АЛОРА

— Нет. Черт возьми, просто позвони маме, — сказала я, раздраженная тем, что моя сестра не только улизнула из дома на вечеринку, но теперь еще и звонит мне, чтобы я ее забрала. Ей всего четырнадцать. Она даже не должна была выходить из дома без ведома мамы, не говоря уже о том, чтобы тайком отправиться на подозрительную вечеринку. В итоге меня снова обвинят, как всегда.

— Лора, пожалуйста, здесь жутко до чертиков, а парни еще хуже.

— Где ты думаешь, я сейчас, Эви? Я на вечеринке, и у меня нет машины. Мне придется дойти до маминой работы, украсть ее машину, забрать тебя и вернуть обратно, прежде чем она заметит. Невозможно. Слишком рискованно. Что, если она вызовет полицию, решив, что машину угнали? Она уже ненавидит меня за то, что меня привезли домой полицейские в прошлом месяце.

Мы с мамой редко находили общий язык. Если между кем-то и могли быть такие отношения, как между кошкой и собакой, то это были наши. Мы ругались из-за самых глупых вещей, которые вообще не стоило обсуждать, но уже начав никто из нас не мог остановить ссору. То, что меня подобрали полицейские, когда я шла домой одна ночью, уже было плохо, но в дополнение я еще и была в дрова после вечеринки. Я подумала, что полицейский выглядел аппетитно, и попыталась схватить его за причинное место. Не лучшее мое решение. Мне повезло, что меня просто отвезли домой. С предупреждением.

— Пожалуйста, Лора? Клянусь, сделаю все что угодно, но я не могу позвонить маме. Я уберу твою комнату и сделаю все твои дела по дому. Я даже отдам тебе половину того, что зарабатываю на сменах в пекарне за месяц. Ты не можешь отказать. Я знаю, что тебе нужны деньги для школы.

— Два месяца, — сказала я. — И хочу, чтобы ты приносила мне коробку с тем, что останется несъеденным, после каждой твоей смены.

Моя сестра обожала печь, и она два года доставала хозяина, чтобы он взял ее на работу. В конце концов, он сдался и взял Эви под свое крыло. За их сладости можно было умереть. «Молисано» были лучшими из лучших.

— Шесть недель, — предложила Эви.

— Эй, я могу просто оставить тебя там.

— Да, но тебе будет плохо, если меня изнасилуют или убьют по дороге домой, — сказала она, и я не могла понять, это была плохая шутка или она говорила на полном серьезе.

Я уставилась на телефон.

— Удар ниже пояса, — сказала я. Мою лучшую подругу Сэди схватили на обочине по дороге с работы несколько парней. Она выжила, но до сих пор лежала в больнице и была слишком напугана, чтобы говорить с кем-либо, даже со мной. Моя сестра знала, как сильно я переживаю из-за этого.

— Извини, это было неуместно. Просто… ну, вот так. — Она тяжело вздохнула, и в ее голос тревожно задрожал. — Пожалуйста, просто… давай, сестренка, ты единственная, кому я могу доверить забрать меня и Тэмми. Я тебя умоляю.

Покачав головой, я отставила бутылку пива, которую потягивала, и протиснулась мимо тех, кто курил на заднем дворе, чтобы выйти через ворота. Услышав смех Сэма, моего бывшего парня, я не смогла сдержать гримасу отвращения. Мне пришлось поторопиться и обойти дом с другой стороны, как можно быстрее направляясь к его передней части. Я только что рассталась с этой изменяющей задницей. Буквально два дня назад. Как унизительно, я отдала ему свою девственность, а оказалась просто очередной жертвой на его счету.

Но, конечно, даже с окончанием учебного года я не могла избежать этого говнюка и его смазливой мордашки. Вот он, во всей своей придурковатой красе, стоит прислонившись к гаражу и не заботясь ни о чем. Наверняка он здесь, чтобы найти кого-то новенького, хотя он пригласил ту суку, с которой изменял мне, в тот же день, когда мы расстались. Сволочь.

Я подошла к нему и его лучшему другу, Мэтту. Сэм посмотрел на меня настороженно и перестал улыбаться. У меня бы нашлось столько всего, что можно сказать этому идиоту, но вместо этого я вытащила сигарету из его рта, затянулась и выдохнула дым ему в лицо.

— Эй, какого хера, — закричал он. Показав ему средний палец, я развернулась и пошла прочь.

— Спасибо за сигарету, придурок, — крикнула я через плечо.

— Лора? Ты еще здесь? — В первый раз с тех пор, как Эви позвонила мне, она звучала искренне испуганной и как маленькая девочка, которой она и являлась.

— Да, иду. Вечеринка мне уже надоела, сюда пускают всяких лузеров, — ответила я, оглядываясь. — Где вы? — Спросила я, направляясь к маминой работе. Черт возьми, если она узнает, что я взяла ее машину, она меня убьет.

Пять с половиной лет спустя.

Я вытащила несколько своих вещей из серого контейнера и уставилась на них, как на чужие. Будто они принадлежали кому-то другому. Мой складной кошелек с длинной цепочкой покрыт грязью. Протерев большим пальцем, я очистила его и запихнула в задний карман, прикрепив на место.

— У тебя есть транспорт, — спросила тюремный офицер Стивенс. Я взглянула на женщину, которая никогда не улыбалась, и покачала головой. — Хочешь, я кого-нибудь позову?

— Не утруждайся. Некого звать, — ответила я, забирая прозрачный пластиковый пакет с остальными вещами.

Идти по коридору к выходу было не так уж сложно: дверь издала характерный звуковой сигнал «бззз», когда я подошла, открываясь. Я вышла на улицу, наслаждаясь первым вкусом свободы за пять лет. Солнце светило, птицы пели, и на небе не было ни облачка. Это было похоже на выход в сказку, а не просто выход на улицу. С другой стороны, что угодно показалось бы раем, если брать во внимание то, что мое время на улице в течении последних пяти лет состояло из бетонного ящика, который мог бы быть задницей дьявола, учитывая, как от него несло потом, когда жаркие солнечные лучи раскаляли все вокруг.

Высокий забор с колючей проволокой наверху заскрипел, открываясь.

— Следи за собой, Дюбоа, — сказал охранник, дежуривший у ворот, и я кивнула ему.

Большинство охранников были нормальными, но всегда находился один-два придурка, которых нужно было обходить стороной, если не хотелось лишиться привилегий. Были и несколько сомнительных личностей, которые не против немного «поработать» за сигареты или мобильный телефон. Я несколько раз обменяла себя на вещи, и не горжусь этим, но это было необходимо. Наличие таких вещей выручало в говняных ситуациях и позволяло тебе брать «услуги» от других заключенных — болезненный урок, который я усвоила в первую неделю.

Организация «Второй шанс» предложила забрать меня, но я решила пройтись пешком. Я не могла поверить, как много всего изменилось. Даже площадь, мимо которой я проходила, была обновлена новыми магазинами и кофейней. На двери заведения «Закусочная Харпер» меня привлекла вывеска «Требуются сотрудники». Учитывая, что у меня было всего шесть долларов и двадцать пять центов, искать работу никогда не рано.

Резко открыв дверь, я вошла в кафе, наполненное сладким запахом бургеров и картошки фри, но мое внимание привлекла витрина, полная пирогов. Мой живот заурчал в ответ. Кафе было относительно тихим, но мне все равно казалось, что все смотрят на меня и точно знают, где я провела последние пять лет.

Подойдя к стойке, я ждала, и вскоре подошла крепкая женщина с широкой улыбкой на лице. На ее бейдже было написано Харпер. Либо она владелица, либо это действительно странное совпадение.

— Как дела, дорогуша? Чем могу помочь?

— Я пришла насчет работы, — сказала я, указывая на вывеску на двери.

— Ты раньше работала официанткой? — Спросила она, запихивая ручку в собранные на голове волосы. Та повисла там как украшение.

— Нет, мэм.

— Какой у тебя опыт?

Я сунула руку в карман и отвернулась.

— Извините, это было ошибкой. — Я развернулась, чтобы уйти.

— Постой-ка. Я не говорила, что не возьму кого-то без опыта, — сказала Харпер, обойдя стойку и вытирая руки о белый фартук.

— У меня нет опыта, мэм, — ответила я, крепче сжимая свою маленькую сумку. Единственная оплаченная работа, которую я когда-либо имела, была в магазине, где я расставляла товары на полки. Я проработала там всего год, прежде чем попала в тюрьму.

— Готова учиться? — Она посмотрела на сумку в моей руке, и мне показалось, что я развеяла красный флаг, сообщая, что только что вышла из тюрьмы.

— Да, мэм.

— Приходи в понедельник, и посмотрим, что мы можем сделать, — сказала Харпер.

— Правда? Спасибо вам, мэм, я очень ценю это, — сказала я, воодушевленная перспективой работы и возможности заработать деньги.

— Называй меня мисс Харпер. Когда ты в последний раз ела, дорогая? — Она протянула руку к одному из стульев у стойки, но я колебалась, зная, что мне каким-то образом нужно продержаться два полных дня на те копейки, что у меня сейчас есть. А то и дольше.

— Я не могу заплатить. — В теле пробежала волна смущения. Я даже не могла позволить себе кофе за доллар пятьдесят, который рекламировался на доске.

— Этот обед за счет заведения. Я приготовила слишком много гамбо¹ и не хочу, чтобы оно пропало. Давай, садись, дорогая. — Мисс Харпер вытащила чашку и налила кофе, затем развернула большой кусок кукурузного хлеба и поставила его рядом. Устоять было невозможно, мой желудок сам привел меня к столу.

Наверное, мне не следовало пропускать завтрак, но была традиция, что в день выхода из тюрьмы завтрак не едят, а отдают свою еду кому-то другому. Это была испорченная версия того, как поймать букет на свадьбе. Это должно было принести удачу и ускорить выход. Я не заметила, чтобы это сработало хоть раз, пока была там, но все по-прежнему настаивали на этом.

— Спасибо вам, мисс Харпер, — сказала я, садясь на стул и отламывая маленький кусочек. Этот прекрасный хрустящий золотистый кусочек на вкус был как миллион долларов, и я застонала от удовольствия, когда он коснулся моего языка.

— Вот, пожалуйста, дорогуша, — сказала мисс Харпер, ставя гамбо и махая новоприбывшим. Я никогда не была гурманом, но теперь ела так, словно проверяла и смаковала каждый отдельный кусочек.

Когда я покидала закусочную Харпер, в ногах появилась легкость, а в сердце — капля оптимизма. Моей следующей остановкой был «Второй шанс», и когда я взглянула на сине-белую вывеску, вся радость, которая успела во мне накопиться, развеялась на вечернем ветру. Неужели жизнь в приюте действительно лучше, чем в тюрьме? По крайней мере, там я знала, чего ожидать, а здесь, в реальном мире, я не имела понятия, что принесет мне завтрашний день.

Сделав глубокий вдох, я толкнула дверь.

ГРЕЙСОН

Поставив машину на нейтралку и заглушив фары, я доехал до заброшенной парковки у церкви и спрятался в тени. Это уже стало привычкой, как и все остальное, когда я на охоте. В моих методах ничего не меняется, по крайней мере, уже давно.

Выйдя на прохладный ночной воздух, я глубоко вздохнул и расправил плечи, глядя на мавзолеи. Они окружали церковь сбоку и сзади, а с другой стороны стояли чахлые деревья и заброшенные дома. Чаще всего здесь были только я и мертвецы. Три года назад «Оскверненная церковь» была выставлена на продажу, и я не медлил с покупкой. Для своих игр с жертвами я ее не использовал. Не было необходимости, когда у нас в семье был собственный склеп, скрытый в мавзолее, о котором родители даже не догадывались.

Открыв багажник, я посмотрел на свою добычу, прежде чем вытащить парня, которого преследовал всю ночь. Он думал, что его никто не видит, да и даже если бы видели — нынче никто никому не помогает, что позволяло таким подонкам, как он, процветать. Но я видел все. Как его пожилая мать шарахалась от его прикосновений, как ее глаза наполнились страхом, когда она уронила сумку с продуктами, которую несла, и все высыпалось на тротуар. Я видел, как он смотрел на нее с презрением, как грубо поднял несколько вещей и запихнул ей в руки, оставив остальное на земле, и как потащил ее через дорогу с такой силой, что у нее наверняка остались синяки. Он думал, что никто не слышал, как он шипел ей, что она бесполезна и что он хотел бы, чтобы она уже умерла. Но я услышал.

Я смотрел, как он отвел мать в многоквартирный дом, известный своей грубостью и опасностью, а через несколько минут ушел. Идя по улице, он улыбался и флиртовал с окружающими, как будто только что не оскорбил свою пожилую мать. Я даже подождал, пока он поужинает со своей девушкой в пятизвездочном ресторане, где продавались лучшие морепродуктыа потом стоял в темноте его гостиной, пока они трахались в спальне.

Когда они уснули, я сделал свой ход.

Новый Орлеан был моим домом. За время, проведенное здесь, я усовершенствовал искусство быть на виду, но при этом оставаться незамеченным. Мне здесь нравилось, и я считал себя уборщиком мусора, но предпочитал прозвище, которое газеты давали исчезновениям тех, кого больше никогда не видели, — отреченные.

Закинув бессознательного мужчину на плечо, я закрыл багажник и направился по тропинке прямо на кладбище. Люди редко приходили сюда ночью, но мертвые меня не беспокоили. В каком-то смысле, я был одним из них. Просто на моих костях была плоть.

Открыв дверь в усыпальницу моей семьи, я шагнул в кромешную тьму и закрыл ее за собой. Мне не нужен свет, чтобы знать, куда идти. С самого детства я закрывал глаза и считал шаги до стен и стульев, пока не начинал мысленно видеть комнату.

— Что… что… — мужчина на моем плече пытался заговорить, но смесь успокоительного и паралитического средства, которую я ему дал, должна была обездвижить и сбить его с толку еще как минимум на тридцать минут. Бросив его на пол, я открыл защелки, удерживавшие массивный гроб в центре комнаты на месте. С грохотом и скрежетом гроб сдвинулся в сторону, открывая лестницу, ведущую в еще большую тьму. Не то чтобы я видел их, но знал, что они там, точно так же, как знал каждый уголок склепа и тех, кто нашел там трагический конец.

Причин молчать больше не было, и я пнул засранца в зияющую дыру в земле. Услышав глухой удар и стон, когда он приземлился, я спустился по лестнице и с усилием задвинул гроб на место. Воздух был сырым и затхлым. В нос ударил сильный запах земли, от которого большинство людей отвернулось бы, но я сделал глубокий вдох.

Вытащив зажигалку, я приподнял крышку на настенном масляном факеле и поджег фитиль. Мягкий свет вспыхнул мгновенно, отбрасывая тени, которые затанцевали по стенам, будто готовились к ритуалу перед жертвоприношением. Схватив этого парня — понятия не имею, как его зовут — за руку, я потащил его по каменному полу мимо других комнат. В них было все: от моих инструментов до огромных старинных гробов в центре. Я дошел до самой дальней клетки и захлопнул тяжелую металлическую дверь. Когда я решил превратить склеп в свою рабочую зону, много устанавливать не пришлось. Металлическая дверь уже была здесь, словно раньше ее использовали, чтобы кого-то держать взаперти. Я не мог себе представить, что чувствовали те, кто находился здесь, когда это место затопило. Темнота, вода, медленно заполняющая пространство, и осознание, что ты захлебнешься… Но все равно будешь до последнего поднимать голову, чтобы дышать.

Я задрожал от возбуждения, мой член напрягся в джинсах при мысли о том, что я специально приведу сюда кого-то и буду наблюдать за его последними минутами. Я пытался отогнать эти мысли. Это был старый я, импульсивный. Новый я — более сдержан в своих убийствах, но, черт возьми, как же заманчиво. Слышать их крики о помощи…

Отряхнувшись, я открыл ящик с инструментами, достал свой нож и срезал с него одежду. Пришлось потратить немного времени, чтобы одеть этого придурка, прежде чем вынести его из дома. Хотелось бы быть мухой на стене², когда его девушка — или кем бы она ни была — проснется и увидит, что он ушел. Отбросив одежду в сторону, я застегнул металлические кандалы на его лодыжках, от чего он вздрогнул, а затем завел руки за спину, чтобы сделать то же самое.

Теперь, когда моя добыча была надежно зафиксирована, я спокойно подготовил остальную комнату. Я любил свечи, неторопливо зажег десятки, расставленных по кругу, прежде чем переодеться. Свои вещи я аккуратно сложил в герметичный пакет. Как только застегнул черные кожаные штаны, жертва дернулась, и цепи зазвенели.

— Что… что за херня, — спросил он все еще дрожащим голосом от действия наркотика.

Я его проигнорировал и подошел к своему алтарю, в котором хранилось несколько предметов, но главным из них был череп моей первой жертвы. Закрыв глаза, я поблагодарил духов за добычу и предложил им его душу в качестве платы за защиту, чтобы продолжать выполнять свою работу.

— Эй, чувак? Что, черт возьми, происходит? Почему я в наручниках?

Уколов кончик пальца о лезвие, я провел им по передней части черепа. Волосы на затылке встали дыбом, когда воздух вокруг закружился. Я не был колдуном, магом или кем-то еще. Не практиковал вуду или какие-либо другие духовные обряды, популярные в этой местности, но верил в мир духов. Уважал и добросовестно относился к нему.

— Эй, придурок, ты меня слышишь?

Зажав нож в зубах, я отошел в дальний конец комнаты, в то время как парень извивался, как червяк на крючке, пытаясь наблюдать за мной.

— Ты говорить умеешь? Или тупой? Эй! Отпусти меня! У тебя что, с головой не все в порядке? — Использовав ручной подъемник, мое тело покрылось испариной, когда я, наконец, подвесил его вверх ногами. — Ты знаешь, кто я, сукин сын? Или что мои адвокаты с тобой сделают? Когда они закончат, у тебя не будет горшка, в который можно помочиться.

— Ты хоть знаешь, как появилась эта поговорка? — спросил я, подбирая его разбросанную одежду и выуживая из нее кошелек. Подойдя к Гайлзу, я присел на корточки и показал ему его водительские права. — Ну?

— Какая на хрен разница, знаю или нет? Отпусти меня. — он дернул за цепи, как идиот, и все у него болталось. Совершенно непристойно.

— Приму это за «нет». Не переживай, я расскажу.

В девятнадцатом веке в Англии бедные семьи мочились в горшки и продавали мочу дубильням. Для выделки шкур, если ты не в курсе. Те, кто выживал таким образом, считались бедными как церковные мыши.

— Мне плевать. Выпусти меня отсюда. — я ударил его в живот, и он застонал.

— Не перебивай меня, это невежливо. — я расправил плечи. — Так вот, а были те, кто был настолько беден, что даже горшка не имел. Их считали самыми низшими из низших.

— Отлично, сказочка закончилась? Теперь можно свалить?

Почему такие парни, как он, всегда одинаковые? Грубые, глупые, с огромным эго и маленьким членом.

Я проигнорировал его нелепый вопрос.

— Судя по всему, тебя зовут Джайлз, и ты живешь вот по этому адресу. — я постучал по карточке, на которой был указан другой адрес, не тот, где я его похитил.

— Довольно приличный район по сравнению с той дырой, где живет твоя мать. Ты даже не удосужился поднять все продукты. Почему, кстати, она вообще тащила эту сумку, а не ты?

— Не знаю, кто ты, черт возьми, такой и откуда ты знаешь о моей жизни, но я тебя найду и прикончу, когда выберусь отсюда, — прорычал он, заставив меня улыбнуться.

— А с чего ты взял, что выберешься? — я медленно провел лезвием по его щеке, слыша, как оно царапает щетину. — Любопытно, что происходит у тебя в голове, Джайлз? Думаешь, это розыгрыш? Кто из твоих друзей мог бы так пошутить?

Я смотрел как он обдумывает вопрос, и реальность ситуации медленно проникала в глубинные уголки его мозга.

— Ты действительно думаешь, что я преследовал тебя весь день, смотрел, как ты ужинаешь и трахаешь эту женщину, а затем накачал тебя наркотиками только для того, чтобы привести сюда и отпустить, потому что ты кинул в мой адрес несколько угроз? Скажи мне, я выгляжу обеспокоенным? — Я видел это в его глазах, когда ужас начал медленно нарастать, мое сердце забилось сильнее в груди.

Вот и все, Джайлз. Собери пазл. Отдай мне свой страх.

— Ладно, послушай. Что тебе нужно? В этом же дело, да? Ты хочешь денег?

— Опять не угадал, Джайлз. Опять неправильно. — встав прямо, я положил его бумажник к остальным вещам, а затем перетащил корыто с V-образным дном с большими бутылками для сбора мусора и поставил его прямо ему под голову.

— Тогда скажи, чего ты хочешь! — Гайлз бился из последних сил, сотрясая цепи, но они не поддавались. Он только измотал себя. Его грудь тяжело вздымалась с каждым вдохом.

— Что ты делаешь? — Голос Джайлза был пронзительным, когда он увидел нож в моей руке.

Уголок моего рта приподнялся.

— На что похоже? Конечно, собираюсь содрать с тебя кожу живьем.

Глаза Джайлза расширились, и он сильнее забился в цепях.

— Почему ты это делаешь? Я даже не знаю тебя, — сказал он, пытаясь отстраниться от меня, когда я подошел ближе.

— Ты прав, не знаешь. Но я знаю таких, как ты. И именно такие, как ты, губят этот город.

— Пожалуйста, мужик, я клянусь, отдам тебе все, что захочешь. Сделаю, что скажешь. Только отпусти меня.

Я едва сдержал желание убить его сейчас. Было так заманчиво услышать, как его крики раздаются эхом по каменным стенам. Но я дал себе слово шесть лет назад изменить свою жизнь. Контролировать свою тьму было сложно, особенно в подростковом возрасте. Иногда я срывался, но сегодня я владел собой.

Наклонившись, чтобы посмотреть ему в глаза, я наблюдал, как слезы катились по его лицу и падали в корыто внизу.

— Знаешь, в чем ирония, Джайлз? Еще не так давно мне было бы плевать, что ты сделал с кем-либо в своей жизни, но потом я нашел более высокое призвание. Мой наставник изменил свой образ жизни, и мне пришлось подстроиться, так что теперь ты здесь. Как думаешь, значит ли это, что ты был избран для смерти? Суждено ли тебе умереть? Коснулся ли мрачный жнец смерти твоего плеча, когда ты шел по улице, и сказал, что сегодня тот самый день?

— Я не знаю… Пожалуйста, что мне сделать, чтобы ты меня отпустил? Найди кого-нибудь другого.

Вздохнув, я постучал кончиком лезвия по подбородку, будто обдумывая его предложение, тем самым давая ему надежду на еще один шанс. Как будто я был каким-то мстительным добродетелем, который ждал, что он скажет: «Я стану лучше, обещаю».

Но я не такой.

Схватив его за волосы, я быстро, без лишних слов, полоснул его по шее, как корове, подвешенной на убой. Его глаза вылезли из орбит, когда он захлебнулся кровью. Кровь потекла по лицу, а затем в корыто внизу.

Я смотрел ему в глаза, молча наблюдая, как ужас постепенно сменяется покорностью, пока последний огонек жизни не погас окончательно. Я расправил плечи, мое тело содрогалось от восторга совершенного убийства. Но что-то было не так. Сжав кулаки, я издал разочарованный рев, который эхом разнесся по комнате. Я ударил его в живот, раскачивая безвольное тело.

— Блять. — Было что-то неудовлетворительное в таком убийстве, и все же я знал, что мне придется измениться, иначе меня поймают. Но я скучал по крикам и крови, покрывающей стены. Я скучал по ужасу в глазах и по игре в кошки-мышки, когда они бегали из комнаты в комнату, пытаясь сбежать. Но выхода не было, как только они попадали в мои руки.

— Перестань уже раскачиваться, черт возьми, ты раздражаешь даже после смерти, — прорычал я на Джайлза, схватив его тело, чтобы остановить.

Как только кровь стекла в банки под корытом, я вытащил их и закрыл крышками, чтобы отложить на потом, а затем подсунул поддон под корыто. Пора приступить к работе. Снятие кожи требовало терпения, мастерства и точности. К счастью, у меня всего этого было в избытке. Включив любимую музыку, я начал с ног, и куски кожи с мягким стуком падали в лоток. Самыми сложными были руки и стопы. Но с годами я научился снимать кожу с них одним движением, как снимаешь перчатку или носок.

После того, как вся кожа была снята и собрана в кучу, я вырезал жир. Его было немного, учитывая, что Джайлз был в хорошей форме, но все, что было, я собрал в большой горшок. Пройдя в соседнюю комнату, я разделил жир и бросил в две отдельные мультиварки. Потребовалось некоторое время, чтобы понять, как провести сюда электричество, но как только я сделал это, жизнь стала намного проще.

Включив плиту на минимум, я подпевал следующей песне, извлекая его органы и помещая их в холодильник, прежде чем приступить к работе с мышцами. Каждый кусок мяса аккуратно отделялся от костей, оставляя их совершенно чистыми. Мясо аккуратно укладывалось в большой холодильник вместе с сухожилиями. И последнее, но не менее важное: кости Джайлза. С каждым надрезом сухожилий кости отделялись от скелета, словно я снова был в школе, разбирая манекены на уроках анатомии. Преподаватели всегда говорили, что у меня блестящее будущее в медицине. Интересно, что бы они сказали, узнав настоящую причину, по которой я выбрал этот путь?

Когда кости были собраны, я отнес их в другую комнату, чтобы сварить и очистить от прилипших кусочков плоти. Самый длительный этап. Получалось сварить только половину костей за раз. Пока все было в процессе, я начал тщательную уборку. Каждая цепь, каждый уголок лотка должны были быть вычищены до блеска. Я даже привел в порядок свои кожаные штаны и ботинки, используя специальное чистящее средство, прежде чем сложить их в кладовку и переодеться в джинсы и футболку.

Чтобы донести все до машины, потребуется несколько ходок, поэтому я перетащил все, что смог, к подножию лестницы, а затем по одному отнес в мавзолей. Было бы проще использовать другое место? Да, но я предпочитал делать это здесь, среди мертвецов. Это казалось правильным.

На последнем походе к машине, проверяя, все ли убрано и заперто, я заметил фигуру, склонившуюся в темноте чуть дальше по ряду. Слившись с тенями, я двигался быстро и бесшумно, лавируя между высокими стенами, пока не оказался почти за спиной этого человека.

Было уже поздно, слишком поздно для обычных посещений близких, но то, как этот человек сгорбился и водил пальцем по имени, выгравированному на камне, подсказывало, что это кто-то особенный. Человек был одет во все черное, как будто тоже пытался слиться с темнотой. Из-за капюшона на голове я не мог определить, мужчина это или женщина, но по стройному телу предположил, что женщина.

— Я продержалась шесть месяцев. — сказала она, выпрямившись, ее голос был тихий и мягкий. Легкий акцент выдавал ее происхождение из каджунских краев, хотя звучал он уже приглушенно, как у тех, кто давно покинул родные места. — Знаю, это немного, но… Черт возьми. — она вздохнула. — Для меня это важно, и я знаю, что должна гордиться, но почему-то все равно чувствую себя проигравшей. Не знаю, есть ли в этом какой-то смысл.

Женщина встала и положила руку на переднюю часть маленькой гробницы, прежде чем оставить что-то наверху. Ветер донес ее запах до меня, и я невольно глубоко вдохнул. В груди что-то шевельнулось. Пахло нежно, с нотками дерева и специй. Ближе всего это было к аромату ириса с легким привкусом корицы.

— В общем, у меня ничего нового. Мама все еще не разговаривает со мной. И я ее не виню. Я все еще работаю в той же закусочной, потому что никто другой меня не наймет, и мне остался как минимум целый год, чтобы накопить достаточно денег и купить дом, похожий на коробку из-под обуви. Я знаю, что могла бы снимать жилье, но оно не было бы моим. Первое настоящее дело, ради которого я работаю, и первый настоящий шаг вперед. Не знаю, может быть, в этом нет никакого смысла, но ты же меня знаешь, я всегда делаю все по-своему.

Последовала долгая пауза, прежде чем она вздрогнула, а затем огляделась вокруг, как будто почувствовала, что кто-то наблюдает за ней.

— Я скучаю по тебе, — наконец сказала она, после чего развернулась и пошла прочь, засунув руки в карманы толстовки, а пряди волос выбились из-под черной ткани.

Я подождал, пока она скроется из виду, прежде чем подойти, поднять то, что она оставила, и провести большим пальцем по шестимесячному жетону. Интересно. Она говорила так, будто была здесь раньше, но я видел ее впервые. Проведя пальцем по выгравированному имени, я вернул жетон на место и отправился завершать свою работу.

По какой-то причине голос девушки застрял у меня в голове. Я продолжал повторять ее слова, все еще чувствуя сладкий аромат. Требуется немало усилий, чтобы заинтриговать меня, но мой интерес был официально возбужден.

АЛОРА

Сегодня ночью царил жуткий полумрак, и, хотя облаков не видно, я знала, что они заслоняют звезды, пропуская лишь тонкий луч лунного света, пробивающийся сквозь одеяло тьмы. Когда я была маленькой, я боялась темноты и монстров, что прячутся в ней. Наверное, большинство детей боялись, кроме моей младшей сестры. Эви была бесстрашной, намного храбрее, чем я когда-либо. Что весьма забавно, ведь мама винила меня в том, что Эви хотела быть похожей на меня, а я тем временем пыталась доказать, что могу быть такой же беззаботной, как она.

Мои потертые ботинки пинали мелкие камешки, пока я шла. Я изо всех сил старалась притворяться, что не нервничаю, но могла бы поклясться, что на кладбище за мной кто-то наблюдал. Ничего подозрительного я не заметила и ничего не слышала, но было ощущение, будто ледяная вода медленно стекает по позвоночнику.

Кладбище было тем местом, где обычно можно не бояться ни людей, ни чего-либо еще. Не то что на улицах. Здесь каждый был мишенью, и, если свернешь не в тот переулок, можешь больше никогда не вернуться домой. Смех привлек мое внимание, и я оглянулась. Оказалось, это просто два парня, спотыкаясь, выходили из бара. К счастью, они повернули в другую сторону.

Я заметила Рекса на следующем углу — кончик сигареты тускло светился, когда он делал затяжку. Мы познакомились на второй день моего пребывания в приюте для бездомных, в тот момент он сжалился надо мной. Я уже выпустилась из реабилитационного центра, но мои запои привели меня сюда. Бездомная, и каждый раз, когда я срывалась дольше, чем на неделю, мне приходилось начинать все сначала, копить деньги заново. Рекс взял меня под свое крыло, чтобы помочь мне выжить. Мне нравились его рассказы, особенно о временах, когда он служил за границей в армии. Они были печальны, но до глубины души эмоциональны и сильны. Думаю, мы так хорошо ладили, потому что оба понимали, что такое потеря.

— Вот ты где. Я уже начал беспокоиться, что ты вляпалась в какую-то передрягу, — произнес Рекс, как будто я была его дочерью, вышедшей после комендантского часа.

— Нет, ты же меня знаешь. Я стараюсь избегать неприятностей любой ценой, — усмехнулась я, а Рекс рассмеялся.

— Кого ты пытаешься облапошить, девочка? Мы оба знаем, что неприятности всегда следуют за тобой по пятам, хочешь ты того или нет.

— Вот уж правда, — вздохнула я, оглядывая улицу. Пару человек сидели у стен зданий, что было обычным делом для этого времени суток. — Внутри мест больше нет?

— Есть, просто не могу заснуть. Иногда призраки говорят слишком громко и не дают мне покоя. К тому же, твое место в безопасности. Я попросил Паулу присмотреть за твоими вещами.

Может, кто-то другой счел бы его сумасшедшим за разговоры о призраках, но я прекрасно понимала, что он имеет в виду. У меня было слишком много своих собственных, и каждый из них по очереди мучил мой разум.

— Спасибо, Рекс. Не знаю, что бы я делала без тебя, — сказала я, положив руку ему на плечо.

— Выше голову. Впереди у тебя большие дела, я чувствую, — его улыбка была теплой и искренней, но я не могла заставить себя поверить, что он прав. Со мной никогда не происходило ничего хорошего, чтобы это не было потом жестоко отнято. Была ли это моя вина или кого-то другого — не имело значения. Все всегда заканчивалось одинаково.

— Может, я скоро получу новый дом, и тогда ты сможешь переехать ко мне, и будешь у меня в должниках, — сказала я, заставив его рассмеяться, но моя улыбка тут же сменилась на беспокойство, когда он начал кашлять. — Ты в порядке?

— Да-да, перестань надо мной трястись. Просто простуда. Иди внутрь, я подойду через некоторое время.

Мне не хотелось оставлять его одного, но он отвернулся и медленно пошел прочь, тем самым закончив разговор и дав понять, что он думает о моем беспокойстве.

Перейдя через дорогу к приюту, я открыла дверь и пошла по слабо освещенному коридору. Некоторые, как Рекс и Паула, стали для меня семьей. За стойкой сидел Джером, я кивнула ему, проходя мимо через спальни и столовую. Почти все свернулись клубком или лежали на спине на низких кроватях. Личные вещи были либо спрятаны под кроватями, либо прижаты к груди. Те несколько драгоценных вещей для каждого из нас были как золото. Новая пара носков, дезодорант или батончик с протеином — все раньше не имело для меня значения, но жизнь на улице научила смирению сильнее, чем даже тюрьма.

Я заметила незнакомую женщину, склонившуюся над моей кроватью и роящуюся в моем рюкзаке.

— Эй, что ты там делаешь? — Я подбежала и вырвала рюкзак, прижимая его к груди. — Это мое. Отдай, — сказала я, заметив часы в ее руке.

— Теперь они не твои, я нашла их. Правила есть правила. Что нашел, то твое. Оставленное без присмотра — больше не твое.

— Я здесь уже год и ни разу тебя не видела. Это мое место. Паула присматривала за моими вещами. — Я уставилась на женщину, разъяренная тем, что она вторглась в мое пространство и забрала мою вещь.

— Не знаю, кто такая Паула, и не важно, как давно ты здесь живешь. Правила улицы не меняются. — Она попыталась засунуть часы, принадлежавшие моей сестре, в карман, но я схватила ее за руку.

— Ты не возьмешь эти часы.

Она резко дернула руку, но я не отпускала.

— Возьму. Отпусти меня.

— Нет, не отпущу, пока не отдашь мои часы, — настаивала я.

— Помогите, помогите! Нападение! — Закричала она, разбудив всех. — Отпусти меня, воровка! Перестань пытаться украсть мои часы!

— Твои часы? Они мои. Любой, кто был здесь дольше, чем ты, подтвердит.

— Что здесь происходит? — Спросила Паула, выбегая из кухни и вытирая руки о полотенце.

— Эта воровка пытается украсть мои часы, — женщина снова попыталась вырвать руку, но я не собиралась ее отпускать. Она могла побежать к двери, и я ни за что не позволю ей смыться с часами моей сестры в ее грязных руках.

Паула посмотрела на меня, ожидая объяснений.

— Я поймала ее за тем, что она рылась в моих вещах, и она украла часы моей сестры. Я не позволю ей уйти отсюда с ними.

— Ты не сможешь доказать, что часы твои, — прошипела женщина.

— Хочешь поспорить? Паула, возьми часы и посмотри на обратную сторону. Там будет гравировка: «Эви, с 13-м днем рождения», — сказала я.

Паула подошла и протянула руку.

— Нет, я ничего не обязана доказывать, — возразила женщина.

— На самом деле, обязана. В этих стенах — безопасное пространство для всех, кто здесь живет, включая тебя, но мы не терпим воровства. Если часы действительно твои, то тебе не о чем беспокоиться, — ответила Паула.

Женщина метнула взгляд между мной и Паулой, а затем оглянулась на людей, которые уже следили за происходящим.

— Да какая разница, все равно сломанный хлам. Забирай, — она протянула мне часы, и я забрала их, прежде чем отпустить ее руку. Перевернув часы, я показала гравировку Пауле и ей.

— Плевать, — бросила женщина и повернулась, чтобы уйти.

— Джером, пожалуйста, проводи нашу гостью к выходу, — сказала Паула. — Ты не сможешь вернуться сюда в течение семидесяти двух часов, а если подобное повторится, тебе будет запрещено приходить сюда навсегда.

— Как будто я хочу возвращаться в эту помойку, — процедила она, когда Джером забрал ее сумку и проводил к двери.

Я с облегчением выдохнула.

— Прости, дорогая. Я воспользовалась тем, что все спали, чтобы сделать заготовки к завтраку. Я и подумать не могла, что здесь возникнет такая проблема.

— Все нормально, Паула, я понимаю. Просто часы — последнее, что осталось у меня от сестры. Я не могла позволить ей украсть их, — я провела пальцем по гравировке на обратной стороне часов, а потом перевернула их, глядя на треснувшее стекло. Печаль захлестнула меня, и я почувствовала сильное желание сорваться. Впрочем, так было всегда, когда я думала о сестре.

Паула похлопала меня по плечу. Она вернулась на кухню, и села на свою кровать. Некоторые дни просто тяжелее других, и сегодня был один из тех дней, когда я с нетерпением ждала его конца. Закрыв глаза, попыталась уснуть, но как только веки сомкнулись, передо мной вновь всплыл самый страшный момент моей жизни. Сегодня мне точно не удастся заснуть.

Грейсон

— Полегче, девочки, — сказал я, когда собаки бросились ко мне, скользя по полу и затем послушно усаживаясь. Они виляли хвостами, а некоторые щенки тихо скулили и тявкали. У меня всегда были собаки, и я любил питбулей, но, когда понял, что могу заработать на разведении — и при этом мои собаки не будут использоваться для боев — целиком погрузился в разведение бельгийских малинуа.

— Что за шум, черт возьми? — Родни спускался из своей квартиры на втором этаже в сторону вольера. Родни был моим управляющим уже больше трех лет, и следить за беременными или за теми, кто недавно ощенился, было его главной задачей. Он также чертовски хороший тренер для собак. Я бы сказал, что лучший. Благодаря ему я зарабатывал максимально на каждой собаке, проданной полиции или военным. Я был не просто предпринимателем. У меня было видение — показать средний палец правопорядку, убивая прямо у них под носом.

Зачем? А почему, блять, нет? Да потому что это весело.

— Эй, расслабься, это всего лишь я, — окликнул я, пробираясь через собак к морозильнику с контейнером в руках.

— Ты когда-нибудь, блять, спишь? Сколько сейчас времени, черт возьми? — Зевая, спросил Родни, следуя за мной в морозильную камеру.

— Почти пять. Ты же меня знаешь, когда звонят и предлагают хорошее мясо по выгодной цене, я не премину воспользоваться шансом. У меня в машине еще пять контейнеров. Поможешь занести?

— Невероятно. Ты разбудил меня на два часа раньше будильника, и сразу отправляешь работать, — ворчал Родни, выходя наружу.

Только в одном из контейнеров были останки Джайлса. В остальных — говядина и индейка. Родни не знал о моих «внеклассных занятиях». С самого начала я дал понять, что я крайне придирчив к тому, чем кормлю своих собак, поэтому установил правило — только я покупаю им еду. Потом я тратил время на то, чтобы измельчить все и разделить на порции. Замороженную смесь ежедневно размораживали и добавляли свежие овощи и фрукты для моих любимых пушистиков на месяц вперед. Так грустно, что последним пристанищем Джайлса стало такое дерьмовое место. Я ухмыльнулся своей шутке, готовя мясорубку.

— Ты серьезно собираешься начинать прямо сейчас? — Родни с грохотом поставил тяжелый контейнер на стол.

— Время не стоит на месте. Коси сено, пока солнце светит³, не так ли говорят ваши фермеры? — Родни провел всю свою жизнь на скотоводческой ферме, пока не пришел работать ко мне. Дома у меня участок был больше, но тренировочный комплекс на пятьдесят акров отлично справлялся со своей задачей и находился ближе к городу. — Иди выпей кофе. Ты бесполезен, когда такой ворчливый, — сказал я, когда внутрь принесли последний контейнер.

— Да-ага, — отмахнулся Родни.

Когда я только купил этот участок, здесь не было ничего, кроме голой земли. С тех пор я построил современный вольер, дом для разведения и родов, крытые и открытые тренировочные площадки, а также десять акров огороженной земли, чтобы собаки могли бегать и играть. И, конечно, позаботился о лучшей системе безопасности, какую только можно было купить за деньги.

— Джекс и Блю готовы к завтрашней демонстрации? — Спросил я, когда Родни вошел в упаковочный цех и плюхнулся на табурет.

— Вот, я и тебе кофе взял. И, конечно, они готовы. Я же профессионал.

— Спасибо, дружище, — улыбнулся я, сделав глоток горячего напитка. — Отлично. Надеюсь, продать их за максимальную цену.

— Продашь. Они, возможно, лучшие собаки, которых мы когда-либо вырастили. Руби, Дейзи и Стар дают лучших щенков для армии. А Блю уже с легкостью проходит все тесты на поиск бомб.

— Прекрасно. С нетерпением жду демонстрации, — сказал я, запуская мясорубку и бросая в нее первую горсть Джайлса. — Включи музыку, ладно? — Я улыбнулся и напевал, пока работал. Сегодня будет отличный день. Я чувствовал.

ГРЕЙСОН

Звезды сошлись в мою пользу. Не только Блю и Джакса продали за самую большую сумму, за которую я когда-либо продавал собак, но и мне предложили подписать контракт с армией на двенадцать собак в год. Они предлагали огромные деньги за право первого выбора. Легко выполнимо. Значит меньше продаж для широкой публики.

— Черт, эта компания не принимает отказов, — пробурчал Леннокс, его лицо ясно выражало мнение о девушках, которых он обслуживал последний час, и о внимании, которым они его осыпали.

— Они оставляют хорошие чаевые? — Я встряхнул мартини, которое готовил.

— Если ты называешь чаевыми шлепки по моей заднице и желание сделать селфи, то да. В противном случае — нет. Чертовы рукастые сучки. Не понимаю, как ты постоянно выдерживаешь это с улыбкой, чувак. Серьезно, хочется вырвать им руки.

С хитрой улыбкой я посмотрел на своего лучшего друга.

— И мне, — ответил я, и он громко рассмеялся.

— Хорошая мысль. Может, начать сжигать их руки. Это точно бы прекратило эту хрень.

Я поморщился при мысли о запахе сожженной плоти.

— Нет уж, спасибо. Я буду придерживаться своего метода.

— Эй, красавчик, — крикнула одна из девушек, поднимая пустой стакан и звеня единственным кубиком льда в форме черепа. — Мне жарко и хочется пить!

— Нахуй мою жизнь, — вздохнул Леннокс и, развернувшись, пошел к девушке.

Я оглянулся через плечо и фыркнул при виде того, как она облокотилась на барную стойку, а ее сиськи практически вывалились из облегающего топа. Она облизала губы, когда Леннокс наклонился, чтобы услышать ее заказ. С одного взгляда я ее раскусил. Типичная скучающая домохозяйка футболиста. Кольцо на пальце говорило, что она замужем, но несчастлива или, что у нее хреновый секс и она отчаянно жаждет внимания. Ей хотелось почувствовать, что она не зря потратила молодость на мужчину, которому на нее наплевать, и на «демоническую сперму», которая разъела ее пизду. Она вышла на охоту, готовая на кого угодно, кто бы вычистил ее пыльную киску своим членом. Леннокс источал сексуальность, даже если ненавидел внимание. Забавно, но чем больше она старалась, тем меньше Леннокс был заинтересован. Я бы трахнул ее, но, вероятно, убил бы, а моя «квота» на эту неделю уже была выполнена с Джайлзом.

Я и сам не был фанатом постоянного флирта, но использовал свою сексуальную внешность и обаяние во благо. С момента, как я впервые взял в руки футбольный мяч, я купался в лучах внимания. Быть звездным квотербеком означало, что у тебя всегда есть девушки, привилегии и свет софитов. Мне открывалось больше дверей и предоставлялось больше возможностей, чем кому-либо другому и было совершенно плевать, что обо мне думают. Это лишь спектакль. Улыбка добропорядочного горожанина позволяла скрывать, кем я являюсь на самом деле.

Никто не обращал внимания на бесплатный коктейль, который я им вручал с подмигиванием. Моя майка висела на стене бара, мои награды развешаны по всем углам, чтобы напоминать людям, кто я. Это все, конечно, однажды забудется, и тогда придется придумать новый способ привлечь внимание, но таков уж бизнес. Леннокс работал не покладая рук, но я был ответственен за маркетинг, и с тех пор, как мы начали управлять баром после родителей, наши доходы утроились за считанные годы.

— Твой напиток, — сказал я блондинке, заказавшей грязный мартини. — Как ты любишь: взболтанный, не смешанный, экстрагрязный с тремя оливками. — Я улыбнулся, и ее лицо вспыхнуло, как фейерверки в День независимости.

— Какие планы на вечер? — Спросила она, едва касаясь моего пальца, когда клала деньги на стойку. Готов поспорить, что под внушительными чаевыми был спрятан ее номер телефона. Я заметил на ее безымянном пальце слабый след от кольца и ухмыльнулся.

Наклонившись через стойку, слегка коснулся ее щеки своей и тихо простонал ей в ухо. Как по сценарию, она вздрогнула всем телом.

— Малышка, я бы трахнул твою невинную киску, но я не только нагну тебя и жестко выебу, что ты бы кричала и молила остановиться… Я разрушу тебя навсегда.

Она кивнула, и я усмехнулся. Я знал, что мог бы потащить ее в подсобку и трахнуть прямо у стены, если бы захотел. Темные желания уже поднимались во мне, и, как и жена того отчаявшегося футбольного папаши, эта девушка окажется в моем склепе, когда я закончу. Но больше всего меня возбуждала мысль увидеть, как ее глаза расширятся от ужаса, когда я перережу ей горло. Я еще не нашел того, кто мог бы вынести это… Пока. Мне хотелось почувствовать, как они бьются в агонии, задыхаясь, умирая медленно, пока я был внутри. Я жаждал почувствовать тот момент, когда душа стремится навсегда покинуть тело, или ее выдергивают из небытия. Но это точно не было тем, что она представляла себе под хорошим вечером.

— Проблема в том, что после ты всю оставшуюся жизнь будешь лежать в кровати с мужем, который будет ласкать твою киску по ночам, и будешь мечтать обо мне. Ты проведешь остаток своей и без того трагической супружеской жизни сожалея, что потрахалась с настоящим мужчиной.

Ее тело напряглось при упоминании мужа.

— Выпей свой коктейль и иди домой. Спасибо за чаевые.

Я взял деньги со стойки и пошел дальше, но краем глаза заметил, как она схватила сумку и вышла, так и не дотронувшись до мартини. Какая трата хорошего напитка. Подняв нетронутый бокал, я залпом осушил его, нарочито высасывая оливки с зубочистки, прежде чем убрать его в корзину для грязной посуды.

— Не забудь, что сегодня твоя очередь закрывать бар, — сказал я Ленноксу, когда он закончил обслуживать свою сторону бара и взял бутылку воды.

— Как я могу забыть, если ты напоминаешь мне каждые двадцать минут?

— Хочу быть уверен, что ты услышал, учитывая, что на прошлой неделе ты меня подставил, — ответил я с ухмылкой.

— Да пошел ты, чувак, я всего лишь раз забыл о смене. Дай уже отдохнуть.

Раздражать Леннокса было забавно. Уверен, что его подколки в мой адрес доставляют ему не меньше удовольствия, но мне особенно нравилось считать, сколько раз за смену я могу его вывести из себя.

Мужчины в баре засвистели, когда на сцену вышли танцовщицы. У нас, конечно, не стриптиз-бар, но горячие девушки, танцующие на высоких пьедесталах, всегда радовали глаз. Пьедесталы были разной высоты, но соединялись с основной сценой, и у каждой из них был свой шест. Каждую ночь у двери выстраивалась очередь, чтобы попасть внутрь, а снаружи стояли два вышибалы: один следил за тем, чтобы не проносили выпивку с улицы, а другой — чтобы не превысить количество гостей. К счастью, я знаком с начальником пожарной охраны. Он был моим фанатом, когда я еще играл в колледже, поэтому в первую ночь, когда нас поймали на превышении максимальной вместимости, мне удалось уговорить его нас не закрыть. После этого нам пришлось быстро продумать, как контролировать количество посетителей.

Остаток ночи прошел гладко, и когда все подходило к концу, я отправился на кладбище. Мне действительно нужно выспаться, но вместо этого я взял несколько костей Джайлса, свой нож и отправился в темноту. Я прокрался между двумя мавзолеями, напротив того, за которым хотел понаблюдать, и взобрался на более высокий. Там был крест, на который я мог опереться. Отличное место. Я видел все вокруг и оставался в тени.

Резьба по кости не давалась мне легко, но я научился, смотря видео, и теперь мог гордиться тем, что стал чертовски хорош в этом деле. Изделия, которые я превращал в искусство, продавались в баре как сувениры. Туристы с восторгом раскупали их, думая, что покупают кости животных. Я усмехнулся про себя, подняв лопатку, чтобы рассмотреть замысловатый рисунок черепа и филигранный узор, над которым работал.

Когда начало светать, я спрыгнул с постамента, раздосадованный тем, что моя таинственная женщина так и не появилась. Спрятав свою работу в глубокие карманы длинного кожаного плаща, я убрал нож в ножны. Что ж, ничего страшного, что она меня избегает. Найти ее можно и другими способами. Достав телефон, я вышел из своего укрытия и сделал несколько снимков гробницы и шестимесячного жетона, который все еще лежал на месте.

Я шел по тропинке, напоминая воплощение Смерти в своем длинном плаще с капюшоном, натянутым на голову. У меня был план на этот выходной: сначала выспаться, а потом заняться расследованием.

Алора

Ненавижу утренние смены в закусочной. Один и тот же парень приходил каждое утро последние несколько месяцев, и то, что начиналось как безобидный флирт и щедрые чаевые, быстро стало невыносимым.

Ситуацию усугубляло то, что, я открывала закусочную, и до семи утра работала одна. Первые лучи утреннего солнца едва пробивались сквозь деревья, когда я добралась до закусочной «Харпер». На парковке не было ни души, но, несмотря на это, я уже привыкла постоянно оглядываться.

Открыв дверь, быстро зашла внутрь и тут же снова ее заперла. Сделав глубокий вдох, развернулась и вскрикнула, когда Хуан вышел из темной кухни. Он сам закричал и чуть не выронил поднос с кружками, который нес.

— Господи, девочка, ты пытаешься меня убить?

Я схватилась за грудь. Хотя и знала, что он будет здесь, готовясь к открытию, мне все равно удалось выставить себя полной дурой.

— Прости, Хуан. Почему на кухне нет света? Я увидела лишь тень, и подумала, что на меня кто-то идет, вот и закричала.

— Нет электричества, — пожал он плечами. — Я уже позвонил мисс Харпер. Она отправила кого-то, чтобы они разобрались, пока все работает на генераторах. К счастью, хоть кружки вчера помыл, — сказал он, ставя поднос с кофейными кружками к другим.

— Ну, это добавит веселья во время утренней суеты, — вздохнула я, снимая свитер и вешая его на крючок, прежде чем спрятать сумку под стойку.

— Еще бы. Так не хочется слышать, что бекон пережарен, или я клянусь… О, я, кстати, уже поставил кофе.

— Спасибо, Хуан, — ответила я, когда кто-то дернул входную дверь. Я взглянула на время, и убедилась, что до открытия оставалось еще пятнадцать минут. Как только увидела мужчину за дверью, я с досадой застонала. Отлично, этот мудак здесь уже в шесть утра. Он хмурился и показывал на дверь, как будто я не знала, что она заперта. Мисс Харпер гордилась своим сервисом, так что мне пришлось проглотить свое раздражение к этому типу и подойти к двери, чтобы открыть ее.

Как только он вошел, я сделала шаг назад.

— Томас, ты слишком рано.

— Да, но какого черта дверь заперта? Мисс Харпер всегда открывает для меня раньше. Может, мне стоит сообщить ей, что ты не соответствуешь ее стандартам?

Я выдавила из себя самую милую улыбку, на какую была способна.

— О, это ни к чему. Просто меня не проинформировали, но теперь я буду знать. Хотите ваш обычный столик? — Спросила я, взяв меню и направляясь к его месту, даже не дождавшись ответа.

— Пожалуй, я спущу это с рук в этот раз. Мне кофе за счет заведения или что-нибудь сладенькое?

И хоть он не сказал напрямую, что хочет меня, от взгляда на мое тело, униформа стала чувствоваться, будто я была в нижнем белье. Захотелось блевать. Томас выглядел неплохо и имел приличную работу, но вызывал у меня отвращение. В нем была какая-то угроза, которую я не могла объяснить. Все в нем кричало «насильник», хотя я ничего подобного о нем не слышала. Было ужасно думать так о человеке, но время, проведенное в тюрьме, обострило чутье, и сейчас над его головой развевались десять красных флажков.

— Кофе сейчас будет, и я спрошу у Хуана, что он готовит из сладостей специально для вас. К сожалению, света нет, так что выбор ограничен, — добавила я, кладя меню на стол, хотя знала, что он его не откроет. Я обошла его, но он в последний момент сдвинулся, так что я слегка задела его и тут же извинилась.

— Смотри, куда идешь, — сказал он и усмехнулся.

Я с трудом сдержала дрожь и быстро направилась в сторону кухни. Протиснувшись через двери в стиле салун⁴, я обняла себя руками.

— Хуан, у тебя что-нибудь сладкое есть?

— Только булочки с корицей с прошлого вечера.

— Подойдет. — Я дождалась, пока он принес булочку, разогрела ее в микроволновке и, натянув на лицо улыбку, вернулась в зал. Налила Томасу кофе и подошла к столу с обеими чашками в руках.

— Вот, держите, — сказала я, ставя перед ним кофе и булочку.

Его грязно-карие глаза уставились на меня. Бейсболка и щетина придавали ему еще более опасный вид. Он, как всегда, был в клетчатой рубашке и джинсах, а его грузовик снаружи говорил о том, что у него собственный строительный бизнес. Я не могла избавиться от мысли, сколько девушек он заманивал в свой грузовик, заставляя их думать, что он образцовый гражданин, а затем увозил по темной дороге за пределы города.

Заставив себя отвести взгляд от его глаз, я достала блокнот и ручку.

— Готовы сделать заказ?

— Ты знаешь, чего я хочу, — сказал он, и хотя прозвучало завуалированно, у меня побежали мурашки по коже.

— Значит, как обычно? — Натянув улыбку, я схватила меню и повернулась, чтобы уйти, но Томас схватил меня за запястье. Его ладонь жгла кожу, и я попыталась вырваться, но он лишь улыбнулся, будто мы давние друзья, которые шутят друг над другом.

— Куда-то торопишься? Здесь никого нет, кроме нас, — сказал он, оглядываясь, как бы подчеркивая, насколько тихо было в закусочной и как мало у меня шансов на помощь, если бы он решил применить силу.

Я снова дернула рукой.

— Извини, Томас, но я еще не успела как следует подготовить все так, как нравится мисс Харпер. У меня нет времени на разговоры. Будь добр, отпусти.

— Не будь такой, просто удели мне пять минут.

Я не собиралась давать этому парню ни единого шанса потом сказать, что я его якобы провоцировала, и покачала головой.

— Извини, но не могу.

Он раздраженно вздохнул и отпустил.

— Ладно, но не жди чаевых с таким отношением.

Кивнув, я отошла, но четко услышала, как он пробормотал:

— Членодразнилка⁵.

Я стиснула зубы, но не обернулась. Мужчины, как он, никогда не меняются. В отличие от большинства, те несколько долларов, которые он оставлял, действительно имели для меня значение, но я бы предпочла копаться в мусорных баках, чем проводить с ним лишнюю минуту ради чаевых.

Остальная часть смены прошла спокойно, или так мне казалось, пока мисс Харпер не отвела меня в сторону для разговора. Идя за ней, я чувствовала себя как в тюрьме, как в очереди за едой, уже зная, что меня ждет что-то плохое. Я давно сбилась со счета, сколько раз у меня отнимали еду или угрожали ножом.

Зайдя в кабинет, мисс Харпер закрыла дверь. Я сглотнула, стараясь подавить тревогу, когда села на стул. Неужели Томас подал на меня жалобу?

— Дорогая, ты знаешь, что я полюбила тебя, как родную, — начала она, садясь напротив меня. Я кивнула. — Дело в том, что бизнес идет плохо, и мне очень жаль, но я вынуждена сократить твои часы.

Я опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Этого я и боялась последние шесть месяцев, когда продажи начали падать.

— Ничего личного. Другим я тоже сократила часы. Никогда не думала, что буду надеяться на скорейшее начало туристического сезона, но времена сейчас тяжелые.

— Мне очень нужна эта работа, мисс Харпер. Если есть дополнительные поручения, которые я могу выполнить, скажите, и я найду способ.

Она пригладила распущенные пряди в пучке.

— Надеюсь, что трудности временные, дорогая. Правда, надеюсь. Закрыть закусочную насовсем… — она сглотнула и смахнула слезу. — Звучит как кошмар. Как только дела пойдут на поправку, я сразу же верну тебе полный рабочий день.

— Спасибо, мисс Харпер, — ответила я и вышла, когда она потянулась за салфеткой на своем столе.

Забрав свитер, я вышла через черный ход и глубоко вздохнула. Бывало и хуже. Мне просто нужно найти еще одну подработку. Вместо того чтобы пойти в приют, я повернула к Кварталу. Обычно я избегала тусовочных мест и толп на Бурбон-стрит. Слишком большое искушение — видеть, как все пьют и веселятся. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Кто-то точно ищет официантку, и, честно говоря, я уже готова на что угодно.

ГРЕЙСОН

С воплем я завершил тяжелый подъем штанги и с глухим стуком опустил ее на резиновый коврик. Разминая плечи, поднял бутылку с водой и сделал глоток. Музыка гремела в наушниках, пот струился по спине и животу после изнурительной тренировки. Несколько девушек на эллипсах в конце зала наблюдали за мной через зеркало. Они пытались не палиться, но как только я смотрел в их сторону, их лица вспыхивали румянцем, и они улыбались. Я был чертовски возбужден, но не хотел, чтобы ко мне подходили. Обмотав полотенце вокруг шеи, направился в душевую.

Как бы ни старался, мне удалось поспать всего пару часов, и мое настроение колебалось между агрессией и гребаным безумством. Опасное сочетание. Включив душ и встав под горячие струи воды, я закрыл глаза, прижав лоб к прохладной плитке. Мягкий запах ириса и корицы заполнил мои мысли, и я почувствовал, как член затвердел. Что, черт возьми, такого в этом аромате?

Опустив руку вниз, я сжал рукой член и начал медленно дрочить. Я сдерживался, чтобы трахнуть подходящую добычу, но никто не вызывал у меня интереса настолько, чтобы приложить усилия. Никто, кроме той безликой женщины с кладбища. Ее голос был мягким, словно летний ветерок, но я уверен, что он зазвучит еще слаще, если она будет задыхаться, когда будет сосать мой член, а по ее щекам будут катиться слезы. Она бы царапала мои ноги, умоляя дать ей вдохнуть. Возможно, я бы позволил.

Протянув руку, я нажал на дозатор геля для душа, выдавил на ладонь внушительную порцию и размазал ее по члену. Поглаживая яйца, я снова крепко обхватил его рукой, ускорив движение, поддаваясь картинкам в моем воображении.

Положив ее лицом вниз на гроб, я бы привязал ее к нему. Я почти чувствовал, как ее киска принимает меня, пока я жестко ее трахаю. Взяв в руки нож, я мог бы вырезать узоры на ее спине и слизывать кровь с кожи, наслаждаясь металлическим привкусом. Поглощая то, что дарует ей жизнь, пока я кончаю в нее, забирая себе ее душу, прежде чем перерезать ей горло.

Я начал дрочить быстрее, вода и мыло издавали шлепающий звук, и если бы в раздевалке находился еще какой-нибудь парень, он бы точно понял, что я делаю. Но мне похуй. Я мог дрочить при ком угодно. Чем больше глаз, тем лучше. Мне по-прежнему нравилось прогуливаться по парку и дрочить у пруда. В свое время я нашел не одну ничего не подозревающую жертву, но теперь была лишь одна, таинственная, в капюшоне, которая занимала все мои мысли.

Мысли о том, как ее кровь стекает по гробу алыми струйками, заставили мое тело напрячься, в такт движению моей руки. Она бы кричала от наслаждения, полностью отдаваясь мне. Моя задница напряглась, и я вздрогнул, когда первая струя спермы брызнула из моего члена. Стиснув зубы, я дрочил еще быстрее, пока не выжал все до последней капли. Член все еще был полутвердым и тяжелым, но опасная грань, на которой я балансировал, ослабла.

Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь подавить оставшиеся желания, что терзали меня. Прежде чем я научился контролировать себя, я был неуравновешенным и убивал слишком много людей. Единственной причиной, по которой меня не поймали, была чертова удача. Те, кого я выбирал наугад, были легкой добычей и ничего не подозревали. Это были и парни, которые выводили меня из себя на занятиях, и члены футбольных команд соперников, слишком самоуверенные, и бывшие подружки, которые слишком близко подбирались к моим секретам, и учитель, отказавшийся менять мою оценку. Черт, я даже убил проститутку, которая решила, что будет забавно поиздеваться над семнадцатилетним подростком, а затем и ее сутенера Джона, когда он пришел за ней. Так много великолепной крови было пролито, но тогда я был беспечен и почти не контролировал себя.

Леннокс был единственным, кто знал, кем я являюсь на самом деле, и только он смог помочь мне избежать тюрьмы. Он помогал мне разбираться с последствиями, когда я терял контроль и оставлял слишком много беспорядка, чтобы справиться самому.

Но все изменилось, когда я увидел первую газетную статью о Хамелеоне. Вот у него был настоящий талант. От безупречных похищений до произведений искусства, которые он оставлял после себя — полное отсутствие доказательств было просто божественным. Но потом он поднял ставки и начал охотиться на более влиятельные цели. ФБР объявило, что они поймали его и он мертв, но я знал, что это не так. Тот, кого они называли Хамелеоном, был лишь жалким шарлатаном, подражавшим настоящему совершенству. Я не знал, почему он изменил тактику, но уверен, что он все еще где-то там, продолжает убивать. Меня беспокоило то, что он не проявлял активности уже более полугода. Но если бы я кому-то сказал, что меня волнует серийный убийца, с которым я никогда не встречался, меня бы отправили в психушку прямо сейчас. В его убийствах было что-то такое, что успокаивало меня и показывало, кем мне нужно стать, если я хочу жить и оставаться на свободе. С того момента я каждый день оттачивал свое мастерство и учился контролировать свои импульсы. Было нелегко. Во мне всегда было желание сорваться и убивать, как раньше.

Возможно, поэтому жетон и мольбы моей таинственной куколки в капюшоне привлекли меня. Она боролась с зависимостью, и я был не лучше. Но если ее тянуло к алкоголю, то меня — к чему-то куда более опасному.

Я закончил мыться и пытался сосредоточиться на чем-то другом, кроме этой загадочной женщины, которая завладела моими мыслями. Но как только мой разум на чем-то зацикливался, я становился одержим. Найти ее и убить — теперь это был единственный способ остановить себя.

К счастью, когда я вышел из раздевалки, девушек с эллипсов нигде не было видно. Закинув спортивную сумку на плечо, я решительно направился к выходу.

— Увидимся, — сказал новый парень на ресепшене, и я одарил его своей фальшивой улыбкой, надев солнцезащитные очки и плечом открыв дверь.

Выйдя на улицу, я сразу же врезался в кого-то. Она выругалась, и у меня по спине пробежал холодок.

— Смотри, куда идешь, — сказала она, и я уставился в темно-синие глаза, почти такого же оттенка, как ее волосы. Но этот голос…

— Извини, ты в порядке? — Я потянулся к ее руке, но она отступила, скрестив руки на груди. На ней был черный вязаный свитер, прикрывавший, похоже, униформу. Она смотрела на меня, как зверь, оценивающий опасность, прежде чем обойти.

— Да, все нормально. — я смотрел, как она уходит. Когда она ссутулилась и оглядывалась через плечо, образ девушки с жетоном снова всплыл у меня в голове. Не может быть. Эта сексуальная малышка — она?

Моя губа дрогнула в усмешке, и я побежал за ней.

— Эй! Извини, я не знаю твоего имени.

Она снова ускорила шаг, оборачиваясь, чтобы видеть меня. Умная и сексуальная.

— Потому что я не называла свое имя. Чего ты хочешь?

— Мне неловко за то, что врезался в тебя. Давай я угощу тебя кофе, чтобы загладить вину.

— Лучше просто оставь меня в покое.

Я бежал задом наперед, оказавшись перед ней, и подарил ей свою лучшую обворожительную улыбку, которая заставляла девушек снимать трусики. Но она лишь приподняла бровь и остановилась, сверля меня взглядом. Неожиданная реакция. Мне понравилось.

— Этот взгляд должен на меня сработать?

— Он срабатывает на всех, — ответил я, просто чтобы продолжить разговор и убедиться, что это она.

Я сделал шаг ближе, и она огляделась, словно оценивая пути к отступлению. Когда она не отступила, я сделал еще один шаг. Ее волосы взметнулись на ветру, и, черт возьми, вот он, тот самый аромат, который я почувствовал той ночью. Мои руки зачесались, хотелось схватить ее и утащить в переулок, пока в голове разгорался пожар фантазий.

— Ну, я не все, — сказала она и, как кошка, резким движением шагнула в сторону, нырнув в открытую дверь оживленной пекарни.

О, так легко она не уйдет. Я шагнул внутрь, но очередь тянулась через весь магазин и снова возвращалась к двери, половина людей была в черном. Я заметил ее необычные синие волосы, мелькнувшие в толпе, когда она протиснулась в зону «только для персонала». Петляя между этими раздражающими мешками плоти, я нашел брешь и, практически бегом, рванул за ней.

Мои инстинкты были в состоянии повышенной готовности. Я обычно не охотился днем, но не мог позволить ей снова уйти. В подсобке работало пять человек, и все они уставились на меня, когда я вошел.

— Извините, просто ищу свою девушку. У нее синие волосы и черный свитер, — сказал я.

— Она сказала, что у нее встреча с боссом по поводу работы. Офис вон там, в конце, — сказал парень, замешивавший тесто.

— Отлично, спасибо.

Следуя за ней, я прошел мимо офиса, уверен, что не найду ее там, и направился к черному ходу. Выскочив наружу, я огляделся по сторонам в переулке и выругался. Пусто, но она точно пошла сюда. Ее запах все еще витал в воздухе, сводя меня с ума. Я провел языком по нижней губе и почти почувствовал ее вкус. Уголок моего рта приподнялся в ухмылке.

Ладно, куколка, игра начинается. Готова или нет, я иду.

Алора

Я застыла на месте, задержав дыхание. Внешне не было причин избегать сексуального парня, который предложил мне выпить кофе, но что-то в нем, как и в Томасе, вызывало тревогу. Возбуждение он тоже вызывал, но одноразовый секс не входил в мои планы. Было бы приятно? Конечно. Как и выиграть миллион долларов, излечить рак и вернуть мою сестру к жизни, но ничего из этого не произойдет.

Проблема с такими горячими парнями, предлагающими кофе, в том, что они всегда хотят большего, чем просто кофе. Я слишком хорошо знала таких, как он. Черт, я даже встречалась с одним из них. Типичный американский спортсмен, скорее всего, футболист, был звездой школы и теперь, вероятно, искал способ снова почувствовать вкус былой славы. Он был из тех, кто получает все, что хочет и когда хочет. Это означало, что он не понимал, когда ему говорят «нет», а это уже смертельно опасно. Такие парни не умели принимать отказы. А еще хуже — они не умели брать на себя ответственность. Что бы случилось, если момент удовольствия обернулся бы «Черт, я беременна»? Я уже была бездомной, без будущего и с несколькими демонами, которые сковывали мои лодыжки, как кандалы. Последнее, что мне нужно, — принести в этот хаос невинного ребенка.

Но это не единственная причина, по которой я не хотела, чтобы он был рядом. Вокруг него витала какая-то неправильная энергия. Она прилипала к нему, как тьма — одновременно захватывающая и смертельно опасная. Мой желудок сжался, сердце застучало быстрее, как было всегда, когда я бралась за бутылку текилы. Этого было достаточно, чтобы понять: держись подальше. Очень, чертовски далеко.

Я услышала, как открылась задняя дверь пекарни, и мысленно пожелала стать невидимой. Он тихо выругался, и волосы на моей шее встали дыбом, но я не шелохнулась. Даже после того, как звук его шагов исчез в переулке, я продолжала сидеть в своем укрытии. Наступили сумерки, а затем и полная темнота. Только тогда я рискнула выйти из узкого пространства за мусорным баком. Руки и ноги тряслись от неудобного положения, а от свитера несло гарью. Замечательно.

Мало того, что я не нашла работу, так теперь у меня снова возникнут проблемы с ночлегом. Покачав головой, я побежала трусцой, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что за мной никто не следит. Все живут с такой паранойей? Это явно ненормально.

Я замерла, повернув за угол, осознав, где нахожусь. Настолько потерявшись в своих мыслях, мои ноги сами привели меня сюда. Я стояла перед своим старым домом. Внутри горел свет, а на подъездной дорожке стояла старая, раздолбанная машина — значит, моя мать была дома. Натянув свитер плотнее, я стояла, как будто прошло несколько дней, пока в голове мелькали воспоминания, словно старый фильм: как я брызгала на Эви из шланга, когда мы должны были мыть машину мамы, и как гуляли вокруг квартала ночью, пока мама работала допоздна. Единственное время, когда я могла позволить себе быть уязвимой.

Улыбка Эви озаряла любое помещение, куда бы она ни вошла. Она всегда была любимицей, и я никогда не злилась на нее за это. Но именно я разрушила ее жизнь. Я познакомила ее с вечеринками, выпивкой, научила, как незаметно выбираться из дома. Моя вина, что у Эви больше нет будущего.

Прошло три года с момента моего освобождения, но моя мать все еще не отвечала на мои звонки. Однако время пришло. Мне нужно посмотреть ей в глаза. Каждый шаг по дорожке к входной двери ощущался как еще один приговор. Я все еще слышала, как стучит молоток судьи, приговаривая меня к тюремному заключению. Моя мать сидела и смотрела, слезы текли по ее щекам, но не из-за меня. Они были о ребенке, которого она потеряла.

Я подняла руку и постучала. Сердце билось в груди, как барабан. В последний момент я испугалась и уже собиралась уйти, когда дверь вдруг открылась.

— Здравствуйте, чем могу помочь?

Сердце замерло, а потом снова забилось, живот скрутился в тугой узел. Медленно повернувшись, я увидела в ее глазах искру узнавания.

— Привет, мам, — прохрипела я.

— Алора?

Я плотнее прижала свитер, стараясь скрыть дрожь.

— Да, это я.

Мама вышла на крыльцо. В ее взгляде не было ни тепла, ни сострадания — только холодная ярость. Ее глаза гневно сузились, и прежде чем я успела что-либо понять, ее рука с силой ударила меня по щеке. От пощечины я покачнулась, на глаза навернулись слезы. Я схватилась за лицо, отступая в шоке.

— Как ты посмела прийти сюда? Как посмела переступить порог этого дома? Я говорила, что не хочу тебя больше видеть, ничего не изменилось. Когда умерла Эви, я потеряла не одну дочь. Я потеряла обеих.

— Знаю, что ничем не могу искупить то, что случилось, но… разве ты не хочешь узнать, как я? Хоть немного? Я все еще твоя дочь. Я все еще люблю тебя.

Она подняла палец и шагнула ко мне, и инстинктивно я отступила назад.

— Никаких «но». Нет, не хочу знать, потому что мне все равно. Я избавилась от всех твоих вещей в день вынесения приговора — отдала их или сожгла. Точно так же, как пыталась выжечь тебя из своей памяти. Ты больше не моя дочь. Ты ею не была уже восемь лет, и, если я больше никогда тебя не увижу, даже этого будет недостаточно. Иди к черту, Алора, и в этот раз останься там, — зарычала она, прежде чем зайти обратно в дом и с грохотом захлопнуть дверь перед моим лицом.

Не думала, что будет так больно. Я знала, что меня ждет, знала, что это произойдет, но не могла остановить слезы. Прикрыв рот рукой, я отвернулась и пошла прочь от дома, в котором провела большую часть своей жизни, в котором выросла, с которым у меня были связаны все хорошие и плохие воспоминания, и в который пыталась не приходить с момента освобождения. Я была мазохисткой — единственное объяснение тому, почему я все-таки пришла. Как дура, лелеяла надежду, что, может, со временем ее ненависть ослабла.

Я всегда чувствовала себя чужой, изгоем, но теперь поняла, что я не больше чем призрак своего прошлого, дрейфующий по жизни, в ожидании того дня, когда чувство вины и боль уйдут, и я смогу, наконец, присоединиться к своей сестре. Может, тогда я найду покой.

Черт, мне нужно выпить.

ГРЕЙСОН

Если бы я когда-нибудь решил бросить свою основную работу, то был бы чертовски хорошим детективом. На данный момент я уже выяснил по старым газетным вырезкам и некрологу, что Эви Дюбуа жила примерно в тридцати минутах ходьбы от бара. Она умерла, когда ей было четырнадцать, но это я и так знал по датам на склепе. Что по-настоящему заинтересовало меня, так это ее родственники, мать Джанетт, и старшая сестра, Алора.

— Алора, — произнес я, словно смакуя ее имя, перекатывая его во рту, как леденец. Возможно, они переехали, но начинать следовало с этого, а там посмотрим, что еще удастся узнать.

— Да, блять, чувак, я думал, что я жаворонок. Ты сидишь на этом месте с того момента, как я лег спать. Ты вообще спал? — Спросил Леннокс, выйдя из спальни и лениво потирая свою взъерошенную голову, зевая.

— Пару часов. Кофе уже готов, и я заказал коробку печенья из того места, которое тебе нравится. Они на кухне, — ответил я.

Мой режим был странным: я спал пару часов и иногда дремал, но больше трех часов за раз — никогда. Взглянув на часы, понял, что мне нужно успеть выполнить пару дел, прежде чем начать охоту на свою жертву.

— А соус ты взял?

— Конечно.

— Забудь про женщин. Мне нужно жениться на тебе, — ухмыльнулся Леннокс.

— Мы и так почти женаты, но ты бы не справился с моим членом, — поддразнил я, бросив взгляд в его сторону, пока он наливал себе кофе.

— Да пошел ты, с моим ты бы точно не справился, — огрызнулся он в ответ.

Я развернулся к нему:

— Хочешь проверить?

— Что? Нет! Что, блять, с тобой не так? Лучше не отвечай, с тобой вообще все не так, — Леннокс взял три печенья и положил их на тарелку, потом кинул контейнер с соусом в микроволновку. Он сел рядом, а я с равнодушным видом наблюдал, как он выливает соус поверх печенья, проливая немного на стол. Прежде чем я бы превратился в Мэри Поппинс и начал за ним убирать, мне нужно было уходить. Он не был грязнулей, но у меня было что-то вроде ОКР по части чистоты и порядка.

— Это правда, — сказал я, поднимаясь, чтобы собраться, — Но, мой друг, ты не намного лучше.

— Из-за того, что я сказал? — крикнул Леннокс мне вслед с набитым ртом, но я не стал утруждать себя ответом.

Душ был быстрым, но освежающим. Когда я вышел из своей комнаты, Леннокс уже перебрался на диван и смотрел новости. Это было единственное, что он вообще смотрел. Усадить его за просмотр фильма было так же сложно, как вырвать зубы у разъяренного кота. Я бросил взгляд на стол и отметил, что он убрал за собой. Отлично, теперь у меня не будет соблазна задушить его ночью.

— Не жди меня, любимый, — крикнул я, хватая ключи от машины.

— Да пошел ты.

Леннокс был мне как брат всю мою жизнь. Когда его родители умерли, и он переехал к нам, казалось естественным, что он постоянно рядом. Есть дружба, которую невозможно объяснить.

Спустившись по лестнице, я зашел в тихий бар и направился к маленькому магазинчику с моими сувенирами на продажу. Положив сумку на прилавок, я достал новое изделие, которое закончил прошлой ночью, и еще несколько ожерелий с кровавыми кристаллами — они продавались особенно хорошо. Я запасся к Марди Гра⁶, но их можно купить в любое время года. Как местный, я ненавидел этот праздник — он приелся и раздражал туристами, но как владелец бизнеса, я его обожал. В преддверии праздника и во время него мы продавали больше, чем в любое другое время года.

Настолько, что я специально откладывал свои лучшие работы для этого случая и втрое повышал цену. И каждый раз все распродавалось. Маленькие частички моих жертв теперь были разбросаны по всему миру в виде украшений с кровью, ароматических свечей и мыла, сделанных из их плоти и жира, а также резного декора из их костей. Ничего не пропадало впустую. Я испытывал удовлетворение, которое щекотало мой гребаный огурец⁷, что какой-то бедолага моется чужими частями тела или трахается на диване при свете свечи, сделанной из останков. Особенно я любил представлять, как кто-то получает в подарок кость или ожерелье и с гордостью его демонстрирует. Просто бесценно.

Удовлетворенный размещением новых товаров, я вышел к машине. Этот зверь был моей гордостью и радостью. Полуночно-черная «Plymouth Barracuda» 1968 года принадлежала моему деду. Он ухаживал за ней как за сокровищем и оставил мне в наследство. В девятнадцать не было ничего круче, чем подъехать к школьной парковке на такой машине. Она рычала, как лев, но могла мурлыкать, как котенок.

Выезжая с парковки на улицу, я обдумывал оставшиеся на вечер дела. Я разместил пост в интернете, пытаясь выяснить, на каком собрании АА⁸ раздают жетоны, как на той фотографии. Поблизости было два таких места, которые нужно проверить. Но сначала предстояло заехать в хозяйственный магазин за продуктами, поужинать с родителями, а затем отправиться в дом Дюбуа.

Я припарковался на улице недалеко от своей цели, немного позже, чем планировал, но мои родители собирались в трехнедельный круиз и хотели обсудить тысячу разных вещей. Я любил своих родителей. Они были хорошими людьми, но иногда я смотрел на них и думал: как, черт возьми, я стал продуктом таких генов? Моя мама была звездой легкой атлетики и чирлидершей, она унаследовала бар от своего отца. Вышла замуж за моего отца, сварщика нефтяных вышек, но, когда забеременела, он бросил работу, чтобы помочь ей управлять бизнесом. В конце концов, они позвали своих лучших друзей — родителей Леннокса — присоединиться к их делу. Мои родители были веселыми и радушными, помогали другим и ходили в церковь по воскресеньям. Но они и представить себе не могли, что я — их самый худший кошмар.

Взяв сумку с пассажирского сиденья, накинул капюшон и вышел из машины. Район заполнен малообеспеченными жильцами и в это время ночи был тихим. Двигаясь в тени, я играл в прятки с темнотой, пока не смог бесшумно пробраться на задний двор.

Свет нигде не горел, но это еще ничего не значило. Нужно быть максимально осторожным. Заглянув в окна, я никого не увидел и направился к задней двери. Сигнализации, похоже, не было. Я не видел никаких светящихся панелей, поэтому достал свой набор инструментов и начал вскрывать замок.

Большинство подростков в свободное время ходили на вечеринки, в кино или скейт-парки. Когда я не играл в качестве квотербека, то практиковался во взломах домов. Я наблюдал за сном ничего не подозревающих людей больше, чем кто-либо другой. Это стало моим личным вызовом — взламывать по дому в день в течение месяца и не попасться. Мне удалось достичь цели лишь однажды. Это было сложнее, чем казалось, а с новыми технологиями — камерами на дверях, няньками и прочими гаджетами — стало почти невозможно.

Замок поддался легко, и через несколько секунд задвижка щелкнула. Было что-то эротичное в том, чтобы находиться в чужом доме, когда никто не знал о твоем присутствии. Моя кровь пела от счастья. Не утруждая себя осмотром нижнего этажа, я осторожно проверял каждую ступеньку на скрип, поднимаясь на второй этаж. Справа доносился тихий храп, и я направился в ту сторону, медленно толкнув дверь. Она плавно открылась, и я увидел двоих, спящих в постели. Руки сжались в кулаки. Если здесь моя куколка с другим мужчиной, то сегодня ночью прольется много крови.

Обходя кровать, я не сводил глаз с их лиц. Мое тело расслабилось, когда я понял, что спящая женщина — ее мать, Джанетт. Я не имел ни малейшего понятия, кто такой этот мужчина, но и не важно. Подойдя к кровати, я опустился на колени и уставился на женщину, которая подарила жизнь моей куколке. Ее дыхание было ровным и спокойным.

Раньше во время взломов я никогда не убивал. Заманивать людей на верную смерть или накачивать их наркотиками, чтобы доставить в мою игровую комнату — вот что я делал. Она пробормотала что-то во сне и шевельнулась, так что ее волосы соскользнули с шеи, словно приглашая меня. Капля пота выступила на моем лбу, когда я поднялся и заставил себя оставить ее в покое и не убивать. Причина моего визита не они. Таким рискованным был прежний я.

Выйдя из комнаты, я аккуратно закрыл дверь, вернув ее в точное положение, в котором она была. Мне нужно найти больше информации о моей кукле. Дом был маленьким, поэтому долго искать не пришлось. Первая спальня оказалась забитой всякими материалами для рукоделия. На столе стояли различные бусины, застежки и прочие вещи. Следующая дверь вела в ванную. Оставалась последняя — третья дверь.

Ручка оказалась немного тугой, словно дверь давно не открывали. Войдя внутрь, я словно перенесся на несколько лет назад. На ужасной бирюзовой стене висели плакаты групп, популярных лет десять назад. Кровать была пуста, и казалось, что на ней никто не лежал годами. Мой взгляд зацепился за фотографию, прикрепленную к зеркалу на комоде. Уголки ее свернулись, изображение немного выцвело, но мое сердце забилось быстрее, когда я увидел свою куколку. Она была гораздо младше, лет шестнадцать, и обнимала свою сестру. Они выглядели счастливыми, беззаботными.

Открыв пару ящиков, я сразу понял, что это комната младшей сестры Дюбуа. По сути, комната представляла собой запечатанную капсулу времени. Со дня ее смерти здесь ничего не менялось и не двигалось. Даже стакан на тумбочке стоял на прежнем месте. Вода давно испарилась, но на поверхности не было ни пылинки. Все это очень странно. Меня бы не удивило, если бы я нашел здесь саму девочку, набитую ватой и сидящую в углу. И кто-то еще думает, что то, чем занимаюсь я, — полный пиздец?

Я покачал головой.

Если Алора не жила здесь, то где она могла быть? Я нашел небольшую стопку фотографий с изображением Алоры и сунул их в карман пальто, прежде чем уйти, плотно закрыв дверь. Возможно, она забрала свои вещи, но раз уж я здесь, стоило осмотреть все. Я открыл дверь, ведущую в гараж, и вытащил небольшой фонарик, осветив беспорядок вокруг.

Сначала я ничего не увидел, но потом заметил несколько коробок, засунутых в угол под брезент. Черным маркером на верхней части небрежно написано «Алора», и я быстро открыл коробку, чтобы заглянуть внутрь. Рискованно, но, так как все было сложено как попало, я поднял коробку. Дверь гаража заклинило, и я не мог выйти через нее, поэтому снова направился в дом. Выйдя через заднюю дверь, я побежал по тротуару. Открыв багажник, я положил коробку внутрь, прежде чем вернуться за второй. Было по-прежнему тихо, когда я вошел в гараж за второй коробкой. Я взял несколько случайных предметов, которые, похоже, не трогали годами, и заполнил пустое место под брезентом, где раньше лежали коробки. Держа свой приз под мышкой, я шагнул в дом, но замер при звуке голоса.

— Говорю тебе, в доме никого нет. Сумасшедшая сука, — пробормотал он. — Пойду что-нибудь выпью. Хочешь чего-нибудь? — Его шаги тяжело стучали по лестнице.

Черт.

— Нет, просто убедись, что в доме никого нет. Мне приснилось, что кто-то смотрел на меня, — ответила Джанетт.

— Никто не хочет на тебя смотреть. Я сам едва могу, — пробурчал он себе под нос.

Какой очаровашка.

Задняя дверь вела через кухню, поэтому я быстро скользнул в столовую, прижавшись к стене. Нож упирался в спину, напоминая о себе. Мужчина отрыгнул, включил воду, а через мгновение в ванной зажегся свет, и я услышал, как он справляет нужду. Я выглянул из-за угла и понял, что мог бы пройти через кухню, но лучше подождать, пока он поднимется наверх.

— Дэйв, ты точно проверил, что во дворе никого нет и двери заперты? — Настаивала Джанетт. За это ей можно отдать должное.

— Да, блять, все время одно и то же. Кто вообще захочет сюда вломиться? — Сказал Дэйв, смывая воду.

Он продолжал бормотать что-то себе под нос, приближаясь ко мне. Грязный ублюдок даже руки не помыл. Только за это его следует убить. Прижимаясь к стене, я осторожно продвинулся в самый темный угол. Дэйв прошел в столовую, не заметив меня. Он отдернул штору, чтобы заглянуть во двор.

— Там никого нет, — крикнул он, отпивая воду. — Пойду в туалет, вернусь через пару минут.

Нет никакой необходимости идти в туалет, судя по тому, как он трогал переднюю часть своих боксеров. Я медленно и бесшумно опустил коробку на пол и вытащил нож из ножен.

— Ладно, но перед тем как поднимешься, проверь все двери еще раз. А потом поторопись и возвращайся в постель. Мне холодно, — крикнула Джанетт сверху.

Дэйв допил воду и поставил стакан на стол, вместо того чтобы отнести на кухню. Второе замечание в адрес Дэйва и его нечистоплотности.

Я закатил глаза, когда он стянул свои боксеры, предоставив мне вид на его чудовищно-белый зад. Невероятно, блять, просто невероятно. Экран телефона осветил комнату вокруг него, и через мгновение до меня донесся тихий стон.

Да, папочка. Вот так, папочка. Трахни меня сильнее. Да, да, именно так, папочка.

Третье замечание — у него ужасный вкус в порно. Если мне придется стоять и смотреть, как этот мудак дрочит, я, пожалуй, перережу себе горло.

— Встань и спустись вниз. Нет, вернись в кровать. Вынеси мусор. Будит меня, а даже трахнуть не может, — пробормотал Дэйв, все еще не отрываясь от телефона, с членом в руке.

Дэйв остался бы цел, если бы просто повернул направо и пошел в гостиную, но фатальная ошибка заключалась в том, что он не закрыл шторы и не оторвался от своего порно. Адреналин хлынул в мои вены, когда Дэйв остановился и уставился на меня. Он наклонил голову и прищурился, как будто не мог понять, кто перед ним стоит в капюшоне. Я не мог поверить, что он до сих пор стоит с членом в руке и ему требуется так много времени, чтобы осознать опасность. Слабых нужно уничтожать.

Перевернув нож в руке, я вышел из темного угла. Когда он открыл рот, чтобы закричать, я метнул нож. Дэйв пошатнулся, но нож нашел свою цель — прямо в его глаз. Для большинства людей бросок почти невозможный, но я не был большинством. Я тренировался, пока не стал лучшим.

Выскочив из своего укрытия, схватил его за футболку и аккуратно уложил на пол. Его уцелевший глаз смотрел на меня в замешательстве, пока мозг пытался осознать, что его пронзили ножом. Телефон с порно был все еще крепко сжат в его левой руке, а правая так и держала член, словно оружие.

— Этого недостаточно, чтобы использовать против меня, — усмехнулся я, вытащив лезвие.

Кровь капнула на пол, а отвращение на лице Дэйва только усилило мою улыбку. Одним быстрым движением я перерезал его сонную артерию и вытер нож о его футболку, прежде чем убрать его на место. Его рот открылся и закрылся, как у золотой рыбки в аквариуме, а голос застыл в горле, наполняющемся кровью. Когда вокруг его тела начала растекаться лужа крови, я отступил, чтобы не запачкать ботинки.

— Дэйв? Можешь поторопиться?

— Согласен, она раздражает. Поверь, тебе же лучше, — прошептал я.

Прежде чем Джанетт успела прийти проверить, что происходит, я взял свою коробку и ушел через заднюю дверь, аккуратно вернув замок в исходное положение, чтобы сбить их с толку. Сев в машину, я осмотрел себя, чтобы убедиться, что на мне нет его крови. Все чисто. Сняв кожаные перчатки, я бросил их на сиденье.

Черт. Убийство Дэйва не входило в планы, во всем виновата Джанетт. Тупой сучке нужно было просто держать рот на замке, и все было бы в порядке. Теперь ей придется жить с последствиями.

Заведя двигатель, я направился домой. Возбуждение пронзило мое тело. Мне предстояло перебрать две коробки с сокровищами, изучить все вещи и узнать все об Алоре.

Не волнуйся, куколка. Я найду тебя.

АЛОРА

Выйдя на улицу, я посмотрела на пасмурное небо. Казалось, вот-вот пойдет дождь. Мысленно напомнила себе зайти в магазин и купить зонтик — последний шторм полностью вывернул мой старый наизнанку. Или наоборот? В любом случае, он безнадежно испорчен.

— Сегодня выглядишь получше, — прокомментировал Рекс.

Он видел, насколько я была сломана после встречи с матерью. До сих пор не понимаю, что надеялась там найти. Может, где-то глубоко внутри еще теплилась надежда, что она снова сможет меня полюбить или хотя бы простить. Попытка оказалась тотальной катастрофой.

Рекс сделал последнюю затяжку сигареты, прежде чем затушить окурок носком ботинка.

— Я ходила на собрание, — объяснила я.

Он кивнул, прекрасно понимая, что я имею в виду. У Рекса зависимость от обезболивающих, и он тоже бывал на подобных собраниях. Хотя, если бы меня спросили, ему они были действительно необходимы. Его хромота была следствием того, что хирурги не смогли удалить осколок, застрявший в его ноге после ранения. Теперь операция по удалению стоила как целый дом. Рекс только посмеялся над врачом и вышел. Это произошло еще до моего освобождения, и с тех пор он продолжал ходить с куском металла, который при каждом шаге причинял ему боль.

— Что за новый прикид? — Он махнул рукой в сторону моей черно-бежевой униформы.

— Пришлось найти другую работу, чтобы компенсировать сокращение часов у мисс Харпер. На поиск ушло два дня, но в пекарне, где раньше работала моя сестра, меня приняли. Я начинаю через час, так что мне лучше поторопиться.

— Надеюсь, у тебя все получится, — Рекс улыбнулся мне, но я прищурилась.

— Что-то хочешь добавить?

Он пожал плечами.

— Просто интересно, когда ты снова начнешь жить?

Я отвернулась от Рекса.

— Мы уже обсуждали. Сначала куплю дом, а потом посмотрим, что будет дальше.

— Херня. Ты купишь дом и останешься работать на этих тупиковых работах, едва сводя концы с концами. Алора, ты же не глупая, не позволяй прошлому и дальше тянуть тебя на дно.

Прежде чем я успела возразить, он зашел в приют, оставив меня одну на улице. Время от времени он задавал подобные вопросы, что по ощущениям напоминает, как будто сдирают корку с раны. Я не заслуживала учебы, хорошей карьеры, замужества или чего-то еще, чего не было у моей сестры. Рекс не понимал. Когда я смотрела вперед, все, что я видела, — свое прошлое.

Прохладный ветерок поднял волосы на затылке, и я вздрогнула, когда он коснулся кожи, словно мертвая рука. Мама права. Я должна гореть в аду.

Зацепив большие пальцы за лямки рюкзака, я отправилась на новую работу. Я действительно с нетерпением ждала, когда начну работать с мистером Молисано. Он всегда был добр к моей сестре и не осуждал меня за прошлое, как другие. Мне нравилось, когда мисс Харпер позволяла мне помогать с выпечкой. В какой-то мере это помогало мне снова почувствовать связь с сестрой.

Подойдя к пекарне, я посмотрела на вывеску «Артизанская пекарня Молисано». Она существовала с тех пор, как я себя помнила, и славилась не только местными лакомствами, но и пирожными с уникальными вкусами. На прилавке лежала толстая книга с ассортиментом выпечки, а на стенах висели фотографии свадебных тортов, которыми пекарня гордилась.

Маленький колокольчик над дверью зазвенел, когда я вошла внутрь, и сладкий запах выпечки мгновенно окутал меня теплом. Шоколад, корица, ваниль и цитрус витали в воздухе. Я бы умерла от счастья, если бы меня просто оставили в уголке этой пекарни навсегда. Запах успокаивал, как чашка горячего напитка в холодный день у камина с книгой.

— Ты рано, — сказал мистер Молисано, выходя из кухни.

— Да, не знала, будет ли дверь открыта, но подумала, что могу осмотреться. Мне нравится знать, где что находится, — сказала я, подходя к стеклянному прилавку. Он облокотился на него, его высокая фигура казалась чуть более сутулой, чем восемь лет назад, но он все равно оставался привлекательным, импозантным мужчиной с доброй улыбкой.

— Мне нравится твой подход. Заходи, покажу, куда можно положить вещи. Ты умеешь пользоваться кофемашиной?

— Я знаю, как обращаться с той, что в закусочной Харпер, но эта выглядит намного навороченней, — сказала я, бросив взгляд на ярко-красную машину, которая, казалось, вот-вот трансформируется и улетит.

Мистер Молизано рассмеялся — его смех был таким же громким и теплым, как и все в его личности.

— Я тебе устрою краткий курс, но чувствую, что ты быстро освоишься. Помню, у Эви был такой же ум и упорство.

— Да, так и было, — тихо ответила я, прикусив губу, чтобы не выдать, как больно мне слышать упоминание о ней, хотя я знала, что он упомянул ее не со злым умыслом.

— Можешь оставить свои вещи здесь, если хочешь. Эти три шкафчика свободны, — он указал на ряд шкафчиков, и три из них стояли открытыми.

Я сняла рюкзак с плеч, в котором находилось все, что у меня осталось, и повесила его в последний шкафчик. Затем сняла свой черный свитер.

— Мистер Молисано, вы не знаете, куда мне пойти и какие курсы нужно пройти, чтобы профессионально заниматься выпечкой?

— Конечно, могу дать несколько контактов, — он кивнул. — Ты действительно хочешь стать шеф-поваром?

Я разгладила рубашку униформы и пожала плечами.

— Мне очень нравится экспериментировать, превращать простые ингредиенты во что-то, что понравится людям. Если честно, я не уверена, связано ли мое увлечение с тем, что это было любимым делом моей сестры, или же оно стало моим.

Он скрестил руки на груди.

— Возможно, немного того и другого. Людей по многим причинам тянет на кухню, и чаще всего из-за ностальгии. В этом нет ничего плохого. Просто запомни: каждый раз, когда что-то готовишь, будь то бенье⁹ или свадебный торт, ты должна вкладывать свою любовь и внимание. Если будешь так делать, ты не только будешь гордиться своим творением, но и люди со всех концов света приедут, чтобы почувствовать ту самую эмоцию в твоей еде, — он широко улыбнулся, и я впервые за долгое время ощутила искорку надежды, забытое чувство, как будто я снова чем-то загорелась.

— Давай, мы начнем с эспрессо-машины, — продолжил он. — Я с радостью научу тебя всему, что знаю. А если влюбишься в выпечку, то дам тебе рекомендации и все часы, необходимые для поступления в кулинарную школу.

Я быстро смахнула слезу, прежде чем мистер Молисано заметил ее.

— Спасибо. Я очень это ценю.

Надеяться было так опасно. Я по-прежнему не верила, что заслуживаю этого, но Рекс был прав хотя бы в одном: мне нужен план на будущее, иначе я умру на улице. Не хотелось бы попадать в эту статистику.

Можно подумать, что три года работы в закусочной подготовили меня к тому хаосу, что творился в «Молисано», но это было заблуждение. Темп здесь в десять раз быстрее, а учиться предстояло такому количеству вещей, что мне казалось, мой бедный мозг вот-вот взорвется, сразу после того как отвалятся ноги. Все тело болело, пока я натягивала свой свитер. Я посмотрела на свои изношенные кеды — пора смириться и потратить немного накопленных денег.

Выходя в зал, где мистер Молисано заканчивал свои дела, я помахала ему рукой.

— До свидания, мистер Молисано. Еще раз спасибо, что дали мне шанс.

— Ты сегодня отлично поработала. Рад, что ты с нами. До завтра, — сказал он и продолжил напевать мелодию, что играла по радио.

Когда я вышла на улицу, уже смеркалось, и бары вокруг начинали оживать. У некоторых уже выстроились очереди, и, хотя это было плохой идеей, я пошла вдоль улицы, прислушиваясь к звукам и вглядываясь в лица. Ничто не заставляло чувствовать себя более одинокой и отстраненной от жизни, чем наблюдение за тем, как другие веселятся и наслаждаются. Я уже забыла, что значит смеяться.

Я сжала руку в кулак, почувствовав желание присоединиться к ним. Звон бокалов был оглушительным, когда я проходила мимо открытых дверей. Подходя к следующему бару, я остановилась у большой витрины и посмотрела внутрь. Здание разделено на два разных пространства, которые находились под одной крышей. Передняя часть выглядела спокойно, с небольшими столиками и закусками, а в глубине у танцпола царила полутьма, и там женщины танцевали на шестах. Они не были голыми, но толпа, что наблюдала за их движениями и наслаждалась моментом, буквально источала сексуальную энергию.

Я резко втянула воздух, когда один из двух барменов развернулся с четырьмя кружками пива в руках и поставил их перед группой парней. Он улыбнулся, и мое сердце подпрыгнуло — я сразу же узнала его. Он покачал бедрами и указал на группу девушек. Те захлопали и засмеялись, а я не могла оторвать от него взгляда. Он был слишком красив для своего же блага. Сладкий, как шоколад, и греховный, как бурбон. Парень ловко прокрутил в руках две бутылки, прежде чем налить шоты, а затем поставил их на стол и улыбнулся, забирая деньги со стойки. В этой улыбке было что-то фальшивое. Кажется, никто этого не замечал, но я видела ее на улице пару дней назад и видела сейчас. Он был гораздо опаснее, чем пытался казаться. Вопрос лишь в том, насколько.

В этот момент он поднял глаза, и его улыбка померкла, когда наши взгляды встретились. Возможно, это длилось всего несколько ударов моего сердца, но мне показалось, что прошла целая вечность, пока мы смотрели друг на друга.

— Черт! — Прошептала я и резко отошла в сторону, сердце колотилось, как сумасшедшее.

Неимоверное желание бежать захлестнуло меня, и, вцепившись в ремни рюкзака, я помчалась по тротуару так быстро, что вскоре не могла дышать. Я оглядывалась по сторонам, приближаясь к кладбищу, и юркнула через открытые ворота.

Оглянувшись, я выдохнула с облегчением — его не было видно. Было безумно думать, что он пойдет за мной. Вряд ли он бросит свою работу и побежит за мной только потому, что я не позволила ему угостить меня кофе. Но я не могла перестать оглядываться — вдруг он выскочит из куста или выйдет из-за дерева? Отлично. Значит, он работает всего в пяти минутах от моей новой работы. Мне это совсем не нравилось. Я закусила губу, размышляя, не уволиться ли и не найти что-то другое, но мысль о том, чтобы покинуть «Молисано», уже причиняла боль.

Нет, я не позволю какому-то незнакомцу прогнать меня с того места, которое наконец-то зажгло радость в моей душе. Я избегала и худших людей.

Сделав глубокий, успокаивающий вдох, я позволила тишине заполнить меня, успокоить мысли и нервы. Прошла мимо склепа, похожего на миниатюрную церковь с черепом на двери, и остановилась у могилы сестры, присев рядом. Открыв рюкзак, я достала любимое слоеное пирожное Эви и положила перед ее могилой.

— Это тебе. Не поверишь, где я нашла работу. Ты была права. Мистер Молисано — потрясающий. Жаль, что у тебя не было больше времени, чтобы поработать с ним. Могу только представить, как ты открываешь пекарню и задаешь жару всему Французскому кварталу. Черт, может, я бы даже работала на тебя, — моя улыбка быстро померкла. Я закрыла глаза, положив руку на холодный камень, и представила, что облокотилась на ее плечо. — Я приходила к маме. Это была огромная ошибка. Она ненавидит меня, Эви, ненавидит так, что никогда не простит. Я не должна была удивляться, но… мне больно.

Я шмыгнула носом, стараясь сдержать слезы, снова подступившие к горлу, и посмотрела на дешевые часы на запястье.

— Я скоро вернусь. Мне нужно на собрание. Почти сорвалась на днях, и это напугало меня. Не хочу, чтобы это повторилось. Я очень стараюсь, но некоторые дни кажутся невыносимыми. Я люблю тебя и скучаю. Скоро увидимся.

Встав, я подняла жетон, который оставила в прошлый раз, и провела по нему большим пальцем, прежде чем спрятать в карман.

— Я принесу тебе новый. Обещаю.

Поцеловав свою ладонь и приложив к ее имени, я пошла прочь, чувствуя, что снова оставляю часть себя позади. Когда-нибудь станет легче. Должно стать.

ГРЕЙСОН

Как бы ни старался, просто не мог сосредоточиться на работе этим вечером. Хотя внешне казалось, что я выполняю свои обязанности, мои мысли постоянно возвращались к вещам в коробке. Каждый предмет рассказывал мне что-то об Алоре, но ни один из них не мог помочь выяснить, где она сейчас живет. В коробке лежало все: от зажигалки до награды за бег на длинные дистанции, но больше всего меня привлекали сложенные с невероятным мастерством фигурки оригами. Каждая из них была сделана из бумаги, на которой были написаны самые глубокие страхи и мечты Алоры. Они были спрятаны на виду, скрытые в прекрасных произведениях искусства. Сейчас все тридцать две фигурки стояли на полке в моей комнате. Я с трудом развернул каждую из них и затем аккуратно собрал обратно. Одно было ясно: ее жизнь круто изменилась после смерти своей сестры, и этот путь привел ее прямо в мое поле зрения.

Схватив бутылку виски с корицей и золотую текилу, крутанул их в воздухе, разливая по заказанным шотам, и собрал деньги с барной стойки. Повернулся, чтобы обслужить следующего клиента, и вдруг почувствовал, как кто-то пристально на меня смотрит. Ожидая увидеть одного из посетителей, сидящих за столиками, я поднял глаза, но был ошеломлен, увидев пару океанских голубых глаз и подходящие по цвету волосы, которые смотрели на меня через окно.

Все вокруг замедлилось, когда я увидел свою куколку, и каждый инстинкт охотника внутри меня ожил. Я хотел ее. И как только она почувствовала опасность, словно газель, развернулась и исчезла в толпе.

— Леннокс, я скоро вернусь.

— Что?

Я не стал отвечать, просто перепрыгнул барную стойку и выскочил за дверь. Мгновенно сорвавшись с места, я побежал по тротуару, лавируя между прохожими, пытаясь снова увидеть эти синие волосы. Добежав до перекрестка, остановился, огляделся во все стороны, но она будто растворилась.

— Черт возьми, — прорычал я, но часть меня радовалась тому, что погоня оказалась не такой простой, как обычно. Проведя рукой по нижней губе, я понял, что у меня еще есть один козырь в рукаве. Сегодня после работы я проверю эту наводку. Вернувшись к бару, я уже не мог сосредоточиться. Адреналин и возбуждение бурлили во мне, заставляя нетерпеливо ждать конца смены. Даже когда одна из девушек подошла, чтобы купить две свечи и ожерелье, я не испытал привычного азарта.

Алора оказалась куда более неуловимой, чем я ожидал, но это было даже лучше. Поймать ее будет еще приятней, и я ее обязательно поймаю.

— Куда это ты намылился? — Леннокс с подозрением посмотрел на меня, когда я запирал входную дверь и направлялся к лестнице.

— Уберу, когда вернусь. У меня есть кое-что важное. Оставь все мне, если хочешь.

Леннокс огляделся и снова посмотрел на меня, как будто я сошел с ума.

— Ты в порядке? Может, тебе температуру измерить?

— Отвали, — ответил я, взбежав наверх, чтобы переодеться, одежда пропахла алкоголем за весь вечер. Схватив свою кожаную куртку с капюшоном, я сбежал по лестнице, получив еще один недоуменный взгляд от Леннокса, когда выбежал через заднюю дверь к своей машине.

Будто кто-то пытался помочь мне найти Алору после ее неожиданного появления, я получил ответ на свой вопрос о том, с какого собрания был тот жетон AA. Моя история о том, что это был жетон моего брата и что я хочу сообщить людям о его смерти, сработала. Все любят хорошие грустные истории… Наивные.

Я был в этом спорткомплексе еще в детстве, но с тех пор не возвращался. Сейчас уже было почти полпервого ночи, четверг, так что шансов, что там идет встреча, почти не было. Но я хотел осмотреться, а если повезет и Алора будет где-то рядом, тем лучше.

Когда я подъехал к парковке, свет внутри здания все еще был включен, а снаружи находилось несколько человек, общающихся между собой. Мое предвкушение росло. Я объехал здание и припарковался в дальнем углу рядом с мусорным баком, так что мою машину можно было заметить, только если подойти совсем близко.

Вылезая из машины, я взял свои инструменты и начал обходить здание, заглядывая в окна и проверяя замки. Остановился, когда услышал звук смывающегося писсуара. Не то же самое, что унитаз — характерный звук. Черт, отлично. Видимо, кто-то наверху меня любит.

Как только дверь захлопнулась, я ухватился за стену и подтянулся к карнизу. Это был приличный прыжок, чтобы достать до окна, но я справился без труда. Подтянувшись и заглянув внутрь, я увидел, что туалет пуст. Вид сверху открыл передо мной все три кабинки и остальное помещение.

Открыв окно, я медленно протиснулся внутрь, будто выступал в цирке. Спрыгнул на пол и ухмыльнулся. Как же весело. На задней стороне двери висел план здания с указанием аварийных выходов. Я сорвал его и сунул в карман куртки.

Осторожно выглянув в коридор, я огляделся. Один конец был освещен, другой темный. Я выбрал тьму. Дольше, но зато безопаснее. Мне нужно было понять, сколько людей здесь, и кто они, прежде чем двигаться дальше.

Пробегая по коридорам, я чувствовал себя злодеем из фильма, сливаясь с темнотой, будто она была частью меня. Комнаты были пусты, и, кроме тусклого света вывески «выход», верхний этаж казался закрытым. Оставалась лишь передняя часть здания. Чем ближе я подходил, тем громче становились тихие разговоры, доносившиеся из открытой двери.

Наклонившись настолько близко, насколько осмелился, я заглянул в комнату и увидел свою куклу. Она была так близко, что ее можно было почти коснуться. Каждая мышца напряглась, а по спине пробежала дрожь, когда я наблюдал за ней. Она была одета в черные брюки, кроссовки, которые явно нуждались в замене, и черный худи. Ее синие волосы свободно лежали на спине волнами, когда она пила воду. Осмотревшись, я понял, что собрание подходило к концу, и люди начали разбиваться на небольшие группы, общаясь. Алора же держалась в стороне, глядя себе под ноги, и по какой-то причине мне не нравилось видеть ее такой потерянной.

— Привет, как тебя зовут? — обратился к Алоре какой-то парень. Она напряглась, и я оскалился, когда моя рука потянулась к рукояти ножа. — Я Энтони, — продолжил он с улыбкой, и я понял, что он явно задумал что-то. Я сжал нож и вытащил его из ножен.

Давай, только тронь ее, и домой ты точно не дойдешь.

— Я Алора, — ответила она, ее голос был таким же мягким и воздушным, каким я его запомнил. Она будто пыталась загипнотизировать меня. Может, в ней и правда была что-то зачарованное, но что бы это ни было, я хотел, чтобы она кричала мое имя.

— Смотри-ка, у нас обоих имена на букву «А» на собрании АА. Какое совпадение, — сказал он, и я закатил глаза. Алора слегка улыбнулась, и моя рука задрожала.

— Ты новенький? — спросила Алора.

— Да, раньше я ходил в церковь Святого Тобина, но они больше не проводят поздние собрания. Это ближайшее место к моему дому. — Значит, он жил неподалеку. Полезная информация. — Ты давно ходишь сюда?

Алора оглядела комнату, взяла печенье со стола и отступила на шаг от Энтони. Мои глаза следили за каждым ее движением. Она лизнула губы, и я с трудом подавил стон.

— Да, уже больше года, — ответила она.

— Я ходил в Святого Тобина почти два года. Сложно найти новое место, где чувствуешь себя комфортно. Понимаешь, о чем я?

— Эм… наверное.

— Тебе нужен куратор? Я не заметил, чтобы ты была с кем-то.

— Нет, я в порядке, но спасибо за предложение, — сказала Алора и сделала еще один глоток воды. Энтони приблизился к ней еще немного. Я едва сдерживал себя, чтобы не выскочить и не прикончить его прямо здесь на глазах у всех. Мое сердце бешено колотилось, а ярость застилала разум.

— Понимаю, что сложно довериться кому-то, но если передумаешь насчет куратора, думаю, я был бы отличным вариантом, — сказал Энтони и совершил роковую ошибку, коснувшись плеча Алоры. Он прикоснулся к тому, что было моим. Теперь он труп.

Алора кивнула, отступила назад, и его рука соскользнула.

— Спасибо, но, как я уже сказала, я в порядке.

Она развернулась, посмотрела прямо на меня и замерла. Даже несмотря на то, что я был одет во все черное и стоял в тени, казалось, что она видит меня так же ясно, как в солнечный день. Черт, какая же она красивая. Ее голубые глаза, как глубокие озера, манили меня. Она не шевелилась и не моргала, но я заметил, как у нее задрожала рука с бутылкой воды.

— Эй, ты в порядке? — снова дотронулся до нее Энтони, и она вздрогнула, издав испуганный вскрик. Я воспользовался ситуацией и побежал по коридору прочь от двери.

— Там кто-то есть. — Это были последние слова, которые я услышал, прежде чем скрылся за углом. Прижавшись к стене, я выглянул и увидел, как дверь открылась. Энтони и еще несколько человек вышли в коридор. Я побежал к другой стороне здания и, убрав нож, одним прыжком схватился за подоконник. Я выбрался наружу тем же путем, каким и вошел.

Пересекая газон к огороженной линии деревьев, занял позицию, чтобы наблюдать за входом в реабилитационный центр. Как я и подозревал, вскоре после этого Алора вышла на улицу. Она оглянулась вокруг, и мне понравилось, что она всегда была так внимательна к тому, что происходило вокруг нее.

— Алора, вернись. Клянусь, там никого не было, — сказал Энтони, выбежав следом за ней.

— Возможно, но мне уже пора, — ответила она и направилась вдоль тротуара.

— Позволь, я отвезу тебя домой. Уже поздно.

Заткнись, Энтони. Она точно не поедет с тобой.

— Все в порядке, но спасибо, — она отказалась и ускорила шаг.

Я разрывался между тем, чтобы продолжать следовать за ней или посмотреть куда пойдет Энтони. Черт с ним. Вырвавшись из укрытия, я обогнул здание по длинному пути, прежде чем пересечь улицу. Алора уже почти скрылась из виду. Она была быстрой, и я ощутил прилив азарта, представляя, как гонюсь за ней через кладбище.

Тени на неосвещенной стороне улицы были гуще, поэтому я перебежал дорогу, ступая мягко, не издавая ни звука. Держась на расстоянии, я следовал за ней около пятнадцати минут, пока она не замедлила шаг. Алора все еще была настороже, постоянно оглядывалась через плечо. Я ожидал этого и останавливался, когда она останавливалась. Но то, чего я точно не ожидал, — увидеть, как она заходит в приют для бездомных.

Что она делает в приюте? Она не может там жить. Или может?

Я подождал еще десять минут, и, когда она не вышла обратно, пришлось признать, что, возможно, она действительно там живет.

Я медленно и не спеша вернулся к машине у реабилитационного центра и увидел, как Энтони снаружи заигрывает с другой женщиной, используя ту же самую тактику, что и с Алорой.

Ох, Энтони, лучше бы ты сразу пошел домой.

Когда я вернулся домой, в квартире было тихо. Леннокс уже спал, и я решил не будить его. Закрыв за собой дверь, сел в кресло, скрестив ноги, и обдумал увиденное. Алора в приюте для бездомных? Почему? Я не мог понять. Она исчезла из моей жизни так неожиданно, а теперь скрывается в таком месте. Но в то же время это объясняло, почему так трудно было ее найти. Она словно превратилась в призрак, исчезнув из поля зрения всех, кто мог бы знать ее.

Но я ее нашел.

АЛОРА

Мне нужно было взять себя в руки. Я провела всю ночь, одержимая мыслью о тени, которую увидела в коридоре, а оказалось, что там никого не было. Сидя на своей узкой койке, я не сомкнула глаз ни на минуту, и теперь, едва волоча ноги, отрабатывала смену у Молисано. Я пролила на себя кофе, перепутала два заказа и чуть не поскользнулась на мокром полу, пройдя мимо таблички «Осторожно, скользко». День ясно дерьмовый. Хуже только то, что после смены мне нужно бежать к мисс Харпер на вечернюю смену. Мой желудок урчал и болел от голода, намекая, что я не могу пропустить еще один прием пищи. Кажется, я уже несколько дней ничего толком не ела.

Схватив свитер и рюкзак, я остановилась у кабинета мистера Молисано.

— Я закончила на сегодня. Еще раз извините за то, что все испортила, — сказала я, чувствуя стыд.

Он улыбнулся и хмыкнул:

— Алора, ты слишком строга к себе. Это всего лишь твоя вторая смена. Я был бы удивлен, если бы ты не сделала ни одной ошибки. Увидимся в воскресенье днем.

— Спасибо, — тихо ответила я и направилась к выходу, проходя мимо очереди людей, ожидающих обслуживания. Шесть других сотрудников были вполне дружелюбны, но я держалась в стороне на перерывах и старалась просто следовать их примеру во время работы.

Открыв дверь, я замерла: напротив, через улицу, сидел «Кофе-парень». Он просто ел гамбургер и листал телефон, совершенно не глядя в мою сторону, но у меня было странное ощущение, будто он был там ради меня.

— Черт, прекрати. Сама себя накручиваешь без причины. Человек имеет право сидеть на скамейке и есть, — пробормотала я себе под нос и пошла дальше. Я несколько раз обернулась, но он так и не посмотрел в мою сторону. Вздохнув, я почувствовала, как часть беспокойства отступила.

Мне пришлось спешить, чтобы не опоздать на смену, и последний километр я почти бежала. Когда я наконец добралась до парковки, то раздраженно простонала при виде строительного грузовика. Почему он должен быть здесь именно сегодня? Томас, этот мерзавец, редко приходил по вечерам.

Войдя внутрь, я застыла, увидев, что «Кофе-парень» сидит в углу и пьет молочный коктейль. Что за чертовщина? Как он так быстро добрался сюда, и зачем вообще приходить в закусочную, если он только что поел? Это же был он? Или я схожу с ума? Эта мысль меня напугала больше, чем сама идея, что он преследует меня… почти.

— Милая, ты собираешься зайти внутрь и начать смену? — Раздался за спиной игривый голос мисс Харпер, и я вздрогнула от неожиданности.

— Да, простите. Я сегодня сама не своя, — быстро сказала я и, обогнув стойку, повесила свитер. — Я сейчас вернусь, только переоденусь.

Я прошла через кухню в сторону туалета.

— Привет, Хуан, — крикнула я на ходу.

— Привет, красавица. Мы тут скучали по тебе, — сказал Хуан, вынимая один наушник. Я никогда не видела его работающим без музыки.

— Странно, что я больше не бываю здесь постоянно, но я нашла еще одну подработку. У Молисано на Бурбон-стрит.

— В этой закусочной не только сладости божественны. Я бы с удовольствием полил немного соуса на самого мистера Молисано. Настоящий «серебряный лис¹⁰», — сказал он, заставив меня рассмеяться. Отлично, теперь этот образ засел у меня в голове. — Он такой же приятный, каким выглядит?

— Он очень добрый. Моя сестра всегда говорила, какой он замечательный, но я тогда не особо обращала внимание. Он сказал, что порекомендует мне курсы, если я решу стать шеф-поваром.

— Смотри-ка, ты уже входишь в круг богатых и влиятельных. Девочка, у тебя все получится, я это чувствую.

Улыбаясь, я зашла в туалет и быстро переоделась из брюк и блузки в платье, которое нам велела носить мисс Харпер. Поправив бейдж с именем и пригладив свои непослушные волосы, я задумалась, почему этот парень везде следует за мной. Последнее, что мне нужно, — еще один странный чудик в моей жизни.

— Посмотрим, но сначала нужно дожить до конца смены, — пробормотала я себе под нос, выбегая из туалета и вставая рядом с мисс Харпер. — Переоделась и готова, — сказала я, закинув рюкзак под стойку, чтобы его не было видно.

— Прекрасно. Можешь отнести кофе и эти картофельные дольки в шестую кабинку? — Попросила мисс Харпер, показывая на картошку с подливой, которую как раз приготовил Хуан. Я с трудом сдержала стон. Почему в заведении одновременно двое странных мужчин?

— Конечно, — взяв пустую кружку, свежий кофе и тарелку с дымящейся картошкой, я направилась в дальнюю часть ресторана, где сидел кофе-парень. Беспорядочное биение сердца и узлы в животе были совсем ненормальны. Я не занималась всей этой ерундой — парни и романтика. После того, как меня выпустили, я не собиралась с кем-то связываться. У меня и так было слишком много проблем, чтобы добавлять еще и чужие. Но сейчас я оказалась в ситуации, где меня одновременно охватило желание обмахиваться веером и сбежать через черный ход.

— Эй, а как же я? — Сказал Томас, когда я проходила мимо его кабинки. — Что, я тут лишний?

— Сейчас вернусь и приму ваш заказ, — ответила я.

— Нет, я хочу кофе. Прямо сейчас.

Уебок.

Кофе-парень оторвался от телефона. Темный блеск в его глазах, когда он уставился на затылок Томаса, почти заставил меня сказать «к черту» и удрать. Мурашки побежали по моим рукам и затылку. В его глазах была смерть. Именно это я и ощущала ранее, этот зловещий вайб. Он опасен, куда больше, чем я думала вначале. Отступив на шаг, я быстро налила Томасу кофе, чтобы он не устроил еще большую сцену и не разразился скандал.

— Я ожидаю от тебя лучшего обслуживания, — недовольно заявил Томас, и я готова была поклясться, что услышала глухое рычание. Но, когда я посмотрела на «Кофе-парня», тот снова смотрел в свой телефон.

Глубоко вздохнув, я подошла к его столику. Поставив перед ним тарелку с картошкой, перевернула кружку и наполнила ее свежим кофе.

— Можно спросить, что ты тут делаешь? — Я вытащила из фартука маленькие упаковки с молоком и сливками.

— Что ты имеешь в виду? Что, по-твоему, я делаю?

Я приподняла бровь и мрачно уставилась на него. Понизив голос, я сказала:

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Вся эта история с желанием угостить меня кофе. И ты ведь только что ел бургер. Так что ты делаешь здесь, доедаешь картошку?

Как будто подчеркивая мои слова, он взял картошку фри и медленно съел ее, не отрывая от меня взгляда.

— Мне любопытно. А как ты узнала, что я ел бургер… — Он специально посмотрел на мой бейдж. — Алора?

Я вздрогнула, услышав, как он произнес мое имя. Оно прозвучало слишком сексуально для такого вопроса.

— Я знаю, потому что ты сидел напротив моего другого места работы.

Он откинулся на спинку и усмехнулся, и эта улыбка была одновременно притягательной и хищной.

— Я думал, ты работаешь здесь. Ты что, следишь за мной, Алора? Не нужно. Я все равно куплю тебе этот кофе.

— Нет, я не слежу за тобой, — процедила я сквозь зубы. — Не играй со мной. Что тебе нужно?

— Может, мне просто захотелось горячей картошечки с соусом, — сказал он, съев еще одну золотистую картошку.

— Не нужно мне этих отговорок, — я уже собиралась развернуться и уйти. Каждая секунда рядом с ним только больше вводила меня в замешательство. Он слизнул каплю соуса с губ, и во мне вспыхнуло желание, но я тут же его подавила.

— Алора, пожалуйста, не разговаривай с мистером Лораном в таком тоне. Он здесь в качестве потенциального покупателя закусочной, — мягко сказала мисс Харпер, подходя ко мне.

Я не могла скрыть шок.

— Простите, что? — Я покачала головой. — Нет, этого не может быть.

Мисс Харпер сжала губы, и я поняла, что она хочет, чтобы я заткнулась.

— Ты слишком взволнована, учитывая, что встречалась со мной всего раз, — сказал он, и мне хотелось закричать: «Да, ты меня пугаешь!», но это было бы не лучшей идеей.

— Я просто удивлена. Я люблю мисс Харпер и буду скучать, если она уйдет, вот и все, — мисс Харпер обняла меня за плечи, но мистер Лоран не выглядел убежденным.

— О, дорогая, ты же знаешь, как я к тебе отношусь, но сейчас тяжелые времена, и они требуют радикальных мер.

Мое сердце сжалось от мысли, что мисс Харпер придется отказаться от места, которое так любила, после всего, что она сделала для меня, когда никто другой даже не дал бы мне шанса.

— Меня когда-нибудь обслужат? Неудивительно, что это место катится ко всем чертям, — пожаловался Томас и бросил взгляд через плечо в нашу сторону.

Мисс Харпер покачала головой.

— Если бы мне так сильно не нужны были его деньги, я бы уже давно вышвырнула его отсюда к чертям.

Я сжала ее руку.

— Я сама с ним разберусь. Простите за грубость, мистер Лоран. Если вам что-то нужно, просто дайте знать, — сказала я, гордясь собой, что справилась и ушла, словно не оказалась запертой в одной комнате с разъяренным медведем и… Я мельком взглянула на мистера Лорана. Он был куда опаснее, чем Томас, хотя я не могла понять, что именно во мне это вызывало.

— Томас, что вам принести? — Я достала блокнот и ручку, но чувствовала на себе еще один взгляд, словно приказывавший мне обернуться.

Я сопротивлялась.

— Готовить будут так же долго, как и обслуживать? Если так, я лучше возьму еду на вынос в другом месте, — его слова заставили меня сильнее сжать ручку.

— Я уверена, что Хуан приготовит так же быстро и качественно, как всегда. Тем более, ваше любимое блюдо — сегодня наше специальное предложение.

— Хорошо, я возьму жареного цыпленка, — сказал он, словно это не было тем, что он и так собирался заказать. Томас протянул мне меню, но, когда я потянулась за ним, он уронил его раньше, чем я успела схватить. Ламинированная страница упала на пол и наполовину заскользила под стол. Меню оказалось рядом с его ботинком. Какова вероятность, что он попытается затолкать его дальше, когда я попытаюсь его достать?

— Ой, извини, — с насмешкой произнес он, и его губы дрогнули, будто он специально ждал моей реакции. Мне захотелось ударить его по лицу. Поставив кофейник на стол, я наклонилась и дотянулась до меню, но Томас сделал именно то, что я ожидала: его нога сдвинула его еще на несколько сантиметров. Но я все же сумела зацепить край и потянула его назад.

— Томас, не могли бы вы поднять ногу? Меню застряло под вашим ботинком, — сказала я достаточно громко, чтобы мисс Харпер меня услышала.

— О, правда? Извини, — он подождал еще несколько секунд, прежде чем поднять ногу. Я выпрямилась и была удивлена, что Томас не ударил меня по ягодицам или не сделал что-то похуже. В моем воображении уже мелькали образы, как я выливаю ему кофе на голову. Когда я сделала шаг, чтобы уйти, он резко схватил меня за запястье.

— Отпусти, — крикнула я, но он не ослабил хватку. Напротив, его пальцы сжались еще сильнее, причиняя боль. По моему телу пробежала тонкая нить паники, когда чувство, что я в ловушке, стало почти невыносимым. С тех пор как умерла моя сестра, я не могла выносить ощущение замкнутости. В камерах я могла встать и начать ходить, если было нужно, но зажатая рука или нога возвращали меня в ту страшную ночь.

— Ты не собираешься налить мне кофе? Чашка пустая. Ты что, слепая или просто ленивая? Неудивительно, что мисс Харпер урезала тебе часы. Ты становишься разгильдяйкой, — его пальцы сжали запястье еще сильнее, и я почувствовала, как участилось сердцебиение.

— Я не такая, и у тебя нет права меня трогать. Отпусти, — яростно прошипела я, глядя на него, как на школьного хулигана. Злость была самым простым способом справиться со страхом, и я рванула руку еще сильнее, но он не отпускал. Я чувствовала себя так, словно была зажата в тиски.

— Томас, оставь Алору в покое. Ты ведешь себя грубо. То, что происходит между Алорой и мной, тебя не касается, — произнесла мисс Харпер, поворачиваясь к нам, но все мое внимание было сосредоточено на мистере Лоране. Он выглядел так, словно вот-вот выскочит из своей кабинки. Мышцы на его шее и челюсти подрагивали, пока он сверлил взглядом руку Томаса.

— Томас, последний раз, когда я прошу тебя. Отпусти, — сказала я, едва сдерживаясь.

— Нет, налей мне кофе, — огрызнулся он и дернул за мою руку так сильно, что я чуть не упала к нему в кабину. Ярость мгновенно вспыхнула во мне и сжигала меня изнутри, когда я сорвалась:

— Хочешь кофе? Вот тебе кофе, — сказала я и вылила кофейник ему на колени.

— Черт! — Томас отпустил мое запястье и вскочил в один миг. — Ты, стерва! Ты меня обожгла!

— Алора! — Ахнула мисс Харпер.

— Ты заслуживаешь худшего. Никогда больше не смей меня трогать! — Мои кулаки были сжаты так крепко, что, казалось, я готова была использовать кофейник как оружие, если потребуется. Оставалось только надеяться, что это не приведет меня обратно в тюрьму, хотя, с моей удачей, было бы весьма символично.

— Теперь я не смогу работать, — возмутился Томас, и я закатила глаза. — Я подам на вас в суд! — Томас указал пальцем на мисс Харпер. — Ты потеряешь все, а ты, — он перевел палец на меня, — Я вызову полицию, и тебя арестуют за нападение!

— Черта с два. Это была явная самооборона, и ты это знаешь, — спокойно сказал мистер Лоран. Я даже не заметила, как они с мисс Харпер подошли ко мне. Я сделала шаг назад под тяжестью его внушительной ауры.

— Не вмешивайся, красавчик. Это тебя не касается, — прорычал Томас. — Ей место в тюрьме, откуда она и выбралась! — Он бросил на меня яростный взгляд. — Неудивительно, что никто не хочет иметь с тобой дело! — Крикнул он, и я поняла, что должна уйти.

Я бросила кофейник на стойку и рванула на кухню, заперевшись в ванной. Закрыв глаза, крепко схватилась за край раковины, сосредоточившись на контроле дыхания, в то время как боль в груди расползалась вверх и обвивала шею, как удав. Мое тело дрожало. Мне пришлось сделать десять глубоких вдохов, чтобы остановить дрожь. Я посмотрела в глаза своему отражению и выпрямила плечи. Я не буду плакать. Он того не стоит.

Резко открыв дверь, я прошла через кухню, радуясь, что Хуан, погруженный в музыку, ничего не заметил. Томас все еще кричал, и как только я переступила порог закусочной, надела свитер и взяла свой рюкзак, чтобы уйти. В этот момент дверь открылась, и в ресторан вошли два полицейских. Мое сердце ушло в пятки. Боже, он действительно вызвал полицию. Я снова отправлюсь в тюрьму. Я сделала шаг назад, широко раскрыв глаза, смотря на двух мужчин. На миг я задумалась, смогу ли выбежать через черный ход. Но я не смогу убегать вечно, а это значит, что Томас победил. Я не позволю ему уйти безнаказанным за то, что он сделал.

— Алора Дюбуа? — Спросил тот, что стоял слева, и я на автопилоте кивнула.

— Вам нужно пройти с нами, — добавил второй, и слезы защипали глаза, но я ни за что на свете не стала бы плакать перед Томасом.

— Ха! Видишь, она получит по заслугам. Даже полиция знает, что от нее одни неприятности! — Злорадно выкрикнул Томас.

— Убирайся из моего ресторана, Томас, и больше никогда не возвращайся! — Закричала мисс Харпер.

Никогда раньше я не слышала, чтобы она кричала. Она буквально вытолкнула Томаса за дверь, и тот, хоть и подчинился, бросил на меня последний злобный взгляд.

— Офицеры, что все это значит? — спросила она.

Если даже мисс Харпер не знала, что происходит, то чего они хотели от меня? Мистер Лоран по-прежнему стоял в стороне, наблюдая за всем происходящим. Я чувствовала на себе его взгляд, и почему-то мне стало стыдно, что кто-то был свидетелем всего этого.

— Простите, мисс Харпер, но мы не можем разглашать детали, — мягко ответил офицер слева. Но это не помешало его напарнику подойти ко мне и велеть завести руки за спину. Сердце билось так сильно, что я едва слышала что-либо, кроме панического стука в голове.

— Стивен Дуглас Рид, даже не думай! — Мисс Харпер вдруг повысила голос. — Я меняла тебе пеленки! Ты не имеешь права врываться в мое заведение и забирать мою сотрудницу, не объяснив мне причин. Особенно учитывая, что Алора под моей опекой уже три года. Либо ты объясняешь мне, что происходит, либо я позвоню твоей матери!

Офицер Рид смутился, его щеки вспыхнули, и он прочистил горло.

— Все, что я могу сказать — это связано с текущим расследованием убийства.

Мое лицо застыло в изумлении.

— Убийство? Но я никого не убивала!

— Вы имеете право хранить молчание, — проговорил офицер, но его слова уже казались фоновым шумом, пока я пыталась осознать происходящее. Я даже трупов не видела, разве что на кладбище. Мысли вихрем проносились в голове, и чем больше я пыталась их контролировать, тем сильнее они уносили меня в пучину страха. Внутренние демоны, которых я старалась держать под контролем, вновь вырвались на поверхность. Я лизнула пересохшие губы, чувствуя, как по телу выступает холодный пот.

— Мисс Харпер, прошу, поверьте, я никому не причинила вреда, — выдавила я, пока меня вели к полицейской машине. Когда меня усадили на заднее сиденье, я мельком посмотрела на мистера Лорана. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, с непроницаемым выражением лица. Что, черт возьми, происходило, и почему у меня было ощущение, что он как-то причастен к этому?

Когда дверь машины захлопнулась, слезы наконец прорвались. Я не могла вернуться в тюрьму. Просто не могла.

АЛОРА

Последний раз, когда я была в полицейском участке, все закончилось тюрьмой, и сейчас ситуация выглядела не лучше. Меня привели в маленькую комнату для допросов. Я, что, в фильме? Не может, чтобы все происходило на самом деле.

Наручники сняли, и я потерла запястья, все еще ощущая холодный металл на коже. Офицер указал на стул, и, когда дверь закрылась, я медленно села, не сводя глаз с мигающей лампочки в углу.

— Меня в чем-то обвиняют? — Спросила я.

— Пока нет. Детектив скоро придет и поговорит с вами.

— Если меня не обвиняют, почему тогда надели наручники? Я вообще обязана тут оставаться или могу просто уйти?

Офицер, которого я теперь знала, как Стивена Рида, покачал головой.

— Вас сочли подозреваемой. Стандартная процедура. Что касается ухода, я бы не советовал. Мы просто получим ордер на ваш арест, и тогда разговор станет намного менее дружественным.

— А сейчас мы как друзья говорим? — Я скрестила руки на груди. — Я хочу адвоката.

— Мы можем вызвать государственного защитника, если хотите?

Дверь открылась, и вошел мужчина в костюме.

— В этом нет необходимости. Беседа носит неформальный характер. Если вам не понравится какой-то вопрос, вы можете уйти в любой момент, — сказал новоприбывший. Он протянул руку. — Меня зовут Доминик или детектив Уильямс, в зависимости от того, что вам больше нравится.

Я посмотрела на его руку, затем в его глаза. Он напомнил мне всех тех «хороших копов» из фильмов. Привлекательный мужчина, но в том отцовском смысле. Не то чтобы я много знала о том, что значит иметь отца — мой ушел, когда мне было девять, просто однажды вышел на работу и не вернулся. Я прикинула, что Доминику где-то за сорок, у него были черные волосы и костюм, подчеркивавший ореховый цвет глаз. Несмотря на всю его дружелюбность, я не собиралась пожимать ему руку. Он понял намек и сел.

— Вы можете сказать мне, зачем я здесь?

— Вы были у дома Джанетт Дюбуа в прошлый понедельник?

Я наклонила голову, глядя на него.

— Так вот в чем дело? Моя мать заставила вас арестовать меня за то, что я посмела постучать в ее дверь?

— Значит, вы не отрицаете, что были там?

— Нет, не отрицаю. Я не видела свою мать с тех пор, как села в тюрьму, и подумала, что, возможно, если она меня увидит, мы могли бы… я не знаю… она все-таки моя мать. Я думала, что мы сможем как-то восстановить отношения, поговорить… но она не захотела. Она ясно дала это понять.

Доминик быстро записывал мои слова.

— И что произошло?

Я пожала плечами.

— Примерно то, чего и следовало ожидать. Она накричала на меня, послала к черту и сказала, что не хочет меня видеть. Дала мне пощечину и захлопнула дверь перед моим лицом.

— Как вы себя после этого чувствовали?

Я фыркнула.

— А как вы думаете? Мне было больно и обидно. Я не пью чуть больше шести месяцев, и чуть не сорвалась. Думаю, можно сказать, что я была расстроена.

— Вы злились?

— Нет, мне хотелось плакать. Хотелось провалиться сквозь землю и никогда не вылезать обратно. Я пошла на позднюю встречу Анонимных Алкоголиков, а потом вернулась домой.

— А где вы живете? Я не смог найти адрес в базе, — сказал он.

— В приюте для бездомных в Северном квартале. — Его ручка остановилась. — Да, вы правильно услышали. Я неудачница. Но я не отвечу больше ни на один вопрос, пока мне не объяснят, почему я здесь и почему в рабочее время, которое теперь могу потерять благодаря вашим офицерам. Могу я официально заявить, что вы умеете добивать человека, когда он и так на дне? Может, вам стоит попробовать другой подход?

Я моргнула, сдерживая слезы, пока эмоции, которые пыталась подавить, не вырвались на поверхность. Как моя мать могла вызвать на меня полицию? Да, я облажалась, и мне придется жить с этим и с потерей сестры вечно, но я также отсидела свой срок и изо всех сил пыталась наладить свою жизнь.

— Всего один вопрос.

— Нет. Сначала ответьте на мой, или я позову адвоката. Мне все равно, кто это будет. Я не сделала ничего плохого, а этот отдел унизил меня и обращался со мной как с преступницей без всякой причины.

Доминик откинулся на спинку стула и постучал ручкой по столу.

— Ладно, хорошо, вы правы, вы были очень сговорчивы. Я расследую убийство Дэвида Фульгора.

Мое лицо исказилось от непонимания.

— Я не знаю его. Почему вы решили, что я каким-то образом связана с убийством человека, которого даже не знаю?

— Значит, имя тебе незнакомо? — Я покачала головой. — Он был… парнем вашей матери, но его жестоко убили в четверг ночью.

Я прижала руки к груди.

— И моя мать решила свалить убийство на меня? Вы сейчас издеваетесь? — Он ничего не ответил, выражение его лица не изменилось, но я уже знала, что права. — Просто невероятно. Я знала, что она меня ненавидит, но чтобы обвинить в убийстве? Вау. — Я покачала головой, чувствуя, как боль и неверие смешались во мне в опасный коктейль из отчаяния. — Безумие. Если уж на то пошло, вам следует разобраться с тем, что меня преследовали, а не с тем, что я убийца.

— Вас преследовали? Преследовали, но прекратили или все еще продолжают?

— Продолжают.

— Ладно, расскажите мне об этом.

Я облизала губы.

— Все началось в прошлый понедельник, когда я столкнулась с ним у спортзала. Я была не внутри, я стояла снаружи на тротуаре. Он вышел, и я буквально столкнулась с ним.

— Хорошо, и что произошло дальше?

— Я сказала ему быть внимательнее и пошла дальше, но он последовал за мной и предложил купить мне кофе, — Доминик перестал писать и посмотрел на меня. — Знаю, звучит нестрашно, но от него исходила опасная энергия. Я убежала в пекарню, вышла через задний выход и спряталась. Он последовал за мной в переулок.

— И когда вы увидели его в следующий раз?

— В баре. Я закончила работу и шла по улице, когда увидела его за стойкой через окно. — Доминик приподнял бровь, и я почувствовала, как мое лицо заливает жар. — Он посмотрел на меня, и наши взгляды встретились. Это… трудно описать, но я убежала.

— Он последовал за вами?

— Не видела, чтобы он пошел следом, но, если бы он не работал, думаю, он бы пошел. А недавно, на встрече анонимных алкоголиков, я клянусь, что кто-то смотрел на меня из коридора.

— Вы видели, кто это был?

— Нет, один из участников открыл дверь, и там никого не оказалось. — Я закусила губу. Это звучало настолько безумно, но как, черт возьми, объяснить чувство, предчувствие, инстинкт? — А потом, когда я закончила смену в «Молисано», он сидел на скамейке напротив дороги и ел бургер. Когда я пришла в закусочную Харпер на следующую смену, он уже был там и заказал картошку фри.

— Понятно. Он говорил что-нибудь о том почему вас преследует?

Я сглотнула.

— Мисс Харпер сказала, что он хочет купить ее закусочную. Я не знала, что она ее продает.

Доминик откинулся на спинку стула, перестав записывать.

— Итак, позвольте уточнить. Вы столкнулись с ним, а он попытался извиниться и предложил купить вам кофе. Потом вы увидели его на рабочем месте, глядя через окно, а потом заявили, что он был на встрече АА, хотя никто его там не видел. А сегодня он появился в закусочной, но у него была назначена встреча с вашим начальником. Все верно?

Я заерзала на стуле, оглядываясь, пытаясь найти способ объяснить это лучше.

— Да, думаю, так и есть. Но я говорю, от этого парня исходит сталкерский вайб.

— Сталкерский вайб?

— Да, он кажется опасным.

— Мисс Дюбуа, вы понимаете, что такое сталкинг?

— Я говорю вам, что меня преследуют, и это мистер Лоран! — Сказала я с раздражением. Никто не поверил мне восемь лет назад, и никто не поверит сейчас. Все всегда предпочитали худшее во мне, включая мою мать.

— Мистер Лоран, из «Бурбон Бойз»? — Я кивнула. — Грейсон Лоран владеет этим баром и является образцовым гражданином нашего города. — Отлично, детектив знал его и считал его отличным парнем. Хреново.

Я провела рукой по волосам.

— Верьте во что хотите, но с меня хватит. Я ухожу. Можете отвезти меня в приют? Он на другом конце города.

— Да, но последний вопрос. Вы брали что-нибудь из дома вашей матери? Возвращались потом за чем-нибудь?

Я покачала головой.

— Нет.

— Никаких старых памятных вещей?

— Мама сказала, что сожгла все мои вещи и хочет, чтобы я горела в аду, так что нет, не возвращалась и даже не знала, что у нее что-то осталось. Похоже, она лжет. Может, вы подозреваете не ту женщину. В конце концов, она спала с ним. Разве супруг не является главным подозреваемым? Или так не работает, если есть ребенок, который уже сидел в тюрьме?

— Уверяю вас, мы рассматриваем все версии в этом расследовании. Вы хотите сказать, что ваша мать способна на убийство?

Я улыбнулась, а затем рассмеялась.

— Кто ее знает? Когда-то я бы сказала, что нет. Но я не видела ее восемь лет, кроме той ночи. Люди меняются, так что, возможно. Но что я точно знаю, так это то, что я не знала ее нового парня и даже не знала, что он у нее был. Это была не я.

Я встала с кресла.

— О, могу я подать заявление о сексуальном насилии или хотя бы зафиксировать инцидент?

— Это как-то связано со сталкером? — Спросил он. И хотя он не улыбнулся, я почувствовала сарказм в его вопросе.

— Знаете что? Забудьте. Я просто хочу домой.

Доминик встал и подошел к двери. Открыв ее, он посмотрел на меня, когда я проходила мимо.

— Я провожу вас к выходу, и вы можете подождать там офицера, который отвезет вас домой. Но, мисс Дюбуа, я бы не советовал покидать штат, пока дело не закроется.

— Как будто у меня есть куда уехать.

Каждая клеточка моего тела хотела ворваться в дом матери и высказать ей все, что я думаю о ее материнских инстинктах. Обвинить меня в таком ужасном преступлении — это уже переходило все границы.

Этот день был из тех, когда лучше было бы просто перевернуться на другой бок и не вставать. Я посмотрела на свою дрожащую руку, когда мы вошли в зал ожидания в полицейском участке. Мне срочно нужна была встреча АА. Если Бог решил испытать меня, он делал это чертовски хорошо.

ГРЕЙСОН

Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не оторвать Томасу голову. Я видел, как он посмотрел на мою куколку, как только она вошла в закусочную. Черт, мне понравилось, что она сразу меня заметила. Ее глаза расширились, и она застыла, как олень в свете фар. Я видел, как она мысленно рассчитывала расстояние и задавалась вопросом, как мне удалось прийти раньше. Она была не в восторге от того, что я так близко, ой как не в восторге.

Следующее, что я заметил, как Томас следил за каждым ее движением. То, как он пялился на ее задницу и сиськи. А когда Алора подошла обслужить меня, а не его, он чуть ли не позеленел от зависти. Томас хотел ее, и за это он умрет. За то, что тронул мое, он умрет мучительно, а за угрозы ей… ну, за это он будет умолять о смерти.

Я смотрел, как она уезжает на заднем сиденье полицейской машины, с тошнотворным чувством в животе. Надеюсь, ее скоро освободят. Могу ли я добиться ее освобождения? Вероятно. Но для этого мне нужно объяснить, откуда я знаю, что она никого не убивала. Посмотрим, как развернутся события, прежде чем становиться рыцарем на белом коне. В любом случае вся эта штука с блестящими доспехами меня не очень устраивала, не мой стиль.

Теперь это… это был я. Я посмотрел на Томаса, который начал приходить в себя. Я не пользовался этим местом уже несколько лет. Безопаснее всего было держаться подальше от мест, которые соблазняли меня сорваться, но Томас это заслужил, поэтому я оказался в в старом сарае для лодок моей семьи. Родители не использовали его с тех пор, как тут нашли тело моей первой жертвы. Я был слишком молод, чтобы кто-то мог подумать на меня. Они хотели продать это место, но я настоял, чтобы купить его. В итоге они подарили его мне на двадцать пятый день рождения.

Томас уже был закован в цепи, но я ждал, пока он окончательно придет в себя. Прислонившись к деревянной стене сарая, я точил лезвие своего ножа. Удовлетворившись, положил его на верстак и взял кость, которую вырезал. Фигурка напоминала Алору. Ну, наполовину. Вторая половина — череп, в декоративном стиле. Наверное, мое лучшее произведение на данный момент.

— Что происходит, — невнятно пробормотал Томас. — Почему… почему, черт возьми, я голый?

Я не отвечаю на глупые вопросы. Подойдя так, чтобы он мог видеть меня в мерцающем свете, я сел и прислонился к деревянным доскам. От них тянуло сыростью и холодом, но скоро здесь станет жарко. Нож царапал кость, убирая крошечные кусочки и медленно создавая произведение искусства.

— Ты…. — Томас огляделся вокруг, моргая. Я знал, что после наркотического коктейля, который я ему дал, у него все как в тумане. — Почему я здесь? Что ты со мной сделал?

— Лучше спроси себя: что ты сделал? Чем навлек на себя мой гнев? — Спросил я, дуя на фигурку, отчего мелкие опилки попадали на пол.

Он облизнул губы. Поскольку я собирался держать Томаса подвешенным за запястья, наручники и цепи находились перед ним, давая ему достаточно свободы, чтобы подняться и принять сидячее положение. Томаса шатало, как огонь свечи на ветру, но я сомневался, что именно об этом думал Элтон Джон, когда писал песню¹¹.

— Не понимаю, — пробормотал он, дрожа от вечернего ветра, что просачивался в сарай.

— Все очень просто, Томас. Что ты сделал, чтобы меня разозлить?

— Откуда мне, черт возьми, знать? Я видел тебя только в закусочной.

Я медленно покачал головой, заканчивая вырезать верхнюю губу Алоры. У нее были красивые губы, и мне не терпелось попробовать их на вкус.

— Ну, тогда тебе не составит труда догадаться, — ответил я, не удосужившись даже взглянуть на него, пока он пытался встать.

— Отпусти меня, псих.

Я сделал паузу, а затем постучал рукоятью ножа по подбородку.

— Почти слово в слово то, что сказала тебе Алора. Хотя слово «псих» она опустила, но уверяю, она точно так думала.

— Так вот в чем дело? Эй, чувак, с этой девушкой всегда были проблемы. Сколько в эту закусочную хожу — у нее вечно то одно, то другое. Она же пьяница, работу свою еле выполняет, и мозги мне пудрила месяцами. Да она — просто членодразнилка, — Томас скривился.

Я медленно, глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. Отложил фигурку в сторону, чтобы не испортить.

— Вот тут ты ошибаешься. Возможно, тебе удастся навешать лапшу своим друзьям. Может, даже копы поверят в эту чушь, если красиво наврешь, но со мной не прокатит. Подойдя к моторному блоку, который управлял подъемником лодки, я включил его. Цепь загрохотала и начала тянуть Томаса за руки.

— Эй, остановись. Не делай этого, блять. Эй! — Я проигнорировал его крики, пока он боролся с механизмом. — Ох, черт, — прорычал он, когда его голые ноги заскользили по грубым доскам. Он уже висел почти на цыпочках. — Отпусти меня. Люди будут меня искать. Я тебе не какой-то бомж. У меня компания, клиенты, семья, друзья!

— Поправочка: у тебя разваливающийся бизнес и один клиент, который, кстати, твой двоюродный брат. Отец твой давно умер, а мать — в доме престарелых. Твои приятели, с которыми ты выпиваешь, не ждут тебя до следующих выходных. К тому времени ты уже будешь мертв.

— Да чтоб тебя… ты что, следил за мной? — Томас вытаращил на меня глаза?

Я фыркнул от смеха и затормозил мотор, чтобы цепь не сорвалась.

— Нет, но я хорошо читаю текстовые сообщения. Чем еще заниматься целый час, пока ты в отключке, если не покопаться в твоей жизни?

— Ублюдок. Не могу поверить, что ты делаешь это из-за этой никчемной девки. Я имею в виду, она чертовски горячая, и еще горячее между ног, но это все, что у нее есть.

Томас застонал, когда мой кулак коснулся его ребер. Схватив его лицо, я сжимал до тех пор, пока он не начал кричать и съеживаться от боли.

— Ты ее трахал? — он захныкал громче, но не ответил на мой вопрос. — Ты ее трахал? — Мой голос эхом разнесся по пустому сараю.

— Нет, — сумел произнести он сквозь сжатые губы.

— Ты, черт возьми, врешь мне? — я отпустил его лицо, но тут же обрушил на него удары — в живот, челюсть, ребра. Ярость, возникшая при мысли о том, что этот кусок дерьма касается ее, сорвала последние оковы с моего самоконтроля.

Тяжело дыша, я сделал шаг назад, прежде чем убить его слишком быстро. Его голова покачивалась, он плакал жалкими слезами, кровь капала из его носа и рта. Ублюдок… Я чертовски ненавидел таких как он.

— Ответь на чертов вопрос, — тихо прорычал я, и тон сам по себе был угрожающим.

— Нет-нет, я ее не трахал.

Закрыв глаза, я попытался отогнать зверя, жившего внутри меня, но сегодня вечером заковать его в цепь было невозможно. Меня поглотила кровь, боль, и крики Томаса. Я жаждал их. Они наполняли меня такой жгучей удовлетворенностью, какой не давало ничто другое.

— Почему не трахнул? — спросил я, и он посмотрел на меня так, будто я сошел с ума. — Не заставляй меня спрашивать дважды.

— Я уже сказал, что она — членодразнилка. Скромница, ханжа, чопорная, что ты хочешь, чтобы я сказал? Она бы меня не трахнула.

— Но ты спросил?

— Не совсем, — сказал он, а затем сплюнул кровь на землю. Я уставился на него и вздрогнул, когда мой член затвердел.

— Значит, намекнул, а она не проявила интереса. Приятно знать. Теперь скажи мне одну вещь, Томас, и не вздумай врать… — Я подошел ближе, чувствуя, как от него веет страхом. — Ты бы ее заставил, если бы представился шанс?

Я смотрел ему в глаза, и его нижняя губа затряслась. Правда была в его глазах, когда зрачки расширились всего на мгновение, когда он представил, как трахает Алору и заставляет ее принять его член.

— Чувак… пожалуйста… я… я не знаю. Мне нравится эта идея, но я никогда не делал ничего подобного, — сказал он, и это был самый честный ответ, который я когда-либо получал от кого-либо. Ради этого я воздержался от того, чтобы ударить его снова.

— Тогда скажи, почему ты вел себя с ней как ебаный придурок? — Зачем мне нужны эти ответы, я не мог сказать, но они имели значение.

— Меня взбесило, как она на тебя посмотрела, когда вошла в закусочную. Меня это чертовски разозлило.

Я улыбнулся.

— Тут мы похожи. Потому что меня взбесило, как ты на нее смотрел.

— Я не знаю, кто ты ей, но больше не буду… не подойду к ней, клянусь. Даже в закусочную не вернусь.

— Ты пытаешься умолять сохранить тебе жизнь? — Я подошел к стене и взял цепь, которую специально изготовил для подобных случаев. Его глаза округлились, когда конец цепи развернулся и с грохотом упал на пол, демонстрируя девять коротких звеньев с острыми шипами на концах. Обмотав конец цепи вокруг руки, я подошел ближе, волоча ее за собой. Шипы скребли по дереву, оставляя за собой рваные борозды.

— Другое ощущение, когда ты в ловушке, не так ли? Чувствуешь? — прошептал я, и по его коже побежали мурашки. — Беспомощность, страх, что разъедает изнутри, как яд. Чувствуешь, как все тело подсказывает тебе, что ты больше не на вершине пищевой цепочки?

Томас захныкал.

— Клянусь, я ничего не скажу. Я уеду из города. Нет, из штата. Просто пожалуйста, чувак… Я не хочу умирать. Умоляю тебя, ты же этого хотел, да? Я, черт возьми, отсосу тебе, если хочешь, только не убивая.

— Ну, это определенно неожиданный поворот, Томас. Но ты не так меня понял. Я никогда не говорил, что ты будешь умолять жить. Я сказал, что ты будешь молить о смерти.

Я дернул запястьем, и цепь свернулась у моих ног, как змея, готовая нанести удар. Очень немногие мужчины не боятся ни смерти, ни боли. Таких я встречал редко, но Томас явно не из них. Он из тех, кто всю свою жизнь помыкал людьми и которому это сходило с рук, потому что он был самым большим засранцем.

— Пожалуйста, Господи, пожалуйста…

Я погладил цепь, как домашнее животное.

— У тебя татуировка в виде огромного креста. Зачем? Почему, если ты все равно собираешься меня убить?

Я посмотрел на крест, который начинался у основания моей шеи и останавливался прямо возле резинки штанов.

— Томас, ты слепой? Он перевернут.

— Почему?

Мой рот изогнулся в злой ухмылке.

— По двум причинам. Во-первых, если ты видишь, что я иду за тобой, знай — сам дьявол дышит тебе в спину. — я резко дернул цепь, и она прошлась по его телу, оставляя тонкие царапины. Томас заорал, и звук его крика разнесся над водой. На его груди проступили тонкие струйки крови, и я шумно втянул воздух, почувствовав ее запах.

— Пожалуйста… пожалуйста, не надо.

— Вторая причина проста, — продолжил я. — Обычно я подвешиваю свою жертву вверх ногами, поэтому, когда перерезаю ей горло, последнее, что они видят, — это символ Бога, которому они могут молиться. Последний шанс попасть на небеса или, по крайней мере, надеяться, что они там окажутся. — Я снова дернул цепь, и Томас обмочился, желтая струя стекала по его ноге. — Но тебе не повезло, Томас. Сегодня ты увидишь дьявола.

— Я сделаю все… пожалуйста, — всхлипнул Томас, но я его уже не слушал. Надоело. Отойдя ближе к стене, я посмотрел ему в глаза, чтобы он понял, с кем имеет дело на самом деле.

— Ну что, дорогая, пора показать Томасу, как весело можно провести время?

Махнув рукой, я бросил цепь вперед. Острые шипы впились в его плоть, разрывая кожу, когда я резко дернул ее обратно. Леденящий кровь крик, наполнивший лодочный сарай, возбуждал меня. При каждом ударе во все стороны летел алый дождь. Я взревел, как зверь, и погрузился в транс, наслаждение разлилось по моим венам, а горячая кровь еще сильнее забрызгала мое лицо и грудь. С моей руки капала кровь, а по спине стекал пот.

Крики Томаса стали стихать, голова поникла — он потерял сознание. Я остановился, не желая убить его слишком быстро. Потерять сознание было слишком просто. Я хотел, чтобы он почувствовал каждый удар. Раны были мучительными, но ни одна из них не представляла угрозы для жизни, по крайней мере, пока. Даже порезы на боках, которые обнажали кости его грудной клетки, блестевшие ярко-белым в темноте.

Пришлось несколько раз приводить его в чувство нашатырем, чтобы Томас очнулся.

— Добро пожаловать. Не хотел, чтобы ты пропустил ни мгновения. — Мне почти стало плохо, когда он начал реветь, как ребенок. Это так жалко. Схватив его за подбородок, я поднял голову Томаса, так что ему пришлось посмотреть на меня. — Хочу, чтобы ты знал: я буду дрочить под твои крики. Под звуки твоего ужаса и боли, с которыми будет уходить твоя жизнь. Каждый твой вздох я проглочу, наслаждаясь ими, как последним ужином. Спасибо тебе. Это будет великолепно.

— Ты сумасшедший, — крикнул Томас.

— Нет, это бы значило, что я не осознаю, что делаю. Но я осознаю. И, черт возьми, как же прекрасно — быть мной, я схватил его за раненый бок, мои пальцы заскользили по ранам, цепляясь за ребра. Томас снова завопил, изо всех сил дергая цепи. — Щекотно?

Я усмехнулся.

— Пошел ты!

Мой таймер сработал, и я застонал, подойдя к телефону. Черт, уже половина второго. Если бы не Алора, я бы остался здесь до завтрашнего вечера и мучил своего маленького червячка. Но мне нужно узнать, вернулась ли она в приют для бездомных или все еще находилась в участке. Открыв контейнер с дезинфицирующим раствором, я опустил в него свою любимую игрушку и вздохнул — не скоро мне удастся снова поиграть с цепью.

— К сожалению, Томас, мне нужно идти, так что придётся ускориться, — произнес я.

Томас засмеялся, и я приподнял бровь.

— Ты не заставил меня молить о смерти. — усмехнулся он.

Я улыбнулся в ответ.

— Знаешь, иногда лучше держать рот на замке. Это как раз такой случай, сказал я, вытирая руки и закрывая контейнер. — Я мог бы перерезать тебе горло и подарить быструю смерть, но ты доказал, что ничего не понял, — солгал я.

Его ухмылка исчезла.

Размяв шею, я подошел к Томасу.

— Пошел ты! Давай! Сделай это! Ударь меня! — он пытался выглядеть смелым, но я лишь покачал головой, доставая из кармана толстые стяжки.

— Что ты делаешь? Отойди от меня. — Томас попытался сопротивляться, но он был слишком слаб. Я легко связал его ноги. — Что ты делаешь? Скажи мне!

Насвистывая, я подошел к рычагу подъемника и поднял Томаса так, чтобы его колени оказались на уровне моих глаз, прежде чем разблокировать тормоз. Схватив лезвие, я зажал его зубами и толкнул Томаса по всей длине пути, пока он не оказался над ярко-желтым промышленным измельчителем древесины, стоявшим в конце причала лодочного сарая.

— Что это за хрень? — завопил Томас.

Покрутив в руке нож, я похлопал по машине, которая обошлась мне в целое состояние.

— Здесь, Томас, ты найдешь свое последнее пристанище, но сначала… — Крепко ухватив его за ноги, я поднял нож. — Ты знаешь детскую считалочку «Этот маленький поросенок»¹²?

— Что? Что, черт возьми, с тобой не так?

— О, это долгий разговор, а времени у меня маловато. — легким движением я отрезал его мизинец на ноге. Томас даже не сразу понял, что произошло — боль затмила все, но когда я положил его палец на измельчитель, он завопил. — Я помогу тебе вспомнить. Этот маленький поросенок отправился на рынок. — я отрезал следующий палец и положил его рядом с первым. — Этот маленький поросенок остался дома.

— Хватит, умоляю, остановись! Просто убей меня!

— Слишком поздно, Томас. Этот маленький поросенок ел ростбиф. — третий палец лег к остальным. — Этот поросёнок ничего не ел.

Томас завыл и начал дергаться, как будто это могло ему помочь вырваться. Я усмехнулся и, убедившись, что он смотрит на меня, отрезал его большой палец.

— А этот поросёнок… визжал «ви-ви-ви» по пути домой! — Когда его последний пальц лежал на измельчителе, казалось, что его ступня была повернута к нему. — Если думаешь, что это больно, то готовься к настоящему аду, Томас. Сделай мне одолжение — закричи как можно громче. Я кончу быстрее.

Схватив его за ноги, я начал заталкивать их в пасть машины. Томас извивался, пытался отбиваться, но сил у него не хватало, чтобы поднять ноги к изуродованному прессу.

— Как думаешь, по дюйму в минуту? — спросил я, но не ждал ответа.

Испуганные крики Томаса начались, как только машина заработала. Он знал, что это неизбежно. Впереди были вращающиеся лезвия, которые скоро перемелют его тело в крошки. Большинство людей не выдержали бы даже мысли об этом, но мне нравилось каждое мгновение. Лебедка настроена на медленный спуск. Опустив Томаса на дюйм, я наблюдал, как он брыкался, колотя по машине, его пальцы отлетели в сторону. Я небрежно столкнул их с причала в воду.

— Знаешь, Томас, в конце своей бесполезной жизни ты всё-таки принес пользу. Голодные аллигаторы скажут тебе спасибо, — засмеялся я, наблюдая, как первые куски мяса и крови разлетаются в воду, привлекая хищников.

Закрыв глаза, я вслушивался в его крики и скрежет лезвий, которые рвали плоть, ощущая, как наслаждение растекается по моим венам. Я расстегнул джинсы, достал член и начал медленно дрочить. Томас не разочаровал — его вопли становились все громче. Я содрогнулся от удовольствия, ускоряя ритм, прижимаясь к стене, чувствуя, как тело дрожит от напряжения. Мои фантазии, в которых Алора кричала мне в ухо, плясали перед глазами.

— Черт возьми, да, — закричал я, когда крики Томаса достигли кульминации. Он скоро умрет. Я дернулся сильнее, мои яйца и пресс напряглись, когда я ускорился, будто наказывал свой член. — Ебать! — Струя спермы вырвалась и соединилась с кровью и бьющимися хвостами аллигаторов, сражающихся за куски Томаса в воде. С каждым движением моего члена все больше и больше спермы вытекало из него, пока я представлял, как покрываю красивое личико Алоры. Мне хотелось, чтобы она стекала с ее подбородка, в то время как она облизывала свои губы.

Прислонившись к стене, удовлетворение наполнило меня, а под кожей разлилась эйфория. Засунув член обратно, я посмотрел на Томаса. Он замолк, его глаза, широко раскрытые, смотрели в небо. Успел ли он увидеть рай? Или его душа уже вырывалась из тела, отправляясь в ад?

Отцепив его руки от подъемника, я включил измельчитель, чтобы закончить начатое. Мне нужно все привести в порядок и отправиться в приют. Встреча с Алорой после этого определённо поднимет мне настроение.

— Не волнуйся, крошка, и ты для меня закричишь, — прошептал я, усмехаясь.

ГРЕЙСОН

Мой палец на руле отбивал ритм песни, пока я подъезжал к заднему двору приюта для бездомных и парковался вдали от посторонних глаз. Уборка заняла гораздо больше времени, чем я предполагал, но семейное поместье вновь стало идеально тихим, чистым и живописным.

У меня все еще был мой внедорожник, что было как нельзя кстати. Мускул-кар¹³ был бы слишком громким, и в этот час его рев насторожил бы всех внутри приюта. Выпрыгнув из машины, я накинул капюшон плаща и пошел к черному входу, стараясь выглядеть как можно незаметнее. Дверь была заперта на ночь, но здание старое, и замок был никудышным. На то, чтобы взломать его, ушло всего пять секунд. Это мне совсем не понравилось. А уж тот факт, что Алора спала в одной комнате с десятками мужчин, приводил меня в бешенство. Если кто-то из них хоть пальцем тронул то, что принадлежит мне, его ждала та же участь, что и Томаса. Недостаток безопасности и возможность того, что любой ублюдок может забрести сюда, раздражали меня. Я не мог присматривать за ней, пока она была здесь.

Задняя дверь вела в складское помещение с коробками, большинство из которых, по-видимому, содержали еду и другие припасы. Все было на удивление аккуратно. Приоткрыв дверь, ведущую в основной коридор, я прислушался, но не услышал никакого движения. Обычно ночью здесь находился хотя бы один дежурный, если не больше. Было темно, но в конце коридора горел слабый свет, затрудняющий мою попытку оставаться в тени. Я внимательно осматривал пространство в поисках камер, проскользнул из кладовки, глубже натянул капюшон и добавил к походке хромоту.

Медленно проходя в основную спальню, я увидел Алору. Она была всего в паре коек от меня, привалившись спиной к стене, прижимая к груди рюкзак. Хотя ее глаза были закрыты, я знал, что она не спит. Ее тело было слишком напряженным, а дыхание слишком прерывистым. Несколько коек были пустыми, я выбрал ближайшую, лег, так чтобы видеть ее через руку мужчины, лежащего на спине.

Мне не должно быть так трудно оставаться на своей кровати и не перелезть к ней, но сдерживаться было намного сложнее, чем с любой другой женщиной до нее. Я любил секс, но никогда не был так одержим кем-то. То, что я хотел сделать с ней, нормальные люди посчитали бы безумием, но неважно. Я провел языком по губам, представляя, как покрываю себя ее кровью, когда трахаю.

Алора села, оглядела комнату, затем взяла рюкзак и направилась к задней части здания. Убедившись, что никто не смотрит, я быстро поднялся и заметил, как дверь женской ванной комнаты закрылась за ней. Подойдя к углу, остановился снаружи и прислушался. Был слышен смыв унитаза, а через мгновение звук воды из-под крана. Я наблюдал за полоской света внизу двери, ожидая ее тени. Нужно идеально рассчитать время.

Предвкушение пробежало по моему телу, заставляя каждую клетку петь, особенно с учетом того, что кровь от предыдущего убийства все еще кипела в моих венах. Достав нож, я приготовился, чувствуя, как мышцы напряглись. Алора смотрела вниз, но как только она заметила носки моих сапог, ее голова тут же поднялась. Я оказался перед ней в одно мгновение. Выключив свет, я схватил ее за горло. Она ахнула, но прежде чем успела закричать, я перекрыл ей доступ к кислороду. Рюкзак упал на пол, а ее пальцы вцепились в мою руку. Прижав Алору к стене, я приложил тупую сторону ножа к ее шее.

Она тихо застонала, пульс забился под моими пальцами, и каждый удар передавался мне прямо вниз, между ног.

— Я бы на твоем месте не пытался кричать. Не хочу разрезать твое красивое горлышко.

Черт возьми, ее кожа была такой мягкой под моей ладонью. Я приблизился к ней еще ближе, слегка коснувшись ее щеки своей. Она вздрогнула в моих руках. Когда я зарылся носом в ее волосы, аромат цветов и корицы вскружил мне голову, и я застонал.

— Чего ты хочешь? — Прошептала она, голос был таким же легким, как я помнил. — У меня ничего нет.

Я усмехнулся, проводя губами вдоль ее челюсти.

— Много чего, — прорычал я, и мои губы были в сантиметрах от ее. Темнота не мешала мне видеть ее в своем воображении. — Но сегодня ночью… только это. — Я провел языком по ее верхней губе.

— Ты ведь он, не так ли? — Голос Алоры был удивительно ровным, хотя ее руки дрожали на моей руке, как осиновый лист.

— Кто такой этот «он»?

— Мистер Лоран?

Я улыбнулся, чувствуя ее дыхание на своих губах, наслаждаясь тем, как она произносила мое имя.

— Не знаю. А ты хочешь, чтобы я был им?

Она замолчала, ее горло сжалось, когда она сглотнула.

— Ты убьешь меня, если я скажу нет?

— Осторожнее, куколка, — прошептал я ей на ухо, и ее тело снова вздрогнуло. — Есть вещи гораздо хуже, чем смерть. Но нет, если ты не закричишь и не попытаешься сбежать, я не убью тебя… сегодня.

— Тогда я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Мне не нужно, чтобы ты был кем-то конкретным. — Она отпустила мою руку, словно соглашаясь с тем, что не сможет сбежать, но при этом не умоляла отпустить ее. Блять, она возбуждала меня до безумия.

— Ты передумаешь, могу тебе обещать. — Я провел большим пальцем по ее шее, чувствуя, как пульс ускоряется от одного моего прикосновения. Я мог бы трахнуть ее прямо здесь, у стены, или вырубить и украсть, но момент казался неподходящим. Я был не готов. По крайней мере, не этой ночью.

— Может быть.

— Я не даю пустых обещаний. Ты подчинишься мне добровольно и захочешь меня. Я стану твоей одержимостью, каждый твой день будет наполнен мыслями обо мне — страхом, желанием, сомнением, пока я не стану единственным, о ком ты думаешь.

— А ты самоуверенный, — сказала она.

Я тихо засмеялся, прикусив ее мочку уха и слегка посасывая этот нежный кусочек плоти. Ее дыхание едва заметно изменилось, но я знал, что мои прикосновения действовали на нее.

— Я честен. — Отпустив ее шею, я оставил нож на месте, опираясь рукой на стену рядом с ее головой.

— Ты — странный. Существуют тысячи девушек, почему я?

— Не знаю, — честно ответил я, не совсем понимая, откуда взялась эта одержимость. — Сегодня я оказал тебе услугу.

Убрав нож от ее горла, я спрятал его в ножны и резко развернул Алору, прижав ее лицом к стене, прижимаясь к ней всем телом. Ее задница невольно выгнулась, коснувшись моего возбужденного члена. Теперь я сам вздрогнул. Алора не закричала, но издав тихий, испуганный звук, сделала меня таким твердым, что мне точно понадобился бы ледяной душ, чтобы заставить этого ублюдка сдержаться.

Схватив ее руки, я поднял их над ее головой, переплетая наши пальцы. Она не сжала мою руку в ответ, но мне было все равно.

— Томас больше не будет тебя беспокоить, — сказал я, целуя ее шею. — Я позаботился о нем.

— Что ты с ним сделал?

Я усмехнулся.

— Ты правда хочешь знать?

— Думаю, нет.

— Я тоже так думаю, куколка. — я прикусил кожу на ее шее, от чего ее тело еще сильнее прижалось к моему.

— Сейчас я уйду, и если ты умна, то не попытаешься покинуть город или спрятаться от меня. Я найду тебя, и лучше меня не злить. — Сказал я, хотя мысль о том, чтобы ее выследить, показалась слишком заманчивой.

— Значит все-таки ты, да? — Спросила она, ее голос дрожал от подавленного стона, когда я снова вдавил свой член в ее ягодицы.

— Не важно, кто я. Просто знай, что я всегда наблюдаю. Ты не сможешь от меня скрыться. Советую даже не пытаться.

— А если я пойду в полицию?

— Валяй. Мне даже интересно, что они скажут. Мы еще увидимся, куколка.

Оттолкнувшись от нее, я рванул к двери, прошмыгнул в кладовку и выбежал через черный выход быстрее, чем обычно. Забравшись в свой внедорожник, я откинул голову на подголовник и вздрогнул. Сдавшись, я расстегнул молнию на брюках.

— Не делай этого, слишком опасно, — пробормотал я, даже когда вытащил свой член.

К черту. Ночь была ахуенной, и я мог позволить немного побаловать себя.

Алора

— Господи, Господи, Господи, — бормотала я снова и снова, даже когда он ушел, словно повторение имени могло вызвать его на помощь. Колени дрожали, готовые подкоситься. Ему не нужно было ничего подтверждать. Я знала, что это он. Я видела в его глазах ту самую грань.… Почему, блять, именно я столкнулась с чертовым сталкером и, скорее всего, убийцей? Конечно, только мне могло так повезти.

Отойдя от стены, я включила свет, и, хотя знала, что он ушел, вздрогнула, увидев свое отражение. Ухватившись за край раковины, попыталась успокоить дыхание. Когда дверь распахнулась, я подскочила, но это была Паула, стоявшая в дверях с растерянным выражением на лице.

— Ты в порядке, милая?

Я натянула улыбку и махнула рукой.

— Просто задумалась и не ожидала, что кто-то зайдет. Все в порядке, — солгала я, хотя его угроза все еще звучала в ушах. Не столько его слова, сколько молчание заставило меня держать рот на замке.

— Уверена? Выглядишь довольно встревоженной. — Паула подняла мой рюкзак с пола и протянула его, положив руку мне на плечо.

— Вчера был очень длинный и странный день, я до сих пор не могу прийти в себя. Я уже рассказала Пауле про ситуацию с полицией. Она выделила мне койку, чтобы никто ее не занял, но, как оказалось, ночь была спокойной, и приют был наполовину пуст. Я даже не видела Рекса, что меня сильно тревожило.

— Все будет хорошо. У полиции ничего на тебя нет, потому что ты не могла сделать ничего такого. Этот детектив, о котором ты упомянула, разберется, и все уляжется. — Она обняла меня, и я прижалась к ней, желая попросить о помощи в моей новой проблеме, но меньше всего мне хотелось подвергать опасности тех, кто был добр ко мне.

— Надеюсь, ты права. — Слова, которые я произнесла, не соответствовали тому, что я чувствовала. Все происходящее казалось лишь началом чего-то гораздо более ужасного.

— Пойдем, вряд ли ты сейчас уснешь, а мне не помешала бы помощь на кухне.

Паула повела меня на кухню, но ничего не могло остановить ощущение, словно стены замкнулись вокруг меня. Детектив велел не покидать район, так что, если я рискну и попытаюсь сбежать от мистера Лорана, это только усугубит подозрение в убийстве, которого я не совершала. Этот мистер Лоран слишком хорош. Он не оставил ничего, что я могла бы использовать в качестве доказательства, и все, что я говорила детективу, выглядело, как бред.

Как там говорят? Пытайся, не пытайся — исход один.

Кого я обманываю? Я была обречена с момента своего рождения.

АЛОРА

Не помню, когда в последний раз спала всю ночь или ела нормальную еду. Я больше не видела мистера Лорана, Грейсона или как он там себя называл. Но нервная дрожь при мысли о том, что он может быть где-то рядом, была вполне реальной. Раздался громкий гудок машины, и я чуть не свернула себе шею от резкого движения. Кто-то пытался припарковаться и задерживал движение. Мое бедное сердце было на пределе, и я ненавидела, что именно этого он и добивался. Я поддавалась ему, он сам так сказал, и не ошибался. Он постоянно занимал мои мысли.

Какой-то крошечной частичке меня даже нравилось, как звучал его голос, воля и уверенность, аура, исходящая от него. Если он был тем, за кого я его принимала, то он, несомненно, был горяч, но никто не был настолько горяч, чтобы смириться с ножом, приставленным к горлу в темноте. Не так ли? Уф. Уебок.

Вчера вечером мне пришлось пойти в торговый центр, чтобы купить новые кроссовки, и клялась, что несколько раз видела его краем глаза. Но как только поворачивалась, там никого не было. До смерти испугавшись, что он схватит меня на улице по дороге в приют, я купила первую попавшуюся пару. К счастью, они оказались удобными. Всю обратную дорогу я бежала. Я не могла так больше жить, но как выбраться из этого кошмара, у меня не было ни малейшего представления.

Резко открыв дверь в кафе Молисано, я вошла внутрь и была счастлива, что музыка заглушала урчание моего желудка от запаха свежей выпечки. Я жадно посмотрела на стеклянные витрины, полные свежих слоеных пирожных, горячих булочек и всего, что между ними.

— Алора, рад тебя видеть, — сказал мистер Молисано, выходя с подносом свежих бенье. Я облизала губы, и он рассмеялся. — Хочешь?

Щеки покраснели от смущения, что я была настолько очевидна.

— Вы не против?

— Нисколько. Вот, бери два, — сказал он, придвигая поднос ко мне. Они были еще теплыми, и я съела первый так быстро, что едва почувствовала его вкус.

— Спасибо, — сказала я, проглотив последний кусок. Мистер Молисано поставил поднос на полку и, вытерев руки, подошел ко мне.

— Скажи честно, Алора, когда в последний раз ты ела?

— Несколько дней назад. У меня есть деньги. Просто из-за стресса забываю поесть.

Он злобно на меня посмотрел.

— Мозг не работает, когда мы голодны. Как ты собираешься научиться печь заказанный нами торт из капкейков, если не будешь в форме?

— Вы правы. Я… подождите, вы сказали, что хотите, чтобы я помогла печь сегодня?

Он широко улыбнулся, и радость на мгновение вытеснила все мои тревоги.

— Да, я так и сказал. Мне нужно, чтобы ты помогла на кассе во время дневного наплыва, но в остальное время — да. Отличная возможность для тебя, ведь половина удовольствия здесь — в украшении. Им нужны взбитые сливки, шоколадные сердца и свежие ягоды сверху. И еще четыре вкуса капкейков, так что у тебя будет много практики.

— Спасибо. Я так рада этой возможности. — На мгновение я снова почувствовала себя подростком, в восторге от того, что ждет меня в будущем, но одновременно боящейся мечтать.

— Ну что ж, заходи, умывайся и переоденься.

Я никогда в жизни не переодевалась так быстро. Через шесть часов работы у меня уже ныли руки, я съела слишком много сырого теста, но все еще была на том же подъеме, что и в начале. Другие повара занимались своими делами, но все были дружелюбны, а у мистера Молисано было ангельское терпение. Некоторые могли бы ненавидеть точность, необходимую для выпечки, но только не я. Я заботилась о каждом ингредиенте с такой же тщательностью и вниманием. Самая лучшая часть всего процесса — это украшение. Все делалось поэтапно: приготовление теста, выпекание, охлаждение, а затем украшение. У мистера Молисано был отточен каждый этап до совершенства. Он идеально рассчитывал время и плавно переходил от одного этапа к другому, словно дирижировал оркестром. Именно таким поваром я и хотела быть, и впервые у меня появилось четкое представление о том, чего я хочу от этой жизни.

— Алора, они выглядят потрясающе. У тебя действительно талант, — сказал мистер Молисано, оценивая мой последний поднос с капкейками. Каждый из них был идентичен, с идеальной глазурью и засахаренной ежевикой. В завершение они были украшены шоколадным сердечком и золотой стружкой, которые блестели на свету. Мне нравилось выкладывать золото пинцетом, словно я создавала миниатюрные шедевры.

— Спасибо. Мне очень понравилось украшать.

— Это видно. Прости, что отвлекаю, но можешь помочь на кассе, пока я все закончу и упакую?

— Конечно. — Улыбаясь, я сняла фартук, убрала сетку для волос и потянулась. Даже с высоким столом для украшения, завтра все будет болеть.

Открыв дверь в зал, я увидела, как Ким, Дешон и Эмили обслуживали клиентов, а очередь выстроилась до самого тротуара. С ума сойти. Я помахала следующему клиенту, чтобы он подошел, и заказ оказался простым — дюжина фруктовых тарталеток. В суете людей и активности было легко войти в ритм.

— Следующий, — позвала я, и к прилавку подошел мужчина, пока я открывала пустую коробку для заказа. — Чем могу помочь… — Окончание вопроса застыло на моих губах, когда я подняла голову.

Весь мир остановился, когда я встретила яростный взгляд отца Тэмми, Хэнка Лэндри. В одно мгновение я словно вернулась в прошлое. Последний раз, когда я видела этого человека, его выдворяли из зала суда за крики, что я убила его девочку.

— Какого черта ты делаешь на свободе? — Ничто так не может утихомирить огромную толпу, как эти слова. — И работаешь здесь? У тебя вообще есть хоть капля совести? Ты бы свалила из города, если бы в тебе была хоть капля уважения, — каждое его слово звучало все громче, и моя тревога росла с каждым его криком.

— Мистер Лэндри, простите, я…

— Простить? Прощение не вернет мою мертвую дочь! — Закричал он, и каждый взгляд, каждая взволнованная реакция толпы обрушивались на меня, словно удары в сердце. Я оглянулась и сделала шаг назад от витрины.

— Что здесь происходит? — Раздался глубокий голос мистера Молисано, когда он вышел из кухни.

— Вы знаете, что наняли убийцу?

Снова в помещении раздался коллективный вздох. Пот стекал по моей спине, я боролась с подступившими слезами и старалась не замечать, как все вокруг уставились на меня.

Мистер Молисано положил руку мне на плечо и мягко отодвинул, так что теперь я стояла позади него.

— Я прекрасно знаю, кого нанял, и вам стоит получше разобраться в происходящем.

— Я отец Тэмми! — Выкрикнул мистер Лэндри, и хотя я его не видела, его слова, словно нож, ударили в живот.

— Сожалею о вашей потере. Но у вас нет права устраивать сцену в моем заведении. И уж тем более нет права нападать на мою сотрудницу. Прошу вас уйти и не возвращаться. — Он положил руки на бедра, и, даже несмотря на свои пятьдесят с лишним лет, выглядел внушительно.

У меня задрожала губа, и первые слезы покатились по щекам. Я лихорадочно их вытирала, стараясь не развалиться на части. Никто никогда не заступался за меня, и я не была уверена, что заслуживаю его доброту или верность. Мистер Лэндри прав. Я убийца. Я убила его дочь, и не могу ее вернуть. Ничего уже не исправить.

— Вы серьезно собираетесь защищать ее после того, что она сделала? Я разнесу новость по всем соцсетям. Не могу поверить, что вы добровольно наняли ее.

— Убирайтесь из моей пекарни. Немедленно, или я вызову полицию и предъявлю вам обвинение в незаконном проникновении.

— Ладно, но это еще не конец. Я расскажу всем, и скоро вы разоритесь. Преступники вроде нее не заслуживают второго шанса. Убийца! Мистер Молисано нанимает убийц! — Кричал мистер Лэндри, и я бросилась в уборную, захлопнув за собой дверь.

Схватившись за раковину, закрыла рот рукой, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. Я встретилась с собственным отражением в зеркале, и все, что видела перед собой, — ужасы моих ошибок, ничтожество и страдания, которые причинила. Не имело значения, что я больше не в тюрьме. Меня приговорили к чистилищу, и моя душа уже горела.

Я должна уйти отсюда. Открыв дверь, я подошла к своему шкафчику и схватила свои вещи, слишком хорошо осознавая, что теперь даже те, кто был в задней части пекарни, смотрят на меня и, наверное, гадают, кого и как я убила.

— Куда ты собралась? — Спросил мистер Молисано, когда я направилась к черному выходу.

— Простите, что принесла все эти проблемы в ваше заведение. Вы были так добры ко мне, и я… Просто не могу больше тут работать. Не могу допустить, чтобы мистер Лэндри и его сообщники разорили вас.

— Он зол, Алора. Ты совершила ошибку, но это был несчастный случай. Ты отсидела свой срок, и ты хороший человек, который заслуживает второго шанса. — Он подошел ко мне, но я отступила. Если бы он обнял или дотронулся до меня, я бы совсем потеряла контроль, и что бы он ни говорил, был неправ.

— Правда? Заслуживаю ли? Слушайте, мне нравится здесь работать, но это убьет меня, если мое присутствие навредит кому-то еще. Вам, вашей семье, сотрудникам, даже репутации… Я просто не могу. Это было любимое место Эви, и я не могу разрушить его так же, как разрушила все остальное в своей жизни. — Я протянула ему фартук. — Спасибо, что подарил мне лучший день за последнее время и заставили поверить, что я достойна большего. Сегодняшний день был похож на сон, а ваша доброта… — Я смахнула слезы. — Я никогда ее не забуду.

Я повернулась и пошла к черному выходу, слишком боясь, что мистер Лэндри будет ждать меня у входа с вилами.

— Алора, пожалуйста, подумай еще раз, — сказал мистер Молисано.

Положив руку на дверь, я оглянулась на человека, который, пусть и на короткое время, стал для меня настоящим отцом. Я покачала головой:

— Я не смогу пережить мысль о том, что причинила вам вред.

Он скрестил руки на груди.

— Хотя бы вернись за буклетами по обучению. У тебя настоящий талант, Алора. Не позволяй отнять у тебя мечту.

— Я не рождена, чтобы мечтать, мистер Молисано. Спасибо за все. Моя сестра была права, вы невероятный человек. — Прежде чем он успел сказать что-то еще, я выскочила на улицу и натянула капюшон, хотя было еще тепло.

Один шаг за другим я шла по переулку, а затем по тротуару, не имея настоящей цели. Слова мистера Лэндри кружились в моей голове, словно карусель. Остановившись, я посмотрела вверх, на вывеску магазина «Водка в продаже». Мои демоны взяли меня за руку и повели туда, куда не стоило идти.

Тебе стоит вернуться в ад и остаться там.

Преступники вроде нее не должны получать второй шанс. Она убийца, убийца.

Дрожащими руками я открыла дверь и шагнула внутрь. Кого я пыталась обмануть, думая, что смогу оставить все позади? Так не бывает. Прошлое всегда будет висеть на моей шее, как цепь, которая стремится утянуть вниз. Возможно, пришло время просто позволить этому случиться.

— Почему, черт возьми, ты так долго добиралась сюда, — спросила Эви, запрыгивая на переднее сиденье, а Тэмми — на заднее.

Я бросила на сестру гневный взгляд.

— Могла бы вообще не приезжать, — прорычала я в ответ. Эви лишь усмехнулась, и я поняла, что она просто издевается надо мной.

Я взглянула на парней, толпившихся во дворе убогого фермерского дома. Они все были намного старше, будто старшекурсники или даже студенты колледжа.

— Как ты, черт побери, оказалась на студенческой вечеринке?

— Джонни, — ответила Эви, скрестив руки на груди, пока я выезжала с длинной темной дороги. — Он сказал, что хочет сюда приехать, что у брата будет вечеринка, и пригласил нас. Только не упомянул, что никого из нашего класса не будет, и что там всего пять девчонок, которые пили и играли в сексуальные игры, — она опустила голову.

Я дотронулась до ее руки.

— Никто тебя не обидел, правда? — Спросила я и посмотрела в зеркало заднего вида на Тэмми. — Никого из вас?

Они промолчали, и я резко ударила по тормозам. Мы ехали медленно по грунтовке, но их все равно тряхнуло.

— Кто, черт побери?

— Никто, все нормально, — Эви отдернула руку и отвернулась к окну, но я видела в отражении — глаза были полны слез.

— Нет, одна из вас сейчас же мне расскажет! — Я нажала на блокировку дверей, когда Эви попыталась ее открыть.

— Иди к черту, Лора! Я ничего не обязана говорить! — Крикнула Эви.

— Просто скажи ей, Эви, — тихо сказала Тэмми с заднего сиденья, и я поняла, кто из них пострадал.

Мы с Эви всегда ругались, но при этом всегда защищали друг друга. А от вида ее слез, я сжала руль так, что побелели костяшки пальцев.

— Просто скажи мне, я люблю тебя. Ты же знаешь.

— Я такая дура. Он сказал, чтобы я приехала, что нравлюсь ему, а потом позволил своему брату… — Она остановилась, и я включила свет в машине, заметив след на ее шее.

О, нет.

— Он… — я облизнула пересохшие губы. — Он взял тебя силой?

— Да. Поэтому я и пошутила про Сэди. Прости. Мы должны были позвонить, как только поняли, что влипли. Пожалуйста, не говори маме.

Я заглянула в ее глаза, и весь мой разум отключился. Резко переведя машину на заднюю передачу, я полетела обратно по дороге, камни забарабанили по днищу.

— Что ты делаешь? Лора, нет, пожалуйста, не устраивай сцену.

Ярость, бурлившая в моем теле, не поддавалась никаким доводам.

— Как его зовут?

— Лора, не надо, пожалуйста, — умоляла Эви.

— Тэмми, как зовут этого ублюдка?

Тэмми смотрела на меня широко раскрытыми глазами, когда я обернулась.

— Ки… Кит, — заикнулась она.

Подъехав обратно к дому, я остановилась и посмотрела сначала на Эви, потом на Тэмми.

— Вы знаете, какая машина принадлежит ему?

— Лора…

— Отвечайте! — Я с силой ударила по рулю, перед глазами все было красным. Я не смогла помочь Сэди, а теперь изнасиловали мою сестру. Это было слишком. Я могла преподать этому ублюдку урок, который он никогда не забудет.

— Черный пикап, — снова ответила Тэмми, указывая на шикарный Dodge Ram у самого начала линии машин.

— Оставайтесь здесь. Что бы ни случилось, сидите в чертовой машине, поняли? — Они обе кивнули, и я открыла багажник, выходя из машины.

Я быстро подошла, схватив монтировку и спрятав ее за спиной, идя к пикапу так, будто ничего не происходит. Во дворе осталось мало парней, но они смотрели на меня. Дойдя до машины, я начала с фары. С сокрушительным звуком она раскололась. Следующим было боковое зеркало, и с каждым ударом я становилась все более дикой и потерянной.

Глухой удар. Осколки. Треск.

Подняв монтировку над головой, я опустила ее на лобовое стекло, и на нем появилась огромная трещина.

— Какого черта? — Раздался громкий голос, и я увидела, как парень, спотыкаясь, спускаясь с крыльца, его глаза расширились, когда он заметил машину. Он неуверенно пошел ко мне. Я снова подняла монтировку и с криком обрушила ее на лобовое, трещина становилась все больше.

— Прекрати, ты, сумасшедшая сука!

— Хочешь, чтобы я остановилась? — Я закинула монтировку на плечо, как бейсбольную биту, и ждала, пока он приблизится. — Ты, должно быть, Кит. Отлично, — сказала я. Как только он подошел достаточно близко, я увернулась в сторону и ударила его монтировкой в живот. В любое другое время противостояние было бы неравным, но я была быстра, яростна и трезва, а он — пьян. Еще один удар — и я попала ему в колено. Он закричал от боли и рухнул на землю.

— Ей, блять, четырнадцать, ты, кусок дерьма! — Я замахнулась в третий раз, но он успел поднять правую руку, и я промахнулась. Он закричал, когда металл ударил по его локтю. Тяжело дыша, я направила монтировку на него. — Это изнасилование несовершеннолетней, и я добьюсь того, чтобы тебя посадили на всю оставшуюся жизнь. Надеюсь, тебе понравится быть выебанным в жопу.

Я обошла его и нанесла последний удар по машине, разбив водительское окно.

— Ты больше не увидишь свободы. Я тебе гарантирую.

— Да пошла ты, она сама этого хотела, — выдохнул Кит.

Я подняла монтировку, делая вид, что собираюсь ударить его по голове. Кит сжался, но вместо этого я побежала обратно к машине и села за руль, передав монтировку Эви.

— Черт возьми, Лора, ты меня до смерти пугаешь, но я тебя чертовски люблю, — сказала Эви. — Я так рада, что ты моя сестра.

— Идите нахуй, ублюдки! — Крикнули мы, пока я задом выезжала с подъездной дорожки и со всей силы нажала на газ, вырулив на главную дорогу. Доехав до знака «стоп», я выехала на главную дорогу. Эви высунула голову из окна и завыла, как волк, заставив меня улыбнуться.

— Я вас тоже люблю. Обеих. Я всегда вас прикрою, — сказала я, и они кивнули, радостно крича, пока музыка гремела в машине.

Но внезапно сзади мелькнул яркий свет. Я посмотрела в боковое зеркало. Машина стремительно приближалась, и по моей спине пробежала волна страха, когда я заметила, что фара со стороны водителя разбита. Черт. Я вдавила педаль газа в пол, но маленькая машина застонала на скорости девяносто.

— Что случилось? — Спросила Эви.

— Кажется, за нами гонятся, — ответила я, и обе девушки оглянулись назад.

— Черт! Жми на газ! — Закричала Эви.

— Я стараюсь.

— Быстрее, быстрее! — Завизжала Тэмми, когда пикап с ревом приблизился, ослепляя нас дальним светом, который залил весь салон машины.

— Газ на максимум, — сказала я, круто входя в поворот, и машина затряслась. Сердце колотилось в груди, руки вспотели. Мы выехали на прямой участок дороги, и пикап попытался обогнать нас, но я резко крутанула руль, не давая ему выехать вперед.

— Пропусти их, — взмолилась Эви, вцепившись в ручку над дверью.

— Нет, тогда они остановятся и перекроют дорогу. Нам надо добраться до города. Где твой телефон? Звони в полицию.

Эви начала шарить в карманах, пока я снова дернула руль, и машина чуть не ушла в занос. Черт, черт, черт.

— Нашла, — сказала она, вытащив телефон, но ее руки так сильно тряслись, что она не могла его разблокировать.

— Быстрее, Эви.

— Я пытаюсь.

— У меня получилось! — Сказала Тэмми, когда маленькая машина взвыла, продолжая разгоняться на пределе возможностей. Двигатель взорвется, если мы будем так гнать.

Удар.

Машина резко дернулась вперед, когда пикап врезался в нас сзади, сбивая с траектории. Моя глупая ярость. Нужно было сразу вызвать копов. Зачем я вернулась туда? Он нас убьет, этот сумасшедший мудак.

— Звони в 911! — Закричала я, и все мы завопили, когда в нас снова врезались.

— Звоню, — плача, сказала Тэмми.

С громким хлопком двигатель взорвался в тот момент, когда грузовик резко вывернул и врезался нам в бок. Я закричала и ударила по тормозам, направляя машину в кювет, где начинались густые деревья, но было уже слишком поздно.

— Держитесь!

Как только колесо коснулось гравийного края, все замерло, и машина затихла, скользя в воздухе. Наступил короткий момент покоя, когда мы перевернулись вверх дном, и затем машина с грохотом врезалась в землю, металл жалобно скрежетал, когда мы перевернулись. Стекла разлетались вокруг меня, а подушка безопасности ударила с такой силой, что я почувствовала, будто мне врезали по лицу. Затем все погрузилось в темноту.

Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так.

Мои глаза медленно открылись. Что за тикание? Что произошло? Голова гудела, в глазах все расплывалось. Я моргнула и посмотрела налево, всматриваясь в окно и деревья. Ноги болели, я поморщилась, пытаясь пошевелиться. Я застряла? Все перед моим лицом было белым, и я медленно подняла руку, пошевелив пальцами, глядя на них. Что-то теплое стекало по моему лицу, и я коснулась головы. Моя рука была красной. Кровь? У меня кровотечение?

Авария… Мы ехали, за нами гнались, мы съехали с дороги. Нет. Я повернула голову вправо и открыла рот. Я смотрела на сестру и не могла понять, что вижу. Когда мой мозг наконец все осознал, я закричала изо всех сил. Тело Эви обмякло, голова наклонилась вперед, а длинные волосы закрывали лицо. Но именно монтировка, пронзившая грудь Иви, вселила ужас в мою собственную.

— Нет, нет, нет. Эви? — Я попыталась пошевелиться, но мои ноги были зажаты рулевой колонкой. Нет, нет, нет. Я протянула руку и убрала волосы с ее лица. — Эви? Проснись, пожалуйста, останься со мной.

Ее глаза были открыты, но она не моргала. Я обхватила ее лицо, с которого стекала кровь.

— Эви! Нет! Не смей умирать. Я люблю тебя, останься со мной. Помогите, нам нужна помощь!

Я оглянулась назад, но не видела Тэмми.

— Тэмми, ты дозвонилась до 911? Тэмми? — Я оттолкнула подушку безопасности, увидев, что внутри лобового стекла все в крови. В центре зияла дыра, а тело Тэмми лежало на капоте. О, Боже мой, о, Боже…

— Алло, 911, вы на линии? — Услышала я голос, и в руке Тэмми тускло светился ее телефон, все еще горящий в темноте. Слезы душили меня и катились по щекам. — Алло? Вы меня слышите?

— Помогите, пожалуйста, помогите нам! — Закричала я в истерике, сжимая руку сестры, сплетая наши пальцы. — Пожалуйста, помогите! Ну же, Эви, — рыдала я. — Я люблю тебя, пожалуйста, Боже, нет… Прости меня, Эви. Прости…

ГРЕЙСОН

Я был в гребаной ярости. Мало того, что ошибся с заказом у поставщика алкоголя, и мне пришлось срочно дозаказывать еще, так еще и все, что могло пойти не так, пошло наперекосяк. Наш постоянный диджей заболел, и мне пришлось искать другого. Освещение не снижалось до приглушенного, и я вызвал электрика, чтобы узнать, почему у нас либо светло, как в полдень, либо полная тьма. В мужском туалете забились два унитаза, пришлось оттирать пол. Три стакана разбились, из-за чего пол стал липким, а двое идиотов подрались из-за девушки, которая изменяла им обоим.

— Спасибо, Марти, — сказал я полицейскому, когда он ушел с этими двумя дебилами в наручниках. Пусть убивают друг друга сколько угодно, кто я такой, чтобы запрещать им? Но вот стулья в нашем баре разбивать — это уж слишком. Долбоебы. Мы выгнали всех в одиннадцать, хотя очередь на улице была длинная. Казалось, что-то намекает, на то, что пора закрываться. Когда я вышел из душа, Леннокс уже ушел, и я решил найти Алору.

Пекарня и закусочная уже закрыты, и в спортзале сегодня собраний не было. По расписанию следующее позднее собрание только завтра, так что я направился к приюту. Проезжая мимо главного входа, недовольно зарычал при виде толпы людей, сидящих и стоящих у двери. Пробраться внутрь при таком количестве людей на улице будет слишком сложно. Я припарковался, заглушил двигатель и пошел к главному входу. Дурацкая идея. Появляться было рискованно, но мне нужно увидеть ее, почувствовать запах, коснуться кожи.

За стойкой никого не было, и, воспользовавшись моментом, я вошел и осмотрелся, но та кровать, на которой спала Алора прошлой ночью, была пуста. Я осмотрел каждый уголок, но не увидел ее ярких синих волос. Черт, где же она?

Выйдя на улицу, я заметил мужчину, который стоял, прислонившись к стене и курил. Он посмотрел на меня, и я посмотрел на него в ответ. Он из тех, кто должен быть в курсе всего.

— Извините, вы не видели Алору?

— Смотря кто спрашивает? — Он затянулся, выпустил дым и сделал то, на что мало кто решился — посмотрел мне прямо в глаза. Он из тех людей, которых можно пытать днями, но они все равно ушли бы в могилу с улыбкой. Я уже начал его одновременно любить и ненавидеть. Это также означало, что он увидит меня насквозь, если я не буду чертовски осторожен.

— Грейсон.

— Очень мило, Грейсон. Но мне плевать, как тебя зовут. Почему ты ищешь Алору?

Я ухмыльнулся. Что вообще можно придумать после полуночи?

— Я из группы со встреч в спортзале и… Знаешь, нам не особо разрешено говорить о том, что там происходит. Не хочу подводить Алору, но я волнуюсь. Я не видел ее на работе, когда заходил, как обычно, поздороваться, и здесь ее нет. — Я пожал плечами.

В этом утверждении было достаточно правды, чтобы он поверил. Я действительно не видел ее в пекарне, но она могла быть на складе. И последний раз, когда мы разговаривали, она была расстроена, так что это не совсем ложь.

Мужчина, казалось, обдумывал мои слова, докуривая сигарету, а затем растер окурок ботинком. Он бы отлично смотрелся в роли ковбоя у входа в салун — не хватало только шляпы и револьвера на поясе.

— Не знаю, где она. Но могу сказать, что она ушла утром и больше не возвращалась.

Сначала меня охватила злость, затем тревога. Она сбежала? Не думаю, что она решилась бы, но если да, то я заставлю ее пожалеть об этом. Я потер губу, нахмурив брови, задумавшись.

— Спасибо. От этого не легче, но все равно спасибо… Прости, как тебя зовут?

Мужчина закурил новую сигарету и, оттолкнувшись от стены, прихрамывая, подошел ближе.

— Рекс, — ответил он, вглядываясь в мое лицо.

Я старался сохранять нейтральное выражение, но что-то подсказывало, что он не совсем поверил моей истории. На мгновение показалось, что он хочет сказать что-то еще, но вместо этого он просто ушел, прихрамывая.

Оставалось одно место, куда она могла пойти. Я сел в машину и поехал на кладбище. Припарковавшись у церкви, выскочил из машины и побежал по тропинке к могиле сестры Алоры. Никого там не было, но блеск чего-то на земле привлек мое внимание. Я ускорил шаг, присел на корточки и поднял пустую бутылку из-под водки. Блять! Рядом лежала фотография, и когда я поднял ее, увидел улыбающиеся лица двух девочек. Перевернув ее, я ощутил холодный страх, когда прочел надпись на обороте.

Скоро увидимся.

От могильного камня тянулась дорожка из капель. Я коснулся одной, понюхал — алкоголь, еще свежий. Рванув с места, побежал, следуя по этой цепочке, ведущей за пределы кладбища. Для того, кто только что выпил семьсот грамм алкоголя, она двигалась чертовски быстро. Куда, черт возьми, она направлялась?

Выскочив на тротуар, я заметил, что капли становились все реже, пока не исчезли совсем, когда бутылка, видимо, опустела. Что находилось в той стороне? Я перебирал в голове все, что знал о прошлом Алоры. Единственное, что пришло в голову, автомобильная авария, в которой погибла ее сестра. Это было за пределами города, но других зацепок не было. Она двигалась слишком быстро, чтобы идти пешком. Что, она решила бежать навстречу смерти?

Ускорив шаг, я побежал по тротуару. Хорошо, что ночь скрывала меня, и мне не нужно было стараться оставаться незамеченным. Резкий сигнал автомобиля привлек мое внимание, и я увидел кого-то впереди, кто метался между полосами. Это должна быть она. К счастью, в этот час было всего несколько машин, и они легко ее объезжали.

— Ублюдки! Ну давайте, сбейте меня! — Закричала она, подняв бутылку в воздух. — Ладно, катитесь вы все к хуям! — Прошипела она, и я тут же понял, что она собирается сделать. Она перестала бежать и повернулась к мосту на Хэррисон-авеню.

Черт возьми, ты не прыгнешь.

Я не сводил глаз с Алоры, пока она поднимала бутылку и допивала остатки. С криком она швырнула ее за мост. Перила замедлили ее, но она была полна решимости. Я рванул за угол к мосту, но она уже перелезала через бетонное ограждение.

Я ускорился, когда она перекинула вторую ногу и уцепилась за край. Стоя по ту сторону ограждения, она начала двигаться в сторону середины моста. В какой-то момент она посмотрела в мою сторону, и ее глаза, наконец, заметили меня.

— Нет, ты меня не получишь. Мне нужно уйти, — выплюнула она и отпустила руку. В последний момент я кинулся вперед и обхватил ее за талию, прижав руку к ее рту, чтобы заглушить крики, и потащил обратно. Она слабо вырывалась и дергалась, но как только мы оказались на моей стороне ограждения, я обхватил ее шею рукой и перекрыл доступ к воздуху. Прошло всего несколько секунд, и она обмякла у меня на руках.

Я слышал только громкий стук своего сердца, когда подхватил ее на руки и начал идти обратно.

— Ты не сбежишь от меня, Алора. Если хочешь умереть, я могу это устроить, но обещаю, что сначала ты познаешь рай, прежде чем отправишься на прогулку с мертвецами.

Недалеко был большой парк, и я пошел туда, усаживаясь на одну из скамеек. Со стороны мы могли казаться влюбленной парой, решившей провести романтический вечер, или двумя наркоманами в поисках дозы. Так или иначе, мы сливались с толпой. Вытащив телефон, я набрал номер Леннокса.

Он поднял трубку на третий гудок.

— Йоу.

— Мне нужна машина. Я отправлю адрес, — сказал я и повесил трубку, прежде чем он успел спросить меня, зачем. Не то чтобы я думал, что его это волнует, но объяснять я не хотел. Я провел рукой по ее синеволосой голове и вгляделся в лицо своей куколки.

— У меня на нас большие планы, куколка. Очень большие планы.

АЛОРА

Тьма. Только тьма. Возможно, она всегда была со мной. А может, моя жизнь — лишь параллельная вселенная света и тьмы, существующих на одном уровне, но никогда не признающих друг друга. Может быть, вера в Бога и рай всегда была не более чем дымом и зеркалами, и каждый момент нашей жизни — наш собственный рай или ад.

Моя сокамерница говорила, что просыпаться каждый день и вспоминать, почему она в тюрьме, — и есть ад. Я никогда не слышала более верных слов. Не проходило ни дня, ни ночи, чтобы я не думала об Эви и Тэмми, и о том, что я сделала, чтобы стать причиной их смерти. Могла ли я поступить по-другому? Почему жива осталась именно я? Возможно, это и было моим наказанием? Жить, зная, что я причина смерти Эви, а моя душа погибла вместе с ней?

Возможно. Но я выдержала все, что смогла. Я думала, что смерть должна принести покой. Место, где твоя душа наконец-то отдыхает, а боль от прожитой жизни утихает. Но если я умерла, то в рай не попала. Все мучительные воспоминания остались, а боль от ее потери все так же давила на грудь.

Я моргнула, пытаясь вспомнить, что произошло. Я хотела умереть. Плакала, говорила с Эви, пила. А потом встала, решив наконец присоединиться к сестре. Но…

— Начинаешь приходить в себя? Наконец-то.

Серьезно?

Меня бросило в дрожь от звука голоса Грейсона. Я бы узнала его где угодно, и казалось вполне логичным, что, прыгнув навстречу смерти, его голос стал первым, что я услышала. Может, он всегда был дьяволом. Следовал за мной из тени, прятался, выжидал момент, чтобы ударить, забрать меня и утащить туда, где мне самое место.

Страх холодной волной пробежал по телу, когда я услышала, что он приближается. Я повернула голову, увидела его тень, но не могла разглядеть лицо. Сглотнув, я зашипела от ощущения чего-то в носу и в горле. Что он со мной сделал? Дернув рукой, чтобы попытаться вытащить что-то похожее на трубку, я обнаружила, что не могу двигаться, и страх, вместе с тошнотой, начал подниматься внутри. Выровняв дыхание, я с трудом сглотнула, чтобы не выдать себя.

Не паникуй, не паникуй, не паникуй.

— Что ты со мной сделал? Почему я не могу двигаться?

— Спас тебе жизнь. Ты не можешь двигаться, потому что я привязал тебя для твоей же безопасности. То, что ты чувствуешь, — трубка, идущая по пищеводу в желудок. Я выкачал большую часть алкоголя через зонд, но решил, что ты не захочешь просыпаться с трубкой в горле, так что теперь она проходит через нос.

— Как заботливо, — пробормотала я. — Я не люблю, когда меня связывают, — сказала я и тут же мысленно пнула себя.

— Переживешь. — Не знаю, пытался ли он меня утешить, но это совершенно не помогло. — Я закончу промывать тебе желудок солевым раствором. — Он подошел ближе, в том же капюшоне, что и в приюте, скрывая лицо. — Если тебе интересно, почему физраствором, то чтобы предотвратить электролитный дисбаланс.

Он оперся на стол.

— Весьма впечатляет — выпить две бутылки и при этом еще бежать. Ты, должно быть, настоящая звезда легкой атлетики.

Я отвернулась от него, вспоминая каждый жизненный выбор, который привел меня к этому моменту.

— Тебе следовало просто дать мне умереть.

Он схватил меня за подбородок, заставив посмотреть на него. В его облике было что-то по-настоящему пугающее. Капюшон делал его похожим на самого Жнеца. Казалось, что я умоляю саму смерть завершить начатое.

— Ты еще не понимаешь, но мы созданы друг для друга, как звезды и темное небо. Не волнуйся, смерть всегда преследует нас. От нее не убежать. Твое желание исполнится, но не сейчас, куколка. У меня есть планы для нас, планы по твоему восстановлению.

Фырканье вырвалось из меня, прежде чем я успела остановиться. Алкоголь, все еще текущий по моим венам, придал храбрости не задумываться о таких мелочах, как то, где я и что со мной будет. Но я боялась того момента, когда действие спиртного окончательно пройдет.

— Меня нельзя восстановить или исправить. Моя мать пыталась, врачи пытались, черт возьми, даже тюрьма пыталась, но я всегда буду сломана. — Я всматривалась в тьму капюшона, пытаясь найти его глаза. — Отведи меня обратно на мост и сбрось, или застрели. Делай что хочешь. Смерть — единственное, чего я жду.

Он скинул капюшон, и я не была уверена, что хуже: пустота, скрытая тенью, или пронзающие голубые глаза, от одного взгляда на которые мое сердце забилось сильнее. Он улыбнулся, и это ощущалось, как прикосновение чего-то ледяного.

— И где же тут веселье? Нет, куколка. Сломать тебя и собрать заново… намного интереснее.

Прекрасно. Меня похитил настоящий психопат. Я не могла привлечь какого-нибудь обычного насильника или убийцу. Конечно, нет. Мне обязательно нужно было притянуть самого сумасшедшего из всех, как чертов мотылек на пламя.

Он провел костяшкой пальца по моей щеке, и я поняла, что плачу, когда он поднял палец и показал мне, прежде чем медленно втянуть его в рот.

— Ты на вкус, как отчаяние. Интересно, будет ли твоя киска такой же сладкой.

Мое дыхание остановилось, а сердце застыло в груди, когда я увидела, как он снова облизал палец и тихо застонал. Ничего из того, что он делал, не должно было вызывать возбуждения, и тем не менее внутри меня проснулось что-то большее, чем страх и грусть. И это пугало сильнее всего. Моя неспособность себя контролировать всегда была моим злейшим врагом, и я уже знала, что он будет хуже любой бутылки водки.

Господи, знаю, что не заслуживаю помощи, но прошу, помоги мне.

Грейсон

Сняв кожаный плащ, я повесил его и начал медленно обходить Алору, размышляя, с чего начать. Она думала, что слаба, но ее ум был куда более выносливым и решительным. В ее глазах горел вызов, даже сквозь дымку алкоголя.

Ее глаза следили за мной по всему помещению, даже когда я был в тени.

— Не хочешь спросить, где ты?

— Тебе станет легче, если я спрошу? — Ответила она с сарказмом в голосе, еще раз демонстрируя силу, которой не обладали многие.

Усмехнувшись, я облокотился на стол и посмотрел на нее сверху вниз.

— Ты в доме моей семьи. Точнее, раньше у нас была здесь дача, но мои родители здесь больше не живут, теперь здесь живу только я. Сейчас ты привязана к моему обеденному столу, и должен сказать, выглядишь, как вкусное блюдо, которое чертовски хочется съесть.

Щеки Алоры покраснели, глаза расширились, и она прикусила губу. На ее лице написана целая гамма эмоций — смущение, страх, желание. Я мог читать ее, словно открытую книгу.

— Мне нужно в туалет, — сказала она, и я усмехнулся.

— Тогда иди.

— Что?

— Прислушайся к своему телу, Алора. Скажи мне, что ты чувствуешь.

Она моргнула, подняла голову и посмотрела вниз, ее лицо стало белым, как мел.

— Я… я голая, и… о боже, ты что, вставил мне катетер?

— Именно так. Как только я закончу промывать твой желудок, начну вводить тебе питательные вещества. Ты в ужасной форме, у тебя дефицит всех необходимых элементов.

— О, боже… Неужели ты решил лишить меня всякого достоинства? — Спросила она, снова опустив голову. — Ты реально псих.

— Скорее, социопат, — ответил я. — И нет, я просто тщательно подхожу к делу. Я выполняю твою работу — забочусь о твоем теле.

— Спасибо, мам, — фыркнула она, и я резко подошел к ней, схватив ее за лицо.

— Твоя мать — дрянь, которой плевать на тебя, а вот мне нет. Больше не называй меня так, иначе накажу.

Она сглотнула, звук был громким в тихом доме. Черт, как же мне нравились ее голубые глаза. Они были как два айсберга, и все же, как ни странно, согревали меня. Алора кивнула, и вспышка гнева во мне утихла.

— Это был ты, не так ли? — Спросила она, когда я отпустил ее лицо.

— Если ты спрашиваешь, убил ли я того мужика, который трахал твою мать, то да. Я убил Дэйва.

Она закрыла глаза, покачав головой из стороны в сторону.

— Почему?

— Он обернулся. Ему не следовало оборачиваться, — сказал я, включая старый музыкальный центр. Проигрыватель загудел, и я взял диск, который нашел в коробке Алоры с надписью «Любимые A&E».

— Не понимаю, что это значит.

Я пожал плечами, вставив диск в проигрыватель и захлопнув крышку.

— Значит, что он оказался не в том месте и не в то время. И ему нужно было умереть.

— Думаю, ты рассказываешь это мне, потому что не собираешься отпускать?

Я взял пульт и нажал на случайное воспроизведение. Первая песня начала играть, и я подошел к Алоре. Мне нравилось, как дико смотрятся ее синие волосы, разметавшись вокруг головы, контрастируя с деревом глубокого медового цвета.

— Верно. Но, если честно, я никого не отпускаю, если однажды забрал. Не волнуйся. Когда я закончу, ты либо будешь умолять остаться, либо умрешь. В любом случае, победа, разве нет? — Я поднял коробку от диска, показывая ее Алоре, и в ее глазах заблестели слезы. — Вот почему Дэйв умер. Я искал зацепки, кто ты такая, Алора. Что нравится моей куколке? Что ею движет? Какой она была до той аварии, в которой погибла ее сестра?

Она отвернулась от меня, слезы катились по ее щекам.

— Пожалуйста, отпусти меня. Если тебе нужно, чтобы я умоляла, я буду умолять. Пожалуйста, позволь мне уйти, — ее голос дрожал от страха. Но я не был уверен, чего она боялась больше — меня или собственных чувств.

— Куда бы ты пошла, куколка? У тебя нет дома, семьи, друзей, ни одной причины продолжать жить. Я — все, что у тебя осталось. Так скажи мне, куда бы ты пошла?

Она не ответила. Ее нижняя губа задрожала, когда я провел рукой по ее руке и почувствовал, как она вздрогнула, а соски затвердели.

— Нет, ты не хочешь уходить. Ты была готова покончить с собой, а я предлагаю тебе шанс начать новую жизнь и найти новую причину жить.

— Я просто хочу умереть. Пожалуйста… пожалуйста, убей меня.

Я вздохнул и склонился над ней, слизывая соленые капли с щек.

— Я уже сказал «нет». Перестань просить. Первое, что ты узнаешь обо мне — я не люблю повторяться. Так что не проси больше. Пустая трата времени и сил, — поглаживая ее лицо, я провел большим пальцем по нежной коже. — Ты чертовски прекрасна. Как яркая звезда, сорванная с небес и брошенная на землю ради меня. Неудивительно, что ты не вписываешься. Этот мир никогда не сможет понять тебя.

— А ты понимаешь? — Спросила она тихим, дрожащим голосом.

— Да, понимаю. А теперь отдыхай. Тебе станет лучше, когда поешь, и я выведу остатки яда из твоего желудка.

— Яд в моем желудке — не проблема. Проблема — то, что течет по моим венам, — сказала она.

— Посмотрим.

Взяв одеяло, я накрыл ее тело, чтобы она не замерзла. Она посмотрела на пульт в моих руках, а затем на лицо. Я демонстративно положил пульт в недоступное для нее место.

— Давай начнем с того, что посмотрим в лицо твоему прошлому. — Я надел ей на глаза маску для сна.

— Нет, пожалуйста, выключи ее.

Я увеличил громкость и вышел из комнаты.

— Пожалуйста! Пожалуйста!

Блять, как же мне нравилось это слово на ее губах. Осталось только дождаться, когда она скажет «пожалуйста, трахни меня». Это случится, со временем, но она сдастся или я перережу ей горло.

Подняв сэндвич с ветчиной и сыром, который я приготовил, пока Алора была без сознания, я сел и откусил кусок, слушая, как она кричала из другой комнаты, умоляя меня выключить музыку. Вот это жизнь.

АЛОРА

Какой сегодня день недели? Кто теперь знает. Я даже не могла сказать, сколько дней

провела в доме Грейсона, или в доме его семьи, как он его называл. Одна тюрьма сменилась другой. Каждая клеточка моего тела ныла от боли после стольких часов, проведенных на жесткой поверхности, а мой разум перешел в режим самозащиты, как бывало, когда меня держали взаперти. Первые пару дней были самыми ужасными. А потом все стало однообразным, как день сурка. Если бы я начала думать о том, что меня держит в плену серийный убийца, то просто сошла бы с ума. Гораздо безопаснее верить, что у меня просто чересчур «оригинальный» парень, и у нас было жуткое, извращенное свидание.

Не могу понять, какова его конечная цель. Грейсон продолжал держать меня пристегнутой к столу, включал мои старые любимые песни или показывал слайды из прошлого, о котором я так долго старалась забыть. Он задавал мне миллион вопросов и давил на самые болезненные струны моей души, анализируя каждую деталь. Он называл это терапией. Я называла психологической манипуляцией. Но это не меняло того факта, что казалось, будто он залезает в мою грудь и вырывает сердце.

Можно подумать, что привязать меня голой к столу, водить за собой на поводке или заставлять принимать душ под его пристальным взглядом было самым унизительным, что этот мерзавец мог сделать. Но я ошибалась. Он нашел способ сделать так, чтобы я чувствовала себя еще более уязвимой и обнаженной, чем если бы была без одежды, и у меня было ужасающее чувство, что это лишь начало. Как первый раунд игры, в которой я еще не разобралась.

Я продолжала надеяться, что кто-то придет и спасет меня, что, хотя бы один человек будет меня искать, но кого я обманывала? Все мои вещи умещались в одном рюкзаке, который я даже не помню, где оставила. Грейсон нашел его, и теперь он был у него. Мисс Харпер продавала свое кафе мужчине, который меня похитил. Из кафе Молисано я уволилась, а в приюте никого не ищут. Всем было плевать, что со мной случилось. Никто даже не станет искать. Я была не более чем призраком, облеченным в плоть.

Я смотрела на него в кабине грузовика и задумалась, куда же мы едем. Он одел меня, приказав вести себя хорошо, иначе он найдет всех, кто мне дорог. Это не пустая угроза, как в фильмах. Нет, он прошептал мне на ухо, сказав, что, если я не буду послушной девочкой, Рекс лишится глаз, мисс Харпер — языка, а все остальные встретят ужасную участь. И я ему верила. В Грейсоне не было ничего, что говорило бы о лжи. Наоборот, что пугало больше всего — это то, как много он мог сказать одним лишь взглядом. В его глазах читалась та грань безумия, которая говорила о темных, извращенных вещах, кипящих в его сознании. Самое ужасное, что он знал меня достаточно хорошо, чтобы понимать: я пожертвую собой, своим телом, своей жизнью, только чтобы он не тронул тех, кого я люблю.

— Куда мы едем? — Спросила я, когда мы въехали в город.

— В мой бар, — ответил он так непринужденно, будто сказал, что мы просто идем на свидание.

— Ты собираешься меня отстегнуть? Выглядит немного странно, — сказала я, потянув за наручники, прикрепленные к ручке на потолке его грузовика.

Он оглянулся на меня.

— Нет.

Я покачала головой.

— Не понимаю, зачем тебе я. Как долго ты планируешь меня держать?

— Столько, сколько потребуется, или пока мне не станет скучно. — Грейсон повернулся ко мне, и от его взгляда у меня внутри все перевернулось. — Ты же не хочешь, чтобы я заскучал, Алора. Когда мне скучно, происходят плохие вещи.

Нет, я ошибалась. Еще хуже того, что Грейсон знал, что я пожертвую собой, было то, что часть меня, извращенная часть, находила его чертовски сексуальным. И я не могла перестать думать о том, каково было бы, если бы он меня поцеловал, как бы его руки ощущались на моем теле, и как бы этот мужчина меня… трахнул. О, чего бы я сейчас не отдала за бутылку водки.

Было еще очень рано, и, кроме нескольких машин, не обративших внимания водителей на то, что я в наручниках сижу в грузовике, мы никого не увидели. Он свернул в узкий переулок позади своего бара, где оказалось несколько парковочных мест — редкость для города. Грейсон припарковался, заглушил двигатель и посмотрел на меня.

— Мне нужно подготовить тебя к сегодняшнему вечеру, и я ожидаю, что ты будешь послушной, куколка. Поняла?

— Да.

— Хорошо. — Он выпрыгнул, и все мои инстинкты кричали, что нужно бежать, но я не побежала, и знала, что не сбегу. Он уже успел запереть меня в клетке без решеток.

Я наблюдала, как он обходит грузовик, и каждое его движение было хищным. Я видела, как он умеет выключать этот инстинкт, но его природа — охотник. Если бы мы были животными, он был бы тигром или кем-то другим, столь же хитрым и ловким. Грейсон открыл дверь и приподнял бровь, глядя на меня. Едва уловимое выражение говорило о том, что он прекрасно понимает, что творится у меня в голове. Было чертовски странно осознавать, что я начинаю чувствовать его мысли, когда сама еще не могла разобраться в своих.

Как только его руки обхватили мои запястья, пульс сбился, и я с трудом сдержалась, чтобы не застонать. Он не стал рисковать — как только один наручник был снят, он тут же пристегнул его к своему запястью.

Я подняла наши сцепленные руки, пока мы шли от грузовика.

— Знаешь, если тебе приходится приковывать девушек наручниками, чтобы быть с ними, то тебе стоит поработать над собой, — сказала я, и уголки его губ приподнялись.

— У меня нет проблем с женщинами. Я мог бы заполучить хоть десяток уже этой ночью, если бы захотел.

Меня пронзила ревность, и я стиснула зубы, чтобы он не понял. Он остановился, положив руку на дверь, и посмотрел на меня сверху вниз.

— Тебе не понравилось, как я ответил, правда?

— Я ничего не говорила. Делай что хочешь, лишь бы это привело к тому, что ты меня отпустишь.

— Ты так просишь о свободе, но назови хотя бы одну вещь в этом мире, ради которой хочешь жить. Что заставляет тебя просыпаться по утрам с желанием встретить новый день?

Я отвернулась.

— Я хотела пойти на курсы, чтобы стать шеф-поваром. Точнее, кондитером. — Не было смысла скрывать. Все равно это никогда не случится. — Хотела купить маленький дом. У меня были планы.

— И все же они не удержали тебя от того, чтобы попытаться броситься с моста. — Моя челюсть болела от напряжения, пока я смотрела на него со злостью. — Не злись на меня за то, что я говорю правду.

— Как скажешь.

— Я предложу тебе сделку, куколка, чтобы ты увидела, что я больше, чем то, что ты обо мне думаешь.

— Ты не знаешь, что я о тебе думаю.

— Не надо игр. Конечно, знаю. Но это не главное. Главное вот что… признай, что ты ревнуешь. Признай, что тебе было бы ненавистно видеть, как я трахаю другую женщину у тебя на глазах, что тебя охватили бы мрачные и убийственные мысли. Если ты признаешься, я оплачу любой курс, который хочешь. Даже устрою онлайн-курсы, чтобы ты могла начать уже сейчас, до начала следующего семестра. Но сначала скажи мне правду.

Больше всего на свете мне хотелось ударить его по лицу, украсть ключ и сбежать. И бежать до тех пор, пока все, что связано с моим прошлым, Новым Орлеаном и Грейсоном Лораном, не станет лишь далеким воспоминанием.

— Ты никогда не позволишь мне пойти на занятия. Ты действительно думаешь, что я такая глупая? — Я попыталась скрестить руки, но наручники сковывали движения. Я указала на них. — Вот, пожалуйста, доказательство. Ты держишь меня тут по какой-то причине, и когда закончишь, я умру. Стану еще одним трофеем в твоей коллекции или что там у тебя. Я знаю, кто ты. Проблема в том, что я умерла восемь лет назад, так что нет ничего, что ты можешь сделать со мной, что было бы хуже боли, которую я уже причинила себе.

Я вскрикнула, когда Грейсон прижал меня к двери. Мое глупое сердце заколотилось, и не только от страха, когда он приподнял мой подбородок. Его губы зависли над моими, взгляд проникал прямо в мои мысли, заставляя тяжело сглотнуть. Не имело значения, сколько раз я ругала себя за то, что не должна хотеть иметь с ним что-то общее. Мое тело наслаждалось его прикосновениями, и он был прав. Я бы ревновала.

— Ты права лишь частично.

— В чем же я ошибаюсь? — Спросила я, чувствуя, как жар его тела проникает под кожу и согревает меня, так же требовательно, как все остальное в нем.

— На некоторые вещи сначала нужно решиться, чтобы узнать.

— Решиться? Смешно слышать, — сказала я, даже не зная, откуда у меня взялась смелость быть такой дерзкой.

— Может быть, но для меня. Ты веришь в мир, иначе не сидела бы у могилы своей сестры, разговаривая с ней, когда там лишь высохшие кости. — Я сузила глаза в гневном взгляде. — Черт, ты такая сексуальная. А теперь скажи то, что вертится у тебя на языке, и я дам тебе пряник.

— А если не скажу?

Он усмехнулся, прежде чем прикусил мою нижнюю губу почти до крови.

— Тогда почувствуешь мой кнут.

Тело вспыхнуло жаром, и, хотя я не думала, что он имел в виду сексуальный подтекст, все мои мысли сосредоточились на том, что скрывалось у него в джинсах. Меня манило бросить ему вызов, узнать, что именно он имеет в виду, но с серийным убийцей не поиграешь. И если тогда, на мосту, я была готова умереть… сейчас… я хотела… не знала, чего.

— Говори, кукла, — прошептал Грейсон, его тело прижалось к моему, и я с трудом втянула дрожащий вдох.

— Хорошо, ты хочешь услышать слова? Да, меня взбесит, если я увижу, как ты трахаешься с кем-то еще у меня на глазах или даже если просто узнаю, что трахнул. — Произнесенные вслух безумные слова имели вкус кислоты на языке. Слова жгли язык и обжигали желудок, словно пытались сжечь последние остатки здравомыслия и добродетели, что у меня остались.

— Значит, ты не хотела бы, чтобы я сделал с ними это? — Спросил он хриплым голосом, проводя губами по моей челюсти и кусая шею. Укус был достаточно сильным, чтобы оставить синяк, и мои глаза невольно закрылись. — Или вот это? — Он схватил меня за талию, его рука скользнула вверх, лишая меня способности нормально дышать. — А как насчет этого? — Грейсон прижался ко мне, и я изо всех сил боролась с реакцией своего тела на него, но это было все равно, что вычерпывать воду из тонущей лодки ведром.

— Нет, не хотела бы, — произнесла я, и Грейсон сжал мой подбородок, его палец скользнул по моей нижней губе. — Но это не значит, что я хочу, чтобы ты делал это со мной, — упрямо добавила я, а он улыбнулся.

— Еще одна ложь, но будем разбираться с нею по очереди. Ты сделала, как я просил, так что в мой следующий выходной я оборудую кухню для твоих занятий.

— Ты правда собираешься доверить мне ножи и плиту?

— Я верю, что ты хочешь большего, чем смерть. Считай это своим вторым шансом на жизнь. Некоторые жнецы забирают душу, а я собираюсь вернуть твою.

Он отстранился от меня. Моя голова кружилась от противоречивых мыслей и теорий о Грейсоне. Я была мастером в том, чтобы читать людей, но с ним… как будто читаешь книгу, где слова меняются быстрее, чем успеваешь их разобрать.

Если бы это был Хогвартс, он был бы той самой лестницей, которая постоянно ведет в разные части замка, оставляя тебя бездыханным и в полной растерянности, как найти выход.

— Пойдем, у меня не так много времени, чтобы подготовить тебя перед открытием.

Понятия не имела, что, черт возьми, это значит, и не захотела спрашивать. На некоторые вопросы не нужно отвечать.

ГРЕЙСОН

Я превзошел себя. Работать с моим холстом было потрясающе, но, черт возьми, она лучше любых фантазий. Мне нравилось, как выглядела Алора. Непокорная, но одновременно испуганная, как и все последние десять дней. Ее оказалось труднее сломать, чем я думал, учитывая, в каком состоянии ее нашел.

Я поднял последнее маленькое орудие пытки на эту ночь.

— Что это? — Спросила Алора, глядя на предмет.

Это называют яйцом, но для меня оно больше похоже на огромный сперматозоид с изогнутым хвостом.

— Ты не знаешь? — Она покачала головой. Будет еще веселее, чем я предполагал. — Это вставляется в твою киску.

Ее глаза расширились, когда она уставилась на черный предмет в моей руке.

— Зачем?

— Ты правда считаешь, что можешь задавать вопросы? — Она облизнула губы, хотя в ее глазах вспыхнуло раздражение. Внутри нее постоянно шла борьба, и в этом было что-то притягательное. — Либо ты вставишь его прямо сейчас при мне, либо я вставлю сам. — Я ухмыльнулся. — Не буду отрицать, что мысль о том, как я буду трогать твою киску, заводит меня.

Алора быстро выхватила устройство из моих пальцев и затем посмотрела на него.

— Толстым концом внутрь, а хвост лежит на твоем клиторе, — пояснил я, протягивая ей смазку.

Алора тихо пробормотала что-то себе под нос и, бросив на меня сердитый взгляд, капнула жидкость на вибратор. Черт, я уже возбудился. Вся смена превратится в урок терпения. Она отдала мне тюбик и медленно ввела вибратор в свою киску. Алора резко вздохнула и напряглась, и я задумался, как давно у нее был секс. Гнев тут же охватил меня, мышцы под кожей дрожали, требуя узнать, кто к ней прикасался.

Она облизнула губы и посмотрела на меня, а в ее взгляде мелькнуло нечто, похожее на желание, и гнев мгновенно улетучился. Алора изо всех сил пыталась подавить возбуждение, и это было чертовски сексуально. Я уже хочу кончить. Это будет пыткой для нас обоих, но какой сладкой и изысканной она окажется. Алора глубоко вздохнула, когда наконец установила устройство, а я едва сдерживался, чтобы не развести ее ноги шире. Я опустился на колени перед ней и держал в руках черные трусики, и она ступила в них.

— Значит, я все-таки буду носить что-то, кроме крестиков на сосках? — Она посмотрела вниз на две узкие полоски кожи, которые едва прикрывали ее грудь. — Я-то думала, что ты оставишь меня голой, чтобы любой мужчина мог меня трахнуть.

Неудержимая ярость захлестнула меня, и я зарычал. Этот звук исходил из глубины моего тела, как у зверя. Алора отступила, ее глаза наполнились страхом, когда я сжал руку в кулак.

— Никогда больше не упоминай других мужчин, которые могут тебя трахнуть. Они могут сколько угодно пялиться. Мужчины и женщины могут дрочить в туалете, представляя твою киску, которую трахают, вместо кого-то, кто ждет их дома. Но они ни при каких обстоятельствах не прикоснутся к тебе. Если осмелятся, или если ты позволишь, то это будет последнее, что они сделают. Поняла?

— Да, — сказала она и кивнула.

Как вода на огонь, ярость снова погасла. Схватив краску, мне нужно нанести последние штрихи. Красный цвет выглядел как мазки крови, стекающие по ее телу. Остальная часть рисунка представляла собой цветы и кости, которые должны были сочетаться с легендами и грядущим Марди Гра.

Отступив на шаг, я полюбовался своим творением. Глаза Алоры беспокойно блуждали по бару, явно настороженные тем, что я с ней сделал, и предвкушающие то, что еще предстоит.

— Ты такая красивая, вся в красном, куколка. — Я всегда ценил искусство, и некоторые из моих любимых работ были созданы уличными художниками прямо здесь. Художники, которые никогда не станут популярными и не продадут ни одной работы дороже пятидесяти баксов, но их талант невероятен. Я позаимствовал эту идею у одного из таких торговцев, который рисовал черепа, превращая их в знаменитые сахарные калавера¹⁴. Туристы с ума по ним сходили, а теперь у меня была живая, дышащая версия. Я уложил ее волосы так, чтобы они отражали ту же дикую энергию, что светилась в ее глазах. Высокие черные сапоги до бедра завершали образ, но оставалась еще одна деталь.

— Грейсон, все будут пялиться на меня весь вечер. Пожалуйста, не делай этого.

— Пусть пялятся. Пусть видят то, чего им никогда не заполучить, потому что ты моя, куколка. Если хоть один из них осмелится дотронуться до твоей кожи, я вырежу ему кишки и трахну тебя прямо в его крови. — Я сменил краску на черную коробку и открыл ее, доставая красный кляп. — Повернись, — приказал я, и Алора настороженно посмотрела на меня и на предмет в моей руке. — Что я говорил насчет того, чтобы не заставлять меня повторять дважды?

— Не заставлять, — ответила она и осторожно повернулась на высоких каблуках, которые почти сравняли ее рост с моим.

— Открой рот и подними волосы.

— Грейсон, пожалуйста…

— Делай, что тебе говорят, куколка, или я начну приносить домой куски твоих друзей. Есть много частей, которые я могу отрезать, прежде чем они умрут. — Она послушно подняла волосы, и я вставил кляп ей в рот. Алора отпустила волосы, скрывая ремешок, и я провел рукой по своему члену, чтобы сдержать его, прежде чем она снова повернулась ко мне лицом.

— Хорошая девочка, — похвалил я, схватив ремешок, свисающий с кожаных наручников, теперь украшавших ее запястья.

Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы раздобыть двое таких наручников, но черные Х-образные конструкции с каркасом теперь установлены и прочно закреплены к полу. Они идеально подходили для темного освещения бара, добавляя ему извращенный сексуальный оттенок, но не заходя так далеко, чтобы нас классифицировали как стрип-клуб. Я разместил одну конструкцию у передней части сцены, другую — у задней. Теперь они стали главной деталью развлекательной программы. Девушка, нанятая для VIP-секции, должна была сыграть роль захваченной и сексуальной, и я сказал ей не стесняться. Пусть кричит о помощи, извивается и плачет, если сможет.

Будет ли Алора пытаться сегодня позвать на помощь, чтобы сбежать, — не имело значения. Важнее то, что она сливалась с обстановкой. Когда я подвел ее к конструкции в форме икса, почувствовал, как она начала слегка сопротивляться, потянув за свои наручники. Я указал на маленький дисплей.

— Встань спиной к кресту, — сказал я. Она посмотрела на меня, а потом на конструкцию. — Мне надоело повторять дважды, куколка. — Я дернул за наручники, и приглушенный стон сорвался с ее губ, обтянутых кляпом.

Алора на секунду закрыла глаза, но затем шагнула вперед и повернулась, чтобы прислониться спиной к стойке. Я быстро зафиксировал ее запястья, а затем сделал то же самое с ее лодыжками, как раз в тот момент, когда Леннокс спустился вниз.

— Новенькая, — сказал он, направляясь в заднюю часть помещения, не бросив на Алору ни единого взгляда. Именно поэтому он был моим лучшим другом.

Убедившись, что она надежно закреплена, я ухватился за металлические перекладины по обе стороны ее головы и наклонился ближе.

— Танцуй для меня, как послушная девочка, куколка. — Алора сверкнула на меня взглядом, и я почувствовал, как внутри нарастает возбуждение.

Когда она наконец сломается, это будет чертовски сладко.

— Ты не хочешь, чтобы я тебя наказал. Обещаю, ты будешь кричать, — прошептал я, смеясь, когда услышал приглушенное «иди на хуй».

Ухмыльнувшись, я отступил и натянул бархатную веревку от одного конца сцены до другого, чтобы никто не мог подойти слишком близко и дотронуться до нее.

— К концу вечера ты будешь говорить «трахни меня», но тебе придется умолять об этом, куколка.

Бросив последний взгляд, чтобы насладиться своим творением, я подмигнул ей и отошел, чтобы помочь нашей новой танцовщице занять место у креста.

— Это просто безумие, чувак, — прокомментировал Леннокс. — Ты вообще знаешь, что собираешься делать с ней в долгосрочной перспективе?

— Я импровизирую, но ты уже должен был понять, что я никогда не был в здравом уме, — ответил я, пока мы начали готовиться к открытию.

— Чертовски верно подмечено, — усмехнулся он.

Алора

— Ааааа! — Закричала я, но никто меня не слышал. Или, если и слышал, то не обращал внимания.

За исключением похотливых взглядов и того, как парни теребили свои члены, пока пялились на меня, никого не волновало, что со мной происходило. Я застонала и закрыла глаза, прижимаясь спиной к кресту так сильно, как только могла. Он мучил меня весь вечер. Часы тянулись, но он никогда не включал вибратор дольше, чем на несколько секунд или минуту. Почти достаточно, чтобы мое тело жаждало разрядки, а потом — бац! — он выключал его, оставляя меня задыхающейся и страдающей от желания.

Это была сладкая безумная пытка, овладевшая мной, и я наконец поняла смысл его слов. Все, что я могла себе представить, — как он трахает меня. Соски пылали от напряжения, клитор был настолько чувствителен, что даже несколько секунд вибраций превращали меня в извивающийся клубок желаний, и я дергала за ремни, которые сковывали меня. Меня уже давно перестало волновать, что я связана, что вся мокрая или что кто-то заметит, как влага стекает по моим ногам. Я взглянула на огромные часы на стене и жалобно заскулила. Всего полночь. Впереди еще минимум два часа, а я не уверена, смогу ли выдержать хотя бы еще минуту, не говоря уже о часах.

Я судорожно вдохнула, моя грудь тяжело вздымалась после последней волны вибраций. Когда я подняла глаза, то увидела Грейсона. Его проницательный, острый взгляд буквально сверлил меня. Он чуть заметно усмехнулся, держа в руке маленький пульт, и я безмолвно умоляла его не включать его снова.

Все это место и ситуация напоминали мне прыжок в омут безумного возбуждения. Алкоголь лился рекой, люди оставляли напитки без присмотра неподалеку, а я отчаянно нуждалась хотя бы в капле. Я молилась, чтобы чей-то напиток случайно выплеснулся мне в лицо. Ближе всего к этому я была, когда один парень споткнулся и пролил свое пиво. Теперь все, что я чувствовала, был насыщенный запах ячменя, от которого у меня текли слюнки.

— Ты хочешь кончить, — беззвучно произнес он губами, и мне никогда в жизни не хотелось закричать «да» и «пошел нахуй» одновременно так сильно, как в этот момент.

Грейсон облокотился на барную стойку, его мускулистые руки напряглись, и я сглотнула от желания. Он провел языком по нижней губе, и, как он и надеялся, я была полностью заворожена каждым его движением.

Я могла бы бороться с этим. Мне просто нужно быть сильной. Я сжала зубы на игрушке и отвернулась от Грейсона. Это его разозлит, и я не удивилась, когда вибрация снова началась, но на этот раз он оставил ее включенной гораздо дольше, чем раньше. Сдерживая крик так долго, как могла, я вцепилась зубами в кляп, но это было бесполезно. Мое тело начало неконтролируемо содрогаться, когда оргазм нарастал, и, как и в прошлые разы, он выключил это чертово устройство для пыток. Мне хотелось плакать.

Даже легкий ветерок от проходящего мимо человека заставлял мою кожу чувствовать, словно ее пронзают миллионы крошечных ножей. Я бросила взгляд на Грейсона, и все проклятия, какие только знала, вырвались из моих губ, сквозь кляп. Я надеялась, что он слышал и понял каждое слово, пока вертел пульт на пальце, крутя его за шнурок.

Настоящий крик, словно у ребенка в истерике, вырвался из моего рта, когда он снова и снова включал его. Кульминация была так близка, я могла почти почувствовать сладкое блаженство, которое вне досягаемости, что я резко приподняла бедра, пытаясь найти хоть какую-то опору или дополнительную стимуляцию, все тело умоляло меня кончить. В первый час я еще волновалась, что люди видят меня, как животное в зоопарке. Но теперь мне было наплевать. Один человек, сто или тысяча — неважно, лишь бы я могла кончить и облегчить эту пытку. Секс давно выпал из моего списка приоритетов, и я забыла, насколько хорошо это может быть. Конечно, время, проведенное с Сэмом, было недолгим, но я все равно помнила, а сейчас… черт, я готова была продать душу Грейсону, чтобы он уложил меня на барной стойке и трахнул прямо сейчас.

Я потерялась в мыслях, когда вдруг передо мной оказался кто-то, и это был не Грейсон. Подняв глаза, я встретилась взглядом с пьяным мужчиной, которого никогда раньше не видела. Чистая паника сменила все остальное, когда слова Грейсона прозвучали у меня в голове, словно колокол.

— Ну здравствуй, красавица, — пробормотал парень, протягивая руку и хватая меня за грудь. Я сильно прикусила резину кляпа, чтобы не наслаждаться этим прикосновением, но во мне все клокотало, и пытаться усмирить возбуждение было все равно что пытаться укротить ветер. — Черт, малышка, ты чертовски сексуальна. Меня зовут Джон.

— Не трогай меня, блять! — Попыталась сказать я, но получился лишь приглушенный злой стон. Джон снова схватил меня за грудь, на этот раз потянув за полоску ткани, прикрывающую сосок. Я попыталась отстраниться, но он собирался погубить нас обоих.

Мне не нужно было видеть Грейсона, чтобы понять, что он уже приближается. Это ощущалось, как инстинктивное предчувствие опасности. Страх сдавил мне горло, и я не могла дышать, когда Грейсон появился позади пьяного Джона. Он смотрел как убийца. Он превратился в того, кто с радостью утонул бы в крови Джона. Как бабочка выходит из кокона, так и скрытая под маской обольстительного плейбоя сущность Грейсона всплыла на поверхность. Я увидела смерть, танцующую в его голубых глазах.

Слезы текли по моим щекам, и я уже не знала, о чем молить. Трахни меня, убей меня, оставь меня себе — все смешалось в какой-то шаблонной игре.

— Если хочешь остаться живым, то отпустишь танцовщицу и уберешься из моего бара, — голос Грейсона звучал слишком спокойно для того гнева, что отражался на его лице.

— Эй, мужик, я заплачу любую сумму за тридцать минут в ВИП-зоне с этой, — Джон потянулся к стойке, будто собирался ее отодвинуть, но Грейсон схватил его за запястье.

— Ты бы не продержался и тридцати минут, и тебе не по карману эта девушка, даже если бы она согласилась, — холодный взгляд Грейсона обратился ко мне. — Ты хочешь его?

Я отчаянно замотала головой, показывая «нет». Его лицо не выдало ничего, и я не знала, поверил ли он мне.

— Вот видишь, — продолжил он, — Она не согласна. Так что убирайся, пока я тебя не выгнал.

— Да ладно тебе, мужик, — Джон резко вырвал руку. — Нельзя показывать такую горячую малышку и ждать, что ее никто не будет трогать.

Господи, этот парень полный идиот и просто мертвец. Он напоминал животное, застывшее на дороге перед приближающимся грузовиком. Джон мог бы спастись, если бы просто ушел. Но я заметила тонкую перемену в глазах Грейсона и похолодела. Джон даже не заметил, как Грейсон вытащил его кошелек из кармана и засунул себе. Ледяной взгляд Грейсона снова встретился с моим, и у меня пересохло во рту. Это была не ухмылка типа «я хочу тебя трахнуть», а скорее «я вырву его позвоночник, пока он будет кричать».

Я была слишком самоуверенной, когда провоцировала его убить меня, но где-то в глубине души не верила, что это действительно возможно, словно тонула в море отрицания. Сирены тревоги раздавались в моей голове, когда я, наконец, осознала, в какой опасности нахожусь.

Грейсон поднял руку, и два вышибалы, которые до этого незаметно стояли в углах, подошли ближе.

— На них можно смотреть, но не трогать. Никогда, — сказал Грейсон, положив руку на плечо Джона и отстегнув бархатную ленту.

— Выведите его и проследите, чтобы он больше сюда не возвращался. Он тронул одну из танцовщиц, — добавил он, и вышибалы, хрустя костяшками, схватили Джона.

— Эй, да не будь же гребаным мудаком! — Заорал Джон, когда его потащили прочь. Я наблюдала, как его уводят, и надеялась, что они прикончат его, потому что то, что сделают с ним эти двое, будет ничем по сравнению с тем, что сделает Грейсон, если доберется до него. Мне хотелось закричать, чтобы он бежал, покинул город.

Как только они исчезли, Грейсон вернул ленту на место, но остался рядом со мной, и по моей коже пробежали мурашки.

— Что я тебе говорил? — Спросил он.

Я покачала головой.

— Я не хотела его, — пробормотала я. — Клянусь.

— Напомнить тебе, что будет, если ты забудешь? — Прошептал он, наклоняясь к моему уху. Я снова покачала головой, и новая волна слез прорвалась наружу.

Он сунул руку в карман, и вскоре мой хриплый стон перерос в крик, когда Грейсон включил вибратор на полную мощность. Я дернулась в своих оковах, прижимаясь к нему всем телом.

— Вот так, куколка, кончи для меня, и только для меня, — простонал он мне на ухо, и этот глубокий, чувственный звук пронзил все мое тело, заставив его дрожать от невыносимого напряжения. Оргазм был подобен взрыву фейерверка. Мои руки сжались в кулаки, спина выгнулась дугой, и грудь прижалась к телу Грейсона, когда я кончила. Я уставилась в потолок, но видела лишь ослепляющие белые точки, пока волны экстаза разрывали меня на части.

Звон прекратился, и я обмякла, оставаясь на ногах только благодаря наручникам, которые держали меня в вертикальном положении.

— Ты была очень хорошей девочкой, — сказал Грейсон хриплым, низким голосом, словно он тоже испытал оргазм вместе со мной. Эта мысль не должна была меня возбуждать, но мое тело снова отозвалось. — Я хочу, чтобы ты знала: позже, перед тем, как я смою с тебя всю эту краску, я кончу на твое красивое лицо. Ты моя, куколка, — усмехнулся он. — До тех пор, пока я хочу, чтобы ты была моей.

Он легко переступил через ограждение и одним движением перепрыгнул через высокую перекладину. И вот так, словно ничего не произошло, он снова взялся за работу, как будто только что не напугал меня до смерти, не перевернул мой мир и снова не напугал до дрожи. Ничто не сможет исправить ситуацию. Я в полной заднице.

АЛОРА

Я зажмурилась, но это не остановило пронзительные, наполненным болью крики Джона, разрывающие мой разум. Похоже на удар ледоруба по мозгам. Сосредоточиться на чем-то другом не получалось, его голос эхом разносился по огромному залу. Если бы я не знала лучше, то подумала, что вместе с Джоном кричат и мертвецы.

Внезапно все затихло, кроме моего сердца, которое бешено колотилось в груди. Я дернула цепь, и она громко зазвенела, как раз в тот момент, когда Грейсон вошел в дверь. Мое тело дрожало, когда его лицо, покрытое кровью, повернулось в мою сторону. Мой мозг разрывался между паническим ужасом и возбуждением, что лишь усугубляло мое противоречивое состояние. Он стоял передо мной в черных кожаных штанах и тяжелых ботинках, а массивный перевернутый крест на его груди и твердые мышцы пресса казались светящимися в мерцании свечей.

Моя нижняя губа задрожала, когда он пошел в мою сторону.

— Ты собираешься убить меня? — Спросила я, голосом, полным неуверенности.

— Разве не ты хотела, чтобы я убил тебя? Разве я не дам тебе то, чего ты хочешь? — Спросил Грейсон, его голос был холоден, когда он отстегнул цепь от стены, обвивавшую мою талию.

— Я не знаю, чего хочу, — честно призналась я.

Схватив мою руку, Грейсон рывком поднял меня на ноги и потащил к массивному каменному гробу, стоявшему в центре комнаты.

— Ложись, — приказал он.

Я села на край, но бросила взгляд через плечо на выход.

Я не собиралась умирать таким образом.

Вырвав нож из ножен на его кожаных штанах, я почти ударила его, но он быстро отпрыгнул.

— Я не позволю тебе убить меня здесь, — сказала я и снова бросилась на него, заставив отступить.

Я закричала и вновь рванулась вперед, на этот раз рассекла его левую ладонь. Он зарычал, и я, не теряя времени, побежала к выходу.

Поднимаясь по ступеням, я сдавленно всхлипывала, стараясь сдвинуть декоративный гроб с места, но он не поддавался, и я почувствовала, как Грейсон медленно приближается. Оглянувшись, я поняла, что все кончено.

— Помогите! — Закричала я, ногтями скребя по камню.

Я вскрикнула, когда Грейсон резко дернул цепь, все еще висящую на моей талии. Все мое достоинство было отброшено в сторону, когда я кубарем скатилась вниз по ступеням и рухнула на пол.

— Непослушная девочка, — произнес он, поднимая нож, который оказался у его ног. Грейсон обмотал конец цепи вокруг своей руки и потащил меня обратно. — Что я говорил тебе о том, что случится, если ты попробуешь убежать?

Я уперлась ногами в пол и попыталась натянуть цепь, но это было похоже на перетягивание каната с быком, который просто продолжал идти.

— Я не хочу умирать. Вот, я сказала это! — Закричала я.

Грейсон отложил нож в сторону, вне моей досягаемости, и снова поставил меня на ноги.

— Кто сказал, что я собираюсь тебя убить? — Произнес он, его голос был спокойным, почти ледяным.

— Ты! — я указала в сторону, откуда недавно доносились последние крики Джона. — Ты сказал, если кто-то прикоснется ко мне, и я позволю, ты убьешь нас обоих. Я понятия не имею, как, черт возьми, ты ожидал, что я смогу оттолкнуть его или кого-то еще, когда у меня были связаны руки и ноги, и в рот засунули кляп! — Я была в ярости, пытаясь скрыть свой неконтролируемый страх под слоем гнева.

— Нет, я сказал, если ты захочешь и примешь чужие касания. А теперь, ложись.

Черт, черт, черт.

Я не знала, что сделала не так в своей жизни, но кто бы это ни был, он явно меня ненавидел. Я легла на гроб, резко вдохнув, когда холодный камень коснулся моей спины. Смотря в темный потолок, я чувствовала, как цепь на моей талии врезается в кожу, словно ошейник с шипами. Грейсон сначала застегнул наручники на моих лодыжках, а затем заставил поднять руки над головой. Я снова оказалась полностью обездвиженной. Мой пульс так зашкаливал, что это бы встревожило любого врача, но я отчаянно пыталась сдержать панику.

Я смотрела, как Грейсон подошел к ножу, который отложил в сторону, и меня начало трясти, когда представила, как он начнет отрезать мне части тела. Но вместо того, чтобы расчленить, как я себе представляла, он взялся за тонкие лямки от трусиков, которые были на мне, и одним быстрым движением разрезал их. Он сделал то же самое с другой стороны, и я ахнула, когда он вытащил вибратор, который оставил во мне на всю ночь.

После того как Джона увели, Грейсон продолжал дразнить меня до тех пор, пока мы не покинули бар. Мне позволили сходить в туалет — под его пристальным взглядом — и выпить бутылку электролитов, прежде чем снова заковали в наручники. Затем он отвез меня на кладбище и приковал в своем склепе, пока сам уехал забрать пьяного из бара. Я не знала, сколько прошло времени. Может, час, а может, целый день.

Когда он засунул вибратор себе в рот и тихо застонал, посасывая его, я не могла отвести взгляда. Его глаза были прикованы к моим.

— Ты, блять, на вкус как совершенство, окутанное ужасом, куколка, — сказал он, и положил вибратор рядом со мной, от чего я задрожала.

Он заполз на гроб, и глухие удары моего сердца отдавались в груди. Желудок скрутился в узел, но я не могла отрицать возбуждение, которое также проникало в мое тело. Неправильно, что один человек мог вызвать столько хаоса в душе другого. Мой взгляд остановился на нем, когда он опустил голову между моих ног. Первый же щелчок его языка дразнил меня, и по телу пробежала волна удовольствия. Казалось невозможным после тех часов, что я провела на кресте, но он вновь заставил мою кровь петь.

Я была так уверена, что дьявол давно нашел меня и забрал мою душу, но ошибалась. Он нашел меня только сейчас, и я буду жалеть о том, что откусила яблоко, так же сильно, как Ева.

Грейсон

— Ты, блять, на вкус как совершенство, окутанное ужасом, куколка, — сказал я, наслаждаясь тем, как она открыла рот, готовая закричать, когда я присосался к ее набухшему клитору, но из ее губ не вырвалось ни звука. Каждая часть тела Алоры была напряжена до боли. С таким сильным наслаждением трудно было отличить одно от другого. — Ммм.

Мой язык совершал круговые движения, вытягивая оргазм из ее тела. Я хотел, чтобы она кончила в мой рот, и не собирался слезать с этого гроба, пока она не закричит и не начнет метаться, а я буду поглощать ее до последней капли. Порез на моей руке оставил тонкую струйку крови на внутренней стороне ее бедра. Я слизал ее и продолжил наступление, чувствуя, как металлический привкус смешивается со сладостью Алоры. Она никогда не теряла этот опьяняющий аромат корицы.

— Грейсон… я… я больше не могу, — прошептала она, но ее бедра сильнее прижались к моим губам.

— Тогда кончи для меня, куколка, — сказал я, и начал сильнее посасывать клитор, ее задница приподнялась над гробом, и я удерживал ее за бедра, не давая извиваться.

Алора дернула за цепи и закричала, когда оргазм пронесся через все ее тело. Я никогда не пробовал ничего слаще, чем она, и слизал каждую каплю, прежде чем подняться по ее расслабленному телу. Ее голова бессильно опустилась на бок, а я смотрел, как ее грудь тяжело вздымалась с каждым вздохом. Схватив Алору за челюсть, я повернул ее лицо к себе, и гордость переполняла меня, когда я смотрел на выражение ее остекленевших глаз.

— Хорошая девочка, — тихо прошептал я. — А теперь тебе нужно сделать выбор. — она облизала губы, и я заметил, как осторожность вернулась в ее взгляд. — Я говорил, что если попытаешься сбежать, кто-то, кого ты любишь, заплатит за твой грех. Но я дам тебе выбор. — Я усмехнулся, наблюдая, как она пытается найти в моем лице хоть малейший намек на шутку или возможность договориться, прежде чем снова посмотреть в мои глаза.

— Какой выбор? — Прошептала она, голос дрожал от страха.

— Я могу выследить мисс Харпер, твоего друга Рекса из приюта или навестить мистера Молисано и принести тебе часть тела. Пока не знаю, какую именно — возможно, палец, ухо или даже целую ступню. — Она сглотнула. — Или ты отдашься мне.

— Что это значит? — Ее голос дрожал еще сильнее.

— Значит, что я трахну тебя здесь и сейчас. Заставлю истекать кровью за твой проступок. Но… — Я поднял палец перед ее лицом. — Я не отрежу тебе ни одной части тела и не убью тебя. Время выбирать, тик-так.

Я знал ее ответ, но ей нужно было произнести эти слова. Добровольно отдаваясь мне в качестве платы, она узнает, кто теперь управляет ее сердцем, разумом и телом. Она — моя кукла, моя марионетка, и я заставлю ее танцевать. Но ее согласие на это было намного вкуснее.

— Ты знаешь, что я скажу, — произнесла она, глядя мне прямо в глаза. Я приподнял бровь и пожал плечами. — Я приму наказание. Не трогай их.

— Ты действительно думаешь, что трахаться со мной — наказание?

— Я думаю, что все, что затягивает тебя в мое сознание, крайне опасно. Так что да, наказание. Но ты и сам знал, иначе бы не включил это в сделку. Ты не нуждаешься в сексе так сильно, чтобы сделать это частью ультиматума.

Когда дело касалось ее, это было спорно, но я не собирался ей об этом говорить.

— Значит, твой окончательный ответ — второй вариант?

— Да, сделай это. Делай со мной все, что захочешь.

Я тихо присвистнул, вставая и расстегивая брюки. Алора была раздражена, но все равно следила за моими движениями, когда я достал член и начал медленно водить по нему рукой, прямо перед ней. В ее глазах читалось желание, даже если она боролась с тем, чтобы сказать это вслух.

— Я бы не советовал говорить мне делать все, что захочу.

Она вздохнула и посмотрела мне в лицо.

— Смогла бы я остановить тебя?

Ухмыльнувшись, взял свой нож и снова вскочил на гроб между ее бедрами. Она с трудом сглотнула, но сжала челюсти и встретила мой взгляд. Ей явно хотелось осыпать меня всеми возможными ругательствами, но она ценила тех, кого любила, и была готова пожертвовать собой. Алора была гораздо храбрее, чем ей казалось.

— Нет, ты не смогла бы. Но не отдавай себя просто так. Каждый, в том числе и я, должен тебя заслужить. И кстати, если еще один мужчина хоть раз прикоснется к тебе… Ну, теперь ты знаешь, что я не шучу. — Я устроился между ее ног, играя с ней, сжимая ягодицы и проводя своим членом по ее влажной коже.

Пульс бился на ее шее так же быстро, как дыхание. Я вогнал кончик своего члена в нее и с трудом сдержал стон, когда ее горячая, тугая киска сжалась вокруг меня.

— Черт, какая же ты узкая. — Она ощущалась, как чертова девственница, и я едва справлялся с тем, чтобы двигаться медленно.

Алора ахнула и закрыла глаза.

— Черт, Боже…

На полпути я перестал быть нежным и, рыча, вогнал себя в нее до конца. Мое тело содрогнулось, и пот проступил на спине.

— Ах! Блять, о Боже, — закричала она мне в ухо, напряглась и дернула за цепи, сковывавшие ее руки. Слезы скатились по ее щекам. — Слишком большой…

— Лучше сорвать пластырь одним рывком, — произнес я, вытащив член, а затем снова вогнал его в нее, отчего ее тело снова содрогнулось.

— Слишком… слишком больно, — выдавила она сквозь стиснутые зубы.

— Дыши, куколка. — Я остановился. — Ты ведь не была девственницей, да? — Она покачала головой.

Но я пожалел, что она сказала правду. Теперь я мог думать только о том, как размозжить череп того парня, который лишил ее невинности, пока бы я трахал ее и заставлял кричать рядом с его умирающим телом. Ярость кипела внутри меня, и мои руки дрожали, сжимая край гроба.

Я снова вытащил член и вогнал его до конца. На этот раз она не напряглась так сильно, но все равно выругалась.

— Хорошая девочка, а теперь кричи для меня, — приказал я и стал жестко трахать ее, поддаваясь потребности, проникающей в мое тело. С каждым толчком я приближался к тому, чтобы кончить, но только от ее крика мои яйца сжимались.

Я ускорил ритм, двигаясь быстрее и сильнее. Алора ощущалась невероятно, и я не мог насытиться — я мог бы трахать ее так целый день, каждый день. Что-то в ней изменилось, я почувствовал это, когда ее крики начали переходить от боли к наслаждению. Ее глаза расширились, когда я закрыл ей рот своей порезанной рукой.

— Оближи порез, который сделала. Пей мою кровь, куколка, пей то, что ты пролила, — прошептал я, чувствуя, как ее язык осторожно прошелся по моей ладони. Я с трудом сдерживал себя, чтобы не кончить в этот момент — она была идеальна. — Хорошая девочка, теперь кончи для меня. Кончи на мой член.

Ее дыхание участилось, язык двигался в такт каждому моему толчку. Алора застонала, ее глаза закатились, и я почувствовал, как она приближается к мощному оргазму.

Убрав руку от ее рта, я на мгновение замер, завороженный видом моей крови, размазанной по ее лицу.

— О, Боже… Грейсон, ах… — Ее движения становились все более лихорадочными, и я трахал ее как можно быстрее и сильнее.

Взяв нож, дождался, пока она закричит от охватившего ее удовольствия, и тогда, с точным движением, вонзил нож в ее ладонь. Глаза Алоры резко открылись, и она закричала от боли, которая слилась с невыносимым наслаждением. Эти два чувства смешались воедино. Как по команде, она не только снова кончила, но и забрызгала меня, и сила ее оргазма чуть не вытолкнула меня из ее киски. Ее лицо исказилось от двойственных ощущений, а я продолжал трахать ее, наслаждаясь звуками стонов и глухими ударами наших тел о гроб в гулкой тишине комнаты.

Как только ее тело ослабло в цепях, я вытащил нож и показал ей окровавленное лезвие, прежде чем облизать его. Она застонала, и этот звук наполнил меня такой гордостью, какой я не испытывал за всю свою жизнь. Ни одно из моих убийств не приносило мне такого удовлетворения.

Освободив ее от всех наручников, я поднял ее обмякшее тело. Мне понравилось, что она положила голову мне на грудь. Я перенес ее в соседнюю комнату, где Джон все еще висел без сознания. Я пнул его, и его глаза с трудом приоткрылись.

— Отлично, ты еще не умер. — Я опустил Алору на пол и схватил за подбородок, заставив посмотреть на меня. Ее затуманенный взгляд вызвал у меня ухмылку. — Встань на колени. — Она не возразила. Держась за окровавленную руку, она поднялась на колени, немного покачиваясь, как будто была пьяна.

Схватив свой член, я начал быстро дрочить. Оргазм, который я сдерживал, начал стремительно накатывать. Я снова пнул Джона.

— Не смей закрывать глаза. Я хочу, чтобы ты это видел.

Глубоко вздохнув, я рявкнул:

— Открой рот, куколка, — с наслаждением наблюдая, как она не только открыла рот, но и высунула язык. — О да… блять, такая хорошая девочка. — Первая струя спермы попала ей на щеку, вторая — на губы и подбородок. К тому времени, как я закончил, моя куколка выглядела так, будто ее покрасили моей спермой. Ее глаза были закрыты, и я, рискнув, шагнул вперед и постучал членом по ее языку. — Вылижи дочиста, куколка.

Я откинул голову и застонал, когда она без колебаний втянула мой член в рот. Она едва смогла принять половину, прежде чем начала задыхаться, но ее попытка была невероятно чувственной. Она старательно облизала весь мой член.

Отступив, я вытер сперму, которая мешала ей видеть. Как только она встретила мой взгляд, я засунул большой палец в рот. Я понимал, что не только она была в опасности. Я хотел оставить ее себе, а не просто использовать. Она была моей.

— Я всегда выполняю свои обещания, куколка. Запомни это. — Она кивнула. — Такая хорошая девочка.

АЛОРА

Я глубоко вдохнула и резко открыла глаза, пытаясь избавиться от путаницы в голове. Мои руки обвивали шею Грейсона, пока он аккуратно опускал меня в ванну с теплой водой, которая обволакивала мое ноющее тело, принося облегчение.

— Привет, куколка. Как себя чувствуешь? — Он приподнял мои закованные в наручники руки над головой, и я опустилась в ванну. Я зашипела, когда вода коснулась раны на руке. Перед тем, как мы покинули склеп, Грейсон обработал ее, наложил какое-то белое средство, которое, по его словам, должно было помочь заживлению, и замотал бинтом.

— Не знаю, но сказать, что меня переехал поезд, было бы недостаточно точным, — ответила я, морщась, когда вытянула ноги. На теле не было ни одной части без ссадин или синяков. Победа над Майком Тайсоном была бы проще — он просто отправил бы меня в нокаут, но это… это была медленная и намеренная пытка, призванная сломить меня.

— Я сейчас немного помогу тебе с этим, — сказал он, стягивая футболку и бросая ее в сторону. Мне захотелось заплакать от одной мысли, что придется снова заниматься сексом. Грейсон рассмеялся. — Я не собираюсь тебя трахать. Просто не хочу мочить футболку. — Я прижалась к ванне.

— Спасибо, — прошептала я, закрывая глаза.

Он мог убить меня прямо сейчас, а я бы и пальцем не пошевелила, чтобы остановить его. Легкий стон сорвался с моих губ, когда он взял мочалку и провел ею по моему животу. Его движения были одновременно эффективными и нежными.

— Как тебе это удается? — Спросила я.

— Что именно?

— Это. — Открыв глаза, я посмотрела на него, пока он поднимал мою ногу из воды и добавлял мыло, осторожно проводя мочалкой вверх и вниз. Красная краска стекала с кожи и окрашивала воду. — Ты только что расчленил человека, порезал меня, а теперь ухаживаешь за мной, как медбрат. Почему ты меня не убил? — Моя нижняя губа задрожала, но я была слишком измотана, чтобы заплакать. — Просто скажи, что тебе нужно от меня.

Грейсон посмотрел на меня, но ничего не ответил, продолжая свое дело.

— Расскажи мне об аварии, в которой погибла твоя сестра и другая девушка.

— Значит, ты не собираешься отвечать на мой вопрос? — Он взглянул на меня, и в этом простом действии прозвучал приказ, как если бы он крикнул мне в ухо. — Ладно, не говори. Я уже смирилась с тем, что умру. И неважно, случится ли это на мосту или ты утопишь меня в этой ванне.

Он застыл, его губы приподнялись, и он зарычал на меня. Как огромная кошка, он забрался в ванну, его тело накрыло мое. Его мышцы напряглись, когда он обхватил меня своими руками и ногами. Мое тело, несмотря на изнеможение и боль, мгновенно разгорелось.

— Это все еще то, чего ты хочешь? Умереть? — Его голос был полон агрессии, которая волнами исходила от него. Я не могла найти слов, когда он прикусил мою нижнюю губу и провел по ней языком. Отпустив ее, он облизал свои губы, на которых остались капли крови. Только тогда я почувствовала жжение укуса, который он оставил. — Не отвечаешь? Ты хоть знаешь? Там, в склепе, ты сказала, что не знаешь. Так какова правда, куколка?

— Я больше не хочу бояться. Всю свою жизнь я либо злилась, либо боялась, либо страдала… Я устала. Устала от демонов в своей голове. Устала сражаться с зависимостью, которая рвет мою душу на части. Но больше всего я устала убегать от призраков, — призналась я, выплескивая наружу реальность, которая давила на мою грудь столько, сколько я себя помнила.

— Поцелуй меня. — Медленно наклонившись, я коснулась его губ легким поцелуем, и он приподнял бровь. — Это не поцелуй. Поцелуй меня и покажи ту эмоцию, о которой говоришь. Заставь меня понять. Отдай мне свою боль, куколка, — он провел языком по моим губам. Жест был чувственным в разврате этого момента. — Позволь мне вырвать ее из твоего тела и полакомиться ею.

Вода стекала с моих рук, пока я поднимала их и обвивала своими закованными в наручники запястьями его шею, ожидая, остановит ли он меня. Но Грейсон не шелохнулся, его глаза проникали в самые темные уголки моей души, пока красная краска стекала с моей кожи тонкими ручейками, похожими на струйки крови.

Я снова поцеловала его, и мягкость его губ одновременно утешала меня и разрушала то, кем я была. Закрыв глаза, я углубила поцелуй, открываясь для него, позволяя миру взорваться вокруг. Желание, которому я не могла дать объяснения, нарастало и захватило контроль. Та часть меня, что пыталась остановить, замолчала, и я позволила Грейсону, со всей его декадентской сущностью, увлечь меня за собой.

Даже когда он целовал меня, пока мы полностью не погрузились под воду, и я больше не могла дышать, мне было все равно. Его рука прижимала меня ко дну ванны, и, хотя инстинкт звал меня паниковать и вырываться, я отдалась во власть его желаниям. Он прервал поцелуй, и все погрузилось в темноту и тишину. Воздушный пузырек сорвался с моих губ, и я представила, что значит быть свободной. Унесет ли меня поток безумия, вырастут ли у меня крылья, и я улечу, или все завершится тишиной?

Вместо того чтобы убить меня, его губы снова коснулись моих, и, когда я открыла рот, он вдохнул воздух в мои легкие, погасив жжение, заполнившее мою грудь. Он делал это снова и снова, пока единственное, что поддерживало мою жизнь, были его поцелуи и его выбор кормить меня воздухом. Когда он в последний раз прервал поцелуй, я прижала его к себе и не отпускала, пока наши языки боролись. Я хотела его по тем же причинам, по которым и боялась.

Черные тени начали заполнять мои мысли, мое тело кричало, требуя воздуха, но я не отступала, молча прося его либо починить меня, либо убить. Я была ничем иным, как сломанной куклой в его руках, треснувшей марионеткой со спутанными нитями. Он мог либо оставить меня, либо починить и заставить танцевать последний раз.

Вынырнув из воды, Грейсон прервал поцелуй, и мы оба судорожно втянули воздух. Наши лбы соприкоснулись, а красная вода стекала по нашим лицам, когда мы заглянули друг другу в глаза. Я открыла ему свою душу, позволив увидеть истину моего темного сердца и ту боль, которая обвивала его так же плотно, как скрученные лианы.

Закрыв глаза, я позволила тем эмоциям, что так долго хранила внутри, вырваться на свободу, и слезы хлынули потоком, когда я намеренно вытащила на поверхность все воспоминания.

— Мне было семнадцать, когда это случилось, но я чувствовала себя потерянной задолго до той ночи. Я почти не помнила своего отца, а мама постоянно напоминала мне, что он ушел, потому что не любил нас настолько, чтобы остаться. Моя лучшая подруга подверглась насилию, ее бросили умирать, и она отказывалась со мной разговаривать. Мой парень лишил меня девственности, а затем бросил ради другой. Скажу честно. Я была зла, чувствовала себя одинокой и не была в хорошем расположении духа, когда позвонила моя сестра и попросила подвезти ее. На самом деле, я была чертовски раздражена тем, что она улизнула, и мне пришлось ее забирать. — Открыв глаза, я увидела, что Грейсон не сдвинулся с места. Я не могла понять, сделал ли он хотя бы вдох, настолько он был неподвижен.

— Уходя с вечеринки, я вступила в раздражающую конфронтацию со своим бывшим. Потом мне пришлось угнать мамину машину, пока она была на работе, потому что у меня не было своей. Прежде чем спросить, почему она просто не позвонила моей маме, Эви сказала, что это потому, что они с подругой не хотели нарываться на неприятности. Моей маме пришлось бы рассказать родителям Тэмми о том, что они тайком сбежали и попали на вечеринку в колледже. Я узнала, что Эви заинтересовалась одним из парней на вечеринке, только после того, как забрала ее. По сути, он заманил ее туда. Не знаю, знал ли он, что собирается сделать его старший брат, но этот уебок принудил ее. Она смущалась и не хотела, чтобы кто-то знал, но стоило мне посмотреть на нее, как я сразу все поняла. Что-то было не так. Когда она рассказала мне, перед глазами все стало красным, и я перестала контролировать себя. Я вернулась на вечеринку и набросилась на его машину с монтировкой.

Грейсон ухмыльнулся, склонив голову набок.

— И это все, что ты разрушила?

— Нет. Он вышел из дома, был пьян и бросился на меня. Я нанесла ему пару хороших ударов, но моя ошибка была в том, что я его не убила. Это был загородный участок, далеко от города. Он догнал нас на полпути обратно и протаранил заднюю часть машины. — Я сделала глубокий вдох, заставляя себя продолжить. — Машина мамы не могла тягаться с его грузовиком. Я пыталась. Действительно пыталась. Машина ехала на пределе. Он снова врезался в нас, и… Я до сих пор слышу звон металла и крики, как будто я все еще в той машине. Она переворачивается в моей голове до сих пор. Когда я пришла в себя, черт… монтировка проткнула грудь моей сестры, а ее подруга вылетела через лобовое стекло.

Мое тело начало дрожать, и Грейсон осторожно провел рукой по моим волосам, поцеловав в лоб.

— Мне пришлось сидеть и смотреть на сестру, на то, что я натворила, до тех пор, пока пожарные не приехали и не вытащили нас из машины. Не могла оторвать взгляд от ее безжизненного тела. Она была единственным светлым пятном в моей жизни. Мы постоянно ссорились, но она была моей поддержкой, моей опорой. А я убила ее. Убила свою младшую сестру, и никогда не смогу это исправить. Никогда не смогу ее вернуть. Я бы отдала свою жизнь за нее. Я умоляла Бога забрать меня, но никто не слушал.

Он поцеловал мои дрожащие губы.

— Теперь я с тобой, куколка. Выпусти все наружу.

Даже зная, что не следует этого делать, я прижалась к Грейсону и зарыдала. Боль, которую я так долго подавляла, поглотила меня, и мое тело содрогалось от рыданий. Подняв меня на руки, он сел в ванну и прижал к своей груди. Он был серийным убийцей, человеком, которому нельзя доверять. Грейсон держал меня в плену, но я никогда не чувствовала себя в большей безопасности.

— В отчетах сказано, что ты была пьяна, — сказал он, когда я, наконец, замолчала и просто позволила ему держать меня в своих объятиях.

С моих губ сорвалось разочарованное рычание.

— Нет. За два часа на вечеринке я выпила всего полбутылки, этого не хватило бы, чтобы я опьянела. Это было до того, как я полчаса шла за машиной матери и заехала в магазин, чтобы купить пачку чипсов и бутылку воды, прежде чем отправиться за город забирать сестру. Я была абсолютно трезвая.

— Почему нет упоминания о другой машине? — Спросил он, и мне понравилось, что он не произнес это так, будто я лгу. Ему нужны были только факты.

— Потому что Кит Кадье, этот мерзавец, был звездным квотербеком, и грузовик чудесным образом так и не нашли. Я не знаю, что с ним случилось. Я была в больнице и слишком занята переживаниями и арестом. Они так и не проверили повреждения краски на задней части машины. Когда я попала в суд, каждый свидетель с вечеринки заявил, что я неуравновешенна и выглядела пьяной. Все помнили, как я разбивала монтировкой грузовик и избивала Кита, но все резко забыли, что было потом. Никто мне не поверил, и никто не открыл свой чертов рот, что этот придурок ушел с вечеринки. Никто. Даже мама не поверила, потому что «я всегда был паршивой овцой».

— Ты знаешь, что стало с этим Китом?

Я покачала головой.

— И никогда не искала. Это бы только разожгло во мне ярость и беспомощность, сидя в камере. В любом случае, я заслужила это. Мне следовало просто вызвать полицию или поехать домой, но я выбрала другой путь, и расплачиваюсь за него каждый день с тех пор.

— Я так понимаю, поэтому ты начала пить?

— Скажем так, это была верхушка айсберга причин.

Мы долго сидели в тишине, пока он гладил мою руку, сдерживая мурашки и дрожь.

— Я верю тебе, — сказал он.

Этими тремя простыми словами Грейсон закрасил трещину в моем сердце так же легко, как раскрасил мое тело.

АЛОРА

Три ночи, и все как под копирку. Кроме убийства другого парня вроде Джона и окончания ночи, в рыданиях на руках у Грейсона, пока он меня купал. Грейсон относился ко мне, как к холсту, и раскрашивал мое тело разными цветами и узорами, прежде чем довести до безумия. Кажется, ему нравилось доводить меня до грани оргазма и оставлять в таком состоянии. Мое тело болело, киска пульсировала, а уровень гнева, охвативший из-за желания освобождения, был ядовитым.

Так было до сегодняшнего вечера. Теперь, словно решив, что лучшая пытка — дать мне то, что я хочу, он изменил правила. Близилась полночь, и я сбилась со счета после десяти оргазмов. Мое тело дернулось, а мышцы свело судорогой, остатки последней волны удовольствия пробежали по телу, как электрический ток.

Поднять голову было нелегко, но все что я видела при этом, — это улыбку Грейсона. Чистое зло. Он был чертовски злым, и хуже всего то, что мне начинала нравиться его чертова игра. Видя его лицо каждое утро, мое сердце начинало биться чаще.

С самого начала он странно на меня влиял, но теперь… Теперь эти эмоции усилились. Страх стал сильнее, но и интерес с желанием тоже. Боже, помоги мне. Было что-то гораздо более глубокое, чем то, что сковывало мое сердце.

Люди в переполненном баре и громкая музыка отошли на второй план. Казалось, что кроме нас двоих, здесь больше никого нет. Даже запах алкоголя, который когда-то меня будоражил, перестал быть важным. Я думала, что алкоголь — мой единственный демон, но теперь мне нужен не только терапевт, но и смирительная рубашка с мягкими стенами. Хотя, честно говоря, даже это не помогло бы. Мало того, что четыре стены не помешали бы моему разуму думать о нем и о том, как он прикасался ко мне, Грейсон нашел бы способ проникнуть внутрь. Могу представить, как он заходит в белой форме санитара, резко контрастирующей с его душой. И при каждом удобном случае он бы трахал меня, а я даже не могу сказать, что закричала бы о помощи.

Он наклонил голову, словно прочитал мои мысли, и провел большим пальцем по нижней губе. Все затянулось. Не имело значения, что мое тело чувствовало себя использованным и оскорбленным, или что я искренне не знала, возможно ли с человеческой точки зрения или даже полезно ли для здоровья достичь такой оргазма. Все, что я могла представить, это то, как он стоит передо мной на коленях и использует свой талантливый язык, чтобы заставить меня кончить.

Грейсон улыбнулся, когда я вздрогнула, затем повернулся, чтобы обслужить группу, подошедшую к бару, давая мне возможность перевести дух. Я взглянула на свою руку. Она все еще была перевязана, но заживала быстро. Он удивлял меня, делая такие вещи, которых я никак не ожидала.

Я ждала боли, психологической пытки и даже сексуального влечения. Но прошлой ночью он посадил меня на диван, сам перевязал мою руку и рассказал, что в колледже изучал медицину. Кто, черт возьми, учится на врача, чтобы потом уметь расчленять тела? Или, по моему опыту, научился промывать желудок и колоть руку, не нанося при этом необратимых повреждений. А я вот, например, всегда мечтала пойти на кулинарные курсы, чтобы научиться делать кексы. Ну что за абсурд?

Я сидела на кухне со связанными ногами, пока он готовил ужин, показывая, где все лежит для моих онлайн-курсов. Конечно, готовил он без рубашки. Почему он не мог быть мостовым троллем? Почему? Потому что Бог ненавидел меня, а дьявол пытался провести по тропе, ведущей в ад, и это сработало. Грейсон до такой степени радовал глаз, что даже глядя на него всю ночь, я не могла налюбоваться.

Мы даже разговаривали так, словно были парой, и… к сожалению, разговор с серийным убийцей, как с любовником не был самым странным событием, случавшимся со мной в жизни. Все это время я не могла оторвать взгляд. Его мышцы напрягались при каждом надрезе лука, а когда он чистил креветки для гамбо, у меня потекли слюнки. У него был пресс, на котором можно было играть, как на инструменте, и задница, которая… Ну, ни одному человеку просто не положено иметь такую идеальную задницу. Это несправедливо. Он напомнил мне цветы, которые заманивают добычу, обещая вкусную еду, а в итоге сами ее пожирают. И, что самое ужасное, готовил он просто потрясающе.

Всегда ли так будет? Собирался ли он когда-нибудь отпустить меня? А если и отпустит, буду ли я действительно свободна? Что вообще означало это слово? И хотела ли я уйти? Не могу ответить на эти вопросы. Во всяком случае, все, что сделал Грейсон, — это добавил еще больше вопросов к этой чертовой кучи.

— Эй, — кто-то крикнул, вырывая меня из мыслей. — Смотри, куда идешь! Ты, черт возьми, наступила мне на туфлю, — сказала девушка, глядя на другую.

— Да пофиг, — ответила вторая девушка и продолжила танцевать.

— Могла бы хоть извиниться! Они дорогие, — сказала первая девушка, хватая вторую за плечо. Они обе покачивались и были очень пьяны. Ситуация выходила из-под контроля. И действительно, через мгновение началась драка с участием парней, с которыми они пришли.

Мне хотелось спрятаться за металлической решеткой, к которой я была привязана, но тут кто-то поднял табурет и швырнул его в нескольких дюймах от моего лица. Спрятавшись, насколько было возможно, я повернула голову и молилась, чтобы не стать случайной жертвой.

— Выкиньте их отсюда, — прогремел сквозь музыку голос Грейсона, когда что-то теплое прижалось ко мне. Открыв глаза, я увидела, что Грейсон встал между мной и двумя парнями, которые продолжали драться на полу. Вышибалы разняли парней и остановили драку. Я слышала, как девочки обвиняли друг друга, но все закончилось так же быстро, как и началось.

Грейсон медленно повернулся и приподнял мой подбородок, осматривая меня.

— Тебя задело? Кто-то тронул? — я покачала головой. — Травм нет? — снова качнула головой. — Хорошо.

Он наклонился ближе к моему уху, и тепло его тела окутало меня, как теплое одеяло. Мое тело моментально отреагировало и по коже побежали мурашки, заставив дрожать, как от прохладного ветерка.

— Ты меня так чертовски возбуждаешь. Не могу дождаться, когда отвезу тебя домой и…

Он застонал мне в ухо, и каждое нервные окончания напряглось.

— Ты сжимаешь игрушку, думая обо мне? Вся мокрая от желания, которое может утолить только мой член?

Он отстранился, наши носы почти соприкоснулись. Не могу солгать, глядя ему в глаза. Да и какой смысл? Он уже доказал, что видит меня насквозь. Я кивнула. Его губы дрогнули в легкой ухмылке.

— Отлично, потому что сегодня вечером я собираюсь снова наполнить твою тугую киску. Может, два или три раза.

Он оттолкнулся, закрепил веревку и пошел обратно к бару, пожимая руки и улыбаясь тем, кто его ждал. Я остро ощущала внимание, которое он привлекал к себе со стороны женщин и мужчин, которые хотели узнать, что у него в джинсах. Закрыв глаза, я отвернулась, чувствуя, как меня охватывает глупая ревность. Я теряла рассудок. Нет… Я теряла последние осколки своей души из-за человека, который хотел сожрать ее после того, как измажется моей кровью и прожует мои кости.

Грейсон

Пора делать следующий шаг. Алора начала поддаваться. Я видел, как она боролась с тьмой внутри себя. В ее прекрасных голубых глазах мелькнуло нечто большее, чем просто страх. Она отводила взгляд или отталкивала чувства, но страстное желание оставалось.

Возник вопрос: каков следующий логический шаг? Секс? Конечно, трахать ее мне нравилось, но нужно что-то другое. Когда я сниму с нее оковы, она должна выбрать остаться. Выбрать принять то, кем она станет. Но как удержать ее — вот что я не мог понять. Убивать легко, а вот это… это было совсем новое.

— Что вам налить? — спросил я следующего клиента.

— Сколько стоит выпить с тобой? — спросила девушка.

Сразу понял — туристка. Они всегда выделяются среди местных, и у нее был самый сильный техасский акцент, который я когда-либо слышал. Другая девушка на танцполе, с лентой «невеста», закричала:

— Принеси мне то же самое, что у тебя.

Я ухмыльнулся, когда первая покраснела, словно свекла.

— Не думаю, что она знает, что я заказываю на ночь.

Я оперся на стойку, и она начала обмахивать себя руками.

— К сожалению, моя танцевальная карта сегодня заполнена. Но вот вам выпивка за мой счет, и не забудьте заглянуть в наш сувенирный магазинчик. Уверяю, таких вещей больше нигде в городе не найдете. Обещаю, — сказал я, хватая виски «Огненный шар» и наливая ей. Я толкнул его через стойку, она улыбнулась, взяла его и выпила, прежде чем вскрикнуть.

— Хорошее виски.

— У меня всегда только самое лучшее.

Я снова наполнил ее рюмку, а затем наполнил еще одну.

— Спасибо, красавчик, — сказала она, положив деньги на стойку, но оставив палец на двадцатке. — Если передумаешь, я в номере 303. Знаешь, тот, с маской на двери?

— Да, буду иметь в виду, — сказал я, подарив ей свою коронную улыбку, от которой, как говорится, улетают трусики, но не собирался принимать ее предложение. Была только одна женщина, которую я планировал довести до экстаза этой ночью.

Когда женщина отошла в сторону, взгляд Алоры практически ударил меня по лицу, и, черт возьми, было жарко. Мне никогда не нравились ревнивые девушки. Они были навязчивы и раздражали, особенно когда мне требовалось уединение. Не хотелось, чтобы девушка сходила с ума из-за того, что не могла дозвониться до меня несколько часов, но это… это было безумно возбуждающе. В ее глазах бушевала ревность, и, если бы взглядом можно было убить, я давно бы превратился в пепел. Из всего того дерьма, которое я сделал, именно мой флирт с клиенткой заставил ее проявить искренние эмоции?

— Ревнуешь?

Я прошептал, и клянусь, она зарычала на меня, прежде чем отвести взгляд. Ну, ну, ну, мисс Алора, что вы скрываете.

Ухмыляясь, я отвернулся, и мужчина, которого я видел сидящим в углу и поедающим крылышки с картошкой фри, теперь подошел к бару. Он допил остатки своего напитка и поставил его на стол, когда я подошел.

— Добрый вечер, друг. Налить еще?

— Нет, пожалуй, не стоит.

Его стальные голубые глаза оглядели бар, как будто он осматривал его. В его холодном, расчетливом взгляде было что-то тревожное. Он не обращал внимания на других посетителей, как обычные люди. Ни улыбки, ни флирта, только анализ — но чего? Понятно без слов: он умен, организован и, как и я, пытался слиться с толпой, хотя явно не вписывался в нее. Ему явно не нравилось, когда люди прикасались к его рукам или задевали сзади. Я только гадал, зачем он вообще пришел в такое место.

Через несколько мгновений наши взгляды встретились, и я почувствовал всю тяжесть его пристального взгляда. Этот человек, кем бы он ни был, представлял угрозу. Никто еще не вызывал у меня такой внутренний сигнал тревоги. Он был похож на меня — хищник, стоящий на вершине пищевой цепочки. Он пришел на охоту?

Уголок его рта слегка приподнялся, но в глазах не было ни капли юмора, и я напрягся, готовый к любому его шагу. Он поднялся, достал пару сотен долларов и положил их на бар, затем жестом позвал меня ближе.

Надеясь, что он не планировал устроить драку посреди переполненного бара, я наклонился, чтобы услышать, что он скажет.

— Мне нравится твой стиль, он… креативный. — указывая на Алору, он улыбнулся. — Только не перегни палку, если хочешь ее удержать. Между сломанным и окончательно разрушенным, есть тонкая грань.

С этими словами он ушел. Я проводил его взглядом, прежде чем забрать деньги и пустой стакан. Ко дну была приклеена маленькая бумажная салфетка, и когда я посмотрел на нее через стекло, мое сердце остановилось. Я уставился на слово.

Хамелеон.

Пробежав мимо Леннокса, я прыгнул на стойку и услышал хлопки, когда перепрыгнул через несколько рядов людей, прежде чем выскочить за дверь в ночь. Он ушел. Я оглядел улицу и даже побежал до ближайшего переулка, но, словно фокусник, он исчез. Как он узнал обо мне? Искал ли он меня, или это случайность, что из всех баров Нового Орлеана мужчина, на которого я ровнялся, зашел в мой? Не может быть. Я знал, как он работает, насколько методично продумывает каждый шаг. Я попал в поле зрения Хамелеона.

Мое тело дрожало от возбуждения — это была встреча с легендой, пусть и на мгновение. Он даже дал мне совет и сказал, что ему нравится мой стиль. Я получил комплимент от человека, которым мечтал стать! Я посмотрел в глаза Хамелеону и остался жив.

Хотелось закружиться, как героиня в романтическом фильме, а первым, с кем я хотел поделиться этим событием, была та, что сейчас закована в цепи в моем баре.

— Между сломанным и окончательно разрушенным, есть тонкая грань, — повторил я слова Хамелеона.

Взглянув на салфетку, я провел большим пальцем по имени. Если бы не это, я бы подумал, что мне все приснилось. Немногим удается встретиться со своим кумиром, и еще меньше тех, кто оправдывает ожидания. Хамелеон оказался именно таким, как я себе представлял.

Я обернулся еще раз и уставился в темноту, уверенный, что Хамелеон где-то неподалеку наблюдает за мной. Но я никогда больше его не увижу, если только не окажусь на конце лезвия его ножа. Он намеренно позволил мне увидеть, как он выглядит. Это был огромный риск, это была честь и проявление взаимного уважения. Не было большего подарка.

Улыбаясь, я вернулся в бар, как будто шел по воздуху.

АЛОРА

Я почти почувствовала себя нормальным человеком, вытирая волосы полотенцем. Грейсон позволил мне принять душ в его квартире, не сверля меня взглядом, словно я могла выцарапать дыру в стене и сбежать. Натянув майку, я некоторое время смотрела на свое отражение. Я едва узнавала ту, что смотрела на меня из зеркала.

Неужели я действительно влюбляюсь в серийного убийцу? Неужели я готова смириться с этим?

Схватившись за край раковины и наклонившись ближе к зеркалу, я осмотрела себя и синяки, оставшиеся после прошлой ночи.

— Что, черт возьми, я творю?

Будь я умнее, то разбила бы зеркало и вскрыла вены осколками. Пару недель назад я бы так и поступила, но теперь… теперь не знала, что делать. Грейсон сказал, что верит мне. Я перестала пытаться оправдываться, когда меня приговорили и отправили под стражу. Тогда никто мне не поверил, и я решила, что все будут видеть во мне бездомную алкоголичку, вечно имеющую проблемы с законом. Меня окрестили лгуньей еще до того, как я получила шанс на справедливый суд.

Раздался тихий стук в дверь.

— Ты готова? — Спросил Грейсон.

— Да, секунду, — ответила я, надевая худи, которую он дал мне. Это была его вещь, и в ней могли поместиться две меня. Когда я открыла дверь, он прислонился к стене напротив, и стоило ему взглянуть на меня, как я поняла ответ на свой вопрос. Да, я влюблялась в него, и не знала, как это остановить.

— Почему ты смотришь на меня?

Я отвела взгляд и засунула руки в глубокие карманы худи. Я взвизгнула, когда Грейсон резко схватил меня, хотя это было вовсе не больно. Он прижал меня к стене, его тело возвышалось надо мной, легко заключая в ловушку.

— Скажи мне, — приказал он.

— Не могу.

— Не можешь или не хочешь?

Я пожала плечами.

— В данном случае и то, и другое. Не могу сказать то, чего сама не понимаю, — я настороженно следила за тем, как его рука убирает мои влажные волосы за ухо.

— Это из-за твоей ревности?

Мои щеки загорелись, и я знала, что румянец выдаст меня.

— Может быть.

Он улыбнулся.

— Ты хотела причинить ей боль?

— Да.

— Убить?

— Возможно, — призналась я, отводя взгляд. — Но не уверена, что смогла бы.

— Думаю, смогла. В тебе живет маленькая дьяволица, куколка. Ты просто боишься выпустить ее поиграть.

— Я не смогу стать такой, как ты, — сказала я. — Если ты на это надеешься.

Его пальцы простучали по стене рядом с моей головой.

— Нет, это не то, чего я хочу.

Грейсон оттолкнулся от стены и протянул мне руку, как будто это было обычное свидание.

— Пошли, пора домой.

— Домой? — Ошеломленно спросила я, идя рядом с ним. Мы вошли в гостиную, где я увидела Леннокса, сидящего на диване. В первый вечер знакомства с Ленноксом Грейсон сказал, что они лучшие друзья и братья, но не по крови. Он также дал понять, что Леннокс знал, кто он такой и что из себя представляет. Подтекст был ясен: Леннокс не собирается мне помогать, так что можно даже не пытаться.

— Спокойной ночи, приятель, — громко сказал Грейсон.

— Йоу, — ответил Леннокс, поднимая руку в воздух, но не взглянув в нашу сторону. Я уже поняла, что он человек немногословный. Мы спустились по лестнице и вышли на задний двор. Грейсон отпустил мою руку, чтобы запереть дверь, и только когда снова взял меня за руку, до меня дошло, что я могла бы попытаться сбежать. Но я даже не попробовала.

— Без наручников? — Я с удивлением посмотрела на Грейсона, когда садилась в грузовик. Это был какой-то подвох?

— Без. Ты ведь знаешь, что на что я способен и что могу сделать с тем, кто тебе дорог, если ты решишь натворить глупостей. Так что… без наручников. — Грейсон поднял мою руку и закатал рукав, обнажив красные следы от наручников на запястье. — Я займусь ими, когда мы приедем домой.

Он закрыл дверь грузовика, и я только успела моргнуть, когда он обошел машину и сел за руль. Это либо шутка, либо проверка. Наверняка.

Я уставилась на его профиль, но когда он ничего больше не сказал и выехал с парковки, я решила отпустить ситуацию. Иногда лучше не испытывать судьбу.

— Как прошла ночь? — Спросила я, пытаясь заполнить неловкую тишину.

Грейсон рассмеялся, а затем улыбнулся, глядя на меня. Я невольно улыбнулась в ответ.

— Чертовски охренительно. С таким количеством оргазмов за ночь, я должен спрашивать: а как твоя ночь?

Я закрыла глаза рукой и отвернулась.

— Даже не начинай… Было так унизительно. Там было столько парней, и некоторые из них сбегали в уборную. — Я покачала головой и уставилась в окно, но Грейсон схватил мою руку с подлокотника и слегка прикусил мои пальцы, свирепо взглянув на меня. Его эмоции сменялись так же стремительно, как надвигающаяся буря, и его взрывной характер делал его таким же опасным.

— Хотя мне нравится смотреть, как ты борешься с оргазмом, никогда не смей чувствовать себя униженной. Как я уже говорил, пусть смотрят. Пусть видят то, чего они никогда не получат, а я — получу этой ночью.

Я снова начала ерзать на сиденье — это стало нормой, когда я была рядом с ним, и сейчас, когда он смотрел на меня, я чувствовала, как мое тело оживает в предвкушении. Сбросить худи и высунуться в окно, чтобы остыть, казалось не такой уж плохой идеей.

Мы въехали на подъездную дорожку, и я стала ждать, когда Грейсон откроет дверь грузовика. Неизвестно, воспримет ли он мою попытку открыть дверь как попытку сбежать, а рисковать я не собиралась.

— Я хочу кое-что тебе показать, — сказал он, таща меня за собой наверх. Мы остановились перед закрытой дверью, его рука лежала на ручке, а на лице играла загадочная улыбка. — Для меня это очень важно.

Крепче сжимая его руку, я в нерешительности размышляла о том, что же, черт возьми я сейчас увижу? Что могло взволновать серийного убийцу до состояния почти детской радости?

— Там ведь нет другого трупа?

— Вопрос логичный, но нет. — Я облегченно выдохнула. — По крайней мере, не тот, кого убил я. — Но потом он сказал это.

Грейсон распахнул дверь и включил свет. Я задержала дыхание, заходя в комнату. Поначалу я не могла понять, на что именно смотрю, но чем дольше вглядывалась, тем больше все начинало обретать смысл. Мы словно попали в фильм про ФБР, где у них есть огромная комната с картами преступлений и вырезками из газет. По стенам тянулись красные линии. На карте были приколоты кнопками даты и метки. Там были фотографии с мест преступлений: тела, некоторые в черных пластиковых мешках, другие — крупные планы с изображением вырезанных на людях символов.

— Что… что это все значит?

— Это величайший серийный убийца всех времен. Мне все равно, что говорят другие. Они могут спорить со мной до посинения, но… — Грейсон указал на стену с фотографиями, на которых маркером написана фамилия покойного. — Он — бесспорно номер один. Лучший из лучших. Человек, которого никто никогда не поймает. Разве они не прекрасны? — Грейсон подвел меня к ближайшей стене и нежно провел рукой по одной из фотографий, любуясь ею. Это был крупный план женщины, снятый от живота до лица. Ее кожа была вырезана, как художественное полотно. Глаза отсутствовали, вместо них пришита цветная ткань. Я смотрела на фотографии, и мой желудок явно не разделял его восхищения.

— Это его ранние работы. Поздние еще лучше, — снова начал Грейсон, ведя меня вдоль стены и указывая на тюремные фотографии. — Вот эти — его поздние жертвы. Каждый из этих людей был в списке самых разыскиваемых ФБР.

— И все они мертвы?

Грейсон кивнул, его глаза горели от маниакального возбуждения.

— Все.

— Не понимаю. Почему ты показываешь мне это? Ты хочешь его убить?

Его рот приоткрылся от удивления.

— Нет… ну, я бы убил его, если бы это был единственный способ стать лучшим, но, если честно… — Он потер затылок. — Если только он не тренировал бы меня, я вряд ли смогу достичь его уровня. Сотни убийств, и это только те, что мне удалось найти в газетах или в дакрнете. Нет, я считаю его наставником, кем-то, на кого хочу быть похожим.

— И никто не знает, кто он? Как это возможно?

Он пожал плечами.

— Теперь я знаю, кто он. — Грейсон засунул руку в карман и достал квадратную салфетку из бара. Он протянул ее мне. Там написано: «Хамелеон». Я смотрела то на слова, то на лицо Грейсона, пытаясь понять, что он увидел. — Он пришел в мой бар. Заговорил со мной и сказал, что ему нравится моя работа, что она креативная.

Я не знала, что ответить. Поздравить? Еще один серийный убийца разгуливает по Новому Орлеану, знает, кто ты, и ему нравится, как ты убиваешь. Вряд ли я могла бы найти подобное поздравление на открытке Carlton¹⁵.

— Это… потрясающе, — сказала я, и Грейсон отпустил мою руку, чтобы подойти к доске, на которой были прикреплены всякие случайные вещи. Осторожно, он положил салфетку в пластиковый держатель и приколол к доске.

— Так и есть. Он пришел ко мне.

Я подошла к доске с изображениями последних жертв этого Хамелеона и указала на одну из них.

— Что они совершили, чтобы попасть в список самых разыскиваемых?

— Ты и сама знаешь. Они серийные насильники, убийцы, педофилы. Некоторые управляли культами, другие взрывали важные объекты.

— Так… Не хочу портить тебе радость, но можешь объяснить, почему ты думаешь, что он не охотится за тобой? Я имею в виду, если он охотится на тех, кто делает то же, что и он, разве это не логично? — Меня охватило беспокойство, пока я оглядывала его святилище.

Грейсон поднял палец и улыбнулся.

— Потому что, если бы он хотел меня убить, я бы даже не заметил, как он подошел. На самом деле, я бы уже был мертв.

— Почему ты так уверен? — Я всерьез переживала, что серийный убийца может охотиться на моего серийного убийцу. Это явно была тяжелая головоломка для моего мозга.

Грейсон поманил меня пальцем, и я подошла к нему. Он указал на невероятно детализированный набросок. Я ахнула, поднеся руку ко рту, когда увидела это великолепное изображение. Оно было настолько реалистичным, что я могла разглядеть слезы на своем лице, когда моя рука касалась могильной плиты сестры. На другой половине изображения — мужчина в плаще с распахнутым капюшоном. Я не могла разглядеть больше, чем его подбородок и нос, но знала, что это был Грейсон. Об этом говорил большой перевернутый крест на его груди и уникальный нож в руке. Каждая деталь идеально прорисована.

— Я не понимаю, — сказала я.

— Он следил за мной, пока я следил за тобой. И он следил не одну ночь. Это положение, в котором ты изображена, было в ту ночь, когда я впервые увидел тебя, но его изображение меня — с другой ночи, когда я ждал твоего возвращения. Одна эта картинка говорит мне, что мы оба были бы мертвы задолго до того, как он заговорил со мной в баре. Он знал, кто я, и мой график. Хамелеон следил за мной, а я даже не догадывался. Я потрясающе выполняю свою работу, и все равно ничего не заметил.

Грейсон улыбнулся, будто это было лучшее событие в его жизни, засунул руки в карманы и продолжил смотреть на произведение искусства.

— И где он оставил его?

— Прямо здесь. Вчера его не было. Он был в моем доме. — Глаза Грейсона встретились с моими, его восторг был почти заразительным, и все же мне нестерпимо захотелось оглянуться и убедиться, что этот мужчина не поднимается по лестнице. — Хамелеон прислал мне сообщение, и я его прекрасно понял.

Я коснулась его руки и сказала слово, которое никогда не думала сказать в подобной ситуации.

— Поздравляю.

ГРЕЙСОН

Схватив Алору за запястье, я заметил, как она вздрогнула, но не сопротивлялась, когда я прижал ее к стене и накрыл ее губы своими. Поначалу она была напряжена в моих объятиях, но, обвив шею руками и ответив на поцелуй с той же яростью, что кипела внутри меня, я понял — время пришло.

Чувства накрыли меня, словно прыжок без парашюта. Ярость, грусть, желание — все усилено тем, кто я есть. Но любовь? Любви я не знал… До этого момента.

— Я хочу, чтобы ты бежала, куколка, — прошептал я в ее мягкие губы.

— Что? — Она смотрела на меня с удивлением.

— Я хочу, чтобы ты бежала, — повторил я.

— Ты меня отпускаешь?

Я ухмыльнулся.

— В некотором роде.

— Не понимаю.

— Беги. Беги так быстро, как только можешь, и если тебе удастся выбраться из моей собственности, я дам тебе то, что ты действительно хочешь. Но если я тебя поймаю, ты будешь моей навсегда.

Обхватив обеими руками ее голову, я усомнился в своем здравом уме, но это было необходимо.

В ее взгляде читалась неуверенность.

— То есть, если я убегу, то буду свободна навсегда? Это сделка?

— Нет, куколка. Я сказал, что дам тебе то, чего ты на самом деле хочешь. Ты просила убить тебя, чтобы ты могла быть со своей сестрой. Я не буду держать тебя в плену или разрисовывать твое сексуальное тело, — сказал я, глядя вниз и представляя ее обнаженной. — Я быстро положу конец твоей жизни, и ты обретешь покой. Но если я тебя поймаю, то ты станешь моей, добровольно. Ты отдашь мне свой разум, и я буду делать с ними, что захочу.

Участок был огромным, но Алора не знала, что соседние владения тоже принадлежат мне. Как и тысяча акров земли через дорогу. Куда бы она ни побежала — путь не будет легким.

— Не похоже на выбор.

— Нет? Ты умоляла, кричала и плакала, чтобы я убил тебя. Теперь посмотрим, чего ты хочешь на самом деле. Абсолютной свободы или меня.

Я оттолкнулся от стены и стянул футболку через голову. Ее взгляд тут же устремился на мою грудь, и она прикусила губу.

— Похоже на ловушку.

— Никаких ловушек. Но есть одно правило: если ты убежишь по подъездной дорожке, воспользуешься лодкой или машиной — сделка аннулируется. Ты должна покинуть территорию, пробираясь через поля или лес.

Ее лицо побледнело.

— Что произойдет, если я нарушу правила?

Я улыбнулся.

— Ты станешь моей пленницей навсегда, другого шанса на свободу не будет. И я отрублю мисс Харпер руки, и заставлю тебя носить их на шее, как напоминание о том, что бывает с мошенниками.

Она тяжело сглотнула, в ее глазах был страх.

— А теперь беги, куколка. Беги. Я дам тебе одну минуту форы.

— Но…

— Пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят семь…

Алора выбежала из комнаты, и я услышал ее шаги на лестнице за мгновение до того, как открылась и закрылась входная дверь. Я продолжал отсчитывать, пока внутри разгорался охотничий азарт. Как только я сосчитать до одного, сразу же сорвался с места. Прыжком преодолев этаж, я выбежал на улицу.

На улице было темно, но небо начало светлеть, и я глубоко вдохнул утренний воздух. Спрыгнув с крыльца, оглядел землю и нашел следы ее кроссовок на сырой земле. Как любой хороший охотник, я с детства умел идти по следу. Ничто не приносило мне большего удовольствия, чем выслеживание кого-то по мельчайшим подсказкам. Перейдя на бег, я внимательно следил, не пытается ли она запутать меня, а затем ускорился. Я знал эту землю, как свои пять пальцев, и понял, что нахожусь на правильном пути, когда стая козодоев взлетела в небо, указывая мне путь.

Охота началась. Я иду за тобой, куколка. Настал момент истины.

АЛОРА

Иисус Христос. Что за пиздец он придумал? Только начала приходить в себя, когда Грейсон снова выбил землю из-под ног, подкинув что-то новое и пугающее. Мое сердце сильно колотилось, адреналин разливался по венам, а страх сдавливал горло. В этом лесу было так темно, приходилось идти медленно, чтобы не сбиться с узкой тропинки, и все время молиться, чтобы не наткнуться на гремучую змею или дикого кабана. Вот и выбор: кабан, ядовитая змея или серийный убийца. Какой-то дурацкий анекдот.

К тому же лес необычный, Луизиана. Тут есть вещи куда опаснее, чем серийные убийцы. Все, что мне оставалось, — надеяться, что я бегаю быстрее Грейсона. Но куда я, собственно, бегу? К своей смерти? Грейсон был прав. Не так давно именно этого я и хотела. Он же меня спас. Так почему теперь я сомневаюсь?

Ладно, признаю — я хочу жить. Но согласиться стать игрушкой серийного убийцы? Это вообще что за жизнь такая?! Нет, мне нужен другой план, тот, где правила устанавливаю я, а не он.

Я спугнула стаю козодоев, и в тот момент почувствовала, как нога подвернулась. Маленькие птицы еще больше напугали меня.

— Куколка, я тебя слышу, — раздался голос Грейсона, и волна ужаса накрыла меня с головой, не давая думать ясно.

Ветки и листья цеплялись за волосы, и я вскрикнула, когда паутина прилипла к лицу. Смех, эхом разнесшийся позади, оказался ближе, чем я думала. По спине пробежал холодок, словно на меня вылили ведро холодной воды.

Впереди замаячило светлое пятно — просвет в деревьях, за которым виднелся забор. Я поставила руки на деревянную перекладину, но замерла. Умирать не хотелось, а прыгнуть через забор было верной смертью. Если я найду машину, он все равно меня найдет и сорвет свою ярость на Рексе, мисс Харпер и даже на мистере Молисано.

Дерьмо! Алора, думай.

Слева от меня лежала стопка коротких деревянных досок. Схватив одну, я притаилась за ближайшим деревом.

Тук-тук-тук.

Сердце стучало так громко, что я была уверена — Грейсон вот-вот услышит, где я. Внезапно хрустнула ветка, и я зажала рот рукой, чтобы не издать ни звука.

— Куколка, я знаю, что ты здесь. Я чувствую тебя, — сказал он, и я сжала доску крепче, хотя руки дрожали все сильнее.

Иронично, но мое тело вдруг согрелось при мысли о том, что он сделает, когда поймает меня. Он определенно влез мне в голову. Ведь нормальный человек так не реагирует!

— Давай, куколка. Выходи поиграть. Обещаю, не пожалеешь, — его голос был мягким, как шелк, но жутким до дрожи. — Выходи, выходи, где бы ты ни была.

Я медленно вдохнула и задержала дыхание, прислушиваясь к шорохам в кустах рядом.

— Ага! — Крикнул он, и я едва не вскрикнула сама, когда он раздвинул кусты всего в паре шагов от меня. — Я тебя найду. Хочешь ты того или нет, но ты уже моя.

Я осторожно выглянула из-за дерева, чтобы понять, где он, и вовремя — он снова закричал:

— Поймал!

Но на этот раз он раздвинул кусты с противоположной стороны тропинки, и я решилась. Выскочив из своего укрытия, я замахнулась доской, словно бейсбольной битой, и ударила по спине. Он упал на колени, но доска треснула пополам. Я схватила его нож и вытащила из ножен. Лезвие сверкнуло в тусклом свете. Грейсон успел схватить меня за запястье, прежде чем я смогла ударить.

— А-а-а! — Я завизжала, как банши, ударила его в лицо и попыталась врезать коленом в пах. Промахнулась — попала по ноге, но он ослабил хватку, и мне удалось вырваться.

— Непослушная, непослушная кукла, — рассмеялся он, его глаза встретились с моими, и паника сковала последние крупицы здравого смысла в моей голове. Я рванула с места, побежав по тропинке, откуда пришла.

— Беги, куколка, беги, — сказал Грейсон, его голос прорезался в воздухе с такой маниакальной ноткой, что у меня на глаза навернулись слезы.

Звуки его шагов и шорох веток раздавались совсем рядом. Я обернулась через плечо и закричала — он был всего в паре шагов, его лицо скрывали тени. Всплеск адреналина заставил меня ускориться, и вдруг я вырвалась из леса. Понять, куда бежать, было невозможно, и этого короткого замешательства, одного единственного шага, хватило, чтобы он меня настиг. Его руки обвились вокруг моей талии, словно лапы чудовища, и он повалил меня на землю.

Я закричала, забилась в грязи, сумев частично высвободиться из его хватки, но он крепко держал мои ноги. Страх, подобный которому я раньше испытывала только однажды, сковал меня. Перед глазами замелькали кадры аварии. Крики, кровь, мертвое тело Эви и ее пустые глаза. Боль, которую я так долго сдерживала, вырвалась наружу в один хаотичный, ужасный момент.

Я брыкалась и дергалась, как тогда, в машине, пытаясь освободиться, но не могла. Тогда не смогла, и сейчас тоже. Его руки крепко держали меня, медленно поднимаясь по телу. Прошлое и настоящее слились воедино, и я не понимала, что из этого происходит на самом деле. Я царапала землю, пытаясь вырваться, но теряла каждый сантиметр, который завоевывала, пока он поднимался все выше.

— Нет! — Закричала я во весь голос, тело дрожало, словно я снова переворачивалась в машине, а подушка безопасности выбивала из меня дыхание. Слезы застилали глаза. Эта дикая реакция на страх и боль заставляла меня бороться, но я уже не понимала, против чего. Я была в ловушке и не могла выбраться. Эви. Нет. Я снова дернула ногами, но ни черта не изменилось.

Меня внезапно перевернули на спину. Грейсон легко оседлал меня, удерживая руки над головой, пока я извивалась под ним. Раздался громкий треск, и толстовка, которая была на мне, порвалась. Его нож чуть не попал мне в лицо. Я поняла, что он делает, когда услышала звук ремня и почувствовала, как он дергает за джинсы, но до меня дошло лишь тогда, когда холодная земля коснулась моей обнаженной кожи.

— Отпусти меня! — Закричала я, извиваясь под его телом. Его руки жгли кожу, словно огонь. — Отпусти! — Грейсон был лишь темной тенью с пронзительными синими глазами. — Пожалуйста, отпусти меня, — всхлипнула я, слезы стекали по щекам.

Он схватил меня за подбородок, и из моих губ вырвался стон, когда он прижался ко мне, оттесняя весь этот хаос в моей голове.

— Куколка, посмотри на меня, — зарычал Грейсон, прижимая нож к моему горлу. Я не стала медлить и тут же встретила его взгляд.

— Отпусти меня, — всхлипнула я.

— Почему?

— Что? — Его вопрос сбил меня с толку, я пыталась пробиться сквозь истерику к реальности.

— Почему ты не перепрыгнула через забор? Вся боль, что я вижу в твоих глазах, давно бы закончилась. Почему ты не перепрыгнула?

— Потому что… потому что… я… я не знаю! — Закричала я ему в лицо.

— Знаешь, — спокойно сказал он, вращая нож, прежде чем прижать кончик к моей груди. — Скажи мне правду.

— Не знаю! — Рявкнула я ему в ответ, а затем закричала, когда нож уколол кожу над сердцем. Кровь стекала из крошечной ранки.

— Отвечай.

Мое тело дрожало, все эмоции столкнулись в дикой буре.

— Не знаю, — прошептала я, закрыв глаза и заскулив, когда лезвие проникло глубже.

— Я буду продолжать, пока не проткну твое сердце и не остановлю его навсегда. Скажи правду, куколка. Почему ты не прыгнула через забор, не выбрала покой?

Я не ответила. Мое тело трясло, разум и инстинкты вели отчаянную борьбу.

— Я не могу это объяснить словами, — прошептала я, ожидая, что нож снова причинит боль, но он остановился. Открыв глаза, я внимательно посмотрела на его лицо.

— Я скажу за тебя. Ты не перепрыгнула, потому что решение было принято за тебя еще в ночь аварии. Часть тебя тогда умерла и превратилась во что-то другое. С тех пор ты искала меня, даже не осознавая этого. И если бы каким-то чудом ты сбежала с этого участка, я бы вечно преследовал твои мысли. Я был бы с тобой, когда ты открывала дверь и заглядывала за нее. Я был бы с тобой, когда ты брала в руки нож. Я был бы рядом, когда ты слышала крик или вздрагивала, увидев свое отражение. И когда ты закрывала бы глаза и касалась себя, я был бы рядом. Каждая часть меня преследовала бы тебя до конца твоих дней.

Я перестала сопротивляться, хотя на самом деле я прекратила бороться уже несколько дней назад.

— Знаешь, почему? — Я покачала головой. — Другие мужчины дарили бы тебе бриллианты и цветы, а я бы вырвал душу из тела и вручил ее тебе. Ты не прыгнула через забор, потому что хочешь меня за все, что ненавидишь во мне.

Я резко вдохнула, когда он вытащил нож из моей груди и прижал к моим губам. Не отрывая взгляда от его глаз, я слизнула кровь и ощутила на вкус правду его слов. Ухмыльнувшись, он провел языком по другой стороне лезвия, а затем воткнул нож в землю возле моей головы, одновременно вонзив в меня свой член.

Выгнувшись дугой, я закричала, когда он заполнил меня, вдавливая член в мою тугую киску.

— Да, вот так, куколка. Кричи для меня, — прошептал он, прижимаясь губами к порезу на моей груди, посасывая его, пока жестко трахал меня. Каждое движение причиняло боль, и все же я не могла отрицать, что хотела этого, что хотела его.

— Черт, да, — прорычал он, ускорив темп.

Он резко вышел и перевернул меня на живот. Грудь прижалась к холодной грязи, воздух выбило из легких, когда он снова вошел. Держа меня за шею, он вдавил мое лицо в землю так, что грязь попала в ноздри и не давала открыть глаза. И все же, когда я закричала, это было от того, что я хотела большего. Я выгнула спину, двигаясь в ритм его мощных толчков.

— Вот так, куколка. Трахни мой член, покажи, как сильно ты меня ненавидишь. Убей меня своей киской, — прошептал он, его горячее дыхание касалось моей кожи. Я вскрикнула и выгнулась под ним, когда он укусил меня за ухо, резкая боль вызвала внезапный, бурный оргазм. Я застонала, и черные точки заплясали у меня перед глазами.

— Да, вот так. Трахни меня, куколка. Трахни меня.

Грейсон зарычал, как животное, вцепившись зубами в мою шею настолько сильно, что пошла кровь. Даже в разгар удовольствия — и продолжавшегося оргазма, который я не хотела прекращать — я чувствовала, как он слизывает кровь своим языком.

Я стонала, обезумевшая от его толчков, наслаждаясь грубостью, слушая, как он рычит и стонет, пока его тело врезалось в мое.

— Ты моя, — его голос вибрировал сквозь кожу, его зубы все еще вонзались в меня. — Скажи эти чертовы слова, куколка!

— Я твоя! — Закричала я.

— Да, черт возьми, ты моя, — зарычал он, усиливая темп, приближая меня к новому оргазму.

— Блять! — Простонал он, и я почувствовала, как он кончает, что толкнуло меня за грань еще раз.

— Да. Ты. Блять. Моя, — выдохнул он сквозь толчки, его член дергался, когда он кончал, и каждая судорога отзывалась в моем теле.

Тяжело дыша, Грейсон поднял меня из грязи, схватил за подбородок, заставив посмотреть на него через плечо. Он впился в мои губы, и я почувствовала вкус своей крови и земли. Я жадно целовала его, а он меня, наши языки переплетались в танце. Его пальцы скользнули между моих ног, и ущипнули за клитор, продлевая оргазм, пока я не издала последний стон.

Обессиленная, я рухнула на него, а он обнял меня, прижимая к своей груди.

Откуда у него брались силы, я не знала, но он поднялся на ноги и понес меня в дом. В глазах помутнело, как будто фильм потерял резкость, но мне было все равно. Теплые струи воды обрушились на нас, и я подняла голову, утонув в его ледяных голубых глазах. Глазах, которые могли одновременно заморозить до костей и зажечь огонь в душе.

— Я твоя, — прошептала я хриплым голосом от всех криков.

— И я твой, — сказал он, целуя меня в лоб.

ГРЕЙСОН

Я позволил Алоре уснуть, пока переваривал, насколько мне понравилось впервые лежать рядом с ней. Она свернулась калачиком, прижавшись ко мне спиной, и прижимая мою руку к своей груди. Прошло много времени с тех пор, как я спал в одной постели с девушкой. Все прошлые разы случались потому, что я был слишком пьян, чтобы думать, и просто отключался. Я никогда не трахался без презерватива, что объясняло, где сейчас находятся мои мысли и эмоции. Леннокс назвал бы меня гребаным идиотом, но в этом мире я нуждался только в двух вещах: смерти и моей куколке. И ни от одной из них я не собирался отказываться.

Поцеловав ее в щеку, я осторожно освободил свою руку из ее хватки, натянул спортивные штаны и пошел вниз. У меня было всего несколько часов, прежде чем я должен отправиться на вечеринку, которую устраивал. Это одновременно выпускной и демонстрация — еще четыре собаки успешно прошли программу. Родни уже организовал все, чтобы показать их навыки. Взяв кастрюлю, я поставил вариться кукурузную кашу и по памяти смешал тесто для печенья. Мама любила их печь и научила меня еще до того, как я научился говорить. Как только я раскатал, вырезал печенье и отправил его в духовку, я принялся за мясо. Повернул ручки сковородок и поставил их на плиту.

— Неплохие у тебя кулинарные навыки, — сказала Алора, и я улыбнулся, увидев, как она подходит ко мне. На ней была моя футболка, ее волосы падали на плечи небрежными волнами, румянец окрасил щеки. Она не выглядела встревоженной, когда я подхватил ее и посадил на стол.

— Привет, мой завтрак.

Она улыбнулась, и это была ее первая настоящая улыбка, которую я видел. Если она до этого не завладела моей душой, то теперь уж точно.

— Привет, — сказала она, обвив руки вокруг моей шеи и поцеловав меня. Я провел пальцами по ее волосам.

— Есть искушение выключить плиту и просто уложить тебя на стол.

— Думаю, я уже достаточно належалась на этом столе, — сказала она, поддразнивая меня.

— Поверь мне, тебя никогда не будет достаточно на этом столе. Этот образ я не хочу забывать.

— Ладно, но можно хотя бы обойтись без надоедливой трубки в носу и катетера в этот раз? — Я расхохотался и снова поцеловал ее, прежде чем налить ей чашку кофе.

— Ты не спросишь, какой кофе я пью?

Я ухмыльнулся.

— Черный кофе, редко добавляешь молоко. Я прав?

— Да. Было бы странно, если бы ты не знал ответ.

— Ты права. Следовало догадаться. Я замечаю все, — я посмотрел ей в глаза и налил немного молока. — Особенно когда это касается тебя. Держи. — Я легонько куснул ее шею, наслаждаясь тихим смешком, ее стены были полностью разрушены. — Хочешь еще один забег сегодня? — Спросил я, подходя к плите, и обернулся, чтобы увидеть, как Алора смотрит на меня с широко раскрытыми глазами. — Шучу, — я усмехнулся. Она расслабилась и сделала глоток кофе. — В следующий раз трахнемся на кладбище, — добавил я, и она чуть не подавилась.

— Нужна помощь?

— Если не сложно, займись тостами, — сказал я, кладя огромный Ти-боун¹⁶ в одну сковороду, а в другую — бекон и андуй¹⁷.

— Звучит сложно. Не уверена, справлюсь ли с такой трудной задачей, — поддразнила она.

— Ты такая милая, когда дерзишь. Как насчет того, чтобы сегодня поработать на меня?

— И что я должна делать?

Мне не нужно было видеть ее лицо, чтобы услышать нотки тревоги в голосе. Нам еще нужно было немного времени, прежде чем она полностью примет то, кто я есть, но я был уверен, что мы на правильном пути. Если бы это было не так, она бы уже давно схватила большой нож, который я специально оставил на столе у ее руки, и попыталась меня заколоть. Но она даже не посмотрела в его сторону.

— Мне нужен официант для мероприятия вечером.

— Хорошо. Я могу, но мне нужен мой рюкзак, где бы ты его ни спрятал, — Алора взглянула на меня, и я покачал головой. Такая смелая, и мне это безумно нравилось. — В нем мои черные брюки и чистая футболка.

— Можешь забрать рюкзак, но лучше распакуй его, так как теперь ты живешь здесь. — Я почти ожидал, что она начнет спорить, но она лишь кивнула и начала ходить по кухне, открывая шкафы и ящики, доставая тарелки и столовые приборы. — И одежда тебе больше не нужна. Я взял на себя смелость купить тебе вещи.

Алора прислонилась к столешнице, скрестив руки на груди.

— Правда?

— Да. Найдешь их в шкафу в спальне, — сказал я, переворачивая мясо и помешивая кашу, добавляя приправы. — Можешь осмотреться, если хочешь.

— Дом действительно красивый, — сказала она, глядя в окно, а затем направилась в гостиную. — Ты что, издеваешься? — Я ухмыльнулся, зная, что она смотрит на аэрофотоснимок всего участка. Снимок потрясающий, но теперь Алора понимала, что не добралась и до половины границы территории. — Ты серьезно владеешь землей на всех соседних участках? — Крикнула она из другой комнаты.

— Да.

— Значит, я и близко не была к тому, чтобы покинуть твою территорию?

— Нет, — рассмеялся я.

— Ну ты и засранец, — сказала она, но в ее голосе не было злости, и я не мог с этим спорить. Алора вернулась, держа семейное фото. — У тебя красивая семья. И ты, и Леннокс выглядите такими молодыми и счастливыми на этом снимке. Никогда бы не подумала, что вы окажетесь… ну, ты понимаешь.

— Во-первых, я все еще счастлив, даже больше, чем раньше, — сказал я, наслаждаясь тем, как ее лицо заливает еще более глубокий румянец. — Во-вторых, я всегда был таким, и, веришь или нет, но тогда мне было куда труднее контролировать свои порывы и вспышки гнева. Пришлось много упражняться, чтобы достичь такого результата.

— Твои родители больше сюда не приезжают? — Она огляделась вокруг. — Я не понимаю, почему? Дом мечты. Просторный, светлый и огромной верандой.

— Они испугались, когда на участке нашли тело, — сказал я, проверяя, не пригорели ли булочки.

— Тело? Допускаю, не случайное, которое выбрасывает на берег, так?

— Нет. Это было до того, как я научился себя контролировать. В итоге я убил своего школьного психолога. Она беспокоилась о моем поведении в школе. Не то чтобы я часто дрался, но огрызался, нарушал границы, проверял, что мне сойдет с рук как звезде школы. В то время я думал, что она раскусила меня. Возможно, так и было. В общем, она дружила с моей мамой и приехала к нам на участок поговорить с родителями. Вместо них она нашла меня. Мои родители были в городе, и я решил, что она меня погубит, поэтому действовал.

— Сколько тебе было лет? — Алора явно не решалась задать вопрос, как будто не могла представить, что тот милый мальчик с фотографии раскроил кому-то голову. Ее реакция была точно такой же, как у полиции в тот день.

— Десять.

— Боже, Грейсон. Я так понимаю, они решили, что ты был слишком мал? — Я кивнул.

— Да, я должен был кататься на велосипеде с Ленноксом, но у него слетела цепь, так что я вернулся домой, чтобы взять запасную. Я только вышел из сарая, когда она подъехала. И даже не подумал, что могут обвинить родителей, и, к счастью, в то время их видели несколько владельцев магазинов и женщина из церкви. Их оправдали, но через месяц мы переехали.

— Можно спросить?

— Конечно, но будь уверена, что ты действительно готова услышать ответ, — сказал я, убирая бекон и андуй из сковороды, прежде чем перевернуть стейк и убедиться, что крупа не переварилась.

— Почему я?

Повернувшись к ней, я провел рукой по волосам.

— Честно? — Она кивнула. — Изначально я планировал тебя убить.

— О. — Алора прижала рамку к груди и отвела взгляд.

Я подошел к ней, взял ее лицо в ладони, нежно проведя большими пальцами по прохладной коже. Она всегда была такой холодной на ощупь.

— Так было только в начале, но то, почему я хочу большего — вот что действительно важно. — Алора подняла глаза, и наши взгляды встретились. — Я выбрал тебя, потому что трещины в твоей душе совпадают с моими.

— Ты хочешь меня, потому что я сломана?

— Я хочу тебя, потому что мы оба сломаны, но вместе становимся целым. — Я положил руку на ее сердце. — Я — это ты. — взяв ее ладонь, прижал к своему сердцу. — Ты — это я. — нежно коснулся ее губ, и внутри меня вспыхнул огонь желания. — Мы — одно целое.

Ее глаза заблестели, словно звезды на ночном небе. Одна-единственная слеза скатилась по щеке, оставляя след на моих пальцах.

— Я… я… — Она крепче сжала мою руку у своего сердца и закрыла глаза. — Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, Алора.

— Зови меня Долл¹⁸.

К моему удивлению, она набросилась на мои губы, и я открылся для нее. Взяв рамку из ее рук, я аккуратно поставил ее в сторону, прежде чем притянуть свою куколку к себе.

Нахуй завтрак.

Когда я поднял ее, она обвила ногами мою талию. Я подошел к плите и выключил все, прежде чем прижать ее спиной к стене. Алора заерзала, углубляя поцелуй. Я стянул свои спортивные штаны и прижал ее к себе.

— Покричи для меня, куколка, — сказал я, войдя в нее.

Моя.

АЛОРА

Вы, должно быть, шутите.

Я подавала напитки полицейским, военным и руководителям организаций для людей с особыми потребностями. И не только я — Грейсон, серийный убийца, пожимал им руки, улыбался и шутил со всеми, словно был их лучшим другом. Ни один коп в радиусе ста миль не поверил бы в мою историю о том, что этот человек — мой преследователь. Теперь понятно, почему детектив смотрел на меня как на сумасшедшую. Он, вероятно, считал, что это я преследую Грейсона. Ирония, мать ее.

Не то чтобы мне сейчас хотелось куда-то сбежать, суть не в этом. Казалось, что игра началась задолго до того, как я осознала, что принимаю в ней участие. Я ходила по залу с подносом, полным бокалов вина и пива, осознавая, что Грейсон подстроил все специально. Это было не просто испытание. Он хотел, чтобы я поняла что-то более глубокое, но я пока не могла до конца осознать, что именно. Может, он пытался доказать, что я больше не нуждаюсь в алкоголе. А может, он намеренно подталкивал меня к нему, чтобы притупить мою чувствительность.

Как бы то ни было, внутри пока не вспыхнуло никакого желания. Я не излечилась, да и невозможно меня излечить. Но моя зависимость изменилась. Я никак не могла понять, как так получилось, что, зная обо всех ужасах, которые он сотворил, я все равно чувствовала, что не могу без него. Возможно, я была зависима от той боли, которая шла рука об руку с удовольствием. Грейсон удовлетворял обе эти мои потребности.

Я добавила еще напитков на поднос и подошла к высокому столику, где Грейсон разговаривал с генералом.

— Мистер Лоран, генерал, не хотите еще чего-нибудь выпить? — Спросила я с милой улыбкой.

— Спасибо. Я бы не отказался, — ответил генерал, взяв бокал вина, и указал на мягкие кресла возле демонстрационной арены. — Пожалуй, пойду займу хорошее место перед началом шоу.

— Помните, что я говорил: мы можем обучить их всему, что вам нужно. Мы выводим только лучших, — сказал Грейсон, прежде чем генерал кивнул и удалился. — Спасибо, что ты это сделала, — прошептал Грейсон мне на ухо и чмокнул в щеку. Он взял салфетку и немного свежих фруктов и сыра со стола. — Тебе понравилась экскурсия?

— Ты имеешь в виду, понравилось ли мне, как ты ловко бросил им в лицо все доказательства, которые они искали? Тогда да, — усмехнулась я. Я никогда не забуду, как Грейсон бросал в мясорубку огромные куски мяса, овощей и фруктов, показывая, чем кормят его собак. Мне даже не нужно было задавать вопросы — его взгляд, обращенный ко мне, говорил больше, чем слова.

— Не впечатлена?

— Эм… Это, безусловно, изобретательно, но я не собираюсь в ближайшее время добровольно готовить им еду.

Грейсон усмехнулся:

— Можешь удивить саму себя. Это весьма возбуждает.

Меня чуть не стошнило.

— Поверю тебе на слово.

— Неужели тебя это так сильно беспокоит? — В его голосе прозвучала тревога, но я покачала головой, и он заметно расслабился, отправив клубнику в рот. Грейсон кивнул в сторону демонстрационной арены, где Родни появился с четырьмя собаками на песке:

— Пойдем, — в его голосе прозвучала гордость.

Несмотря на весь этот хаос вокруг него, было сложно осознать, что эта часть его жизни такая нормальная, и все это принадлежит одному и тому же человеку.

Поставив поднос на стол, я позволила Грейсону проводить меня до свободного места. Его рука была горячей на моей пояснице. Когда я села, осознала, что нахожусь между двумя самыми влиятельными мужчинами в стране. Разве у них нет подчиненных, которые могли бы прийти на такое мероприятие? С другой стороны, может, им нравилось отдыхать.

Грейсон перешагнул через низкий забор и взял в руки беспроводной микрофон:

— Добрый вечер, всем. Хочу начать с благодарности каждому из вас за интерес к моей программе по разведению и обучению собак. Собаки, которых вы видите сегодня, почти завершили обучение и вскоре будут готовы к передаче их будущим владельцам. Сегодняшние восемь демонстраций покажут, на что они способны. Первые четыре собаки проходят подготовку по различным задачам для армии и полиции.

Грейсон жестом обвел арену, разделенную на четыре сектора: трава, песок, вода и полоса препятствий. В центре арены находилось поле с маленькими флажками.

— Здесь, в Бурбон Бэйю, мы действуем немного иначе, чем в других программах по разведению. Мы не позволяем ни одной собаке покидать нас, пока она не завершит полное обучение. Мы также позволяем собакам самим выбирать, какие задачи им больше нравятся, а затем развиваем их природные черты характера. Какую бы собаку вы ни выбрали — вы не ошибетесь. Начнем с Бумера. Его прозвали так за его храбрость и умение находить мины. Родни, приступай.

Все наклонились вперед, наблюдая за работой собаки, и я тоже последовала их примеру. Я едва заметила движение Родни, но Бумер выдвинулся вперед, оставив других собак, сидящих, как статуи. Он повернулся и пошел рядом с Родни. Я никогда не видела ничего подобного и с полным восхищением смотрела, как Родни дал команду, и Бумер начал нюхать землю, перемещаясь из стороны в сторону перед ним. Как только Бумер обнаруживал мину, он останавливался, указывал на нее носом и тихо скулил. Родни отмечал это место маленьким белым флажком. Это повторилось еще восемь раз. Некоторые устройства находились всего в нескольких футах друг от друга, что, как я думала, могло сбить собаку с толку, но Бумер безошибочно указывал на каждую мину. Последний раз он не скулил, а начал лаять. Родни поставил синий флаг на том месте, после чего дал Бумеру угощение и отправил его обратно к остальным собакам в линию.

— Посмотрим, насколько хорошо он справился, — сказал Грейсон и взял в руки лопату. Он начал копать вокруг каждого флажка, и, конечно же, из земли появились мины самых разных видов. — Можете не беспокоиться, они не активны, — сказал он, отложив мины в сторону и направившись к последнему флажку. — Наверное, вы задаетесь вопросом, почему это место было отмечено иначе.

Грейсон вырыл мешок для мусора, внутри которого был крошечный пакетик с таблетками. Он поднял его в воздух, помахав перед зрителями:

— Бумер не только может находить мины и наркотики, но также является великолепным следопытом и поисковой собакой. Что бы вам ни понадобилось найти — он справится. — Грейсон улыбнулся. — Шериф Мур, вы нашли свое обручальное кольцо?

— Тсс, не напоминай. Моя жена до сих пор меня не простила, — раздались смешки.

— Могу гарантировать, что, если вы возьмете Бумера домой, он обязательно его найдет.

— Думаю, мне придется попробовать, — ответил шериф, смеясь и поднимая бокал пива.

Остальные демонстрации проходили в том же духе, каждая собака показывала свои сильные стороны. Наблюдать за тем, как они ходили по канатам, взбирались по стенам и вообще выглядели как настоящие четвероногие солдаты, было впечатляюще. Но именно служебные собаки, обученные на предупреждение о приступах, обнаружение раковых клеток, помощь людям с нарушениями зрения, заставили меня раскрыть рот от удивления. Видя, как они работают и понимая, какое благо принесут, как будут давать людям защиту и независимость, я не смогла сдержать слезы.

Я смотрела, как мужчина в инвалидной коляске подъехал к Грейсону в центр арены и пожал ему руку.

— Кен — морской пехотинец, который получил пулю в спину и был парализован ниже пояса. Но он хочет вести полноценную жизнь, которая включает работу, спорт и общение с семьей. Однако из-за осложнений со здоровьем Кен стал бояться покидать дом. Я попросил Кена продемонстрировать вам сегодня одно из умений его собаки, и он любезно согласился.

Кен протянул руку за микрофоном, и Грейсон, улыбаясь, передал его.

— Привет, друзья. Обещаю, не буду долго говорить. Хочу только сказать, что не знаю, где бы сейчас был, если бы не Виски. Как бы я ни любил свою семью, я чувствовал себя обузой, и все всегда переживали, когда я уходил из дома. Виски вернул мне независимость, — Кен прочистил горло. — Завершу только тем, что скажу спасибо Грейсону, Родни и этой программе.

Грейсон улыбнулся, взяв микрофон обратно.

— Спасибо за добрые слова. А вот, что будет дальше: Кен притворится, что упал из своей инвалидной коляски и потерял сознание, — сказал Грейсон, пока Кен выбирался из коляски и ложился на спину на землю. Грейсон аккуратно опрокинул коляску на бок. — Мы специально оставили Виски в вольере, чтобы он не видел, что произошло. Готовы? — Кен поднял руку вверх, показывая большой палец аудитории.

Грейсон отошел назад, и через мгновение собака пулей вылетела из вольера, прямиком к Кену. Она легонько подтолкнула его носом и начала обнюхивать тело, затем вынула телефон из его кармана. У меня отвисла челюсть, когда собака положила лапу на экран, и телефон разблокировался. Через секунду он начал звонить. Как только человек на другом конце ответил, Виски гавкнул в трубку. Затем, оббежав Кена с другой стороны, он просунул голову ему под тело. Я прикрыла рот рукой, когда Виски перекатил Кена на бок в восстановительную позу. Бросившись обратно к телефону, он носом подтолкнул его так, чтобы аппарат оказался поближе ко рту Кена, а потом лег рядом, положив голову ему на бок.

— Уверен, вы уже поняли, что произошло. Сначала Виски оценил ситуацию, чтобы убедиться, что Кен действительно дышит. Не получив ответа, он вынул телефон из его кармана. Как видите, на телефоне установлено специальное приложение, которое распознает отпечаток лапы Виски и автоматически звонит на номер службы спасения. Не волнуйтесь, мы предупредили их, что позвоним сегодня. После этого Виски переместил Кена в позу, которая помогает ему дышать и защищает от удушья — так называемую восстановительную позу. Затем он подвигает телефон к его рту, чтобы, если Кен придет в сознание, ему не пришлось двигаться, чтобы ответить спасателям. И наконец, Виски ложится рядом, чтобы оказывать поддержку, следить за дальнейшими симптомами и защищать Кена. Можете не верить, но Виски также умеет делать сердечно-легочную реанимацию.

Кен улыбнулся, а Виски лизнул его в лицо, когда он заговорил. Все захлопали, и Грейсон протянул Кену руку, но тот отмахнулся. Кен вернулся в свою коляску и похлопал себя по коленям. Виски вскочил и обнял его.

Несмотря на весь мрак и кровь, которые Грейсон не только способен, но и охотно приносит в этот мир, он мог лишить меня дыхания в следующее мгновение. Каковы бы ни были его мотивы, он помогал людям — многим людям, — и еще одно место на моем сердце было залатано. Пусть к концу оно будет похоже на Тряпичную Энни¹⁹, но, когда Грейсон подмигнул мне, я знала, что буду его куклой навсегда.

ГРЕЙСОН

Алора вскрикнула и подпрыгнула рядом со мной, чуть не опрокинув миску с попкорном, которую мы делили. Я громко рассмеялся, не в силах сдержать веселье.

— Хорошо, позволь внести ясность. Ты боишься фальшивого серийного убийцу из фильма, но прижимаешься ко мне и делишься попкорном?

Она закатила глаза.

— Меня напугала музыка, — ответила она, снова устраиваясь рядом, а миска вновь оказалась на ее коленях.

Всю ночь меня интересовал не фильм. Мой взгляд был прикован к ее кремовым ногам и тому, как черная футболка едва прикрывала пространство между ее бедрами и сладостью, которую я жаждал. Я не мог насытиться ею, и мои шорты уже становились тесными.

— Конечно, это все из-за музыки, — поддразнил я, проводя пальцами по ее плечу.

— Может быть, он просто страшнее тебя, — сказала она, а затем взвизгнула, когда я пощекотал ее затылок. Схватив миску, я поставил ее на стол, пока она не полетела на пол, и не устроила беспорядок.

Я поднял Алору, она охотно села мне на колени, а девушка из телевизора закричала и побежала по улице. Никогда не понимал, почему в кино так делают. Я застонал, когда она села на меня, ее волосы упали на лицо и заслонили глаза, хотя я все еще легко мог видеть, как желание сияет во мне.

Она заерзала.

— Ты уже мокрая от меня, куколка? — Я скользнул руками вверх по ее бедрам, когда она прикусила нижнюю губу. — Давай посмотрим.

Мои руки исчезли под черной тканью, и Алора застонала, когда мой большой палец провел по контуру ее набухшего клитора. Она сильнее прижала мои пальцы, я ухмыльнулся и отодвинул влажную ткань в сторону, чтобы скользнуть между ее скользкими складками.

— Такая мокрая. Как думаешь, девушке в фильме повезет так же, как тебе?

Алора сняла футболку через голову и бросила ее на диван. Поднявшись на колени, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, она провела грудью по моим губам. Я покусывал твердые бутоны, умоляющие, чтобы их пососали.

— Думаю, никому не везет так, как мне, — прошептала она, когда я втянул ее сосок в рот и одновременно засунул два пальца в ее киску. — Ах, да. Так хорошо. — Ее узкие стенки сжали мои пальцы, и мой и без того твердый член начал пульсировать в шортах.

— Такая лесть поможет тебе всюду. — Произнес я, когда она начала двигаться быстрее. — Вот так, куколка, трахай себя на моих пальцах, кончи на них. — Мой большой палец снова поглаживал ее клитор, и она схватила меня за плечи, откидывая голову назад, с выражением экстаза на каждом изгибе ее лица. Мне понравилось, как ее рот слегка приоткрылся, когда она стонала. — Дай мне этот сосок еще раз, — прорычал я, и она, не теряя ритма, сдвинула свои груди вместе. Я пососал один, затем другой. Когда она ускорила темп, из ее губ вырвались тихие стоны.

— О, Грейсон. Я так близка. Я… я сейчас кончу…

— Встань, я хочу попробовать тебя на вкус, — приказал я. Мой член был твердым, как железо, упираясь в шорты, боль была неприятной, но мне нравилось предвкушение. Алора, дрожа, поднялась на ноги, и я схватил ее за задницу, притягивая ее мокрую киску к своим губам. — Блять, ты такая вкусная, куколка.

Я покрутил языком, а затем вошел в нее пальцами.

— Да, ох… Ох, черт. — Она схватила меня за волосы и прижала мое лицо ближе. Я сильно сосал, пока мои пальцы погружались глубже. Я чувствовал, как дрожат ноги Алоры. — Грейсон, я кончаю! Блять!

Я лизал быстро, не желая пропустить ни единой капли. Тяжело дыша, я снова провел языком по ее складкам, а затем резко стянул трусики с ее ног. Я поддержал ее, когда она вышла из них сначала одной ногой, затем другой, прежде чем снова оседлать меня. Темно-голубые глаза Алоры горели непрекращающейся страстью и последствиями ее оргазма. Она была чертовски красивой. Она хотела отбросить трусики, но я схватил ее за руку раньше, чем она успела.

— Они мои. — Сказал я, развернув их и слизав маленькое влажное пятнышко, от чего ее щеки залил легкий румянец. — Такие чертовски вкусные.

Я глубоко вздохнул, ощущая, как возбуждение прокатилось по всему телу до самого кончика моего члена, оставив пятно на моих шортах.

Отложив их в сторону, я наклонился к ней и провел языком по крошечному порезу на ее груди и сердце. Затем взял ее за руку и повторил процедуру с быстро заживающей линией на ладони. Схватив ее за шею, я притянул ее к губам и жадно впился в ее рот. Я был взвинчен, каждый мускул напряжен от вожделения, пробежавшего по моему телу к этой женщине.

— Ты хочешь, чтобы я истекала кровью ради тебя, не так ли, — спросила она, и мой член в шортах дернулся от этой идеи.

— Не сегодня. — Я поднял ее с колен и усадил на диван. — Я скоро вернусь.

Поднявшись по лестнице, я выдвинул ящик и вытащил новую купленную игрушку и бутылочку смазки. Когда вернулся, Алора уже смотрела на меня, ее взгляд сразу упал на мой твердый член, заметно выпирающий из-под свободных шорт.

— Тебя когда-нибудь трахали в задницу?

Она покачала головой:

— Нет.

— Хочешь попробовать?

В ее глазах мелькнуло беспокойство, но она все равно кивнула. Я рассмеялся.

— Знаешь, мне нравится слышать, как ты кричишь, куколка, но я не собираюсь запихивать свой член тебе в задницу сегодня. Иначе ты меня к себе и близко больше не подпустишь.

— Слава Богу, — вздохнула она с облегчением.

— Мы до этого еще дойдем. А сегодня я хочу вставить в тебя это, — сказал я, показывая ей блестящую анальную пробку с ручкой в виде черепа. — Встань на колени и повернись.

Она соскользнула с дивана на пол и встала на четвереньки, ее киска и задница заставили меня стонать. Черт… Я на секунду прикоснулся ладонью к своему члену, чтобы немного ослабить напряжение. Открыв флакон со смазкой, облил ее задницу и смотрел, как она капает между ее складочками. Растирая жидкость вокруг маленького розового отверстия, я услышал ее тихий стон.

— У меня такое чувство, что тебе это понравится, куколка.

Я налил еще больше лубриканта на пробку, тщательно смазав ее.

— Просто постарайся расслабиться. Первый раз всегда больно, но боль быстро уходит, если продолжать дышать и не сжиматься.

— Хорошо.

Я дразнил ее, двигая кончик внутрь и наружу, растягивая ее.

— Так приятно, — простонала она, оглядываясь на меня. Как только она открылась и расслабилась, я посмотрел ей в глаза и вставил пробку до конца, оставив череп торчащим из ее задницы. — Ох, черт, такое ощущение… Я не знаю.

Стоя, я смотрел на нее и улыбался, думая о последней игрушке, которую устанавливали в баре перед нашим следующим открытием. Она будет выглядеть так чертовски сексуально, что я не был уверен, смогу ли сдержаться, чтобы не трахнуть ее прямо на сцене.

Спустив шорты, я обхватил свой член рукой и сел на диван.

— Пососи мой член, куколка, и ты забудешь обо всем.

Она с трудом развернулась ко мне, глубоко вздохнула и, приподнявшись, обхватила мой член. Когда она начала медленно двигать рукой, я схватил ее пальцы, сжав их крепче.

— Мне нравится пожестче. Не бойся сделать больно.

Кивнув, она провела языком по головке, влажной и опухшей от возбуждения. Он выглядел так, словно был готов взорваться. Она робко впустила его в свой горячий рот.

— Ты когда-нибудь кому-то сосала?

— Нет, — призналась Алора, избегая моего взгляда.

— Отлично, — ухмыльнулся я, заметив ее удивление. — Меньше людей, которых мне придется убить. Этот рот мой, как и твоя киска, твоя задница и каждый дюйм твоего восхитительного тела.

Уголок ее рта приподнялся, когда я собрал ее волосы и обмотал ими руку.

— Представь, что это лучший десерт из всех, что ты когда-либо пробовала, только без зубов. Хотя… мне нравится легкая боль, но давай начнем без них.

Она быстро поняла, как мне угодить, обхватив меня обеими руками и плюнув на головку. Быстро учится. Алара втянула член в свой горячий рот, и это ощущение было как будто я попал либо в рай, либо в ад — но мне было все равно. С каждым движением она становилась все увереннее, пока не смогла принять половину моего члена, прежде чем он коснулся ее горла. Я отметил про себя, что она лишь слегка поперхнулась.

С каждым разом, когда она брала меня глубже, я все сильнее давил на ее голову.

— Мой член так красиво исчезает в твоем рту. Вот так, — приказал я, схватив ее за голову с обеих сторон и резко начал двигаться глубже. Слюна потекла по моему члену, и это было самым восхитительным зрелищем. С каждым движением я врезался в ее горло все быстрее и глубже. Ее глаза, полные слез, встретились с моими, пока я трахал ее рот. В комнате раздался громкий звук, когда убийца на экране вонзил нож в жертву. Кровь брызнула на экран, и я в этот момент вогнал свой член еще глубже.

Руки Алоры крепче сжали мои бедра, когда я чуть не кончил. Когда я вытащил член, она судорожно вдохнула. Я снова вошел в такт ударов ножа на экране. Комната на экране была залита кровью, что, конечно, было нереалистично для того ножа, но мне было все равно. Этот вид только подстегнул мое желание, и мои яйца буквально кипели от возбуждения.

Я вошел в нее еще один раз с такой силой, что ее тело содрогнулось, а затем резко вышел. Ее рот оставался открытым, она тяжело дышала, и я, наклонившись, слизал всю слюну с ее подбородка.

— Это тоже мое, — прошептал я.

Она кивнула.

— Хорошая девочка. Теперь поднимайся и ложись на спину.

Алора двигалась медленнее, чем мне хотелось. Схватив ее, я бросил на диван, раздвинув ее ноги в широкую V-образную позицию, прежде чем толкнуть ее назад.

— Я не могу отвести взгляд от твоей киски, такой влажной и умоляющей, чтобы я ее трахнул. Я бы умер счастливцем, если бы это было последнее, что я увидел, — произнес я, наслаждаясь ее стонами, пока водил своим членом по ее складкам, постукивая по пробке, что торчала у нее в заднице.

Я дразнил ее, вводя головку члена лишь на пару сантиметров и тут же вынимая, снова и снова водя им по ее клитору. Мы оба мучились от этого, пока она не начала царапать диван, качая головой из стороны в сторону и моля меня, чтобы я ее трахнул.

— Ладно, куколка, пора, — сказал я, вгоняя свой член в нее до самого основания, пока мои яйца не коснулись черепа, торчащего из ее ануса.

— Ах! О, черт! О Боже, Грейсон, ты так глубоко… и… и… ах… — Закричала она, пока я яростно врезался в нее, а диван добавлял нам еще больше отдачи с каждым моим толчком.

Ее стенки плотно обхватили мой член, словно пытаясь удержать меня внутри навсегда. Честно говоря, идея была неплохой, если бы такое было возможно. Мои яйца напряглись, тело молило о разрядке, которую я жаждал с того момента, как мы вернулись домой после демонстрации. Звуки шлепков были не менее громкими, чем ее крики, полностью заглушая фильм на фоне.

Схватившись за спинку дивана, я взял ее покрепче и растворился в ее прикосновениях. Жар, влажная скользящая гладкость, ее теснота и, конечно, крики в моем ухе — все это сводило меня с ума.

— Я сейчас кончу, — выдохнула она, словно спрашивала разрешения.

— Моя куколка, кончи на мой член, — я почувствовал, как ее ногти вонзаются в мою кожу, оставляя следы, а когда увидел маленькие капли крови, что проступили, потерял остатки контроля.

Я зарычал, и Алора закричала, когда я вошел в нее с такой силой, что почувствовал, как мой член дернулся за секунду до того, как я кончил.

— Блять! — Вскрикнул я, ощущая, как ее киска сжимает мой член, что продлило ее оргазм. Мои руки согнулись, ноги задрожали, когда последняя волна моего оргазма прошла по телу, заполняя ее.

С последним толчком я замер, мой член остался твердым, опустошенным внутри нее.

— Ты в порядке?

— Да, — ответила она вялым голосом.

Она резко вдохнула, когда ее тело вновь охватили спазмы, сжимающие мой член. Извращенный взгляд крайнего удовольствия на грани боли заставил меня улыбнуться. Пытаясь отдышаться, я приходил в себя, пока мои пальцы нежно очерчивали ее черты, включая синие волосы, прилипшие к лицу.

— Не думай, что мы закончили, куколка, — сказал я с усмешкой, наблюдая, как ее глаза распахнулись с оттенком ужаса, именно так, как мне нравилось.

Я наклонился и нежно поцеловал ее в губы, смакуя вкус. Наслаждаясь тем, что принадлежало мне, тем, на что я претендовал, и за что был готов умереть, чтобы сохранить.

АЛОРА

— Неужели так будет всегда? — Спросила я, прежде чем выйти из спорткара, который мы угнали из его бара. Поездка была потрясающей, и внезапно мне захотелось отбросить все сомнения, раздеться и позволить ему взять меня прямо на капоте.

Грейсон улыбнулся.

— Представляешь меня голым, куколка? — Он вышел из машины, его взгляд следил за мной, как будто я могла броситься бежать, когда он шел ко мне. Если бы я убежала, я бы знала, как он обрадуется возможности погоняться за мной. Обхватив меня руками, Грейсон оперся ладонями на машину.

— Может, и представляла, но не меняй тему. Мне не нужно, чтобы ты ходил за мной по пятам, как нянька. Я не собираюсь сбегать. И знаю, как не попасть в беду.

— Да ну? — Грейсон прикусил мою шею, и я инстинктивно положила руки ему на бедра. Я больше не могла держать руки при себе.

— Ладно, ты исключение из правил.

— Так, значит, исключение? — Он провел языком по моей шее, и если бы на улице не было всего десять градусов, я бы точно разделась, потому что мое тело разгорелось от его прикосновений.

— Прекрати. Я не могу думать, — я положила ладони ему на грудь и откинулась, пока он не посмотрел мне в глаза. — Ты ведь веришь, что я не убегу, правда?

— Я доверяю тебе, куколка. Всем остальным в мире я не доверяю. Я тому пример. И, хочешь верь, хочешь нет, в мире полно Кейтов, Томасов и тех, кто похож на меня, больше, чем ты когда-либо захочешь узнать. — Я вздрогнула и провела руками по своим плечам. Ненавидела, что не могла оспорить это утверждение.

— Я обещал, что не последую за тобой к ее могиле, и не пойду. Ты можешь поговорить со своей сестрой без моего присутствия. Но если я тебе понадоблюсь, я буду здесь, сидеть в своей секси машине, и ждать тебя. Просто представь, как чертовски круто я буду выглядеть, когда ты пойдешь обратно по тропинке, и ты больше не посчитаешь это чрезмерной опекой.

— А как я это тогда назову?

— Восхитительно опасным десертом, — сказал он хриплым голосом, который словно прокатился по моей коже и коснулся меня так интимно, будто он использовал свои руки.

— Ладно, договорились. Хочу, чтобы ты сидел здесь без рубашки, когда я вернусь.

Смеясь, Грейсон отступил от машины и улыбнулся.

— Это я могу устроить. — Отступив, он опустил руки, и мне стало не хватать его тепла. Закутавшись в кожаную куртку, я направилась к тропинке.

— Куколка? — Я обернулась к нему. Черт, он уже выглядел чертовски сексуально, прислонившись к машине. Я была обречена с того момента, как впервые посмотрела «Форсаж».

— Не забудь кричать громко, — сказал он с улыбкой.

Я кивнула.

У него в голове была только одна мысль.

Сегодня здесь было немного людей. Казалось, прохладная погода позвала нас к тем, чьи тела навсегда остались холодными. Мои глаза упали на пустую бутылку, все еще лежащую на могиле моей сестры, и слезы обожгли глаза. Что же я натворила? Я помнила все. Я никогда не была из тех, кто пил, чтобы забыться. Мой разум не позволял забыть. Наоборот, он сохранял все в ярких деталях, чтобы потом бросить мне в лицо, заставляя вновь переживать стыд из-за слабости.

Нет, я не пила, чтобы забыться. Я пила, чтобы оглушить себя. Мягкое головокружение и образы, которые приходили без острой боли. Вот что я искала. Я никогда не хотела забыть Эви.

— У тебя хватает наглости…

Моя голова резко поднялась при звуке голоса матери. Я обернулась к тени на земле и уставилась на женщину, которая меня родила. В ней я почти не видела ничего от себя. Ее гневный взгляд был прикован к моему лицу, а руки сжались в кулаки.

— Как ты смеешь приходить сюда после того, что сделала с ней? — Мать указала на бутылку. — И вижу, что ничего не изменилось. Ты не уважаешь свою сестру, делая то, из-за чего она погибла, прямо у ее могилы? Где твоя совесть?

Мать шагнула вперед, и я поняла, что она собирается ударить меня. Но я уже не та, кем была даже несколько недель назад. Я не знала, что именно Грейсон сделал со мной, но чувствовала себя сильнее… больше собой, и в то же время другой. Когда она замахнулась на мое лицо, я схватила ее за руку и резко притянула ближе.

— Никогда больше не прикасайся ко мне, — сказала я, заставив ее отступить. — Не оскорбляй меня и не пытайся запретить приходить к Эви. Я прихожу сюда почти каждый день с тех пор, как меня выпустили. Забавно, что это первый раз, когда ты соизволила явиться.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать? — Прошипела она.

— «Как я смею» то, «как я смею» это. Почему ты просто не скажешь, что хочешь сказать на самом деле? Как я смею дышать, пока Эви мертва? — Слезы наполнили глаза матери, и она отвела взгляд.

— Это все твоя вина.

— Мама, я не могу отрицать, что совершала ошибки. На самом деле, много ошибок, но той ночью виноваты все. Хочешь свалить все на меня? Ладно, можешь так и сделать, если это поможет тебе лучше спать по ночам, но я больше не позволю тебе добавлять твою вину к моей, — сказала я.

— Мою вину? Все, что я делала, — это пыталась обеспечить вам с Эви стабильный дом после того, как ваш отец оставил нас ни с чем. А ты только и делала, что издевалась надо мной, превращая мою жизнь в ад. Ты прогуливала школу, спала с кем попало, пила, устраивала вечеринки и, возможно, даже употребляла наркотики, подавая Эви плохой пример. Неудивительно, что она оказалась на той вечеринке. Это твоя вина, — она указала на меня пальцем.

— Нет, мама. Твоя. — Она отшатнулась, как будто я ее ударила. — Ты — мать, и ты была слишком занята, чтобы заметить, что и я, и Эви нуждались в помощи. Я не пыталась причинить тебе боль своим поведением… — Я взмахнула рукой. — Нет, я не собираюсь оправдываться. Ты найдешь способ перекрутить все мои слова, потому что никогда не хотела верить мне. Не думаю, что ты когда-либо верила в меня.

— Ты все еще считаешь, что не сделала ничего плохого, — сказала мать, ошарашенная.

— Нет, я не так сказала. Я сказала, что больше не буду брать всю вину на себя. Я не утверждала, что во всем была права. Это две большие разницы.

— Ты не должна была угонять машину. Что ты должна была сделать — прийти ко мне и сказать, что Эви нужна помощь, а вместо этого ты захотела остаться для нее героем.

Я фыркнула, услышав этот нелепый комментарий.

— Ты ошибаешься. Я сказала ей позвонить тебе, я категорически отказалась, но она умоляла меня.

— Ну конечно. Она ведь не хотела быть наказанной, как бы ей это ни помогло. Алора, тебе было семнадцать, и ты достаточно взрослая, чтобы знать, что нельзя пить и садиться за руль. Но ты выпила и тем самым убила двух человек, — сказала она.

Черт, как же мне надоело повторять одно и то же. Наклонившись, я подняла пустую бутылку. Я уставилась на синюю этикетку и ненавидела себя за то, что когда-то пошла по этому пути.

— Я не пила и не садилась за руль, — сказала я.

— Прекрати лгать. Все на вечеринке видели, как ты пила пиво. А потом забрала Эви и начала терроризировать еще одну компанию.

Я фыркнула.

— Терроризировать… вау, это, конечно, сильно сказано. Ты понятия не имеешь, что на самом деле произошло, или просто не хочешь знать, потому что тогда тебе придется признать, что ты не верила мне, своей дочери. Тебя никогда не было рядом. Ты не знаешь, что я делала или не делала, но вместо того, чтобы выслушать меня, ты сразу предположила худшее, как и все остальные. Ты выступила против меня в суде, отреклась от меня, и все это еще до того, как отправила копов за мной за убийство своего парня. Я похожа на убийцу?

Да, я знала, кто его убил, но никогда в жизни не предала бы Грейсона. Не знаю, заслуживал ли Дэйв то, что с ним случилось, но теперь это уже не имело значения. Я была слишком тесно связана с Грейсоном. Он каким-то странным образом завладел мной, и я была под его чарами.

— Ты хоть на секунду задумалась о том, как это ранит меня? Тебе хоть немного было не все равно?

— Ты была дома в тот день. Детектив спросил, есть ли у нас враги, и я упомянула твое имя. Не то чтобы я скакала и кричала, что его убила моя дочь, — она смахнула слезу и скрестила руки на груди. — Вот почему я здесь. Сегодня похороны Дэйва.

— Мне жаль. — Я прикоснулась к камню Эви и вздохнула. — Я прихожу сюда все время и разговариваю с ней, иногда мне кажется, что она здесь, рядом со мной.

Чтобы не разгорелся новый спор, я решила вернуться позже и прошла мимо своей матери.

— Алора? — Я остановилась, но не обернулась. — Скажи мне, что случилось той ночью.

— Ты хочешь правду?

— Я хочу знать твою версию событий.

Я развернулась к ней, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— Это не то, что я спросила. Я спросила: ты готова услышать правду? Ты к этому готова?

— Как мне узнать, что это правда, а не очередная твоя попытка вывернуть все в свою пользу?

— Невероятно, — пробормотала я и снова пошла прочь.

— Подожди, пожалуйста… Скажи мне правду, — попросила мать. В ее голосе слышалась искренность, но я сомневалась.

Я опустила голову. Какой смысл сейчас?

Я посмотрела на нее через плечо.

— Я выпила полпива за два часа на вечеринке. Нет, не следовало пить, но я не была пьяна. Парень на вечеринке, который сказал, что я пила, был моим бывшим, и мы… поссорились, — сказала я за неимением лучшего слова. — Я шла с вечеринки к тебе на работу и да, взяла твою машину. Нет, мне не следовало этого делать. — Когда моя мать ничего не ответила, я повернулась к ней и толкнула ботинком небольшой камень, готовясь сказать то, что всегда разрывало меня на части. — Я забрала девочек, но что-то было не так. В конце концов я узнала от них, что парень, который нравился Эви и который пригласил ее на вечеринку, по сути, бросил ее или заманил туда. Не знаю, как, но его старший брат ее изнасиловал.

Лицо моей матери побледнело, и она прикрыла рот рукой.

— Мы не успели далеко уехать, поэтому я развернулась, взяла монтировку и разбила его машину, да и ему досталось. Перед глазами все было красным. Я думала, что на этом все закончится. Он был в стельку пьян. Там, кажется, все были пьяны. Мы уехали и были уже на полпути домой, когда он нас догнал. Этот парень, насильник и кусок дерьма в придачу, сидел в суде с гипсом на руке и говорил, что я была пьяна, вела себя неадекватно и сломала ему руку. Тот самый парень, которого ты обнимала, перед тем как он с семьей уехал. Да, именно он. Он сбил нас с дороги.

Мать рыдала, прикрывая рот рукой, слезы катились по ее щекам. Но я не могла заставить себя пожалеть ее или предложить утешение. Сгущающиеся серые тучи предупреждали о приближающейся буре, и это был мой сигнал, что пора уходить.

— Я никогда не прощу себя за то, что сделала той ночью. Но мы бы доехали домой, если бы он не хотел нашей смерти, не сбежал с места происшествия и не солгал обо всем. Тебе не показалось странным, что полиция так и не нашла его машину, которую я разбила монтировкой? Что не было ни одного страхового отчета? Что кто-то якобы угнал его потрепанный грузовик и просто сделал его «невидимым»? Да, именно такие машины интересуют угонщиков.

Еще один судорожный всхлип сорвался с ее губ. Если не уйду сейчас, то сама расплачусь. Быть так близко к могиле Эви и говорить о той ночи пробуждало во мне эмоции, которые вот-вот утащат в водоворот.

— Послушай. Я не могу вернуться в прошлое. Если бы могла, я бы все сделала по-другому. Я бы многое изменила, но хочу, чтобы ты знала — я никогда бы намеренно не подвергла Эви или Тэмми опасности. И то, что я была заперта в машине больше часа, смотря на безжизненное тело моей сестры, накажет меня сильнее, чем ты или любой суд. Это будет преследовать меня до самой смерти. — Я подняла бутылку. — Я не идеальна, но и ты тоже, — сказала я и пошла прочь под звуки ее рыданий.

Уже почти дойдя до конца ряда, я оглянулась — мать упала на колени. Никто не говорил, что правда будет легкой. Она могла вернуться домой и все равно не поверить мне, но я, наконец, сказала то, что давно хотела. Слова, которые мне не дали сказать ни полицейские, ни моя мать, ни адвокат, ни даже судья. Часть тяжелого груза снята с моей души.

Дойдя до вершины тропы, я забыла обо всем, что мы обсуждали с Грейсоном, и остановилась, как вкопанная, увидев его. Он стоял, облокотившись на машину, без рубашки и в темных очках. Мое настроение тут же изменилось, как и его. Улыбка сползла с его лица, и он быстрым шагом направился ко мне.

— Кого я должен убить?

Я положила руку ему на грудь.

— Никого. — Я подняла бутылку. — Не могла оставить ее на могиле сестры.

— Причина в бутылке?

Я кивнула.

— Да, но мне нравится твой образ.

— Не переживай, я планирую показать тебе все, до того, как мы уедем из города. — Я улыбнулась, когда он обнял меня за плечи. Он оглянулся, когда слабый всхлип донесся до нас с ветром.

— Там проходит поминальная служба. — Он кивнул, и я была рада, что не стал настаивать. Не удивлюсь, если бы ему захотелось причинить боль моей матери за то, что она расстроила меня, но я не хотела, чтобы на моих руках была ее кровь. В моем шкафу уже есть два скелета, что тянут ко мне руки из могилы, и я не собиралась добавлять к ним третий.

После кладбища мы заехали за кофе и занялись повседневными делами. Выполнять повседневные, скучные задачи с мужчиной, который мог бы запросто перерезать кому-нибудь горло, — это… странно. Мы зашли в продуктовый, и Грейсон пожаловался на то, как мясник разрезал наши стейки, и потребовал новые. Затем мы отправились в хозяйственный магазин, где он указал на мужчину, покупавшего все необходимое для создания бомбы, и на другого, который явно собирался устроить дилетантское похищение. Я смотрела на этих вроде бы обычных людей с обычными товарами для дома или сада и задавалась вопросом: что же он видит такого, чего не вижу я? А потом подумала, как часто такое происходит.

Через пару часов мы остановились у закусочной мисс Харпер, и страх пронзил меня. Я посмотрела на Грейсона, когда он выключил машину

— Почему мы здесь? — Спросила я, схватив его за руку.

Обычно его хитрая ухмылка разжигала огонь в моем теле, но сейчас я хотела только одного — чтобы он сказал, что не собирается причинять вред мисс Харпер. Я не могла представить, зачем ему это делать, но зачем еще мы здесь?

— Ты действительно думаешь, что я ворвусь в закусочную и убью мисс Харпер?

— Нет, но ты мог что-то задумать, или я каким-то образом тебя разозлила, и ты хочешь напомнить мне, что я могу потерять, или ты вернешься сюда ночью. — Я метнула в него злой взгляд, пока он смеялся. — Не смейся надо мной. Все эти варианты вполне возможны.

Он провел рукой по моей щеке.

— Это очень неловкий момент для меня. Страх в твоих глазах чертовски меня заводит, но мы уже прошли тот этап, когда я убиваю твоих друзей. Если, конечно, ты не убежишь. Это правило остается в силе, потому что я никогда не позволю тебе уйти, — сказал он, и в его голосе прозвучала стальная нотка, от которой я невольно сглотнула. Грейсон наклонился ближе, его губы чуть приподнялись в хищной улыбке. — Но если ты вдруг захочешь, чтобы я снова за тобой погнался… — Его язык облизнул нижнюю губу с вызывающей чувственностью. — Это совсем другая история.

Я словно трахалась и спала с диким животным. Никогда не знаешь, когда он вдруг набросится и откусит тебе руку, прежде чем съесть целиком. Я замерла, продолжая смотреть на него. Лучше не двигаться — иначе я рисковала оказаться на заднем сиденье автомобиля. С ним я не исключала никакого исхода.

— Хорошо, обещаю, что я здесь не для того, чтобы причинить вред мисс Харпер или вернуться позже. Полегчало?

— Или прийти к ней домой, или куда-либо еще. Поклянись, что никогда не тронешь ее, если я не нарушу правило.

— Умно закрывать все лазейки. Да, я обещаю. — Он выпятил губу и нарисовал крестик на груди, что выглядело одновременно слишком сексуально и тревожно. Я кивнула, глубоко вздохнула и вышла из машины.

Ностальгия охватила меня, когда звякнул дверной колокольчик, и я вспомнила, как впервые вошла в это место. Запах еды был таким же, как и тогда. Несмотря на финансовые трудности, мисс Харпер никогда не допускала снижения качества еды.

— Сейчас подойду! Присаживайтесь, где хотите! — Крикнула мисс Харпер из кухни, и я невольно улыбнулась.

Некоторые вещи никогда не меняются. Мне было больно видеть, что закусочная была заполнена лишь наполовину. Скоро Марди Гра, и это место должно было быть забито местными, если не туристами.

— Что я могу вам предложить? — Спросила мисс Харпер, а затем подняла глаза, и ее лицо вмиг превратилось из дружелюбного в радостное. — Алора, я так рада тебя видеть. Я так волновалась. Иди сюда, обними меня.

Выскользнув из кабинки, я тут же оказалась в ее объятиях. Ее объятия всегда были такими теплыми, и я вздохнула. С ней я чувствовала себя как дома. Мисс Харпер отстранилась и вытерла слезы, катившиеся по щекам.

— Боже мой, взгляни на меня. Я настоящая развалина.

— Прости, что не поддерживала связь, я… — Я опустила глаза. — Я сорвалась. Но теперь я снова в порядке, и Грейсон очень мне в этом помог.

— Мне жаль слышать, что с тобой это случилось, дорогая. Но я рада видеть, что ты снова в строю и живешь своей жизнью. А мистер Лоран — он ведь просто красавчик, глаз не отвести, — сказала она, заставив меня покраснеть, а Грейсона — рассмеяться. — Я так за тебя рада, сердечко. — Она оглядела нас двоих. — Только вот не понимаю, почему вы здесь? Не то чтобы я жаловалась, но, когда от вас ничего не было слышно, мистер Лоран, я решила, что вы не хотите покупать закусочную.

Грейсон небрежно облокотился на стол, с теплой и приветливой улыбкой на лице. Держу пари, он мог продать что угодно кому угодно. Он настолько чертовски хорош.

— Я был занят, но хотел бы сделать вам предложение. У вас найдется пара минут, чтобы поболтать? — Мисс Харпер оглянулась вокруг.

— Буду с вами предельно честной. Дела идут ужасно, и я не знаю, продержусь ли дольше полугода. Старое здание нуждается в ремонте, и район уже не тот, что был раньше. Не думаю, что стоит тратить на это ваши с трудом заработанные деньги.

— Присядьте, и я расскажу, что я задумал, — сказал Грейсон.

Я села рядом с ним, а мисс Харпер села напротив. У меня не было ни малейшего понятия, что он задумал, и я была так же заинтригована, как и мисс Харпер, его планом спасти это место.

Грейсон положил руку на мою ногу, и это было одновременно успокаивающе и эротично. Во всем, что он делал, была какая-то изюминка, которую я не могла объяснить. Его пальцы выглядели невинно, но мизинец был достаточно высоко, чтобы, если бы он пошевелил им, это было бы далеко не невинным.

— Вот что я предлагаю. У меня уже куплено другое помещение, оно ждет, когда туда переедет бизнес. Я думал открыть еще один бар, но это место расположено прямо рядом с оживленным торговым центром. В этом районе действительно не хватает заведений для местных, где можно поесть домашней еды, а туристический поток будет высоким.

— А что будет с этим местом? — Спросила мисс Харпер.

— К сожалению, район изменился, и я пока не уверен, что с ним делать. Подумаю, что востребовано на рынке, — ответил Грейсон.

В глазах мисс Харпер мелькнуло сомнение. Она опустила взгляд, сжимая в руках салфетку, и я ощутила, как тяжесть всего мира легла ей на плечи. Протянув руку, я сжала ее плечи, и она тяжело вздохнула.

— Похоже, я не в том положении, чтобы беспокоиться о том, что будет с этим местом, когда меня не станет, — тихо сказала она. — Вы могли бы сровнять его с землей, и это уже не мое дело.

— Я не хочу этого делать. Закусочная мисс Харпер не исчезнет. Она просто переедет. Я хочу выкупить бизнес, но сохранить название и весь декор, добавив лишь пару современных изменений. И самое лучшее — я хочу, чтобы вы продолжили управлять им. Что такое закусочная мисс Харпер без мисс Харпер?

— Серьезно? — Сросили мы с мисс Харпер одновременно.

— Я никогда не шучу, когда речь идет о бизнесе. У вас потрясающая еда. Ваш «королевский пирог» — лучший, что я когда-либо пробовал, а гамбо заставляет меня гордиться, что я родился в Луизиане. Вы будете свободны в управлении рестораном, контроле за едой и персоналом, всю остальную головную боль я беру на себя. Так что, скажете?

Мисс Харпер сжала мою руку, прикрывая рот другой. Слезы заблестели в ее глазах, когда она прокашлялась.

— Спрошу, где и что мне подписать, — сказала мисс Харпер, заставив нас всех рассмеяться.

— Я заплачу вам рыночную цену, а зарплату мы обсудим при следующей встрече. Сегодня у меня еще несколько дел, — сказал Грейсон.

Поняв намек, я вышла из кабинки и встала. Грейсон встал рядом со мной, обняв за талию, и протянул мисс Харпер руку.

— Я заеду на следующей неделе, чтобы обсудить условия, и тогда мы подготовим контракт.

Я не думала, что мисс Харпер может улыбаться еще шире, но ошибалась. Ее сияющая улыбка осветила всю закусочную.

— Спасибо. Мне кажется, что твое появление в жизни и моей, и Алоры… ну, словно ты наш ангел-хранитель.

Хорошо, что я в этот момент ничего не пила, иначе точно бы выплюнула все на пол. Грейсон улыбнулся и подмигнул мне, и мне стоило огромных усилий не рассмеяться. Я могла назвать Грейсона многими словами, но ангел? Ни за что. Разве что с помятым нимбом и черными крыльями.

— Это действительно очень мило с твоей стороны, — сказала я, когда мы вышли на улицу. Отломив кусочек «королевского пирога», который мисс Харпер настояла, чтобы мы взяли с собой, я сунула его в рот.

— Я милый. Можешь спросить у моей мамы, — сказал Грейсон, и я рассмеялась, но затем посерьезнела и коснулась его щеки.

— Ты сложный человек, но да, в тебе есть невероятно теплый и щедрый уголок. Может, это не та часть, что питает твою душу, но она питает мою. Весь ты питаешь меня. Скажи, ты сделал это из-за меня?

— Я никогда не делаю что-то по одной причине, — сказал он, хватая меня за затылок и притягивая для жесткого, быстрого поцелуя, который закружил мне голову и оставил губы пылающими. — Но ты была важной частью причины.

Я улыбнулась, положив руку на его грудь.

— Кстати о пище, я знаю одно место с потрясающим видом. Я планирую полакомиться тобой, пока ты наслаждаешься закатом.

Жар охватил мои щеки, и я инстинктивно сжала бедра.

— Я думала, у тебя еще были дела?

— Ты и есть мое дело. По крайней мере, единственное, которое имеет значение. Пойдем, пока я не передумал и не уложил тебя на капот машины прямо перед мисс Харпер, чтобы тебя напугать.

— Ладно, пора уходить, — сказала я, потянув его к машине, пока он хохотал.

С Грейсоном невозможно предсказать, что принесет завтрашний день. Кто знает, вдруг ему станет скучно, и он убьет меня. Если так, то… это риск, на который я готова пойти. Быть с ним — как жить на грани. Я уже забыла, что значит чувствовать себя по-настоящему живой. А может, я и вовсе никогда этого не знала. Одно было ясно. Я буду держаться за это и за него, пока смерть — какой бы она ни была — не постучится в мою дверь.

АЛОРА

— Что за чертовщина? — Спросила я, когда мы вошли в бар.

Я застыла, уставившись на сцену, сердце забилось сильнее. Грейсону даже не пришлось ничего объяснять. Я знала, что это для меня, и уже съеживалась. Прошло всего три дня с тех пор, как мы были здесь в последний раз, и один из крестов убрали. В центре сцены стояла огромная, красочная карусель с лошадью, с золотым шестом, проходящим через спину. Она была достаточно высокой, и выглядела почти невинно. Но это же Грейсон. С ним не бывает ничего невинного.

— Это для тебя, чтобы ты оседлала ее, в рамках шоу, — сказал он с лукавой ухмылкой, от которой мне стало еще тревожнее.

— Оседлать? Типа просто сидеть на ней?

— Да.

— Почему-то я тебе не верю.

Он обнял меня за плечи.

— Пойдем, подготовим тебя. Тебе понравится наряд.

Я очень в этом сомневалась. Это казалось чем-то гораздо более экстремальным, чем моя обнаженная задница.

Почему, черт возьми, я вообще думаю о чем-то связанном с задницей? Спустя час, мое лицо было разрисовано, и я стояла в ярком костюме из спандекса, под цвет лошади на карусели. В костюме были два выреза в районе промежности, и у меня возникло жуткое предчувствие, я догадывалась зачем. Но очень надеялась, что ошибаюсь. Эта надежда умерла, когда Грейсон повел меня к сцене с бутылкой смазки в руке.

Я сглотнула, стоя рядом с лошадью. Маниакальный взгляд ее глаз точно соответствовал взгляду мужчины рядом. Сначала ничего подозрительного я не заметила, и немного расслабилась, но как только он посадил меня на сиденье, все изменилось.

— Грейсон, ты, должно быть, шутишь? — Прошипела я, когда он начал привязывать мою ногу кожаным ремнем к боку лошади. Он ничего не ответил, продолжая обходить меня с той же самодовольной ухмылкой. Очередь снаружи бара уже начала собираться, и вот-вот откроют двери, и место наполнится людьми.

— Поверь мне, куколка. Тебе понравится. — Он ухмыльнулся шире. — Я точно получу удовольствие. — Он затянул второй ремень. — Подними свою задницу.

— Грейсон…

— Сейчас же, куколка, — произнес он спокойно, но в голосе прозвучала такая угроза, будто он кричал мне в ухо.

— Черт, черт, черт, — выругалась я, поставив ноги в стремена и приподнявшись. Грейсон вытащил из кармана пульт, и я тяжело сглотнула.

Часть меня, конечно, хотела этого. Хотела погрязнуть в этом разврате. Но не перед сотнями людей. Восстановление моей жажды жизни принесло с собой несколько побочных эффектов. Один из них — нежелание кончать на глазах у других людей. Если это будет происходить снова и снова, пока мужчины будут дрочить, глядя на меня… Это явно было приглашением к неприятностям. Пусть они и не увидят моего лица. Лошадка опустилась чуть ниже, и в этот момент Грейсон выдавил приличное количество смазки. Звук хлюпанья заставил меня вздрогнуть. Неужели я действительно собираюсь это сделать?

— Садись медленно. — Я вцепилась в золотой шест, подчиняясь приказу. Я резко вдохнула, когда что-то, похожее на дилдо, ткнулось в половые губы и затем скользнуло внутрь.

— О, Господи, — зашипела я от размеров и от того, как сильно дилдо растягивало мою киску. — Твою мать, вот дерьмо, — вырвалось, когда второе дилдо коснулось моего ануса. Я зависла над ним, боясь сесть полностью.

— Куколка…

Кто знал, что одно слово может прозвучать настолько угрожающе? Закрыв глаза, я медленно опустилась, пока оба фаллоса не оказались внутри меня целиком. Теперь я никогда больше не смогу смотреть на карусель по-прежнему.

— Выглядишь чертовски сногсшибательно, куколка. — Я бросила на него злой взгляд, а он лишь улыбнулся. — Этот взгляд такой сексуальный. Напомни мне заняться с тобой грубым сексом, — сказал он, и мысль об этом была слишком уж соблазнительной.

— О, можешь не сомневаться, твое желание сбудется к концу этой ночи. Если я тебя не забью чем-нибудь до смерти.

Грейсон рассмеялся, закрепляя четыре бархатных веревки вокруг меня, чтобы образовать вокруг меня периметр.

— Какая ты жестокая, куколка. Если сможешь ходить после этого, то позабочусь, чтобы не смогла, когда я закончу, — подмигнул он и спрыгнул со сцены.

Я тихо выругалась себе под нос, когда он спрыгнул со сцены. Леннокс зашел в бар, бросил на меня быстрый взгляд, а потом покачал головой, словно даже он не понимал, что здесь происходит, и не хотел разбираться. Как только Грейсон открыл дверь, мое тело напряглось, и я вдруг осознала, насколько сильно была заполнена фальшивыми членами. В мгновение ока люди начали заполнять помещение, музыка загремела, и тихий бар превратился в переполненное, шумное место.

В баре было так многолюдно, что Грейсону приходилось бегать от одного человека к другому, пока я стояла на месте, как статуя, молясь, чтобы он обо мне забыл. Но стоило ему налить последний шот и взглянуть в мою сторону, как я поняла, что мои надежды тщетны. Сердце стучало в груди, и я нервно вытерла потные ладони о ноги.

Грейсон залез под стойку и вытащил самую большую банку, которую я когда-либо видела. Ярко украшенная в стиле Марди Гра с разноцветными бусами, она сразу привлекла внимание. Он поднял ее над головой и жестом показал диджею выключить музыку.

О, нет, нет, нет… Пожалуйста, не устраивай сцен.

Я оглянулась в поисках способа сбежать, но даже если бы смогла освободить ноги, Грейсон точно придумал бы что-то похуже в следующий раз.

Он запрыгнул на барную стойку и громко свистнул, призывая всех замолчать.

— Внимание, народ, — сказал он, оглядывая толпу. — Хочу привлечь ваше внимание к центру сцены.

Все взгляды устремились в мою сторону, как зомби из фильма ужасов. Я почувствовала, как капелька пота стекала по шее, и я инстинктивно дернулась, что вызвало невольный стон.

— В моих руках две очень важные вещи, и обе для благого дела, — продолжил Грейсон с ухмылкой, которая не предвещала ничего хорошего для меня. Он явно наслаждался ситуацией, обожая, когда на него смотрят, а уж когда смотрят на нас обоих — тем более.

— Во-первых, эта банка, — он поднял емкость повыше. — Мне стало известно, что наше местное отделение помощи ветеранам испытывает серьезные трудности. Оборудование старое, на врачей и медсестер не хватает денег, а многие ветераны не могут позволить себе лечение или ждут его так долго, что просто не доживают до своей очереди. — Слова Грейсона затронули не только струны моего сердца. Вокруг меня люди смахивали слезы. — Поэтому эта банка — для сбора пожертвований. Моя цель — наполнить ее несколько раз за этот вечер, а я удвою каждую сумму, что вы пожертвуете.

Толпа взорвалась аплодисментами, и Грейсону пришлось махнуть руками, чтобы их утихомирить.

— А теперь — к развлечению. — Он указал на меня, и все взгляды снова устремились на сцену.

Дерьмо.

Никогда не понимала, как люди, обожающие сцену, справляются с таким количеством глаз, устремленных на них, но я точно не хотела оказаться в их числе. Желание зарыться в какую-нибудь нору и остаться там навсегда стало невероятно заманчивым.

— Нашей наезднице сегодня выпало занять совершенно особенное место, — произнес Грейсон, стоя на сцене и размахивая небольшим пультом в руках. — А в другой руке у меня пульт, чтобы включить лошадку… да, каламбур был преднамеренным. Каждый раз, когда вы наполняете эту банку, я включаю лошадь и заставляю нашу прекрасную всадницу кричать от удовольствия.

Воздух тут же пропитался напряженностью и чувственностью, и я слишком остро почувствовала взгляды, которые бросали на меня мужчины. Господи, да меня же сейчас просто разорвут и сотрут в порошок.

— Ну что, пора начинать вечеринку! — Прокричал Грейсон, и музыка снова заиграла. Единственное, на что я надеялась, — что банку будут долго наполнять. Как же я ошибалась. Как только первая купюра упала внутрь, люди ринулись к ней, словно на скачках.

Я смотрела, как банка наполняется деньгами, и думала, что не могу испытывать большего напряжения, чем прежде, но сильно ошиблась. Как только Грейсон опустошил банку и поднял пульт, толпа словно по команде начала скандировать:

— Заставь ее кончить, заставь ее кончить, заставь ее кончить.

Звук был такой оглушительный, что заглушал не только музыку, но и мои собственные мысли. И, что самое ужасное, я поймала себя на том, что сама повторяю эти грязные слова. Грейсон с ухмылкой медленно подносил палец к кнопке на этом адском устройстве. Он говорил, чтобы я никогда не чувствовала стыда, но ничего не могло остановить волну смущения, которая стремительно нарастала. В животе завязывались узлы, мышцы начинали дрожать от паники. Я умоляла его взглядом, но знала, что просить бесполезно. Механизм уже запущен, и, как бы ни хотелось мне остановиться, это было так же невозможно, как остановить мое сердце, которое уже принадлежало ему.

Я прикусила губу, чтобы не закричать, когда он наконец нажал кнопку. Ничто не могло подготовить меня к тому, что произошло дальше. Я думала, что игрушка, встроенная в лошадь, просто будет двигаться вверх и вниз, но снова ошиблась. Лошадь начала вращаться, а два толстых фаллоса двигались внутри меня — один в киске, другой в заднице, — пока вибратор под клитором выполнял свою работу. Я даже не обратила внимания на кожаную подушку и ее истинное предназначение.

Сдержать крик удовольствия было невозможно, когда лошадь вращалась по кругу, поднимаясь и опускаясь, словно я каталась на самом чувственном аттракционе в мире. Оргазм нарастал с такой силой, что я выгнулась дугой, вцепившись в золотой шест, и мои ноги напряглись вокруг лошади.

— Блять! — Выкрикнула я, и меня накрыло волной экстремального наслаждения. Я кончила так сильно, что забрызгала сиденье. Это было хуже, чем унизительно, и все же, когда я подняла голову и увидела, как мужчины и женщины смотрят на меня с похотью, внутри меня пробудилось что-то темное, дикое.

Грейсон остановил лошадь и поставил банку обратно на стойку, чтобы все началось заново. Наши взгляды встретились, и я поняла, что он использует эти моменты не только ради собственного извращенного удовольствия. Грейсон лепил из меня, как из глины, то, что хотел и кем я даже не подозревала, что хочу стать. Было несправедливо, что он видел меня так, как я не могла.

Второй раунд был быстрее и интенсивнее. Я кричала во всю глотку, двигаясь на лошади, что только усиливало ощущения. Измотанная, я с трудом открыла глаза и, задыхаясь, увидела в толпе женщину, которую мечтала встретить. Ту самую, о ком я думала в тюрьме, ломая голову, почему она так и не навестила меня.

Сэди стояла у бара с улыбкой на лице. Ее волосы стали светлее с последнего раза, когда я ее видела, но в остальном она выглядела так же. Словно я смотрела в прошлое — на одну из причин, по которой была на дне, когда Эви мне позвонила. Я ругалась с медсестрами, с ее матерью, умоляя, чтобы мне разрешили увидеть Сэди, но они все отказывали, утверждая, что она не хочет никого видеть. Я следила за каждым ее движением: обручальное кольцо на пальце, бокал в руке. Глаза защипало от слез, но не по той причине, что я ожидала. Меня охватило чувство утраты — еще одно, как и многое в моей жизни, исчезло навсегда. Еще одна часть прошлого окончательно похоронена. Сэди могла и не умереть, но наша дружба умерла той ночью, когда на нее напали. Я думала, что она всегда будет в моей жизни, но теперь поняла, что она была в ней по какой-то причине. И только сейчас эта причина стала мне ясна.

В мире каждый день происходят ужасные вещи, но он продолжал вращаться. Человеческий дух всегда находит силы подняться и идти вперед снова и снова. Сэди отвернулась от женщины, с которой говорила, и наши взгляды встретились. Она заморгала, словно узнала меня на мгновение, но затем покачала головой и отвернулась. Но я почувствовала это. Поняла, что мы только что попрощались, даже если она сама этого не осознала.

Я смотрела, как она уходит, теряясь в толпе, словно ее и не было — как очередное привидение в моем сознании. Грейсон привлек мое внимание и посмотрел на меня, затем на Сэди. Я беззвучно сказала:

— Потом, — и он кивнул.

Он поднял банку и радостно взревел, пока я стонала и уткнулась лбом в шест, готовясь к тому, что будет дальше. Болело абсолютно все, особенно задница и киска, которые все еще были растянуты до предела.

Когда он снова включил лошадь, я поддалась безумию. Два члена врезались в меня с бешеной скоростью, а вибрации под седлом заставляли меня стонать. Я полностью отдалась моменту, наслаждаясь и ценя это странное чувство — быть на виду, быть желанной, восхищаемой и вызывающей зависть у всех этих людей. Никогда в жизни я не стремилась быть в центре внимания, а если бы и стремилась, то явно не таким образом. Но впервые я поняла, насколько особенной заставил меня почувствовать Грейсон. Он каким-то образом помог мне выбраться из-под груза травм, настолько глубоко вросших, что я больше не видела неба.

— Дааа! — Закричала я, когда оргазм накрыл меня. Седло залито выделениями, ноги мокрые, и я была уверена, что пол подо мной блестел от следов моего удовольствия. Но мне стало плевать на это.

Я почти слышала слова Грейсона, как будто он шептал мне на ухо.

— Пусть смотрят, куколка. Пусть видят, чего им никогда не получить.

Тело было как ватное, конечности покалывало, когда я облокотилась на шест, не в силах больше сидеть без посторонней помощи. После четвертого, разрывающего всю меня на части оргазма, я не могла даже руки поднять. После шестого малейшие мышечные спазмы доводили меня до слез, я плакала в бреду, не понимая, где нахожусь. Грейсон не подошел, чтобы снять меня с этого безумного аттракциона, пока последний посетитель не покинул бар. В тот момент он мог бы либо оставить меня здесь, либо забрать. Мне было все равно — я была слишком измучена и разбита.

— Давай, куколка, пора тебя снять отсюда, — сказал Грейсон, осторожно поднимая меня. Я застонала, когда он меня коснулся, и медленно спустил с карусели. Я упала в его объятия, слишком слабая, но подняла глаза.

— Никогда больше, — выдавила я.

— Но… — Начал было Грейсон, но я его перебила.

— Нет… никогда, — отрезала я, чувствуя, как саднит горло. — Я больше никогда не сяду на эту лошадь, — прошептала я, закашлявшись и прижавшись лбом к его груди, пока приступ не прошел. Я посмотрела на него так, чтобы он понял, что я не шучу. — Никаких крестов, и ничего другого, что ты там придумал. Я буду работать с тобой, можешь хоть приковать меня к себе, если хочешь. Но больше я не буду куклой на показ. Только для тебя, — добавила я твердо, насколько позволил мой осипший голос.

Грейсон поцеловал меня в лоб, поднимаясь по лестнице в свою квартиру.

— Хорошо, куколка. Только если сама захочешь. А пока буду учить тебя работать барменом, — согласился он.

— Спасибо, — пробормотала я, расслабляясь, радуясь тому, что бой, который, как я думала, затянется, закончился. — Грейсон?

— Да, куколка?

— Ты правда отдашь деньги ветеранам?

— Конечно. Я держу свои обещания. Я удвою собранную сумму и выпишу чек, — заверил он.

Моя нижняя губа задрожала, и эмоции, которые бурлили внутри, взяли верх. Глаза защипало, когда Грейсон окончательно разрушил все стены вокруг моего сердца.

— Я люблю тебя, — выпалила я, и слезы потекли по щекам.

— Я жажду тебя, как последнего глотка воздуха, — тихо ответил он, мягко коснувшись моих губ. В этом легком поцелуе я почувствовала всю его любовь. Мое сердце официально принадлежало ему.

АЛОРА

Я смотрела на Эви, пока мы сидели на скамейке в парке. Это было одно из моих любимых мест в городе — прямо в центре находились конюшни. Лошади часто гуляли неподалеку. Я иногда подрабатывала там, когда требовались дополнительные руки, но, как бы я ни любила лошадей, ужасно боялась работать с ними. Сегодня лошадей не было, не удивительно — в такую жару все прятались в тени.

Потягивая молочный коктейль, я смотрела на дорогу, когда мимо проехала машина и посигналила. Я напряглась, пока она не скрылась вдали. Дурацкие нервы. Я знала, почему такая нервная: мне снился один и тот же кошмар, где Эви в беде и зовет меня, а я не могу до нее добраться. Посмотрев на сестру, я не могла поверить, как сильно она изменилась за последний год. Хотя ей было всего тринадцать, она уже перешагнула через подростковый возраст во всем, кроме внешности.

— Лора, а почему мама ненавидит Марди Гра? — Спросила Эви. Я сделала еще глоток коктейля. Сегодня выбрала шоколадный, и этот насыщенный вкус был потрясающим. Я пожала плечами.

— Неудачный опыт?

Мама начинала ворчать о Марди Гра за месяц до его начала и каждый день напоминала нам, чтобы мы держались подальше от праздничных районов. Она была уверена, что нас украдут или совратят на диких вечеринках. Трудно понять, что именно ее беспокоит во время долгих нотаций. Однажды она пригрозила: «Если увижу вас там, клянусь, закрою вас дома до двадцати лет и ключ выброшу!»

— Не знаю, но туристы реально все портят… ну, всем, кроме баров на Бурбон-стрит. — Эви скривила лицо. — Их слишком много, из-за них все дороже и слишком много мусора. Мама говорит, что все злодеи съезжаются на вечеринки, и обворовывают нас, но, по-моему, она преувеличивает. — Я посмотрела, как мимо проехала крутая тачка с громкой музыкой.

— Думаю, нас с такой же вероятностью может обидеть кто-то местный, но что я знаю? — я снова пожала плечами.

Эви допила свой коктейль, издав характерное шипение через трубочку, и тяжело вздохнула.

— Мне они нравятся, — вдруг сказала она.

— Туристы?

— Ага.

— Почему?

Она пожала плечами и огляделась.

— Потому что они видят это место волшебным. Они приезжают с открытым сердцем и свежим взглядом. Они видят то, что мы уже забыли, и это придает городу особую атмосферу. Мы воспринимаем музыку, еду, историю и все остальное как должное, а они нет. Однажды я хочу стать туристом, объездить весь мир, а потом вернуться сюда и увидеть все новыми глазами.

У меня челюсть отвисла.

— Клянусь, иногда ты звучишь как столетний мудрец, заточенный в теле тринадцатилетней, — усмехнулась я, глядя на сестру.

— Мама все еще злится на тебя? — Вдруг спросила Эви.

Я закатила глаза. О, опасная территория. Мы с мамой, как масло с водой, или как порох с огнем. Постоянно спорим и не находим общий язык. Я не говорила об этом Эви, но серьезно думала сбежать. Лучше уж самой справляться с трудностями, чем постоянно слушать крики и чувствовать себя чужой. Одна мысль о том, что я оставлю сестру, словно нож в сердце, и именно она удерживала меня.

— Проще спросить, когда она не злится, я уже привыкла. — Я оперлась на стол, разглядывая потемневшую древесину. — Ссоры у нас как стандартная установка.

Иногда я завидовала Эви — она точно знала, чего хочет от жизни. А я? Как лист на ветру, качаюсь, куда дует ветер. Где приземлюсь, не знаю, и хочу ли вообще приземляться.

— Прости, — Эви взяла меня за руку, и я с трудом сглотнула. — Она всегда особенно строга с тобой, и прости, что иногда попадаешь в неприятности из-за меня. Не пытайся отрицать. Знаю, мама считает, что это ты меня портишь.

Я фыркнула, убирая руку. Все как-то перевернулось. Это я должна была ее защищать, а не наоборот.

— Да брось, все нормально. Ты же знаешь, я всегда прикрою тебя. И вообще, мне уже все равно, если она кричит или обвиняет меня.

— Если это тебя утешит, мне нравится твой новый цвет волос.

Я улыбнулась.

— Спасибо. Не переживай, я и не думала, что она поймет, зачем я стащила краску для волос. — Я спрыгнула со скамейки. — Не то чтобы она была не права. Не стоило воровать. И да, мне стыдно. Никто меня не берет на работу, потому что мне всего шестнадцать. В «Теплице Лоретты» предложили работу, но на полставки. — Я покачала головой. — Несправедливо. А идти туда час пешком.

— Знаю, но все равно не понимаю, за что она наказала тебя на целый месяц. Это же всего лишь краска для волос. Не то чтобы ты ограбила банк или угнала машину.

Я рассмеялась. Именно такого развития событий мама от меня и ожидала. Но у меня была фобия тюрем и замкнутых пространств, так что я вряд ли когда-нибудь сделаю что-то настолько глупое.

— Электрический синий определенно кричит: «Я на пути в ад», — сказала я с иронией, заставив Эви рассмеяться.

— Выглядит круто! Осталось мне покрасить волосы в розовый, или, может, одинаковые татуировки набьем? — Пискнула она с вызовом. — Я хочу бабочку!

Смеясь, я выбросила свой пустой стаканчик из-под молочного коктейля в урну.

— Если я покрашу тебе волосы и свожу набить татуировку, меня точно из дома выгонят. Если мама узнает, что я вышла из дома и взяла тебя с собой попить коктейль, то сожжет меня на костре за то, что порчу тебе зубы или что-то в этом духе, — сказала я, скрестив руки на груди.

Я кивнула в сторону тротуара, и Эви, поняв намек, бросила свой стаканчик и пошла со мной. Как только мы вышли из тени, я прищурилась и подняла руку, чтобы заслонить глаза от палящих солнечных лучей. Мне бы быть вампиром. Моя светлая кожа категорически не ладила с солнцем. Солнцезащитный крем не помогал абсолютно. Я завидовала тем, кто загорал, а не выглядел, будто только что вышел из фильма ужасов в роли призрака.

Эви неожиданно подбежала, обняла меня за талию и крепко прижалась.

— Ты лучшая сестра, Лора. Даже если я тебя достаю, я тебя люблю.

И вот почему я не могла просто собрать вещи и уехать. Мое сердце было здесь, с ней. Хотя бы до ее восемнадцатилетия. А потом… ну, потом посмотрим. Я любила это место, но хотела увидеть мир.

— Знаешь, у меня есть идея. Почему бы нам не спланировать поездку на твой восемнадцатый день рождения? Можем отправиться в путешествие по Европе или еще куда-нибудь на пару месяцев.

Эви открыла рот, ее глаза загорелись от восторга.

— Шутишь?

— Нет, я серьезно. Ты станешь взрослой, мы обе хотим путешествовать. Кто еще лучше подойдет для этого, чем мы друг для друга?

— О да! — Эви схватила меня за руку и потащила по тротуару. — Пошли! Мне нужно все спланировать!

— Эви, до этого еще пять лет. Думаю, у нас есть время, — сказала я, закатив глаза, но не могла не улыбнуться ее энтузиазму.

— Никогда не бывает слишком рано! Я заведу целый дневник, куда нам полететь и какие достопримечательности посмотреть. О! И что попробовать из еды. Может, встретим горячих парней. Мама бы с ума сошла, если бы ты вернулась с мужем.

Я создала монстра, но ее азарт был заразительным, и чем ближе мы подходили к дому, тем больше хотелось, чтобы это стало реальностью, а не просто мечтой. Я улыбнулась Эви, пока она продолжала придумывать новые идеи.

— Эви?

Она вздохнула.

— Ладно, ладно, знаю, надо успокоиться.

— Нет. Я… я хотела сказать… ну…

Я засунула руки в карманы своих джинсовых шорт. Эви прищурилась и с усмешкой посмотрела на меня.

— Знаю. Я крутая, и ты меня любишь, — с хитрецой заявила она.

Я сжала губы, делая вид, что сердита.

— Ничего, можешь не отвечать, я все понимаю, — она обвила мою руку своей. — Ну все, пойдем. Ты тормозишь наше планирование.

Грейсон

Я встал час назад, чтобы подготовить дом к подарку для Алоры и продолжить изучение контракта, который прислали поздно ночью. Откладывать было нельзя. Показ прошел с огромным успехом: Бумер и еще несколько собак продались в тот же день. Но главное, одно из видео с Кеном и Виски стало вирусным, и теперь меня ждет встреча с частным инвестором, который хочет развивать направление с терапевтическими собаками. Главная проблема в том, что Родни физически не мог тренировать больше собак и уделять им всем должное внимание. Расширение означало бы наем новых людей, а это риск, вдруг они узнают, почему я так зациклен на приготовлении корма для собак. Но инвестиции в десять миллионов — не та сумма, от которой можно отказаться.

Я увидел, как машина Родни подъехала к дому, встал из-за стола и бросил взгляд на лестницу, чтобы убедиться, что Алора не собирается спускаться, прежде чем пошел к входной двери. Улыбаясь, я наблюдал, как он выходит из машины и открывает багажник. Он поднял черного, как уголь, щенка — одну из наших помесей овчарки и малиноа. Я присмотрелся к ней с самого рождения.

— Доброе утро, — сказал Родни, поднимаясь ко мне на крыльцо.

— Привет. Спасибо, что привез ее, — я принял щенка из его рук.

— Не за что. Приятно, что хотя бы одна из собак останется. Как бы я ни любил свою работу, тяжело каждый раз отпускать их, — он погладил щенка по мягкой голове. — Удивлен, что тебе понадобилось столько времени, чтобы оставить одного себе.

— На работе дурдом. Просто не получалось завести щенка. Но теперь, когда здесь Алора, мне не нравится, что она остается одна, когда меня нет. Слишком уединенное место, если что-то случится.

— Понимаю. Так что, будешь расширяться?

— Как раз изучаю предложение. Не уверен. Мы работаем так хорошо, потому что знаем своих собак вдоль и поперек, и каждая из них получает все необходимое для успеха. Новый человек принесет свои идеи, а мне не хочется портить то, что и так отлично работает.

— У меня может быть решение, но давай обсудим завтра, — Родни похлопал щенка. — Иди, порадуй свою девушку. Мне еще нужно продумать детали, прежде чем рассказать тебе.

Я протянул руку, и Родни пожал ее.

— Я всегда ценю твои идеи. Может, стоит удвоить твою зарплату.

Родни рассмеялся, уходя.

— Не говори так слишком часто. Иначе заставлю тебя выполнить это обещание, — он сел в машину. Помахав рукой, он уехал, а я посмотрел на новую «жительницу». Она внимательно смотрела на меня своими умными глазами, и я улыбнулся. Уже видно, какой у нее характер. Она станет отличным компаньоном и сторожевой собакой.

Зайдя в дом, я поставил щенка на пол и указал ей жестом сидеть. Она тут же села, прижав свои огромные уши. Уши явно были слишком велики для ее головы, и, если бы я перевернул ее вверх ногами, она была бы похожа на летучую мышь. Но скоро она дорастет до них. Я дал ей небольшую вкусняшку и велел оставаться на месте.

Я поднялся по лестнице и оглянулся. Щенок сидел неподвижно, как положено, ожидая следующей команды. Черт, Родни настоящий волшебник. Я решил дать Алоре выспаться — ей явно было необходим сон после трех ночей за барной стойкой. Я знал, как ей тяжело справляться с алкоголем: разливать его, подавать, при этом не выдать свою неприязнь. Но дополнительная помощь за баром была незаменима. А еще — десяток парней, которые рано или поздно лишатся своих рук, если я увижу, что они к ней лезут. Терпеть не могу, когда ее трогают всякие ублюдки.

Алора что-то пробормотала во сне, и я подполз к кровати, чтобы получше рассмотреть ее. Лоб нахмурен, но на губах играет легкая улыбка. Только почему-то по щекам катились слезы. Наклонившись, я поцеловал каждую капельку и поймал языком ту, что вот-вот должна была упасть с подбородка. Такая же сладкая, как и все остальное в ней. Алора медленно открыла глаза, моргая своими красивыми ресницами.

— Привет, куколка.

— Привет, — она погладила меня по щеке.

— О чем мечтала? Ты плакала.

— О сестре. Мне приснился наш самый счастливый день, который мы провели вместе, — Алора вытерла слезы с лица и удивленно посмотрела на руку. — Это были слезы радости.

— Хочешь поговорить об этом? — Она отрицательно покачала головой и потянулась. Одеяло соскользнуло ниже ее груди, и я почувствовал, как глаза сами собой туда устремились, будто они выкрикивали мое имя. Блять. Не сейчас. — Ты просто невероятно аппетитно выглядишь.

— Почему бы тебе не вернуться в постель? — Прошептала она, и я с трудом заставил себя отстраниться, чтобы не поддаться искушению.

— С радостью, но тебя ждет сюрприз внизу.

Алора напряглась.

— Только не говори, что еще один аттракцион? Ты уже испортил мне карусели на всю жизнь.

Улыбнувшись, я покачал головой.

— Нет, обещаю, — сказал я, копаясь в ящике в поисках футболки для нее. Она всегда выглядела в ней так, что я не мог удержаться от стона. Черт, надо было попросить Родни прийти позже. Алора встала с кровати, абсолютно голая, и я тут же пожалел о своем решении.

Она взяла футболку, натянула ее и, поднявшись на цыпочки, поцеловала меня в щеку.

— Обожаю, когда ты смотришь на меня, будто собираешься съесть, — прошептала она.

— Поверь, именно это у меня на уме, — я поправил шорты, чтобы подчеркнуть свои слова. Она ухмыльнулась. — Пошли, пока я не затащил тебя обратно в постель.

Взяв ее за руку, я повел ее вниз. Когда мы вошли, я заметил, что щенок все так же сидел на своем месте, словно и не двигался. Я сделал правильный выбор.

— Где мой… О боже… Грейсон, это… это…

— Да, она твоя.

— О боже, она такая милая! — Алора подбежала к щенку, потом взглянула на меня. — Можно ее взять на руки?

Я кивнул.

— Она твоя. Я покажу тебе команды, и Родни будет продолжать ее тренировать, но она твоя.

Алора прижала щенка к себе, и та тут же начала облизывать ей лицо. За пару секунд я успел позавидовать собаке. Алора начала ворковать с ней, прижимая к груди. Я мог представить, что она убьет любого, кто попробует навредить Яре, хотя должно было быть наоборот.

— Как ее зовут?

— Яра, — ответил я, и щенок тут же ткнулся носом в шею Алоры.

— Мне нравится.

— Значит «маленькая бабочка», — объяснил я. Алора вдруг замерла, смотря на меня с удивлением.

— Что-то не так? — Спросил я, когда по ее щекам снова покатились слезы. На этот раз щенок слизывал их.

— Нет, просто… мне приснилось, что моя сестра уговаривала меня сводить ее набить татуировку с бабочкой. Это безумие… Может, знак? Ладно, не отвечай. Знаю, что звучит глупо. Спасибо тебе огромное. Я ее уже люблю, — сказала она, целуя меня, потом села на пол с щенком на коленях. — Привет, Яра. Ты такая красивая, — ворковала она.

Глядя на то, как ее глаза светились от любви, я задумался. Может, это была плохая идея. Кажется, меня только что подвинули на второе место.

ГРЕЙСОН

Из всех вещей, которые я мог бы найти в кузове своего пикапа, кексы точно не входили в список. Кузов был забит контейнерами до самого верха. Алора всю ночь пекла эти кексы, и, черт возьми, они были потрясающе вкусные. Мне особенно понравились шоколадные черепа. Эти кексы разлетятся в баре моментально.

Меня поразило, когда я узнал, что Алора так и не закончила школу. Она попала за решетку раньше, чем у нее появился шанс, но провела время в тюрьме, изучая все, что могла. Чтобы пойти на кулинарные курсы, ей нужно было сдать экзамен, но она была готова ко всему. Я усмехнулся. Видел этот огонь в ее глазах. Алора была немного сломана, но ее кусочки нужно было просто собрать заново. Не настоящим клеем, конечно, но каждый раз, когда она смотрела на меня, я видел в ней вторую половину своей испорченной души. В то время как я вырезал и обтесывал ее, она сглаживала и согревала мои острые углы.

Я оглянулся, когда Алора вышла из дома с последним контейнером, а Яра шла рядом, как всегда. Она выглядела чертовски потрясающе, и моя безумная одержимость ею текла по моим венам так же свободно, как кровь.

Я вышел из тени, чтобы забрать то, что по праву мое. Но даже я не был готов к тому, что моя кукла станет хозяйкой. Она, может, и не понимала этого, но по одной ниточке за раз ее кукловодство перешло ко мне. Я готов убить за нее и сделать все, чтобы она была рядом. Теперь я ее марионетка, и одним взглядом она заставит меня танцевать для нее вечно.

Ветер усилился, обдувая затылок, и я насторожился. Огляделся, но никого, кроме одинокой вороны на заборе, не увидел. Она наклонила голову, и, когда солнце блеснуло в ее ониксовом глазу, я заметил в нем свое отражение. Она каркнула и улетела.

— Все в порядке?

Я посмотрел на Алору и Яру, они обе смотрели на меня с почти одинаковым выражением лица.

— Да, просто… вороны обычно приносят вести о смерти.

Она посмотрела вдаль и чуть улыбнулась:

— Не знала, что ты такой суеверный.

Взяв из ее рук последний контейнер, я погрузил его в кузов грузовика и закрыл заднюю дверь.

— Ты еще многого обо мне не знаешь, — сказал я, обняв ее за талию.

Было непривычно не проводить все время в квартире с Ленноксом. Да, я скучал по его вечно недовольной морде, но здесь, с Алорой, все было правильно. Комната у меня там еще останется, для нас, пока что, но дом теперь здесь. Моя мать просто с ума сойдет, она ненавидит это место. Но пришло время снова вдохнуть жизнь, а заодно и смерть, в эту ферму.

— Неужели? Чего еще я не знаю? Только не говори, что у тебя где-то спрятана еще одна куколка, иначе в следующий раз, когда будешь есть кекс, тебе придется поостеречься.

Огонек ревности в ее взгляде был для меня сладким десертом. К черту кексы.

— Если скажу «да», ты набросишься на меня прямо сейчас?

Ее глаза сузились, она откинулась назад и скрестила руки на груди.

— Шучу, конечно. Есть только ты, — я притянул ее ближе. — И так будет всегда.

Она расслабилась, прижавшись ко мне, но в ее глазах появился хитрый огонек.

— Тогда что ты имел в виду?

— У меня странный вкус в музыке. Я могу слушать все, от Hozier и Jake Daniels до John Mooney и Etta James. И все, что между ними.

— О… этого я не ожидала, — сказала Алора, заставив меня рассмеяться.

— Так и знал. Ладно, нам пора ехать.

Я чмокнул ее в губы и пошел натягивать тент на контейнеры, пока Алора усаживала Яру в машину. Уже представлял, как она будет проверять ее каждые пять минут.

Есть моменты в жизни, которые ты никогда не мог бы себе представить. Жить на ферме с Алорой и ездить в город, держась за руки — было одним из них. Я был монстром, демоном в темноте. И демонам не положено жить «долго и счастливо». Я даже и не мечтал о таком, но теперь… теперь видел все по-другому и хотел, чтобы она была частью моей жизни. Может, именно поэтому Хамелеон изменил свой метод? Как было бы иронично, если бы женщина в жизни Хамелеона изменила его курс и привела меня к Алоре? Я усмехнулся. Никогда не узнаю ответа, но, поднося ее пальцы к губам, хотел верить, что это правда.

Алора

— Ваш напиток, — сказала я, поставив джин-тоник на подставку и забрав деньги. Работать в баре оказалось гораздо приятнее, чем я ожидала. Никакой опасной зоны.

— Что вам налить? — Спросила я у женщины, которая подошла следующей. Она наклонилась ко мне и с улыбкой показала на спину Грейсона.

— А можно мне его? Блин, я бы взяла двоих таких и текилу на закуску, — произнесла она, обмахивая свое раскрасневшееся лицо. Резкая вспышка ревности пронзила меня, и я представила, как вырываю ее красивые волосы прямо с корнями.

— Извините, но он занят, — спокойно ответила я, хотя внутри все кипело. Надо бы повесить на шею Грейсону неоновую вывеску «занят». Никогда не думала, что буду думать такое о серийном убийце.

— Черт, стоило попытаться. Тогда дайте два «Оргазма» и «Минет», — она хихикнула.

Не с ним точно.

— Уже иду.

В баре было полно народу, как каждую ночь с тех пор, как я впервые заглянула сюда через окно. Здесь никогда не бывает скучно. Учиться готовить напитки было легко, но вот освоить искусство жонглирования бутылками и стаканами, как это делал Грейсон — совсем другая история. Поставив шоты на барную стойку, я взяла деньги и пошла дальше. Повторяй и делай.

— Офигеть, Алора?

Я резко развернулась и уставилась в глаза Сэму, а рядом с ним, как ни в чем не бывало, стоял Мэтт. Да вы издеваетесь. Неужели мне не удастся убежать от прошлого? Похоже, чтобы найти покой, мне нужно встретиться лицом к лицу с каждым демоном из прошлого. Игнорировать бы не вышло. Внутри все сжалось, но я больше не собиралась убегать. Свое я уже отбегала. Ноги стерты до крови, душа исцарапана, но сердце стало сильнее, чем когда-либо.

— Сэм, Мэтт. Хотелось бы сказать, что рада вас видеть, но мы оба знаем, что это ложь. Что будете пить?

Сэм облокотился на барную стойку с самодовольной улыбкой, которая меня бесила.

— Все еще язвишь? Похоже, урок ты так и не усвоила. Кому-то стоит это исправить.

Я прищурилась.

— Собираешься снова врать в суде? Это называется лжесвидетельство, знаешь ли. Уголовное преступление. Или слово для тебя слишком сложное?

Сэм швырнул в меня стопку салфеток, и они все разлетелись по полу.

— Ой, — усмехнулся он.

Я посмотрела на этот беспорядок, а потом снова на Сэма.

— Опять устроишь истерику и кого-нибудь убьешь?

Мэтт засмеялся. Я смерила их обоих взглядом, чувствуя, как внутри нарастает ярость.

— Да пошел ты, Сэм. Ты всегда был мелочным ублюдком, но это даже для тебя слишком низко, — прорычала я, сжимая кулаки.

Не успела я понять, что происходит, как Сэм смахнул со стойки стакан и швырнул его в меня. Темный виски плеснулся прямо мне в лицо, обжигая глаза и наполняя нос резким запахом. Я взвизгнула внутри и не осмелилась открыть рот. Я прошла слишком долгий путь… слишком чертовски долгий, чтобы даже облизать губы. Одна капля могла отправить меня обратно к началу, и я не позволю этому случиться. Попятившись, я наткнулась на кого-то, и только тогда поняла, что это был Леннокс, который схватил меня за руку.

— Что за хрень? — Зарычал он, протягивая мне полотенце. Я начала вытирать лицо и как раз успела открыть глаза, чтобы увидеть, как Леннокс тащит Сэма через барную стойку.

Грейсон подошел ко мне, его взгляд был настолько устрашающим, что я едва дышала, когда он осмотрел мое пропитанное алкоголем лицо и рубашку.

— Я его убью, — пробормотал он, но я схватила его за руку и указала на свой рот, умоляя глазами понять, что мне сейчас нужно все мое самообладание, чтобы не облизать губы, не сорвать с себя рубашку и не отжать ее прямо в рот. Я не думала о выпивке уже несколько недель.

— Ладно, пойдем, — вздохнул он, ведя меня к служебной ванной.

Я быстро стянула с себя рубашку и мокрый лифчик, и включила воду. Хоть холодную, хоть горячую — неважно, лишь бы смыть запах алкоголя. Налив в руку гель для душа, я принялась яростно тереть лицо и волосы, пока цветочный аромат не заглушил все остальное.

— Тсс, ты в порядке. Все хорошо, — Грейсон обнял меня сзади, и только тогда я осознала, как сильно трясусь. Он развернул меня к себе и стал вытирать мои глаза как раз в тот момент, когда по щеке скатилась первая слеза.

— Не плачь, куколка. Не давай ему этого удовольствия, — сказал он, прижимая свои губы к моим. Его рука обвилась вокруг моей талии, горячая кожа прикоснулась к моей, и я тихонько застонала, когда поняла, что не чувствую вкуса алкоголя. Мои руки сжали его рубашку в кулак.

— Спасибо, — прошептала я, отрываясь от его губ. — Никогда бы не подумала, что произойдет нечто подобное. Одно дело — контролировать свою зависимость. И совсем другое — когда ее физически бросают мне в лицо.

Грейсон аккуратно убрал волосы с моего лица, продолжая нежно целовать мои губы.

— Кто этот парень? — Мягко спросил он, его голос пробежал по моему телу как разряд тока. Я знала, что если он узнает имя, Сэму не жить. Но вместо страха или вины я смотрела прямо в его стальные глаза, ожидая, когда появится чувство угрызений совести. Ничего. Похоже, время с Грейсоном изменило меня. Или, может, я всегда была такой, а он просто помог мне это осознать. Но мне было плевать, что он сделает с Сэмом.

— Бывший парень, — произнесла я.

Лицо Грейсона стало еще злее, если такое было возможно. Меня пробрал холод до костей.

— Он лишил тебя девственности?

— Да, — ответила я без колебаний, сложив руки на груди.

— И он свидетельствовал против тебя на суде?

— Да.

— Ты ведь знаешь, что я его убью?

— Да, — подтвердила я, вбивая последний гвоздь в его гроб.

Грейсон прикусил нижнюю губу, и по его взгляду было понятно, что он бы ее откусил, если бы не удержался. Но вместо этого он крепко схватил меня за затылок и поцеловал так, будто ставил на мне метку. Обхватив его лицо, я вложила в поцелуй все свои силы. Шок и страх, и я позволила ему взять все это из меня, словно один его поцелуй был способен заделать все трещины.

Мы оторвались друг от друга, тяжело дыша. Не знаю, что чувствовал он, но у меня было ощущение, будто меня засосало в водоворот и выкинуло обратно, лишив воздуха.

— Я схожу за рубашкой, а потом надо вернуться и помочь Ленноксу, — сказал он. Я кивнула, не доверяя своему голосу.

Когда мы вышли в зал, я подошла к Ленноксу.

— Спасибо за помощь.

— Этот урод был полным мудаком. Я заставил его убрать весь беспорядок, прежде чем охрана вышвырнула его. Грейсон — мой брат, и никто не смеет так обращаться с его девушкой, — Леннокс повернулся ко мне, давая понять, что разговор окончен.

Неважно, что Сэма и Мэтта выгнали. Я знала, что Грейсон найдет Сэма. Тот только что сам подписал себе смертный приговор, и теперь наверняка будет молить о быстрой смерти, прежде чем Грейсон закончит с ним.

АЛОРА

— Увидимся, — помахал Леннокс, направляясь к выходу.

Я тоже помахала, но была слишком погружена в свои мысли, чтобы что-то ответить.

Сегодняшний вечер стал для меня пощечиной — в любой момент я могла оступиться, и не по своей вине. Моя рука совершала круговые движения, полируя дерево барной стойки, но все, что я видела перед глазами, — это летящий в лицо алкоголь. Что бы было, если бы я не успела закрыть рот?

Теплые руки обвили меня, и я вздохнула, когда Грейсон опустил голову мне на плечо.

— Ты точно в порядке?

Повернувшись к нему, я изобразила улыбку, скрывая страх.

— Да. Еще немного потряхивает, но ничего, переживу.

Он приподнял бровь с такой самоуверенностью, что я не удержалась и ткнула его в грудь.

— Не смотри на меня так. Я имею право думать о том, что произошло. Это мой способ справляться.

Он облизал нижнюю губу, уставившись на меня так, что внутри все перевернулось. Никто и никогда не мог на меня так влиять, как он. Один его взгляд проникал куда-то глубоко в душу, касаясь тех мест, до которых не мог добраться ни один человек.

— Хочешь узнать, что я с тобой сделаю, когда мы вернемся домой? — Спросил он с той характерной хрипотцой, за которой всегда скрывались темные желания.

Что он имел в виду, было не так уж и важно. Главное, что это словно нажало кнопку, и мое тело тут же загорелось, как неоновые вывески на Бурбон-стрит. Я покачала головой, отрицая. Он ухмыльнулся и, резко схватив меня за хвост, откинул мою голову назад, обнажая шею.

— Черт, я могу не дотерпеть до фермы.

— Я за любой кипиш, только лучше бы доехать до фермы, — улыбнулась я.

Он слегка ослабил хватку, и я почувствовала, как он сдерживает ту часть себя, которая хотела бы раздеть меня догола и трахнуть на барной стойке на глазах у прохожих. Я нежно коснулась его щеки.

— Пожалуйста?

Грейсон поцеловал мою ладонь и сделал шаг назад.

— Ладно, ты права.

— Почему бы тебе не отнести выручку в ночной сейф, а мы с утра дольше поспим, — поддразнила я его, придавая голосу легкий игривый тон и надеясь, что моя улыбка достаточно соблазнительна.

— Черт, не смотри на меня так, — отступил он на шаг, и у меня в животе защекотало от того, как сильно я начинала влиять на него.

— Тебе не сложно будет закончить уборку одной?

— Да иди уже, я справлюсь до твоего возвращения.

Он посмотрел на входную дверь, а я указала на заднюю:

— Давай, я сама закрою.

— Ладно. Тебе что-нибудь взять? Кофе?

— Конечно.

Он все еще стоял на месте, и я поняла, что он не уйдет, пока я его не поцелую. Подошла ближе, встала на цыпочки и едва коснулась его губ своими. Он нежно прижал ладони к моему лицу, поцеловал мои губы, затем лоб.

— Я скоро вернусь, куколка, — сказал он и направился к заднему выходу.

Как только дверь за ним закрылась, место стало тихим и пустым. Я взглянула на старые настенные часы. Прошло два часа с тех пор, как я выгуляла Яру, и ей бы не помешало погулять еще раз, прежде чем мы уедем.

Я бросила тряпку на барную стойку и направилась к задней двери, вздрогнув, когда раздался звонок.

— Черт.

— Извините, мы закрыты, — сказала я, обернувшись, и застыла на месте.

Мистер Лэндри стоял у двери, и я слишком хорошо узнала этот безумный взгляд. Разница была лишь в том, что, когда Грейсон смотрел на меня так, мне это нравилось.

— Мистер Лэндри, извините, но вам нужно прийти в другой вечер, — сказала я как можно спокойнее.

— Почему ты? Почему тебе суждено жить, а моей Тэмми нет?

— Я задаю себе тот же вопрос каждую ночь после аварии, — произнесла я спокойно, но внутри все тряслось от страха.

— Замолчи! — Закричал он, схватившись за голову. Страх перерос в острый ужас, когда он внезапно достал пистолет. Его рука дрожала. Я сглотнула, не в силах оторвать взгляд от оружия.

— Это не авария. Ты ее убила! Ты убила мою девочку!

Он повернулся, чтобы запереть дверь, и я не стала медлить, рванув по коридору в сторону офиса.

Я закричала и пригнулась, когда раздался выстрел, но продолжала бежать. Еще два выстрела эхом прогремели по коридору, и одна пуля отскочила от стены рядом со мной. Я споткнулась и с глухим стуком рухнула на пол. Мистер Лэндри уже маячил в коридоре, и я сглотнула, глядя на него. Он поднял пистолет, и я поняла, что мне конец. Я молилась о смерти. Нет, я умоляла о ней, и вот дьявол наконец прислал за мной своего слугу. Я думала, это будет Грейсон, но ошиблась. Кто-то бы сказал, что моя ошибка была в том, что я не заперла дверь, но это неправда. Моя ошибка была в том, что я мечтала. Зло всегда настигает, и вот он — мой последний звонок. Суд за все мои грехи свелся к этому моменту.

— Я потерял все, — прорычал он, подходя ближе. Пистолет дрожал в его руке. — Ты убила мою дочь, и мой мир рухнул. Жена ушла, я потерял работу и дом… Одна ночь, и все. Во всем виновата ты.

Горячие слезы катились по моим щекам.

— Я не хотела… Нас сбили с дороги…

— Заткнись! — Он шел по коридору, пока не навис надо мной. Его рев заставил меня дрожать. Яра скулила за дверью. Ее тень металась туда-сюда, и это почему-то звучало громче моего стучащего сердца. — Лгунья.

— Я говорю правду. Клянусь, — сказала я, вспоминая каждое неверное решение той ночи.

— Ты заслуживаешь этого. Должна была умереть ты.

Перед глазами замелькали последние недели с Грейсоном. Все испытания и преграды, которые заставили меня стать сильнее. Нет, моя история не закончится так, по крайней мере не без боя.

Закричав, я ударила ногой вверх, попав ему по рукам. Пуля отскочила от пола. Следующий удар пришелся ему прямо в пах. Он согнулся, а я вскочила на ноги. Единственный боевой прием, который я знала, — это удар локтем. Я нанесла его по его щеке, заставив его отшатнуться.

— Сука, — прошипел он.

Отступив, я нагнулась, представив, что стою на старте перед забегом. Собрав все силы, я рванула на него, как бык, и с силой ударила его плечом в челюсть. Он перевернулся на спину, а пистолет покатился по коридору. Я бросилась бежать, перепрыгивая через него, но закричала, когда он схватил меня за лодыжку, и я рухнула на пол.

— А-а!

Яра залаяла. Шум ее когтей по двери был громче моего грохочущего сердца. Она была слишком мала, чтобы помочь, и я не могла позволить, чтобы он причинил ей вред. У меня всегда были сильные ноги, поэтому я отбивалась как могла. Один из ударов попал ему в нос, и он выругался, когда на его лицо брызнула кровь.

Вскочив на ноги, я рванула к пистолету, но мистер Лэндри был уже за спиной. Я пнула его, и он отлетел под стол, исчезнув из поля зрения. Я была быстра, но он был полон решимости. Лэндри обхватил меня за талию и рывком прижал к себе. Он был намного больше, но страх и злость придавали мне силы. Я со всей силы наступила ему на ногу и ударила головой.

— Блять! Гребаная шлюха! — Прорычал он, поднимая меня в воздух.

Я закричала, когда он перекинул меня через барную стойку, и с грохотом упала на пол. Мои ноги сбили несколько бутылок, и я взглянула вверх, как раз вовремя, чтобы увидеть, как они начали падать. Я изо всех сил оттолкнулась, перекатилась в сторону, и бутылки разбились о пол, разлетаясь на куски. Алкоголь растекался по полу, будто пытался дотянуться до меня.

Я попыталась подняться, но ноги скользили, и я с глухим стуком села обратно, ударившись головой о барную стойку. Дотронулась до затылка, проверяя, нет ли крови. О Боже, о Боже. Из всех вариантов смерти я никогда не представляла себе этот. Мистер Лэндри свирепо посмотрел на меня через стойку и, сердито пыхтя, пошел в мою сторону.

Я отчаянно шарила руками по полкам в поисках оружия, пока он, красный от ярости, приближался через низкую дверь бара. Его сжатые кулаки напоминали мясные молоты, и мое сердце забилось быстрее. Поняв, что найти ничего не успею, я отползла назад, стараясь отдалиться от него как можно дальше.

— Ты, мелкая сука! Я так старался забыть тебя и то, что ты сделала! Наконец начал возвращаться к жизни, ходил к психотерапевту, устроился на нормальную работу… Но ты явилась в любимую пекарню моей дочери. Единственное место, куда я все еще мог пойти, чтобы предаться приятным воспоминаниям, всплакнуть и погоревать, — его ботинки хрустели по стеклу, а мои кроссовки скрипели по мокрому полу. В воздухе снова запахло алкоголем, но я могла сосредоточиться только на одном враге.

Грейсон, пожалуйста, поторопись.

— Ты и это у меня отняла! Последнее, что осталось от Тэмми! И ты разрушила это! — он заорал, а я отшатнулась к стойке, пытаясь ускользнуть. Закричала, когда он прыгнул на меня.

Все произошло как в тот вечер аварии — я не понимала, как оказалась в этой ситуации. Мистер Лэндри рухнул на меня всем своим весом, выбив воздух из легких, а слезы застилали глаза, когда его кулак ударил меня в лицо. Я яростно царапалась, словно дикая кошка, крича как безумная.

— Нас сбили с дороги! — Закричала я, когда он попытался схватить меня за запястье. Если это случится, все будет кончено. Я изогнулась, пытаясь выбраться из-под его громоздкого тела, но далеко уйти не смогла.

— Лживая тварь! Ты убила мою девочку! — Прорычал он, как дикий зверь, и мои глаза расширились, когда он снова накинулся на меня и повалил нас на пол. Я била его по рукам, когда он обхватил мою шею. Теперь я боролась за каждый глоток воздуха, чтобы не дать ему задушить меня.

Я размахивала руками, пытаясь ударить его, но все бесполезно. Мистер Лэндри был как каменная статуя. Вдруг что-то блеснуло справа, и я, уже видя мелькающие точки перед глазами, потянулась к этому. Мои пальцы коснулись крупного осколка стекла, и я пыталась притянуть его ближе. Собрав последние силы, я окунула руки в алкоголь, который так долго был моим врагом, и плеснула его ему в глаза.

— Черт! — Зарычал он, отпустив мою шею. Я жадно втянула воздух, потянувшись к осколку разбитой бутылки. — Почему ты просто не сдохнешь?! — Я схватила стекло в тот момент, когда он ухватился за мою футболку.

— Мне очень жаль, но это был несчастный случай! — Крикнула я, но в его глазах не было ни капли понимая. Он потерял себя от боли много лет назад, и, увидев меня, снова разорвал раны, которые ему удалось залечить. Но даже понимая его, я не собиралась просто лежать и ждать смерти. Да, я ошиблась, и я это осознала, но больше не позволю никому превращать меня в боксерскую грушу.

— Сдохни уже! — Прорычал он, поднимая кулак.

Слезы струились по моим щекам, когда я впервые за долгое время замахнулась, чтобы драться. Та часть меня, которая всегда была готова защищаться, та, что, как я думала, умерла в той машине вместе с моей сестрой, вдруг проснулась. Теперь я боролась не только за свой следующий вздох. Я боролась за ту девочку, которая всего лишь хотела защитить свою сестру. За подростка, от которого все отвернулись, который был оставлен в прошлом теми, кто должен был его любить. Я боролась за женщину, которой стала, и за будущее, которое хотела с Грейсоном. Боролась за новую себя.

— Мне жаль, — закричала я, когда стекло вонзилось ему в шею.

Кровь брызнула, запачкав мое лицо, когда я выдернула осколок.

Шок промелькнул в глазах мистера Лэндри, но он не отпускал меня. Я снова и снова вонзала стекло, горячая кровь обливала меня. Даже когда его руки ослабли, и он рухнул на меня, придавив своим весом, я продолжала кричать и колоть его, пытаясь выбраться из ловушки его тела. Я не могла остановиться, потерявшись между прошлым и будущим, словно они тянули меня в разные стороны.

— Эй!

Вскрикнув, я обернулась. Мое тело не успело остановить руку, когда мозг осознал, что это был Грейсон. К счастью, он успел отбить удар, который мог бы попасть ему в грудь, но острое стекло рассекло ему плечо.

— Мне очень жаль, — прошептала я снова, на этот раз Грейсону, когда он схватил меня за руки и обнял. Он немного отстранил меня, чтобы осмотреть, а потом поднял мое запястье и аккуратно вытащил осколок из ладони. Я посмотрела на глубокую рану, но боли не чувствовала. — Прости, — пробормотала я.

Грейсон схватил меня за футболку, и я резко вдохнула, когда он разрезал ее, затем сделал то же самое со своей. Бросив осколок стекла в сторону, он посмотрел на меня.

— Что ты делаешь? — спросила я, но он приложил палец к моим губам и поднял мою окровавленную руку к своим губам. Щелкнув языком, он слизнул кровь, стекавшую по моей ладони, а затем застонал, прижав мою руку к своей щеке. Темное желание в его глазах было одновременно пугающим и невероятно возбуждающим.

— Попробуй меня на вкус, — приказал он, глядя на свою окровавленную рану. Во мне вспыхнула потребность, я забыла обо всем, даже о мертвеце за спиной. — Давай, куколка. Попробуй меня, и стань частью меня: умом, телом, душой и кровью. — Он обмакнул большой палец в кровь на своем плече и провел им по моим губам. — Часть тебя будет течь в моих венах, а я буду в тебе — во всех смыслах.

Не отрывая взгляда от него, я втянула палец в рот. Внутри меня все сжалось в узел, когда он хищно усмехнулся. Как только его палец выскользнул из моих губ, я поднялась на цыпочки и наклонилась к его плечу. Мой язык провел вдоль раны, и теплая, металлическая кровь заполнила рот, заставив меня тихо простонать. Его глаза стали еще темнее, затягивая меня в гипнотические зеркала, в которых я видела свою душу.

Я ахнула, когда его рука обхватила мое горло, а губы резко прижались к моим. Вкус нашей смешанной крови щекотал мои вкусовые рецепторы. Его язык вторгался, завоевывая контроль, словно он собирался съесть меня по-настоящему, прижимая к себе все крепче.

Все происходило так быстро, и адреналин, смешанный с дикой страстью, которую пробуждал во мне Грейсон, вскружил голову. Прежний страх перерос в нарастающее желание. Грейсон разорвал поцелуй с опасным рыком, от которого у меня задрожали ноги.

Он потянулся к ремню, и я с удивлением посмотрела вниз, несмотря на хаос вокруг. Грейсон схватил меня за подбородок и заставил снова посмотреть ему в глаза.

— Пришло время переродиться, куколка. Не смей отводить взгляд, — его голос был хриплым. Я сглотнула, не совсем понимая, что он имел в виду, но знала, что приму все, что он предложит.

Звук его ремня был оглушительно громким в тишине вокруг нас. Казалось, весь мир исчез, остались только мы вдвоем. Отпустив мой подбородок, он расстегнул мои джинсы. Я застыла на месте, как зверь, попавший в капкан, и не хотела освободиться. Он не отрывал взгляда от моего лица, когда стянул с меня кроссовки, джинсы и белье, отбрасывая их в сторону.

Воздух, который с трудом вырывался наружу, замер в груди, когда он поднялся, его губы были на расстоянии дыхания от моих. Не говоря ни слова, он отошел, а потом вернулся с чем-то в руке. Мне хотелось узнать, что это, но я не отводила взгляд.

Пальцами, один за другим, он снова обхватил мое горло, на этот раз сильнее, ограничив доступ воздуха. Его рука мягко направила меня на колени перед ним, и я вздрогнула, когда мои колени коснулись лужи алкоголя, который словно преследовал меня весь вечер.

— Ты хорошая девочка или плохая, кукла? — Прошептал он.

— Ни та, ни другая. Я твоя кукла навсегда, — ответила я, с трудом из-за недостатка кислорода.

Он усмехнулся.

— Докажи, — сказал он, и я кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Ложись и раздвинь ноги. Я хочу посмотреть на тебя.

Дрожа, я улеглась на пол, среди алкоголя, разбитого стекла и крови, словно лежала в мрачной картине, отражающей глубины моей души. Бар стал тем, что было внутри меня.

Грейсон смотрел, как я провела руками по груди, оставляя за собой алые полосы. Я следила за его рукой, как мышка за кошкой, когда он достал нож.

— Что я сказал?

Я резко посмотрела ему в глаза, и сердце забилось быстрее, когда его взгляд скользнул по моему телу. Дыхание перехватило, когда он приложил нож к своей груди и сделал надрез. Он не дрогнул, когда вырезал буквы, и алые линии крови потекли по его прессу. Я облизала губы, не в силах оторваться. Когда он дописал последнюю букву, мое сердце забилось так сильно, как барабан, что я могла слышать его внутри себя. Я увидела слово «кукла», вырезанное на его груди, когда он опустился между моих ног.

Не выдержав, я приподнялась и лизнула кровь, стекающую с его порезов.

— Блять, да! — Прорычал он.

Я задыхалась, желая большего, даже когда он схватил меня за волосы и отодвинул мою голову. Мой язык был окрашен его кровью. Грейсон поцеловал меня так же жадно, как и раньше, полностью захватывая каждую частичку меня своей одержимостью.

Я потеряна. Потеряна в море похоти и страсти, которые заполняли каждую трещину моей израненной души. Неистовая потребность заставила меня провести ногтями по его плечам, не обращая внимания на холодный, влажный пол, когда он опустил меня обратно.

Из моих губ вырвался дрожащий стон, когда он провел кончиком своего члена по моей мокрой киске. Единственное, чего я хотела, — чтобы он заполнил меня, завершил, сделал целой. Я нашла недостающую часть себя. Мы не просто подходили друг другу. Мы были двумя людьми с одним бьющимся сердцем. Он был второй половиной моей разорванной души, и когда мы были вместе, мы были единым целым.

Грейсон застонал, и вибрация прошла по всему моему телу, когда он медленно вошел в меня. Его нежность разжигала во мне новое желание, заставляя все чувства зашкаливать. Если бы он потребовал мою душу, я бы отдала ее без раздумий. Но он не требовал — он просил. Его тело молило без слов, и между нами не было никаких преград, кроме одного безмолвного вопроса.

Мои бедра обвили его, когда он остановился. Я тяжело дышала, прижимая его к себе, не желая отпускать.

— Я бы умерла за тебя, — прошептала я ему на губы.

— Ты бы умерла прямо сейчас? — Спросил он, медленно выходя и снова проникая в меня.

— Да, — без колебаний ответила я, принимая его полностью.

Он втянул в рот мою нижнюю губу и прикусил ее. Острая боль вызвала стон, и я подняла бедра ему навстречу.

Наши тела соединялись снова и снова, и мне было наплевать на все остальное. Пусть небо рухнет, пусть демоны разорвут город на куски, пусть тысячи людей смотрят на нас — ничто не могло нас остановить. Оргазм нарастал, и я выгнулась навстречу ему, цепляясь за него всем телом.

— Ты доверяешь мне? — Прошептал он.

— Да, — сказала я.

— Ты доверишь мне свою смерть?

Я замерла и посмотрела ему в глаза.

— Ты хочешь убить меня?

— Хочу, чтобы ты сбросила последний слой себя. Настало время, ты готова восстать из руин своего прошлого, как феникс восстает из пепла. Я хочу покончить с твоей старой жизнью, а затем вдохнуть в тебя нашу новую жизнь. Ты доверяешь мне?

— Да, — ответила я, и это было правдой, хоть и пугающе безумной. Любой здравомыслящий человек ответил бы «нет» и сбежал как можно быстрее. Но я поняла, что мне все равно, что произойдет. Главное — последним, что я увижу, будет лицо Грейсона. — Да, — повторила я и крепко поцеловала его.

Он обхватил мою шею рукой, его движения стали жестче, а глаза, казалось, проникали в самую глубину моей души, словно у него были сверхъестественные силы. С каждым вдохом мне становилось все труднее, и на поверхность всплывали воспоминания о моем прошлом и о боли, которая всегда следовала за ним. Но с каждым из этих воспоминаний я все сильнее хотела пережить их заново и разрушить.

Его рука сжалась сильнее, и воздух больше не поступал в мои легкие. Но я позволила ему владеть мной. Мое тело изгибалось под ним, и оргазм был уже так близок, даже когда темнота начала окутывать мое сознание.

— Вот так, куколка. Отпусти все. Прошлое больше не имеет над тобой власти, а я — твоя награда по ту сторону. Я — твое будущее. Иди ко мне, будь моей, и я буду любить тебя, пока не перестану дышать.

Мой рот открылся, и оргазм был уже на пике. Каждый его толчок поднимал меня все выше. В глазах потемнело, легкие горели, а инстинкт самосохранения, который раньше глушил алкоголь, кричал мне, чтобы я боролась. Молил сделать вдох, но я отказалась.

Грейсон трахал меня сильнее, шлепки по коже звучали громко и дополняли колотящееся в панике сердце.

— Ты чертовски красивая, куколка. Даже не представляешь, что ты делаешь со мной.

Я судорожно глотала воздух, пальцы впивались в его руки, когда темнота начала поглощать меня. Чувственность нашего единения и полная свобода, которую я почувствовала, отдаваясь другому, достигли своей кульминации. В последний миг я моргнула, и все погрузилось в темноту.

Последнее, что я услышала, когда он кончил и наполнил меня, было:

— Черт… Да, куколка. Блять, ты совершенна.

Грейсон

Эйфория и возбуждение, охватившие меня, лишь усиливались полным подчинением и доверием Алоры ко мне. Это была моя мечта, мое самое сокровенное желание — разделить этот момент, когда жизнь и смерть переплетаются, с кем-то, кто понимает и принимает это так же легко, как и я. Мысль о том, что можно найти кого-то, настоящего партнера, даже не приходила в голову, пока я впервые не увидел Алору. Ее тело и запах влекли меня, а ее израненная душа шептала мне, что ждала именно меня.

Мы всегда были созданы друг для друга. Я смотрел на трепещущие веки Алоры, и мой член затвердел еще больше, а яйца напряглись, пока я ждал идеального момента. Момент, чтобы все сделать правильно, был очень коротким — иначе я бы потерял ее навсегда. Мое тело входило в нее, толкая ее с каждым движением, пока мне не пришлось опереться рукой на барную стойку. Стенки ее влагалища сжались вокруг моего пульсирующего члена, каждый толчок заставлял мой член дергаться и молить об освобождении.

В тот момент, когда она должна была достичь оргазма, Алора потеряла сознание, и я почувствовал, как замедлилось ее сердцебиение. Ее руки упали с моих плеч, ноги расслабились, и в эти последние секунды я чувствовал, как наши души танцуют вместе на грани жизни и смерти. Ее тело содрогнулось, отдавая мне свою жизнь.

— Черт… Да, куколка. Блять, ты совершенна, — прорычал я, и мое тело напряглось, когда я кончил сильнее, чем когда-либо в своей жизни. Наше слияние душ было неописуемо, но в тот момент, когда ее тело выжало из меня последнее, ее сердце словно умоляло меня — или умереть вместе с ней, или вернуть ее обратно. С последним толчком моего члена я почувствовал, как ее сердце остановилось, и она полностью обмякла.

Я начал отсчет в голове, хватая шприц с адреналином, который был наготове. Найдя место между ее четвертым и пятым ребром, я вонзил иглу глубоко, направляя острый наконечник прямо в ее сердце.

Сначала ничего не происходило, и тонкая нить паники пробежала по моему телу. Несмотря на то, что я знал, что делаю, всегда оставался шанс, что ничего не получится.

— Ну же, куколка. Вернись ко мне. Я знаю, что недостоин и что запятнал твои руки кровью, даже когда ты давала мне утешение, — сказал я, целуя ее в губы. — Вернись ко мне. И хотя я всегда буду наслаждаться самыми темными уголками этого мира, я обещаю любить тебя, пока вселенная не решит, что завтра не наступит. Ты — моя вечность.

Алора резко вдохнула, и ее глаза открылись. Я почувствовал, как ее душа возвращается в тело, и содрогнулся от этого ощущения, которое было глубже, чем просто физическое. Алора закричала, обхватив меня за шею, задвигала бедрами, и кончила. Я не был готов к такому бурному взрыву, а ее ногти, вонзающиеся в мою кожу, словно снова разжигали во мне желание.

— Трахни меня, черт возьми! — Закричала Алора, выгибая спину.

Мой пульс участился, когда я уставился в ее голубые глаза, которые всегда были сильными, но теперь стали намного сильнее.

— Сядь, — приказала она.

Перевернув нас, я приподнялся и облокотился на барную стойку, пока Алора усаживалась на мой член. Никогда раньше она не выглядела настолько сексуальной. Кровавыми пальцами я провел по ее сердцу и медленно опустил руку вниз, оставляя кровавый след на ее теле.

— Да, Грейсон, я сейчас снова кончу, — простонала Алора, подпрыгивая на моем члене. Мои пальцы впились в ее мягкие бедра, пока я смотрел на отпечаток своей руки на ее шее. Синяк скоро исчезнет, но память останется навсегда. Я высунул язык и провел по ее соску, пока она продолжала двигаться. Алора наклонилась ко мне, и я втянул в рот твердый сосок, слегка прикусив, отчего она дернулась на мне и резко вдохнула. Второй сосок получил ту же порцию внимания, и я наслаждался, как она берет все в свои руки, подчеркивая, что теперь главная.

— О, блять, да, — выдохнула она, ускоряясь, ее движения стали хаотичными, а я почувствовал, как ее киска снова сжимает мой член.

— Блять, — вырвалось у меня, и я начал двигаться в ответ, несмотря на недавнюю разрядку, не в силах остановиться.

— Грейсон! — Закричала Алора, кончая на мой член.

— Блять, блять, блять, — повторял я, ощущая, как снова кончаю. Второй раунд был интенсивным, почти на грани боли, но в этом было что-то безумно приятное, и я бы пережил это снова.

Алора прижалась ко мне, и я заключил ее в объятия, наши сердца бились в унисон.

— Я — это ты, — прошептала она, целуя место на груди, где я вырезал «кукла». Я улыбнулся.

— Ты — это я, — ответил я, касаясь губами ее лба и закрывая глаза, впитывая ее присутствие.

— Мы — одно целое, — произнесли мы одновременно, завершая наш ритуал, возрождение наших жизней.

Мы просидели так достаточно долго, что пот на наших телах успел остыть, когда Алора подняла голову и посмотрела мне в глаза. Ее лицо, как и все тело, было в красных пятнах, и я знал, что выгляжу так же.

— Это была не совсем моя вина, — спокойно сказала она, без намека на прежнюю боль в голосе. Я понял, что она говорила про ту аварию.

— Я знаю.

Ее взгляд потемнел, и я почувствовал, как мое тело снова откликается.

— Найдешь для меня Кита? — Спросила она, поцеловав мою нижнюю губу, как озорная кошечка, выпрашивающая молока. Я лизнул ее в ответ и зарычал, притянув ближе к себе, когда она приоткрыла губы. Крепко целуя ее, я провел языком по маленькому порезу, оставленному моими зубами.

В ее глазах вспыхнул дикий огонек, когда она отстранилась. Алора поднялась, так же уверенно стоя среди крови и смерти, как и я. Она ухмыльнулась и протянула мне руку, и я вложил свою в ее.

— Мне нужно вывести Яру. Она, наверное, волнуется. Она пыталась мне помочь, — сказала она, кивнув в сторону мужчины, который на нее напал. Кто он, я не знал, но если бы она его не убила, я бы убил.

— Кто он?

— Отец той девочки, что погибла в аварии. Он обвинял меня в ее смерти, — Алора вздохнула. В ее глазах больше не было вины, в них была печаль, которую мне никогда не понять. Она указала на стол.

— У него был пистолет, он первым пытался меня застрелить, — добавила она, будто это был пустяк, а сама гордо прошла в кабинет, абсолютно голая, как в день своего рождения.

— Куколка? — Алора оглянулась через плечо. — Тебе бы не помешало умыться и что-нибудь надеть.

Я вздрогнул, когда она подарила мне дьявольскую улыбку.

— Меня привязали, и на мне была только краска, — она посмотрела на свое окровавленное тело. — Вряд ли это сильно отличается. И потом, так гораздо веселее.

— Ты уже меня испытываешь?

— Может, просто хочу, чтобы ты последовал за мной? Ты ведь не устоишь перед этим, — поддразнила она, и черт возьми, я снова захотел ее.

— Верно, но это значит, что я убью любого, кто на тебя посмотрит, — возразил я. — Теперь только я могу видеть тебя такой. Новые правила для новых нас.

— Ладно, — вздохнула она драматично, как будто сдалась. Я лишь покачал головой, усмехаясь. Я создал монстра, но это был мой монстр, моя кукла Франкенштейна, вылепленная по моему образу. Мы созданы друг для друга, и я был готов пойти на все, чтобы защитить нас.

Повернувшись, я уставился на мужчину на полу. Его лицо было изуродовано до неузнаваемости — кровь, мясо, кости, сплошное месиво после того, как Алора ударила его стеклом. Подойдя ближе, я присел на корточки и взял его за подбородок, приподняв голову.

Хотя его уже не было в этом теле, я хотел запомнить лицо того, кто пытался отнять то, что мне принадлежит.

— Хочу, чтобы ты знал, что легко отделался. То, что сделала Алора, было самообороной. Мои действия были бы только ради удовольствия.

— Идешь? — Алора окликнула меня.

Она успела отмыть большую часть крови с рук и лица, волосы были собраны в аккуратный хвост, а на ней была одна из моих толстовок. Яра свернулась у нее на руках и, черт возьми, она была горячей. Я отпустил голову мужчины и встал.

Я много раз представлял себе этот момент. Как все случится. Но когда это стало реальностью, меня охватило странное понимание. Алора словно возродилась для новой жизни со мной, как я и хотел. Но она также дотянулась до моей груди последним ударом своего сердца и переплела наши души так крепко, что мое сердце больше не билось для меня. Оно танцевало для нее.

АЛОРА

Грейсон взял меня за руку и переплел наши пальцы. Я улыбнулась, но продолжала смотреть на логотип «Молисано» на витрине. Сколько всего изменилось за последние два дня. Грейсон сам позаботился о теле мистера Лэндри и уборке в баре. Не дал мне даже помочь, сказав, что ему это доставляет удовольствие. Если бы я не видела, что он делает с теми, кого убирает, я бы подумала, что это просто попытка уберечь меня от случившегося.

Я ожидала, что снова появится ядовитое чувство вины, что оно обовьется вокруг шеи и попытается утянуть меня на дно, но его не было. Я специально думала об аварии и о мистере Лэндри — ничего. Просто исчезло. Будто Грейсон нашел способ стереть все начисто. Стала ли я меньше скучать по сестре? Нет. Сожалела ли я о том, что произошло и что привело к смерти мистера Лэндри? Да.

Как бы я ни любила Грейсона, если бы могла, я бы поменялась местами с сестрой. Но тяжесть вины, в которой я тонула, исчезла.

— О чем думаешь? Все в порядке? — Спросил Грейсон, и я покачала головой.

— Да, просто после того, что устроил Лэндри, и того, как я ушла… не так легко войти туда и попросить у мистера Молисано вернуть меня обратно на работу. Я ведь не могу ему сказать, почему Лэндри меня больше не волнует. Вряд ли фраза «я убила убитого горем отца, а ты все убрал» сработает.

Грейсон тихо рассмеялся, его смех был сексуальным и мягким. Он поднес мою руку к губам и поцеловал каждый палец. На теле еще оставались мелкие порезы от стекла, на которое я упала во время драки. Будто я дралась с теркой для сыра и проиграла. Его глаза встретились с моими, когда он облизал один из глубоких порезов, который все еще выделялся на коже. С приглушенным стоном он отстранился.

— Не нужно ничего объяснять. Просто зайди и скажи, что передумала и все еще хочешь у него работать. Извинись за то, что случившееся с Лэндри выбило тебя из колеи, и скажи, что больше никому не позволишь сбивать тебя с пути к мечте.

— Можешь записать? — Пошутила я, видя, как он ухмыльнулся. — Ты говоришь, как будто это так легко.

— Так и есть, легко и правда. Ему не нужно знать детали последних событий, — Грейсон заправил прядь волос за мое ухо и положил ладонь на мою щеку. — Что-то еще тебя беспокоит? Думаешь о Лэндри?

Я прижалась к его руке, впитывая тепло кожи. Его прикосновение успокаивало волнение внутри.

— Нет… и да. То, что случилось, стало катализатором. Драка подтолкнула меня к краю, и вот почему я оказалась на мосту. Он причина, по которой мы здесь.

— Лэндри мог подтолкнуть тебя к алкоголю, но он не причина, по которой мы вместе. Запомни мои слова: ты бы все равно оказалась привязанной к моему столу.

Я сглотнула.

— Возможно. — Я смотрела, как люди идут по улице, совершенно не осознавая, какая опасность скрывается всего в нескольких метрах от них. Если бы кто-то из них сделал что-то, что Грейсон счел бы недостойным жизни, они бы не прожили и дня. Раньше это меня пугало. Но теперь… теперь я была другим человеком. — В ту ночь я защищала себя. Я никогда не буду жалеть об этом. Но я не получала удовольствия от того, что сделала с ним, несмотря на то, что мы сделали. Он был всего лишь отцом, который потерял ребенка. Он потерялся в своем горе, и я понимаю его злость.

Грейсон смотрел на меня, и я знала, что он ищет, даже если не говорил вслух.

— Нет, я ни о чем не жалею. Ни о том, что убила, ни о тебе, ни о нас. Особенно не жалею о том, что ты помог мне обрести мою силу.

— Ты всегда была сильной. Просто убедила себя, что не заслуживаешь жить, любить или следовать за своей мечтой. Это называется синдром выжившего, куколка, он тянул тебя на дно и скрывал твою силу.

— И какую силу ты во мне видишь?

Его глаза пылали такой яростью, что большинство испугалось бы, но теперь этот взгляд действовал на меня иначе. Я хотела затащить его на заднее сиденье и сорвать с него одежду.

— Я вижу девушку, которая не похожа ни на кого другого. Ту, кто может видеть глубже, чем просто оболочку и добралась до самой сути меня, — его большие пальцы нежно провели по моей щеке, и я почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. В груди щекотало от волнения, и я прикусила губу.

— Ты — та, кто не боится смерти. Я вижу, как ты идешь с ней за руку, как с другом, даже если сама этого не понимаешь, — от образа фигуры с косой и длинными костлявыми пальцами, сжимающими мою руку, пошли мурашки. — Я вижу человека, который любит с такой страстью, что готова на все ради тех, кого любит. И вижу ту, кто понимает мои желания и готова разделить со мной мои темные порывы. Ту, кто может принять меня таким, какой я есть.

Его губы коснулись моих, и меня пронзил электрический разряд. Грейсон пристально смотрел мне в глаза, сексуальное напряжение нарастало с каждой секундой, и мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что он тверд. Его насыщенный аромат, в котором всегда присутствовал оттенок бурбона, наполнил мой нос. Он словно втерся в мою кожу и оставил свой след, заклеймив мое сердце. Он спас меня от смерти, чтобы снова столкнуть с ней и вытащить обратно. Тихий рык сорвался с его губ, когда одна рука вцепилась в волосы, а другая обхватила шею. Я видела, как он представлял момент, когда мое сердце останавливалось. Моя грудь сжалась, и тело взывало, прося, чтобы он трахнул меня. Он прав — я такая же, как он. Грейсон Лоран был ядом или, может быть, эликсиром, который лечил меня от всего… Я не могла выбрать, но знала, что нуждаюсь в нем так же, как он во мне.

— А кто же ты? — Спросила я хриплым голосом, едва дыша от его близости.

— Тот, кто сидит под кроватью и заставляет тебя бояться. Тень в углу, которая ждет, чтобы нанести удар и станцевать в твоей крови. Но больше всего я — темная зависимость, что питает твою душу, — он снова накрыл мои губы своими, и я задрожала с головы до ног. — И я твой.

Наши губы синхронно разомкнулись, и его язык сплелся с моим. Я оторвалась от горячего поцелуя, едва переводя дыхание.

— Мне лучше пойти, пока мы не остались без одежды.

— Поверь, куколка, это случится, как только ты вернешься, — он взял мою руку и положил ее на твердый член, запертый в джинсах. Мои пальцы сжались, и соски затвердели, когда он застонал. Сделав глубокий вдох, я поняла, что мне срочно нужно выбраться из машины. Мои мысли уже превратились в кашу.

Я поправила волосы и оглянулась на заднее сиденье. Яра крепко спала и совершенно не догадывалась, чем занимаются ее человеческие родители. Ну что ж, я справлюсь. Открыв дверь, выпрыгнула из машины, и Грейсон наградил меня своим фирменным подмигиванием.

Я плотнее запахнула пальто и быстро перебежала дорогу, чтобы войти в кафе «Молисано», как раз когда мистер Молисано вышел из подсобки с огромным подносом. Это напомнило мне мой первый рабочий день.

Он замедлился, но с улыбкой, которая моментально развеяла все мои страхи, поставил поднос и подошел ко мне. Даже не спросив, зачем я пришла, он обнял меня.

— Ну наконец-то! Я так беспокоился. Ты просто исчезла, — удерживая меня на расстоянии вытянутой руки, он оглядел меня, задержав взгляд на порезе на щеке. — Все в порядке?

— На самом деле, лучше не бывает. Я… Ну, скажем так, решила больше не позволять никому отталкивать меня от моих мечт. Если вы все еще готовы меня взять…

— Да, — перебил он меня, не дав договорить. — Конечно, можешь вернуться, но больше никаких побегов, — он крепко сжал мои плечи, и я не могла удержаться от улыбки. — Можешь начать завтра?

Я достала из кармана сложенный лист бумаги и протянула ему.

— Я прохожу онлайн-курс и нашла еще одну подработку, но вот мои свободные часы.

Он посмотрел на бумажку, затем расправил массивные плечи.

— Возьму столько, сколько смогу. Внесу тебя в график с воскресенья.

— Спасибо, и простите за все. Обещаю, такого больше не повторится. Я… я чувствую себя совсем другим человеком.

Он усмехнулся, склонив голову.

— Это тебе к лицу. И давай без «мистер Молисано», зови меня просто Массимо.

Дверь звякнула, и я оглянулась, увидев, как заходит компания из четырех человек.

— Долг зовет, — сказал он, отступая, и указал на меня пальцем. — Увидимся в воскресенье.

Я кивнула и быстро проскользнула мимо людей, которые пытались определиться с заказом.

Грейсон смотрел на меня, когда я вернулась в машину.

— Да! — Закричала я и сжала кулаки. Грейсон рассмеялся, а Яра вяло зарычала с заднего сиденья, выглядывая в окно.

— Прости, девочка, я просто счастлива, — сказала я, не в силах стереть улыбку с лица. — Он сказал, что рад, что я вернулась.

— Конечно, рад. Кексы, которые ты испекла, имели огромный успех. Я собираюсь сделать это еженедельной акцией, — сказал он, отъезжая от тротуара.

— Не представляю, где найду время, чтобы печь двести кексов каждую неделю.

— Я планирую тебе помогать, — сказал он, проведя языком по губам. Я заерзала на сиденье. — Обмазать тебя красной глазурью и слизывать ее с тебя — звучит заманчиво.

— Кажется, тебе нравится мазать меня чем угодно красным и слизывать, — усмехнулась я, когда он взял меня за руку, переплетая наши пальцы. — Никогда не меняйся, — сказала я.

— Это мне не грозит.

Мы ехали в тишине к следующей остановке. Я волновалась из-за встречи с Рексом, больше, чем из-за разговора с мистером Молисано. Увидев его на привычном месте под деревом напротив приюта, я выдохнула с облегчением. Это глупо, конечно. Рекс — взрослый мужчина, прошедший через войну и столько всего, что мне и не снилось. Но я все равно не переставала за него переживать. У него никого не было. Он был разведен, без детей, а его сестра умерла в прошлом году от рака. Я чувствовала себя его семьей, но не могла забрать его домой. Это было бы слишком опасно.

— Вот, держи, — сказал Грейсон, припарковавшись у дерева и протягивая мне конверт, который вытащил из бардачка. Рекс уже смотрел на нас. Сердце колотилось, я переживала, что его упрямая задница откажет мне.

— Пожелай мне удачи, — пробормотала я, открывая дверь.

— Она тебе не нужна, — уверенно ответил Грейсон, когда я вышла из машины.

— Кого я вижу. Я уж думал, что ты решила сбежать из города, не попрощавшись, — сказал Рекс, повернувшись ко мне. Он затянулся сигаретой, а потом затушил ее подошвой ботинка.

— Я бы так не поступила. Попала в передрягу, но… сейчас все хорошо, — сказала я, зная, что Рекс не станет расспрашивать меня о срыве.

— Вижу, — он указал на порез на моей щеке. — Это он сделал? — Спросил он, кивнув в сторону машины.

— Нет, не он. Он спас мне жизнь, — Рекс удивленно поднял брови. — Спасибо, что сказал ему, что не видел меня той ночью. Скажем так, меня бы здесь не было, если бы Грейсон не нашел меня.

— Вот дерьмо. А я-то думал, что он мутный тип, — рассмеялся Рекс. Ну, Грейсон и правда мутный. — Рад, что ты в порядке. Значит, ты вернулась? Или идешь вперед?

— Надеюсь, что мы оба пойдем вперед, — сказала я, прочистив горло.

— Ах вот как? И куда, по-твоему, я пойду?

Я сжала конверт крепче, повторяя про себя заранее заготовленную ложь.

— У Грейсона много связей в делах ветеранов, и я попросила его передать твои данные в несколько мест.

Рекс скрестил руки и строго посмотрел на меня.

— Ты же знаешь, как я отношусь к подачкам, — сказал он.

— Это не подачка. Обещаю. Просто выслушай. — Он махнул рукой, чтобы я продолжала. — У них есть жилье для солдат и ветеранов, и недавно освободилось место. Они еще принимают пожертвования, которые идут на оплату операций. Больница согласилась прооперировать твою ногу.

— Звучит как подачка, — фыркнул он. Я скрестила руки и посмотрела на него с тем самым выражением лица «я не закончила». — Ладно, извини, продолжай.

— Им нужны работники. Все: от ремонта и покраски, до помощи тем, кто пытается вернуться к нормальной жизни и кому просто нужен человек, который выслушает. Ты мог бы помочь им. Ты вернешь им деньги своим временем и трудом. Так тебе не придется… ну, сам понимаешь…

— Кушать окси как конфетки? — Усмехнулся Рекс.

— Не хотела так прямо говорить, но да, — ответила я и протянула конверт. — Все по-честному, и так я смогу видеть тебя постоянно. «Артезиан Молисано» не так далеко, и хозяин помогает мне с учебой. А однажды я, может, даже куплю его бизнес. — Рекс приподнял уголок губ.

— Звучит как мечта, Алора, — сказал он, и я почувствовала, как лицо заливает жар. Я оглянулась на грузовик и на мужчину внутри, кивнув.

— Да, я начинаю верить, что стою того, чтобы на меня делать ставки. И ты тоже стоишь того. В тебе еще полно сил, Рекс, ты мне очень помог, когда я только приехала. Скольким еще людям ты можешь помочь, которые испытывают трудности? Пожалуйста, ты мой друг, и… ну, ты знаешь, как я к тебе отношусь. Для меня это многое значит, если ты примешь этот шанс, — я протянула ему конверт, в котором были все детали и документ для подписи.

— Ах вот как, значит, играешь на чувствах, — хмыкнул он, но в его голосе не было и намека на злость. Его обветренные щеки порозовели, и он постучал пальцами по ноге. Я задержала дыхание, мысленно умоляя его согласиться. — Ты уверена, что это не развод?

— На все сто. Начнут с операции, а как только тебя выпишут, дадут небольшую квартиру. А дальше — сам решишь, чем хочешь заняться, — он закусил нижнюю губу, а я шагнула ближе и осторожно вложила конверт ему в руку, сжав его пальцы. — Это не подачка, это шанс. Ты сам говорил, что я могу мечтать, и был прав. Ты один из немногих, кто заставил меня почувствовать себя в безопасности и хоть что-то значащей. Помоги другим людям, почини оборудование — что угодно, но дай себе шанс на что-то большее. Ты этого заслуживаешь, Рекс. Я верю в тебя.

Его глаза наполнились слезами, и он резко притянул меня в крепкие, но короткие объятия, прежде чем отступить.

— Ладно, соглашусь. Но только потому, что хочу бесплатные бенье и кофе.

Я улыбнулась, с трудом сдерживая комок в горле.

— Я приготовлю тебе два бенье.

— Ну и трепло.

— Они будут ждать тебя завтра. Я положила пятьдесят долларов на такси в конверт. И даже не вздумай спорить, ты все равно не дойдешь, старый хрыч, — поддразнила я, заставив его рассмеяться. Развернувшись, я пошла обратно к машине, но остановилась, уже взявшись за ручку двери, когда Рекс окликнул меня. Он посмотрел на конверт, постучал им по ладони, а потом снова взглянул на меня.

— Спасибо, — сказал он и отвернулся, когда по его щеке скатилась слеза. — Алора… — Он обернулся через плечо. — Если бы ты была моей дочерью, я бы чертовски тобой гордился.

Горло сдавило, и мне пришлось моргать, чтобы удержать слезы. Я села в машину, и Грейсон молчал, пока мы ехали. Я смотрела на Рекса до тех пор, пока он не превратился в крошечную точку вдалеке. Я искренне надеялась, что он сделает правильный выбор.

— Зачем мы здесь? — Спросила я, выныривая из своих мыслей, когда узнала маленькую церковь возле кладбища.

— У меня есть для тебя подарок, — сказал Грейсон, доставая маленькую бархатную коробочку и протягивая мне. — Нет, не кольцо. По крайней мере, пока.

— Нам не нужны кольца или церемонии. У нас уже была своя, — ответила я, открывая крышку и улыбаясь, глядя на кристалл, наполненный кровью.

— Это моя кровь, конечно. Я хотел, чтобы у тебя всегда была часть меня, куда бы ты ни пошла, — Грейсон наклонился и нежно поцеловал меня. Я слегка прикусила его губу, когда он отстранился.

— Мне очень нравится, — сказала я, доставая подвеску и надевая кожаный шнур на шею. Она идеально легла чуть выше выреза платья, и я провела рукой по черно-красному камню. — Спасибо.

— Еще не все. У меня есть для тебя еще один подарок, — добавил он, и в его глазах вспыхнула искорка, от которой кровь в моих венах запульсировала. — За этим подарком нужно пойти со мной.

Мы вышли из машины, и я взяла Яру на руки. Глупо, но я задумалась, не слишком ли она молода, чтобы видеть то, что сейчас произойдет. У меня было предчувствие, что я догадываюсь, что это за подарок, и в очередной раз поняла, почему так сильно влюбилась в этого мужчину. Он был прав — цветы и шоколад явно не в его стиле. Но душа на блюдечке… это совсем другая история.

Если это был Кит, а я была почти уверена, что он, то это будет самое сладкое блюдо, которое когда-либо подавали.

Пришло время восстановить справедливость.

ГРЕЙСОН

Мне потребовалось меньше дня, чтобы найти Кита Кадье, и еще меньше, чтобы убедить его рассказать, где живет его брат. Каждый день кто-то мечтает стать звездой, воплотить американскую мечту, и Кит был не исключением — надеялся стать квотербеком в НФЛ. Но, как у большинства, у него ничего не вышло. Я не знал точных причин: может, травма, может, проблемы с законом, или университет решил, что он принесет им больше проблем, чем пользы, и от него избавились. Как бы там ни было, это не имело значения. Важно только одно: Кит работал на никчемной работе и проводил свободное время, крича на телевизор.

Из того, что я успел выяснить, у него не было семьи, а если и были дети, то никаких следов их присутствия я не нашел. В старом фермерском доме было полно пива, оружия и аллигатор, которого он как раз препарировал.

Уверен, женщины липнут к нему, как мухи (нет).

Младший брат Кита, Джонни, напротив, казалось, жил на широкую ногу. Жена, двое детей, коты и дом, который можно описать словом «респектабельный». Джонни работал в корпорации, имел две машины и, по какой-то причине, продолжал поддерживать старшего брата. Я задавался вопросом, не связано ли это с чувством вины или шантажом, потому что, насколько я мог судить, они не были близки. Однако, как только я взял телефон Кита и написал Джонни, он примчался к брату с такой скоростью, как будто от этого зависела его жизнь. Видимо, связь между братьями — это что-то особенное. Леннокс не был мне кровным родственником, но для меня он был братом, и если бы ему что-то понадобилось, я был бы рядом.

Я опустил взгляд на Алору, когда мы остановились перед дверью склепа. Она была спокойна, словно мы на романтическом свидании просто гуляли по пляжу. Я никогда не забуду ее, стоящую перед могилой сестры, сгорбленную, словно она готовилась принять следующий удар по своему израненному сердцу. Ее разбитая душа изначально притянула меня, но теперь женщина, стоявшая рядом со мной, больше не нуждалась в том, чтобы кто-то склеивал ее осколки. Нет, теперь она была другой. Алора превратилась в куколку с ножом в руках, которая не ждет, когда кто-то дернет за ниточки. Она умела стоять на своих ногах. И эта версия была еще сексуальнее той, о которой я раньше мечтал, фантазируя о том, как сломаю ее.

Я взял Яру из ее рук, и Алора посмотрела на меня с вопросом в глазах, когда я поставил собаку на землю и привязал на поводок к статуе.

— Что ты делаешь? Мы же вроде собирались… — Она не успела договорить: я резко потянул ее за волосы и впился в ее губы, заглушив слова.

— Блядь, ты такая сладкая на вкус, куколка, — пробормотал я, отпустив волосы и сжав ее задницу, прижимая к себе. Мой член буквально умолял войти в ее пизду и заставить кричать мое имя так громко, чтобы оно эхом разнеслось по всему кладбищу, словно сами мертвые вопили из своих могил. — Я хочу тебя, — прорычал я, видя, как в ее глазах вспыхивает тот же огонь.

— Прямо сейчас?

— Да, — ответил я, шагнув ближе и прижав ее к каменной двери. Я ухмыльнулся, глядя на крест, высеченный в камне над ее головой.

— Может, я помогу тебе немного расслабиться для начала? — Предложила Алора. Моему пульсирующему члену было все равно, в какую дырку его засунут, лишь бы он был в ней. Я кивнул, чувствуя, как все тело напряглось. Она опустилась на колени, и стоило ей расстегнуть молнию на моих джинсах, как мой член мгновенно вырвался наружу, приветствуя прохладу. Алора облизала губы, а я схватил ее за волосы, притягивая к себе. Жажда овладеть ею только усиливалась с каждой секундой.

Ноги подкашивались, мышцы напряжены, когда я погрузился в ее горячий рот. Мысли о том, что будет дальше, сводили меня с ума. Одной рукой опершись на дверь, я начал двигать бедрами, пока не коснулся задней стенки ее горла. Я стонал, чувствуя, как пальцы сильнее сжимают ее волосы, а толчки становились все глубже.

Глаза Алоры наполнились слезами, ногти впивались мне в ноги, пока я безжалостно проникал все глубже, наполняя ее рот. Ее зубы слегка царапнули, и этот небольшой укол боли разжег во мне еще больший жар.

— Черт… как же хорошо.

Громкий вздох заставил меня обернуться. В проходе стояла пожилая женщина, с раскрытым от ужаса ртом и рукой, сжимающей горло, как будто она удерживала невидимые жемчужные бусы.

— На что пялишься? — Рявкнул я, резким движением вытащив член из ее рта. Алора жадно вдохнула воздух, а я повернул ее голову в сторону женщины. Со слезами, стекающими по ее лицу, я сомневался, что она что-то видит. — Убирайся отсюда, а не то ты следующая, — прорычал я, чувствуя, как старая злость, которая раньше контролировала все мои действия, снова берет надо мной верх.

Старушка перекрестилась.

— Богохульство, — пробормотала она, поспешно удаляясь.

Я фыркнул, посмотрев на Алору, но она была далека от страха или смущения. В ее глазах плясал дьявол, рот был приоткрыт, язык высунут и ждал, когда я снова наполню ее. Проведя членом по ее языку, я снова погрузился в ее рот, обеими руками крепко ухватив за голову. Ее тихие стоны только усиливали мое желание.

С каждым толчком я все глубже и глубже погружался в ее горло, звуки приглушенного дыхания подстегивали меня. Ее нос ударялся о мой живот, пока она сжимала мои яйца так, как мне нравилось. Это было уже слишком, и я кончил.

— Блять, да, прими все, куколка, — зарычал я, когда струя спермы ударила ей в горло. Ее палец слегка коснулся моего бедра — не от страха, а как сигнал. В другое время я бы проверил ее границы, но сейчас, вытащил член из ее рта. Я приподнял ее подбородок, пока она кашляла, а слюна и капли спермы стекали по уголкам губ. Я слизал все, пока ее лицо не стало чистым.

Она смотрела на меня снизу-вверх, с красными, опухшими губами, и мой член хотел еще. Блять. Прежде чем поддаться искушению, я засунул его обратно в джинсы и протянул руку, помогая Алоре встать. Ее волосы были в беспорядке, черная подводка растеклась по щекам, но, черт возьми, она была самой сексуальной женщиной на свете. Как будто чувствуя, как она выглядит, Алора вытерла глаза рукавом куртки.

— Прекрати, ты шикарна. Мне нравится, что ты выглядишь так, будто только что плакала.

— Конечно, тебе нравится, — усмехнулась она.

— Нам лучше зайти внутрь, пока эта старушка не вызвала полицию или не вернулась за вторым раундом. Похоже, шоу ей понравилось.

— О да, конечно ей понравилось, — засмеялась Алора, пока я открывал дверь. Она подняла Яру, которая все еще сидела на месте. — Знаю, что здесь пахнет сыростью, но мне нравится.

— Только я подумал, что ты не можешь стать еще сексуальнее, как ты говоришь такое, — поддразнил я, отодвигая крышку гроба в сторону и открывая лестницу, освещенную мягким светом. Лестница вела к тому, что я подготовил для Алоры. Я не мог дождаться, хотел увидеть ее эмоции. Это было похоже на день рождения, когда ты с нетерпением ждешь, чтобы показать всем свои подарки.

Прежде чем мы добрались до конечной, я посадил Яру в переноску с любимой игрушкой, одеялом и вкусняшкой. Взяв Алору за руку, я повел ее к последней комнате, и главному событию. Мы вошли внутрь, и я замер, ожидая ее реакции. Алора смотрела на двоих мужчин, но я не сводил глаз с нее. В тот момент, когда до всех дошло, что происходит, в комнате раздалось дружное «о, черт».

— Это… это они? — Алора указала на мужчин, висящих в центре комнаты.

— Да, они.

— Ты поймал обоих?

— Да, куколка, специально для тебя. Они твои, можешь с ними играть, — сказал я, обнимая ее за талию. — Поздоровайтесь, где ваша вежливость, ребята, — выругался я, мой голос был таким же теплым, как объятия льда в зимнюю стужу. Уголки губ дрогнули в ухмылке, когда оба, как послушные игрушки, поздоровались с Алорой.

— Алора… вау, сколько лет… ты выглядишь… хорошо, — небрежно произнес Джонни, что выглядело еще более нелепо, учитывая, что он висел тут совершенно голый. Он был моей приманкой на крючке… хотя, по правде говоря, они оба были. Но Джонни играл главную роль в этом спектакле. — Ты… ты его отправила за нами? — Джонни бросил на меня взгляд, и я почти видел, как в его голове мелькает мысль о том, как можно задобрить Алору, чтобы она их отпустила. Бедняга ошибался, но разрушать его крохотную надежду так рано было не так весело, чем смотреть, как она медленно гаснет.

Алора посмотрела на меня, потом на Джонни.

— Возможно, я попросила дьявола устроить тебе долгую, мучительную смерть за то, что ты сделал со мной, моей сестрой, Тэмми и всеми остальными в ту ночь на вечеринке. Но, если честно, не ожидала, что он реально кого-то за тобой пошлет, — сказала она, а Джонни нервно облизал губы.

— Надо было понять, что ты что-то выкинешь, как только выберешься. Ты была совсем не в себе в ту ночь, когда испортила мне жизнь этой чертовой монтировкой. Моя футбольная карьера закончилась, — прорычал Кит.

Я резко указал на него пальцем.

— Закрой свой ебаный рот, пока к тебе не обратятся. Или я возьму вон ту свечу и посмотрим, смогу ли я засунуть ее в твою дырку так, чтобы наружу торчал только фитиль. И могу тебя заверить, что боль от огня, который будет медленно ползти вверх по твоему жалкому члену, заставит тебя пожалеть, что ты вообще родился, — сказал я.

Походу, я слишком долго торчал с Ленноксом, раз уже готов прибегнуть к огню. Не могу сказать, что фанат запаха горящей плоти, но страх в глазах Кита, когда он тут же закрыл рот, стоил того.

Алора смотрела на меня, и я подмигнул ей. Она снова повернулась к Джонни, и я искренне восхитился тем, как она понимала меня без лишних слов.

— Мне нужно кое-что узнать, — голос Алоры был ровным, но в нем чувствовалась сталь. — Зачем ты вообще пригласил Эви на ту вечеринку? И если тебе хоть немного было не все равно, зачем позволил Киту ее изнасиловать? — Джонни отвел взгляд, тень вины мелькнула на его лице. — Ты ведь заботился о ней, правда?

— Да, но… — Джонни бросил быстрый взгляд на Кита через плечо. — Я не думал, что он зайдет так далеко.

— Да пошел ты, — огрызнулся Кит. — Ты прекрасно знал, зачем там были девчонки. Это была вечеринка и гребаный чулан. Не надо из этого ракету строить, — усмехнулся он, но я промолчал, решив не вмешиваться… пока.

— Не нужно, блять, вешать лапшу. Договор был только на первую базу²⁰. Никто не говорил об изнасиловании.

Первая база? Кто вообще сейчас так говорит? Жалко, конечно, что Джонни скоро умрет. Похоже, братец обвел его вокруг пальца точно так же, как и всю систему правосудия. Хотя нет, он ведь и сам не сказал никому, что его брат бегал за Алорой. Для меня этого было достаточно.

— Это не было изнасилованием, маленькая б… — Кит осекся, поймав мой взгляд. — Она сама сказала, что хочет попробовать больше, чем просто поцелуи, — пробормотал он.

— Закрой рот, — зарычала Алора, сжимая кулаки и сверля Кита взглядом.

— Ты слышал ее. Еще одно слово, пока тебя не спросят, и я начну играть. И мои игры тебе точно не понравятся, поверь.

Как только наступила тишина, Джонни продолжил:

— Значит, Эви сама пошла с ним в чулан. Как и все остальные девчонки. Но я клянусь, они должны были только целоваться!

— То есть ты позволил своей девушке целоваться с твоим братом? — Алора покачала головой. — Да что с тобой не так?

— Это была часть игры. Мы все согласились с правилами, и я сказал, что мне норм, когда Эви разрешила мне поцеловать одну из других девчонок. Это должно было быть весело. Ну, знаешь, попробовать что-то новенькое. Ну и да, ей и Тэмми понравилось, что парни постарше обращали на них внимание.

— Весело? Да, до тех пор, пока не перестало быть весело. Конечно, они были очарованы толпой старшекурсников, которые проявляли к ним интерес, — Алора потерла переносицу, и было видно, как все это ее изматывает. Я хотел, чтобы ей было весело убивать их, но это явно не так. Она отошла от меня и сняла пальто. Я взял его и повесил на крючок рядом с нашей сменной одеждой, которую заранее приготовил для сегодняшних «развлечений».

— Послушай, я не знаю, что сказать. Мне было пятнадцать, я был тупым, смотрел на брата как на героя. Я не знал, что произошло, пока они не вышли, — Кит открыл рот, чтобы что-то сказать, но я взял одну из свечей, и его глаза расширились от ужаса. Он благоразумно промолчал. — Но уже было поздно. Эви плакала и выбежала на улицу вместе с Тэмми. Я не знал, что делать.

— Давай-ка уточним. Ты пригласил свою девушку на вечеринку со старшекурсниками, разрешил ей пойти в чулан с братом, и тебе не показалось странным, что их не было дольше, чем всех остальные? Я предполагаю, что она боролась или кричала. Хотя, возможно, к тому времени твой брат научился выдерживать больше двух секунд, но я могу и ошибаться.

— Да пошла ты! — Заорал Кит, но тут же завизжал, как ребенок, когда я подошел к нему. — Нет, нет, пожалуйста. Я буду вести себя тихо. Клянусь!

— Слишком поздно. Я предупреждал.

Цепи загремели, когда Кит забился, пытаясь отползти подальше, но я схватил его за член и сжал. Кончик мгновенно стал лилово-красным. Кит заорал еще громче.

— Уже кричишь? — Усмехнулся я. — Черт, Кит. Ты слишком рано начал умолять о смерти. Хорошо, что ты не женщина. Они ведь выталкивают детей размером с арбуз. Хочешь, я принесу арбуз, Кит?

— Пожалуйста, не надо! — Заныл он.

— Умоляй еще. Мне нравится, — я улыбнулся, глядя прямо в глаза человеку, который причинил столько боли моей куколке. Сплюнув на конец свечи, я начал медленно, миллиметр за миллиметром, вкручивать ее в маленькое отверстие, растягивая его. Я наслаждался его криками, пока половина свечи не оказалась внутри. Кончик его члена выглядел жутко, как будто змея открыла пасть, чтобы проглотить добычу.

Кит заскулил и обмяк в цепях, когда я отпустил его член. Кровь капала на пол, но огонь свечи все еще горел, опасно наклоняясь в сторону его кожи. Джонни бросал взгляды через плечо, и я ухмыльнулся ему, похлопав Кита по щеке. Еще одно жалобное всхлипывание сорвалось с его губ, и я прижал палец к его рту.

— А теперь ш-ш-ш. Будь паинькой и заткнись, Кит, иначе я вдавлю свечу дальше, как обещал, — он яростно закивал, и я убрал палец.

Скрестив руки, я обошел его и встал рядом с Алорой. Джонни заметно дрожал, и мне это нравилось. Все было правильным. Никогда не думал, что наличие партнера может приносить столько удовольствия, но Алора завершала этот процесс для меня. Точно так же, как ее вид, окровавленной после убийства Лэндри, почти заставил меня кончить прямо на месте.

— Покажешь мне, как пытать его и при этом не убить? — Спросила Алора, и я притянул ее к себе, прильнул губами к ее губам. Мне пришлось приложить много усилий, чтобы не наброситься на нее прямо сейчас, пока мое тело требовало немедленно трахнуть ее на глазах у всех.

— Куколка, я покажу тебе все, что ты захочешь, — я поцеловал ее снова, пока у нас обоих не перехватило дыхание. Мое сердце было переполнено, но темные желания требовали своей «жертвы». Разница лишь в том, что теперь я хотел взять ее, засунуть член в ее киску, а не нож. — Я трахну тебя у той стены, как только мы закончим, — прорычал я. — Просто чтобы ты знала.

— А как насчет того, чтобы я трахнула тебя, пока Кейт будет заперт в гробу? — Сказала она. Я думал, что меня ничем нельзя удивить, но Алора смогла.

— Куколка, можешь трахать меня где захочешь, как захочешь и когда захочешь, — ответил я. — Можно сначала вымазать тебя в его крови? — Она кивнула, закусив губу, и я простонал, желая уже вонзить нож в сердце Джонни, чтобы поскорее засунуть Кейта в гроб.

— Вы оба чокнутые, — сказал Джонни. Он не ошибся, но мы с Алорой были идеально чокнутыми друг для друга.

Алора медленно отступила. Мне не хотелось ее отпускать, но я ослабил хватку на ее талии. Она начала ходить по комнате с руками за спиной, как профессор, читающий лекцию. Я снял худи и бросил его на пол, размяв плечи. Алора остановилась перед Китом, и я наблюдал, как она смотрит на его член.

— Ей было всего четырнадцать, — сказала она.

— Я же говорил, она сама этого хотела, — ответил он.

Как по щелчку, Алора потеряла контроль. Закричав, она начала бить Кита по лицу снова и снова. Я знал, каково это — терять себя.

— Тише… Тише, — прошептал я, притянув ее дрожащее тело к себе.

— Я его разорву, — прорычала она и попыталась вырваться. Я резко развернул ее и прижал к стене, крепко держа ее руки над головой.

— Спокойно, кукла. Он умрет, — сказал я тихо.

— Я хочу, чтобы он умер прямо сейчас, — Алора злобно смотрела на Кита, теперь уже с разбитой губой.

Отличный хук справа.

Я ухмыльнулся.

— Если он умрет сейчас, он не будет страдать. Ты ведь хочешь, чтобы он страдал, да, куколка? — Я потерся о нее, уткнувшись носом в ее волосы. Она задрожала и наклонила голову в сторону. Приняв приглашение, я провел языком по ее шее к уху, нежно покусывая мочку.

— Да, — простонала она. Не удержавшись, я провел рукой по ее животу и начал расстегивать ремень.

— Что ты делаешь? — Спросила она, и в ее голосе зазвучали чувственные нотки.

— Проверяю кое-что, — ухмыльнулся я, подняв взгляд на Кита, который с открытым ртом наблюдал за всем происходящим. Расстегнув пуговицу на ее джинсах, я просунул руку внутрь. Едва коснувшись ее влажных трусиков, я вздрогнул. — Уже мокрая для меня, да?

Отодвинув ткань в сторону, я медленно ввел палец в ее тугую киску. Мой член пульсировал как гребаный барабан, не в силах сдерживаться. Моя куколка делала чертовски хороший минет, но ничто не могло сравниться с тем, чтобы оказаться глубоко внутри нее.

— Да, — простонала она, выгибаясь навстречу моему пальцу.

— Что, черт возьми, с вами не так? — Прозвучал голос Джонни за моей спиной.

Он явно был раздражен, но, оглянувшись, я заметил, его возбужденный член. Я ухмыльнулся. Он никогда больше не попробует вкус киски.

— Умница, кукла. Оставайся такой же мокрой для меня, хорошо? — Она кивнула, и я отпустил ее, вытащив свою ладонь из ее джинсов. Подойдя к Джонни, я показал ему свои пальцы, блестящие от ее сока. Он старался держаться, но взгляд был прикован к ним. — Хочешь попробовать? Знаю, что хочешь. Хочешь узнать, насколько она сладкая? — Я провел языком по пальцу, и он, как на автомате, облизнул губы. С его члена капала сперма, он жалобно просил и пульсировал.

— Ладно, так и быть, дам тебе попробовать. Считай это твоим последним ужином, — я прижал палец к его губам. Он сопротивлялся, но в итоге сдался, жадно слизнув мою каплю, как человек, потерявший воду в пустыне.

Алора, все это время, стояла у стены, не отводя глаз от меня, в которых кипела похоть.

— Давай, куколка. Делай, что хочешь, — сказал я, прислонившись к противоположной стене, пытаясь игнорировать пульсацию в джинсах.

— Знаешь, Кит, мы не убьем тебя, — произнесла она, глядя на него. Я приподнял бровь. — Не сегодня. Это было бы слишком просто для тебя, — она стянула с себя футболку и бросила ее мне. Следом за ней полетел бюстгальтер. Я не знал, что она задумала, но мне нравилось все, что я видел.

— Нет… Я заставлю тебя страдать за все, что ты сделал. Ты ответишь за ту первую девочку, которую изнасиловал, ведь моя сестра не была первой, верно? А потом ты ответишь за нее, за Тэмми, и за всех, кто пострадал в той аварии. А потом…

Она подошла к нему ближе, и он вздрогнул, когда она медленно вытащила ремень из петель, кожа издала тихий скрип. Она положила руку ему на грудь, провела пальцем вниз по его телу, рисуя узоры на его бедрах, но так и не коснулась члена.

— Я приберегу самое лучшее наказание напоследок. Можешь догадаться, за что это, Кит? — Спросила она, улыбаясь.

— Ты разрушила мою карьеру. Этого недостаточно? — Прохрипел он, но его дыхание сбилось, когда Алора закрутила один из его сосков пальцами.

— Нет, этого определенно мало, — хмыкнула она.

— Пошла ты! Из-за тебя я не могу больше бросать мяч, как раньше. Врач сказал, что это повреждение нерва. Я потерял шанс попасть в НФЛ, а теперь твой сумасшедший дружок засунул свечку в мой член! — заорал он и дернулся в ее сторону, но Алора не сдвинулась с места.

Я гордо улыбнулся.

Она убрала руку с его тела и, облизав палец, медленно опустила его в свои джинсы, точно повторив мой недавний путь.

Черт, черт, черт. Я шагнул вперед, но заставил себя остановиться. Она была чертовски сексуальна, а свет свечи придавал ей почти неземной вид. Она стала моим темным ангелом.

Мой член пульсировал в джинсах. Мне хотелось прижать его рукой, чтобы хоть немного облегчить напряжение, пока Алора поглаживала грудь одной рукой, а другая исчезла из виду. Но я прекрасно знал, что она делала. Алора застонала, играя с сосками, а я сжал свой член, пытаясь удержаться. Чтобы она ни затеяла, ей следует поторопиться, пока я не потерял контроль.

Я не сразу понял, что именно она делает, но, когда член Кита встал и он зашипел от боли, не в силах сдержать реакцию на ее вид, мне стало ясно. Она была моей настоящей половинкой. Даже я не додумался бы заставить его возбудиться.

— Ты потерял стипендию? Мое сердце разрывается от жалости, — сказала Алора, ее голос был пропитан презрением. — Знаешь, что действительно отстойно, Кит? Сидеть в машине с трупом своей сестры, не в силах выбраться. Не в силах помочь ей. Не в силах ее спасти. А потом, вдобавок ко всему, тот, кто сбил нас, сбежал с места происшествия и солгал в суде, чтобы засадить меня в тюрьму на пять лет. Целый час, Кит… целый час я смотрела на лицо своей мертвой сестры. Единственный звук — это мигающий поворотник и голос оператора 911, который пытался говорить со мной через телефон в холодной руке Тэмми. Я умоляла о прощении. Умоляла до тех пор, пока у меня не осталось ничего. Теперь твоя очередь.

Кит вздрогнул, когда она облизала пальцы, которые только что были в ее киске. Но заорал во все горло, когда Алора намотала ремень на руку и замахнулась им, как плетью, на его член. Кожаный наконечник ударился о воспаленную головку, и все его тело содрогнулось.

Отличный удар.

— Пожалуйста, хватит. Оставь его, — взмолился Джонни.

— Нет, не думаю, — ответила моя кукла.

Треск. Треск. Треск.

Она била его до тех пор, пока он не превратился в жалкое подобие себя, а Алора при этом даже не выглядела усталой. Ее грудь ритмично поднималась и опускалась, а мои глаза прилипли к ее затвердевшим соскам. Я достал нож и крепко сжал рукоять. Это чуть уняло бурлящее внутри меня напряжение, но когда она начала снова, я сдался. Расстегнул джинсы и начал гладить свой член. Вид красных рубцов, появляющихся на его животе и ногах, стал последней каплей после всех этих игр. Каждый щелчок ремня только ускорял мои движения.

Алора бросила взгляд на меня, ухмыльнулась и покачала головой.

— Оставь это для меня, — мурлыкнула она, прикусив нижнюю губу.

— Тогда тебе стоит прекратить. Я почти на пределе.

— Ладно, — ее взгляд вернулся к лицу Кита, с его подбородка стекали сопли и слюни, пока он жалобно скулил. — Это только разминка. Я заставлю тебя смотреть, как мы будем медленно расчленять твоего брата по частям. По крупицам. И его мольбы о пощаде — все, что ты будешь слышать.

— Нет… пожалуйста, не надо, — прохрипел Кит.

— Почему я? Это не моя вина. Я ее не трогал, — пытался оправдаться Джонни.

Алора направилась к столу, где я заранее разложил инструменты и игрушки. Она осмотрела их, прежде чем взять серебряный промышленный степлер.

Интересный выбор.

— Ты себя обманываешь, Джонни. Это то, что ты сам себе говоришь, чтобы спать по ночам. Но это не правда, и ты это знаешь, — Алора посмотрела на меня. — Подержишь его голову?

— Для тебя, кукла, всегда, — я снова был поражен ее выдержкой и хладнокровием, пока удерживал голову Кита, несмотря на его жалкие попытки вырваться.

— Ааа! Нет! Пожалуйста! — Пронзительные крики эхом разносились по комнате, но помощи не было. В этот раз никто не придет на помощь. Я смотрел, как Алора раздвинула его веко и прикрепила степлером, не позволяя ему закрыть глаза.

Черт, как же я ее люблю.

— Ты не закроешь глаза. Я хочу, чтобы ты видел все, — сказала Алора, ее голос был таким же холодным, как и ее глаза. Она обняла меня. — Ты готов?

— Кукла, я рожден для этого, — я мягко взял ее за подбородок и поцеловал. — Я люблю тебя.

— Я люблю тебя еще больше.

АЛОРА

Я много раз представляла, какую бы месть приготовила для Кита, если бы судьба дала мне шанс. Если бы я набралась смелости, что бы я сказала? Но я никогда не верила, что такой момент настанет. А уж тем более, что буду мстить. Хотя, если честно, с тех пор, как появился Грейсон, я делала много вещей, о которых раньше и мечтать не могла.

Нож оставил очередной маленький надрез на Джонни, но он даже не вздрогнул, пока я не прыснула лимонным соком на рану. Я сделала еще один надрез, замыкая звезду на его боку, и снова побрызгала соком. Он заорал, дергаясь в цепях. Большие куски кожи, которые Грейсон с него содрал, валялись у его ног, и я начала пытку с того, что просто брызгала на эти места. Но кошмары, в которых я видела Эви и то, как она выглядела, навечно отпечатались у меня в голове. Каждый надрез был маленькой победой.

Чем громче он кричал, тем ближе казалась справедливость, и когда Джонни начал умолять о смерти, меня окутала теплая волна спокойствия. В воздухе не было злости или ненависти — словно Эви дала мне знак, что теперь она довольна, что я восстанавливаю справедливость. Мои руки устали от груза вины, и пришло время передать его тем, кто заслужил.

Лицо и руки Джонни выглядели в точности так, как Эви в тот день. Каждый кусочек кожи был разрезан осколками, а кровь покрывала каждый сантиметр пола. Еще один порез, еще одно подергивание, еще один стон. Теперь его мучили не столько порезы, сколько острые шипы, которые Грейсон разместил вокруг него — они впивались в его тело при каждом движении. Один из них как раз касался его сжатого ануса, добавляя этому извращенному спектаклю немного лечебных свойств.

Я заставила Кита рассказать мне, что произошло в ту ночь. Каждое действие, каждый удар, каждый страх, который он внушил моей сестре, Грейсон воплотил в мучения Джонни.

Сделал ли Грейсон меня безумной, или я всегда была такой? Не знаю. Но точно знала, что доведу дело до конца. Восемь лет они жили безнаказанно, но этому пришел конец. Сегодня я — жнец душ, и моя рука протянута в ожидании платы.

— Пожалуйста, просто убей меня. Умоляю, — всхлипывал Джонни. Вдалеке можно было услышать тихие рыдания Кита, и я не знала, чьи из них доставляли мне большее удовольствие. — Прости. Прости, что позвал ее на ту вечеринку. Прости, что не остановил брата. Прости, что соврал ради него. Прости за все, что не могу исправить. — Это было первое извинение, и я склонила голову, внимательно наблюдая за ним. — Прости меня, Эви. Пожалуйста, прости, — говорил он, а мое сердце сжалось от боли при звуке ее имени.

— Грейсон?

— Да, кукла?

— Сколько времени прошло с тех пор, как мы начали?

— Сорок шесть минут, — ответил он, и я кивнула.

Я поднесла нож к подбородку Джонни, заставив его посмотреть мне в глаза. Я увидела в нем того, кем он казался, когда мы были моложе. Приятная улыбка, сильная челюсть. Я помнила, что тогда в нем было что-то притягательное, он был на пике славы. Но теперь он выглядел, как любой другой офисный работник, который работает с девяти до пяти.

— Ты действительно сожалеешь? — Спросила я мягко.

— Да, — прошептал он.

— Это не спасет тебя от смерти, понимаешь?

— Да. Но я должен был это сказать. Я искренне жалею. Если бы я мог вернуться назад, я бы просто пошел с ней в кино, как мы изначально планировали. Пожалуйста, убей меня. Знаю, что не имею права просить, но умоляю о единственной милости. Я любил Эви. Клянусь.

Была большая вероятность, что он говорил «правильные» слова, лишь бы я прекратила весь этот кошмар и позволила ему умереть. Но независимо от его мотивов, я была довольна, а главное — казалось, что Эви тоже. Это было самое важное.

Отступив на шаг, я повернулась к Грейсону.

— Положи конец его страданиям, — сказала я, как будто это был несчастный зверь, которого пора усыпить.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — простонал Джонни, расслабляясь в своих оковах

— Нет, не надо! Мы усвоили урок, я клянусь, мы никому ничего не скажем. Прошу, не убивай моего брата, — вскрикнул Кит.

Я бросила на него холодный взгляд.

— С чего это мне дарить вам такую роскошь, как жизнь? Вы отняли ее у моей сестры. Ты изнасиловал девочку, которая была вдвое моложе и меньше тебя, напуганную до смерти. А потом твоя гордость не выдержала того, что я избила тебя, и ты погнался за нами, чтобы сбить нас с дороги.

— Мы изменились. Клянусь! С тех пор я стал другим человеком. Прошу, не убивай его. Я сделаю все, что ты хочешь, буду питомцем!

— Питомец? — Я фыркнула от смеха. — Нет уж, у меня уже есть собака, и она доставляет куда меньше хлопот, чем ты бы принес за час.

— Это не вернет твою сестру, — тихо сказал он. Я глубоко вдохнула и посмотрела на новые порезы на своих костяшках, следы крови, стекающей с моего ножа.

— Я прекрасно осознаю этот факт. Но я молила о наказании, и вот вы оба висите тут, — я подняла взгляд на Кита, чьи веки были варварски прикреплены скобами. На его лице застыл настоящий ужас. — Было ли это даром от Бога или проклятием от Дьявола — неважно. Плата за это — ваши души.

Я протянула декоративный нож, словно сошедший с экрана фэнтези-фильма, Грейсону. Он притянул меня к себе, уткнулся в шею, в то самое место, которое постоянно обнюхивал. Я застонала, когда он глубоко вдохнул, словно пытался навсегда запомнить мой запах.

— Приведи себя в порядок и присмотри за Ярой, пока меня не будет. А потом у меня на тебя другие планы. Я так чертовски хочу тебя, — прошептал он, его теплое дыхание обжигало мою щеку. — Иди, пока я не потерял остатки самоконтроля.

Он поцеловал меня в щеку и отпустил. Я взглянула на Джонни и Кита, проверяя свои моральные ориентиры в последний раз. Ничего. Мой прежний компас был окончательно сломан, или, возможно, теперь показывал в другом направлении.

Улыбнувшись, я вышла из комнаты.

Я покормила Яру и вывела ее на прогулку вокруг склепа, прежде чем вернуть в переноску с одеялом и игрушкой, с которой она любила спать. Все это время кто-то из них — Джонни или Кит — кричал.

Я болтала ногами, сидя на большом гробу, когда Грейсон вошел в комнату, таща Кита за цепи. Тот рыдал так сильно, что слова путались и были неразборчивы. Грейсон был весь в крови и держал что-то в руках, из-за чего на полу расползалась лужа крови.

— Откроешь крышку для меня, куколка? — Его глаза горели безумием, хотя голос был спокойным, и то, что раньше заставило бы меня убежать, сейчас лишь разжигало во мне желание.

Спрыгнув с гроба, я нашла замок и начала толкать крышку, заодно задумываясь, не увижу ли там труп. К счастью, только пыль, да паутина.

— Нет, пожалуйста, нет! — Кит сопротивлялся, пытаясь вонзить пятки в камень, но только скользил по полу. — Я боюсь замкнутых пространств. О, Боже, прошу!

Грейсон ударил Кита кулаком, обмотанным цепью, и тот рухнул на землю, словно камень.

— Нет, прошу, — пробормотал он, и я почти почувствовала к нему жалость. Почти.

Подняв его за ноги, я помогла уложить его в гроб.

— Не забудь, Кит, я хочу слышать, как ты будешь кричать, — издевался Грейсон, закрывая крышку гроба. Он запер его и поднял на меня взгляд.

— Ты оделась, — сказал он, почти с упреком.

— Выводила Яру на улицу. Не думаю, что тебе бы понравилось, если бы я гуляла голой и в крови. Ты, кажется, был против этой идеи раньше, — ответила я, снимая худи и бросая его в сторону.

— Ты права. Тогда пришлось бы убить больше людей, — он протянул руку, и мне понадобилась секунда, чтобы понять.

— Это то, о чем я думаю?

— Да. Это сердце Джонни и член Кита. Ничего особенного, если честно. Твои сувениры. — Он положил их на крышку гроба, и я уставилась на эти части тел. Может, стоит заменить на черные цветы в будущем? — Я превращу их в произведения искусства для тебя. Что-то, что можно выставить на показ, и никто никогда не догадается, что это когда-то было частью человека.

Я ухмыльнулась.

— Мне нравится твоя идея, — сказала я, проводя руками по его окровавленной груди и рисуя узоры. Я специально стерла кровь, которая покрывала перевернутый крест, и улыбнулась. Его челюсть напряглась, и я знала, что будет, если побегу ради развлечения. Он был так близок к грани, что мог бы убить меня по-настоящему. И все же страха не было, по крайней мере, не того, что раньше.

Ухватившись за переднюю часть его джинсов, я расстегнула их до конца, и он прижался к моим губам, запустив руки в мои волосы. Поцелуй был жестким, почти болезненным, его зубы царапали мои губы, разжигая его неистовство. Только что я стояла, а через секунду уже лежала на гробу с широко раздвинутыми ногами, мои джинсы валялись где-то в стороне. Холодный камень давил на спину, и я судорожно вдохнула.

Сердце колотилось, а в животе все перевернулось, когда он заполз на гроб. В этот момент Кит, похоже, очнулся — изнутри раздались удары и крики. Ярость в голосе Кита заставила Грейсона оторваться от меня и оскалиться, как зверь.

— Возьми меня, сделай меня своей, — прошептала я едва слышно.

Он схватил меня за бедра, развел ноги еще шире и посмотрел мне в глаза, прежде чем опуститься между моих ног.

— Черт, обожаю твою киску. Если бы мне удалось тебя уговорить, я бы заставил тебя лежать так весь день и просто смотрел, как ты трогаешь себя в перерыве между сексом.

Я простонала, когда его язык начал играть с моим клитором, доводя до безумия. Я больше не могла терпеть.

— Грейсон… — Я потянула его за волосы, заставив поднять взгляд. — Мне нужен твой член во мне прямо сейчас. Пожалуйста. Можешь потом любить меня, как хорошую девочку. Сейчас мне нужно, чтобы ты трахнул меня, как плохую.

Он рванулся вверх по моему телу, его руки напряглись, а его член уперся в меня. Я застонала.

— Выпустите меня, уроды! — Кричал Кит из гроба, но Грейсон только сильнее сжал зубы.

— Я не смогу быть нежным, — пробормотал он, медленно входя в меня.

— И не надо, я этого не хочу.

Он зарычал и с силой вошел до упора, и я закричала. Боль была сладкой, захватывающей, и с каждым его резким толчком я цеплялась за край гроба, чтобы не упасть.

— Выпустите меня! — Гроб затрясся от ударов Кита, и от этого я получила какое-то странное, мрачное удовлетворение. Моя дрожь удовольствия соперничала с его воплями ужаса.

Грейсон рычал и хрипел мне в ухо, а красная кровь размазывалась по моему телу с каждым толчком. Оргазм быстро нарастал и, как плотина, прорвался без предупреждения. Я выгнулась дугой, сильнее вжимаясь в гроб от сокрушительного наслаждения. Это было слишком, и я едва не потеряла сознание от перевозбуждения, которое было столь же болезненным, сколь и приятным.

— Блять, о да… черт, кукла, я тоже кончаю, — прохрипел он.

Я чувствовала, как его член пульсировал внутри, продлевая мой оргазм, и я снова закричала, вонзив ногти в холодный камень. Грейсон сделал последний толчок и замер, нависая надо мной. Я никогда не забуду этот взгляд — смесь удовольствия и боли, когда слеза медленно скатилась по его щеке.

Он обмяк на мне, наши дыхания слились в один ритм. Кит продолжал истерично стучать и кричать, но мы его больше не слышали, утопая в послевкусии нашего соединения.

— Я — это ты, — прошептал Грейсон.

— Ты — это я, — улыбнулась я в ответ.

— Мы одно целое, — сказали мы вместе.

— Я люблю тебя, Алора, — сказал он тихо.

— Я люблю тебя, Грейсон, — ответила я.

— Да оставь ты, оставь остальное. Я вернусь позже и сам закончу с Джонни, — недовольно сказал Грейсон.

— Но…

— Никаких «но». Я отвезу вас с Ярой домой, а потом вернусь. Это моя фишка, ты же знаешь.

Я вздохнула, но все же кивнула и подняла щенка, который зевнул и уютно устроился у меня на плече.

Я последовала за Грейсоном наверх и дождалась, пока он закроет массивный гроб, прежде чем открыть дверь на улицу. Ночь была холодной, и как только я вышла, увидела, как мое горячее дыхание клубится в воздухе.

Пока Грейсон запирал дверь, я заметила какое-то движение и посмотрела в сторону склепа сестры. Сердце подпрыгнуло, когда я увидела призрачную фигуру Эви. Она выглядела точно так же, как в тот день, когда я забрала ее. Эви улыбнулась, послала мне воздушный поцелуй и помахала рукой, а потом побежала вдоль длинного ряда могил, ее волосы развевались на ветру. Достигнув конца, она обернулась и посмотрела на меня. Я не видела, как ее губы шевелились, но отчетливо услышала, как будто она стояла рядом.

— Я люблю тебя, Лора. Спасибо.

И вот ее больше нет, а горячие слезы бесшумно потекли по моим щекам.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я в пустоту.

Я вздрогнула, когда Грейсон обнял меня за плечи, но не могла оторвать взгляда от того места, где исчезла Эви. Она попрощалась. Наконец-то обрела покой. Или ей больше не нужно было присматривать за мной. На душе стало легко.

— Ты в порядке? — Грейсон нежно убрал прядь волос за мое ухо.

— Да… в полном.

Он поцеловал меня в лоб, и мы пошли в другую сторону, прочь от того места, куда ушла Эви. Мы с Грейсоном были друг у друга и целое будущее впереди.

Идеально.