когда мое тело еще ни разу этого не испытывало? Это было невозможно, ты не можешь заново отрастить свою девственную плеву заново.

Что-то похожее на облегчение нахлынуло на меня, смешавшись с сильным, волнующим удовольствием, которое постепенно вытесняло боль, и я почувствовала себя хорошо.

Я чувствовала себя лучше, чем просто хорошо.

В кои-то веки я ощущала себя нормально. В конце концов, доктор Норрис был прав, хотя я едва могла думать о том, чтобы сообщить ему об этом. Но он сказал, что нужно подождать, пока все странности, связанные с моими мозгами, как швейцарский сыр, разрешатся сами собой.

Так что, пока Александр помогал мне снова стать цельной с каждым движением его толстого члена, я начала избавляться от мысли, что я откуда-то из другого мира. Что меня вытащили сюда из тьмы, что тьма все еще может завладеть мной.

Когда Александр набрал ритм, и секс стал всеобъемлющим, даже созидающим мир, я перестала быть той девушкой, которой когда-то была. Испуганная и одинокая, я боялась собственной тени. Чувствуя притяжение темноты и желая ее.

Я почувствовала связь с окружающим миром, с физическим миром Высших и Низших, и каким-то образом все это начало обретать смысл.

Чем жестче он трахал, чем быстрее двигался, тем больше я чувствовала, что принадлежу ему.

— Посмотри на меня, воробушек, — прохрипел он, глядя на меня сверху вниз и вытягиваясь во всю длину.

— Смотри на меня, черт возьми, пока я делаю тебя своей.

Он подался назад и вошел в меня до конца. Он остановился и приподнялся на локтях, чтобы убрать волосы с моего лица и обхватить их ладонями.

Мои глаза были широко открыты, и в тот момент он был всем моим миром. Невозможно было сказать, где заканчивался он и начиналась я, мы соединялись физически, и когда мы смотрели друг другу в глаза, мы были соединены на других уровнях. Это было похоже на причастие, духовный ритуал любви и сексуальной магии, который связывал меня с ним и стирал призраки других жизней.

— Ты такая красивая, — сказал он, медленно двигаясь внутри меня. Он был погружен глубоко, и моя киска пульсировала и сжималась так сильно, что я задалась вопросом, чувствовала ли я там когда-нибудь боль вообще. Удовольствие было всеобъемлющим, и когда Александр снова вышел, глубоко вздохнув, я почти кончила.

Он завис у моего входа, дразня меня головкой своего члена, слегка раздвигая и широко растягивая меня. Он обхватил мое лицо ладонями и спросил:

— Что ты хочешь чтобы я сделал?

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — прохныкал я. — Мне это очень нужно..

— Трахнул? — спросил он с притворным удивлением. Его самообладание было безупречным, и я позавидовала ему. Я почувствовала, что вот-вот развалюсь на части, когда он подался вперед. На самом деле, я знала, что так и будет.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?

— Жестко, — простонала я и снова впилась ногтями в его спину, притягивая его бедра к себе. Он сопротивлялся моим усилиям и продолжал удерживать меня, пока я молила о том, чтобы его член вошел в меня глубже и быстрее.

— Пожалуйста, быстрее, сильнее, ты нужен мне сейчас, или я умру.

— Звучит серьезно, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать меня. Я почувствовала, как он дернулся внутри, когда наши языки на мгновение сплелись, но он отстранился и опустил взгляд, его глаза были вплетены в напряжение.

— Звучит очень серьезно. И ты знаешь, что я никогда бы не причинил тебе такой боли, Уиллоу. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я хочу любить тебя вот так.

— Пожалуйста, Александр, я этого не вынесу, — я задыхалась, как собачонка, с открытым ртом и широко раскрытыми от отчаяния глазами. Моя киска дрожала от того, какой пустой она была, и я была готова испытать оргазм без него внутри меня, но я этого не хотела. Я хотела, чтобы он был там, когда я кончу. Я хотела, чтобы мы кончили вместе.

— Мне нужно почувствовать, как ты наполняешь мою киску. Мне нужно твое семя внутри.

— Я собираюсь заполнить твою горячую киску, — прорычал он наконец. — Черт, ты так приятно…

Он не закончил фразу, потому что, наконец, потерял контроль и врезался в меня. Он выкрикнул мое имя, когда первые всплески моего оргазма усилились, угрожая утопить меня в волне блаженства.

— Александр, — вздохнула я и обхватила его бедра своими длинными ногами, прижимая наши тела друг к другу. Я крепко обняла его и не отпускала, пока он не догнал меня. Я прошептала ему на ухо:

— Кончи со мной, — и, похоже, это подействовало на него.

Он издал протяжный стон, снова вошел в меня и остановился. Он просунул руку под меня, прижал к своей груди и удерживал в равновесии, пока мы оставались неподвижными, наши сердца бились в груди, а тела были полностью соединены. Наконец, я почувствовала это. Его член набухал и дергался, когда он выстреливал свой горячий заряд глубоко внутрь, доводя меня до оргазма.

Я выкрикнула его имя и задрожала. Все мое тело содрогнулось, когда энергия, которая была заключена внутри, вырвалась на свободу. Яркие белые точки абсолютного экстаза вспыхнули у меня перед глазами, и мне показалось, что мир объят пламенем. Все вокруг нас растворилось, когда мы зависли в нашем океане радости, упиваясь счастьем друг друга.

Когда он захлестнул нас, пронесся сквозь нас подобно урагану, потащил на берег и разбила вдребезги, мы остались обессиленными и безвольными. Все еще находясь в объятиях друг друга, он перевернулся и притянул меня к себе, чтобы я легла ему на грудь.

Он рассеянно играл с моими волосами, и когда мы успокоились настолько, что смогли заговорить, он сказал:

— Прости, что я сомневался в тебе. Прости, что разозлился на тебя. Я постараюсь помочь тебе, Уиллоу. Я защищу тебя от своего отца. Я никогда не стану таким, как он.

— Я верю тебе, — сказала я. — Я люблю тебя, и этого достаточно, чтобы помочь тебе измениться. Мое влияние на твое сердце сильнее, чем его влияние на твой разум. Я доверяю тебе.

Он вздохнул и поцеловал меня в макушку. Так мы лежали на его кровати, в безрассудной самозабвенности, не заботясь ни о будущем, ни о настоящем, ни даже о прошлом. Мы были просто Уиллоу и Александр, двумя людьми, которым суждено было пожениться, и двумя людьми, которым просто повезло быть влюбленными.

— Вы двое, похоже, уладили свои разногласия, — сказала Харлоу, приподняв бровь, когда мы час спустя зашли на кухню.

У нас был еще один секс, а потом мы быстро приняли душ, чтобы привести себя в порядок. Я заметила, что Александр смягчился по отношению ко мне, узнав, что он был первым, до Люка. Какими же банальными могут быть мужчины в конце концов. Он хотел пометить свою территорию, даже если не возражал против того, чтобы делить меня с кем-то. Я, впрочем, не возражала. Я расцветала от его осторожных, нежных прикосновений и слов любви.

Насколько банальной могу быть я, когда меня покорили эти маленькие жесты. И все же, если мы собираемся пожениться, мы могли бы с таким же успехом любить друг друга. Влюбленность делает жизнь проще, а секс — намного лучше.

— Да, — ответила я и загадочно улыбнулась. Впрочем, скрывать было особо нечего. Очевидно, они все слышали нас даже отсюда.

— Я думаю, мы разобрались с тем, что нас так разозлило.

— Итак, у нас все в порядке? — спросил Люк Александра. Он стоял за кухонным островком, за длинным рядом стеклянных бутылок, в каждой из которых был алкоголь или микс. Он разливал напитки, смешивая разные ингредиенты для каждого из нас.

— У нас все в порядке, — сказал Александр, садясь напротив Люка.

— Будет еще круче, если ты приготовишь мне что-нибудь покрепче.

— Ром с колой? — спросил Люк, вертя в руках бутылку из коричневого стекла. — Или, может быть, что-нибудь вроде джина с тоником?

— Я бы предпочел виски, неразбавленное, — предложил Александер. — Но только не это, из хорошей коллекции моего отца.

— И где это может быть? — спросил Люк, и улыбка расплылась по его лицу, когда он обрадовался мысли о том, чтобы попробовать ценную алкогольную коллекцию мистера Ремингтона.

— Иди за мной, — сказал Александр, выходя из кухни. Люк последовал за ним, и они исчезли.

— Я думаю, они помирились, — сказал Ром со смешком. — Все, что для этого потребовалось, — это один хороший трах, да, Уиллоу?

Я притворилась, что разозлилась на его предложение, и расправила плечи. Я покачала головой.

— Почему же, мистер Венеди, леди никогда не обсуждают свои действия в постели.

— Неужели? — спросил он. Он сидел за столом в уголке для завтрака и грыз яблоко. — Не могли бы вы вместо того, чтобы рассказывать, показать мне?

— Ты ужасный человек, — рассмеялась я и опустилась на стул рядом с ним. Я протянула руку, взяла яблоко у него из рук и откусила большой кусок. Я медленно прожевала и вернула ему яблоко.

— Но, наверное, я та ещё извращенка, потому что мне это нравится.

— Я знаю, что тебе нравится, — сказал он, беря яблоко. Он посмотрел на то место, где я его укусила, и посмотрел на меня, проводя по нему губами и облизывая языком, словно обещая мне, как хорошо он бы облизал меня, если бы у него была такая возможность.

— Я здесь, — сказала Харлоу, врываясь в наш счастливый туман возбуждения. — Идите снимайте комнату, если собираетесь трахаться на столе передо мной.

Я посмотрела на нее, она стояла, наклонив бедро, держа ложку в одной руке и упаковку йогурта в другой. Она выглядела серьезной, готичной и веселой одновременно. Я не смогла сдержаться и рассмеялась.

— В чем дело? — спросила она, перенося вес тела на другое бедро. — Это не смешно. Вы, по сути, трахаетесь прямо перед моим йогуртом.

Я не знала, серьезно ли она говорила в тот момент, но мне было все равно. Я расхохоталась еще сильнее. Ром присоединилась к нам и она рассмеялась. Она не могла отрицать тот факт, что вела себя как сумасшедшая, защищая свой йогурт перед лицом нашей любви.

— Тебе так одиноко? — спросила я, когда мы устроились. — Знаешь, я могла бы тебя познакомить.

— В смысле? — подозрительно спросила она. — Ты имеешь в виду парня или девушку?

— Кого ты предпочитаешь? — спросила я. — Я не знаю, на какой ты стороне спектра?

— В последнее время мне нравятся девушки, — сказала Харлоу и взяла полную ложку йогурта. Она проглотила и продолжила говорить.

— Хотя, если бы ты нашла мне симпатичного парня с огромным членом и кучей денег, я бы, возможно, подумала о том, чтобы пойти другим путем.

— Ты, по сути, описала моего жениха, — рассмеялась я. — И двух моих парней.

— Я бы и не подумала о таком, — сказала она. — Серьезно, Уиллоу, я не думаю о них в таком ключе. Я просто хочу, чтобы ты это знала.

— Знаю, — сказала я. — Я доверяю тебе.

И все же нам нужно найти тебе кого-нибудь, чтобы мне не пришлось страдать из-за того, что ты закатываешь глаза каждый раз, когда я кого-нибудь целую, — засмеялась я, и она присоединилась ко мне.

— Хорошо, я соглашусь на свидание с любым, кого ты сочтешь достойным, как только мы вернемся в академию, — наконец согласилась она. — Парень или девушка, я согласна.

И это все, что мне нужно было услышать. Я познакомлю её, чтобы она не чувствовала себя пятой лишней в моей группе. Я не знала, как нас назвать, четверкой? Группой? Мне нужно было что-то придумать.

И я должна была отметить, что я не ревновала своих мужчин. Я доверяла им тоже, и я не была подозрительна к своей подруге, но никогда не мешало напомнить.

Я услышала громкие голоса Люка и Александра, прежде чем они вернулись на кухню. Когда они вошли, от них исходил вихрь энергии, возбуждение и мужская связь, которые подняли настроение у нас троих.

Они приготовили напитки себе и нам, и мы решили устроить вечер игр в комнате отдыха. Мы проголосовали, и "Монополия" победила, но все было не так, как я помнила. В этой версии игры мне показалось, что я никогда раньше в нее не играла, потому что на игровом поле было две разные дорожки. Одна для Высших игроков, а другая — Низших.

Но когда я задумалась о том, что это неправильно, я вспомнила о той сильной связи, которая была у меня с Александром, и о том, как он привязал меня к миру нашей любовью. Мне нужно было снова почувствовать эту связь, поэтому, как только в моей голове возникла путаница, я потянулась под столом и положила руку ему на колено. Даже прикосновение к нему развеяло мои страхи. Просто то, что он был рядом, убедило меня в том, что я здесь, что я принадлежу этому миру, а все остальное — не более чем сны. Дым и зеркала, и ничего больше.

Игра очень быстро накалилась, и каждый из нас оказался по-своему конкурентоспособным засранцем. В конце игры Харлоу стала явной победительницей, и все мы были поражены ее успехом.

— Это просто потому, что все остальные сосредоточены на сексе, а не на игре, — торжествовала она, одержав победу.

— А если серьезно, пошли вы все! Идите к черту со своими самодовольными физиономиями!

— Никому не нравятся неожиданный победитель, засранка, — ухмыльнулась я и бросила несколько оставшихся долларов на середину доски.

— Я удивлен, потому что это не рассчитано на то, чтобы побеждали Низшие, — сказал Александер, а когда я бросила на него резкий взгляд, обвинив в том, что он элитарный сноб, добавил:

— Я серьезно. Я впечатлен. Я не просто веду себя как придурок. Игра в буквальном смысле направлена против Низших.

— Представьте, какие изменения могла бы внести Харлоу, если бы ей оказали небольшую помощь в реальном мире, — сказал Люк.

— И именно поэтому я хочу что-то изменить, — сказала я. — Но не прямо сейчас. Думаю, я слишком пьяна для этого.

— Пьяна? — спросил Ром. — Надеюсь, не слишком.

— Слишком для чего? — спросила я с кокетливой улыбкой. Я накрутила волосы на палец, как делала, когда пыталась соблазнить одного из своих парней. Я знала, что, вероятно, выгляжу немного ненормальной, но я была достаточно навеселе, чтобы думать, что это выглядит мило.

И это ни разу не подвело. Все трое сосредоточились на мне, несмотря на мою неудачную попытку выглядеть сексуально, и отреагировали так, как будто я только что сорвала с себя одежду и начала танцевать стриптиз.

— Я думаю, ты знаешь, — сказал Александр, взглянув на часы. — Солнце почти взошло. Наверное, пора спать.

— Мы могли бы попытаться не спать, — сказала я, но мой зевок выдал, насколько я устала на самом деле.

— Не думаю, что ты долго протянешь, — сказал Люк. — Теперь вопрос только в том, где мы все будем спать?

— Поместимся ли мы на кровати Александра? — спросила я.

— Только не я! — сказала Харлоу, глядя на меня. — Может, я и пьяна, но не настолько.

— Ты уверена? — я поддразнила ее, полушутя, но и полусерьезно. Если бы она была согласна, я бы не стала выгонять ее из нашей постели. Черт возьми, я бы даже позволила ей повеселиться с моими парнями. Мысль о том, чтобы понаблюдать за ними с кем-то еще, показалась мне привлекательной.

И тут у меня в голове вспыхнул маленький зеленый монстр, и я поняла, что не смогу этого сделать. Единственный, кто может дотрагиваться до них — я. Они были моими, а я принадлежала им, и ни для кого другого здесь не было места.

— Я уверена, — сказала она и широко зевнула. — На самом деле, я сейчас иду в свою комнату, чтобы выкурить сигарету на балконе, а потом лечь спать. Александр, это было восхитительно, и спасибо тебе за то, что позволил мне остаться в твоем прекрасном доме.

Он кивнул, и она встала, оставив нас одних за столом.

— И что теперь? — спросила я, оглядываясь по сторонам, а они уставились на меня, как три волка на кролика.

— Что-то подсказывает мне, что я здесь в опасности.

— Ты в самой настоящей опасности, — сказал Александр, лукаво улыбнувшись мне.

— Такой, что заставит тебя дрожать и выкрикивать наши имена.

— В этом все еще чувствуется какая-то смутная угроза, — поддразнила я, широко раскрыв глаза. Я не могла не поиграть с ними. Они все выглядели такими серьезными.

Все они были так похожи своей захватывающей внешностью, но так отличались в мелких деталях и энергетике.

Александр был вожаком в стае, вожаком, который конфликтовал со мной даже сейчас и, вероятно, будет конфликтовать до конца наших дней. Теперь, когда я знала, какие у него шелковистые густые черные кудри, я могла смело протянуть руку и убрать их с его лба.

В этот момент его волевой подбородок был сжат, но не от гнева, а от вожделения. Черт, он хотел меня так сильно, что я чувствовала, как от него исходят волны жара. Мне нравилась власть, которую я получала, обладая таким мужчиной, как он.

Следующим был лучший друг и страж Александра, Роман. Для меня и для тех, кто был ему близок, это был Ром. У него были темно-каштановые волосы и ярко-зеленые глаза. Он был выше, шире в плечах и сильнее Александра, но он подчинялся природному лидерству Александра.

Вот почему для них было совершенно нормально делиться мной, казалось, что они были как команда, и я была неизбежным завершением их связи. Это было ближе, чем дружба; скорее братство брошенных богатых мальчиков, которые подвергались жестокому обращению и всю свою жизнь были убеждены, что они недостаточно хороши, если только не проявляют жестокость.

Ром позволял Александру быть добрым, а Александр позволял Рому любить. Это было прекрасно.

А затем мой изгнанник Люк. Моя любовь, мой солдат, мой вечный преданный. Он сильно отличался от двух других, и не только потому, что был Низшим, у него были более грубые руки и скрытые татуировки, которые я хотела как следует изучить сейчас, когда мы отдыхали от в постоянного наблюдения в Академии Кримсон.

У него были светлые волосы и фиалковые глаза. Он больше походил на серфингиста, с его непринужденными манерами и внешностью. Он предпочел бы расслабиться и провести день в постели, чем строить из себя агробизнесмена. В моем представлении, он был спокойным защитником, чей темный гнев мог подняться подобно буре и так же быстро исчезнуть.

Он защищал бы меня ценой собственной жизни. Он был бы верен мне до конца. Я нуждалась в нем, как и в других. И хотя поначалу между ними были некоторые разногласия, я чувствовала, что они становятся ближе к Люку благодаря их общей цели — объединению вокруг меня. Их маленькая королева-воробушек. Глава группы и настоящий лидер, потому что все они ждали моего руководства.

Я просто надеялась, что смогу носить золотую корону, которую они возложили на мою голову, без того, чтобы она разбилась вдребезги, как мой мир продолжал стремиться развалиться на части. Я молилась тому богу, в которого верили Высшие, чтобы меня было для них достаточно, чтобы я смогла выдержать тяжесть их любви и прочно обосноваться здесь, с ними.

Потому что даже когда я сильно любила их и позволяла им любить меня в ответ, и как бы сильно я ни верила, что Александр удерживает меня здесь и изгоняет ложные воспоминания из моей головы, даже сейчас я могла слышать голоса в темных уголках своего разума.

И они звали меня домой.

Мы вместе рухнули в постель, и Александр снова овладел мной, на этот раз на глазах у Люка и Рома. Это был его способ отметить меня официально, что-то вроде нашей собственной маленькой церемонии. Наша тайная свадьба, единение плоти и секса, которое должно было сблизить нас и сделать это реальностью.

После того, как он закончил со мной, Люк и Ром немного поборолись, чтобы получить свою очередь. Люк, однако, не собирался легко отступать, и они устроили армрестлинг на столе в углу.

Хотя Ром был больше Люка, у Люка была крепкая хватка, и ему удалось уложить руку Рома.

Я лежала на кровати в объятиях Александра и наблюдала, как это произошло, и Люк воскликнул:

— Да! Давай!

Он развернулся и прыгнул к кровати. Я хохотала как сумасшедшая, потому что, даже когда они боролись за меня, у них обоих были огромные стояки.

Было что-то восхитительное в том, чтобы быть голой с ними. Быть достаточно свободной и открытой, чтобы играть как дети леса, дикие люди, не имеющие понятия о классе, Высших и Низших, о мирах, которые могут существовать где-то еще, пусть даже только в воображении.

Я захихикала и попыталась увернуться от него, и Александр откатился в сторону, освобождая место для Люка.

— Ты сделаешь мне больно с таким сумасшедшим настроем!

Я снова хихикнула и игриво пнула его. Он притворно серьезно нахмурился и зарычал, уткнувшись носом мне в ногу.

— Я никогда не причиню тебе боли, любимая, — сказал он и поцеловал меня в бедро. — Я сожру тебя, а потом трахну, но не причиню боли.

И он это сделал. Люку нравилось лизать киску.

Александр вытянулся рядом со мной и наблюдал, как Люк скользнул между моих бедер и зарылся лицом в мою влажную щель. Люк сразу же начал ласкать языком мой клитор, а через мгновение просунул внутрь палец.

Ром присоединился к нам с другой стороны, внимательно наблюдая за тем, как Люк играет с моей грудью. Он наклонил голову и пососал мой твердый как камень сосок, все это время наблюдая, как его друг выпивает меня до дна.

— Черт, это так возбуждает, воробушек, — выдохнул Александр. — Я люблю смотреть, как они доставляют тебе удовольствие. Мне нравится, как реагирует твое тело.

— Да. — выдохнула я и кивнула головой, стремительно приближаясь к оргазму.

— Да! Мне тоже!

Он усмехнулся и наблюдал, как я кончила Люку на лицо, терлась об него, пока мне не показалось, что я вот-вот уплыву. Это было так приятно.

Не давая мне возможности замедлиться, Люк встал, приподнял мою задницу с кровати, обхватив ладонями мои бедра, и пристроился напротив моего входа.

— Сейчас я собираюсь трахнуть тебя, любимая, — сказал он и провел головкой члена вверх и вниз по моей влажной киске.

— Трахни ее, — приказал Александр и провел рукой по всей длине моего тела, задержав ее на холмике.

— Трахни ее, Люк, так сильно, что я почувствую, как твой член проникает в нее изнутри.

Я знала, что анатомически это невозможно, но, боже, я хотела этого так жестко. Я хотела этого так сильно.

Люк вошел в меня. Не осталось и следа от жжения после того, как Александр неожиданно лишил меня девственности, и он трахнул меня так, как ему велел Александр.

В данном случае они играли в Высший и Низший, причем Высший отдавал приказы, а Низший подчинялся.

Люк надавил на меня, так что мои ноги оказались у него на плечах, и сильно давил меня сверху. Александр и Ром держали меня за ноги, потому что они подпрыгивали при каждом сильном толчке.

Мне это понравилось. Я наслаждалась ощущением, что меня держат, и когда Люк протянул руку, чтобы схватить меня за горло, я потеряла рассудок. Я кончала снова и снова, крича и ускоряя свое освобождение, пока Люк не присоединился ко мне. Он изверг свой горячий заряд глубоко внутрь, и замедлился, чтобы потереться обо меня бедрами.

Это было безумно приятно. Я рыдала, и слезы текли из моих глаз, потому что я больше не могла сдерживать свои ощущения.

Я была вялой и обессиленной от силы своих оргазмов, но Рому было все равно. Он занял место Люка между моих бедер и провел языком от грудей к промежности, а потом завис там, глядя на меня снизу вверх.

Он был так чертовски великолепен, обрамленный моими ногами с пушком лобковых волос под ними.

Затем он удивил меня. Он жестом велел мне перевернуться на живот. Я колебалась, но Александр помог ему и Люку перевернуть меня.

Я вцепилась в одеяло на кровати и почувствовала, как он подхватил меня руками за бедра и приподнял мою задницу в воздух. Я ахнула, когда он раздвинул мои ягодицы и вонзил в меня свой твердый, толстый член.

Он был настолько искусен, что с первого же толчка вошел полностью, сразу же задев кончик моего пульсирующего влагалища.

Я ахнула, вскрикнула и прикусила одеяло, чтобы заглушить рыдания.

— Нет, — тихо сказал Александр мне на ухо. — Я хочу услышать тебя, воробушек. Кричи, когда он будет трахать тебя, моя королева. Зови нас по именам, умоляй трахать тебя сильнее, но не громко.

— Кричи, черт возьми, если хочешь, но нам нужно это услышать, — сказал Люк с другой стороны. — Нам нужно услышать, как ты получаешь удовольствие

Я повиновалась и вскрикнула, когда Ром снова вошел в меня.

— О боже, Ром!

Я кричала и визжала.

— Это так приятно. Я чувствую себя такой извращенной и сексуальной.

— Ты такая и есть, — сказал Александр, и я услышала, как он сплюнул. — Ты чертова грязная маленькая сучка, Уиллоу, и я, блядь, люблю тебя за это.

Я почувствовала, как что-то уперлось в мою заднюю дырочку, и когда Ром вошел в мою киску и вышел из нее, Александр прижал большой палец к моей заднице. Сначала я напряглась, но он уговорил меня с помощью Люка.

— Позволь ему трахнуть тебя в задницу, любимая, — выдохнул Люк рядом со мной.

— Отсюда это выглядит чертовски сексуально. Я хочу однажды трахнуть тебя там.

— Ты не поместишься! — воскликнула я и застонала, когда Ром снова вошел глубоко.

— Это невозможно.

— Выход есть всегда, — выдохнул Люк и провел рукой по моей щеке, в то время как двое других были внутри меня. Я снова застонала от боли, но расслабилась, когда Ром снова начал трахать меня, на этот раз медленнее.

Я лежала лицом вниз, задницей кверху, а мое тело разрывали на части. Я чувствовала себя как спелый персик, который разрывают на части для употребления в пищу, для уничтожения, только для того, чтобы собрать заново каждый раз, когда я кончала.

Когда я наконец испытала душераздирающий оргазм, Александр вышел из меня, а Ром опустился на меня сверху и прижал к кровати. Он начал трахать меня медленно, размеренно, придавив своим весом.

Я задыхалась и выкрикивала его имя снова и снова, пока он скользил назад, проникал в меня и повторял его. Он осторожно наклонил мою голову к себе и поцеловал в шею и ухо. Наши тела двигались как будто на половинной скорости, извиваясь друг против друга, пока это, наконец, не произошло.

Мы вместе упали на берег, позволяя волнам все усиливающейся силы захлестывать нас, пока я едва мог дышать. Он так хорошо трахал и ласкал мою киску, что каждый дюйм его тела был мучительным бесконечным экстазом, и мне казалось, что я парю над кроватью, глядя на тела внизу.

С последним толчком он набух и излил свою горячую сперму, присоединившись к остальным. К тому времени я уже плакала, беззвучно всхлипывая от чистейшей радости, и слезы текли по моему лицу.

После этого они целовали и любили меня, пока мы не заснули, крепко обнявшись.

Мы проснулись где-то утром, приняли душ и снова заснули до полудня.

Я не могла представить себя счастливее, чем была в тот момент.

Жаль, что я не могла запереть в себе эти чувства, потому что это был бы последний раз, когда я ощущала себя нормально в течение очень долгого времени.

Последний раз, когда все было бы хорошо.

— Боже мой, — сказала Харлоу, поднимая взгляд со своего места на диване у камина. Был вечер, и солнце садилось. Она читала книгу и жевала попкорн из миски, стоявшей на столе рядом с ней.

— Я думала, что больше никогда вас не увижу, ребята. Я просто предположила, что вы провалились в какую-нибудь черную дыру секса или что-то в этом роде.

— Так и было, — сказала я и прислонилась к Люку. Он обнял меня одной рукой, а Ром коснулся моей ладони. Александр направился на кухню за едой, и я улучила момент, чтобы полюбоваться его великолепной задницей, когда он уходил.

Люк и Ром плюхнулись на диван напротив Харлоу, широкий, обитый синим бархатом, на котором казалось, что лежишь на облаке. Я свернулась калачиком у них на коленях и позволила им погладить меня, как миленькую зверушку.

Мы поболтали, и я слушала, как она рассказывает о книге, которую читала. Она наслаждалась своим днем в редкой роскоши безделья, которой большинство бедняков не имеют возможности наслаждаться, учитывая занятой характер их жизни.

Через некоторое время я поняла, что прошло слишком много времени с тех пор, как Александр покинул нас. Я встала и сказала:

— Я пойду посмотрю, не нужна ли ему помощь.

— Мы тебе нужны? — спросил Ром, но он выглядел слишком уютно на голубом бархатном облаке.

Поэтому я покачал головой и сказала:

— Если я не вернусь через десять минут, приходи нас искать.

Конечно, я предполагала, что вернусь минут через пять или около того. Кроме того, если бы это заняло больше времени, нам, вероятно, понадобилась бы помощь, чтобы перенести наше угощение в гостиную.

Я зашла на кухню в пушистой розовой пижаме, которую привезла из Кримсон. Я не была девчушкой, но мне нравились удобные розовые вещи, такие как пижама и тапочки, особенно после "активного спорта" ранее. Мое тело все еще болело, и я задавалась вопросом, смогу ли я когда-нибудь сесть, не думая о Люке и Александре.

Кухня была пуста, но на столе стояли тарелки и миски, а также несколько наборов для быстрого приготовления и свежие фрукты. Похоже, он начал резать фрукты и отправился на поиски чего-то еще. Я вспомнила, что кладовая находится рядом с маленькой кухней шеф-повара, и отправилась за туда.

— Александр? — спросила я, проходя по тихому дому. — Малыш? Где ты?

Такое чувство, когда что-то слышишь, но не понимаешь, что это. Просто звук на заднем плане, слишком тихий, чтобы его можно было разобрать, но достаточный, чтобы волосы на ваших руках встали дыбом.

Вот что произошло. Что-то заставило меня насторожиться, и я остановилась.

— Малыш? — переспросила я, прислушиваясь.

И снова мне показалось, что я что-то услышала, но ничего различимого.

Я прошла через кухню шеф-повара и открыла дверь кладовой. Там было пусто, поэтому я прошла в кладовые в задней части дома. Когда семья останавливалась здесь, там было полно слуг, но сейчас здесь было совершенно тихо и пусто.

За исключением того, что я снова услышала это. Только на этот раз он был слышен. Голос. Женский голос.

Я последовала за ним по длинному, тускло освещенному коридору к открытой двери в конце. Здесь он звучал громче, женский голос стонал, но без слов.

Волосы у меня на затылке встали дыбом, а руки закололо сильнее. Что-то в этом было такое хреновое. Я не могла точно сказать, почему. Это было не связано с тем фактом, что мы не должны были быть здесь одни. Что-то было не так.

— Александр? — я тихо позвала его и спустилась по лестнице за дверью.

Они спустились на один уровень и оказались в подземном медицинском помещении. Что-то вроде клиники в Кримсон или больницы, в которой я очнулась после комы.

Звук повторился, женский стон, и я последовала за ним по стерильно-белому коридору в комнату в конце.

Дверь была полностью стеклянной, стены прозрачными, а внутри находилось куполообразное сооружение, окруженное всевозможными машинами и медицинским оборудованием.

Это было похоже на операционную, только в центре купола стояла односпальная кровать рядом с аппаратом, очень похожим на тот, который использовался для моих процедур.

Александр был внутри и стоял странно неподвижно. Как будто он застыл на месте. Он смотрел на кровать перед собой.

Я подошла к нему сзади и прошла через двойные двери, которые он оставил открытыми, в купол. Я сосредоточилась на нем, беспокоясь, что он ранен или что-то не так.

— Малыш? — спросила я, и он резко обернулся с выражением полнейшего ужаса на лице.

— В чем дело?

— Не входи сюда, Уиллоу! — воскликнул он, и позади него на кровати снова застонала девушка.

На этот раз я услышала одно-единственное слово.

— Александр, — сказала она.

Но что-то в ее голосе заставило мурашки пробежать у меня по спине и скрутиться в животе. Я почувствовала, что меня вырвало бы, если бы я что-нибудь недавно съела. Меня затошнило, потому что в этом голосе было что-то чертовски знакомое.

Это был мой голос.

— Что происходит? — спросила я и попыталась обойти его. — Александр?

— Что это за чертово место? — спросил Ром у меня за спиной.

— Что это за херня? — Люк усмехнулся рядом с ним. — Вы, ребята, совсем облажалась.

— Александр? — спросила я, сосредоточив внимание на его лице и страхе, который увидела на нем. — Дай мне посмотреть.

— Тебе не стоит смотреть, — сказал он, и в его голосе была мольба. — Пожалуйста, отвернись. Позволь мне разобраться с этим с моим отцом.

— Ты знал, что это было здесь, чувак? — спросил Ром.

— Нет, — сказал Александр. — Ни об этом месте, ни о ней.

— Кто это? — потребовала я ответа и оттолкнула его.

Он отступил и, наконец, позволил мне пройти.

Я сделала два шага по направлению к ней и остановилась, застыв точно так же, как и он несколько мгновений назад.

Мой мозг не мог понять, что я вижу. Моя голова не могла понять, как такое возможно. Моя кожа горела, а воздух был наэлектризован, как перед грозой.

— Александр? — спросила я, не сводя глаз с девушки на кровати. Половина ее лица была изуродована — лабиринт шрамов и пятнистых участков кожи. Я думаю, у нее не было глаза.

Но другая половина. Волосы. То, как она держала руки на животе. Я не могла вынести этого зрелища, и мне казалось, что мой мозг вот-вот расплавится, просто увидев ее передо мной.

— Александр, — простонала девушка на кровати, и ее голова повернулась к нам. Ее единственный глаз приоткрылся, а лицо исказилось еще больше от шока.

— Ты, — прошипела она. — Как…

— Что происходит? — спросил Люк, наконец присоединяясь ко мне. Ром подошел к нам, взял, и они оба замерли и замолчали, все мы были охвачены одним и тем же ужасающим страхом.

— Александр? — снова спросила я и почувствовала его руку на своем плече сзади. И, наконец, с моих губ сорвалась остальная часть моего испуганного вопроса. — Почему она похожа на меня? Почему она — это я?

Он не ответил, потому что в этот момент вокруг нас начали срабатывать сигналы тревоги, а в ноздри ударил резкий запах озона. К горлу подкатил комок, а здоровый глаз девушки дико вращался в глазнице, когда с ней случился припадок.

Она была привязана к кровати, и ее тело неудержимо тряслось.

И неожиданно мое тело начало делать то же самое.

Я рухнула на пол возле ее кровати, и когда трое моих парней окружили меня, выкрикивая мое имя и обнимая, ее взгляд остановился на мне.

И я поняла правду.

Она была мной.

Мы были одним и тем же человеком.

Я нашла Уиллоу Авалон, которая принадлежала этому миру. Но все это не имело смысла, но прежде, чем я смогла во всем разобраться, темнота нахлынула на меня и, наконец, затянула обратно в себя.

Когда я пробиралась сквозь чернильную ночь, все, что я слышала, были голоса трех моих парней, которые звали меня по имени, умоляя вернуться к ним.