© Анна Димова, текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Лепестки распускаются один за одним, открывая скрытое.

Время преображает бутон в благоухающий цветок.

Как раскрывается роза, так раскрывается душа человека.

«Кто я? Может, меня не существует? – думаешь в отчаянии. – Я так много работаю, что некогда тратить заработанные деньги, даже на маникюр не сходить, и в кино уже сто лет не была. Я просто человек, который сегодня есть, а завтра может и не быть, я просто, просто, просто… никто. Я растворилась в делах, в суете, и больше не осталось моих собственных желаний, нет вообще ничего, что я хочу. А у меня нет больше сил. Неужели так будет всегда?»

И тут тебя словно вырвали из этих тяжелых мыслей, переключили фокус внимания на… это что, твое имя? Да, кто‑то баллончиком краски неровно вывел на заборе твое имя, а дальше фразу: «Все будет хорошо».

Словно свыше пришел ответ на твои вопросы! Неужели кто‑то есть рядом – присматривает за тобой, посылает подсказки? Да нет, не может этого быть! Глупости! Совпадение…

Загоревшийся было огонек надежды тут же гаснет. Ты выходишь на своей остановке, но та надпись на заборе словно отпечаталась в мыслях. Ты закрываешь глаза и видишь ее снова и снова. Вот было бы здорово, окажись эти слова правдой!

– Эй, привет, ты чего задумалась? – нагоняет тебя коллега, весело хлопая по плечу. – Я зову, зову, а ты молчишь.

– Прости, задумалась.

– Ну и усталый у тебя вид. А у меня как раз суперпредложение – билет в кино пропадает на вечер. Говорят, очень интересный фильм, уже все наши посмотрели, что‑то там про зрение или видение… Я просто победила в розыгрыше на страничке кинотеатра, а сходить не могу. Хочешь, тебе отдам?

– Ой, у меня вечером… – начинаешь возражать ты, но коллега уже быстро нажимает что‑то в телефоне.

– Все, я тебе переслала. Сходи. Надо же и на себя время находить.

«Удивительно, я ведь только что думала, что сто лет в кино не была».

И вот ты, поддавшись, идешь в кино в центре города, и тебе даже удается полностью погрузиться в происходящее на экране. Ты почти не думаешь о потоке рабочих сообщений, ведь если не звонят в панике, значит все нормально.

Выйдя из кинотеатра, поднимаешь голову – кажется, впервые за последние месяцы – и видишь потрясающее вечернее небо, желтовато-оранжевое, с темными мазками облаков. Нужно поменьше смотреть себе под ноги и больше – по сторонам, обещаешь себе ты. Кстати, если действительно посмотреть по сторонам, то можно заметить в тени деревьев небольшой киоск. Из него долетают аппетитные запахи, а ты сегодня, как обычно, пропустила на обед.

Купив огромный горячий, сочный чебурек, ты садишься на скамейку на остановке и мечтаешь, чтобы автобус не приходил подольше. Наконец‑то ты не глотаешь еду на бегу, а можешь откусывать маленькими кусочками, ощущая, как хрустит поджаристое тесто и теплый пар от начинки касается губ. Ты зажмуриваешься от удовольствия, на глаза наворачиваются слезы. Кино, чебурек, вечернее небо – вроде ничего такого, но почему так сладко щемит сердце?

Но время идет, автобуса так и нет, темнеет. Ты выплываешь из своих маленьких удовольствий и начинаешь волноваться и даже винить себя за то, что так задержалась. Завтра же рано на работу вставать! Заторопившись домой, вызываешь такси. Уже через пару минут перед тобой останавливается странный автомобиль – с белоснежным кузовом и салоном. Дверь призывно распахивается, и внутри ты видишь водителя-женщину (меня, между прочим!).

– Ой, простите, – извиняешься ты. – Я эконом заказывала. Наверное, в приложении какой‑то сбой.

– Нет-нет, все правильно, я за вами. Меня зовут Айна. Садитесь.

Ты осторожно, будто боишься запачкать машину, устраиваешься в уголке заднего сиденья, сложив руки на коленях. Я мягко нажимаю на педаль газа.

Те самые облака, что ты до этого рассматривала, уже собрались в тяжелые темные тучи, готовые вот-вот пролиться на землю дождем. Я вижу, ты хочешь что‑то сказать, но не решаешься.

– Тяжелый денек выдался? – подсказываю я.

– Да нет, на самом деле волшебный какой‑то! – с готовностью начинаешь ты, ведь это бывает так просто – поделиться с чужим человеком, которого больше никогда не увидишь. – Я сегодня сделала столько вещей, про которые уже забыла.

Ну вот, тучи разражаются дождем, который обнимает старинные здания, поливает отполированную тысячами ног брусчатку.

– А вообще вы правы, тяжелый. Столько всего навалилось, да еще серость эта вечная, дождь! – не выдерживаешь ты.

Дождь превращается в ливень, стоящий серой стеной. Его косые струи хлещут по плечам ускорившихся прохожих, загоняя их в двери магазинов и станций метро, ветер рвет из их рук разноцветные зонты.

– А где бы вы хотели сейчас оказаться? – интересуюсь я. – Это же все‑таки такси…

– Есть такое место, – подумав, отвечаешь ты. – Когда я была маленькой, мы жили там, где цвели розы. У бабушки был целый розовый сад, созданный с большой любовью и благоухающий сладкими медовыми ароматами. Это выглядело так невероятно, мне всегда хотелось, чтобы время застыло, замерло и я навсегда осталась в этой картинке. Вот бы сейчас туда…

Тем временем дождь словно смывает с брусчатки все, что нанесено временем, и кажется, что дорога стала лиловой. Тучи понемногу редеют, сквозь них пробиваются солнечные лучи, и путь перед машиной начинает сиять.

– Что это? – ахаешь ты.

– Сейчас увидишь.

Мы едем по сверкающей дороге, а город с его машинами, тротуарами, людьми и спешкой остается далеко позади, небо светлеет. Посмотри, что это за красная полоса там, вдали? Может быть, это закат сегодня такой? Но, когда мы подъезжаем ближе, оказывается, что это тот самый розовый сад. Это ведь он? Похож на тот, из детства?

Сад уходит до самого горизонта, он похож на бескрайний океан, цветы колышет легкий ветер, донося до нас их пьянящий аромат. Над крупными бутонами басом гудят шмели.

– Как это возможно? Я сплю? – медленно произносишь ты и углубляешься в россыпь цветов.

Ты расставляешь руки так, чтобы с каждым шагом цветы касались твоих раскрытых ладоней. Идешь медленно, до сих пор не веря глазам. Я поджидаю, пока ты насладишься своей детской мечтой, а потом подхожу к тебе и беру за руку.

– Какое волшебство, – выдыхаешь ты. – Но все‑таки как мы сюда попали? Я что‑то не припомню в окрестностях такого поля, его просто не может быть!

– Мы с тобой отправляемся в путешествие, в котором все возможно.

– Ты ведь не водитель такси? – спрашиваешь ты то ли со страхом, то ли с восторгом.

– Я – единый дух всех женщин нового времени, меня зовут Айна. Я пришла, чтобы помочь тебе найти дорогу к себе настоящей, и нам с тобой уже пора. Идем, смотри, облако опустилось на поляне, это за нами.

– Я все‑таки сплю, и это все мне снится. И сад, и облака, и ты – Айна, – медленно проговариваешь ты, словно и правда борешься с дремотой. – Смотри, это облако удивительное, оно меняет цвет.

– Да, понаблюдай. Сейчас его раскрасит малиновый рассвет прохладного утра, а теперь оно становится белым и плотным, как сахарная вата, а снизу на нем отражается ласковая морская лазурь. А вот облако уже оранжевое, как закат в тропических странах.

Располагайся на нем удобнее, оно такое мягкое и нежное, что по телу сразу разливается нега и благодать. Я вижу, как расслабляются твои плечи, и вижу, как ты все еще думаешь, будто спишь. Не буду разрушать твою иллюзию.

Закрой глаза и просто наслаждайся тем, как ветер осторожно запускает тонкие пальцы в твои волосы. Он ни за что не даст тебе упасть, он будет держать тебя в своих объятьях и легонько покачивать, пока ты привыкаешь к полету.

Открою тебе небольшой секрет: я слышала, как ты разговаривала сама с собой в автобусе. Ты думаешь, что ты никто, а я смотрю на тебя и знаю, кто ты, вижу твою красоту и глубину, внутреннюю искру, огонек, который просто нужно немного разжечь.

Ты очень похожа на маленькое пламя свечи, с которым мне однажды довелось общаться.

– Пламя свечи? Как интересно! Расскажи, пожалуйста, – просишь ты.

– Знаешь, на старой Земле я получила много необычного и даже мистического опыта: отправлялась в прошлые жизни, соединялась с энергиями планеты, путешествовала по внеземным мирам и даже училась у одного старого шамана. Он и рассказал мне, как разговаривать со стихиями.

Однажды шаман дал мне задание познакомиться с огнем. Жила я в большом городе и постигать его уроки могла подручными средствами, поэтому взяла спички, свечу и отправилась на свидание с огнем. Казалось бы, что сложного?

Погружаюсь в трансовое состояние, подношу спичку к фитилю, наблюдаю, как вспыхивает и начинает танцевать пламя. На миг сама становлюсь пламенем – жарким и всемогущим. Вот она – мощная стихия огня, сейчас я соединюсь с ней, прочувствую всем телом ее силу, созидание и разрушение, что она несет. Прочувствую и возьму себе, присвою, примерю, как новое платье! Но вместо этого ощущаю… всепоглощающий первобытный страх!

 – Привет, – осторожно начинаю разговор, уже забыв, что хотела сказать. – Это твой страх ползет мурашками по моей коже?

 – Да, – шепчет пламя свечи, словно боится даже говорить со мной.

Я вижу маленького и одинокого ребенка. Он не понимает, что происходит, и прячется от всех в темном углу, подтянув колени к подбородку.

 – Но почему ты так себя чувствуешь?! – восклицаю я. – Ты ведь огонь! Ты такая сила!

 – Ты меня с кем‑то путаешь, это совсем не про меня, – возражает пламя. – Я маленькое и незаметное. Стоит тебе только дунуть – и меня не станет. Нет у меня никакой силы… И никакой я не огонь – просто маленькое пламя свечи, которая быстро догорит и исчезнет навсегда.

Я ожидала от встречи с огнем невероятной силы и мощи, которые, как волна, накроют меня с головой, но этого не произошло. В этот момент я осознала, что люди живут точно так же. Каждый человек – часть бесконечной энергии, внутреннего и внешнего света, как это пламя свечи – часть стихии огня. Люди от природы наделены энергией, только забыли об этом, утратили связь с ее источником.

 – Послушай, – я тоже перехожу на шепот. – Давай я помогу тебе вспомнить, каково быть огнем. Я помогу соединиться с твоим праотцом – целой стихией.

Но в этом не было смысла. Маленькое пламя совершенно забыло свою природу! Забыло, на что способно. Оно даже перестало отвечать мне, настолько ему было страшно.

– То есть, обладая таким огромным внутренним потенциалом, из‑за неверия в себя можно всю жизнь прожить, так и не поняв, что ты ОГОНЬ? – поражаешься ты.

– Верно, потенциал может так и не раскрыться, потому что ты не знаешь, не понимаешь, не подозреваешь, с какой внутренней силой рождена. Внутри тебя есть все, что нужно, но если ты не раскроешься этому знанию, то так и потухнешь, как это пламя свечи. Никого не зажжешь, не увеличишься, не станешь мощнее, не будешь гореть дольше.

– Я – маленькое пламя свечи, которое не знает, что оно огонь, – вдумчиво повторяешь ты и следом восклицаешь: – Но я хочу пылать вместе со всеми, объединяя свет!

Тогда ты на правильном пути!

Прежде чем родиться, души плывут по бурной реке к свету. Их несет течением через пороги, сквозь водовороты. Для кого‑то все пролетает быстро, а кто‑то думает, что прошла целая вечность и он все не мог выплыть в свет. Это путь души. Когда малыш в утробе, душа следует за ним, ждет, наблюдает, оберегает и подает знаки. Когда мама разговаривает с малышом или поет ему песенку и он успокаивается – это и есть общение с его душой, которая находится рядом. Душа может захотеть провести весь этот период в теле малыша, внутри женщины, потому что находиться в таком слиянии – это блаженство.

В это время душа помнит все, что с ней когда‑либо происходило, и знает, как все устроено в мире. Но, когда маленький человек рождается, душа обязана пройти реку Забвения. С одной стороны, душа все помнит, с другой – словно подключается к компьютеру, встраивается в него, а значит, и принимает земные правила игры. Человеческое, земное сознание больше не пропускает ее воспоминания.

– И никак не отформатировать память, не восстановить данные? – с грустью спрашиваешь ты.

– Данные никуда не исчезают, а бережно хранятся на полках бессознательного «под замком». Ведь сознание нового человека – это чистый лист, и нужно, чтобы ничего не мешало заполнять его свежим опытом.

Мало кто, проходя через реку Забвения, продолжает помнить про свою целостность, связь с источником, про свой дар внутреннего видения. Ты тоже проходила сквозь нее, чтобы однажды вернуться и забрать оставленное знание.

Мы подходим поближе к реке и видим забавного старичка-рыбака с сачком наперевес. В другой руке у него огромное, слегка помятое и кое‑где ржавое ведро. Он поправляет видавшую виды панаму, потирает длинные седые усы и бормочет в них: «Сейчас, сейчас, ребята… Все, уже иду… сейчас».

– Посмотри, в этом месте река бурлит как‑то по‑особенному. Она словно закипает – пузырится, пенится.

– Это что там? Рыбы? – удивляешься ты.

– Ну конечно, рыбы, – отвечает старичок, заметив нас.

Против течения, подпрыгивая из воды, барахтаясь в ней, врезаясь друг в друга, взбивая и без того бурную воду хвостами, плывут сотни, тысячи, миллионы рыб. Они перекатываются через пороги, переворачиваются, делают немыслимые трюки, чтобы только пройти этот бурный, узкий, мелкий участок.

– А почему против течения‑то? – недоумеваешь ты.

– А это ничего, дочка. Это надо так, природой задумано. А у нее все по местам, по полочкам, – отвечает старичок.

Он замечает рыбу, которая бьется между огромными валунами. Рыбак резво прыгает по камням прямо туда, вылавливает ее сачком, опускает в ведро. Находит еще одну рыбу, отправляет туда же.

– Ничего, ничего, ребятки, все пройдете. Дождей просто мало было, сейчас все сделаем… – приговаривает он.

Наполнив ведро, так же ловко выбирается на берег, проходит чуть дальше, минуя опасный участок, и выпускает рыб в воду. Те, вильнув хвостами, с невероятной скоростью устремляются вперед.

– Торопятся куда‑то, торопятся, эх… – старичок прикладывает ладонь козырьком ко лбу, высматривая других застрявших на порогах рыб.

– Ой, а что это вы делаете? – интересуешься ты у него. – Помогаете рыбам?

– Ага, работу свою выполняю. Всех пропустить, чтоб никто не застрял, чтоб все прошли… О, смотри‑ка, еще одна. Ну, пойду…

И он снова подхватывает с земли ведро, подтягивает повыше рыбацкие сапоги и храбро устремляется на помощь.

– Айна, раз это река Жизни, то это… – задумчиво произносишь ты, и тебя осеняет догадкой: – Это что, души???

– Да, и ты здесь уже была не раз и с рыбаком этим встречалась, да и ведро это наверняка тебе знакомо. Просто ты все забыла, выплыв к свету.

Утрачивая воспоминания в реке Забвения, ты проводишь жизнь в поисках ответов… Едешь на край земли за истиной, чтобы успокоить свой внутренний зов. Ты обращаешься к духовным мастерам, взбираешься на вершину священной горы, стоишь на гвоздях, проходишь через голодание, ныряешь в холодную воду, много медитируешь и поешь мантры.

– Подожди, а разве это не помогает? Я думала…

– Помогает и ведет тебя к свету, дает подсказки, приближает к источнику знания. Этот путь похож на поиски сокровищ, но истину никто не прячет. Вот же она, нет, не в далекой галактике или параллельном измерении, и даже не «где‑то рядом», она всегда была внутри тебя. И всё вокруг – пространство, люди, знаки – указывает тебе на это. Об этом написано в книгах, показано в кино.

Кстати, о кино.

Это один из наших любимых способов оставлять вам послания и подсказки. Сегодня, как ты понимаешь, ты не случайно попала в кинотеатр.

– Я так и думала, – киваешь ты. – Такой интересный фильм был – история о далеком будущем, где человечество почти вымерло, все люди слепы, они потеряли физическое зрение и живут «в темноте». И вдруг у героини рождаются дети, которые могут видеть. Их считают изгоями, мистиками, ведь люди забыли, каково это, и такая человеческая способность за гранью их понимания. Получается, там были для меня подсказки. И у меня есть внутреннее видение?

– Да, оно даровано тебе предками. Давным-давно люди Земли могли телепатически видеть, чувствовать, понимать все, что происходит. Они говорили друг с другом, не произнося ни слова, и знали, что вокруг физического тела есть тела более тонкие. Для них это было так же естественно, как для тебя – видеть и слышать.

Ты не помнишь об этом, как герои фильма не помнят, что такое смотреть глазами на мир вокруг. Это – массовое «забывание».

– И что, все это исчезло без следа? – тихо произносишь ты.

– След все‑таки остался. В вашем теле есть физическое напоминание об этом даре – шишковидная железа, которая находится в геометрическом центре мозга, между двумя его полушариями. Каждый ребенок, рождаясь, имеет дар видения. Но его мир не совпадает с реальностью взрослых, и она постепенно формирует у ребенка новые шаблоны восприятия, замещая его мир миром взрослых, ведь его доверие родителям абсолютно.

А потом ребенок накапливает собственный опыт и знания об этом «реальном» мире, окончательно переставая верить в свой. Шишковидная железа растет примерно до шести-семи лет, а дальше начинает постепенно отмирать, крошиться, превращаться в «мозговой песок». Но это не хорошо и не плохо, так было на старой планете, и для этого были свои причины и потребности пространства, теперь все меняется, и видение открывается независимо от того, верит человек в него или нет.

– Так, хорошо, и все же что такое внутреннее видение? – продолжаешь расспрашивать ты. – Куда я должна смотреть и что увидеть?

– Внутреннее видение – это ваше знание о природе всех вещей, мудрость, заложенная изначально. Для того чтобы смотреть на внешний мир, вам дано обычное человеческое зрение, а внутренним ты можешь видеть мир непроявленный. Когда ты смотришь на человека с помощью зрения, ты оцениваешь его внешность и его поведение, порой и то и другое не отражает сути этого человека. Внутреннее видение проявляет личность без искажений.

– Все, что ты говоришь, так сложно, что когда я пытаюсь понять, то раздражаюсь, из себя выхожу! – хмуришься ты.

– А кстати, ты когда‑нибудь задумывалась, почему люди говорят «приди в себя!», «ты не в себе?», «выйти из себя»? Что это значит, какой глубокий смысл заложен в эти фразы? Как это: человек вышел из себя? И куда же он тогда пошел?

Забавно, правда, вы часто произносите слова-ключи, которые выдает ваше подсознание, чтобы вы могли вовремя отреагировать и принять меры, но на автомате совершенно не придаете им значения.

Вспомни, когда ты последний раз была в себе? Нет, не в работе, не в проблемах, делах, мечтах, а в себе? В своем теле, ощущала целостность, получала удовольствие от проживания себя без масок, без социальных ролей, просто: «Я есть, и этого достаточно!»

– Как это? Я думала, я всегда в себе! – не понимаешь ты.

– Когда ты в себе, проблем не существует, у тебя все в порядке. Нет напряжения, нет сомнения по поводу жизни или внешности. Тебе не нужно думать, куда ты идешь, в чем твое предназначение. Тебе все о себе известно. Ты здесь. Ты в себе. Ты – есть!

Это так важно – забрать себя из безумного мира, из чужих забот и разговоров, из плохих и хороших новостей и вернуть в себя.

Кстати, все, что ты делаешь – пение, ароматерапия, йога, медитации, – все это работает, все это возвращает тебя в тебя!

– И все‑таки я не понимаю разницы, где я сейчас? – настаиваешь ты.

– Расслабься, не нужно пытаться понять это умом. И вообще, жизнь без напряжения – это лучший способ из себя не выходить! И пока ты окончательно не выпрыгнула из себя, давай вернем тебя на место. А когда ты поймешь, в чем разница, то сможешь делать это в любое время в любом месте. Это как лакмусовая бумажка твоего состояния: «Я в себе, я вне себя». Прикрой глаза и следуй за моим голосом.

Итак, сделай глубокий вдох и такой же глубокий выдох, почувствуй свое тело и задай себе установку: сейчас я в себе.

Обрати внимание, как ты воспринимаешь реальность.

– Оказывается, быть в себе очень приятно. Совсем не важны проблемы, да они и вовсе не мои. Такой покой, и сразу становится понятно, что для меня действительно важно.

– Понаблюдай за своим состоянием. Твое сознание становится ясным. Ты четко понимаешь, что происходит, легко и бережно отделяешь главное от второстепенного. Хорошо!

А теперь скажи себе: «Сейчас я вне себя».

– О-о-о, это мое обычное состояние, внимание одновременно везде: в новостях, в разговорах с подругами, в их переживаниях, в работе, в мыслях, что не похудела к лету, в магазине за продуктами. Что вообще происходит?

– Появляется тревога, неуверенность, апатия. Это естественно, ведь когда ты не в себе, ты отрываешься от своего внутреннего центра, а человек – создание центричное. Возвращаясь в свой центр, ты снова понимаешь, что у тебя все хорошо.

А сейчас сделай глубокий вдох и снова вернись в себя. Вижу, что ты все поняла!

Простая практика, которая занимает всего несколько минут. Вспоминай о ней каждый раз, когда понадобится понимание того, как поступить, что делать, куда идти. Когда живешь из своей сути – все легко и понятно. И больше никакой гонки.

Я хочу, чтобы мы подошли ближе к реке. Трава здесь высокая, до колен, и покрыта прохладной росой. В каждой капле – солнце. На этом берегу грохот реки заглушает даже мысли. Над рекой стелется молочный туман, тянет щупальца к суше. Посмотри: в кустах у берега виднеется лодка – старая, растрескавшаяся от времени. Она от носа до кормы заросла буйной травой. Возможно, она принадлежит старому рыбаку или кто‑то пытался пересечь реку?

– И куда нам дальше? Давай уйдем отсюда, мне тревожно, – ты взволнованно обнимаешь свои плечи.

– А ты не хочешь прямо сейчас войти в эту реку, чтобы заново обрести все воспоминания и знания, что оставила здесь когда‑то? Обещаю, она не унесет тебя, а только вернет то, что и так принадлежит тебе.

– Ты что? Мне страшно, – отрицательно качаешь головой. – Мне завтра вообще‑то на работу! Уйдем отсюда, пожалуйста…

– Хорошо, хорошо, мы сможем вернуться сюда в любой момент, когда ты захочешь. Когда будешь готова. А сейчас отправимся в место, которое тебя непременно обрадует. В место, где тебя всегда ждут. Посмотри, наше облако не улетело, оно дожидается нас.

Мы снова садимся на него, я беру в руки кулончик, висящий у меня на груди. На нем две змейки спиралями закручиваются навстречу друг другу вокруг жезла, а сверху широко распахнулись крылья. Это не просто украшение, а ключ, который откроет путь к нашему следующему приключению. От моего прикосновения змейки начинают вращаться, сверкая глазами-камешками.

Старик-рыбак снова выходит на берег с полным ведром рыбы, оглядывается по сторонам, ища нас, замечает и машет рукой на прощание. Кулон вращается быстрее и быстрее, и вот уже солнце движется по небосводу в обратную сторону. Вместо него выплывает круглая луна, ночь сменяет день, за летом приходит весна, потом зима и осень, и так по кругу – все быстрее и быстрее. Все так мелькает вокруг, что ты закрываешь глаза руками.

Стоп! Достаточно. Я останавливаю движение кулона. Мы в нужное время в нужном месте!

У девочки округляются глаза, она растерянно замирает с открытым ртом. Потом в ее глазах словно вспыхивает искорка понимания, озарения, и вот уже губы расплываются в довольной улыбке, и постепенно все личико начинает сиять от радости.

– Из бу-у-удущего? – восхищенно тянет она. – Вот это да! Мне ужасно хочется узнать, что там, в будущем. А я иногда представляла нашу встречу, и вот ты пришла! Мне столько надо у тебя узнать! Самое главное, ешь ли ты столько шоколада и мороженого, сколько хочется? А гуляешь допоздна? И не ложишься в девять?

– Ну… примерно так…

– А у тебя много красивых платьев и туфель? – сыплет она вопросами. – А он… ну этот, – смущенно называет фамилию мальчика, с которым сидела за партой. – Он предложил тебе дружить, ой, мне, ну ты поняла? И вообще, какой он в будущем? Симпатичный?

– Давно не виделись. Нужно ему позвонить…

– Ага, точно, сходи на телеграф. Ты так и ходишь туда с папой? Да нет, наверное, одной уже можно… Или у вас в будущем все совсем-совсем по‑другому? Вы там, наверное, уже на Луне живете и в космос на работу летаете на ракете?

– Вообще‑то на автобусе ездим.

И ты наконец улыбаешься. Девочка внезапно краснеет и выдает:

– А целоваться ты умеешь? А муж у тебя есть? Красивый? На принца похож? Ой нет, нет, не говори, пусть будет потом сюрприз! Лучше скажи, люди в будущем еще играют в резиночку и «Выше ноги от земли»?

– Ты знаешь, к сожалению, все меньше и меньше.

– Жа-а-алко… Ну, это ничего. Все равно у вас там здорово, интересно, я уверена.

Какое необычное у маленькой тебя представление о жизни и счастье. А ведь все это у тебя есть: и красивые платья, и мороженое, и возможность гулять подольше. Даже целоваться ты умеешь. Разве это не счастье?

Эта маленькая девочка хоть и задает вопросы, которые кажутся взрослому забавными, так широко видит мир, так верит, что в нем возможно все. Нужно только вырасти. Это глубокая мудрость человека, который, с одной стороны, еще мало знает, а с другой – помнит то, что в него заложено.

– Я придумала, – девочка подпрыгнула. – А пойдем бегать? Я бы позвала тебя кататься на велике, но, если зайду за ним домой, мама больше не отпустит.

– Велик… Как же я могла забыть, как это здорово, когда несешься на нем и думаешь: «Вот это ветер! Такой свежий и прямо в лицо! А как пахнет асфальт! Пошел дождь? Не беда, веселее ехать!» Какое это счастье – лететь навстречу ветру, разбивать коленки, бежать сломя голову долго-долго, до самого горизонта. Детство было порой чудес и исследований, когда каждая пылинка и травинка вызывали интерес.

И потом с твоих губ само слетает:

– Побежали?

Девочка срывается с места первой. Она хохочет, лента спадает с волос и улетает с ветром. Перед ней нет преград, все ее мечты сбываются, природа разговаривает с ней. Ее мир безграничен, безопасен и всегда на ее стороне. А главное, она – это ты!

И вот вы уже бежите вместе. Прямо за домом поляна цветущей травы, в ней стрекочут кузнечики и гудят шмели. Медовый запах окутывает вас обеих. Набегавшись, вы падаете в траву и смотрите в небо, не переживая, что вас увидят из окон пятиэтажки. Пусть думают что хотят.

– Смотри, на что похоже это облако? – спрашивает девочка.

– На самолет?

– Да нет же, – смеется она. – На конфету. Ты тоже на облаке прилетела, я видела. А есть еще на небе такие? Вот бы покататься.

Девочка молчит какое‑то время, словно обдумывает нечто важное, и наконец решается:

– Слушай, я хочу подарить тебе кое‑что. Это самое ценное, что у меня есть, и на целом свете ничего дороже нет. Я это закопала тут недалеко.

– Точно, секретики! Я помню, как прятала такие… А тебе не жалко эту вещь, раз она такая ценная?

– Для тебя нет. Пойдем.

Она возвращается к углу дома, старательно отсчитывает от него десять огромных шагов по полю, что‑то высматривает в траве, а затем издает победный возглас. Начинает копать прямо голыми руками, иногда вытирая со лба пот, отчего на нем остаются грязные дорожки.

– Вот оно! – провозглашает девочка и извлекает из ямки большую жестяную коробку.

– Ого, да у тебя тут целый клад!

Девочка открывает коробку, достает из нее еще одну, поменьше, из той – следующую (ты вспоминаешь, что эта – от папиных часов). И примерно в пятой по счету коробочке находится та самая заветная вещь. Девочка какое‑то время разглядывает ее, отвернувшись, а потом показывает тебе грязный зажатый кулачок.

– Дарю, на удачу.

Ты протягиваешь ладонь, и на нее тут же падает огромная стекляшка от люстры в виде яичка с заостренным концом и мелкими гранями. Тебя словно молнией бьет: точно, для тебя когда‑то не было ничего дороже этой безделушки.

– Это бриллиант, – поясняет девочка.

Конечно, вон как сияет! Ты вспоминаешь, что увидела эту вещицу дома у подружки. Яичко просто лежало на столе. Внимательно посмотрев на люстру, походив под ней туда и сюда, ты убедилась, что там все подвески на месте, а это, наверное, запасная. Или просто ждет тут тебя. Ты тогда взяла ее себе и берегла, как величайшее сокровище. Интересно, куда «бриллиант» потом пропал?..

– Спасибо тебе…

Тут распахивается одно из окон и слышится голос, от которого на твои глаза наворачиваются слезы:

– Домой! Сколько можно во дворе торчать? Ужинать пора!

– Бегу, мам! – девочка машет ей рукой. – Слушай, а ты еще придешь? Нет? Жа-а-а-алко.

Ее лицо становится грустным, в глазах блестят слезы, нижняя губа едва заметно подрагивает. Но она не плачет, сдерживается.

– Ну… Ведь ты же – это я, и когда я стану взрослой, получается, мы снова встретимся. – От этой мысли она снова веселеет. – Но ты там, в будущем, не унывай, пожалуйста, будь сильной, смелой, деловой. Ничего не бойся, дружи только с теми, с кем смешно, и держись подальше от тех, с кем грустно. Почаще обнимай папу с мамой и носи самые красивые платья! Пусть тебя всегда окружают хорошие люди. Если что‑то пойдет не так, ты мысленно обнимай меня. Я всегда с тобой и очень рада, что мы с тобой встретились.

– Какая смышленая! – смеешься ты.

Девочка бежит во двор, где остались сумка с продуктами и резиночка. Уже почти скрывшись за углом дома, она еще раз оборачивается и кричит:

– А, вот еще! Не забывай чистить зубы и шапку надевать! Пока, большая, взрослая я!

Когда она совсем уходит, на тебя накатывает необъяснимая грусть, тело обмякает, ты готова разрыдаться, но по привычке терпишь.

– Айна, меня словно расколдовали ото сна. Я чувствую и боль, и счастье, но как будто что‑то упущено. Вот что оказалось важным на самом деле: маленькие радости, непосредственность, способность спонтанно реагировать на жизнь. Ведь когда‑то я была такой же, вернее, этой самой девочкой. И где же я потеряла все это? Столько времени потрачено на дурацкие эмоции, на обиды и злость, на выживание, а ведь можно вот так, как в детстве. Всегда можно так, как в детстве…

– Поплачь, не терпи никогда больше, не надо. Плакать полезно, не стесняйся, иди, я обниму тебя. Наше облако куда‑то исчезло, зато перед мостом перекинулась яркая радуга, и мы стоим у ее края.

– Надо же, я о стольком мечтала, а потом страх все разрушил. Как же так? – печально вздыхаешь ты.

– Страх? Он обитает как раз на другом конце этой радуги. Пойдем? Возьми меня за руку, словно ты действительно стала той маленькой девочкой.

– Знаешь, я бы туда ни за что не пошла, если бы сейчас не увидела свое детство и не поняла, как много потеряла из‑за страха, – заявляешь уверенно. – А теперь я готова, я хочу пойти в него.

Мы не спеша поднимаемся. Радуга постепенно бледнеет и из разноцветной становится серой. Так действует страх – притупляет все краски мира. На том конце радуги совсем темно, и я чувствую, как твои пальцы все крепче сжимают мою руку.

– Идем. Нам нужно шагнуть в эту черноту. Ведь на самом деле страха нет.

Через голову ерунда какая‑то получается. Начинаешь вторую щеку подставлять, причинять всем добро, быть правильной, принимающей и всепрощающей. А на душе становится все тяжелее и тяжелее. С каждым днем ты не приближаешься к себе, а как будто себя теряешь.

На Земле много религиозных течений и концепций, они призваны организовать хаос и поддерживать порядок в обществе.

– Да, мне очень хотелось верить в Бога, – подтверждаешь ты. – В детстве меня крестили, а потом чуть не ушла в буддизм, но ответов и там не было…

– В любой религии есть четкое описание правил жизни, законов бытия, они помогают ощутить опору, понять базовые принципы пребывания на этой планете. Многие идут за спасением, перекладывая ответственность за свое душевное состояние на религиозных лидеров и гуру. В этом проявляется инфантилизм служения, желание, чтобы кто‑то, некий посредник между тобой и Богом, позаботился о тебе.

– Но я ведь учила молитвы и мантры, соблюдала все традиции, выполняла ритуалы, – возражаешь ты. – Мне так хотелось обрести божественную любовь, заслужить милость, достичь благодати, но ничего не происходило! Почему?

– Потому что слепое следование правилам – это только имитация духовного пути. И все, что написано в святых писаниях, – это не окончательные постулаты. Пойми: рамками одной концепции ты ограничиваешь свою свободу. Истина чаще всего лежит за рамками, в пространстве вариантов – там, где есть все, что ты можешь вообразить, там, где возможно любое развитие событий. Любое учение, мнение или представление о чем‑либо – это лишь часть полноценной картины мира.

Помнишь восточную притчу о слоне и слепых?

– Нет, если честно, – ты пожимаешь плечами. – Расскажешь?

В деревне жили шестеро слепых. Как‑то им сказали: «Эй, к нам пришел слон!»

Но слепые не знали, кто это. Они подошли к слону, и каждый прикоснулся к нему.

«Он похож на колонну», – сказал первый, потрогав ногу.

«О нет! На канат», – сказал второй, потянув слона за хвост.

«Да нет же! На толстый сук дерева», – сказал третий, взявшись за хобот.

«Он похож на большое опахало», – сказал четвертый, коснувшись уха.

«Нет, на широкую стену», – сказал пятый, погладив слону живот.

«На трубку», – сказал шестой, потрогав бивень.

– Каждый человек – словно слепой искатель истины, ощупывающий отдельные части слона и исходя из этого составляющий свое представление. А когда они переплетаются, создается неповторимая симфония мнений. Ведь в конечном счете в этом есть определенный смысл – найти свою правду в этой грандиозной палитре субъективного опыта.

– Действительно, так ведь часто в нашей жизни бывает: каждый спорит и доказывает свое, а на самом деле правы все, просто никто не хочет посмотреть на ситуацию со стороны другого человека, – соглашаешься ты.

– Смотри: словно в ответ на твои слова в пещере становится еще немного светлее. Думаю, это знак, что ты все правильно поняла.

– Да, это правда понятно, но как же тогда принимать решения? Как оценивать свое мнение? – ты продолжаешь сыпать вопросами.

– Когда ты смотришь на мир из нейтрального состояния, когда ты ни на чьей стороне и одновременно допускаешь любую точку зрения, жизнь перестает быть борьбой (за любовь, за свободу, за право быть), ты обретаешь ВЫБОР!

Это как в искусстве – художники придерживаются определенного стиля, используя особый штрих, цвета и краски. Они достигают абсолюта в своей технике, но в то же время становятся ее заложниками.

Кстати, об искусстве. Наша лодочка как раз остановилась, и слева от тебя есть подходящая темная стена пещеры. А у меня в кармане – кусочек белого мела. Нарисуй все, что тебе захочется. Ты – свободный художник.

– Я не очень хорошо умею рисовать, но попробую… Кажется, получился какой‑то цветок. Похоже на розу, – задумчиво говоришь ты.

– Да, красивая роза, но линии, которые ты провела, сложились в знакомый тебе образ только потому, что есть свет – белый мелок, начертивший контур, – и тьма, на фоне которой ты его создала. Будь стена тоже белой – мы бы ничего не увидели. Ты вольна рисовать любыми красками, в любом стиле, ты сама выбираешь: черное, белое или цветное.

– Но ведь я всегда должна выбирать белое? То есть быть на стороне света? – не понимаешь ты.

– Ты только подумай: каждое семечко, каждая икринка, каждый сперматозоид знает, что путь к свету лежит через тьму. Тьма укутывает и успокаивает, она оберегает и защищает. В ней таятся твои страхи и твоя боль, и там же мирно ждут своего часа дары и таланты, твоя природная женская магия и сексуальность.

Свет дает рост, а тьма помогает укрепить корни, напитаться энергией, без которой этот рост невозможен. Так и с духовностью: пройти свой истинный духовный путь можно, только вернувшись к корням, в самую глубину, и там, во тьме, приняв природу своих чувств и всю широту себя, появиться на свет.

– Для меня следовать духовным путем всегда значило испытывать только положительные эмоции, быть хорошей, пребывать в свете, все время творить добро, – признаешься ты.

Заземляй корни пропорционально росту своей кроны!

– Но при этом ты отрицаешь свою темную сторону, отрицаешь, что можешь испытывать злость и даже гнев, что тебе могут не нравиться люди и обстоятельства. Может быть, тебе поэтому так тяжело?

– Да, теперь я понимаю, что я тем самым предаю себя, отвергаю и теряю свою важную часть, – киваешь ты.

– Не приближаешься к свету, а, наоборот, отдаляешься от него. Для того чтобы появиться на свет, то есть обрести целостность, нужно погрузиться глубоко-глубоко, на самое дно себя, прочувствовать всю свою внутреннюю темноту, весь негативный опыт, все самые ужасные мысли и желания. И только из этой глубины удастся по‑настоящему подняться на поверхность.

– Теперь я это вижу… – шепчешь ты.

Заземляй корни пропорционально росту своей кроны!

Вспомни, как в пустыне было красиво. Только в темноте ты можешь увидеть звезды и луну, почувствовать прохладу, взять паузу перед новым днем. Вот и наша пещера подтверждает это. Смотри: роза, нарисованная тобой, теперь ярко сияет, она почти живая.

Вся красота природы жизни раскрывается в балансе. Понимание этого расширяет тебя, делает мир ярче и интересней, а категоричность, как правило, ограничивает. Выбор – ценный дар, внутри которого рождается гармония.

Посмотри вокруг. Здесь тихо, спокойно, как в утробе матери. Ты в безопасности, и в пещере совсем не страшно, она словно из сказочного сна. Сверху искрящимися сосульками свисают древние сталактиты, а стены поблескивают от вкраплений горного хрусталя, разноцветного кварца и мрамора. Видишь, сколько красоты скрывает темнота, в которую люди боятся заглянуть?

– Да, в пещере даже становится теплее и уютнее, хотя поначалу мне казалось, что чем глубже мы заплываем, тем более безжизненную и холодную тьму встретим. Но я не думала, что свет и тьма настолько связаны, – удивляешься ты.

– Свет и тьма исполняют любовный танец жизни. Прямо сейчас почувствуй, как, соединяясь в центре твоего тела в солнечном сплетении, эти две энергии рождают искренность и абсолютное яснознание.

И именно здесь рождается твоя собственная система внутреннего руководства. Самая точная, мудрая и абсолютная. Она существует за рамками концепций.

– Что такое эта система внутреннего руководства? Как мне научиться понимать себя? – заинтересованно спрашиваешь ты.

– Расслабься, сейчас все поймешь. Сначала посмотри, какие красивые рыбки проплывают под нами. Одни крупные, медленные, неповоротливые, они держатся ближе ко дну, стремясь слиться с камнями. Другие маленькие, яркие, быстрые, они не боятся нас и смело подплывают к лодке. Опусти руку в теплое течение реки, почувствуй, как от пальцев по всему телу разбегаются мурашки. Рыбки подплывают ближе, сначала изучая, потом смело касаясь тебя.

Вода – исходное состояние всего сущего, источник жизни. Не случайно, что рыба во множестве религиозных течений тоже означает жизнь. Она была знаком Христа еще до того, как символом веры стал крест. Помнишь нашего знакомого рыбака с ведром?

Внутри тебя есть ответы на все вопросы. Есть Абсолютный принцип бытия. Сейчас мы как раз там, где зарождается знание, в пространстве вариантов, где ты можешь черпать любую информацию. Но, даже когда наше путешествие подойдет к концу, не забывай, что эта река всегда течет внутри тебя.

Ты видела, что у меня есть волшебный маятник? Он не только может перемещать нас во времени, но и предсказывает судьбы и дает ответы на все вопросы. Когда он качается в одну сторону, это означает «да», в другую – «нет». Возьми его, подержи в руках, почувствуй движение.

– Как было бы здорово, будь у меня такой маятник! – восхищаешься ты. – Я бы ни в чем, ни в чем не сомневалась!

– А если я скажу, что у тебя он тоже есть и всегда был? Это твое тело, которое знает все. Например, наклоняется вперед, если ответ «да», и назад – если «нет». Но сначала тебе нужно научиться понимать его язык, ведь для каждого он будет свой.

Давай попробуем! Я буду задавать простые вопросы, ответ на которые ты точно знаешь, а ты наблюдай, в какую сторону наклоняется твое тело. Готова? Ты сейчас дома?

– Нет, – уверенно отвечаешь ты.

– Ты одета в платье?

– Да. Ого! Мое тело и правда наклоняется в разные стороны! – радуешься ты. – А еще знаешь, когда я отвечаю «да», пространство пещеры будто расширяется, становится безграничным. А когда «нет» – тревожно сжимается, напряженно звенит.

– Вот ты и в контакте со своим бессознательным, оно помогает тебе, заботится, дает одобрение на то, чтобы вступать с ним в диалог. Поэтому пещера реагирует на твои ответы. Она живая, и здесь ты ярче чувствуешь ее присутствие внутри себя. Но для этого тебе не обязательно всегда находиться здесь.

Ты уловила эти ощущения? Запомнила? Теперь твой маятник настроен, и ты можешь усложнять вопросы. Твое бессознательное будет посылать тебе ответы через тело, и вскоре ты перейдешь на другой уровень, научишься лучше слышать себя, начнут развиваться интуиция и внутреннее яснознание. Главное, верь себе и своему телу.

– С верой в себя у меня всегда не ладилось, – снова грустнеешь ты.

– Человек так устроен, что ему нужно во что‑то верить. Вера – безусловное принятие мира, а значит, и принятие себя, ведь Я – это не только человек, Я – это окружающее пространство, Я – это целая система взаимосвязанных событий. И если и выбирать, во что верить, так не лучше ли верить в Себя?

Кто‑то мудрый сказал: «Концом всех религий является познание Бога в душе, это и есть единая универсальная религия».

– Получается, я столько лет искала ответы вокруг, во внешнем мире, а они все время были внутри… И оказывается, тьма не так страшна и так же нужна, как и свет… – ошеломленно произносишь ты.

Человек так устроен, что ему нужно во что‑то верить

Как раз впереди забрезжил свет – это выход из нашей уютной темной пещеры. Подземная река выносит лодочку… в бескрайний океан. Куда ни посмотри – кругом только вода, не видно даже горизонта. Поверхность океана спокойна, только легкий бриз нежно касается неподвижной глади. Пахнет морской солью и утренней свежестью. Где‑то вдалеке кричат неугомонные чайки.

– А знаешь, что это за место? Это океан твоих возможностей, где ты можешь быть кем угодно. Прямо сейчас мы поплывем в любую сторону, которую ты выберешь, вот только найдем лодку побольше, а лучше – целый корабль.

– А нам обязательно туда плыть? – сомневаешься ты. – Океан слишком большой, так много возможностей… Я пока не знаю, что выбрать, да и не верю, что все это – я…

– Ты волнуешься? Посмотри: океан отражает твои внутренние переживания.

Бриз сменился шквальным ветром, прежде гладкая поверхность вырастает огромными волнами. На их верхушках бурлит пена. Нас окатывает солеными брызгами, вода уже переливается через край лодки. Еще одна волна – и вот мы уже мокрые с головы до ног! Нам нужно попасть в какое‑нибудь другое место, пока лодка не перевернулась!

Словно в ответ на нашу просьбу, в нескольких шагах открывается овальный портал, похожий на зеркало. Он светится белым и еле слышно гудит, наполненный энергией. Не знаю, куда он ведет, но оставаться здесь больше нельзя!

Мы прыгаем в портал, взявшись за руки, и вот стопы уже утопают в мягкой зелени.

– Посмотри вокруг: это ночной лес, темный и спящий.

Ты дрожишь от холода, мокрая одежда облепила тело. Подожди немного, сейчас я разведу огонь.

Через несколько минут начинает успокаивающе потрескивать хворост в костре. Вверх взвиваются оранжевые искры, круг света расширяется, отбирая у темноты симпатичную полянку, на которой мы оказались. Постепенно наши одежда и волосы начинают высыхать. Ты больше не дрожишь от холода и снова расслабляешься.

 — М-м-м, как здорово, я так об этом мечтала, – шепчешь ты.

Жила-была одна девочка, и было у нее много даров…

…Умела она стихиями управлять, с луной разговаривать, зверей и птиц понимала, могла любую рану словом излечить. Сила ее была настолько велика, что, когда она улыбалась, солнце светило ярче и цветы стремились порадовать ее своим ароматом, а когда грустила, то тучи сгущались и шел дождь. Лес пел ей свои песни, а она подпевала ему звонким, как ручеек, голосом.

Однажды увидела она, как люди зверя дикого поймали и в клетку посадили. Обступили, пальцами показывают, хохочут, а тот даже не рычит, не вырывается. Подбежала к ним девочка, говорит: «Отпустите зверя, нельзя ему в клетке, он в неволе погибнет». Засмеялись люди, оттолкнули девочку, а зверь смотрит на нее глазами беспомощными и словно прощается. Навсегда.

Ужас охватил девочку, да так разозлилась она на мир, на людей этих, что совладать с собой не смогла. Поднялся сильный ветер, бросал горсти земли обидчикам в глаза, рвал деревья с корнями, словно траву, сносил крыши с домов, валил заборы. Молния ослепительным всполохом ударила в землю, следом грянул гром, треск стоял такой, словно конец света пришел. Кричали и метались люди, спасая свое добро, на все голоса выли, мычали, блеяли звери. Но вскоре все закончилось, будто и не бывало, а девочки и след простыл – уже спряталась она в родительском доме, забилась в угол, сама себя испугавшись.

Встревожились и родители: что же люди подумают, как же мы теперь жить будем? Надо с силой этой что‑то сделать! А силу ведь не продать и не подарить, она только ее, только девочке принадлежит. Тогда решили дары эти сокрыть, да подальше, чтобы никто не нашел. Девочка была очень хорошей и такой удобной, что не стала перечить родителям, собрала все свои дары в связку и в самую глубокую нору в дупле старого дерева положила, на замок закрыла, а ключики родителям отдала. Да так глубоко эти дары от всех скрыла, что со временем и сама забыла. Родители вокруг этого места лес посадили дремучий, чтобы совсем не пройти, и стражей поставили.

Были те стражи деревьями высокими да могучими, с руками-ветками, ногами-корнями. Кроны их шелестели сурово, а кора вся морщинами пошла, словно лоб древнего старика. Тяжелой поступью обходили они свои владенья, хмурились, под каждый кустик заглядывали – дары охраняли.

Лес рос, темнел, густел, становился непроходимым, и сторожить его почти не нужно было. Тем более девочка за дарами все равно не шла. Стражи от нечего делать в карты играли да ворчали друг на друга и на лесных обитателей.

– Белка в ветвях у меня завелась, представляешь? – жаловался один, с чувством бросая на пенек козырную карту поверх мелкой. – Всю кору своими когтями исцарапала. А как пойду куда‑нибудь, так и слышу, как в дупле орешки гремят. Гремят и гремят, сил моих нет!

– Да то в тебе труха шуршит, – отмахивался второй. – На что ты белке, старая ты коряга? Вон листья все опали с макушки, прятаться‑то ей и негде. Но лес нынче не тот, не тот, да…

– А вон она, белка‑то, не видишь? Скачет, щекотится!

– И то правда, углядел. Совсем распоясались, прыгают, лазают, шумят. Куда только волки подевались? Обленились, белок не едят, – с негодованием покачал ветками старик-страж.

В это время птичка мимо пролетала да обронила на него подарочек неуважительно.

– Ах ты ж! – погрозил тот узловатым сучком-кулаком. – Все загадили, порядку нет. Не то что в былые времена…

Так и коротали они деньки, не веря уже, что девочка однажды придет.

Родители сильно любили девочку и позаботились, чтобы она про свои дары не вспоминала, а леса боялась как огня. И зажили они счастливо, вот только девочка с тех пор совсем петь перестала и какая‑то грустная стала.

Дарам в темнице было непросто, но делать нечего, пришлось приспособиться: кто‑то колючками оброс, кто‑то шкуркой теплой, чтобы не замерзнуть, кто‑то рычать научился, чтобы непрошеных гостей отпугивать. И так они тосковали по своей девочке, что каждую ночь звали ее в надежде, что когда‑нибудь она услышит их и придет. Летел тот зов песней по белу свету да прямо к девочке в приоткрытое окно – путался в занавесках, прятался под подушкой, проникал в сновидения.

А девочка взрослела и была такой обычной, что самой от себя скучно становилось. И вечно проблемы какие‑то одолевали, то одно, то другое. А внутри поселилась тоска по чему‑то потерянному, но такому родному.

А по ночам сны страшные. Снился ей лес, а в нем тени жуткие. Тянули они к ней руки-ветви, шептали что‑то, словно звали пойти в неведомое. Но слов девочка не разбирала, оттого еще страшнее становилось – неужели съесть хотят? А потом исчезал лес и вставала перед глазами дверь – до самого потолка, вековой пылью покрытая, мхом заросшая, паутиной затянутая. И замочная скважина светилась, манила заглянуть. А что же там, за дверью? Какие еще кошмары? И войти тянуло, но страх не давал, отговаривал, остерегал.

Так было страшно, что она темноты бояться начала. Хорошо, что дома у них жила ласковая пятнистая кошка. Словно почуяв, что девочка снова боится кошмаров, приходила она бесшумно, забиралась под одеяло и своим теплом усыпляла хозяйку.

– Как же ты поешь, кошечка, – шептала девочка, засыпая под мурлыканье кошки. – Вот бы и мне так уметь.

Лес этот не давал девочке покоя, все время манил, словно тоже песню ей какую‑то пел, но как только она к нему приближалась, становилось так жутко, деревья будто сдвигались стеной, густели кронами, чернели дуплами, на ветвях их рваными клочьями повисала тьма. В темной чаще что‑то вздыхало, охало, подвывало, хворост трещал под тяжелыми шагами – того и гляди кто‑то выскочит и съест! А это все стражи свой хлеб отрабатывали. С возрастом работы у них поприбавилось, ведь девочка все чаще и чаще стала наведываться, все глубже в лес заходить, вдруг найдет свое старое дерево – и пиши пропало!

Лес тем временем так загустел, что во тьме его уже не встретишь ни зверя, ни птицу. А со стражей почти все листья опали, ветви болели и скрипели, а в корнях жучки завелись. Пришлось старикам своей физической формой заняться: на здоровое питание перейти и по утрам бегать, протаптывая лесные дорожки.

– Эх, куда ж наши белочки подевались? – сокрушались стражи. – Раньше они по лесу бегали, а теперь мы. Вот времена были…

В ту пору совсем повзрослела девочка. Родителей уже не было на этом свете, только вот лес и остался да пятнистая кошка. Девочка даже и не представляла раньше, что кошки могут так долго жить. А та знай себе на солнышке полеживает, шерстку облизывает да ходит, где захочет, – дикая, свободная. «Вот бы и мне так уметь», – снова думала девочка.

Как‑то раз гладила она кошку и на ее облезшем от времени ошейнике впервые заметила ключики странные, старые, затертые. Как такое может быть? Ошейник этот на кошке давно, а ключей девочка прежде не видела. Или… просто не смотрела? Кто же мог повесить эти ключики? Только мать с отцом, больше некому.

Пошла девочка к соседке тете Зине, к которой все за советом ходили. Дверей в домах никто не запирал, поэтому прошла она сразу на кухню, а тетя Зина там ароматный, дымящийся суп в кастрюле помешивает. Повернулась к девочке, колыхнув пышной грудью, – в одной руке поварешка, другая уперлась в бок в цветастом халате. На голове у тети Зины начес, в челке бигуди болтаются, а на ногах – шерстяные носки и такие же цветастые тапки.

– Чего пришла? – сдвинула брови соседка.

– Да совета вашего спросить. – И протянула девочка ключи на раскрытой ладони. – Совсем я себя потеряла, запуталась. Остались у меня ключики от родителей, чувствую, плохо это – родителей нет, а ключики есть. Помогите мне дверь найти.

А тетя Зина отвернулась и давай дальше яростно суп мешать, аж брызги полетели.

– Я заплатить могу, – робко предложила девочка.

– Сама лес нагородила, сама дверь и ищи, – грозно сказала тетя Зина. – Пять тыщ с тебя. И домой ступай.

Ничего не поняла девочка, вышла, плачет, взмолилась небу: «Небо, Солнце, матушка Земля, помогите мне найти ответ». Таким искренним и сильным был ее зов, что солнце вдруг ярче засветило, ручьи зажурчали. Ветер расплел волосы девочки, засмеялась она и словно впервые за много лет вдохнула полной грудью.

И с того дня стала девочка везде знаки видеть, как будто говорил с ней кто‑то мудрый, подсказки давал разные: то надпись на стене, то строчка из песни, то слово прохожего. Люди интересные ей на пути попадались, такие вещи говорили, о которых девочка раньше не слышала, но которые почему‑то казались знакомыми. Внутри будто маленький огонек зажегся и вел ее вперед, как маяк, как клубочек путеводный.

Стала девочка вспоминать, как чудеса с ней в детстве происходили. То ли было это, а то ли приснилось, что с луной она говорить умела, деревьям пела песни, а они ей подпевали, с ручьем могла болтать дни напролет, язык зверей и птиц понимала.

Сначала девочка подумала, что не воспоминания это, что пора ей к специалисту обращаться. Но добрые люди посоветовали начать с гимнастики, босиком по росе бегать, больше танцевать и петь. А она петь совсем не могла, только песнь леса слышала и тихонечко ей подшептывала.

Решила рисовать, взяла холст, кисти, краски. Поначалу выходили лишь мрачные кляксы, а в них – вся ее боль, все потери, все непонимание. Словно рисовала девочка не кистью, а самой душой своей, перекладывала на холст все, что гложет изнутри. И боль потихоньку уходила. Вот уже и образы стали светлее и цвета ярче, веселее. Словно преображалась душа девочки, а вместе с этим и ее картины. Рисует она и песнь леса себе под нос мычит, радоваться стала, силой наполняться.

А в один день проснулась, посмотрела на свои картины, самое красивое платье надела, косы расплела и сказала себе, в зеркало подмигнув: «Не хочу больше бояться, умру так умру». Взяла ключи и пошла в лес!

Не боясь ни шорохов, ни темноты лесной, ни чудищ, направилась девочка в самую чащу. Встали стеной старики-стражи, скрипят ветками, дорогу заслоняют.

– Зачем пришла? – воют страшными голосами. – Уходи, маленьким девочкам здесь не место.

– Я больше не маленькая, – смело ответила девочка, хотя у самой коленки тряслись. – Мне надо войти в этот лес. Пропустите!

– Маленькая, для нас всегда маленькая, – упрямились старики.

И тут девочка неожиданно для самой себя и для них бросилась к стражам и давай обнимать их, к шершавым стволам прижиматься, кору гладить.

– Милые мои, родненькие, я же всю жизнь с вами прожила, да у меня роднее вас никого нет, я не буду больше вас бояться!

Растаяли суровые стражи. Покраснели от смущения те немногие листья, которые на них еще оставались. Переглянусь старики друг с другом.

– Мы поняли: время твое пришло, нашла ты к себе дорогу. Что ж, ступай, не смеем больше тебя задерживать.

И превратились они в лучи света, стали девочке путь освещать и тропу показывать. Остальные деревья тоже разошлись в стороны, впуская белый день в чащу, запели птицы в ветвях, зашуршали в опавшей листве мелкие зверьки, запахло грибами да ягодами. И белки снова по деревьям запрыгали.

А песнь леса становилась все громче и громче и наконец привела ее к старому дереву с огромным дуплом. Мощные корни его выпирали из земли. «Никто не пойдет за меня туда, – поняла девочка. – Сама я должна это сделать».

Нырнула в дупло девочка, спускается вниз, темно, сыро, жутко. И гулко раздается, рассыпаясь эхом, ее собственный голос: «Убежать и никогда не возвращаться, сесть и заплакать, хочу, чтобы кто‑нибудь спас или за меня туда сходил, хочу волшебную палочку, я девочка, я хочу на ручки!» Не слушать, не слушать, не слушать! Пути назад нет, нужно идти в самую глубину, в самую темноту!

И вот перед нею дверь, она существует, только мхом заросла и паутиной да покрылась пылью, словно долгие века прошли. Да это ведь та самая дверь из снов! Выходит, то не кошмары были? «А вот и тот самый замок, и ключи подходят», – бормотала себе под нос девочка.

Дрожащими руками открыла, не представляя, что найдет за дверью, и выскочили, вылетели, выползли оттуда полчища всевозможных чудищ: клыкастых, крылатых, когтистых, рогатых! На секунду девочка подумала: все, это конец! Закрыла глаза, и в этот миг что‑то мягкое, теплое, струящееся окутало ее.

«Голос, мой голос, я могу петь, я могу звучать вместе с лесом».

И тут она все вспомнила и поняла, что не чудища это, а Чудо!

Боль разрывала ее грудь, слезы текли ручьем, встала девочка на колени и стала просить, молить о прощении. Как она могла так поступить, как она могла забыть?

А Чудо обняло ее и сказало: «Маленькие девочки всегда оставляют ключи, чтобы потом за нами вернуться!»

Вот такая сказка.

По твоему лицу текут слезы. Ты сама не сразу их замечаешь, а заметив, осторожно смахиваешь рукой.

– Это ведь я – та девочка, – наконец произносишь ты. – Я узнала себя в ней, потому что точно так же спрятала свои дары. И тоже могу петь и чувствовать природу! Эта сказка про меня, и от этого так щемит в душе…

 — Эта сказка вовсе не сказка, а история каждой маленькой девочки, которая прячет свои сокровища, свои таланты, свои природные дары за детскими травмами, вверяя всю ответственность за них родителям, передавая им на хранение ключи от своих пещер, нор, шкафов со скелетами.

– Но зачем мы их прячем, Айна?!

Чтобы пройти свой путь и научиться быть сильной, самостоятельной, решительной, независимой, пробираясь через хитросплетения созданных собой же препятствий. Чтобы однажды сказать: «С меня достаточно» – и вернуть себе дар просто быть собой!

Пока я рассказывала, наш костер совсем догорел, только угольки еще алеют, отдавая последний жар. Ты оглядываешься и удивленно замираешь, словно видишь окружающий нас лес впервые. На твоем лице расцветает улыбка.

– Почему же лес поначалу показался мне таким пугающим? Здесь вовсе не страшно. Это мой лес! – с любовью говоришь ты. – Каждое дерево, каждая травинка мне теперь знакомы! Я узнаю и люблю их – это все мое, мои стражи. Как же я им благодарна!

Ты поднимаешься на ноги и постепенно углубляешься в лес. Теперь моя очередь следовать за тобой, не задавая вопросов, и я иду, предвкушая волшебство. Да, ты больше не боишься, я это вижу. Ты ласково гладишь шершавую кору деревьев, шепчешь им что‑то, обнимаешь стволы, прижимаясь мокрой от слез щекой, а лес тянет к тебе руки-веточки, и вы касаетесь друг друга, переплетаетесь пальцами.

Наконец‑то вы встретились.

Ну же, возвращайся в реальность, а то опоздаем на самолет! Да-да, на самолет, чему ты так удивляешься? Не все же на облаках путешествовать. Правда, самолет тоже не обычный, а частный. Мой друг Люкс летит на отдых и предложил взять нас с собой. Мы знакомы тысячу лет, в прямом смысле этого слова, будет что вспомнить во время перелета.

– Люкс? – приподнимаешь бровь ты. – Это имя такое или прозвище, потому что у него все Luxury? Или тысячу лет назад было модно так называть мальчиков?

– Терпение, моя дорогая, скоро ты все поймешь. Лучше посмотри, что у меня для тебя есть: огромные солнечные очки и шляпа с широкими полями. Еще несколько купальников – я не знала, какой тебе точно понравится, так что выбирай, а хочешь – возьми все. Больше ничего не нужно, все купим там.

– Там – это где? – уточняешь ты.

– О Mamma Mia! Мы летим в Италию, к морю!

– А почему именно туда? Я, конечно, понимаю, что там невероятно, но что именно я должна увидеть, осознать? Мне бы, например, больше хотелось в Париж… – задумчиво произносишь ты.

– Итальянцы считают, что завтра может случиться катастрофа, поэтому нужно жить нынешним днем и тратить тоже сегодня. Для них невероятно важны символы статуса – машины, часы, шубы, сумки. Неслучайно многие выдающиеся дизайнеры вещей, от туфель до машин, – итальянцы. Для них счастье заключается в роскошных вещах. Они не умеют и не любят жить по средствам. Немедленное наслаждение здесь предпочтительнее стабильности и благополучия завтра, а статус гораздо важнее банковского счета. В Италии встречают по одежке. Где же еще мы можем найти бесконечное удовольствие?

У невысокого трапа нас уже ожидают две стюардессы, которые любезно провожают нас в салон и предлагают шампанское.

Не отказывайся, Люкс знает толк в винах. Внутри светло и просторно. Кресла, обтянутые молочно-белой кожей, запах лакированного дерева и роскоши.

– Где же твой друг? – поглядываешь по сторонам ты. – Не терпится посмотреть на человека, который всем этим владеет и к тому же живет больше тысячи лет. Он, наверное, пожилой, седой или вовсе лысый?

А вот как раз и он – Несущий свет! В салоне появляется высокий, плечистый, темноволосый мужчина. Серые глаза в обрамлении густых ресниц, острые скулы, волевой подбородок и легкая щетина. Ворот дорогой рубашки небрежно расстегнут и открывает загорелую кожу. Кажется, у тебя перехватило дыхание.

– Здравствуй, дорогой друг! – Я встаю навстречу Люксу. – Так рада тебя видеть!

– Айна, – он целует мою руку, – ты, как всегда, прекрасна, ты воплощение самой женственности.

– Так и есть! А это моя спутница, познакомься.

Он кивает тебе с обезоруживающей улыбкой красиво очерченных губ, ты пытаешься улыбнуться в ответ, смущаешься и отводишь глаза. Он садится в кресло напротив. Пока я непринужденно болтаю со старым знакомым, ты бросаешь на него неуверенные взгляды, а он бессовестно разглядывает твое лицо, и, кажется, тебя пора спасать. Я подзываю бортпроводницу и прошу порекомендовать какой‑нибудь фильм.

– Как насчет «Дьявол носит Prada»? – опережает мой друг. Он знает в этом толк. – Фильм как раз о том, как слышать собственные желания, а не жить в чужой картинке счастья.

– Спасибо, – смущаешься ты. – Я, пожалуй, почитаю.

Ты берешь со столика первый попавшийся журнал и начинаешь его листать. Надо же, какая интересная статья!

– Айна, посмотри, какие удивительные вещи здесь написаны! – ты показываешь мне журнал. – Но это ведь сложно – получать удовольствие от всего, что с тобой происходит. Я бы хотела этому научиться.

– Ради этого мы и затеяли наше путешествие.

Время в полете пробегает незаметно, ты дочитала журнал и делаешь вид, что сосредоточенно смотришь фильм, но сама переглядываешься с новым знакомым. Кажется, ты все еще не понимаешь, кто это. Люкс извиняется и отходит переговорить с пилотом.

– Айна, почему ты назвала его Несущий свет? – тихо спрашиваешь ты.

– С древнегреческого его имя переводится как «светоносный». Оно образовалось от двух слов: lux – «свет» и fero – «несу», «нести».

– Лю-ю-ю-ю-юци-и-ифе-е-е-е-е-ер?! – не сдерживаешься ты.

В твоих глазах все эмоции одновременно: шок, страх, непонимание, волнение, но постепенно их сменяет жгучий интерес.

– Он что – дьявол??? – ты все еще не можешь поверить в то, что услышала.

– Скажем так, помощник Бога.

– Он плохой, опасный? – спрашиваешь ты уже спокойнее.

– Многие считают, что да, но я не соглашусь. Он не плохой, просто другой. Во Вселенной всегда соблюдается баланс, поэтому без моего старого знакомого никак не обойтись.

Самолет садится на выделенной посадочной полосе аэропорта, наш гостеприимный друг задерживается. Мы не будем его ждать, дальше отправимся сами. Я машу ему на прощание, он отвечает фирменной улыбкой.

Оказавшись в аэропорту, ты сначала обеспокоенно оглядываешься, потом отвлекаешься на интерьер, рассматриваешь самых разных людей, которые здесь собрались. Кто‑то спешит и глядит лишь себе под ноги, кто‑то с задумчивой улыбкой неспешно катит чемодан на колесиках. А вот и наш багаж.

На выходе нас встречает водитель в форме и белых перчатках. Да-да, этот нежно-бирюзовый кабриолет ждет именно нас, ты не ошиблась. Он низко прижался к асфальту, словно ему не терпится рвануть вперед. Плавные изгибы сияют на солнце, так и хочется провести по ним рукой. Никогда не видела такого автомобиля? Это ретро Mercedes-Benz, такие производили в середине прошлого века.

– Хочешь, мы отпустим водителя и ты сядешь за руль? Пока нет? Что ж, наслаждаться видами Италии с заднего сиденья кабриолета – чем не гедонизм? А водителя все‑таки отпустим – я сама поведу.

Ого, посмотри, кто это обогнал нас на низком, урчащем Harley, дизайнерская роспись которого напоминает потоки огненной лавы! Да это же наш друг Люкс! Такого и в непроницаемом шлеме ни с кем не спутаешь. Он что, предлагает нам посоревноваться в скорости? Ну, сейчас мы ему покажем, кто круче водит, пристегнись!

Пейзажи сливаются в одно сплошное пятно, наши волосы развеваются, а гул двигателя будоражит кровь. Мне кажется, или Люкс поддается? Наш кабриолет слегка обгоняет байк, и ты на заднем сиденье визжишь от восторга. Наш противник салютует рукой в мотоциклетной перчатке и в одну секунду исчезает на горизонте. Ах так? Ну и ладно, еще представится шанс показать, кто тут главный!

С автобана мы въезжаем в приморский город, и так гнать машину больше нет нужды. Теперь можно и видами насладиться. С одной стороны дороги красные, оранжевые и желтые домики громоздятся друг на друга, словно собранные из детского конструктора. Они поднимаются все выше, ютятся на склонах невысоких гор, кудрявых от зеленых деревьев. С другой – узкая бирюзовая бухта, в которой пришвартованы быстрые катера и степенные яхты. Время здесь словно замедляется, а какой воздух!

* * *

Вот и наш отель, как тебе? Это старинный замок, словно возведенный самими богами. Мраморный фасад светится белизной, взлетает вверх колоннами, изгибается арками. В тени многочисленных ниш расположились античные скульптуры. Ко входу ведет широкая лестница с высокими ступеньками. Два швейцара в фиолетовых ливреях тут же открывают перед нами тяжелые двери, и мы оказываемся в холле, от великолепия которого перехватывает дыхание.

Твой взгляд скользит от мраморного пола по стенам, украшенным фамильными гербами итальянской знати и картинами в потускневших рамах. Витиеватые колонны поддерживают потолок, расписанный разноцветными фресками, кое‑где облупившимися. То, что в другом месте показалось бы небрежностью, здесь – благородный почерк времени.

Перед нами возникает улыбчивый метрдотель в такой же фиолетовой форме, аккуратной бабочке и начищенных до ослепительного блеска туфлях. В его руках поднос с двумя бокалами шампанского.

– А вот и наши дорогие гостьи! Для вас уже готов лучший номер с великолепным видом. Прошу вас!

Мы берем бокалы, и он любезно указывает нам направление, а служащие тут же легко подхватывают наши чемоданы – уверена, на обратном пути они станут значительно тяжелее. Мы неспешно следуем за ними, продолжая любоваться музейной красотой изысканной лепнины, изгибом парадной лестницы с коваными перилами. С потолка свисают массивные люстры: кристально прозрачные из сотен хрустальных капель и цветные из муранского стекла.

Здесь, как и на фасаде, в нишах стен спрятались статуи, и теперь мы можем лучше их рассмотреть. Это мужчины и женщины – одни обнажены, другие полуприкрыты виноградными, фиговыми листьями или драпировкой, складки которой ложатся так мягко, будто она настоящая, а не выточена в камне. Тела скульптур совершенны в своей естественной красоте и полны неги. В некоторых нишах стоят старинные вазы с изображенными на них мифологическими сюжетами.

В холле эхом раздаются голоса многочисленных постояльцев отеля. Женщины, по виду северные итальянки, – в шубах в пол, несмотря на то что сейчас летний день. На их декольте, мочках ушей и пальцах переливаются бриллианты всех возможных размеров. Они медленно затягиваются сигаретами в мундштуках, крошечными глотками отпивают искрящееся шампанское и громко хохочут, запрокидывая головы. Откуда‑то доносится тихая музыка невидимого пианиста.

Мы входим в просторный лифт, где нас уже ожидает еще один служащий, который с готовностью нажимает нужную кнопку. Мы поднимаемся на наш этаж, здесь спокойно и тихо, звук шагов приглушает ковер с мягким ворсом.

За дверью номера – гостиная с арочными окнами в пол. Из них на коричневый ковер с цветочным орнаментом свободно льется золото солнечного света. Вокруг ковра диван и два кресла на изогнутых ножках, с низкими спинками, гладкой полосатой обивкой и маленькими шелковыми подушечками. На низком прозрачном столике для нас приготовлены фрукты и игристое. Повсюду стоят свечи и вазы с цветами, наполняющими воздух медовым ароматом.

– Смотри, здесь есть камин – пригодится для прохладных вечеров. Каминная полка, этажерки и столик украшены интересными безделушками и миниатюрными копиями известнейших скульптур – здесь есть и Венера Милосская, и Давид Микеланджело.

Из гостиной ведут две двери в наши спальни, но ты первым делом выходишь на террасу, где с одной стороны по колоннам и балюстрадам вьется дикий виноград, а с другой нависают ветки лимонного дерева. Сочные желтые плоды уже налились спелостью. Несколько сорвались с веток и лежат на мраморном полу. С террасы открывается захватывающий вид на сонный город, уходящее к горизонту море и его скалистые берега.

С террасы ведет лестница в благоухающий розами сад. Выложенные плитками дорожки слегка запущены, и сквозь них проросла трава. Здесь все цветет, зеленеет и ветки гнутся под тяжестью плодов. Дорожка приводит нас к небольшому фонтану. В его центре – фигура обнаженной данаиды с сосудом в руках. Медленной струйкой с тихим журчанием из него льется вода, наполняя чашу фонтана с отколотым краешком. Внутри плавают листья кувшинки, украшенные белыми цветами с желтой середкой.

Прогулявшись по саду, возвращаемся в номер, ведь мы еще не все исследовали. В обеих спальнях огромные кровати под балдахинами. Постельное белье пахнет лавандой, а мягкие подушки так и манят прилечь и отдохнуть. Здесь тоже стоят свежие цветы.

У каждой из нас собственная ванная комната, где у окна прямо из пола вырастает каменная ванна с блестящими позолотой кранами. На полках у зеркала в половину стены – всевозможные баночки и флакончики, ты задумчиво открываешь один за другим, с наслаждением вдыхая ароматы.

– Предлагаю познакомиться с морем поближе. Бросай все, переодевайся, и пойдем на пляж – купаться, лежать под зонтиком, пить прохладные коктейли! И, разумеется, наблюдать за всем, что происходит вокруг.

На пляже атмосфера неги. С одной стороны его обнимают скалистые горы, с другой – ласкает прозрачное бирюзовое море. Песок теплый, ступать по нему приятно, ты сразу скидываешь обувь и идешь босиком. На тебе воздушное полупрозрачное кимоно с широкими рукавами, украшенными вышивкой. Я вижу, как хочется побежать к воде, но в тебя уже проникает атмосфера медлительности и расслабленности, которая здесь царит, поэтому ты неспешно окидываешь пляж взглядом в поисках пары свободных шезлонгов.

– Давай выберем место рядом с теми двумя женщинами средних лет. Мне кажется, будет интересно послушать, над чем они так заразительно смеются. Что‑то мне подсказывает, что они обсуждают довольно пикантные темы.

Как только мы опускаемся на шезлонги, из ниоткуда возникает симпатичный официант и протягивает коктейльное меню.

– Закажи что‑нибудь, чего никогда еще не пробовала. А пока ждем заказ, послушаем наших соседок.

– Ты знаешь, дорогая, вот все говорят, что тело нужно любить, тело – храм. Как ты это понимаешь? – спрашивает одна.

– Думаю, нужно о нем заботиться. Кормить правильной едой, вовремя лечить, заниматься спортом, расслаблять массажами и спа-процедурами…

– Это все понятно, – перебивает первая. – Только знаешь, о чем я еще думаю? Любой храм посещают прихожане, так?

– Кажется, понимаю, кого ты имеешь в виду. – Вторая подружка многозначительно косится на того самого официанта, который как раз несет нам коктейли: – Мужчины?

– Прихожане, дорогая, – первая поправляет солнечные очки и подмигивает. – Так вот, раз уж они посещают храм, то и деньги на его восстановление с них надо брать!

Они заливисто хохочут, ты отворачиваешься, стараясь скрыть улыбку и не показать, что слышала их слова. Такие разговоры неудивительны, ведь секс – одно из самых понятных и доступных удовольствий, люди любят о нем поболтать. Кстати, я с ними абсолютно согласна! Тело – храм, и уж если хочешь кому‑то поклоняться, поклоняйся себе! Это так гедонистично!

Справа от нас освободились лежаки, и их тут же занимает семья с двумя детьми. Нет, с тремя. Ой, их четверо… Вот это да. Лежака всего три, но им точно хватит, потому что две средние девочки-близняшки тут же несутся к морю, с визгом отскакивают, когда прибой щекочет им пятки, а потом смело бросаются в воду.

Старший, на вид подросток лет пятнадцати, вальяжно располагается на одном из шезлонгов, достает телефон и начинает что‑то сосредоточенно печатать. Только самый маленький мальчик стоит, сунув палец в рот, и восторженно озирается по сторонам, словно не знает, с чего начать. Во второй его руке тает эскимо на палочке.

– Ого, это все ваши детки? – начинаешь ты разговор. – Какие замечательные.

– Да, наши. Спасибо! – отвечает женщина. – Они и правда чудесные.

Подросток на это закатывает глаза.

Пара выглядит расслабленно. Лишь изредка поглядывая в сторону моря, где плещутся девчонки, они по очереди мажут друг друга кремом и тоже заказывают себе по коктейлю.

– Мама, хочу покушать песок. – Кажется, младший наконец придумал, какое занятие из всего многообразия ему выбрать.

– Да, милый, сделай это!

Малыш, сияя от счастья, тут же набирает горсть песка и кладет себе в рот. Пытается жевать, выплевывает.

– Невкусный, мама. Помнишь, на другом пляже был черный и соленый? Соленый мне понравился.

– Тот был вулканический, поэтому черный, – поясняет нам женщина, увидев, что мы заинтересовались происходящим. И добавляет для мальчика: – А соленый, потому что ты набрал его прямо там, куда достают морские волны. Море же соленое, правда?

– А разве есть песок не вредно? – приподнимаешь бровь ты.

– Не думаю. Куда страшнее, если тебе чего‑нибудь хочется, а это нельзя просто потому, что нельзя, правда?

– Какие красивые у тебя ноги, – заявляет малыш, внимательно тебя разглядывая.

Мы смеемся, а он тут же отвлекается на свое ведерко и лопатку. Мороженое совсем растаяло, и мальчик бросает его в ведерко, присыпает песком, потом руками вымешивает получившееся «тесто» и начинает мазать свои ножки.

– Мама, смотри, загарный крем! – довольно сообщает он.

– Прекрасно, дорогой! Можно и мне немножко?

Малыш покрывает мамину ногу смесью песка и мороженого. Оба родителя с интересом наблюдают за процессом и изредка перебрасываются счастливыми взглядами. В это время возвращаются мокрые и довольные девочки, разбрызгивая соленую воду с волос. Капли попадают на старшего брата, он ворчит и пытается вытереть телефон краешком футболки.

– В последний раз я с вами всеми на отдыхе, слышите? – бросает он.

– Мама-а-а! А тут будут танцы? Мама, дай телефон, я включу музыку и буду танцевать, – требует одна из девочек.

Просьбу выполняет папа, и обе девочки начинают танцевать, взметая вихри песка.

– Красиво танцеваете! – сообщает малыш.

Похоже, ему вообще все в этой жизни нравится. Вот он – идеальный пример гедонизма!

– Ну вы не можете потише? Мне стыдно, что я с вами, – раздражается подросток. – Пойду посмотрю, нет ли тут проката серфов или сапов.

– Замечательный период, правда? – спрашивает у нас женщина, когда старший сын уходит. – Такое удовольствие наблюдать, как он ищет себя, плывет против течения, отрицает все вокруг. Очень важное время для любого человека, вы не находите?

Мы соглашаемся, и она продолжает:

– Дети в любом возрасте прелесть. Обожаю смотреть, как они растут, учатся на своих ошибках, совершают новые открытия о мире. У нас их четверо, и все разные – так классно проживать этот опыт.

Ее муж радостно кивает в подтверждение. Тут же оба отвлекаются на девочек, которые уронили телефон в ведро с остатками «загарного крема». Что за удивительная семья!

– Айна, получается, материнство – тоже удовольствие? – удивленно спрашиваешь ты.

– Еще какое, если ты не собираешься впадать в жертвенность и положить всю жизнь на воспитание детей! Ведь их не нужно воспитывать, нужно просто любить и быть рядом, мягко направлять и раскрывать таланты, давать ошибаться, совершать непоправимые поступки, испытывать боль, стыд, разочарование. Проживать с ними первую любовь и потерю домашнего питомца. Это непросто – быть родителем, но так прекрасно!

Подумай об этом завтра, а сейчас предлагаю испытать еще одно простое и доступное всем удовольствие. Догадываешься, о чем я? Мы давно не ели, поэтому пойдем поищем, где можно перекусить. Но сначала купаться!

* * *

Правда, это удовольствие – после перелета и стольких новых впечатлений освежиться в прохладном море, а потом неспешно прогуливаться по узкой улочке, ступнями чувствуя каждый камешек мостовой, словно идешь босиком? Ты увлеченно смотришь по сторонам, прислушиваешься к звукам, ловишь незнакомые запахи. Так и нужно постигать новое – всеми органами чувств сразу. Сейчас мы порадуем еще и наш вкус. Нет, я пока не знаю, где мы будем обедать. Выбирай, ты можешь зайти в любой ресторанчик, который тебя позовет.

Улочка идет наверх и снова вниз, словно мы гуляем по морским волнам. В городке тихо: наступило время послеполуденного отдыха. Я совсем про это забыла, надеюсь, нам удастся отыскать какое‑нибудь заведение, которое будет открыто. Я вижу, тебя заинтересовала вывеска с названием настолько выцветшим, что его невозможно прочитать. Давай зайдем!

Ты толкаешь давно не крашенную дверь, и она со скрипом открывается. В небольшом кафе пустота и полумрак, пахнет свежесваренным кофе и пряными травами. Здесь скрипучие половицы, простые деревянные столы и стулья. Вдоль стен тянутся полки, заставленные прозрачными баночками разной величины. В них все: от специй до засушенных цветов.

– Эй, тут кто‑нибудь есть?

Тут же за барной стойкой появляется кудрявая пухленькая женщина, похожая на булочку, в клетчатом переднике с оборками. Она воздевает руки к небесам и театрально восклицает:

– Антонио, куда ты подевался, негодник? Тут две сеньориты проголодались, а их никто не встречает? Что они подумают о нашем гостеприимстве? Это мой сын, оболтус, а вы присаживайтесь, присаживайтесь.

Антонио так и не появляется – не удивлюсь, если он задремал или потихоньку выскользнул из кафе, чтобы повидаться с одной из местных красавиц. Но я вижу, ресторанчик тебя смущает, а уйти неловко. Думаешь, здесь нам не подадут ничего, что тебя бы удивило? Давай все же доверимся этой приятной женщине и наугад закажем фирменное блюдо.

Нам приносят обычную лазанью на простой тарелке. Ни ресторанной подачи, ни особых ингредиентов. Ты изо всех сил пытаешься не показать радушной хозяйке своего разочарования и ждешь, когда она отойдет от столика, но женщина продолжает стоять рядом с нами и с нетерпением ждать нашей реакции. Я пробую лазанью первой, ты тоже осторожно подносишь вилку ко рту. Твои глаза округляются.

– О господи, это очень вкусно! – восхищаешься ты. – Я никогда не ела ничего подобного! Что вы туда добавили, волшебница?

– Ничего особенного, кроме своей любви, – отвечает женщина, сияя от удовольствия. – Сейчас принесу вам еще и десерт, в подарок от меня. Такое счастье видеть, что таким прекрасным сеньоритам пришлась по вкусу моя лазанья.

Она отходит всего на шаг от столика, как вдруг замечает, что ты торопливо начинаешь поглощать блюдо.

– No, no, no! – восклицает она в ужасе. – Piano-piano! [2] Так нельзя есть! Потихоньку, без спешки. Наслаждайся моментом, и все успеешь. Любая трапеза – ритуал, событие. Растягивай ее, и каждый кусочек еды подарит незабываемое удовольствие. Не торопись, замри неподвижно, пока мир движется вокруг тебя. Просто кушай медленно!

Она гордо удаляется на кухню. Я согласна, нужно понимать скрытую в мелочах красоту жизни, без чувства вины позволять себе останавливаться и наслаждаться простыми удовольствиями.

Ты с готовностью следуешь совету, медленно жуешь с закрытыми глазами, на губах расцветает улыбка, по щеке катится слезинка. Ну что, так еще вкуснее, да? Еда – это образ жизни, а не просто ресурс для тела. Итальянцы знают в этом толк как никто другой!

– Я даже не думала, что в таком скромном заведении еда может быть вкуснее, чем в дорогом ресторане, – потрясенно произносишь ты. – И вообще не помню, когда в последний раз ее смаковала, а не глотала на бегу. Я чувствую, как наслаждается мое тело, наконец‑то я ему позволила то, чего давно лишала. Вот бы всегда так себя ощущать…

– Запросто! Закрой глаза, сделай глубокий вдох и на выдохе скажи: «Вку-у-у-усно-о-о-о». Попробуй!

– М-м-м-м, мурашки побежали по коже, а телу стало так «вку-у-у-усно-о-о-о».

– Ты можешь делать это столько, сколько хочется, и тело вспомнит чувственное удовольствие от еды, расслабится, начнет излучать наслаждение.

Попробовав удивительно освежающий ягодный десерт и выпив по чашечке кофе, мы решаем вернуться в отель, чтобы отдохнуть и дождаться, пока спадет жара. Войдя в номер, мы обнаруживаем большую плоскую коробку на твоей кровати. Как она сюда попала? Открывай скорее!

Внутри – шелковое платье цвета шампанского на бретелях из кристаллов, которые игриво поблескивают на солнце. Ты несмело берешь его, словно оно живое, прикладываешь к телу, поворачиваешься к зеркалу и с удивлением рассматриваешь отражение. В коробке нет ни записки, ни визитной карточки. Догадываешься, кто мог прислать такой подарок?

– Айна, что мне делать? – выдыхаешь ты.

– Просто оставайся собой, поступай согласно своей природе и так, как велит твое сердце. Он не сделает тебе ничего плохого. Наслаждайся жизнью и всем, что происходит вокруг.

После стольких впечатлений дня ты моментально засыпаешь, прижав к себе подаренное платье. Я пристально наблюдала за тобой и давно не видела, чтобы ты спала спокойно, как ребенок, без стиснутых губ и напряженной морщинки между бровей. Обычно ты сжимаешься в комок, а сейчас руки и ноги раскинулись свободно. А я сажусь в плетеное кресло-качалку на балконе и смотрю на море. Откуда‑то снизу доносятся отголоски протяжной песни на итальянском – наверняка она о любви. О чем же еще петь в такой день?..

Ты просыпаешься как раз к ужину. Твои волосы пахнут морем и выглядят так очаровательно небрежно, что ты решаешь ничего с ними не делать. Надеваешь платье и не надеваешь белье. Прохладный шелк обнимает тебя, струится по телу, касаясь груди, живота, бедер, щиколоток. О, представляю, как приятны его прикосновения! Пока ты спала, я позвонила своему другу Джузеппе и заказала к твоему наряду роскошные босоножки на высоком каблуке.

Мы спускаемся в ресторан, в котором уже собрались постояльцы отеля. Окна и двери на террасу распахнуты, и вечерняя свежесть проникает внутрь. Снова звучит фортепиано, но теперь это аккомпанемент для потрясающего женского вокала, низкого, с хрипотцой. Песня льется тягуче, словно мед, в нее вплетается доносящийся снаружи шум прибоя. Атмосфера словно пронизана чувственной притягательностью. Все – и посетители, и официанты – двигаются неспешно. Беседы ведутся неторопливо, блюда смакуются, как учила нас сегодня хозяйка домашнего ресторанчика. Ты тоже идешь медленно, и в такт твоим шагам по шелковой ткани пробегают волны.

Мы направляемся к столику, но путь преграждает наш знакомый красавец Люкс. Он молча протягивает тебе руку, а его взгляд тем временем изучает тебя с ног до головы так, что твоя кожа покрывается мурашками. Ты вкладываешь свою ладонь в его и следуешь за ним. Он ведет тебя на свободную от столиков часть зала, где уже танцуют несколько пар.

Люкс кладет вторую руку на твою талию, едва касаясь, но даже так она обжигает сквозь платье. Вы по‑прежнему не произносите ни слова, позволив говорить только телам, только движениям и легким прикосновениям. Ты вдыхаешь сладковато-терпкий аромат его кожи – это не парфюм, а его собственный запах. Он улыбается и осторожно проводит рукой по твоим волосам. В танце не получится сыграть и обмануть, на поверхность выходит страсть. Я же собираюсь направиться за столик – мне и оттуда будет прекрасно видно и слышно все, что с тобой происходит. Но вдруг меня приглашает на танец статный седовласый мужчина, галантно предлагая свою руку, и я не собираюсь отказывать. Не каждый век мне доводится наслаждаться земными, человеческими удовольствиями.

Я замечаю, что вы с Люксом через гостеприимно распахнутые двери уже переместились на открытую веранду. Мой партнер ведет меня туда же. Ночной сад наполнен звуками, в его глубину уходят дорожки зажженных фонарей. Откуда‑то слышится смех уединившихся в ночи парочек.

Люкс не привлекает тебя слишком близко к себе, но такое чувство, словно вы уже слились воедино, а воздух вокруг вас искрит. Песня сменяется на более быструю, вы прекращаете танцевать и отходите в сторонку. Он что‑то шепчет тебе на ухо, и ты смеешься. Заметив, что ты дрожишь от ночной прохлады, Люкс накидывает тебе на плечи свой пиджак. Теперь его тепло и запах окончательно окутывают тебя, словно кокон.

Искушение чувственностью. У тебя всего два пути: пойти в этот опыт и позволить ему быть либо отказаться и осознать новую истину о себе. Любой выбор верный! Конечно, можно потерять голову, попасть в ловушку чувств и жертвенности, а потом, разочаровавшись, страдать и быть обиженной на целый мир. Так часто случается с теми, кто долго запрещал себе, а потом позволил сразу все. Тогда на смену удовольствию приходят страдание и чувство вины, и женщина бесконечно осуждает себя за то, что поддалась искушению. Но когда она живет из своей сути и естества, из удовольствия и радости, то прекрасно отдает себе отчет в своих поступках и не сожалеет о них.

Пока я отвлеклась на размышления, вы оба уже исчезли из виду. Что ж, сегодня у тебя очередной экзамен. У Вселенной они всегда наготове – стоит только выучить новый урок. Уверена, ты пройдешь испытание.

* * *

Ты просыпаешься утром в чужом номере, Люкса нигде нет. За окнами в саду поют птицы, утренний ветерок лениво шевелит занавеску и доносит до тебя аромат цветов в капельках свежей росы. Одеяло мягко касается нежной кожи, кажется, каждой клеточкой тела ты теперь острее чувствуешь все, что тебя окружает. Ты вспоминаешь необыкновенную ночь и ни о чем не сожалеешь, а радуешься, что этот опыт случился в твоей жизни. Это утро такое волшебное просто оттого, что ты есть у себя и позволяешь себе эти чувственные радости.

Не вылезая из постели, ты звонишь на ресепшен и просишь принести тебе завтрак, потом с удовольствием потягиваешься и неторопливо выбираешься из‑под одеяла. Кошачьей походкой подходишь к огромному зеркалу, разглядываешь свое тело, касаешься его, гладишь, наслаждаешься его красотой. Ты так увлечена самой собой, и как только раньше могла думать, что несовершенна?

На пороге нашего номера ты возникаешь, уже сияя от макушки до пят.

– Я записалась в спа. Хочу сегодняшний день посвятить заботе о своем теле – обнаружила, что оно идеально! – заявляешь ты. – Такой я себя вообще никогда не видела, я какая‑то другая. А значит, мне нужна другая одежда и, может быть, новая прическа и макияж. Пойдем сначала на шопинг?

К концу дня мы обе уставшие, но довольные. Ты теперь светишься не только образно, но и буквально, и этот цвет волос тебе к лицу, хотя на самом деле он не новый – это твой естественный оттенок, который раньше казался скучным и невыразительным. Ты сидишь прямо на полу номера, скрестив босые ноги, и увлеченно перебираешь пакеты с покупками. Оставь все это, давай просто пройдемся вдоль берега и полюбуемся ночным морем.

Без солнечной бирюзы и ярких закатных красок оно сперва кажется диким, необузданным, но его шепот все такой же ласковый. Луна рисует по волнам серебряную дорожку, в которой белеют кудрявые барашки волн. Пахнет водорослями, солью и влажным песком. Где‑то над нами в темноте кружат и кричат чайки. Звездное небо отражается в море, а море отражается в небе.

– Знаешь, а ведь это всего лишь декорации. Дорогие курорты, частный самолет, вкусная еда, приятные телу ткани, красивые вещи, теплое солнце и мужские прикосновения. Иногда они могут не приносить удовольствия, а иногда… можно наслаждаться и без всего этого. Смотри!

Я щелкаю пальцами. Раз – и с пляжа пропадают белеющие в темноте зонты и шезлонги. Два – за нами больше не светятся призывно огни нашего отеля. Три – затихают все звуки ночного города. Остаемся только ты, я, песок, море и небо.

– Теперь ты меньше наслаждаешься жизнью?

– Нет! – без сомнения отвечаешь ты.

Одежда, которую ты сбрасываешь на песок, тоже сразу исчезает. Ты входишь в воду, чувствуя, как приподнимается каждый волосок на теле – не от холода, от удовольствия. Окунаешься с головой, выныриваешь, делаешь глубокий вдох, ложишься на спину, отдавшись на волю волн. Они покачивают тебя, твои глаза закрыты, а на лицо падает лунный свет.

Искупавшись, ты выходишь на берег, выжимаешь мокрые волосы. Я снова щелкаю пальцами – четыре, – и пропадает абсолютно все. Мы в ослепительно-белом пространстве, где вообще ничего нет.

– Может быть, теперь ты все‑таки меньше наслаждаешься жизнью?

– Нет… – повторяешь снова.

– Выходит, чтобы наслаждаться, все эти декорации не так уж и нужны? Ты ведь можешь быть в этом состоянии всегда! Отбрось внешнее, почувствуй свое тело, которое наполняется удовольствием, стоит лишь подышать, погладить его, сказать «вкусно»…

Просто разреши себе наслаждаться!

– Кто это? – шепотом восхищаешься ты. Даже еле слышным голосом ты боишься нарушить волшебство, что ткут они своим танцем.

– Это сама богиня Шакти, сейчас она контактирует со своей избранной с Земли и передает ей новый танец для раскрытия женской силы. Танец, как видишь, рождается прямо здесь и сейчас.

– Айна, не могу поверить, сама Шакти? – выдыхаешь ты.

– Конечно! Но мне кажется, у тебя слишком много впечатлений. Пора бы нам отдохнуть и успокоиться. Как насчет чашечки чая? И сейчас я познакомлю тебя с не менее удивительной женщиной, о которой ты тоже слышала. У нее много имен: Афродита, Урания, Лада, Лакшми… И если ты думаешь, что она живет в самом роскошном дворце, то ты ошибаешься – ей это не нужно.

Мы заходим в очередной арочный проем и попадаем во внутренний дворик с небольшим фонтаном. Здесь все заросло кустами диких роз – им позволено расти как заблагорассудится. На шорох наших шагов по дорожке, усыпанной мелкой галькой, открывается деревянная дверь, и на пороге появляется молодая женщина с волосами, собранными в очаровательно небрежный пучок. Увидев нас, она улыбается, и ее лицо расцветает, как розы, украшающие сад, а глаза лучатся любовью и счастьем.

– Айна, как давно ты ко мне не заглядывала! И с тобой очаровательная спутница? Проходите, проходите.

Обстановка внутри очень скромная, но такая умиротворяющая и домашняя. Все подоконники заставлены цветами в горшках, пахнет свежей выпечкой.

Хозяйка ставит на стол три чайные пары с цветочным орнаментом, тарелку с печеньем, дымящийся заварник и пиалу с вареньем. В нем хорошо различимы красные лепестки.

– Кушай, сама варила, – Лакшми подвигает пиалу поближе, садится напротив и внимательно смотрит на тебя своими лучистыми глазами.

– А почему в вашем городе повсюду розы: в садах, в орнаментах, на рынке и даже в варенье? – с интересом спрашиваешь ты.

Смех Лакшми похож на журчание лесного ручейка. Она начинает рассказывать:

– Растения помогают чувствовать единение с природой, несут священную арому, поддерживают нужный уровень вибрации на планете. Розы – символ женского начала, мой дар миру, мои посланники на Земле. Это совершенство природы, символ красоты, великолепия и поклонения женщине, воплощение абсолюта. Как раскрывается роза, так раскрывается и душа человека.

Неслучайно образ розы встречается во многих культурах и религиях. Вспомни, в Древнем Египте она была священным цветком царицы богов – богини Исиды. В еврейской Каббале роза – сердце творения, образ единства.

В античной мифологии это священный цветок Афродиты, – улыбаясь, продолжает Лакшми.

В Греции и Риме роза стала символом времени, смерти и воскрешения.

– А в «Божественной комедии» роза означает завершение странствий души и постижение духовной любви, – с гордым видом сообщаешь ты. – Я на лекции по Данте была.

Сейчас на Земле приходит время женских энергий, и роза раскрывается в полную силу.

Пока мы слушаем Лакшми, наступает вечер. Тебе хочется побродить где‑нибудь, где никого нет, и Лакшми выпускает нас через скрытую в розовых кустах калитку, за которой узкая тропка круто вьется к залитым закатным светом виноградникам. Ты задумчиво разглядываешь ухоженные ряды тянущихся к небу лоз.

– Это Виноградники познания – единое поле мысли, не имеющее границ. И все здесь взаимосвязано. Каждая ягодка на ветке – новое знание, и она же часть целого, без нее невозможен гармоничный рост всей лозы, а соответственно, и эволюция знаний на планете.

Ты округляешь глаза, жадно доедая сорванную гроздь.

– Только не прикрепляй ее обратно: знания никуда не исчезли, тут другой закон.

Мы обе расхохотались и еще какое‑то время обсуждали законы мироздания, когда услышали женский голос, поющий песню. Слов не разобрать, но с каждым нашим шагом пение становится все громче, в первый голос вливается еще один, потом еще и еще, и вот они уже звучат все вместе в неземной гармонии. Перед нами предстает сооружение с пятью куполами, похожими на перевернутые пиалы.

– Это термы, хочешь войти? По-моему, отличное завершение сегодняшнего дня.

– Голоса слышатся оттуда? – ты указываешь пальцем на здание. – А кто это поет?

– Это звучание всех женщин, живущих на Земле, как и на поляне рода, помнишь? Голос – уникальный инструмент, данный от рождения. Это божественный камертон, который помогает раскрывать себя, настраивать свое тело, чувствовать связь с землей, с Богом, с собой и другими. Голос – универсальный резонатор. Даже если человек этого не чувствует, через него он каждый раз подключается к нужным потокам. Ведь неспроста женщины наделены этим даром и испокон веков поют колыбельные своим детям. Голос может вводить в гипнотические, трансовые состояния и настраивать весь организм на гармоничный лад, голосом можно исцелять болезни и дотрагиваться до сердец.

Мы заходим внутрь, и пение становится еще громче. Голоса отражаются от стен и пола из розового кварца, скользят сквозь уже знакомые нам арки с заостренными вершинами. Едва слышным эхом в пение вплетается тихий плеск воды. Теплый воздух наполнен ароматами эфирных масел. В приглушенном освещении мы отбрасываем длинные тени на выложенные мозаикой цветочные орнаменты.

– Айна, знаешь, чему я всегда удивляюсь? Где бы мы с тобой ни побывали, я везде вижу что‑то знакомое, совсем такое же, как на Земле. Почему? – удивляешься ты.

– Мы уже наблюдали в мастерских, что все идеи для творчества нисходят свыше. Это касается и остального. Все, что есть у людей, – мини-модели того, как это устроено в других мирах, которые приглядывают за землянами.

Посмотри, для нас уже приготовлены термы. Они наполнены не водой, а особым эликсиром. Он густой и соткан из аромы – души, сути растений. На поверхности плавают лепестки роз, а воздух наполнен влагой и тонкими медовыми ароматами.

Заботливые женские руки раздевают тебя, ты погружаешься в горячую приятную ванну, которая моментально расслабляет уставшее тело, обволакивая его негой.

Пение становится все громче, проникает в тебя, звучит не только снаружи, но и внутри, из самой глубины души. Ты откидываешь голову в сладком удовольствии – на куполе, под самым сводом, изображена роза. Мастерство художника оживило ее, она словно дышит, ты вот-вот почувствуешь ее аромат. Лепестки раскрываются тебе навстречу и призывно, едва уловимо колышутся. На одном из них поблескивает капля росы, готовая сорваться вниз.

«Sub rosa dictum», – проносится в голове. «Сказанное под розой» всегда было сакральным, и ты начинаешь звучать – не только голосом, но и всей своей сутью, каждой клеточкой своего существа. Звук струится по венам, вибрирует в груди, животе, бедрах, пальцах рук и ног. Ты соединяешься со звуком, раскрываешься навстречу чему‑то новому, впускаешь его в себя. Вы становитесь единым целым.

В центре груди начинает пылать и распускаться лепестками такое забытое, но такое естественное для тебя чувство. Исцеляющей, всеобъемлющей, безусловной любви, которая стремительной волной захлестывает тебя так, что невозможно дышать. Твое сердце много лет сжимали оковы страхов, боли, травм, обид, и теперь его разрывает невыносимая боль. В какой‑то момент она становится настолько сильной, что кажется, твое сердце не выдержит и разобьется на мелкие кусочки.

Но в то же время его разрывает от любви, которая неизбежно превозмогает все. И как только спадают все защиты, растворяются накопленные годами блоки, травмы, страхи, твое сердце распахивается потоком света, манифестируя экстаз пробуждения от сна забвения. Этот свет, как ядерный взрыв, проносится по всему пространству, соединяясь с каждым сердцем, наполняя каждое живое существо и все города, материки, планеты… Он течет по Млечному Пути, освещая всю Вселенную и Вселенную вселенных.

Теперь ты словно соткана из любви.

Ты Есть Любовь.

Внутри все ликует и заполняется мощным потоком энергии, тело звенит натянутой тетивой и растворяется в пространстве, ты чувствуешь себя всем и никем одновременно. Ты и планета, и звезда, и галактика, ты есть, и тебя нет, ты наполнена, и ты пуста. Такое расширение, словно ты вбираешь в себя весь мир разом, и наступает абсолютное знание. Знание о природе всего. Знание о природе себя.

Ты открываешь глаза.

Я Женщина – рожденная созидать и быть проводником творца. Я и есть Творец!