ПАРА: Логан и Кэссиди

ТРОПЫ:

— От возлюбленных до врагов до возлюбленных.

— Второй шанс.

— Он влюбляется первым и сильнее.

— Неожиданная беременность.

— Миллионер и девушка из гольф клуба.

Логан

— Почему ты придаешь этому такое значение? — спрашиваю я, помогая младшему брату переставлять вещи в гостиной, чтобы разместить пятьдесят с лишним человек, которых он пригласил на день рождения жены. Он женат уже два года, но все еще неестественно думать о моем младшем брате как о муже. — Ты же не устраивал вечеринку в прошлом году по поводу ее двадцать пятого дня рождения, а это было более значимо, чем двадцать шесть.

Тео хватается за один конец дивана, побуждая меня сделать то же самое с другим. Честно говоря, я не подхожу для этой гребаной работы. У меня есть мышцы, ясно, я занимаюсь в своем домашнем спортзале четыре раза в неделю, чтобы оставаться в относительно хорошей форме. Когда позволяет погода, я плаваю по пятьдесят метров в бассейне на заднем дворе. Поэтому у меня тело и сила пловца. Поднимать диваны — не самая сильная моя сторона.

Кроме того, я чертовски ленив.

Единственная причина, по которой я здесь, страдаю от радости быть полезным Тео, — это то, что он мой брат. Давным-давно я взял за правило не отказывать ни одному из шести засранцев, с которыми я связан, если им нужна помощь. Это не значит, что я не подам в суд, если сорву спину в спарринге с этим чудовищным диваном.

Тео провалил дело, обратившись ко мне за помощью в поднятии тяжестей, вместо того чтобы попросить нашего младшего брата, Нико. Этот сумасшедший перекидывает диваны через плечо и отправляется на пробежку.

Ничего страшного.

— В прошлом году мы были в отпуске на день рождения Талии, — напоминает мне Тео, идя в обратном направлении по коридору, чтобы спрятать трехместный, тяжелый, как корова, ярко-оранжевый диван в одной из гостевых спален на время вечеринки.

Похоже, мне придется стоять весь вечер. Эта вечеринка становится все лучше и лучше, не так ли?

— В этом году я хочу, чтобы все были здесь. Талия и мама все еще плохо ладят, и у нас не так много шансов это исправить.

Приглашение пятидесяти человек не даст им лучшей возможности сблизиться, но я не трачу свое время на это. Я также не напоминаю ему о последнем неудачном случае сближения мамы и Талии. Посиделки в доме наших родителей в прошлом месяце прошли не слишком удачно. Бедная Талия ушла посреди подачи десерта после того, как мама оскорбила клубничный чизкейк, на приготовление которого, по словам Тео, у Талии ушло шесть часов и четыре попытки.

Внутренне я принял сторону мамы, когда она искусственно игривым тоном сообщила, что торт похож на то, что выблевал малыш, но я ни слова не сказал Талии.

Если быть до конца честным, она меня немного пугает. Она красивая, заботливая и просто потрясающая, но есть в ней одна сторона, которая мне не очень нравится: огненная, греческая манера поведения; живой, дышащий вулкан. Красочный, густой акцент проявляется всякий раз, когда она злится, делая английские слова непостижимыми.

Мамино нежелание принять ее в клан Хейс удивило всех его нынешних членов. В том числе и папу. Тем более что когда Тео и Талия начали встречаться, они были на верном пути к тому, чтобы получить приз как матери и невестки года… до тех пор, пока Тео не решил жениться на девушке в Лас. Блять. Вегасе.

Когда мама узнала, что большой церковной свадьбы не будет, она изменила свое мнение.

Тео и Талия встречались несколько месяцев, пока фамилия Талии не сменилась с Димопололу или Димопопус или Димо-что-то-там на Хейс, так что это, вероятно, тоже не помогло их делу, но прошло почти два года безудержного, отвратительного счастья T&T, от которого мне половину времени хочется перевернуться и блевать радугой.

Я думал, что мама уже смирилась с этим.

Она всегда хотела дочь — отсюда и семь сыновей, — но теперь, когда у нее технически есть одна, она превратилась в стереотипную свекровь-монстра. Ревнивую, мелочную и показную.

У Тео гораздо больше терпения, чем у меня. Я бы отгрыз маме голову, если бы она относилась к моей девушке с такой же холодной, суровой сдержанностью без видимой причины. Не то чтобы у меня была девушка, но это так, к слову.

По словам папы, мама поняла, что одного за другим всех ее сыновей уведет женщина, оставив ее одинокой и никому не нужной. Пришло время операции

— Сделай так, чтобы мама чувствовала себя нужной.

Мы все семеро чаще навещаем ее и просим о помощи во всем, что приходит в голову. Невероятно, как звонок в семь утра с просьбой дать рецепт блинчиков поднимает ей настроение. К сожалению, этот трюк мало помогает ей сблизиться с Талией. Вода в Цивиле теплее, чем их отношения.

— Уверен, не будет ничего страшного, если ты пригласишь маму на ужин и просто поговоришь с ней, — говорю я, пытаясь пируэтом пронести диван через дверь, в голове мелькают Росс, «Друзья» и «Поворот». — Послушай, что она скажет. Только вы вдвоем. Никакой Талии.

— Да, — ворчит он, опускает бок и отходит назад, чтобы оценить обстановку. Это не должно быть так сложно, но перед нами дилемма, достойная двух малышей перед кубиком-сортировщиком, пытающихся вставить ромб в отверстие в форме сердца. — Я подумаю об этом.

— Пока ты думаешь об этом, подумай о том, чтобы обеспечить беременность своей жене. Вы вместе уже два года. Вы женаты. Какого хрена ты ждешь? Какого-то приглашения? Я распечатаю, если хочешь. Может, мама будет счастливее с Талией, если ты уже начнешь заниматься ее внуками.

Тео смеется, жестом показывая, чтобы я поставил диван вертикально. Черт… где, черт возьми, Нико, когда он так нужен?

— Ты говоришь как Шон и Джек. Ты знаешь, что они просят нас посидеть с Джошем хотя бы два раза в месяц? Они думают, что забота о маленьком дьяволенке заставит материнский инстинкт Талии снова включиться. — Он поддерживает диван, когда тот шатается, угрожая упасть ему на голову. Сомневаюсь, что он выберется из этого, как минимум, без перелома позвоночника. — Пока что это только заставляет меня хотеть сделать вазэктомию.

Кролик Дюраселл не может сравниться с Джошем. Он устраивает ад везде и сразу, даже когда его нет в комнате. Наш старший брат, Шон, усыновил малыша вместе со своим мужем Джеком вскоре после того, как Тео и Талия провели полудурную свадебную церемонию в весьма уважаемой свадебной капелле Viva Las Vegas.

Что за гребаная шутка.

Я был готов надрать ему задницу, когда он прислал в групповой чат братьев Хейс фотографию, на которой он и его невеста стоят возле этого уважаемого заведения.

Джошу тогда было пятнадцать месяцев. На прошлой неделе ему исполнилось три, и в его указательном пальце энергии больше, чем в ведре «Ред Булла».

Возможно, именно поэтому я так люблю этого ребенка. Я — любимый дядя, а за мной следует Коди — мой младший брат и одна третья «Святой троицы», как я люблю называть тройняшек. Коди, который позволяет Джошу избежать наказания за убийство.

Двое других, Кольт и Конор, держатся в стороне, занятые, как и положено, погоней за кисками. Им по девятнадцать, они учатся на втором курсе колледжа и живут своей лучшей жизнью.

— Нам бы не помешал еще один ребенок в семье, — говорю я, возвращая диван в горизонтальное положение. Он слишком высокий, чтобы пролезть в дверь в вертикальном положении. — Ты не становишься моложе. Приступай к работе и постарайся завести девочку, хорошо?

— Это ты мне говоришь? — Тео ухмыляется. — Ты старше меня, Логан. Тебе тридцать. И я не хочу дочь. Черт, только представь, как воспитывать девочку в наше время. Мне придется вырыть подвал и запереть ее там, пока ей не исполнится восемнадцать.

С моих губ срывается смех.

— Ты бредишь. У нее шесть дядюшек, готовых выпотрошить любого засранца, который посмеет проявить к ней неуважение. Не волнуйся, мы позаботимся о ней.

— Я брежу? Ты говоришь так, будто она за стеной, спит в кроватке. Ее, блять, не существует, братан. Тебе не о ком заботиться!

С ворчанием и толчком он упирается в противоположную стену, заталкивая диван внутрь гостевой спальни. Мы оба замираем от звука рвущейся ткани. Звук, предвещающий неприятности в браке. Никакого секса в течение недели, если я рискну предположить.

Я не хочу быть здесь, когда Талия увидит рваную ткань. И я не хочу быть здесь, когда придет время перетаскивать диван обратно, так что завтра мой телефон будет отключен.

Тео поворачивается, направляясь обратно в гостиную.

— Мой график размножения — не твое собачье дело. Если хочешь, чтобы в семье была девочка, иди и, черт возьми, сделай ее.

— С помощью моей руки? Маловероятно.

— Слишком много информации. — он морщится, но веселье прорывается сквозь голосовые связки. Несмотря на то, что он уже возмужал и стал хозяйственным, в нем все еще есть незрелая сторона, которая время от времени дает о себе знать. — Пора сменить руку на девушку, не находишь? Хочешь, я тебя устрою? У Талии много друзей. Ты можешь выбрать.

Я и выбираю.

Ну, не я, как таковой. Тео, Нико и два наших приятеля, Тоби и Адриан, выбирают за меня. Они слишком изобретательны, чтобы найти женщину, которая мне откажет. Они занимаются этим каждую субботу вот уже два месяца, выбирая девушек с каждого конца спектра. Я обворожил их всех: высоких, низких, пухлых и худых; старше, моложе, раскованных и консервативных. Несмотря на то, что им приходится покупать мне часы на выбор каждый раз, когда они проигрывают пари, они не сдаются. Не самые умные люди в этой компании.

Достаточно женщин выкрикивали мое имя и достаточно женщин глазели на меня, как на секс на блюдечке, чтобы их слова стали правдой: я, как выражается большинство из них… неотразим. Как бы глупо это ни звучало. Неважно, насколько строга женщина. Я могу очаровать трусики монахини, если приложу к этому усилия.

Сначала парни выбирали между хорошенькими, вздорными девочками и симпатичными, наивными двадцатилетними. Ставки пошли по спирали, когда они начали выбирать не очень симпатичных.

Наверное, мне пора прекратить эту чепуху.

Мне тридцать, и уже несколько месяцев, но, черт возьми. Мне нечем больше заняться в жизни.

Разве это моя вина, что все лучшие девушки уже заняты? Мне следовало остепениться несколько лет назад, когда еще были доступны покладистые, красивые и умные девушки, но тогда я думал членом, а не мозгами. Хотя, учитывая ставки, думаю, я и сейчас думаю в основном членом.

— Это случится, когда случится, — говорю я, не желая обсуждать эту тему. — Пока что я и так в норме.

Мы продолжаем наводить порядок в гостиной. По какой-то причине она кажется меньше без мебели, чего обычно не происходит, когда я наблюдаю за работами строителей на работе. Может быть, потому, что я не видел большинство этих помещений обставленными, так что мне не с чем сравнивать.

В прошлом году Тео променял свою уютную квартиру на дом с четырьмя спальнями, большим садом и бассейном. Ему действительно стоит поселить в этих свободных спальнях несколько детей.

Через полчаса прибывает кейтеринговая компания с тележками, доверху набитыми едой. Одни разбивают лагерь на кухне, другие выходят на улицу, где их уже ждет барбекю. На их фартуках — логотип ресторана Нико «Оливковое дерево», которым он владеет совместно с Адрианом. Раньше он принадлежал Нико и Джареду, но после того как год назад все пошло кувырком, Нико расплатился с Джаредом и назначил Адриана своим деловым партнером.

Затем он назначил Талию шеф-поваром. И это был отличный выбор. Ресторан быстро стал обязательным местом посещения в Ньюпорт-Бич благодаря греческим блюдам, которые она ввела. Она фантастически великолепно готовит. А вот с тортами она не умеет обращаться.

— Так, мне нужно твое мнение, потому что я вроде как проиграл битву. — Тео выводит меня на улицу, чтобы я мог покурить. Если вы спросите его, он не курит. По крайней мере, не в присутствии своей жены. — Талия пригласила Кэссиди. Думаешь, мне стоит предупредить Нико?

— Почему? Потому что она дружит с Кайей?

Тео морщится при звуке этого непроизносимого имени, и я тоже краснею, вспоминая ту ночь.

Я до сих пор помню убийственную ярость, промелькнувшую на лице Нико, когда он выбежал из раздевалки для сотрудников в загородном клубе, где застал своего лучшего друга, с которым дружил двадцать лет, трахающим в его девушку, с которой они встречались уже семь месяцев.

В глубине души Нико понимал, что Джаред оказал ему услугу, забрав с рук эту сумасшедшую стерву, но она была первой и пока единственной женщиной, с которой он встречался.

Все мои братья считают, что предательство Кайи повлияло на Нико больше всего, но я знаю, что потеря лучшего друга ранила его сильнее. Это не значит, что он легкомысленно отнесся к измене Кайи. В какой-то степени она была ему небезразлична. Должна была, иначе он бы не продержался и семи месяцев.

Ни один здравомыслящий человек так бы не поступил.

Я никогда не встречал такой токсичной женщины. Такой манипулятивной. Такой чертовски уверенной в себе. Она обвела Нико вокруг своего длинного наманикюренного пальца, заставляя его танцевать под каждую мелодию, которую она играла. А она играла много мелодий, чтобы подпитывать и взращивать его недостатки, навязчивую чрезмерную заботу, ревность и буйный нрав. У него всегда был короткий запал, но Кайя довела его до предела.

Несмотря на то что прошло уже больше года с тех пор, как они расстались, он так и не вернулся к прежнему Нико, что был до Кайи. К счастью, он не стал задерживаться на стадии ярости во время расставания с Кайей. Теперь он просто… на взводе. Насторожен. Огонь, сера и чертова смерть. Он срывается быстрее, чем это видно невооруженным глазом.

— Очевидно, — говорит Тео. — Талия и Кэссиди близки, а поскольку Кэсс — подружка Кайи, я не знаю, чего ожидать от Нико. Талия не проводит время с Кайей, я клянусь, но Нико может прийти к такому выводу.

— Да, предупреждение может быть неплохой идеей.

Тео скрежещет зубами, доставая телефон, чтобы набрать номер.

— Ничего не выйдет. — Его позвоночник выпрямляется, внезапно натянувшись, как тетива, когда отвечает Нико. Он даже не здесь, но его властный характер работает на расстоянии так же хорошо. — Эй, брат, послушай…

Я оставляю его наедине с собой и иду в дом, чтобы украсть несколько закусок, пока кейтеринговая компания готовится. Благодаря великолепным кулинарным способностям Талии, которые она передала другим поварам в ресторане, еда на вкус совсем как в раю, когда она время от времени приглашает нас на ужин.

Даже Святая Троица все чаще присоединяется к нам, когда они наконец достигли того возраста, когда все семеро могут сидеть в одной комнате и разговаривать на равных. Они сильно повзрослели с тех пор, как закончили школу и переехали из родительского дома жить к Нико.

— Каков вердикт? — спрашиваю я, когда Тео возвращается в дом, его лицо погрустнело. — Только не говори мне, что он не приедет.

— О, он придет. Ему понадобилась минута, чтобы все обдумать, — огрызается он, а затем тяжело вздыхает. — Ненавижу выбирать между вами и Талией.

— Ты не выбираешь. Ты же не пригласил Кайю. Остынь. Здесь будет человек пятьдесят, но если тебе станет легче, я прослежу, чтобы Кэсс и Нико не пересекались, хорошо?

— Да? Ты уверен? Я знаю, что ты тоже не ее фанат.

Это не совсем так…

Три года назад мы с Кэсс несколько раз ходили на свидания, чтобы выпить. Я даже пригласил ее на ужин, прежде чем мы решили завершить начатое в постели. Ньюпорт-Бич, однако, небольшой. Мои братья уже на следующий день узнали, что мы провели вечер в моем любимом ресторане.

Не прошло и двенадцати часов после того, как я овладел красивым, подтянутым телом Кэссиди, как Тео сообщил мне, что успел сделать это первым.

— Я не возражаю против нее, — я роюсь в холодильнике в поисках бутылки пива. — Я не разговаривал с ней с тех пор, как… — Я останавливаюсь, прежде чем конец фразы вырывается наружу.

Мы с Тео оба знаем, когда я разговаривал с Кэсс в последний раз, и эту тему стараемся избегать: в ту ночь, когда Нико застал Джареда с Кайей. Именно Кэссиди случайно написала мне загадочное сообщение в тот день после полутора лет относительного молчания.

Кэсс: Нико должен кое-что узнать. Приведи его в «Загородный клуб» сегодня в десять. В раздевалку для сотрудников. Удали это сообщение. Ты не должен был узнать это от меня.

Я заглотил наживку. Кэсс не вооружила меня конкретикой: она не упомянула ни Кайю, ни Джареда, но упомянула Нико, и расшифровать загадочное сообщение оказалось слишком просто. Кайя с самого начала мне не понравилась. У меня было предчувствие, что она изменяет моему брату, задолго до того, как Кэсс отправила это сообщение.

Но я никогда бы не догадался, что Круэлла ДеМон изменяет с лучшим другом Нико. Боже, как же приятно было вцепиться в тупое лицо Джареда. Мне никогда не нравился этот урод. Нико увернулся от первого удара, однако я сломал Джареду нос, а Тео выбил ему передний зуб. Как полицейский, Шон стоял в стороне, закрыв глаза на очевидное нарушение закона.

— Спасибо. Я твой должник, — говорит Тео. — А теперь помоги мне с диваном.

Какого черта я ответил, когда он позвонил?

Логан

Вечеринка должна была начаться в восемь часов. Я должен был быть там в половине седьмого на случай, если Нико или Кэссиди решат приехать пораньше, но, волею судьбы, уже восемь, а я все еще дома, даже не в машине. Даже не в пиджаке и близко не подхожу к двери.

Причина? Гребаная собака Тео.

Он попросил меня присмотреть за Аресом на время вечеринки, потому что малыш Джош хочет кататься на нем всякий раз, когда видит бедняжку.

Поразмыслив, я согласился. Арес хорошо себя ведет, так что мне не нужно беспокоиться о пятнах мочи на ковре или порче мебели. Он съел свою долю обуви, подушек и ремней, когда был щенком, и ему это больше не интересно.

Есть только одна проблема, которую я упустил из виду: Призрак. Бирманского питона-альбиноса я купил несколько недель назад, потому что мне надоело возвращаться домой после долгого рабочего дня в тихий и пустой дом. Не то чтобы змеи издавали много шума или встречали вас у двери, прыгая, лая и облизывая лицо, но одно осознание того, что он здесь, поднимает мне настроение.

Я мог бы купить собаку, но оставлять ее одну на двенадцать часов в день кажется жестоким, так что пришлось завести змею. Пятнадцатифутовый ублюдок, виварий которого занимает треть моей гостиной. В виварии он почти не проводит времени, если я дома.

Он может свободно бродить по дому, что, возможно, не самая лучшая идея, раз уж я об этом подумал. На днях он напугал меня до смерти, когда я обнаружил его свернувшимся калачиком под одеялом в своей кровати. Мне нужна была компания, но не такая.

Похоже, у Ареса появились суицидальные наклонности, потому что он хочет поиграть с питоном, который может без особых усилий проглотить его целиком. Уговоры, крики и угрозы оставить его без игрушек и ужина не помогают. Мне ничего не остается, как запереть его на кухне.

— Прости, мальчик, но я не верю, что Призрак тебя не съест, — я приседаю в дверях, чтобы погладить его по голове. — Мало шансов, что он откроет виварий, но если ты его разозлишь, он может разбить стекло, а твоя мамочка отрежет мне яйца, если ты здесь поранишься.

Он наклоняет голову и смотрит на меня большими умными глазами, словно понимает каждое мое слово. Вот бы. Если бы он был еще щенком, я бы таскал его на руках весь вечер, чтобы держать подальше от Джоша, но он не щенок. Он уже вырос, весит шестьдесят фунтов, а, как мы уже выяснили, подъем тяжестей — не самая сильная моя сторона.

Я оставляю ему несколько лакомств, чтобы компенсировать, что запер его на кухне с одной дерьмовой жевательной игрушкой, потому что это все, что упаковала Талия, и возвращаюсь в гостиную, чтобы еще раз проверить, что Призрак заперт и надежно защищен. Он лениво обхватывает толстую ветку дерева, не обращая внимания ни на что и ни на кого.

Предыдущий хозяин сказал, что после кормления он будет сыт в течение двух недель, так что ему не придется голодать еще восемь дней, но я не хочу рисковать. Не тогда, когда под моим сомнительно компетентным присмотром находится собака Талии. Она разорвет меня на части, если хоть один волосок упадет с головы ее малыша.

Черт, как же это нервирует.

Что, если Арес подавится этой жалкой жевательной игрушкой? Что, если он откроет шкаф с чистящими средствами, которыми пользуется моя уборщица Мира, и прокусит бутылку с отбеливателем? Что если…

Перестань быть идиотом, Логан.

Я закрываю дверь в гостиную в качестве еще одной меры предосторожности. Змеи не могут открывать двери, верно?

Черт! А как насчет собак?

Может, лучше остаться дома? Я достаю телефон и отправляю сообщение в групповой чат братьев Хейс.

Я: Арес может открывать двери?

Тео: Насколько я знаю, нет. А что?

Я: Просто проверяю. У меня тут кошмар с организацией, пытаюсь придумать, как безопаснее всего хранить собаку подальше от змеи.

Нико: Хранить? Ты не хранишь собаку, придурок. Видишь? Вот почему ты должен был оставить это маленькое дерьмо со мной, Тео.

Я: Пошел ты.

Нико: Нет, спасибо.

Тео: Просто тащи свою задницу сюда. Ты опаздываешь.

— Не помогает, брат, — рычу я, запихивая телефон в карман.

Неважно. Я сделал все возможное, чтобы обеспечить безопасность четвероногого пушистого существа, так что моя совесть чиста. Тео может сделать открытую операцию на змее, если этот ублюдок сожрет его собаку. А я перееду в Мозамбик, подальше от досягаемости Талии.

Я натягиваю пиджак и сажусь за руль своего «Чарджера», выезжая задним ходом с проезжей части.

— Какого черта ты так долго? — жалуется Тео, впуская меня в дом двадцать минут спустя. — Запереть собаку, запереть змею. — Он жестикулирует налево и направо. — Работа сделана.

— Если все закончится кровавой баней, не вини меня. Арес на кухне. Призрак — в гостиной. Между ними две двери. Этого будет достаточно, — хмыкаю я, снимая куртку.

— Только не говори Талии о змее, которая может съесть собаку.

Женщина, о которой идет речь, появляется в коридоре, приветствуя меня ослепительной улыбкой и ожидающим наклоном головы: невербальный приказ поцеловать ее в щеку. Боже, помоги мне, если я не подчинюсь.

Это еще одна женщина, которую мой младший брат ухватил первым. Я быстро преодолел свою первоначальную влюбленность в Талию, но нельзя отрицать, что она красива. Длинные ноги, стройное тело и экзотическое лицо. Она брюнетка, так что не в моем вкусе, но она одна из тех женщин, мимо которых нельзя пройти, не взглянув на них. И в довершение всего она так же прекрасна внутри, как и снаружи… когда не злится, то есть.

Тео — счастливый ублюдок.

— С днем рождения, милая, — я вручаю ей подарок и обязательно целую в щеку, иначе мне придется испытать на себе ее неодобрение. — Ты выглядишь потрясающе.

— Спасибо, — удовлетворенная улыбка кривит ее полные кроваво-красные губы. — Ты и сам выглядишь довольно симпатично.

— Да, да, — вмешался Тео, его тон был резким, но глаза игривыми. — Хватит. Давай выпьем. — Он берет меня за плечи и ведет в открытую гостиную, где люди собираются в небольшие и большие группы, разговаривают и смеются под хиты восьмидесятых, звучащие из звуковой системы.

Мама стоит в стороне, держа в руках фужер с шампанским, ее оценивающий взгляд сканирует гостей. Новая прическа, короткая стрижка пикси, делает ее на десять лет моложе своих пятидесяти семи. По ее свежему, отдохнувшему и красивому виду никогда не догадаешься, что она вырастила семерых мальчиков.

У папы появились морщины благодаря его политической карьере и бесконечным улыбкам, но в шестьдесят один год он по-прежнему прекрасно одевается. В нем чувствуется тот самый «мальчик по соседству», благодаря которому он дважды подряд побеждал на выборах.

Они, наверное, надеялись, что у них будет достаточно внуков, чтобы создать футбольную команду, но не повезло. Только Шон справился с этой задачей, и теперь, когда Джош стал более управляемым, они с Джеком подумывают об усыновлении еще одного ребенка.

Тео бездействует без видимых причин; у меня нет девушки, не говоря уже о жене; тройняшки слишком малы, а Нико… Не думаю, что этот парень когда-нибудь найдет женщину, способную выдержать его сумасшедшую задницу. Если только рядом не окажется другая, такая как Кайя. Та, у которой хватит смелости не сдаваться и усмирить нрав и властную натуру Нико.

Такая же девушка, как Кайя, только без пьянства, измен, адских страстей, манипуляций, сумасшествия, демонической стервы.

— Как дела? — спрашиваю я, когда Тео достает пиво из холодильника. — Все в порядке?

— На удивление, да. — он подходит ближе, понижая голос. — Кэсс избегает Нико как чумы.

Громкие возгласы наполняют воздух, и мы оба бросаем взгляд в сторону, где Шон поднимает Джоша с пола и целует его в макушку.

— Ты в порядке, — воркует он, путаясь в его светлых волосах. — Тебе нужно смотреть, куда идешь.

— И ходить, а не бегать, — добавляет Джек с ухмылкой, прежде чем его глаза встречаются с моими, и дьявольская ухмылка искажает его губы. — Смотри, Джош, дядя Логан здесь.

Большие глаза Джоша следят за пальцем Джека. Как только он видит меня, он подпрыгивает в объятиях Шона, протягивая ко мне руки, хотя я нахожусь на расстоянии не менее тридцати футов.

Что я могу сделать?

Я пересекаю комнату, приветствуя по пути нескольких человек. Я целую маму в щеку и похлопываю Нико по спине, прежде чем дойти до старшего брата и украсть у него ребенка.

— Ты и я, приятель, — говорю я, подхватывая с пола маленькую игрушечную машинку, пока кто-то не наступил на нее и не поднял в воздух. — Нам нужно присматривать за всеми, чтобы они вели себя хорошо. Ты ведь поможешь мне, правда?

Он качает головой, стягивая с меня бейсболку.

— Нет.

Коротко, сладко и по делу. Я люблю этого парня.

Тройняшки хихикают, приветствуя Джоша.

— Отличный выбор, дружище, — говорит Коди, держась на расстоянии. Он усвоил урок — не подходить близко, пока у Джоша в руках нет игрушки. В противном случае он находит пучок Коди очаровательным и пытается вырвать волосы из его черепа. — Не слушай дядю Логана. Скажи ему, чтобы он сделал самолет.

Джош подпрыгивает в моих объятиях, взволнованный этой идеей. Я передаю свое пиво Коди, а затем несколько минут катаю ребенка по периметру комнаты. Мои руки горят от того, что я поддерживаю его вес на своем предплечье и хватаю его за футболку, чтобы он не улетел.

Это было бы охренительное зрелище.

Не полет Джоша.

А моя смерть от рук старшего брата.

— Ладно, хватит, — я опускаю его обратно на пол.

И тут мой взгляд падает на Кэссиди.

Я давно ее не видел. Мы столкнулись пять, может, шесть месяцев назад в одном из клубов города, но тогда я был изрядно пьян и смутно помню, как на моей руке повисла проворная студентка. После этого мне пришлось сменить номер телефона, потому что она не переставала заваливать меня сообщениями и фотографиями своих сисек. Конечно, сиськи у нее шикарные и красивые, но это уже было, это уже проходили.

Теперь, когда я трезв… святое дерьмо.

То ли мой разум играет со мной, то ли время стерло воспоминания, потому что вот она, выглядит завораживающе в приталенном красном платье, ткань ни на миллиметр не заходит под ее молочные ключицы. Я внутренне улыбаюсь, рассматривая ее безупречные ноги. Именно они обвивались вокруг моей талии однажды ночью три года назад. Жаль, что ее ноги — это все, что она показывает. И не так уж много.

Ее платье всего на дюйм выше колена, расклешенное к низу, с шелковой лентой, повязанной вокруг ребер. Кроваво-красный цвет — единственная экстравагантность, но немного кружев тут и там доказывают то, что я уже знаю о Кэссиди Аннабель Робертс. Возможно, она пытается вписаться в высший класс, показаться зрелой, утонченной женщиной, но она не так благовоспитанна, как себя изображает.

Нет, нет, нет… Кэсс — дикое создание.

Светлые волосы обрамляют ее нежное лицо, а васильково-голубые глаза, окруженные густыми ресницами, пристально смотрят в мои. Губы в тон платью кривятся в едва заметной, неуверенной улыбке.

Она заправляет прядь волос за ухо и переступает с ноги на ногу, словно ей неловко стоять в комнате, полной Хейсов.

Хорошо.

Так и должно быть.

Мало того, что она лучшая подруга Кайи, что сразу делает ее нежелательной в нашем кругу, так она еще и трахнулась с Тео, а теперь стоит в его гостиной и празднует день рождения его жены, как будто ничего и не было.

Не говоря уже о том, что она трахнула и меня.

И что это была за ночь…

— Еще! — Джош прыгает вокруг меня, поднимая руки вверх. — Еще!

Я прочищаю горло, переводя взгляд с Кэсс на маленького мальчика.

— Найди дядю Коди. Сейчас его очередь.

— Я займусь этим. — мой отец останавливается рядом со мной, одетый в костюм-тройку угольного цвета и, как обычно, в режиме мэра. Он берет Джоша за руку, сияя. — Пойдем. Я слышал, папа купил тебе новую машинку. Можно посмотреть?

Невольно, вопреки здравому смыслу, мой взгляд возвращается к Кэссиди. Она уже не смотрит на меня, а увлечена разговором с одной из подруг Талии с работы.

Она всегда была такой красивой?

Она подстригла слишком длинные волосы, которые раньше спадали ей на задницу, до плеч. Ее чувство стиля тоже улучшилось. Ее платье не такое скромное, как мне показалось вначале, но оно не так уж много открывает. Раньше она одевалась так, будто подражала Кайе, показывая больше задницы и груди, чем нужно.

Теперь этого нет. Сегодня она сексуальная, но стильная. Спереди нет декольте, но вся спина выставлена на всеобщее обозрение, демонстрируя загорелый цвет кожи.

Я возвращаюсь к той ночи, которую мы провели вместе, и вспоминаю, как был очарован ямочками на ее спине — самым сексуальным, что я когда-либо видел на женщине.

Мой член возбуждается, когда в памяти всплывают образы ее обнаженного тела, скачущего на мне в чувственном ритме. Как она покусывала мои губы, а потом впивалась ногтями в кожу головы, когда кончала на мой язык, и как от нее пахло свежестью лимонов и имбиря.

Порноклип в моей голове резко останавливается.

— Ты в порядке? — спрашивает Нико, и я так быстро поворачиваю голову к нему, что слышу треск в шее. Чувство вины зарождается в глубине моего живота, когда две вертикальные складки прочерчивают его лоб. — Ты в порядке, Логан? — повторяет он. — Ты выглядишь потерянным.

Он протягивает мне бутылку «Bud Light», которую, должно быть, перехватил у Коди, возившегося с Джошем вокруг кухонного острова. Этот ребенок станет кошмаром, когда вступит в подростковый возраст. Шесть дядюшек балуют его до отвала. Возможно, это не самая лучшая стратегия, но к черту. Шон — отец. Это его работа — воспитывать ребенка, а наша работа — следить за тем, чтобы Джош знал, как вывести своих отцов на чистую воду глупыми выходками.

— Я в порядке. — Я запускаю руки в карманы, чтобы замаскировать явную выпуклость в области молнии на джинсах. — Я забыл, что Кэсс… — Я хочу сказать «залетит» к нам, но это опасная игра слов в моем нынешнем состоянии: —…будет здесь.

Лжец, лжец.

Нико напрягает челюсть, делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и, похоже, снова взяв себя в руки, меняет тему.

— Я думаю о ремонте дома. У тебя найдется время на этой неделе, чтобы нарисовать для меня чертежи?

— Конечно. В любое время.

Как будто я могу отказать парню, который сделал меня миллионером. Именно благодаря ему я смог позволить себе дом с четырьмя спальнями, который моя компания — точнее, компания моего деда, на которую я работаю, — построила в прошлом году.

Мы минут двадцать обсуждаем его идею по переделке первого этажа, пока нас не прерывает Тео с трехъярусным праздничным тортом.

Разговоры затихают и быстро сменяются нестройным и несинхронным Happy Birthday. Воспользовавшись несколькими секундами всеобщего внимания, я бросаю взгляд на Кэсс и вижу, что она смотрит на меня.

Кэссиди

Вечеринка тянется так медленно. Минуты тянутся как жевательная резинка, пока я не убеждаюсь, что пора уходить, но один взгляд на наручные часы доказывает, что я ошибаюсь.

Тридцать семь минут.

Я здесь всего тридцать семь минут.

Какого черта я вообще здесь делаю?

Я бы предпочла быть дома, смотреть Netflix и наедаться мороженым, а не разглядывать каждый свой шаг в комнате, полной людей, которые, мягко говоря, не самые большие мои поклонники.

Но я здесь.

Я здесь, потому что я хороший друг. Вот почему.

Если бы не Талия, которая единственная из Хейсов не относилась ко мне как к заразной твари, я бы сбежала с вечеринки, но мы друзья. Отличные друзья. Возможно, она единственный человек в моей жизни, который действительно меня поддерживает, и мы стали близки с тех пор, как впервые встретились два года назад. Иногда мне кажется, что теперь не Кайя — моя лучшая подруга. Теперь это Талия.

Она пытается развлечь меня, в то время как семь братьев Хейс ведут себя так, будто я — пустое место. Причем очень дурное, вонючее место. Они не были в восторге от меня после фиаско с сексом с Тео и Логаном, но они были вежливы.

Теперь нет.

Теперь я — голубиное дерьмо на их дизайнерской одежде. Запутавшийся шнур наушников. Натертый палец на ноге. Тот покупатель, который двадцать минут стоит в очереди, но не знает, что заказать, когда дойдет до кассы. Комар, жужжащий над головой в три часа ночи.

Да, это я. Неприятность.

Общение с врагом общества номер один ставит меня в один ряд с девушкой, которая вонзила нож в сердце Нико.

Хотя, возможно, это преувеличение.

Я была непосредственным свидетелем отношений Нико и Кайи. По правде говоря, кроме очарования и ощущения высшей цели, он не испытывал к ней никаких чувств. По крайней мере, никаких значимых чувств. Чаще всего он заставлял себя проводить с ней время. Он заставлял себя прикасаться и целовать ее. С точки зрения стороннего наблюдателя, он выглядел как человек, пытающийся остепениться вопреки здравому смыслу.

А плохое решение — это то, из-за чего он оказался в этой переделке.

Кайя — хорошая подруга, заботливая, отзывчивая и всегда была наготове, когда я в ней нуждалась, но она не подходит на роль девушки или жены. Она флиртует и вроде как шлюха. Я ни в коем случае не осуждаю ее. Девушка может спать с кем попало, как и парень, но, возможно, не в браке…

Как муж Кайи может быть таким слепым? Большая часть Ньюпорта знает, что она изменяет Джареду почти каждые выходные. Либо слухи обходят его стороной, либо он предпочитает их игнорировать.

Я не ожидала благодарности от Логана после того, как в некотором роде спасла его младшего брата от токсичных отношений. Я также не ожидала последовавшего за этим молчаливого обращения или ненавидящих взглядов от его братьев, когда мы сталкиваемся друг с другом.

— Здесь хорошо, но мне нужен отдых, — говорит Талия, останавливаясь рядом со мной. Короткое черное платье, в которое она одета, с трудом сдерживает ее огромную грудь. — У тебя есть время на следующей неделе? Мы могли бы пригласить Мэри-Джейн и Эми и отправиться в Q.

Я словно застряла между молотом и наковальней, пытаясь жонглировать своей дружбой с Талией и Кайей. Они ненавидят друг друга в принципе, поэтому планировать девичники, по меньшей мере, проблематично.

Я всегда выбираю между одной и другой, но я скорее разделю себя на две части, чем попрошу их остаться в одной комнате. Я уверена, что Кайя попала бы в реанимацию со следами от когтей на ее прекрасном лице по вине Талии. Она очень свирепая и защищает свою семью, как львица. Никто не может сказать ни одного плохого слова о Хейсах и уйти, не испытав на себе ее гнев.

— Я уточню у них, но идея мне нравится, — говорю я. — Прошло слишком много времени. Ты слишком занята своим мужчиной.

Она ухмыляется, а затем вся светится, когда Тео подходит с бокалом вина. Он обхватывает ее свободной рукой и прижимается губами к ее виску, поцелуй получается мягким, сладким и ласковым.

Они очаровательны вместе. Два года не изменили его отношения к ней, как будто она — единственная женщина, которую он видит. Я бы никогда не призналась в этом вслух, но отношениям Тео и Талии я завидую больше всего. Она — его воплощенная мечта. Все, что он делает, он делает с мыслью о Талии, и она делает то же самое: любит и всегда любима. Безоговорочно.

Почему я не могу обрести то, что есть у них? Мне двадцать пять, и у меня никогда не было длительных отношений.

Что со мной не так?

Почему у меня не может быть мужчины, который любил бы меня за то, кто я есть? Мужчина, к которому можно прийти домой. Мужчина, с которым можно смотреть телевизор и засыпать рядом…

— Время для торта, Omorfiá, — говорит Тео, прежде чем посмотреть на меня, не более чем вежливым кивком подбородка признавая мое существование.

Это больше, чем приветствовал меня сегодня любой из его братьев, но я знаю, что он терпит мое присутствие только из-за Талии.

— Я сейчас вернусь, — говорит она мне и спешит прочь, держа руку Тео.

Я оглядываю комнату в поисках знакомого лица, с которым можно было бы немного поговорить, прежде чем симулировать головную боль, извиниться перед именинницей и стремительно уйти ровно через сорок минут. Полтора часа — вполне достаточное время среди людей, которые меня презирают. В толпе лиц, празднующих двадцать шестой день рождения Талии, я замечаю Логана Хейса.

Мое тело мгновенно замирает, а сердце ускоряется, переходя с равномерного стука на торопливый галоп. Как скоро эти глупые чувства исчерпают себя?

Прошло уже три года, но я не могу избавиться от него, как бы ни старалась. Мы редко сталкиваемся друг с другом, но когда это происходит, то в самый неподходящий момент. В самую последнюю секунду. В тот самый момент, когда я думаю, что уже забыла его, он материализуется передо мной, словно говоря: «Не-а, принцесса, я не позволю тебе так просто забыть обо мне».

Чувства вспыхивают, бросая меня обратно на колени.

Я возвращаюсь в то состояние души, когда одержимо переживаю свою ошибку и мечтаю найти лампу и вызвать джинна, чтобы он исполнил мое желание: повернул время вспять, позволил мне начать все сначала.

Я глубоко вдыхаю воздух через нос и проталкиваю его через губы, заставляя напряженные мышцы плеч и шеи расслабиться.

Вот он… ближе, чем был с тех пор, как Нико поймал Кайю на месте преступления полтора года назад.

Он здесь, как я и предполагала.

В глубине души я достаточно откровенна, чтобы признать, что именно он — главная причина, по которой я появилась здесь сегодня вечером. Талия поняла бы, если бы я попросила ее встретиться со мной в Тортуго, чтобы выпить по случаю праздника, вместо того чтобы присоединиться к вечеринке, но я не могла, во имя всего святого, упустить шанс увидеть Логана.

Все его шесть футов один дюйм, сложенных как у пловца, которым он был в колледже. Неподражаемое чувство стиля, красивое, мальчишеское лицо, несмотря на свои тридцать лет, и глаза, в которых я могла бы утонуть.

Господи, он чертовски совершенен.

Такой мужчина, от которого падаешь в обморок. Таких, на которых смотришь часами и не устаешь восхищаться его безупречной прической, высокими скулами, умными глазами и полными губами.

Он мечется по комнате с Джошем, опирающимся на предплечье. Мальчик смеется, раскрыв рот, протягивая руки, а Логан улыбается. И эта улыбка… блеск в его глазах, изгиб рта… она что-то делает со мной. Она вызывает лавину нежелательных чувств, погребая меня под толстым одеялом сильных эмоций.

Все совершают ошибки.

Мы напиваемся на вечеринке и нас рвет, промахиваясь мимо унитаза на дюйм. Или вообще не доходим до туалета и плюхаемся в гостиной. Мы идем в клуб с друзьями и целуемся с парнем, в которого влюблена наша подружка, только потому, что она была сукой раньше и должна была извлечь урок. Или еще хуже — мы переспали с этим парнем и, как следствие, разрушили дружбу. Мы выдаем секреты, хотя нас просили не проронить ни слова ни одной живой душе.

Ошибки. Большие или маленькие, они — часть жизни, часть взросления, часть обучения тому, как функционировать в этом мире и ориентироваться в джунглях.

От некоторых мы со временем избавляемся. Другие живут в нашей голове без арендной платы дольше… вечно. Одни преподают нам урок. Другие становятся горько-сладким воспоминанием о нашей молодости.

Большинство людей совершают две-три большие ошибки. Те, над которыми мы время от времени задумываемся, несмотря на то, сколько времени прошло. Те, которые не дают нам спать по ночам.

Не многие из нас совершают ошибки, которые уничтожают наш шанс на настоящие, полноценные отношения.

Но я совершила.

Ошибка, которая никогда не должна была случиться с такой, как я — студенткой, хорошо воспитанной и послушной приемной дочерью, волонтером благотворительной организации.

Этой ошибкой был не кто иной, как Тео Хейс.

Это был мой первый день в Ньюпорте. После окончания колледжа я переехала к своему другу Люку. Мы собирались работать в Загородном клубе все лето, чтобы накопить достаточно денег для открытия фотостудии. Чтобы отпраздновать начало нашей вновь обретенной независимости, мы отправились в город, чтобы пропустить несколько стаканчиков.

Тео был там. Красивый, обходительный, веселый. В одну минуту я стояла у бара и смеялась над его шуткой, а в следующую уже была в его квартире, кончая на его члене.

Кроме его имени, я ничего о нем не знала. Ни о том, что он был сыном мэра, ни о том, что у него было шесть братьев. И даже не то, что они считались сердцеедами Ньюпорта. Последняя деталь должна была прийти мне в голову, когда вереница женщин хмурилась в мою сторону, пока Тео развлекал меня в баре.

Что я точно знала, так это то, что ему не нужно ничего больше, кроме секса. Меня это устраивало. Я тоже не хотела большего. Только одна ночь. Просто случайность, моя первая встреча на одну ночь. Это было весело и приятно, а беспечный шутник, с которым я познакомилась несколькими часами ранее, так и остался, когда мы закончили. Я была уверена, что мы больше не увидимся после того, как он заказал мне такси.

Мне следовало бы догадаться.

Через несколько дней я заметила, как он играет в гольф с тремя другими парнями. Тогда я познакомилась с Логаном, Нико и Шоном, но на двух последних не обратила никакого внимания. Оглядываясь назад, можно сказать, что именно поэтому — несмотря на их родство — я не поняла, что они братья.

Одного невинного взгляда на Логана было достаточно, чтобы эндорфины забурлили в моей крови. Влечение росло в течение дня, оно было безошибочным и более сильным, чем то, что я чувствовала до сих пор. Он был вежлив, обаятелен и до смерти красив. Когда они закончили играть в гольф, он попросил мой номер и через два часа позвонил с приглашением выпить.

Я долго стояла перед гардеробом, пытаясь решить, что надеть, и радовалась, как подросток, что этот красавчик пригласил меня на свидание. После этого мы тусовались каждый вечер, а к выходным устроили настоящее свидание в одном из самых популярных ресторанов города. Искры летели, сексуальное напряжение было трудно игнорировать.

Я уступила.

Нет, я стала инициатором, украдкой поцеловав его, когда таксист остановился у моей однокомнатной квартиры.

Всего за неделю до этого я была уверена, что ни один мужчина не сможет превзойти Тео в постели, но как только Логан вышел на сцену, все померкло. Я не могла насытиться им или приблизиться к нему. Я была его, одержимая и поклоняемая одновременно.

Его шепот на ухо, сильные, но нежные прикосновения, его голодные глаза… воплощенная фантазия.

Его неоспоримые навыки были лишь вишенкой на вершине.

На следующий день я проснулась в блаженном восторге, запутавшись в его мускулистых руках, и была уверена, что это только начало. Самое начало большего.

Чары разрушились через несколько часов, когда он прислал мне сообщение.

Логан: Поздравляю. Двое в минусе, осталось пять. Извини, что разбиваю твой пузырь, но Шон — гей, Нико не тронет тебя и шестифутовым шестом, а тройняшки — несовершеннолетние. Твоя коллекция братьев Хейс на этом заканчивается.

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой униженной и никчемной, как в то утро, когда поняла, что переспала с двумя братьями с разницей всего в неделю. Логан игнорировал мои звонки и сообщения, которые я отправляла, чтобы объяснить, что не знала, что они братья. Что я не знала его, когда Тео подошел ко мне в баре.

Он не ответил.

С тех пор он игнорировал мое существование каждое воскресенье, пока играл в гольф со своими братьями.

Мне следовало бы заставить его выслушать меня, но я была смущена и обижена. Я трусила, избегая конфронтации. Со временем Логан стал меньше театрально поворачивать голову и складывать руки крест-накрест, но кроме «эй» или «Bud Light», «пожалуйста», мы ничего не говорили. Так было до тех пор, пока я не решила перестать закрывать глаза на то, что моя лучшая подруга изменяет Нико.

Теперь наши глаза встречаются через всю комнату.

Мои ладони становятся холодными и липкими, нервы рвутся на поверхность, а сердце бьется как стереосистема. Я жду самодовольной ухмылки, скрежета зубов, демонстративного поворота головы или опускания глаз, но ничего не происходит. Он просто смотрит, его глаза медленно, с жаром оглядывают все мое тело.

Несколько долгих напряженных секунд я нахожусь в плену его горящего взгляда. Он отворачивается, заметно испугавшись Нико, который останавливается рядом с ним во всей своей неприступной красе.

Братья Хейс — высокие, подтянутые, с теплым цветом лица, каштановыми или черными волосами и несколькими оттенками карих глаз. Их тревожная аура заставляет насторожиться издалека, но при ближайшем рассмотрении они оказываются не такими пугающими, как кажутся.

По крайней мере, не шестеро из них.

Шон — большой, мягкий плюшевый человек. Он может быть полицейским и носить оружие, но он самый мягкий из Хейсов. Тео — шутник, всегда веселый, готовый помочь и снять напряжение. Логан — вспыльчивый, раздражительный и злой, если захочет, но у него золотое сердце и легкомысленное отношение к жизни.

Я не так много времени провела с тройняшками, но Коди, Кольт и Конор кажутся усовершенствованными версиями своих старших братьев, только более безрассудными. Думаю, они все еще продолжают расти как мужчины и человеческие существа.

А еще есть Нико. В каком-то смысле он отличается от остальных шестерых. Похожая внешность, но высокий, с широкой мускулистой грудью и плотной паутиной татуировок на руках, кистях и шее. Квадратная челюсть, иссиня-черные волосы и угольно-черные глаза. Он самый зловещий человек из всех, кого я когда-либо встречала, и это не меняется, когда вы подходите ближе. Даже наоборот, тревога усиливается.

Я отвожу взгляд, прежде чем он поймает мой взгляд.

Я снова осматриваю комнату в поисках собеседника, но Талия и Мэри-Джейн заняты своими половинками. Вместо того чтобы стоять в одиночестве у стены, как сирота Энни, я отправляюсь на улицу подышать свежим воздухом, пока все наслаждаются тортом.

Обычно я бы тоже не отказалась, но поскольку в нем есть лесные орехи, мне понадобится укол эпинефрина, если я попробую хоть кусочек.

Сад пока пуст, но он украшен к празднику воздушными шарами, гирляндами и местом для фотосъемки, оснащенным множеством реквизита и красочным фоном. Это лишь вопрос времени, когда вечеринка переместится на улицу.

Я останавливаюсь у бассейна, где надувной фламинго покачивается на ветру. Я благодарна за минуту покоя. Минуту, чтобы очистить голову, которая заканчивается слишком быстро. Ко мне присоединяется Мэри-Джейн со своим двухнедельным бойфрендом Тимоти и тремя официантами, работающими на полставки вместе с Талией в ресторане Нико «Оливковое дерево».

— Эй, что ты тут делаешь одна? — спрашивает Эм Джей, пока трое парней раздеваются.

Три всплеска заставляют меня отступить от края.

— Мне нужен был воздух. Внутри слишком жарко.

— Давай, Мэри-Джейн! — кричит один из парней. — Залезай. Вода отличная.

Она смотрит на Тимоти, как бы проверяя, что он думает, и, не увидев неодобрения, поворачивается ко мне спиной, откидывая волосы вперед.

— Расстегни мне молнию, пожалуйста.

Бутылочно-зеленое платье сползает по ее худым загорелым ногам, обнажая черные трусики и бюстгальтер пуш-ап. Ее нельзя назвать застенчивой, но, учитывая, что возраст гостей на вечеринке варьируется от девятнадцатилетних тройняшек до бабушек и дедушек в возрасте семидесяти, а может, и восьмидесяти лет, я удивлена, что она соглашается на купание.

Ведь в доме находится чертов мэр.

Парни в бассейне завывают, а Тимоти хихикает себе под нос, наблюдая, как Эм Джей покачивает бедрами вправо-влево, посылает ему поцелуй, прежде чем прыгнуть в воду с головой.

— Давай, Кэсс! Твоя очередь!

Я, спотыкаясь, отступаю еще на два шага назад.

— Нет, я в порядке. Спасибо.

Один из них, кажется, Джекс, опирается руками на плитку, задумчиво проводя рукой по своим длинным светлым волосам. Мышцы на его руках вздуваются, когда он поднимается, в его голубых глазах появляется блеск.

— Расслабься, детка. Под этим платьем нет ничего, что мы не видели раньше. Залезай в бассейн.

Интересно, это все вечеринки у Тео и Талии такие или трое молодых парней в бассейне приняли собрание за братскую вечеринку? В конце концов, они учатся в колледже и работают в вечерние смены в ресторане, чтобы заработать на выпивку.

На каждый шаг Джекса вперед я делаю шаг назад.

Я протягиваю руку, чтобы удержать его на расстоянии.

— Я сказала «нет». — Я прижимаюсь спиной к мебели во внутреннем дворике, и мой пульс учащается, чем ближе он подходит.

— Ладно, ладно. Остынь, девочка, — усмехается он, поднимая руку в знак поражения. — Как хочешь. — Он разворачивается и мелкими шажками возвращается к своим друзьям.

Я вздыхаю с облегчением… слишком рано.

Джекс снова крутится, пытаясь схватить меня за запястье, и Тимоти вскакивает, чтобы помочь. Жаль, что он помогает Джексу, а не мне. Участники вечеринки в бассейне ликуют и смеются, глядя, как они вдвоем тащат меня к краю, несмотря на то, что я пытаюсь освободиться от их хватки.

— Нет! — Я вскрикиваю, паника проносится в моей голове и голосе. Мысли бегут, и я не могу… черт, моя голова… Я уже не могу дышать. — Я не шучу! Отпустите меня! Я не могу плавать! Пожалуйста, я…

Фраза обрывается, когда меня бросают в воду, полностью одетую и все еще держащую бокал с вином, содержимое которого разлилось по плитке.

Времени на глубокий вдох нет. Весь воздух, который хранился в моих легких, вырывается наружу, когда моя грудь соприкасается с водной гладью. Страх охватывает меня, как только я погружаюсь под воду.

Мокрое платье тянет меня вниз, несмотря на мои неистовые попытки выплыть на поверхность. А может быть, нескоординированные взмахи руками и удары ногами топят меня быстрее.

Здесь нет рычагов. Не за что упереться ногами и не за что ухватиться. Я не знаю; я не вижу, где верх, а где низ. Мои легкие горят, крича о воздухе, острая боль пронзает меня, как белая молния, а ребра словно сдавлены металлическими цепями.

Кислород вытекает из каждой клетки моего тела в агонии. Уже не соображая, задыхаясь от первобытной потребности дышать, я позволяю своим губам раскрыться. Я не должна. Я знаю, что не должен, но это рефлекс, с которым я не могу бороться.

Вода заполняет мои легкие.

Острая, колющая боль пронзает мою нервную систему, словно тысячи иголок, и боль сжимает мое сердце.

В оцепенении от ужаса я открываю глаза и вижу, как солнечные блики отражаются от воды, словно насмехаясь над тем, насколько я уязвима… насколько я беспомощна, тихо утопая.

Логан

— Давай, Эм Джей! — кричит кто-то в саду, и я невольно поворачиваю голову в ту сторону, внимательно разглядывая троих ребят в бассейне. — Залезай. Вода отличная, — добавляет он.

Тео пожимает плечами и отмахивается от меня, когда я бросаю на него вопросительный взгляд.

— Я ожидал этого, когда Талия сказала мне пригласить всех с работы. Они учатся в колледже.

Это объясняет их наглость купаться в то время, как дом полон более и менее искушенных гостей. Мэр здесь со своей женой. Мои бабушка и дедушка тоже здесь.

Кольт присоединяется к нам с горстью пива, заменяя на этот вечер нашего бармена.

— Они в порядке, — он протягивает мне бутылку Bud Light. — Тот, что на фламинго, — диджей. Он играл на нашей вечеринке Spring Break.

— Ты имеешь в виду ту вечеринку, из-за которой Нико чуть не отправил вам троим уведомление о выселении? — Тео усмехается, бросая взгляд в сторону мужчины, который, как всегда, молча тушуется.

— Вам нужно научиться управлять толпой, мальчики, — говорю я, а затем отхлебываю треть пива. — И в следующем году не забудьте взять несколько новичков для выполнения грязной работы.

— Например, соскребать блевотину с тротуара? — спрашивает Конор, сдувая с лица свои длинные волосы. — Неплохая идея. Молодец, брат, — он ухмыляется, похлопывая меня по спине.

Маленький наглый придурок.

Тройняшкам все еще девятнадцать, но до двадцатилетия осталось всего несколько месяцев, и с каждой неделей они становятся все наглее.

Громкий всплеск доносится до моих ушей, когда кто-то — вероятно, Мэри-Джейн — прыгает в воду. Нико прерывает ее вопли, захлопывает дверь патио и массирует виски, как будто от шума у него мигрень.

Такой хрупкий. Шесть футов три дюйма и триста пятьдесят фунтов веса, но в то же время он редко бывает без AirPod или наушников в ухе, слушая инди-альтернативный рок, поп или что там это за дерьмо.

— Главный совет, — говорю я, глядя между тройняшками. — В следующем году арендуйте несколько тех синих туалетов и придумайте, как вытащить Нико из дома на ночь.

— На чьей ты стороне? — Нико зажмурился, прислонившись к стене. — Ты видел, в каком состоянии был дом после вечеринки, Логан. Почему, по-твоему, я хочу переделать первый этаж? В гостевой ванной на стене большое пятно после того, как какую-то цыпочку вырвало красным вином.

Я разразился хохотом, вспомнив фотографии, которые он прислал в групповой чат на следующее утро после вечеринки две недели назад. Этого не описать. Сломанная мебель, красные стаканчики соло на всех плоских поверхностях, три ведра конфетти и разноцветных сумасшедших ниток.

О, и пианино…

Я был уверен, что тройняшки поплатятся головой за разлитое по столешнице пиво и какого-то засранца, дремавшего головой на клавишах. Нико больше не играет, но инструмент в его гостиной священен. Никому, кроме нашей матери, не разрешается даже дышать в его сторону.

Тройняшкам понадобилось три дня, чтобы навести порядок. Они заменили плоский экран, который оказался в бассейне, и заново покрасили туалет внизу, но не смогли починить несколько разбитых плиток и дыру, которую какой-то идиот пробил в стене головой другого идиота. Сжалившись над Святой Троицей, я послал на помощь свою бригаду подрядчиков. Теперь я владею их задницами, и это пригодится, когда придет время взыскивать долг.

Я похлопываю Нико по спине.

— Ты забыл, что мы вытворяли, когда были в их возрасте? Оставь их в покое. В следующем году они поймут, что к чему. А если не поймут, ты всегда сможешь обналичить их портфели, чтобы оплатить ремонт и профессиональную уборку.

Тройняшки синхронно качают головами, совершенно потрясенные этой идеей. Через два года они получат доступ к портфелям акций, которые Нико создал для них несколько лет назад, и я знаю, что каждый из них уже имеет шестизначную сумму.

Мой к концу года снова достигнет миллиона. В прошлом году я уже обналичил миллион, чтобы купить дом по цене застройщика. На рынке они продаются дороже двух миллионов, но я спроектировал и построил их. Будет справедливо, если я получу его по дешевке.

— Я не умею плавать! — несмотря на закрытую дверь во внутренний дворик, до меня доносится истошный вопль. — Пожалуйста, я…

Я приподнимаюсь, узнавая испуганный голос Кэссиди.

Она не успевает закончить, как ее прерывает громкий всплеск. Двое парней стоят над бортиком бассейна, еще двое в воде с Мэри-Джейн, но Кэссиди там нет. От крика ее голоса тонкие волоски на моей шее встают дыбом. Беспокойство пронзает мой разум, волоча холодные ногти по позвоночнику, пока я жду, когда она всплывет.

Проходят секунды, но ее светловолосой головы не видно. Парни смотрят, ухмыляясь себе под нос, поэтому я и не двигаюсь. Они бы не стояли так непринужденно, если бы с ней не было все в порядке. Проходит еще пятнадцать секунд, прежде чем один из них толкает другого локтем, указывая на воду, и его выражение лица изображает сдержанное замешательство. Я не жду большего.

Они застыли на своих местах, словно раздумывая, каким будет их следующий шаг.

Прыгайте, мать вашу!

Страх пронзает меня насквозь, как стальной осколок. С момента погружения Кэсс под воду прошло почти полминуты. Она должна была уже всплыть. Я пихаю пиво в грудь Кольта, вскакиваю на ноги и пересекаю комнату, устремив взгляд на двух парней, стоящих над бассейном. Их лица с каждой секундой становятся все более сомнительными.

В моей голове, как заезженная пластинка, повторяется: «Я не умею плавать!» Кэссиди, заглушая все остальные звуки. Я распахиваю дверь и перехожу на спринтерский бег, бдительный и сосредоточенный, отпихивая в сторону двух придурков, все еще пялящихся на бассейн.

Не тратя времени на оценку ситуации, я прыгаю в него, целясь в девушку в красном платье, которая опустилась на дно, как якорь.

Она корчится, словно ее неистово трясут невидимые руки.

Я подплываю ближе, мои мышцы тверже камня. Я знаю, почему она так дергается. Я видел такое еще в колледже во время тренировки по плаванию. Один из парней потерял сознание от усталости и опрокинулся в бассейн. Когда он упал в воду, в его легких оставалось мало воздуха, и прошло совсем немного времени, прежде чем кислород иссяк, и он начал яростно биться, как сейчас Кэссиди, тонущая в бассейне моего брата.

Ужас захлестывает мой разум так же, как вода захлестывает ее легкие. Страх сжимает мне горло. Воспоминания смешиваются с реальностью, но адреналин подстегивает меня, все глубже и быстрее.

Три секунды. Это все, что нужно, чтобы добраться до нее, но мне кажется, что я плыву уже чертову вечность.

Три секунды, которых хватает, чтобы она перестала двигаться. Она совершенно неподвижна, в ее теле больше не осталось ни унции кислорода. Она лежит на дне бассейна, руки и волосы плавают вокруг ее головы, рот открыт, глаза закрыты. Я обхватываю ее за талию, притягивая обмякшее тело к себе, и упираюсь ногами в плитку, собирая все свои силы, чтобы подняться, — зрение затуманено, глаза щиплет от хлорки.

Когда мы отрываемся от поверхности воды, я резко вдыхаю, нагнетая кислород в легкие.

Но Кэсс не дышит.

Она не дышит.

Тяжесть неизбежного раздавливает меня изнутри.

Мои братья стоят у края, широко раскрыв глаза и подняв брови. Остальные участники вечеринки тоже снаружи, они наблюдают, как Кольт и Конор подхватывают Кэсс под руки и вытаскивают ее из бассейна.

Секунду спустя я ползу по искусственному газону к тому месту, где она лежит, ужасно бледная и неподвижная. Вода капает с моих волос, носа и одежды, а сердце колотится в груди, как будто оно чертовски пустое.

Она не дышит.

— Вызовите скорую! — кричу я, толкая Кэссиди на спину, мое ухо нависает над ее губами.

Чувство надвигающейся гибели поднимается из глубины моего желудка, захватывая мой бешеный разум. Я щиплю ее за нос, наклоняю голову и дрожащими руками открываю ей рот, а затем накрываю ее губы своими, заставляя набрать воздух в легкие.

Один раз.

Дважды.

И еще раз.

И снова.

И снова.

Ничего.

Ничего не получается.

— Давай, Кэсс, — бормочу я, проглатывая что-то горячее и горькое, застрявшее в горле. Я нащупываю пальцами ее грудную кость и кладу ладонь поверх нее, начиная сжимать грудную клетку. — Давай, дыши. Дыши, дыши… — тихо напеваю я, глухой к окружающему шуму, сосредоточившись на безжизненной девушке с синими губами и белыми, как свернувшееся молоко, щеками. Я вдыхаю в ее легкие еще пять вдохов. — Дыши, мать твою, Кэсс. — Мои мышцы горят каждый раз, когда я прижимаю ее к груди.

— Скорая в двух минутах езды, — говорит Тео позади меня, и в его тоне слышится крошечная доля ужаса, пронизывающего меня и грозящего превратиться в ярко-белую панику.

Этого не может быть.

Она не может умереть.

— Не останавливайся, продолжай…, — обрывает он себя, когда Кэссиди задыхается, борясь с желанием сделать хоть один вдох.

Ее глаза распахиваются, в голубых радужках отражается бездумная животная паника. Дрожь облегчения проносится сквозь меня, словно картинка возвращается в фокус. Она разражается приступом кашля.

— Все хорошо, все хорошо, — говорю я, возвращая ее слабое тело в положение для восстановления. — Ты в порядке, Кэсс. Все хорошо. Успокойся, просто дыши.

Она дрожит на плитке, задыхаясь от кашля, в то время как выкашивает половину проклятого бассейна. Она находит мою руку и крепко за нее держится.

Господи, что… черт! Я не могу сосредоточиться ни на одной мысли.

Я сжимаю ее пальцы, поглаживая линию позвоночника, пока она не перестает выплевывать воду, как распущенный садовый шланг, и я обретаю некое подобие здравомыслия, когда вижу, что она дышит.

Она рывком переходит в сидячее положение, дышит неровно, широко раскрытые глаза смотрят в мои. Вода стекает с ее волос и по носу, щеки испачканы крошечными реками туши.

— Не пытайся говорить, — говорю я. Хлор, должно быть, обжигает ей горло, и разговоры не помогут. — Просто дыши, хорошо? — я обнимаю ее за плечи, вдыхаю глубокий, дрожащий вдох через рот и призываю ее сделать то же самое. — Хорошо, хорошо, — напеваю я. — Вот так. Ты в порядке. Все будет хорошо.

Она обхватывает руками свою хрупкую, дрожащую фигуру, зубы стучат больше от страха, чем от холода. Светлые волосы прилипли к ее шее, когда она обнимает себя, молча, изо всех сил пытаясь сдержать панику.

Мой пульс все еще беспорядочно скачет, но теперь, когда она дышит, я слышу вокруг тихие голоса; я слышу, как Тео все еще разговаривает по телефону с диспетчером.

— Боже, ты напугала меня до смерти. — Талия опускается на колени рядом с нами, заворачивает Кэсс в полотенце и протягивает одно мне. Она прижимает Кэссиди к себе, и к ней присоединяются другие люди, чтобы проверить, все ли с ней в порядке.

Она чуть не умерла. Она не в порядке.

Болтовня становится громче, когда я отхожу, вытираю лицо насухо и протираю полотенцем волосы; мои кости почти испарились, осталась только кожа, удерживающая меня в вертикальном положении.

Я смотрю на бассейн, ищу свою бейсболку, чтобы занять мозг и справиться с бешеными эмоциями, но не успеваю найти ее, как мой взгляд натыкается на того ублюдка, который чуть не утопил Кэссиди.

Я не останавливаюсь, чтобы подумать. Я никогда не останавливался.

Я прыгаю вперед, как пружина, хватаю его за горло, отбрасываю руку назад, а затем на полной скорости швыряю ее в воздух. Мой кулак ударяет его в челюсть. Его голова поворачивается в сторону, и изо рта хлещет кровь. Я бью его снова, ослепленный торнадо эмоций, бурлящим в моей голове. Он разрушает последние остатки моего самообладания так же, как настоящая стихия разрушает города.

Я не могу видеть ясно. Я не могу ухватить ни одной рациональной мысли, когда мой кулак снова и снова сталкивается с лицом этого мудака. Из его носа хлещет кровь. В какой-то момент он выскальзывает из моей хватки и падает на колени, закрывая лицо руками.

До моих ушей доносятся несколько истошных вздохов и возмущенное и испуганное «Логан!» моей матери, словно саундтрек к разворачивающейся сцене, но я не обращаю на это внимания.

И не останавливаюсь.

Я едва могу видеть за облаком красного безумия.

— О чем ты, черт возьми, думал! — кричу я, дергая его за воротник, чтобы поднять его задницу на ноги. — Я слышал, как она кричала, что не может плавать, из этой гребаной гостиной!

Он щиплет переносицу, откидывая голову назад, чтобы увеличить расстояние между нами или остановить кровотечение. Его глаза блестят от страха, а плечи поникли.

— Я думал, она пошутила! Прости, я не…

— Не подумал?!

Нико хватает меня за плечо, впиваясь пальцами в кость так сильно, что остаются синяки, и оттаскивает меня на шаг назад.

— Успокойся, Логан, — тихо произносит он сквозь стиснутые зубы, чтобы только я мог его услышать. — Она в порядке. С ней все будет хорошо.

Сирена машины скорой помощи разрывает полуденный воздух, напоминая мне о Кэссиди. Я оглядываюсь через плечо, где она все еще сидит на земле, крепко прижавшись к боку Талии. Я стискиваю зубы, отодвигая ярость на задний план, но не раньше, чем со всей силы пихаю этого ублюдка.

Через минуту глубокого дыхания я прихожу в себя, когда в сад входят парамедики во главе с отцом. Он смотрит на меня, и на его лице нет ни тени осуждения за мою выходку.

С другой стороны, бледное лицо мамы могло бы соперничать с белизной щек Кэссиди.

Я успокаиваюсь, когда парамедики подключают Кэсс к кислороду и укладывают на носилки, чтобы отвезти в больницу для обследования.

— Как долго она была без сознания? — спрашивает один из них, пока другой накрывает Кэсс одеялом.

Она все еще вздрагивает, на ее красивом лице застыло мрачное выражение, глаза полны испуга.

— Около двух с половиной, может быть, трех минут, — говорит Тео, подходя к парамедику. — Логан начал делать искусственное дыхание, как только вытащил ее из воды.

Я лишь частично сосредоточен на том, чтобы помочь Тео ответить на вопросы. А, мое восприятие событий испорчено дрожью паники, прокатившейся по моим венам до того, как Кэсс начала дышать, и Б, я все еще слишком чертовски нервничаю, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме нее. Большая часть моего внимания сосредоточена на ней, пока она убеждает Талию не ехать за ней в больницу.

Почему, черт возьми, нет?

Кто-то должен пойти с ней. Кто-то должен отвлечь ее. Она чуть не утонула. Она не должна быть одна.

— Уф, отлично! — Талия задыхается, ее акцент разгорается — явный признак того, что она недовольна. — Но позвони мне, когда выйдешь из больницы. И звони, если тебе что-нибудь понадобится. — Она бежит в дом за сумкой Кэссиди.

Через три минуты я наблюдаю, как санитары выносят ее из сада через боковую калитку.

Позже той ночью я лежу без сна, уставившись в потолок в своей спальне. Лунный свет пляшет на белом полотне, отбрасывая тени, которые странным, извращенным образом напоминают мне о безжизненном теле Кэссиди. Она могла умереть сегодня.

Вот так просто.

Еще несколько секунд, и кто знает, вернул бы я ее обратно. Что, если бы я был в ванной? Или у входа в дом, проверяя новую машину Нико. Или дома, чтобы убедиться, что Призрак не съест Ареса.

Что, если бы меня там не было?

Никто больше не обращал внимания на то, что происходило в саду. Как скоро кто-нибудь отреагировал бы и прыгнул в воду, чтобы вытащить ее из бассейна?

Вопросы и «что-если» не прекращаются часами. Часы на тумбочке показывают два часа ночи, когда мой телефон пикает.

Кэсс: Этого никогда не будет достаточно, но это все, что у меня есть… спасибо.

Я перечитываю сообщение десять раз, как будто оно написано на греческом. Мои пальцы зависают над экраном на несколько минут, прежде чем я набираю шутливый ответ, пытаясь снять напряжение. Такое ощущение, что мне поставили трахею, но вместо трубки кто-то засунул в трахею сопло воздушного компрессора и щелкнул выключателем, надув мои легкие, как воздушные шарики.

Я: Мне кажется, у твоего Ангела-хранителя проблемы с наркотиками.

Кэсс: Он уже устал от меня. Он уже давно бездельничает.

Я: Ты все еще в больнице? Что сказали врачи?

Кэсс: Что мне нужно брать уроки плавания и что со мной все будет в порядке. Они выпишут меня утром.

Я: Поспи немного.

Кэсс: Спокойной ночи.

Я набираю ответ, потом удаляю его, потом снова набираю и тоже удаляю. После нескольких попыток я с глубоким стоном бросаю телефон на тумбочку и закрываю глаза.

Логан

Это неправильно.

Если бы кто-то из моих братьев узнал, что я здесь, они бы никогда больше со мной не разговаривали, но я не могу остановить движение своих ног. Я целый день уговаривал себя не приезжать сюда, но, как видно из того, что я вышел из своего Чарджера возле жилого комплекса Кэссиди этим прекрасным воскресным вечером, мне это не удалось.

Мышцы моих плеч, рук и всей груди напряглись с тех пор, как я вчера выскочил из гостиной Тео. Шквал ужасных эмоций все еще плотно обволакивает мои кости, и я не могу избавиться от них.

Мне нужно увидеть ее своими глазами, чтобы поверить, что с ней все в порядке. Чтобы отменить образ ее пепельного лица и посиневших губ, мелькающий на задней стороне моих век всякий раз, когда я, черт возьми, моргаю.

Сообщение, которое она отправила сегодня утром, когда врач выписал ее из больницы, не смогло унять мою тревогу. Оно до сих пор не утихает в моей груди.

Я не должен быть здесь.

Я не должен… но я здесь.

Вопреки здравому смыслу, я трижды стучу в дверь. От предвкушения у меня покалывает шею и кончики пальцев, а потом кожа покрывается колючками… не в самом приятном смысле.

Черт. Она что, до сих пор здесь живет?

Было бы разумнее подумать об этом до того, как я постучал, не так ли? Прошло три года с тех пор, как я был здесь в последний раз. Что, если она переехала?

Дверь распахивается, и на короткую секунду я успокаиваюсь. Это Кэссиди. Она все еще живет здесь.

И она чертовски голая.

Ну, не совсем, но черное ночное платье кружевное на ее животе и прикрывает только стратегические места. Я думаю, что моя собственная кровь может вызвать у меня ожоги второй степени. Мой пульс гулко бьется в голове, пока я рассматриваю ее, изгиб ее бедра, выпуклость ее груди… Господи, пощади, мать твою.

Ее глаза становятся шире, и ее уже не пепельные щеки розовеют, прежде чем она захлопывает дверь у меня перед носом, и порыв теплого воздуха, пахнущего ее запахом, обдувает мое лицо.

— Подожди! — кричит она, когда мягкие шаги удаляются вглубь квартиры.

Я жду, прижав ноги к полу. Я жду, хотя мне так и хочется выбить дверь, побежать за ней и сорвать ночное платье с этого дымящегося горячего тела. Я жду, хотя мне хочется прижать ее к стене, зажать ей рот рукой и заставить ее кусать мою плоть, пока она кончает на моем члене.

Нет.

Черт возьми, нет.

Этого не будет. Этого не может быть. Если Нико или Тео узнают об этом, мне конец.

Дверь снова открывается, на этот раз шире, и Кэссиди жестом руки приглашает меня внутрь. За те тридцать секунд, что ее не было, она сменила черное ночное платье на серые треники и футболку. Жаль, что она не потрудилась надеть лифчик.

Натянутые соски давят на белую ткань, настолько тонкую, что я могу различить точную форму ее ареол. Мне пора уходить. Я чувствую себя так, словно стою на краю обрыва, пытаясь удержать равновесие и не упасть. Прилив сильного жара разгорается в моей груди и направляется прямо к члену.

— Ты последний, кого я ожидала увидеть, — признается она, прислонившись спиной к кухонной стойке, скрестив руки под грудью, отчего она еще больше выделяется.

Ее глаза выше, засранец. Посмотри вверх.

Смотрю. Не без труда. Сегодня в ее глазах светится неуверенность. Лучше так, чем паника, которую я видел вчера.

Вчера…

Она чуть не утонула, а я здесь, думаю о том, как насадить ее на свой член.

— Я хотел проверить, как у тебя дела.

Маленькая улыбка искривляет ее розовые губы. Те самые, которые вчера приобрели отвратительный оттенок синего.

— Мне лучше. Хочешь выпить? — она открывает холодильник. — У меня есть сок, вода и пиво. Только не Bud Light. Corona.

— Corona — то, что надо.

Нет, блять, не надо.

Пиво — это алкоголь; алкоголь — это нарушение рассудка, а нарушение рассудка, когда я наедине с Кэссиди, — это большое «нет», учитывая мой твердый как камень член. Хорошо, что я в длинной майке, выпуклость легко замаскировать.

Я не меняю ответа, наблюдая, как она с неоспоримой легкостью откупоривает две бутылки. Девушка подающая напитки в ней все еще жива, хотя в прошлом году она бросила работу в загородном клубе, чтобы осуществить свою мечту. Теперь она владеет фотостудией в городе.

Она протягивает мне пиво, глядя на горлышко бутылки, а не на мое лицо.

— Ты мало спала, — говорю я, нарушая неловкую тишину, звенящую у меня в ушах.

— Откуда ты знаешь?

Потому что ты неважно выглядишь, возможно, не самая лучшая фраза для женщины. Я выбираю менее неприятный вариант.

— Ты написала мне среди ночи, а потом еще раз рано утром.

— Я совсем не спала. Больничные кровати неудобны, и кошмары не помогли. — Ее щеки снова разгорелись, как будто она сказала слишком много. — Тебе не нужно было приходить сюда, но спасибо тебе.

— Перестань благодарить меня. — Я делаю глоток из бутылки, переводя разговор в безопасное русло. — Как так получилось, что ты живешь на берегу моря в городе, где почти в каждом доме есть бассейн, и при этом не умеешь плавать?

Она направляется к дивану на другой стороне комнаты, жестом приглашая меня следовать за ней. О том, чтобы присоединиться к ней на диване, не может быть и речи. Слишком близко. Слишком интимно.

Я пересаживаюсь в кресло, стоящее в углу под рядом плавающих полок, прогибающихся под тяжестью романтических книг. Когда я был здесь в последний раз, было темно, и я был слишком занят раздеванием Кэссиди, чтобы обращать внимание на окружающую обстановку. Квартира небольшая, но функциональная. Диван придвинут к стене, несколько растений стоят на подоконнике, а над креслом, в котором я сижу, висит большой торшер.

Кэсс поджимает ноги под себя, сворачивает пушистый плед и поправляет несколько подушек, словно не может усидеть на месте. Когда у нее заканчиваются причины для беспокойства, она берет свое пиво с кофейного столика и смотрит на меня.

— Ни одна из моих семей не додумалась записать меня на уроки плавания, и ни у одной из них не было бассейна. Пляжей тоже не было.

— Семьи? — спрашиваю я, снимая бейсболку. — Во множественном числе?

— Четырнадцать. Я была в приемных семьях шесть лет, прежде чем мне исполнилось восемнадцать.

Как я мог этого не знать? Я знаю, что она окончила университет по специальности фотография. Мне нравилась страсть в ее голосе, когда она говорила о своей мечте открыть студию. Ее любимый цвет — синий. Ее день рождения в ноябре, она не переносит морепродукты и у нее аллергия на лесные орехи. Я знаю ответы на все стандартные вопросы первого свидания, но ничего не знаю о том, что имеет значение.

Почему тебя это волнует?

— Шесть лет и четырнадцать семей? Почему ты так часто переезжала? И как ты оказалась в приемной семье?

Я опираюсь лодыжкой на колено, наблюдая за ней, а она наблюдает за мной, словно размышляя, отмахнуться ли от меня или сделать прыжок веры и рассказать о своем прошлом.

Три года назад она бы не стала колебаться, но сейчас все изменилось. Та связь, которая была между нами тогда, умерла печальной и мгновенной смертью, когда я узнал, что она переспала с моим братом за неделю до того, как мы провели вместе самую незабываемую ночь в моей жизни.

И по сей день я вспоминаю ту сильную тягу в моем нутре, ту непреодолимую потребность иметь ее рядом, прикасаться к ней, целовать и держать ее в своих объятиях всю ночь. Это было, без сомнения, самое странное и захватывающее чувство, с которым я когда-либо сталкивался.

— Мой отец начал пить, когда мне было три года, — говорит Кэсс, царапая уголок пивной этикетки длинным бежевым ногтем. — Через два года мама тоже начала пить. В основном меня воспитывала наша соседка, мисс Джонс. Она кормила меня и бегала за продуктами каждое утро, пока я шла в школу, чтобы присматривать за мной. Мои родители почти все дни были пьяны, а когда мне исполнилось десять, они стали исчезать, оставляя меня одну на несколько дней. — Она печально выдыхает через нос и поднимает голову, чтобы встретиться с моими глазами, тусклыми, лишенными естественного блеска. — Я думаю, мисс Джонс считала, что поступает правильно, когда звонила в социальную службу.

Что за родители бросают своего ребенка на несколько дней? Я стараюсь не представлять испуганную белокурую девочку, сидящую одну в холодном, пустом доме, голодную и встревоженную, но так оно и есть… когда пытаешься не думать о чем-то, не можешь остановиться.

— Считала? Родители пренебрегали тобой, Кэсс. Я бы сказал, что она должна была позвонить им гораздо раньше.

Знание этого не должно влиять на меня так, как влияет. Оно вообще не должно на меня влиять, но я не из камня, и за ребрами у меня раздувается шар печали. Кэсс уже не та маленькая девочка, но, когда она сидит на диване, кажется, что ее глаза не помнят, как улыбаться.

Жизнь несправедлива. Обо мне заботились, меня любили и осыпали лаской всю мою жизнь, я жил в особняке родителей, окруженный братьями. А Кэссиди была брошена на произвол судьбы. Я не могу избавиться от образов, мелькающих в моей голове. Самые причудливые обрывки, дополняющие ужасающую сцену. Я даже не знаю, близки ли они к тому, через что ей пришлось пройти, но тем не менее я их вижу: слезящиеся глаза, грязная одежда, исцарапанные коленки.

— Мои родители были не самыми лучшими, — признает она, слегка пожимая плечами. — Но есть люди и похуже. Некоторые семьи, которые меня приютили… — она качает головой, отгоняя воспоминания. — Я быстро поняла, что голод и одиночество — не самые худшие чувства.

Вопрос задерживается на кончике моего языка. Не заданный. Я хочу знать, что такое худшее чувство, но в то же время не желаю его слышать. Сценарии, множащиеся в моей голове, с каждой секундой становятся все более зловещими. Я и так на взводе, зная, что о ней не позаботились. Я не хочу, чтобы она вновь пережила то дерьмо, через которое прошла.

— Ты когда-нибудь видела своих родителей с тех пор, как тебя отдали в приемную семью?

— Нет. Я даже не знаю, живы ли они еще. — Она грустно усмехается и вдруг выпрямляется, щеки снова становятся теплее. — Прости, я не хотела, чтобы разговор получился таким тяжелым. Это в прошлом. Я уже много лет в порядке.

Господи, что, черт возьми, она со мной делает? Одно слово, и она чуть не разорвала меня пополам. В порядке, но не счастлива? Я не могу не задаться вопросом, была ли она когда-нибудь по-настоящему счастлива. Она точно не выглядит так, как будто когда-либо была.

— Ты уже несколько лет живешь в Ньюпорте, — говорю я, снова меняя ход мыслей. — У тебя было достаточно времени, чтобы научиться плавать.

Тихий стук в дверь застает нас обоих врасплох.

— Прости, это, наверное, Кайя.

Все эмоции, которые я испытывал секунду назад, рассеиваются, и на смену им мгновенно приходит чистый гнев, сжигающий мои вены.

Мне просто чертовски повезло.

Хотя я даже немного благодарен Круэлле за ее вторжение. Каждый, кто связан с этой сукой, автоматически становится соучастником гибели Нико, а значит, приходить сюда было глупой идеей. Несмотря на мои благородные и невинные намерения…

Я. Не должен. Быть. Здесь.

Хотя, учитывая, сколько времени я провел, разглядывая сиськи Кэсс, мои намерения могут быть не такими уж чистыми. Достаточно было бы позвонить, но Логан думает, а не действует.

Глупый урод, этот парень.

— Я ухожу. — Я поднимаюсь на ноги.

На ее милом лице мелькает разочарование, и я сжимаю зубы, не решаясь уйти. Она кивает мне, понимая, что я ни за что на свете не проведу с Круэллой ни секунды. Мы пересекаем комнату, и Кэссиди открывает дверь, чтобы показать саму дьяволицу — стройную брюнетку с поразительно красивой внешностью, которая не соответствует поразительно мерзкому внутреннему миру.

Боже, она так чертовски красива, что ни один мужчина на земле не устоит перед ее очарованием.

Мое присутствие заставляет хмурое, смешанное с удивлением лицо Кайи исказиться, и ее рот открывается.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — огрызается она, вскидывая руки.

Я протискиваюсь мимо сучки, ноги работают на автопилоте.

— Не груби, — шипит Кэссиди. — Просто иди внутрь, хорошо? Я сейчас вернусь. Логан, подожди. Пожалуйста.

Дверь в ее квартиру закрывается громче, чем должна, а за мной раздаются мягкие шаги. Маленькая теплая рука сжимает мою руку. Или пытается, по крайней мере. Пальцы Кэсс недостаточно длинные, чтобы сомкнуться.

— Мне очень жаль. Она должна была быть здесь несколько часов назад. Я не думала, что она появится так поздно. — Она обходит меня, ее светлые, почти платиновые волосы кокетливо падают на плечи. — Спасибо, что пришел. Если я когда-нибудь смогу тебе чем-то помочь… Я просто говорю, что я у тебя в долгу.

— Перестань благодарить меня, — хмыкаю я, напуская на себя безразличное выражение лица, чтобы она не заметила, как возбуждающе действует ее рука на мой бицепс. — Ты мне не должна, но если хочешь что-то сделать, найди себе нового ангела-хранителя. Меня не будет рядом, когда ты будешь купаться в следующий раз, а кто-то должен быть рядом.

Она улыбается очаровательной улыбкой, которая впервые достигает ее детской голубизны, окруженной длинными черными ресницами, и воздушный компрессор в моей груди снова разгорается.

Что это за хрень?

Что бы это ни было, оно толкает меня на шаг вперед. Я заполняю ее пространство, возвышаясь над ее стройной фигурой на пять с половиной футов, и чувствую тепло, волнами исходящее от ее тела; свежий, пикантный запах имбиря и лимонов; магнитное притяжение. Она смотрит на меня, не двигаясь, глаза потемнели, зрачки раздулись. Воздух вокруг нас становится слишком густым, чтобы вдыхать его, когда она раздвигает губы, выпуская длинный, дрожащий вдох.

Дверь слева от меня открывается, и один из соседей Кэссиди останавливается на пороге с черным мусорным пакетом в руках. Пользуясь случаем, я делаю шаг в сторону от Кэсс и пропускаю парня. Лишившись ее близости, моя голова очищается от похотливого тумана, а руки сжимаются в кулаки от досады.

Я не могу контролировать себя рядом с этой девушкой.

— Спокойной ночи, Кэсс.

Еще одна разочарованная гримаса.

— Спокойной ночи, Логан.

Двигайся… тупой урод. Беги, мать твою.

И я бегу.

Я выхожу из здания, потому что моя решимость ослабевает, и мне остается либо увеличивать расстояние между нами, либо сокращать его, пока наши тела не сольются в ее постели.

Кэссиди

В субботу в пять-шесть часов вечера в мою студию входит последняя клиентка недели. Светло розовые волосы развеваются вокруг ее великолепного лица, когда она осматривает помещение. Поворачивая длинную тонкую шею вправо и влево, она осматривает множество портретов, висящих на стенах.

— Эй, я могу помочь? — спрашиваю я, прерывая утомительную работу по наведению порядка в помещении перед закрытием.

Ну, я закрываюсь. Мой деловой партнер Люк взял выходной, чтобы подготовиться к вечеринке, и оставил меня следить за тем, чтобы реквизит благополучно вернулся в шкафы, а студия была готова к коммерческой фотосессии, которую он заказал на утро понедельника у местного ювелира.

— Привет, да. Вы Кэссиди, верно? Мне говорили, что вы лучшая в округе, когда речь идет о портретной фотографии, — она подходит ближе, на мгновение задерживая взгляд на фотографиях, прежде чем протянуть руку. — Я Айша Харлоу.

— Харлоу, — повторяю я, сведя брови узлом. — Айша Харлоу. Почему это звучит знакомо?

Она улыбается, прикусывая губу, покрытую розовым блеском для губ, явно довольная тем, что я узнала ее фамилию.

— Может, вы читали одну из моих книг?

— Да! — восклицаю я, когда меня осеняет. Айша Харлоу, королева развратной романтики. — Я читала их все, девочка. Боже, как мне нравится, как ты пишешь. — Она умеет рассказывать истории. С первых слов вы втягиваетесь и не можете оторваться от книги.

Еще одна глава… да, конечно. Когда мне в руки попадает ее новый релиз, я не начинаю читать книгу, пока у меня не будет шесть-восемь свободных часов, чтобы закончить ее за один присест.

— Я не знала, что ты из этих мест.

— Не многие знают, — признается она, снова обводя взглядом комнату. — Я обычно говорю, что я из округа Оранж, но не указываю Ньюпорт-Бич. — Она поворачивается на своей высокой шпильке, чтобы снова повернуться ко мне лицом. — В общем, мне нужен надежный фотограф, чтобы сделать снимки для обложек.

Я быстро вспоминаю обложки книг Айши, гадая, какой тип фотографии она имеет в виду.

— Значит, красивые, полуобнаженные мужчины в сексуальных, задумчивых позах?

— Именно. Я найму модель, которая мне понравится, и отправлю ее к тебе, чтобы ты могла творить свое волшебство. — Она указывает на фотографию Люка, вывешенную у главной двери. Камера любит его. Он красив и немного самовлюблен, и ему нравится внимание, которое он получает, позируя перед камерой. В свободное время он охотно соглашается стать моделью для меня, когда я хочу расширить свое портфолио. — Вот такие дела. Я знаю, что уже поздно, и мне нужно кое-куда успеть, так что, может, скажешь мне, когда мы могли бы обсудить это за чашечкой кофе?

Я достаю свой блокнот, чтобы проверить календарь.

— Я свободна во вторник с полудня до трех. Подойдет?

— Отлично. Встретимся в кафе за углом.

Мы обмениваемся номерами телефонов, и Айша уходит, ее шаг задорный, волосы и бедра покачиваются. Высокий лысый мужчина ждет на улице, опираясь на черный мотоцикл. Он — воплощение одного из мужских персонажей ее книг, и мне интересно, является ли он ее бойфрендом или же просто представляет собой исследовательский случай.

Я заканчиваю уборку и запираю студию, а затем пишу Люку, мое волнение ощутимо в воздухе.

Я: Ты не поверишь, кто только что заходил в студию!

Люк: Иисус.

Я хихикаю, открываю дверь своей машины и кладу сумку на пассажирское сиденье.

Я: Почти. Айша Харлоу. Помнишь книгу, которую я подарила тебе в прошлом месяце? Она ее написала. Она хочет, чтобы я сделала фотографии для ее обложки. Мы встречаемся на следующей неделе, чтобы обговорить детали!

Люк: Ни хрена себе! Ты счастливая сучка. Лучше бы ты посоветовала меня в качестве модели для одной из них.

Я: Она видела твою фотографию. Думаю, у тебя есть шанс.

Мы переписываемся некоторое время, и он снова пытается убедить меня присоединиться к вечеринке сегодня вечером. Как бы я ни любила Люка и его парня, я не в восторге от их компании. Слишком много алкоголя и кокаина, на мой вкус.

Я бросаю телефон на пассажирское сиденье и завожу свой любимый желтый Fiat, выезжая задним ходом с парковки. Из динамиков доносится Mickey Тони Базиля, но это не радио. Это мой телефон и мелодия, которую я установила для Эм Джей.

— Алло?

— Детка! Пожалуйста, скажи, что ты сегодня свободна! — плачет она. — Эми меня подставила, и мне нужен второй пилот!

— Второй пилот? Разве не следует использовать слово пилотесса? — нет, это звучит неправильно. Вингледи? — У меня нет планов, но…

— Слава Богу! У Эми желудочная инфекция и… — она театрально задыхается. — Святая корова! Может, она беременна?! Кто, черт возьми, начинает блевать ни с того ни с сего? Да и настроение у нее в последнее время ни к черту.

— Детка, ты отклоняешься от темы. Людей действительно тошнит ни с того ни с сего, понимаешь? — я проверяю зеркало заднего вида, когда кто-то сигналит, пока я жду переключения красного света. Черт. Он уже переключился. — Это не то же самое, что получать открытку за неделю до праздника, чтобы предупредить.

— Да, да, — бормочет она. Я думаю, она ест. Зная Эм Джей, это, скорее всего, пончик с глазурью. Хотела бы я иметь ее метаболизм. Она может есть все, что хочет, и никогда не набирает вес, а я убиваю себя в спортзале, чтобы оставаться в форме. — Но если она беременна, помни, что я догадалась об этом первой.

— Я сделаю пометку. А теперь переходи к делу.

— Ах, да, да, так что, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пойдем со мной сегодня вечером! Будет очень весело, обещаю!

— Куда пойти с тобой?

— Экспресс-свидания! Я забронировала два места, но так как Эми может быть, а может и не быть беременна, она не сможет прийти. Пожалуйста, пожалуйста…

— Хорошо! — я прерываю мольбу. Она будет повторять «пожалуйста» до тех пор, пока я не скажу «да». Я стону, переворачивая индикатор. — Звучит ужасно. Зачем тебе вообще туда идти?

— Чтобы познакомиться с парнями. Зачем еще? — она надулась. — Да ладно, тебе бы тоже не помешал парень. Когда у тебя в последний раз было свидание?

Три месяца назад. Я встречалась с парнем, с которым познакомилась в Интернете. Его звали Мэтью, и он счел за честь убедиться, что я знаю, что это имя пишется только с одним «т». Именно из-за него я удалилась из приложений для знакомств. Молодой бог на фотографиях оказался тощим, неряшливым мужчиной с комплексом Наполеона. Худшее свидание в моей жизни. По крайней мере, на «Экспресс-свиданиях» я не буду играть с котом в мешке.

— Отлично. Где и во сколько?

— Ну… это в новом баре недалеко от Q. Amaretto или Argento. Нам нужно быть там в семь. Я заеду за тобой через четверть часа.

— В семь?! Уже десять минут шестого, а я еще даже не дома.

— Люблю тебя! — она хихикает, прежде чем отключить звонок.

Отлично. У меня есть полчаса, чтобы добраться до дома, принять душ, одеться и накраситься. За кого, черт возьми, она меня принимает? За ежика Соника?

Логан

Тридцать человек.

Пятнадцать женщин, пятнадцать мужчин. По пять минут на свидание.

Не так я представляла себе субботний вечер, но Нико, Адриан и Тоби слишком изобретательны. Что ж, думаю, в данном случае это работает испорченный мозг Нико. Это была его глупая идея принять участие в Экспресс-свиданиях.

— Сегодня та самая ночь! — Тоби врывается в современный коктейль-бар, пружиня на ходу. — Ты падаешь, Логан. Вниз, вниз, вниз!

Да и хрен с ним.

Адриан хватает меня за плечи, раскачивая слева направо, его волнение отражается в ухмылке от уха до уха, показывающей зубы. Возможно, они что-то задумали. Экспресс-свидания — идеальное место для того, чтобы найти девушку, которая скажет мне, чтобы я забил на это. Это не место для тех, кто хочет немного развлечься. Нет, экспресс-свидания предназначены для тех, кто ищет свою вторую половинку и уже совсем отчаялся.

Но я не волнуюсь. Более того, я не могу волноваться.

Пари начинались весело, но через несколько выходных они стали такими же скучными, как и все остальное. Жаль, что моя гордость не позволяет мне взмахнуть белым флагом. Благодаря этим пари я выиграл восемь часов и выиграю девятые.

Хозяйка у двери пишет наши имена на белых этикетках и приклеивает их к груди. Она симпатичная блондинка, с приличным каре и красивыми бедрами, но, как и большинство женщин в Ньюпорт-Бич и округе Оранж, незабываема.

— Не стесняйтесь, берите напитки и садитесь за столик по вашему выбору, как только прозвучит первый звонок. — Она жестом показывает на двойную дверь.

Адриан входит первым, поворачивая голову то влево, то вправо. Он откровенно пялится, выискивая, в кого бы сегодня засунуть свой член. Подойдет кто угодно. Адриан не привередлив.

У меня есть пять минут, чтобы заказать выпивку до начала пыток, и я опираюсь локтями на стойку, ожидая, пока подойдет бармен. Я здесь еще не был, хотя заведение открыто уже полгода. Ньюпорт — это мекка для людей, у которых много денег. Новые бары, подобные этому, появляются повсюду, а молодые предприниматели пытаются нажиться на богачах.

Помещение тускло освещено, пятнадцать маленьких кабинок разбросаны по полукругу, в каждой стоит столик и небольшой букет ландышей. Их аромат витает в воздухе, перебивая пятнадцать марок духов и пятнадцать марок одеколона. Большинство кабинок уже заняты женщинами, ожидающими начала свидания.

К счастью, я не узнаю ни одну из них, и ни одна не привлекает моего внимания дольше, чем на беглый взгляд.

Тоби жестом зовет бармена, а я осматриваю зал, гадая, какую женщину выберут мои друзья в качестве моей цели на сегодняшний вечер. Ни одна не выделяется из толпы, и ни одна не выглядит особенно склонной к веселью.

Но и отказывать мне тоже никто не собирается.

— Да, черт возьми! — шепчет Адриан, вытягивая шею, чтобы заглянуть мне через плечо.

Я делаю круг за кругом, как раз в тот момент, когда двое мужчин отходят с напитками, открывая стройную, точеную женщину в костюме — белой рубашке, красном блейзере и брюках в тон. Она отчаянно нуждается в небольшой процедуре, которую я люблю называть стикэктомией. Определение: у нее в заднице палка, и кто-то должен немедленно ее вытащить.

Сомневаюсь, что я буду тем, кто выполнит эту задачу. Она в духе Нико. Темные прямые волосы в высоком хвосте, черты лица такие острые, что ими можно резать стекло, а на ее потрясающем лице — выражение безразличия. Я поворачиваюсь к брату, но он не интересуется брюнеткой, а смотрит на что-то в другом конце комнаты.

Я слежу за его взглядом и внутренне ругаюсь.

Мэри-Джейн пересекает комнату, а за ней следует не кто иной, как Кэссиди. Темно-синее платье с короткими рукавами обтягивает ее бедра и талию, подчеркивая не слишком большую грудь.

— Я ухожу, — говорит Нико, осушая стакан виски, который бармен подсунул ему менее тридцати секунд назад. — Позвони мне, когда закончишь здесь.

— Ни за что. — Я хватаю его за предплечье, пока он не ушел. — Остынь, здесь только Кэссиди и Мэри-Джейн. Никакой Кайи.

— Да, и все, что произойдет сегодня вечером, будет незамедлительно доложено Кайе. Спасибо, но не надо.

— Почему тебя волнует, знает ли она, что ты делаешь? — пожалуйста, Боже, не дай моему брату все еще испытывать чувства к Круэлле, иначе мне придется вбивать рациональное мышление обратно в его мозг бейсбольной битой. — К черту эту суку, Нико. И к черту Джареда тоже.

Он скрежещет зубами, глядя на Кэссиди так, словно это она ему изменяет. Проходит минута, пока он принимает решение в стиле Нико — размышляя и анализируя.

— Отлично. — Он поворачивается к бару, чтобы заказать еще один напиток. — Но ты занимаешь мои свидания с Кэсс. Мне не о чем с ней говорить.

Тупая идея.

Действительно чертовски тупая идея. Мои мысли уже две недели заняты Кэссиди. Я не должен больше ни минуты проводить в ее присутствии, но либо так, либо Нико уйдет, не оглянувшись.

— Да, неважно. Она не кусается, брат. Не забывай, что это благодаря ей…

— Завязывай, — огрызается он, его тон намекает на то, что он откусит мне голову, если я не уйду от темы.

Не стоит говорить с ним о той ночи, когда он увидел Кайю с Джаредом в компрометирующей, но креативной позиции.

Девушка, которую Адриан выбрал в качестве моей сегодняшней игры, на шпильках пересекает комнату, ее шаги невелики, но уверенны, плечи отведены назад, а голова высоко поднята. Ее длинный хвост разлетается в стороны, прежде чем она садится, скрестив одну ногу с другой. Она неприступна в сексуальном смысле. Каждое ее движение пронизано аурой превосходства, что заставляет мужчин оборачиваться. Я почти слышу их мысли, проносящиеся в голове.

Она смыкает свои кроваво-красные губы на соломинке, щеки нарочито впалые, когда она всасывает глоток розового коктейля, словно желая признать, что в постели она — фрик.

Так и есть. К ней будет клеиться каждый придурок здесь. В том числе и я, видимо.

— Может, это не лучшая идея. — Тоби кривится, глядя на секс-бомбу с отблеском благоговения и робости в голубых глазах. — Я думаю, она может отрезать Логану член, если он сделает неверный шаг. Я не хочу, чтобы это было на моей совести.

— Согласен, — говорю я с искренним облегчением. Мне не очень-то нравятся самоуверенные и отстраненные женщины. — Она мне не по зубам. Пусть она достанется Нико. Если кто и сможет приручить Королеву Пчел, так это ты. — Я пихаю его локтем под ребра, чтобы немного приободрить, но ухмылка, которую я хочу получить в ответ, не приходит.

Фигушки. В тот день, когда этот засранец действительно улыбнется, я, наверное, буду настолько ошеломлен, что у меня случится чертова аневризма.

Он оглядывается через плечо и смотрит на нее с умеренным интересом. Не думаю, что на свете есть женщина, которая заставила бы Нико упасть к ее ногам.

— Игра началась, — говорит он.

Адриан хмыкает, его это не забавляет.

— Отлично, ты можешь забрать ее, Нико. А ты, — он берет меня за плечо, снова осматривая женщин, — бери ту, что за шестым столиком.

Девушка, о которой идет речь, не может быть старше выпускницы колледжа и смотрит на нас с тех пор, как мы вошли в дверь.

— Хотя бы попытайся сделать так, чтобы мне было сложно.

— Посмотрите на нее! — громко кричит он, и несколько голов поворачиваются в нашу сторону. — Держу пари, она дочь проповедника. — Дочь проповедника, нуждающаяся в серьезном трахе. — Она не купится на твое дерьмо. А если купится, — он бросил взгляд на Нико и Тоби, — я сам куплю ему эти часы. Я даже сделаю татуировку твоего лица на своей заднице, если она даст тебе свой номер, чувак.

Мне не всегда хочется ударить Адриана, только в большинстве случаев. Он настоящая скотина.

— Значит, в этот раз мне не придется ее целовать?

— Нет, но у тебя всего два свидания, чтобы подействовать на нее магически.

— Я действительно не хочу татуировать лицо Логана на твоей заднице, Адриан, — говорит Тоби. — Я не хочу прикасаться к твоей заднице!

— Добрый вечер и добро пожаловать на Экспресс-свидания. — Мужчина в передней части комнаты гремит в микрофон, прерывая нашу беседу. Какая жалость. — Правила просты. Пожалуйста, если вы еще не прикрепили бейджик с вашим именем на грудь, и садитесь за выбранный вами столик. Как только прозвучит звонок, джентльмены пересядут за следующий стол по часовой стрелке. После первого раунда у нас будет пятнадцатиминутный перерыв, и вы можете в любой момент позвать официантку, если вам нужно подкрепиться. Наслаждайтесь.

Большинство мужчин спешат занять место, но у нас четверых есть все время в мире. Возможно, если бы мне предстояло сесть за шестой столик и начать шоу, я бы поторопилась, но там уже сидит какой-то придурок. Как только большинство мужчин выбирают столик, я сажусь за двенадцатый, где за игрушечным столиком с прядью розовых волос сидит избалованная бимбо из трастового фонда, у которой ботокс почти вытекает из пор.

Кэсс сидит на другой стороне полукруга, и мне хорошо видно ее симпатичное лицо. Я до сих пор не знаю, что изменилось в ее красоте, но она привлекает внимание, как громкий удар в тихой ночи.

Время от времени я бросаю взгляд в сторону столика моей цели, надеясь узнать о ней что-нибудь до нашего свидания. Я люблю иметь козырь в рукаве, но она не дает мне ничего. Язык ее тела сдержан, руки лежат на бокале, плечи слегка сгорблены. Я чаще поворачиваюсь к ней, потому что это почти все, что мешает мне открыто пялиться на Кэссиди, когда она смеется с разными мужчинами за своим столиком.

Они не знают, с чего начать, чтобы заставить ее кричать.

На бейджике девушки за шестым столиком написано «Софи». Ее бокал пуст уже как минимум два свидания, но ни один из этих придурков до меня этого не заметил. Я подзываю официантку и заказываю еще пива для себя и вина для нее. Это моя обычная стратегия: очаровать девушку выпивкой.

— Я не пью вино, — Кармен, женщина передо мной, указывает на свой высокий бокал с пивом.

Если тот факт, что она глотает пиво как пижон, еще недостаточно отталкивает, то большая черная грязь от туши в уголке ее правого глаза — точно. Я не против того, чтобы женщины пили пиво, но Кармен не пьет. Она вливает золотистую жидкость в горло, не глотая, словно это трюк для вечеринки, который должен произвести на меня впечатление.

— Я заметил.

Снова звенит звонок. Моя очередь садиться напротив Кэссиди, но я прохожу мимо нее, подняв указательный палец, чтобы дать ей понять, что я сейчас вернусь. Я останавливаюсь у шестого столика и ставлю вино рядом с пустым бокалом Софи. Ее взгляд блуждает по моему телу, губы сжаты, а в глазах блестит удовлетворение. Она хорошенькая, и я представляю, как прокладываю линию поцелуев по ее горлу, но тут она открывает рот, и пузырь лопается.

— Я что, должна теперь сбросить трусики? — спрашивает она, в ее голосе звучит нотка игривости.

Эта фраза задевает меня за живое. Вместо того, чтобы обрадоваться такой возможности, я просто опускаю глаза.

— Ты должна сказать «спасибо», дорогая.

Слабый румянец пробирается на ее щеки, попутно отмечая шею и декольте.

— Спасибо… — она смотрит вниз, на мою грудь. — …Логан. Думаю, твоя очередь за моим столом еще не подошла.

Нет, не подошла, и нетерпеливый мужчина слева от меня тоже так думает: его руки сложены на груди, глаза прищурены и пристально смотрят на меня.

— Я вернусь через минут пять, — добавляю я, прежде чем повернуть назад и сесть за стол Кэссиди.

Она возится с кубиками льда в своем полупустом стакане, выглядит не в своей тарелке, не зная, чего ожидать от нашего свидания. Аура надвигающейся опасности поселяется вокруг нас, когда имбирно-лимонный аромат ее лосьона для тела или шампуня для волос достигает моего носа, а мой член чертовски сильно напрягается в джинсах.

Вниз, парень.

— Ты записалась на уроки плавания? — спрашиваю я, не имея лучшей идеи. Мои мысли разбегаются в разные стороны.

Легкая, непринужденная беседа — вот к чему я стремлюсь. Ничего неуместного. Ничто не указывает на то, что у меня есть желание разложить ее на крошечном столике между нами, вылизать ее сладкую киску, пока она не кончит, а затем загнать член глубоко внутрь, чтобы почувствовать, как она кончает вокруг меня.

— Нет, и не буду, — признается она, и беспокойство исчезает, а на его месте появляется улыбка. Так-то лучше. — Может, мой ангел перестанет пить.

— Не полагайся на этого парня. — Ааа… тишина. Я понятия не имею, как действовать дальше. Я никогда не чувствовал себя так неловко рядом с женщиной. Мы с Кэсс провели несколько вечеров вместе три года назад, так что я знаю о том дерьме, которое обычно обсуждается на первых свиданиях. Я же не могу снова спросить о ее любимом цвете. — Итак… — Сверчки. Сплошные сверчки. Что, блять, мне теперь сказать? Мой пульс учащается, прежде чем в голову приходит последняя, не слишком яркая идея. — Что привело тебя сюда? Какого парня ты ищешь?

— Эми нездорова, а Эм Джей понадобился сопровождающий.

— Ты не ответила на мой вопрос. — Я отпиваю из бутылки Bud Light. — Какого мужчину ты ищешь, Кэсс?

— А ты? — она снова уходит от темы, зачесывая назад соблазнительные белокурые пряди, которые путаются в длинных серьгах, которые она носит.

Мне хочется протянуть руку, распутать ее волосы, а потом уткнуться лицом в ее шею и вдохнуть.

Почему она не ответила? Она смущена? Не решается? Может, у нее кто-то появился. Может, в ее крошечной однокомнатной квартирке сидит парень и терпеливо ждет, пока она вернется домой.

Маловероятно.

Ни один здравомыслящий человек не позволит, чтобы к его девушке приставали пятнадцать мужчин.

— Я вижу, ты все еще держишь пари с парнями, что они не найдут девушку, которая устоит перед твоим обаянием. — Она бросает незаметный взгляд через плечо, проверяя мою сегодняшнюю цель. — Она симпатичная. Я не представляю, как ты проиграешь сегодня.

Я уже забыл о дочери проповедника, слишком поглощенный Кэссиди. Я не замечал, что наклоняюсь все дальше и дальше через стол, пока она не уперлась локтями в столешницу, повторяя мою позу. Приятный аромат ее тела усиливается, снова вызывая воспоминания.

Сладкие, задыхающиеся вздохи у моего уха, когда я входил в нее, моя голова в полном замешательстве, потому что в ту ночь мы не трахались. Не могу сказать, что мы занимались любовью, но это было нечто большее, чем то, что я испытывал до сих пор и с тех пор.

— Адриан думает, что она слишком хорошая девушка, чтобы купиться на мое дерьмо.

Кэссиди бросает еще один взгляд через плечо. По нежной коже ее шеи бегут мурашки, привлекая мое внимание, и мне приходится бороться со своими инстинктами, чтобы не наклониться над столом и не поцеловать их.

— Адриан, возможно, плохо разбирается в людях. Тебе не придется слишком стараться.

Я знаю. Софи таращится на меня уже дважды за минуту, соблазнительно облизывая губы. Она позволила бы мне уединиться с ней в глубине этого бара, не задумываясь об этом.

Звенит колокольчик, завершая свидание, и я проверяю местоположение Нико, чтобы убедиться, что поменяюсь с ним в нужное время. Он через три столика от меня, собирается сесть напротив Королевы Пчел.

— Удачи, — шепчет Кэсс, когда я поднимаюсь на ноги.

— Мне не нужна удача, принцесса.

Ее губы складываются в неслышное «о» при этом ласковом слове, глаза расширяются, а зрачки увеличиваются. Наверное, она вспоминает, когда я в последний раз называл ее так. Три года назад… Кончай со мной, принцесса.

Софи улыбается, когда я подхожу к ее столику, и поправляет джинсы, когда я сажусь. Я потерял интерес к преследованию этой девушки, но даже без ухаживаний и разговоров Софи накручивает волосы на палец и хлопает ресницами.

Ты слишком стараешься, милая.

Я все еще нахожусь в пределах слышимости от столика Кэссиди, спиной к ней, поэтому не вижу, но тон мужского голоса рисует яркую картину того, как Кэсс должна выглядеть в данный момент — руки скрещены, глаза сужены, губы сжаты.

— Ты невозможна, — говорит он громче, чем нужно. — Что было не так с нашим свиданием? Мы хорошо поужинали, ты смеялась, мы разговаривали…

— Ты думаешь, что сможешь выманить у меня еще одно свидание? — спрашивает Кэсс. — Имей достоинство.

— Тебе нужно повзрослеть и побыстрее, милая. Думаешь, ты найдешь здесь своего прекрасного принца?! Оглянись! Я — лучший шанс, который у тебя есть.

— Мне не нужен прекрасный принц, и уж точно не нужен непослушный щенок.

Я прикусываю язык, чтобы не рассмеяться. Официантка заглядывает в кабинку, чтобы узнать, не нужно ли нам чего-нибудь налить. Действуя импульсивно, я заказываю пиво для себя и дайкири для Кэсс, поручая официантке доставить их к ее столику.

Софи болтает со мной еще две минуты до звонка. Если бы меня под дулом пистолета попросили процитировать хоть одно предложение, которое прозвучало из ее уст во время нашего свидания, я бы получил сквозное огнестрельное ранение в голову.

Она настолько скучна, что усыпит даже бессонницу.

Когда я добираюсь до следующего свидания, я уже не пытаюсь даже притворяться заинтересованным. Я гоняюсь за своими мыслями, пытаясь понять смысл своей внезапной одержимости Кэссиди.

Ее безжизненное тело мелькает у меня перед глазами, словно отвечая на непрекращающиеся вопросы. Так вот почему я не могу перестать думать о ней? Потому что я спас ей жизнь?

Это бесит.

Я не могу утопить ее, чтобы решить проблему.

А это проблема. Пойти за ней — значит пойти против моей семьи, а этого не может быть. Они на первом месте.

Всегда. Что бы ни случилось.

Женщина передо мной выглядит слегка раздраженной, и вполне обоснованно. Я смутен, незаинтересован и слишком часто оглядываюсь через плечо, проверяя Кэсс вместо Софи.

Какой-то парень в белой рубашке-поло сидит перед ней, его поведение спокойное, даже небрежное. Кэсс убирает с лица несколько прядей волос, как раз когда звенит звонок, и снова наступает моя очередь развлекать ее в течение пяти минут, когда Нико меняет место, занимая девятый столик.

Парень в рубашке-поло встречает мой взгляд, поднимаясь на ноги и раздраженно хмурясь.

— Не беспокойся об этом. Все, что ты здесь получишь, — это синие яйца.

— Держу пари, что твои уже синие. Двигайся, или я поставлю тебе фингал под глазом в придачу.

Он насмехается, качая головой, как будто ему жаль меня.

Детей учат алгебре, митозу и тому, где находится Монголия, но никто не учит их, что злить парня вдвое больше себя — плохая идея. Кто-то должен включить это в учебный план. Может, если рубашка-поло получит такую памятку, он дважды подумает, прежде чем игнорировать меня. Это первый удар. Еще один, и он истечет кровью.

Он переходит к следующему столику, и его отношение меняется на жиголо, когда он замечает Софи, эту конфетку для глаз.

Кэсс прочищает горло, привлекая мое внимание.

— Что? — спрашиваю я, садясь. — Ты бы предпочла, чтобы Нико был здесь?

— Нет, — говорит она, встревоженная этой мыслью. Мой брат так действует на женщин — пугает их, не говоря ни слова. — Спасибо, что поменялся с ним.

— Он пригрозил уйти, когда увидел тебя, так что у меня не было выбора.

Ее улыбка тут же сползает.

— Если ты предпочтешь постоять у бара следующие пять минут, я не буду возражать.

Мои глаза на секунду опускаются к ее губам, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как разгораются ее щеки.

— Я останусь.

Кэссиди

Эм Джей обхватывает мою руку и тащит меня по узкому коридору. Она толкает дверь в туалет, ее глаза стекленеют от вина, волнения или потому, что она возбуждена.

Я не могу сказать.

— Я влюбилась! — визжит она.

Возбуждена. Определенно возбуждена.

— Уже? Ты ведь недолго, правда? — Я поворачиваюсь к зеркалу, чтобы проверить состояние своего макияжа и прически. — Кто счастливчик?

Она крепче сжимает мое предплечье, переступая с ноги на ногу, как нетерпеливый, восторженный ребенок.

— Адриан, парень, который всегда с Нико и Тоби. Мы немного пообщались, но он потерял интерес, а теперь…, — снова визжит она. — Мне кажется, он готов начать все сначала! И что мне делать? Я хочу его. Я очень, очень хочу его! Я хочу его подольше. Может быть, навсегда.

Это не впервой. Эм Джей влюбляется в среднем три раза в месяц. Ее привязанность умирает так же быстро, как и появляется на свет, словно дешевый фейерверк. Тимоти — яркий пример: я люблю его! Проходит две недели, и я его ненавижу! Ей сложно угодить.

Я ломаю голову, перебирая даты, пытаясь вспомнить Адриана и свое общее впечатление о нем, но с тех пор как Логан сел за мой столик, я наблюдала за ним через объектив с одной точкой фокусировки, и все остальные мужчины превратились в размытое пятно.

Эм Джей щелкает пальцами перед моим лицом.

— Земля — Кэсс. Что случилось? Для кого эти мечтательные глаза?

— Никто не стоит моего времени, — говорю я вслух, напоминая себе о страшном факте, который продолжает ускользать от меня. — Насчет Адриана… Я понятия не имею, что тебе делать. Не тот человек, чтобы спрашивать. Я уже давно не ходила на приличные свидания.

— Но парни все равно возвращаются к тебе! Например, Джеймс. Он пялился на тебя всю ночь! Он хочет тебя, хотя ты отпустила его через час после начала свидания.

— Джеймс хочет залезть ко мне в штаны. Полагаю, Адриан уже был в твоих. Может, попробуем заставить его потрудиться в этот раз?

Она целует меня в щеки, как будто я разгадала древнюю тайну. Как только мы снова оказываемся в тускло освещенной комнате, Джеймс преграждает мне путь. Эм Джей убегает, подмигивая мне из его поля зрения, ее сердце и мысли заняты игрой в купидона.

— Эй, детка, — говорит он с наглой ухмылкой. — Как насчет того, чтобы дать мне еще один шанс? Давай бросим это место и поужинаем, а? Что скажешь, детка?

Я хочу сказать: «не называй меня деткой», это звучит дешево, но у меня есть неясное чувство, что это может его подстегнуть. Он дотрагивается рукой до моего лица, поглаживая щеку, и смотрит мне в глаза так, как считает соблазнительным, но выходит жутковато.

— Ты не глупый, поэтому я не знаю, какую часть фразы: «Я не заинтересована» ты не понимаешь. — Я отступаю назад, чтобы он не мог до меня дотронуться. — Другого свидания не будет.

Его челюсть подрагивает, и терпение иссякает, как во время нашего первого свидания. Он застегивает наручники на моем запястье, заставляя меня следовать за ним в угол комнаты. Он прижимает меня к стене и нависает надо мной, все еще держа за запястье. Мое сердце бьется быстрее. Его горячее дыхание обдувает мое лицо, заставляя меня покрываться мурашками.

— В чем, черт возьми, твоя проблема, Кэсс? Вытащи эту палку из своей задницы и пошли развлекаться. Тебе понравится то, что я с тобой сделаю.

Улыбка расцветает на моих губах, когда Логан материализуется у него за спиной и хватает его за плечо, костяшки пальцев белеют, чем сильнее он сжимает их, оттаскивая Джеймса назад, а яростный взгляд устремлен на его затылок.

— Не могу сказать, что тебе понравится то, что я сделаю с тобой, если ты не отпустишь ее. Мне не нужно много времени, чтобы сорваться, так что советую тебе отвалить.

Джеймс закатывает глаза, не ожидая, что обнаружит позади себя.

— У тебя проблемы? — он оборачивается, сжимаясь в комок, когда ему приходится откинуть голову назад, чтобы встретиться с Логаном взглядом. — Тебя это не касается, парень. Кэссиди здесь, со мной.

Что? За кого он себя принимает?

— Нет, — кричу я, отталкиваясь от стены.

Глаза Логана переходят на меня и скользят по моему телу, прежде чем он снова обращает свое внимание на Джеймса.

— Как я уже сказал, я не так долго осталось ждать сорвусь, парень. У тебя еще есть время. Имей это в виду, пока будешь решать, каким будет твой следующий шаг.

Джеймс сжимает руки в кулаки, и на мгновение мне кажется, что он бросит осторожность на ветер, поверит в свои сомнительные способности и ударит Логана, но через мгновение он вырывается из его хватки и уносится прочь.

— Спасибо. Он очень раздражает. — Я подхожу ближе, меня тянет к Логану, к безопасности, которую он предлагает, и к пьянящему запаху его тонизированного тела.

— Да, я вижу. Возвращайся за свой стол. Мы собираемся начать следующий раунд. — Он легонько подталкивает меня в нужном направлении, и в животе у меня поднимается жар, когда его большая рука касается моей спины. — Увидимся через полчаса.

Полчаса, которые не могли пройти медленнее. Я изо всех сил стараюсь не смотреть в сторону Логана, не смотреть, как он развлекается с женщинами, которые пялятся на него так, будто могут телепатически заставить его трахнуть их прямо здесь. В те редкие разы, когда я умудряюсь украдкой взглянуть на него, его глаза смотрят на меня, и по моему позвоночнику пробегает дрожь, а пульс учащается.

Адриан садится за мой столик вскоре после этого. Он в основном говорит и спрашивает об Эм Джей, что приятно меняет тему стандартных вопросов на свидании: любимое все. Я допиваю свой напиток, когда возвращается Логан со стаканом дайкири в руке, на его лице ничего не видно.

Он ставит бокал на стол и смотрит на мои губы, прежде чем отвести взгляд.

— Ты останешься на вечеринку?

— На вечеринку? — повторяю я. Никто не упоминал об этом раньше.

— Да, Тоби сказал, что после окончания свиданий люди остаются, чтобы лучше узнать друг друга.

— Это до или после того, как я должна раздать свой номер телефона?

— После. Сколько парней получат его, Кэсс?

Ноль.

— Пока не знаю.

Его глаза сужаются, и он скрипит зубами, как мне кажется. Он успокаивается так быстро, что я не уверена, действительно ли я увидела тень раздражения, мелькнувшую на его лице, или я это выдумала.

— Адриан, Нико и Тоби не получат твой номер. И этот идиот… Джеймс, да? У тебя осталось одиннадцать.

— Человек в рубашке-поло тоже не получит его. Десять.

Он откинулся на стуле.

— Парень за седьмым столиком ковыряется в носу. Девять.

— Тринадцатый столик; он гинеколог и читал мне лекцию о симптомах рака яичников.

Мы сокращаем список возможных кандидатов до трех, и с каждым разом причины становятся все глупее.

— Стол номер один, — говорит Логан тихим голосом, руки лежат на столе, наши лица на расстоянии дюйма друг от друга, и мы шепчемся, чтобы нас не подслушали мужчины, которых мы исключаем. — У него что-то застряло в зубах. Два.

Тень улыбки, едва заметная, играет на его полных губах. Он чертовски красив. Запах его одеколона обволакивает меня, вселяя ложное чувство безопасности. Все, чего я хочу, — это облокотиться на его тело и заснуть, уткнувшись лицом в его шею. Я хочу, чтобы он обнял меня. Хочу, чтобы его губы касались моего виска. Я хочу, чтобы он хотел меня.

Чтобы я была ему небезразлична.

— Кэсс? — он проводит пальцем по моей руке. — О чем ты думаешь?

— Прости. — Я быстро оглядываю комнату. — Я не уверена, кто остался, но кто бы ни был предпоследний парень, он тоже что-то значит, так что остается один.

— Думаю, ты застряла со мной, принцесса.

Надеюсь, он не видит, как сильно меня задевает это ласковое обращение. Воспоминания бьют меня прямо в челюсть, когда в голове всплывает ночь, которую мы провели вместе.

— А разве тебя не ждет симпатичная блондинка за соседним столиком? — говорю я, заставляя свои голосовые связки работать, пока вдыхаю незаметный, успокаивающий вдох. — Кроме того, у тебя уже есть мой номер.

Его лицо опускается, на челюсти проступает мускул, и он сводит брови вместе, когда звенит звонок, как будто за последние пять минут он забыл, что я враг и девушка, которая спала с его братом.

Я растягиваю рот в правдоподобную улыбку, несмотря на то, что чувствую себя как побитый щенок.

Один шанс. Это все, чего я хочу. Один шанс начать все сначала и показать ему, как сильно я могу его любить. В моей жизни не было никого, кого бы я по-настоящему любила. Чувства бушуют во мне, ожидая выхода. Логан был бы счастлив со мной. Я позабочусь об этом, если он только позволит мне приблизиться.

Он качает головой в знак согласия, его губы сжаты, и, бросив на меня последний взгляд, он уходит, чтобы позаботиться о маленькой симпатичной блондинке, сидящей позади меня.

Я украдкой бросаю быстрый взгляд, наблюдая, как мужчина, которого я не могу выкинуть из головы, флиртует с кем-то другим.

— И? — спрашивает Эм Джей, когда мы выходим из коктейль-бара после окончания экспресс-свиданий. К моему удивлению, она не захотела оставаться на вечеринке и цепляться за Адриана. Она решила, что мы должны пойти в клуб, а если Адриан захочет ее найти, то у него есть ее номер. — У скольких парней есть твой номер?!

— Двух. — Я смотрю налево и направо, прежде чем перейти улицу.

— Двух?! Какого черта, Кэссиди? Почему только двое? Там было столько горячих парней сегодня вечером! И я уверена, что каждый из них отдал бы руку и ногу, чтобы пригласить тебя на свидание. Ну, кроме Адриана, конечно. Кто же эти счастливчики?

Я бы не считала их счастливчиками. Я, скорее всего, буду отказываться от их звонков, если они решат выйти на связь. Нет смысла принимать приглашение на свидание, пока Логан так глубоко сидит у меня под кожей.

— Матиас и Уэс. У скольких есть твой номер?

— Шесть! — хмыкнула она, зацепившись своим локтем за мой. — Ну, знаешь, на случай, если Адриан не позвонит. А если позвонит… Боже, я так нервничаю! Мне кажется, я влюблена в него!

Как драматично.

— Он позвонит. Он был бы идиотом, если бы не позвонил. Пойдем. Я куплю тебе выпить. — Я начинаю прогулку по главной улице.

Мы оказываемся перед Q, самым горячим клубом в Ньюпорте, но не успеваем войти в дверь, как Эм Джей замирает на полушаге и роняет сумку на пол. Она падает на колени, судорожно ища свой телефон. По тому, как дрожат ее руки и губы растягиваются в широкой ухмылке, я понимаю, что она надеется, что это Адриан.

— Алло? — улыбка становится еще шире. — О, хорошо. Да, конечно. Мы как раз собираемся в Q. — Ее лицо немного опускается. — О… ну, я… — она смотрит на меня, страдальчески нахмурившись.

Мне не нужно объяснять, почему она вдруг заикается. Это Адриан на другом конце линии, и он хочет увидеть ее, но не хочет, чтобы я шла с ним. Хотя, возможно, это Нико пригрозил, что уйдет, если я присоединюсь к ним.

У него нет причин избегать меня. Наверное, он думает, что я буду рассказывать Кайе о каждом его шаге, но я уже не провожу столько времени с его бывшей, как раньше. Она идет по нисходящей спирали, не желая бороться с алкогольной зависимостью и приобретая другую в виде наркотиков.

А может, это Логан не хочет, чтобы я была рядом.

— Все в порядке, — говорю я. — Иди.

Она прикрывает микрофон рукой.

— Ты уверена? Я не хочу тебя бросать!

Да, она хочет, но я уже привыкла к этому. По крайней мере, у нее есть причина, с которой я могу согласиться. Хотя до этого причин не было.

Я была расходным материалом для большинства людей, и в какой-то момент я привыкла к тому, что меня бросают.

— Я уверена. Я возьму такси до дома.

Она целует меня в щеку, снова прижимая телефон к уху.

— Я скоро буду.

А пока я думаю, не стоит ли написать Талии в десять вечера и попросить ее встретиться со мной в городе, чтобы выпить, и поиграть с гневом Тео. Скорее всего, да.

— Мне так жаль, детка, — вздыхает Мэри-Джейн, и взгляд бродячей собаки искажает ее черты. — Я знаю, что просила тебя прийти, но…

— Не извиняйся, просто пообещай, что не окажешься с ним в постели сегодня вечером, хорошо? Заставь его потрудиться.

Она энергично кивает, снова обнимает меня и уходит в сторону коктейль-бара, оставляя меня одного на обочине. Вместо того чтобы раздражать другого брата Хейса, требуя присутствия его жены, я беру такси и отправляюсь домой.

Несмотря на то что я понимаю Эм Джей, в животе у меня все еще бурлит, а за ребрами раздувается шар печали.

Вернувшись в свою квартиру, я снимаю туфли на каблуках, открываю бутылку Corona и усаживаюсь перед телевизором, свернувшись калачиком под мягким одеялом. Спустя полторы серии «ТЫ» мой телефон пикает на столе. На экране высвечивается текстовое сообщение от человека, от которого я никогда не ожидал получить весточку. Моя кровь становится горячей и липкой при виде его имени и пяти слов.

Логан: Думаю, нам стоит потрахаться.

Сердце учащенно забилось, вырываясь из груди, когда на веках промелькнуло множество соблазнительных эротических картинок. По коже бегут мурашки, и я чувствую, как тонкие волоски на затылке встают дыбом.

Он хочет меня?

После всего, что произошло?

Почему? Что я упускаю? Что изменилось?

Я ругаюсь себе под нос, злясь на него за то, что он написал сообщение, и на себя за то, что додумалась до этой идеи. Мы не можем этого сделать. Он хочет только секса, и хотя я знаю, что это было бы потрясающе, я также знаю, что утром мои чувства вспыхнут, и забыть его будет намного сложнее.

Мои пальцы нависают над экраном. В голове возникают сотни ответов на это сообщение. Некоторые язвительные, некоторые грубые, некоторые очень неуместные, но недавно он спас мне жизнь, поэтому я выбираю менее отягчающий ответ.

Я: Если это шутка, то она не смешная.

Я могу делать вид, что меня не трогает это сообщение, но на самом деле кот вырвался из мешка, и все, на чем я могу сосредоточиться, — это та ночь три года назад, когда мы занимались сексом. Как его полные губы касались моей кожи, как зубы покусывали мягкую плоть. Торопливый, требовательный темп его толчков. Его нежный шепот мне на ухо, сильные руки на моих бедрах, тепло его кожи…

Я извиваюсь на диване, сжимая бедра, уже возбужденная, как шлюха в пятничную ночь. После минуты молчания с его стороны я отбрасываю телефон в сторону и направляюсь в ванную.

Мне нужен душ. Холодный душ, чтобы успокоиться, потому что я ни за что не поддамся боли и не заставлю себя кончить, когда на уме Логан. Только не снова.

Ледяная вода не охлаждает огонь, пылающий в моей голове и между ног. Когда я выхожу из ванной, завернутая в белое пушистое полотенце, мне становится еще жарче.

Мой телефон снова пикает.

Логан: Три слова. Два пальца. Одна ночь.

Волна тепла прокатывается от головы вниз по животу и ласкает заднюю поверхность бедер. Я помню эти три слова. Помню, как Логан вводил в меня два пальца, как его горячие губы касались моей шеи, как он шептал: «кончи для меня».

И я кончила. Так много раз за эту ночь. Я была измотана, когда мы рухнули рядом друг с другом, задыхаясь, бездыханные и потные. Логан — любитель ублажать. Он получает удовольствие от того, что женщина кончает благодаря его усилиям. Не то чтобы ему требовалось много усилий, чтобы вызвать оргазм. Он не просто хорошо владеет губами, членом и пальцами. Он знает, как позаботиться о разуме.

Я не отвечаю на сообщение. Я не хочу доставлять ему удовольствие. Он с Нико, и это, должно быть, их идея развлечения.

Давай посмотрим, все ли еще Кэсс в восторге от твоего члена, брат.

Тьфу! К черту честность. Мне нужно кончить, и я кончу, думая о Логане. Я тянусь к ящику тумбочки, чтобы достать своего верного силиконового друга. Он длинный и толстый, как и член Логана, но как бы хорошо он ни чувствовал себя глубоко внутри меня, он не сравнится с настоящим.

Логан

Три года.

Три. Блять. Года.

И пуф.

Я снова думаю о Кэссиди каждый день, представляя, каково это — снова прижать ее к матрасу после всего этого.

Думаю? Ха! Скорее схожу с ума.

Я переспал со многими женщинами, но ни с одной из них я не чувствовал себя так, как с Кэссиди в ту ночь, — как будто я парил. Ощущения вне тела не могут сравниться с сексом с ней. Мир мог буквально разрушиться, пока мы были в постели, и я бы ничего не заметил.

Я.

Не должен.

Быть.

Здесь.

Но сегодня я думаю не мозгами. Я думаю своим членом, а он не знает ничего лучшего, поэтому я снова стучу в дверь ее квартиры. Проходит некоторое время, прежде чем она распахивается, но я с трудом удерживаюсь на месте, как только это происходит. Все, чего я хочу, — это обхватить ее за талию, притянуть к себе и закрыть ее рот своим.

Она взволнована, немного запыхалась и снова одета в облегающее ночное платье. Выражение ее лица выдает то, чем она занималась несколько минут назад.

Я знаю этот взгляд.

Я помню.

Блеск в ее блестящих глазах безошибочно узнаваем.

Она хмурится, щеки розового оттенка, зрачки выпучены.

— Что ты здесь делаешь?

Ее губы слегка приоткрываются при каждом неглубоком вдохе, глаза мерцают от удовольствия, а лицо сияет, еще больше подчеркивая ее красоту.

Развратная девчонка.

Поймана на месте преступления.

Ну, почти.

— Ты думала обо мне? — я наклоняюсь ближе, меня тянет за невидимую веревку. Она сдвигает брови, изображая дурочку, хотя мы оба знаем, что это не сработает. Я почти чувствую запах ее возбуждения. — Когда ты только что заставила себя кончить… ты думала обо мне, принцесса?

Она хмурится еще сильнее и обхватывает обеими руками свою талию, ее глаза темнеют до грозовой синевы. Розовый цвет щек переходит в алый, разливаясь по фарфоровой колонне шеи и спускаясь к декольте.

Не смущайся, детка. Это горячо.

— Два слова — один палец, — отрезает она, отстраняясь от меня, и поднимает подбородок, чтобы выглядеть уверенной. — Пошел нахуй.

— Если только ты на мой. — Я делаю шаг вперед, оставляя достаточно места, чтобы она могла захлопнуть дверь у меня перед носом, если захочет, пока я умоляю того, кто за мной присматривает, не допустить этого. — У тебя нет парня.

— Нет, но это не…

Я ловлю ее за запястье и тяну, пока ее грудь не прижимается к моей груди. Конфетно-твердые соски выделяются, почти проглядывая сквозь ткань, как невербальное приглашение взять их в рот. От прикосновения ее горячего тела по моим нервным окончаниям пробегает электрический ток, и грудь сжимается так же, как и три года назад. В Кэссиди Аннабель Робертс есть что-то такое, что приводит меня в недоумение.

Ее глаза темнеют, в них появляется возбуждение, несмотря на недавний оргазм, который она себе подарила. Я беру ее лицо в руки и приникаю губами к ее губам в глубоком, настоятельном поцелуе.

Прошло три года, но реакция ее тела на мои прикосновения все та же. Она отдается без колебаний, дрожа в моих объятиях, и ее гнев сходит на нет, когда наши языки переплетаются, исследуя, пробуя на вкус… Господи. Господи. Она так хороша на вкус.

— Твой рот говорит «нет», но твое тело говорит «да», — шепчу я, поглаживая подушечкой большого пальца ее сжавшийся сосок. Другой рукой я провожу по ее лопаткам, прижимая ее к своей груди. Все еще недостаточно близко. Я хочу, чтобы она была ближе. — Одна ночь, детка. Только секс. Я доставлю тебе гораздо больше удовольствия, чем та игрушка, которую ты только что использовала, и уйду до того, как твои ноги перестанут дрожать.

Я сжимаю ее попку, ожидая «да», но вместо этого с ее губ срывается сладкий, резкий вздох. Это все, что мне нужно.

Я поднимаю ее на руки и вхожу в маленькую однокомнатную квартиру.

— Одна ночь, — дышит она мне в ухо, когда дверь захлопывается. Влажность между ее ног трется о мою футболку, пропитывая ткань на животе. — Лучше бы тебе это сделать.

— Твоя память тебя подводит, — я пересекаю знакомую гостиную, пружиня на ходу, и за пять шагов добираюсь до ее спальни. — В прошлый раз ты умоляла меня перестать заставлять тебя кончать. — Я бросаю ее на кровать, натягивая на голову майку. — Сегодня я этого делать не буду.

— Ты не будешь заставлять меня кончать?

Я опускаюсь на колени, мой член пульсирует, упираясь в молнию, но есть что-то, что нужно мне больше, чем собственное освобождение.

Я хватаю ее за бедра и рывком усаживаю на край кровати, как гребаный дикарь.

— Я не остановлюсь. А теперь… откройся, детка, покажи мне, какая ты мокрая. — И снова никаких колебаний. Она раздвигает ноги, когда я провожу пальцами по ее бедру, запертая в каком-то альтернативном измерении, наблюдая за тем, как ее кожа покрывается мурашками. — Два пальца, — шепчу я, проталкивая их внутрь скользкого тепла ее идеальной киски. — Три слова… кончи для меня.

Моя голова кружится. Не сдерживаясь, я наклоняю голову, вдыхаю ее запах и позволяю себе овладеть ею.

Я сосу и лижу ее клитор, чувствуя, как ее стенки сжимаются вокруг моих пальцев в течение нескольких секунд. Этим умением обладают немногие мужчины. Большинство может заставить девушку кончить на губы или пальцы, но не многие могут сделать это так быстро.

Если я приложу все усилия, то смогу заставить Кэссиди задыхаться уже через минуту, а сегодня я весь в работе. Сосредоточенный, решительный, жаждущий каждого звука, который она издает, когда кончает.

Три года не стерли воспоминания о ночи, которую мы провели вместе. Прошло немало времени, прежде чем я смирился с тем, что у нас не будет так, как я хотел тогда.

Я с болью осознаю, что мы не должны встречаться сейчас. Даже не на таком первобытном, физическом уровне, но нарушение неписаных правил разжигает мой голод. Что-то в этих ее эротических, задыхающихся стонах вызывает у меня прилив бодрости.

Я ускоряю темп, загибая пальцы, чтобы погладить ее точку G, когда ее тело вибрирует, а ее тугая киска пульсирует, когда она кончает, сжимая мою голову своими бедрами и выкрикивая мое имя.

Я наслаждаюсь ее вкусом.

Я наслаждаюсь этим моментом и еще не закончил. У нас есть одна ночь, и я использую каждую секунду по максимуму. Она еще не отошла от приливной волны, когда я начинаю с самого верха, загибая пальцы, чтобы как можно быстрее вырвать из нее очередной оргазм.

Кэссиди корчится, дергает бедрами, прижимаясь к моим губам, пока я сосу и щиплю сверхчувствительный, набухший пучок нервов на вершине ее бедер.

— Еще раз, принцесса, — прохрипел я, увеличивая темп скольжения пальцев в нее и из нее. — Ты должна кончить еще раз.

И еще раз, и еще… потому что если я и не мог насытиться чем-то в прошлый раз, так это тем, что почувствовал, как она кончает. Я подношу другую руку к ее киске, погружая большой палец в ее влагу, и опускаю его ниже, обводя ее задний проход, когда я оказываю достаточное давление, чтобы она позволила мне войти.

Я хочу получить все, что она может дать мне сегодня.

Кэсс замирает, ее позвоночник напрягается, когда она приподнимает верхнюю половину своего тела на локтях.

— Логан, я…

— Полегче, — вклиниваюсь я, осыпая ее голый живот нежными поцелуями. — Я тебя держу. Это будет чертовски приятно, детка. — Я поднимаюсь выше, ловя ее губы в свои. — Ты доверяешь мне?

Она прикусывает губу, резко вдыхая воздух, ее лицо выражает сомнение.

— Я… — она останавливается, выпуская весь воздух из легких, ее плечи расслабляются. — Делай, что хочешь, — шепчет она и отступает назад, васильково-голубые глаза плотно закрыты.

Я сделаю это. Я покажу ей те вершины, о которых она и не подозревала.

Проходит несколько минут, прежде чем она снова погружается в матрас, но как только кончик моего большого пальца исчезает, Кэсс уже сильно кончает, мое имя звучит на ее губах среди множества прерывистых стонов.

— Сначала я хочу твою киску, — говорю я, наклоняя голову, чтобы посмотреть, как она медленно успокаивается, как ее набухшие губы расходятся, когда она вдыхает сладкие, резкие вдохи. — Когда ты успокоишься, удовлетворишься и почувствуешь себя комфортно, я буду претендовать и на твою попку.

Ее глаза распахиваются, и на этот раз в них нет ничего, кроме удовлетворенного блеска. Она вплетает пальцы в мои волосы, подталкивая меня выше, пока не добирается до моего рта и не просовывает внутрь свой язык, поцелуй медленный, но достаточно жаркий, чтобы мои легкие загорелись.

— Не делай мне больно, — произносит она, прижимая зубами мою нижнюю губу. Она тихо вздыхает, откидываясь назад и опуская руки на подушку, намекая на покорность.

Черт, да.

Мне нравилось, когда она так делала три года назад — явный признак того, что она готова ко всему, что у меня есть в запасе. Сегодняшняя ночь будет лучшей в ее жизни, клянусь.

— Я не сделаю тебе больно. Скажи мне, что ты принимаешь противозачаточные средства, — я разделся и стянул с нее ночное платье.

— Да, но…

— Но ничего. — Я забираюсь обратно на кровать, матрас прогибается под моим весом. От ее точеного тела исходит тепло, и я чувствую, насколько она горяча, еще до того, как склоняюсь над ней, грудь к груди. — Ты думаешь, я стану рисковать твоим здоровьем, Кэсс? Никогда. Я чист, детка. — Я бы не стал рисковать незащищенным сексом, если бы не был уверен, что все в порядке. На самом деле, у меня никогда не было незащищенного секса, но сегодня я буду проклят, если позволю чему-то испортить момент. Я направляю свой член к ее входу, держа ее запястья обеими руками. — Я не хочу, чтобы между нами что-то было. Я хочу чувствовать тебя, так что либо поцелуй меня, либо скажи, чтобы я убирался отсюда, если это не устраивает.

Она прикусывает губу, внимательно изучая мое лицо, словно пытаясь понять, можно ли мне доверять.

— Все в порядке, и тебе не нужно ни о чем беспокоиться с моей стороны, — тихо говорит она, ее щеки пылают. — Прошло много времени с тех пор, как я была с…

Нет.

Я толкаю бедра вперед, погружаясь в нее одним резким толчком, чтобы она замолчала.

Мы не будем обсуждать ее сексуальную жизнь прямо сейчас.

Мы никогда не будем говорить о мужчинах, у которых она была до меня. Если она говорит, что все хорошо, я ей верю. Кэсс много кто, но лгунья — не из их числа. Удовлетворенный стон раздается в крошечной спальне, когда я на секунду задерживаюсь, чтобы насладиться моментом.

— Черт, — рычу я, переплетая наши пальцы и поднимая руки далеко над ее головой. — Я скучал по тебе.

Я не двигаюсь, погруженный в нее по самое основание. Мое сердце колотится в груди, и ее сердце подстраивается под ритм, ударяясь о ее ребра так сильно, что я чувствую это повсюду.

За секунду до того, как она прижимает меня к себе для еще одного глубокого поцелуя, ее язык вновь открывает мой рот с такой настойчивостью, что можно подумать, будто она умирает от голода.

— Я тоже скучала по тебе. — Она выгибает позвоночник, когда я отстраняюсь, и мы входим в ритм.

Мои тормоза сдают, каждый толчок все глубже, все сильнее. Я теряю рассудок, сосредоточившись исключительно на том, как хорошо она ощущается, какая она теплая, как ее запах успокаивает мои чувства.

Она двигает бедрами, встречая мои торопливые толчки, и впивается ногтями в мои руки, которые все еще держат ее.

— Да, вот так, Логан, не останавливайся.

Я обхватываю ее за талию, используя ее тело как рычаг и опору.

— Неужели я выгляжу… — я отступаю и возвращаюсь внутрь, исторгая из нее жалобный скулеж: —…как будто мне нужны подсказки?

Конечно же, нет.

Мы занимались сексом всего один раз, но этого было достаточно, чтобы изучить ее тело. Я знаю, куда надавить и укусить, чтобы добиться реакции; довести ее до края и держать там, пока я не буду готов опрокинуть ее. Заставить ее кричать и биться в судорогах.

И сегодня я живу ради этих моментов.

— Не сдерживайся, — шепчу я, увеличивая темп, когда чувствую, как ее тело содрогается от обещания очередной разрядки. Я ласкаю один сосок, разминая другую грудь, пока она запутывает пальцы в моих волосах. — Еще один, еще один, — напеваю я, не отрывая взгляда от ее лица. — Еще один, детка.

— Логан, — хнычет она, заставляя мой лоб прижаться к ее лбу, а сама цепляется за меня ногтями, проводя длинные, яростные линии по моим лопаткам, когда оргазм накрывает ее с головой. — Хватит. Пожалуйста, я… Я… Я не могу…

— Можешь. — Я прижимаюсь губами к ее лбу и остаюсь там на мгновение, прежде чем откинуться на икры. — Я еще не закончил с тобой. — Я переворачиваю ее на живот, как только она успокаивается. — Лицом вниз, попкой ко мне.

Я стягиваю пальцами ее волосы в хвост и дергаю, пока она не выгибает позвоночник, демонстрируя сексуальную ложбинку. Удовлетворенный, я просовываю головку члена между ее набухшими, намокшими складками, несколько раз поглаживаю вверх-вниз, а затем поднимаюсь выше, прижимаясь к заднему входу. Она напрягается, замирает и перестает дышать одновременно.

— Все хорошо, принцесса, расслабься, — я наклоняюсь к ее спине, усиливая давление на ее девственную дырочку. — Будет хорошо, обещаю. Тебе понравится чувствовать меня там.

Я скольжу рукой вниз по ее животу, нащупывая двумя пальцами ее клитор. Я растираю маленькие кружочки, проникая в ее попку дюйм за дюймом, медленно, так чертовски медленно, позволяя ей привыкнуть.

Кэсс издает тихий удовлетворенный возглас, обеими руками вцепившись в простыни. Я целую ее спину, плечи и шею, вынимая и снова проталкивая внутрь в ровном, неторопливом темпе, с каждым разом проникая все глубже. Поначалу осторожные, медленные движения набирают темп с каждым удовлетворенным звуком, который она издает.

— О, о, — визжит она, ее бедра дрожат. — Вот так.

Черт бы побрал эту девушку.

— Если ты не перестанешь говорить мне, что я должен делать, я больше не позволю тебе кончить. — Я отпускаю ее волосы и прижимаю ладонь к ее лицу, чтобы прижать ее щеку к подушке.

Она так прекрасна, когда ее губы раздвигаются, и стоны вырываются наружу каждый раз, когда я снова вхожу в нее, сосредоточившись на том, как она дрожит, когда я задеваю чувствительную точку. Она поднимает свою точеную попку выше, безмолвно прося о большем.

Идеально. Так чертовски идеально…

Я снова переплетаю наши пальцы, запирая ее в специально созданной клетке из моих рук, моей груди и ее спины, туман пота покрывает наши тела, когда я двигаю бедрами вперед-назад, угол позволяет мне войти так глубоко, что я с трудом сдерживаю свой оргазм.

Этого никогда не случится. Я могу продолжать часами, но с Кэсс я уже на грани и едва сдерживаюсь.

Она сжимает бедра вместе, делая тесное пространство между ними еще теснее.

— О, Боже!

— Я же говорил, что тебе это понравится, — говорю я ей на ухо, мои мышцы пылают, грудь поднимается и опускается быстрее. Я снова и снова бьюсь в одну и ту же точку, теряя контроль над реальностью. — Еще один, детка. Только еще один, хорошо? — Мне нужно почувствовать, как она душит мой член в своей попке.

Она начинает пульсировать вокруг меня, интенсивное удовольствие, проходящее через ее тело, отличается от того, к чему она привыкла, я уверен. Еще несколько глубоких толчков, и весь воздух покидает мои легкие в резком всплеске, когда я тоже кончаю, ощущая чертову невесомость.

Кэссиди

В воздухе комнаты пахнет похотью, сильным одеколоном Логана и моими духами, намекая на то, чему всего несколько мгновений назад были свидетелями четыре стены вокруг меня.

Мои колени слабы и долго не выдержат моего веса, но дыхание выравнивается вместе с ударами сердца. Непостоянное, пока Логан выжимал… Я не уверена, сколько оргазмов из меня выжал, и медленнее, чем сейчас, когда я лежу на кровати, глаза все еще закрыты. Зеленые атласные простыни прикрывают только левую сторону моего измученного, липкого тела. Волосы разметались вокруг меня, несколько влажных прядей прилипли к шее и лбу. Все в беспорядке, и, полагаю, макияж тоже, но мне все равно.

Это все не имеет значения.

Значение имеет Логан.

То, как он заставляет меня потерять все запреты, как впервые в жизни я чувствую себя важной и любимой… как он заставляет меня поверить, что ничего плохого не может случиться, если он рядом, — это имеет значение.

Прошли годы с тех пор, как мы были так близки. Годы, которые я провела, вспоминая каждое нежное прикосновение его рук, скользящих по моему телу. Я жаждала его губ и его внимания, жаждала, чтобы его темно-карие глаза смотрели на меня и видели меня.

И сегодня вечером он увидел меня. Он видел меня насквозь.

На короткое время, пока он стремился доставить мне удовольствие десятью разными способами, он увидел меня, но теперь он даже не смотрит на меня, пока снова надевает футболку, стягивая ее, пока она не падает на его мускулистый живот. Этот мужчина создан из греха. Я уверена, что Бог поместил его на Землю, чтобы заставлять женщин падать в обморок. Он натягивает черные джинсы на свои длинные ноги, затем застегивает ремень.

Никто из нас не разговаривает. Похотливое оцепенение сменяется неловким напряжением. Оно густо висит в воздухе. Ощущение такое, будто рука схватила меня за шею и толкнула вниз.

Я пережила фантазию, которая мучила меня с нашей первой ночи. Фантазию, которая не может сравниться с реальностью. Логан знает, где прикоснуться, поцеловать и погладить меня, чтобы вызвать сокрушительный оргазм. Я уверена, что во всем виноваты чувства, которые витают в моей голове, но оргазм с Логаном — это нечто иное. Ни один парень, которого я пускала в свою постель на протяжении многих лет, не может с ним сравниться.

Он самый необычный мужчина, которого я когда-либо встречала. Нежный, требовательный и ласковый в постели; холодный, высокомерный и отстраненный, как только опускается занавес. Разочарование не должно посещать мои мысли, пока он одевается. Я знала счет еще до того, как все произошло сегодня вечером.

Три слова.

Два пальца.

Одна ночь.

Я согласилась, потому что физически не могу отказать Логану, пока его руки и губы поклоняются моему телу. Не уверена, что отказалась бы, даже если бы он не прикасался ко мне. Его завораживающий, почти собственнический взгляд, блуждающий по мне, был бы достаточным основанием для «да».

Логан натягивает кепку, как всегда, задом наперед, и поворачивается ко мне, упираясь кулаками в кровать.

— Это останется между нами, — говорит он, его голос чуть выше шепота. Он наклоняет голову, и его лицо оказывается над моим. — Никто не должен знать.

Кивнув, я потянула простыни выше, чтобы прикрыть больше кожи. Я знала, чем это закончится, но слезы застилают мне глаза, а желудок опускается к ногам. Хорошо, что в комнате царит полумрак, единственный свет исходит от уличных фонарей, проникающих сквозь щель в шторах.

— Я знаю, — шепчу я, боясь заговорить, вдруг голос сорвется. — Я — грязный секрет.

Он снова опускает голову, прижимаясь к моим губам мягким, нежным поцелуем.

— Мы еще увидимся. Спи, принцесса.

Через несколько мгновений за ним закрывается дверь квартиры.

Я глубоко вдыхаю, обмахивая лицо обеими руками, чтобы остановить слезы. Глубоко вздохнув, я переворачиваюсь на бок, надеясь на Бога, что с наступлением утра я снова похороню чувства, которые он вызывает.

Когда во вторник наступает полдень, я бросаю все свои дела и хватаю сумку, собираясь покинуть студию и отправиться в кафе неподалеку, чтобы встретиться с Аишей. Люк все утро уговаривал меня, чуть ли не на коленях умоляя выпить с нами кофе.

— Ты познакомишься с ней, когда она придет на первую фотосессию. Я не могу взять тебя с собой сегодня. Ты не народный фотограф, так что нет никаких причин для твоего присутствия, кроме твоего тревожного увлечения мужчинами в ее книгах.

Люк занимается коммерческой фотографией, но любит брать камеру с собой на природу, чтобы снимать диких животных. Хотя это скорее хобби, чем источник дохода.

— Тревожного? Девочка, если бы эти мужчины были настоящими, я бы никогда больше не снимал драгоценности. Я бы просто фотографировал их члены до скончания веков. — Он протягивает мне портфолио, сдувая с лица несколько распущенных светлых прядей волос. — Отлично. Но не задерживайся там слишком долго. Я умру от любопытства. — Он посылает мне воздушный поцелуй, когда я ухожу, и закрывает за мной дверь.

Айша уже в кафе, сидит за одним из столиков и болтает за чашкой кофе с потрясающей девушкой, которая словно перенеслась сюда из 1950-х годов. Она одета в белое платье с синими и красными цветами, вышитыми на ткани. Соответствующая повязка на голове отбрасывает ее длинные грязно-светлые волосы с кукольного лица. Я представляю себе сотню разных фотографий этой девушки, которые я могла бы сделать. Фотоаппарату понравилась бы ее безупречная кожа, большие глаза и возмутительно полные, пухлые губы.

Я одета в джинсы-бойфренды и белую футболку. На Аише крошечное платье на бретельках, с низким декольте и достаточным количеством украшений, чтобы посрамить клиентов Люка.

— Привет, извини, если опоздала.

— Нет, нет, нет, ты не опоздала. Присаживайся. — Она убирает сумку со стула и подзывает официанта. — Мы столкнулись на улице. — Она жестом указывает на свою подругу. — Но она уже уходит, да?

Блондинка смотрит на нее с недоверием. Хотя глаза у нее такие большие и круглые, что для нее это вполне нормальный взгляд.

— Да, я оставлю вас, — говорит она, поднимаясь на ноги, обутые в туфли на каблуках. Она берет кофе на вынос и перекидывает через плечо сумочку кроссбоди.

— Приятно было познакомиться, — говорю я на автопилоте, слишком поздно, чтобы прикусить язык. Формально мы не знакомы. Я даже не знаю, как зовут девушку, но атмосфера между ней и Айшей вдруг стала тяжелой, и мне нужно было как-то ослабить напряжение.

Девушка краснеет ярко-розовым быстрее, чем я успеваю моргнуть, то ли от смущения, то ли от неловкости. Она смущенно улыбается и уходит, радостно щелкая каблуками, когда выходит из кафе в вихре волнистых волос и цветистого платья.

— Черт, прости. — Я смотрю на Айшу. — Я ее расстроила?

Она отмахивается от меня, закатывая глаза.

— Не волнуйся об этом. Она не расстроена, просто социально неловкая.

Официант подходит, чтобы принять наш заказ, а я показываю Айше свое портфолио и портреты и снимки в полный рост, которые я делала на протяжении многих лет и которые подходят для обложек ее книг.

— Это тот парень, которого я хочу для следующей обложки. — Она достает свой телефон и показывает мне фотографии подтянутой, татуированной, задумчивой модели с глубокими карими глазами и темными волосами. — В книге он бывший заключенный, только что вышедший из тюрьмы, где провел три года за пособничество в непредумышленном убийстве.

Она рассказывает о своем видении фотосессии, и мы назначаем дату, когда модель будет свободна на несколько часов утром. Я ловлю себя на мысли, что Айша немного напоминает мне Талию. Они обе болтливы, энергичны и красивы.

— Мы должны отпраздновать, — говорит она час спустя. Мой латте уже остыл, а блокнот заполнен заметками, инструкциями и идеями, основанными на ее монологе. — Как насчет девичника? Ты свободна в пятницу? Ты можешь взять своих подруг, я — своих, и мы встретимся в Q.

Я удивлена предложением, но лишь немного. Айша умеет общаться с людьми, она открыта, уверена в себе и немного пугает своим пофигизмом.

— Звучит неплохо. Я уже сто лет никуда не выходила, а моя подруга не так давно упоминала о девичнике, так что это отлично подойдет.

Мы расстаемся, и я провожу остаток дня, отвечая на слишком много вопросов Люка. Положительная сторона его любопытства в том, что это отвлекает меня от Логана. К сожалению, ненадолго. Как только я возвращаюсь в пустую однокомнатную квартиру, мои мысли блуждают сами по себе, воспроизводя образы субботнего вечера, которые навсегда запечатлелись в моем мозгу.

Каждое прикосновение его пальцев, каждый поцелуй и каждый толчок возвращаются, чтобы мучить меня и усиливать нежелательные чувства.

День и ночь.

Ночь и день.

Мой разум — заложник мыслей о Логане. Сколько бы я ни пыталась убедить себя, что не испытываю к нему никаких чувств, в глубине души я знаю, что это ложь. Так было на протяжении трех лет. Сколько раз я буду выползать из канавы? Сколько раз я буду пытаться перестать любить его, прежде чем это наконец сработает?

Он — болезнь, поражающая мой разум. Шизофрения или парафрения — обе подходят. Я брежу тем или иным способом, учитывая, что крошечная, анемичная часть меня мечтает заполучить Логана к себе. Я представляю, как держусь с ним за руки, чувствую его поцелуи на кончике своего носа, слышу его смех, когда мы смотрим фильм.

Я определенно сумасшедшая. Просто у меня нет справки.

Логан — это зуд, который я не могу почесать. Паразит, пирующий на моем мозге и сердце.

Я хихикаю под нос… он — сердечный червь.

— Ты не слушаешь, — кричит Талия, касаясь моей руки, чтобы вывести меня из задумчивости, пока мы сидим у небольшого кафе на пирсе и пьем латте со льдом, прежде чем отправиться в город и провести остаток пятницы за покупками. — Что происходит?

— Ничего. — Я качаю головой, отгоняя образ лица Логана с переднего плана моего воображения. — Извини, у меня много забот.

Она сужает глаза и поджимает губы, явно недовольная ответом. Конечно, она видит меня насквозь. За последние два года мы стали ближе, и ложь сквозь зубы больше не действует на нее. Она слишком хорошо меня знает, чтобы так просто отмахнуться. И она достаточно заботлива, чтобы копнуть глубже.

Теперь я звоню не Кайе, чтобы посоветоваться или просто поболтать. Теперь это Талия. Мы встречаемся за обедом не реже раза в неделю, общаемся по телефону и ходим пить, когда у нас совпадают графики.

Раньше Кайя была рядом со мной, когда я в ней нуждалась, но с тех пор как Нико поймал ее на измене, она с головой погрузилась в свою зависимость, словно выпивка как-то заглушает боль. Она слишком занята, гоняясь за мужчинами и живя своей лучшей жизнью, чтобы помнить обо мне большую часть времени.

Я вздыхаю, стирая с лица разочарование.

— Ладно. Я могу с тем же успехом сказать тебе… — я опускаю руки обратно на стол, когда Талия наклоняется ближе и навостряет уши. — Я встретила парня.

Твоего шурина.

Я не могу добавить эту часть. Как бы я ее ни любила и ни доверяла, я бы никогда не подвергла Логана риску.

Волнение расцветает на лице Талии, ее щеки вспыхивают розовым румянцем, и она хватает меня за руку, слегка сжимая ее.

— Наконец-то! Я так рада за тебя! Кто он? Где вы познакомились?

— Поменьше улыбок. — Я заправляю волосы за уши и изо всех сил стараюсь смотреть ей в глаза. — Это была всего лишь одна ночь. Я знала до того, как это случилось, что это будет только один раз, но я не могу перестать думать о нем.

Ухмылка от уха до уха сползает с ее лица, но глаза по-прежнему сверкают.

— Ладно, ты полностью игнорировала мои вопросы. Кто этот парень? Где вы познакомились?!

Слова Логана звенят в моей голове, как церковный колокол. Это останется между нами. Никто не должен знать.

Ненавижу врать Талии, но что мне остается делать?

— Просто кое-кого встретила на прошлой неделе в Экспресс-свиданиях.

— А, точно! Эм Джей сказал, что ты дала свой номер двум парням. Почему бы тебе не сказать ему, что ты готова провести еще одну ночь? Может, если вы снова встретитесь, он поймет, что ему нужен не только секс.

— Нет, не поймет. Он ясно дал это понять. Кроме того, я не хочу отношений, но секс… — Чушь. Я хочу Логана. Всего его, но я знаю, что это никогда не сработает из-за моей истории с Тео и из-за того, что Хейс считают меня врагом. — Он так чертовски хорош, — продолжаю я, рассеянно постукивая ногтями по столешнице. — Я бы оставила его на некоторое время, развлечься, понимаешь? Но он хотел только одну ночь, так что все.

Она насмехается, вздергивая одну бровь, словно не может поверить в мою наивность.

— Да ладно, неужели ты думаешь, что он откажется от случайного секса, если ты предложишь? Он парень, Кэсс. Скажи ему, что он может взять то, что хочет, и больше никогда тебе не звонить, и он согласится.

Это верно в отношении большинства мужчин, но не в отношении Логана. По крайней мере, не в этом сценарии, когда я — секрет, о котором никто не должен знать. Снова встречаться с ним рискованно. Кто-то может увидеть, как он входит в мой дом, или заметить его машину на улице.

Я имею в виду, это небольшой шанс. У Хейсов нет причин появляться в той части города, где я живу, но каким бы маленьким ни был риск, он есть, а Логан слишком предан своим братьям, чтобы бросать осторожность на ветер.

— Ты знаешь, где он живет? — спрашивает она, засыпая пену в чашку двумя ложками сахара.

— Нет, а что?

Она пожимает плечами, но подмигивает мне, ее губы снова кривятся.

— Жаль. Ты могла бы прийти к нему домой в чем-нибудь сексуальном. Он бы тебе ни за что не отказал.

Нет, это… черт. На самом деле это неплохая идея. Логан наслаждается сексом, и ему нравится мое тело. Если я смогу удивить его, возможно, он не откажется. В конце концов, я видела желание, горящее в его глазах, когда он смотрел на меня на прошлой неделе.

— А что, если он захлопнет дверь перед моим носом?

— А что, если нет?

Да… а что, если нет?

Кэссиди

Глупая, бестолковая, безрассудная.

Это я. Боже, о чем я только думала, приезжая сюда?

Я никогда не бывала в этой части Ньюпорта. Комплекс строился два года, но, судя по машинам, расставленным у подъездов, все дома уже заселены.

Логан следит за этим проектом с самого начала. Он занимает должность директора по архитектуре в строительной компании Stone & Oak, принадлежащей его деду. Если слухи правдивы, он один из самых перспективных архитекторов, которых компания видела за последние пятьдесят лет. Я знала, что он работает над этим проектом, но не знала, что один из красивых двухэтажных домов с безупречной лужайкой перед домом и бело-серой облицовкой принадлежит ему.

Узнать его адрес было непросто. Я не могла спросить у Талии, не вызвав ее интереса и не рискуя получить вопросы, на которые не знала бы, как ответить, поэтому вместо того, чтобы ставить себя в затруднительное положение, я остановилась на гораздо более жутком и тревожном варианте.

Вчера я поехала за ним домой… на Убере. Моя машина слишком заметна. Он увидел бы меня за милю, поэтому я вызвала водителя, услугами которого пользуюсь всякий раз, когда иду в клуб с Талией или Кайей. Он крутой парень, зарабатывает деньги, чтобы оплатить обучение в колледже. Он был не против поиграть в детектива, но выражение его лица, когда я попросила его проследить за машиной Логана, было бесценным.

Я не горжусь собой, но теперь, когда я стою перед дверью, одетая как проститутка, я не могу заставить себя пожалеть о том, что играю в преследователя. Если я что-то и знаю о Логане, так это то, что он слишком сильно наслаждается сексом, чтобы отправить меня домой, как только увидит, что скрывается под длинным серым кардиганом, который я ношу.

Его машина стоит на подъездной дорожке, внутри горит свет, значит, он дома. Я просто не знаю, один ли он. Будет трудно объяснить мой визит, если кто-то из его братьев будет с ним и решит открыть дверь вместо Логана. Не то чтобы у меня наготове была правдоподобная ложь. Да и вообще какая-либо ложь.

Будет просто ужасно, если он застанет женщину, готовую раздеться и прыгнуть к нему в постель. Или, что еще хуже, готова прижаться к его мускулистой груди на диване и смотреть отстойное телешоу.

Надеюсь, то, что я решила навестить его в среду, убережет меня от душевной боли и унижения. Вряд ли у него будет компания в восемь вечера в будний день, верно?

Один глубокий вдох проходит через мои легкие, успокаивая разум и сохраняя мужество. Это то, чего я хочу, в чем нуждаюсь и о чем не могу перестать думать.

Снова.

Страсть, вожделение, желание.

Я хочу почувствовать это снова. Его большие, сильные руки на моем теле, мягкие губы на моей коже, задыхающийся шепот на ухо, когда он делает все возможное, чтобы я кончила любым способом. При одной мысли об этом меня охватывает жар, предвкушение уже зашкаливает.

Эмоции отсутствуют, заперты в пуленепробиваемом контейнере и погребены глубоко под океаном, где никто, кроме меня завтра, никогда их не найдет.

Сегодняшний вечер — это физическое наслаждение.

Просто секс.

Ничего больше.

Это все, ради чего я пришла сюда: почувствовать, как мое тело расслабляется в его объятиях, а затем напрягается, когда внезапная волна удовольствия обрушивается на меня, как товарный поезд, лишая разум защиты и отправляя меня в состояние, когда ничто плохое не может коснуться меня.

Второй глубокий вдох — чтобы очистить голову и сосредоточиться на том, что ждет меня впереди. Мужчина, которого я жажду всем своим существом. Мужчина, о котором я фантазировала без остановки почти две недели. Мужчина, который заставляет мое сердце биться быстрее.

Дрожащей рукой я стучу три раза, слегка встряхивая головой, чтобы распустить волосы и позволить им заиграть на моих плечах. Я развязываю пояс своего кардигана, обнажая комплект красного кружевного белья, которое я купила специально для Логана. Я провела весь день в Victoria's Secret, подыскивая что-то, что визуально увеличит мою маленькую грудь и подчеркнет подтянутую попу.

Я убиваю себя в спортзале пять раз в неделю, чтобы поддерживать эту задницу в тонусе. Будет справедливо, если я использую свои лучшие качества, чтобы убедить Логана снова переспать со мной.

Господи, кажется, я все перепутала. Разве не мужчины обычно обманывают женщин, чтобы те переспали с ними?

Мое сердце замирает, когда ручка двигается, замок щелкает, и дверь открывается. Мягкий свет светодиодных ламп, прикрепленных к стене на высоте дюйма от пола, освещает Логана, отбрасывая тени на его обнаженную грудь и красивое лицо.

Сегодня на нем нет его фирменной бейсболки. Его темные, беспорядочно уложенные волосы коротко подстрижены по бокам и длиннее на макушке, а несколько прядок касаются лба. На шее висит полотенце, как будто он готов к тренировке.

Он не произносит ни слова, разглядывая меня и любуясь роскошным дорогим бельем. Его челюсть напрягается, а глаза темнеют с каждым сантиметром моего тела, который он обнаруживает.

На моих глазах происходит неуловимое изменение, когда желание овладевает его разумом. Его хватка на двери крепнет, зубы скрежещут. Он впивается в меня пронзительным взглядом, и между нами проносится волна жара.

Запах его одеколона заставляет меня чувствовать себя как дома: безопасно и спокойно, но я отгоняю эти мысли. Физическое. Это должно быть физическим.

Никаких эмоций, никаких чувств, никакой тоски.

Только безумный, дикий секс.

Я делаю шаг вперед, пока не передумала и не побежала, поджав хвост. Я поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам, упираясь в его грудь, чтобы сохранить равновесие.

Он не реагирует.

Он не двигается, не отвечает на поцелуй, застыв как доска.

Ощущение стыда обжигает мои щеки, сбивая ритм сердца в беспорядочное биение. Я разрываю поцелуй, оседая на пятки, и отступаю на дюйм, но Логан не дает мне сделать ни шагу. Одной рукой он сжимает мою челюсть, другой обхватывает меня и ловит мои губы своими, затаскивая нас в свой дом.

Это самая сладкая пытка, когда его язык дразнит мои губы, умоляя о большем. Я приоткрываю рот, позволяя ему углубить поцелуй, добавляя бензина в огонь, бушующий в каждой клеточке моего тела. Я как открывшийся вулкан, готовый извергнуться, когда дверь с грохотом захлопывается.

Логан прижимает меня к ней, впиваясь в мои губы так, будто целует меня впервые. Как будто он ждал, чтобы попробовать меня на вкус, годами. Его большое тело прижимается ко мне так сильно, что я чувствую, как его эрекция упирается мне в живот.

Он проводит рукой от моей челюсти вниз по бокам моего тела и обхватывает мое бедро, поднимая мое правое колено вверх, чтобы упереться в его тазобедренную кость. Я держу его там, пока он касается внутренней стороны моей ноги, приближаясь к самому чувствительному месту.

— Я знал, что ты придешь за добавкой, — говорит он, его голос тяжелый, когда он прижимается лбом к моему, касаясь влажной ткани между моими ногами. — Ты так готова ко мне…

— Всегда, — произношу я, задыхаясь и стыдливо возбуждаясь.

По позвоночнику пробегает приятная дрожь, когда он сдвигает мои трусики в сторону и медленно вводит в меня два пальца, словно смакуя момент.

— О… черт, я… — слова умирают на моем языке. Он держит пальцы во мне всего десять секунд, но оргазм уже близок. И как раз в тот момент, когда он вот-вот наступит, он вытаскивает пальцы. — Логан, пожалуйста…

— Шшш, принцесса, все хорошо. Все будет. Я обещаю.

Он обхватывает меня за талию, поднимает на руки и пересекает коридор, направляясь к лестнице. Я целую и покусываю пахнущую небесами плоть в ложбинке его шеи, опьяненная эндорфинами. Это глупая, незрелая мысль, но я хочу поставить ему засос. Сделать так, чтобы ни одна женщина не могла переспать с ним какое-то время. Я не решаюсь на это, боясь, что он вышвырнет меня отсюда прежде, чем заставит кончить.

А мне нужно кончить.

Я жажду его прикосновений уже две недели, и, возможно, именно поэтому он довел меня до края со скоростью света. Длинный силиконовый член в моей тумбочке не справляется с задачей и вполовину так хорошо, как Логан.

Мир перестает существовать, когда он несет меня вверх по лестнице. Я запускаю пальцы в его волосы, нежно дергаю, когда мы уже спустились на половину лестничной площадки, и он останавливается, прижимая меня к стене, чтобы снова поцеловать. В моих венах больше нет крови, вместо нее — похоть, смешанная с адреналином.

Фотографии падают с крючков, когда он снова начинает идти, а его губы не отрываются от моих. Я сомневаюсь, что он видит, куда идет, но мне все равно. Пока его руки обнимают меня, мне на все наплевать. Холодный атлас покрывается мурашками, когда он бросает меня на кровать.

— Пальцы, губы или член? — спрашивает он, спуская бретельки лифчика с моих рук. Он расстегивает застежку и бросает клочок красного кружева на пол. Мои трусики разлетаются по комнате за секунду до того, как Логан опускает голову, чтобы пососать один из моих сосков.

— Все три, пожалуйста, — дышу я, утопая в этом моменте.

Он снова вводит в меня два пальца, и его прикосновение словно бьет током по моей нервной системе. За две недели воображения этого момента я так разволновалась, что через полминуты Логан снова заставляет меня быть на грани. Я закрываю глаза, спазмы пробегают по мне, приближающийся оргазм — это нечто.

— Не-а, — шепчет он. — Посмотри на меня, детка. Не отгораживайся от меня. Тебе нужно смотреть, как я трахаю тебя. Тебе нужно видеть, как ты совершенна, когда принимаешь меня. Ты должна запомнить каждую секунду, чтобы впредь заставлять себя кончать, думая обо мне, потому что это последний раз, когда мы делаем это.

В любое другое время это было бы больно, но я отказываюсь позволить его словам задеть меня. Согласно нашему предыдущему договору, сегодняшняя ночь не должна была состояться. Я благодарна ему за то, что он сделал исключение и не сказал, чтобы я убиралась из его дома.

Удерживать его взгляд нелегко, когда во мне бушуют волны удовольствия. Мне хочется закрыть глаза, откинуть голову назад и отдаться во власть острых ощущений, но я не делаю этого. Его глаза, закрытые веками, прикованы к моему лицу, зрачки раздуваются, когда он поднимает меня выше.

— Теперь, — говорит он, загибая пальцы, чтобы погладить самое нежное место. — Кончи для меня, принцесса.

И, словно по приказу, мое тело вибрирует, и наступает оргазм. В ушах шумит кровь, темные пятна затуманивают зрение, но я не отворачиваюсь. Я держу в заложниках его глаза, широко смотрящие на меня. Волна огня заливает мое тело, интенсивная и всепоглощающая до такой степени, что глаза слезятся.

— Ты такая чертовски горячая, когда кончаешь, — говорит он, разжимая пальцы, чтобы погладить мою киску. — Я хочу еще.

Он ныряет между моих бедер, лижет, сосет и получает то, что хочет, за две минуты. Я не перестаю дрожать, когда он снимает с себя треники, наблюдая за тем, как я разглядываю его член. Я не представляю, как он помещается в меня.

Он забирается обратно на кровать, упираясь спиной в изголовье, и сжимает мое запястье, помогая мне подняться.

— Оседлай меня. Покажи мне, на что ты способна.

— Тебе следовало попросить об этом до того, как мои ноги превратились в желе. — Я целую его в губы, а затем тяну его за руку, заставляя опуститься ниже, пока он уже не сидит, а лежит на спине, откинув голову на подушки.

Я опускаюсь на него сверху, наслаждаясь тем, что Логан находится в моей власти, зависит от моих прикосновений и темпа. Он обхватывает меня за талию, когда я кладу руки ему на грудь и целую его губы, позволяя своим бедрам выполнять самую сложную работу.

Это как тверк, только быстрее, голая, на коленях, с его членом, входящим и выходящим из меня.

— Черт… — Он впивается пальцами в мою плоть так сильно, что остаются синяки. Думаю, он это понимает, потому что через секунду он немного ослабляется. — Детка, тебе нужно сбавить темп, иначе все закончится гораздо раньше, чем мне бы хотелось.

Я прикусываю его губу, сохраняя мучительный темп, несмотря на то, как слабеют мои ноги.

— Ты сказал показать мне, на что способна, так что заткнись и не мешай.

Я должна была послушать…

Если бы я послушалась, мы бы пробыли в постели гораздо дольше, чем эти несколько напряженных минут, но я не могу заставить себя пожалеть об этом, когда его зубы впиваются в нижнюю губу в знак чистого, безудержного удовольствия. Он держит меня за бедра, прижимая к себе, не сводя с меня глаз, и с низким, каменным рыком проникает внутрь меня.

Минута. Это все время, которое он дает нам, чтобы перевести дыхание, прежде чем он похлопывает меня по бедру, призывая слезть с него.

— В последний раз, Кэсс, — говорит он, присаживаясь на край кровати. — Не появляйся здесь больше.

Я мотаю головой и откидываюсь на подушку, глаза закрыты, тело слабое и теплое. Я чувствую, как он встает, и слышу, как закрывается дверь ванной. Душ начинает работать, а я лежу, проводя пальцами по распухшим губам. Мысль о том, что Логан обнажен под струями горячей воды, заставляет меня снова и снова возбуждаться.

Прошлый раз эхом отдается в моей голове, и разочарование проносится по моим венам. Часть меня понимает, почему он не хочет продолжать случайный секс, несмотря на то, как хорошо нам вместе. Он заботится о своих братьях. Он никогда не поставит под угрозу их отношения ради того, чтобы время от времени трахать меня. В Ньюпорте сотни женщин, с которыми он может трахаться без всяких последствий.

У него нет причин продолжать в том же духе.

В отличие от меня.

Я подавляю свои чувства, но это все равно что бороться с ветром.

Не появляйся здесь больше.

Для моего рассудка будет безопаснее, если я подчинюсь. Безопаснее для моего сердца, потому что огонь разгорается каждый раз, когда его руки касаются моей кожи. Я хочу остаться здесь еще чуть-чуть; наблюдать за Логаном, когда он выходит из ванной; изучать и запоминать контур его лица, высокие скулы и полные малиновые губы, которые искусно обрабатывают мое тело.

Мое сердце учащенно бьется, когда он выключает воду, и дверь душевой кабины захлопывается с характерным звуком. Я сажусь, прижимая простыни к груди. Может, он согласится на еще один раунд, если это последний раз? Я слаба и измучена, но я найду в себе силы, если это позволит мне продержаться с ним подольше, но сначала мне нужно привести себя в порядок.

Дверь в ванную открывается, и Логан бросает косой взгляд на кровать. Его шаг замедляется, черты лица искажаются.

— Что ты еще здесь делаешь? — огрызается он. — Ты знаешь, где дверь, Кэсс. Мы здесь закончили. Уходи.

Кровь отливает от моего лица. Моя блаженная улыбка исчезает без следа. Я не ожидала объятий, но то, что меня вышвырнули, как дешевую проститутку, через десять минут после того, как он трахнул меня, и прежде чем я успела вытереть его сперму, стекающую по моим бедрам, глубоко ранит меня.

— Шевелись, — повторяет он, бросая мой кардиган на кровать и не глядя в мою сторону.

Его внимание не отвлекается от телефона, пока я быстро одеваюсь, внутренняя поверхность моих бедер мокрая и липкая, что приводит в беспорядок дорогие красные трусики. Я думала, что достигла предела унижения три года назад.

Я ошибалась. Это еще хуже.

Слезы застилают глаза, когда я засовываю руки в рукава кардигана и завязываю пояс на талии, стараясь не смотреть прямо на Логана. Две недели назад он поцеловал меня, прежде чем покинуть мою квартиру. Сегодня я ожидала того же. Поцелуй — и увидимся, но, видимо, я переступила невидимую черту, появившись у него на пороге.

Как и подобает Логану, он взял то, что я предложила, и, удовлетворившись этим, показал себя во всей красе.

Я выбегаю из комнаты, как будто стая злобных собак настигла меня. Я чуть не спотыкаюсь о свои ноги, обутые в туфли на каблуках, когда лечу вниз по лестнице, преодолевая по две ступеньки за раз.

Как может человек чувствовать себя настолько блаженным и удовлетворенным в одну минуту, а в следующую балансировать на грани того, чтобы разрыдаться?

Я даже не знаю, почему я так эмоциональна. Это же Логан, ради всего святого. Чего, черт возьми, я ожидала? Что он принесет теплую мочалку? На глаза наворачиваются слезы, зрение расплывается, когда я тянусь к дверной ручке.

За спиной раздаются тяжелые шаги. Логан не спеша, небрежно спускается по лестнице. Я чувствую его горящий взгляд на своей спине, как будто он держит меня на мушке.

— У тебя поблизости есть машина? — спрашивает он, от раздражения, которое было две минуты назад, не осталось и следа.

Я не отвечаю. Мой голос выдаст предстоящие слезы, и я ни за что не дам ему этого сделать.

Я распахиваю дверь, подбородок дрожит все сильнее с каждым шагом. Теплые соленые капли свободно падают, стекая по моим щекам, прежде чем дверь полностью закрывается за мной. Я чувствую себя такой… использованной.

Никчемной, грязной и глупой, что вообще пришла сюда.

Моя машина припаркована через две улицы, потому что я предусмотрительная и не хотела оставлять свой желтый «Фиат» перед домом Логана на случай, если кто-то решит нанести ему визит. Я опускаю козырек, проверяю себя в зеркале и стираю влажные следы туши со щек, делая три глубоких, успокаивающих вдоха.

Ничего страшного.

Я привыкла, что со мной обращаются как с пиявкой. Я пережила и не такое, как Логан Хейс. В моей жизни было много людей, которым было на меня наплевать, и для которых я была помехой с самого рождения. Моих родителей-алкоголиков волновали лишь несколько сотен долларов, которые они получали от государственных пособий. Для приемных семей, взявших меня на воспитание, это тоже были деньги.

Я пережила пренебрежение, голод и одиночество.

Боль и страх.

Унижение.

Сердечную боль.

Логан не станет тем, кто сломает меня.

Я поворачиваю ключ в замке зажигания и включаю передачу, но не успеваю отъехать, как в окно стучат костяшками пальцев. Логан стоит у машины в трениках и белой рубашке, горячий, как грех, как придурок из А-класса.

— Что?! — я огрызаюсь, нажимаю на кнопку, чтобы опустить окно, смотрю на дорогу, жму на тормоз.

Он наклоняется, пока мы не оказываемся на уровне глаз, и упирается локтями в дверь.

— Почему ты расстроена?

Я насмехаюсь. Унижение, раздирающее меня на части, перерастает в гнев.

— Я не расстроена. — Мои пальцы белеют все сильнее, чем крепче я сжимаю руль, но я кривлю губы в насмешливой улыбке. — Я всегда очень счастлива, когда со мной обращаются как с проституткой.

— Проституткой? — он вскидывает бровь, его губы складываются в тонкую линию, когда он пытается сдержать улыбку. — А чего ты ожидала? Ты пришла трахаться, так? А я не удовлетворил тебя? Или ты думала, что сможешь остаться на ночь?

— Конечно, нет! — может, я и живу в стране фантазий, мечтая о том, чтобы Логан был моим, но я не дура. Это всего лишь секс, и я согласилась, но… — Я просто не ожидала, что ты вышвырнешь меня, прежде чем я смогу вытереть твою сперму со своих бедер, засранец. Двигайся, пока я не проехалась по твоим ногам.

Осознание мелькнуло на его лице, как будто лампочка зажглась над его головой.

— Черт. — Он небрежно почесывает затылок. — Я не подумал, ясно? Я думал, ты хочешь обниматься, а этого не произошло. Ты должна была сказать мне, что хочешь принять душ, а не вырываться, как гребаная королева драмы. Я не читаю мысли, Кэсс.

— Это элементарная вежливость, — огрызаюсь я, и в груди становится так тесно, как будто кости сжимают легкие. Он даже не представляет, насколько неудобно и унизительно чувствовать себя, натягивая трусики, пока по мне стекает его возбуждение. — В следующий раз, когда будешь трогать себя, кончи в трусы и пройдись. Посмотрим, как тебе это понравится. — Я нажимаю на кнопку, чтобы закрыть окно, и отпускаю кнопку, заставляя его отойти в сторону, иначе заднее колесо моей машины испортит ему обувь.

Логан

Полностью черная Audi R8 припаркована у гаража на четыре машины рядом с «Мустангами» тройняшек, «Рейнджером» Шона и «Камаро» Тео. Для моего Charger места нет.

Если бы они парковались поближе друг к другу, я бы поместил свою машину рядом с блестящей Audi, но нет. Я ни за что не влезу туда, учитывая, как Кольт припарковал свой Мустанг, словно ему девяносто лет и он слеп на один глаз. Я перекрываю подъездную дорожку, паркуюсь боком на узком месте в нескольких ярдах от электрических ворот.

Сегодня никто не поедет домой.

Теплый вечерний воздух пахнет дымом барбекю и океанским бризом, мягкий ветер шелестит листьями старого дуба неподалеку. Я запираю машину, засовываю ключи в задний карман джинсов. С бутылкой любимого маминого вина в руке я стучусь в дверь шедеврального поместья, которое является домом моих родителей. Окна от пола до потолка окружают трехэтажный дом с девятью спальнями, в котором я прожил двадцать один год.

Когда я рос, моя комната находилась на верхнем этаже, откуда открывался вид на сад с полноразмерным теннисным кортом, спа и бассейном. Я забирался туда и выходил из комнаты, используя перила балкона, чтобы спуститься на балкон внизу, затем спрыгивал на палубу и уходил, веселясь до раннего утра. Мама и папа узнали о моих выходках, когда я учился на втором курсе колледжа. Я протащил девушку в свою комнату, а позже попытался вывести ее оттуда тем же способом, каким она пришла: через балкон.

К несчастью, она была навеселе и сломала лодыжку, приземлившись на палубу в три часа ночи.

Я получил от мамы нагоняй и разрешение от папы вводить девочек через парадную дверь и выпускать их тем же путем. Он такой же спокойный, каким и был. Думаю, это обязательное качество, когда ты воспитываешь семерых мальчиков.

По семейной традиции я прихожу с большим опозданием на ежемесячные посиделки, которые моя мама настояла устроить, как только тройняшки переехали жить к Нико.

— Нам нужно проводить больше времени вместе.

Хотя я не возражаю, я беспокоюсь. С каждой неделей мама становится все более неуверенной в себе. Она борется за то, чтобы чувствовать себя нужной, и жаждет внимания своих сыновей до такой степени, что я боюсь, как бы она не стала шантажировать папу, чтобы он завел еще одного ребенка. Я вздрагиваю, отгоняя мысли о том, как мои родители пытаются зачать ребенка в их возрасте. Для мамы в пятьдесят семь лет было бы большим достижением выносить беременность и роды.

Тео открывает левую створку большой двустворчатой двери, отвлекая мою беспорядочную голову от мыслей о том, что мои родители занимаются сексом.

— Я рад, что ты опоздал, — говорит он, размахивая сотней перед моим лицом. — Нико был уверен, что ты сегодня придешь вовремя.

У этого парня слишком много денег, если он готов поставить на то, что я приду вовремя.

— Он вообще меня знает? — я прохожу мимо Тео и его широкой ухмылки, сбрасывая пиджак в фойе.

Я вешаю его на перила парадной лестницы и улыбаюсь, когда до моих ушей доносится акустическая фортепианная версия Imagine Джона Леннона. В доме пахнет свежеиспеченным яблочным пирогом, а это значит, что бабушка здесь.

Я перехожу в одну из трех гостиных, где моя мама сидит перед роялем Стейнвей 1904 года, положив руки на клавиши и покачивая головой в такт музыке.

Как и ожидалось, Нико сидит на подлокотнике белого дивана Честерфилд, не сводя глаз с нашей мамы. Я готов поспорить на сто долларов, что это он попросил ее сыграть. И это та ставка, которая не принесет мне убытков. Нико редко расслабляется, но когда он слушает мамину игру, гнев, который обычно окружает его, как грозовая туча, пропадает.

Мама позволяет последней ноте зависнуть в воздухе, когда песня заканчивается. Я помню, как она проводила каждый вечер перед фортепиано, когда я был маленьким мальчиком, но я не смог оценить ее талант и любовь к инструменту до более почтенного возраста.

Улыбка расплывается по ее лицу, когда она поворачивается на табурете.

— Логан! — радостно восклицает она, устремляясь ко мне в легком, струящемся платье.

Не многие пятидесяти семилетние женщины смогли бы надеть такое платье — расклешенное к низу, облегающее талию, — но моя мать от природы красива; тридцать с лишним лет назад она была мисс Калифорния. Стройная фигура с осиной талией и ангельским лицом. Если бы у меня была сестра, унаследовавшая большинство маминых черт, смешанных с бабушкиными, она была бы самой сногсшибательной девушкой по эту сторону Атлантики.

А семеро ее братьев надирали бы задницы налево, направо и в центр, чтобы держать недостойных придурков подальше.

— Все уже на улице, — говорит она, забирая вино и прижимаясь мягким поцелуем к моей щеке. Она потирает это место, вероятно, стирая след от вишнево-красной помады. — Думаю, твоему папе понадобится помощь в приготовлении барбекю.

За последние пару недель погода улучшилась. Май принес жару, достойную самого жаркого лета, так что мы можем наслаждаться барбекю на улице, а не проводить время за длинным столом в столовой.

— Мы пригласили и Марунов, — добавляет она, и в ее серых глазах цвета расплавленной стали пляшут искорки. Удивительно, что ни один из моих братьев не унаследовал этот необычный цвет. Мы все оттенки коричневого, от карамельного Коди до почти черного Нико, как его чертова душа. — Они переехали сюда пару недель назад.

— Кого? — спрашиваю я, сведя брови вместе.

— Марунов! — повторяет она, как будто думает, что я не расслышала ее в первый раз.

— Мам, я спрашиваю, кто такие Маруны.

Тео стоит в углу и качает головой, неодобрительная гримаса портит его черты и усиливает шрам на щеке.

— Это низко, Логан.

— Это чертовски ужасно, — добавляет Нико, не менее возмущенный, хотя в его словах больше искренности, чем в словах Тео. — Как тебе не стыдно. Как ты мог забыть фамилию своей невесты?

Губы Тео искажает ехидная ухмылка, а затем следует короткий смешок.

— У нее все еще есть это гребаное кольцо, которое ты ей подарил!

— Язык, Тео, — кричит мама, глядя на него своим фирменным взглядом.

Он вскидывает руки вверх.

— Правда, мам? Правда? Мне скоро тридцать. И ты не отругала Нико, когда он сказал слово на букву «ч». Это несправедливо.

— Нико, язык, малыш. Пожалуйста, — говорит она, но тон ее мягкий, глаза игривые. Этому ублюдку может сойти с рук убийство.

— Вернемся к теме. Какое нах… — я уклоняюсь от мины, вовремя уловив хмурое выражение маминого лица и исправившись. — … на худой конец кольцо?

— Обручальное кольцо, которое ты сделал из медной проволоки и клея, — объясняет Нико. — Я впервые вижу его сегодня, брат, и честно говоря? Отличная работа.

Черт. Проволочное кольцо с маленьким белым камешком, приклеенным к верхушке суперклеем. Я склеил пальцы, когда делал обручальное кольцо для соседской девочки, и проплакал целый час, пока мама не пришла домой и не помогла мне.

Анналиса Марун.

Великолепная блондинка с большими глазами, полуприкрытыми неловкой чёлкой. Анналиса, маленькая хулиганка. Милая хулиганка с милыми косичками. Любовь всей моей жизни на месяц или около того, еще в детском саду. Как, Боже правый, я забыл девушку, на которой хотел жениться в четыре года?!

Непонятно.

Она же не переехала на другой конец света в Австралию еще до начала средней школы и не возвращалась в Ньюпорт, видимо, до сих пор.

— Она все такая же красивая, как и в детстве. — Мама сияет, в ее глазах снова появился задорный блеск.

Я не могу уследить за этой женщиной. С одной стороны, она завидует Талии и злится, что та украла у нее сына. С другой стороны, она хочет, чтобы еще один сын остепенился. Либо она не может сложить два и два, либо у нее больше претензий к Талии, чем они с отцом готовы признать.

Есть еще вопрос с обвинением Талии в убийстве мужа, когда она жила дома, в Греции, но не думаю, что мои родители знают об этом. А если и знают, то обвинения были сняты, а Талия признана невиновной, так что у мамы нет причин так злиться.

Она же не убила парня. По крайней мере, такова официальная, единая позиция мистера и миссис Хейс.

— Иди поздоровайся. — Мама легонько подталкивает меня к двери во внутренний дворик. — Она снаружи.

— Да, Логан, иди поздоровайся, — подчеркивает Тео. — Она не перестает говорить о вас двоих с тех пор, как приехала.

Я не хочу здороваться, но что мне остается делать? Я выхожу на улицу, за мной следуют мои братья. Анналиса сидит у бассейна с Талией и смеется над чем-то, что, должно быть, сказала моя невестка. Она все еще красива. Ореол платиновых светлых волос спадает до середины спины, ноги длинные и гладкие, а сама она худенькая.

Слишком худая.

Ключицы и плечевые кости выступают, а декольте платья скрывает плоскую грудь. Кэссиди тоже худая, но у нее есть немного кожи на костях, за которые можно ухватиться, и достаточно сисек, чтобы набить руку.

Это будет долгий день, если я буду постоянно сравнивать одну блондинку с другой. Почему я вообще думаю о Кэсс? Прошло полторы недели с тех пор, как она выбежала из моего дома, едва не разрыдавшись. Поначалу я был вне себя от раздражения из-за такого драматичного ухода. Я поднялся наверх, в свою спальню, готовый уже завалиться спать, но чувство вины грызло мой мозг, как древесный червь.

Может, я был слишком резок, сказав ей, чтобы она уходила, но в свою защиту скажу, что не ожидал, что она все еще будет в моей постели, когда я выйду из душа. Никто из женщин никогда не задерживается так надолго. Это неписаное правило, которое, похоже, знают, понимают и соблюдают все жители Ньюпорт-Бич, поэтому нарушение Кэсс этого правила застало меня врасплох.

Неужели она не получила памятку?

Несмотря на ее вопиющий перебор, вместо того чтобы завалиться спать, я достал из гардероба футболку и последовал за Кэсс к ее машине. Я не рыцарь в сияющих доспехах. Ни по какому определению, но я и не подросток. Позволить девушке уйти, когда она расстроена, не попытавшись хотя бы выяснить причину, — такое поведение можно ожидать от высокомерных, беспечных детей.

Теперь, зная, почему она поспешила уйти, я хотел бы хоть раз побыть эгоцентричным подростком. Тогда бы я продолжал думать, что она расстроилась из-за того, что я задел ее чувства.

Оказывается, я слишком поспешил с выводами. Она не сделала ничего плохого. Я ошибся, отослав ее, прежде чем предложить мочалку. Я никогда не оказывался в подобной ситуации. Я никогда не кончал в девушку до Кэсс. Мысль о том, что моя сперма может устроить беспорядок, капая из ее сладкой киски и стекая по бедрам, не приходила мне в голову.

Ничего не приходит в голову, когда я держу Кэссиди обнаженной и бездыханной. Мой разум, мать его, отключается, сосредоточившись только на ней. Она вызывает привыкание. То, как она кончает, раздвигает губы и стонет, вбирая меня в себя…

Я бы на коленях стоял на стекле, чтобы трахнуть ее снова.

И именно поэтому я не могу.

В горячке легко забыть, что если мои братья узнают о моем романе с подружкой врага народа, я их потеряю. Может быть, они не вычеркнут меня из своей жизни, но мы не будем проводить время вместе, как сейчас. Они удалили бы меня из чата, перестали бы звонить и приходить. Мы бы виделись только по особым случаям — на днях рождения и свадьбах.

Есть причина, по которой мы все семеро так близки: правила. Мы начали создавать их, как только вступили в подростковый возраст, и тестостерон, льющийся из наших ушей, помешал нам ценить друг друга.

Братья на первом месте.

Никаких поблажек с девчонками.

Никогда не трогай девушку своего брата.

Есть и другие, есть и исключения, но то, что у меня с Кэссиди, не вписывается ни в одно исключение. Она трахалась с моим братом. Она лучшая подруга девушки, которая обидела Нико. Этого достаточно, чтобы считать ее недоступной для всех Хейсов, но список грехов на этом не заканчивается. На протяжении многих лет Кэсс говорила за нашими спинами, предостерегая девушек. Она даже предупредила Талию, когда Тео только познакомился с ней. Она долгое время мешала нам.

— Смотрите, кто к нам пришел, — радуется Анналиса, поднимаясь на ноги и откидывая светлые волосы на одно плечо. Кто-то должен накормить эту девушку. Ее ноги напоминают две тонкие палочки. — Я уже начала беспокоиться, что ты не придешь. — Она теснит меня, чтобы поцеловать в щеку, как будто мы давние друзья.

Я не видел ее двадцать пять лет. Она незнакомка, и этот жест я не оценил.

— Привет, Энн. Рад тебя видеть, — говорю я, надеясь, что короткой, отрывистой фразы будет достаточно, чтобы нарисовать картину: Логан — в стороне. Не заинтересован. Я отклоняюсь вправо, наклоняюсь над шезлонгом Талии и целую ее в щеку, иначе потом я об этом узнаю. Она самая энергичная женщина, которую я когда-либо встречал. — Эй, милая, скажи, пожалуйста, что ты приготовила греческий салат и соус.

С тех пор как Талия стала частью нашей семьи, барбекю уже не то без соуса цацики.

— И шпажки, — признается она, потянувшись за высоким стаканом холодного чая.

Ее пытливый взгляд перескакивает с меня на Анналису, которая, должно быть, все еще стоит в нескольких футах позади. Если бы только Талия знала, как много общего у нее с моей матерью. Они обе то и дело пытаются играть в купидона, как будто я не способен найти женщину самостоятельно. Полагаю, история моих отношений подтверждает это утверждение.

Забавно, что ни одна из них не ввязывается в дело Нико.

— Зачем ты так? — спрашивает она нормальным тоном, а потом говорит: — Она милая!

Я отвечаю на это заявление решительным покачиванием головы, умоляя ее опустить лук и стрелы с головками в форме сердец, которые она, несомненно, нацелила в мою задницу, а затем перехожу к вопросу.

— Я обозначил границы.

— Ты сделал это в прошлый раз. Это уже надоело.

Я взъерошиваю массу ее кудрявых волос и снова поворачиваюсь к плоской блондинке. Мне больно от одной мысли о том, чтобы трахнуть ее. У меня будут синяки на бедрах, если я ворвусь в нее сзади.

Бабушка спасает меня от развлечений с моей давно потерянной любовью, выходя из дома с тарелкой кусочков яблочного пирога. В свои семьдесят девять лет она самая элегантная женщина из всех, кого я знаю. Она всегда одета так, чтобы произвести впечатление.

Вот и сейчас ее туфли на низком каблуке щелкают по настилу, когда она идет к столу в кремовом платье выше колена, жемчуг украшает ее шею и свисает из ушей, белые волосы коротко подстрижены и уложены назад. Дедушка стоит у барбекю, такой же элегантный, в нарядной желтой рубашке, заправленной в серые брюки чинос.

К счастью, кроме старшего поколения, никто особо не старался. Я не выделяюсь в своих потертых черных джинсах, майке Лос-Анджелес Доджерс и белой кепке на голове, как обычно.

— Логан, — окликает меня дедушка, его тон намекает, что речь пойдет о деле, и я вижу, как мама хмурится. — Всего пять минут, милая, — говорит он ей, обнимает меня за плечи и уводит подальше от посторонних ушей. — Я хотел сначала рассказать тебе новости, прежде чем сделать объявление на собрании совета директоров в конце этой недели. — Он опирается спиной на ограду, окружающую теннисный корт.

Я сужаю глаза, пытаясь прочесть новость по выражению его лица, но у Уильяма Хейса убийственный покер-фейс. Аура авторитета окружает его независимо от того, где он находится и что делает. В его присутствии я выпрямляюсь, как солдат, стоящий на посту, а мой позвоночник напоминает металлический шест. Он излучает безжалостную уверенность и заставляет вас чувствовать, что вы в опасности.

И Нико, и Кольт унаследовали это качество. Правда, Кольт более спокойный. Нико, напротив, взял дедушкины гены и разогнал их до чертовой бесконечности.

— Я решил уйти на пенсию в конце лета, — говорит дедушка, каждое слово выверено. — Твоя бабушка… — он прочищает горло, ослабляя воротник рубашки. — Я считаю, что мне пора наслаждаться тем серебром жизни, которое у меня осталось.

Да, верно. Это был не его выбор. Бабушка заставила его сделать это, я уверен. Она годами изводила его, прося уйти на пенсию, и, похоже, наконец-то дожала его. В восемьдесят лет можно было бы ожидать, что он уйдет на пенсию хотя бы лет через десять, но я никогда не мог представить его добровольно передающим компанию, которую он создал с нуля. Я думал, что он умрет за своим столом, работая до последнего вздоха.

При мысли о том, что Stone & Oak продадут тому, кто больше заплатит, меня охватывает чувство ужаса.

— Я рад за тебя, — говорю я и сам удивляюсь, что это прозвучало искренне. — Ты заслужил отдых.

Он качает головой, заглядывая через мое плечо невидящими глазами.

— Я хочу, чтобы ты занял мое место, Логан.

На мгновение воцаряется тишина, как будто кто-то выключил звук во всем чертовом мире своими словами. Я смотрю на него, размышляя, правильно ли я его понял. Нельзя отрицать, что я выкладываюсь в компании на полную катушку, и, не сочтите за высокомерие, я прекрасный архитектор, но я работаю здесь всего шесть лет. Ни в каких самых смелых мечтах я не ожидал получить предложение, подобное этому.

— Это очень щедро, но я не уверен, что подхожу для этой работы. У меня нет ни знаний, ни опыта…

Он отмахивается от меня пренебрежительным взмахом руки.

— Это не так уж трудно или сложно. Я не собираюсь уходить на пенсию прямо завтра. У нас есть время, чтобы ты освоился со своими новыми обязанностями. Я знаю, что это неожиданно, и тебе нужно отдохнуть, так что давай не будем сегодня зацикливаться на этом и вместо этого насладимся барбекю. Мы сможем поговорить об этом завтра. — Он похлопывает меня по плечу, одаривая редкой улыбкой. — Если бы я не верил, что у тебя есть все необходимое, чтобы возглавить мою компанию, я бы тебя не выбрал.

Способ поднять мое эго.

Весь оставшийся день я на седьмом небе от счастья, шучу с братьями, уворачиваюсь от флирта Анналисы и набиваю себя едой и пивом. В конце концов Коди переставляет мою машину, чтобы выпустить всех ближе к девяти вечера, но я не ухожу. Я заваливаюсь в своей старой комнате, размышляя о том, какой будет моя жизнь через несколько месяцев, когда я стану владельцем Stone & Oak.

Кэссиди

Айша сидит на диване в моей студии, нервно постукивая ногой по полу и поглядывая на часы каждые десять секунд. Модель, которую она наняла для фотосессии, должна была появиться полчаса назад.

К счастью, я понятия не имела, какой будет работа с Айшей, насколько она требовательна и придирчива, поэтому не заказала на сегодня никаких других фотосессий. Я не возражаю против ожидания.

— Может, он застрял в пробке? — спрашиваю я, выходя из мини-кухни с кофе. — Он ведь едет из Лос-Анджелеса, верно?

Она качает головой, сжимая губы в тонкую линию, и снова смотрит на часы, сузив глаза.

— У тебя есть его номер?

— Я пыталась позвонить, но трубку сразу же перевели на голосовую почту. — Она достает телефон и постукивает по экрану. — Я позвоню его агенту. Может, он знает, что происходит.

Я потягиваю кофе, наблюдая за улицей, а Айша ходит по комнате, прижимая телефон к уху. Она хмыкает, положив одну руку на бедро, глаза извергают огонь, когда она смотрит на мою камеру и на фотосессию, устроенную для создания идеального образа.

Последние несколько дней я часами изучала обложки ее книг и просматривала Amazon, пытаясь уловить тенденции и понять, что продается. На обложках Айши изображены задумчивые, сексуальные, накачанные мужчины. Как бы это ни было привлекательно, я не могу избавиться от видения, которое охватило меня, когда она рассказала мне немного больше о сюжете и героине — молодой девушке с длинными светлыми волосами. Она — дочь офицера полиции, который посадил в тюрьму мужского персонажа Айши.

Естественно, они влюбляются друг в друга. Героиня попадает в беду, но, несмотря на то что это ставит под угрозу свободу героя, он возносит ее на пьедестал, идя наперекор своим принципам и убеждениям, чтобы защитить ее.

Она — самая важная часть истории, и я вижу ее на обложке вместе с героем.

Айша рычит, запихивая телефон обратно в свою крошечную сумку.

— Он не придет. Его агент дважды бронировал этот день, и он уехал на съемки в другое место, потому что там больше платят. — Она топает ногой. — Можно подумать, у них хватило бы порядочности позвонить и сообщить мне об этом! — она рухнула на диван, спрятав свое милое лицо в ладонях. — Боже, что же мне теперь делать? Дизайнеру обложки нужны снимки к концу недели. А презентация обложки состоится через две недели!

— Эй, не волнуйся. Если ты сможешь нанять другую модель, я буду жонглировать своими встречами, и мы сделаем снимки. Я не против поработать в нерабочее время.

Она подняла глаза, явно расстроенная.

— В этом-то и проблема. Я не могу найти другую модель. Я обзвонила десять разных агентств, прежде чем заказала Киллиана, и мы так долго ждали сегодняшнего дня! Ни у кого нет свободных мест.

Это проблема. Я могу снимать посреди ночи, но это бесполезно, если у нас нет модели. Люк с радостью встал бы на место, но он ни капельки не подходит под описание героя. Он больше подходит на роль злодея.

— А как насчет того парня-байкера? — спрашиваю я, вспоминая, что он был высоким, накачанным и мог сойти за героя.

Айша вздрагивает, сжимая чашку с кофе обеими руками.

— Нет, мы теперь не совсем в хороших отношениях. Уф! Мне действительно нужно начать планировать все заранее. — Она смотрит на дверь, словно ожидая, что вот-вот появится какой-нибудь красавчик и спасет положение. — А что насчет тебя? Ты знаешь кого-нибудь, кто подходит по характеру и согласился бы принять участие в фотосессии? Я заплачу вдвое больше, чем Киллиану, а этот парень берет просто бомбу.

Знаю ли я хоть одного высокого, темноволосого, задумчивого, красивого, накачанного мужчину? Если бы лишь одного. Сразу вспоминаю троих, но сомневаюсь, что кто-то из них согласится помочь. Только если я сама попрошу.

Лицо Айши озаряется, словно она читает мои мысли.

— Ты ведь знаешь кого-то, верно? О, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, позвони ему. — Она почти стоит на коленях, сложив руки вместе, словно молится. — Пожалуйста.

Я втягиваю воздух носом, волоски на моей шее встают дыбом от одной мысли о том, что мне придется связаться с Логаном после того, как он вышвырнул меня из своего дома три недели назад. Я скрежещу зубами, прожевывая слова, язык слипается от желчи, поднимающейся к горлу. Я не хочу этого делать. Свинцовая тяжесть давит мне на грудь, пальцы онемели от сильного сжатия чашки, которую я держу.

При обычных обстоятельствах я бы и не подумала просить его о помощи, но… всегда есть чертово «но».

Это моя работа.

Айша — мой клиент, а счастье клиента всегда на первом месте. Кроме того, мне нравится эта девушка, и я люблю ее книги. Если мы не найдем модель, ей придется изменить график выпуска, и я точно знаю, что это разозлит многих читателей.

— Я могу попросить, но не надейся, — я произношу слова сквозь стиснутые зубы, готовясь потерять еще немного самоуважения. — Он не самый покладистый человек.

— Ладно, ладно! Я и не надеюсь. — Она лучится, противореча своим словам. — Пожалуйста, спроси его.

Я слишком труслива, чтобы набрать номер Логана, поэтому отправляю ему сообщение, набирая и перепечатывая его три раза, прежде чем слова обретают смысл.

Я: Привет. Это необычно, но у меня закончились идеи и варианты, а моя клиентка сходит с ума. Модель, заказанная для фотосессии обложки книги, сегодня не пришла. Мне нужна замена: высокая, подтянутая, темные волосы, темные глаза. Ничего не напоминает? Я слишком боюсь Нико и Тео, чтобы спрашивать, а тройняшки слишком молоды.

Сердцебиение пульсирует в кончиках пальцев, когда я нажимаю кнопку «Отправить» и смотрю на экран. Логан читает текст за несколько секунд, как будто он держал телефон в руках, когда пришло мое сообщение. Три точки начинают танцевать, и холодный пот прошибает мою кожу.

Логан: Если я тебе нужен, попроси вежливо.

Какая наглость с его стороны.

Он не удосужился вежливо попросить меня покинуть его дом. Придурок. Я набираю текст, забываю о нем, но тут замечаю, что Айша смотрит на меня так, словно я джинн, который вот-вот исполнит ее желание. Я делаю глубокий вдох, сдерживая гнев, бурлящий в моих венах, удаляю строчку и засовываю свою гордость в задний карман.

Я: Не мог бы ты сегодня снять рубашку перед моей камерой? Тебе нужно будет подписать разрешение на съемку, чтобы фотографии можно было использовать для обложки и маркетинга. Айша платит хорошие деньги за съемку.

Наверное, это не тот способ убедить Логана. Он не испытывает недостатка в деньгах по любому определению.

Логан: В котором часу я должен быть там?

Он согласится? Просто так? Без вопросов?

Самодовольная улыбка растягивает мои губы. Кажется, я выигрываю впервые с тех пор, как встретила его. Он должен хотя бы немного переживать из-за случившегося, если готов помочь.

Я: Как можно скорее. Я готова в любой момент.

Логан: Я знаю, что ты готова, принцесса.

Мой желудок сжимается синхронно с приливом жара к щекам. Что, черт возьми, он делает? Он сказал, что мы закончили. Он сказал, чтобы я запомнила, каково это, когда мы в постели, и использовала свое воображение, когда мне понадобится кончить — что я делала позорное количество раз за последние три недели, — потому что мы больше не будем трахаться, но теперь его сообщение звучит как намек.

Неужели он передумал?

Надеюсь, что нет. Я ни за что не уступлю этому засранцу после того, как он заставил меня почувствовать себя никчемной.

Нет, это ложь.

Я слишком слаба, слишком беззащитна в его присутствии, чтобы отказаться, если он захочет продолжить с того места, на котором мы остановились.

— Каков вердикт? — спрашивает Айша, ерзая на своем месте. Крошечное голубое платье, в которое она одета, с трудом удерживает ее грудь на месте.

— У нас есть модель. Он скоро будет здесь.

Она хлопает в ладоши, как ребенок, а потом бросается вперед и обхватывает меня руками, целуя в щеки.

— Я в большом долгу перед тобой!

Да, это так, и однажды я постучусь к ней в дверь, чтобы получить долг — тридцать шесть ее книг с автографом.

Мы проводим сорок минут, в сороковой раз обсуждая детали, но я не могу избавиться от идеи, которая зародилась у меня в голове.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы включить влюбленную парочку на свои обложки? — Я перелистываю страницы одного из альбомов, чтобы показать ей, что у меня на уме. — У меня появилась идея, когда ты рассказала мне о героине. — Я указываю на фотографию Люка, без рубашки, смотрящего в камеру, его рука лежит на плечах женщины, стоящей в футе слева от него, лицом к нему.

— О, мне это нравится, — говорит она. — Мы можем подумать об этом в следующей книге. Если только у тебя нет подруги, которая подходит на роль героини?

— Нет, но у тебя есть. Милая блондинка из кафе.

— Мия?! — она вопросительно вскидывает бровь, а затем разражается смехом, когда я киваю. — Ни в коем случае. То есть, ты права, она в какой-то степени подходит на роль героини, но она никогда бы не согласилась быть изображенной на обложке. Она слишком застенчива для этого.

— Никто бы не догадался, что это она. На фотографии не видно лица девушки. — Я снова касаюсь фотографии. — Только спина и волосы.

Айша склоняется над альбомом, на мгновение задумывается, а потом пожимает плечами.

— Не помешает спросить, я думаю. — Она набирает номер, потягивая кофе. — Привет, вопрос. Сегодня я снимаю обложку. Как ты смотришь на то, чтобы позировать с парнем? — она делает паузу, слушает Мию и закатывает глаза. — Никто не узнает, что это ты. Подожди. — Она щелкает фотографией в моем альбоме. — Проверь сообщение, которое я отправила. Вот что мы думаем. — Еще одна пауза, на этот раз более долгая. Достаточно долгая, чтобы Айша начала постукивать ногой по полу. — Пожалуйста, я отвезу тебя в Остин в сентябре, если ты сделаешь это для меня.

Проходит немного времени, но когда Айша подпрыгивает на своем сиденье, улыбаясь от уха до уха, я понимаю, что Мия сказала «да». Не успели они закончить разговор, как дверь в студию открывается, и входит Логан, на его голове нет бейсболки, волосы влажные. В студию врывается теплый ветерок, разнося по комнате запах его одеколона.

У меня слабеют колени, и каждый мускул в теле затекает. Это так несправедливо, что я распластываюсь в луже у его ног всякий раз, когда вижу его, а он совершенно не обращает на меня внимания.

Айша прерывает звонок и смотрит на шедеврального мужчину, сбрасывающего коричневую кожаную куртку. Под ней нет майки, только простая белая футболка, влажная в районе воротника, где с его волос стекали капельки воды, оставляя следы на ткани.

— Кто бы мог подумать? — Айша хихикает, но в голосе слышны кокетливые нотки. — Добро пожаловать, мистер Хейс.

Он смотрит на нее, изогнув одну бровь выше другой. Судя по его виду, ему трудно расположить к себе Айшу.

— Да, прости, дорогая, но тебе придется напомнить мне, кто ты такая.

Айша поглаживает воздух, не переставая улыбаться.

— Ты не знаешь меня, Логан, но этот город слишком мал, чтобы кто-то не знал Хейсов. Я видела тебя здесь. Я Айша Харлоу. — Она встает на свои четырехдюймовые каблуки и протягивает руку, внимательно разглядывая Логана, словно он пара туфель, которые она хочет взломать.

Они пожимают друг другу руки, и наконец он смотрит на меня. От его пристального взгляда, блуждающего по моему телу, от насыщенности коричневых и золотых оттенков и от того, как он сдерживает улыбку, у меня замирает сердце. Я не так сексуальна в джинсах и безразмерной футболке, как Айша в крошечном платье, но его внимание приковано ко мне, а не к ней, и, черт возьми, это не может не задеть мое самолюбие.

— Черт. Наверняка у тебя нет парикмахера по вызову, да? — Айша хмыкает, проводя пальцами по волосам Логана. — Его нужно уложить перед съемкой.

Зависть, подобно быстрому удару виски, обжигает меня изнутри. Руки прочь, девочка.

— Я нашла тебе модель, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос не выдал, что я хочу убрать ее руку. — Он может сам сделать себе прическу.

— Да, конечно, но сегодня я позабочусь об этом сама. Мне нужно забрать Мию из колледжа, так что я заскочу в магазин и куплю кое-что из косметики. — Она хватает свою сумку и спешит из студии, показывая мне большой палец вверх за спиной Логана.

Зачем я позвала его сюда? Айша красива, блондинка, уверена в себе и не враг клану Хейс. Скорее всего, сегодня она окажется в постели Логана.

Я наклоняю голову в одну сторону и ненадолго закрываю глаза, чтобы взять под контроль иррациональные эмоции. Если он хочет трахнуть ее, я ничего не могу с этим поделать.

Атмосфера меняется, как только мы с Логаном остаемся одни, как будто Айша забрала с собой большую часть кислорода, и теперь воздух слишком густой, чтобы его вдыхать.

— Спасибо, что согласился помочь, — говорю я. Лучше бы ты этого не делал. Я указываю на диван. — Садись. Нам нужно дождаться прихода девушки, прежде чем мы сможем начать.

Он садится, свежий запах его тела, вымытого под душем, теперь гораздо ближе и дурманит мне голову.

— Девушки? — спрашивает он.

— Дополнение в последнюю минуту, — указываю я на альбом на журнальном столике. — Вот что мы пытаемся воссоздать.

Он наклоняется ближе, изучая фотографию, а я собираю чашки и иду варить кофе. Все, что угодно, лишь бы занять руки.

Логан следует за мной. Его высокая фигура заполняет небольшое пространство, когда он прислоняется к дверной раме, наблюдая за каждым моим движением, как ястреб, выслеживающий свою добычу. Кофеварка работает в темпе улитки, наполняя высокую чашку черным кофе. С другой стороны, горький аромат перекрывает запах геля для душа Логана.

Я переминаюсь с ноги на ногу, ощущая влажность между ног. Ненавижу, когда мое тело предает мой разум. Ненавижу, что, несмотря на то, как глубоко Логан может проникать в меня, я возбуждаюсь всякий раз, когда вижу его.

Он отталкивается от стены и встает позади меня, обхватывая столешницу по обе стороны от моей талии. Я чувствую, как от него исходит тепло, а его грудь нависает над моей спиной.

— Ты все еще злишься, принцесса? — он наклоняет голову, его теплое дыхание касается моей шеи.

— Я не злюсь.

Меня охватывает внезапный, горячий порыв — ощущение, которое разжигает только Логан. Вибрация его голоса передается от его груди к моей, когда он придвигается ближе, наклоняясь ко мне, и я чувствую, как его эрекция прижимается к моей попе.

— Ты расстроена?

— Я… я не знаю, почему я ожидала, что ты окажешься не таким засранцем. — Мой голос слаб, слова почти шепот, когда он кладет одну руку мне на живот, раздвигая пальцы в собственнической манере. — Тебе нужно отпустить меня, Логан.

— Почему? — хмыкает он, прижимаясь губами к мягкому месту, где сходятся мои плечи и шея. — Ты не хочешь, чтобы я тебя отпускал, Кэсс. Признай это.

Я качаю головой, но мои глаза закрываются, когда он целует мое ухо и проводит зубами по коже.

— Мы закончили, — шепчу я, но наклоняю голову в сторону, давая ему лучший доступ. — Помнишь? Ты же сам сказал.

— Мы и не начинали, детка. — Другой рукой он берет меня за бедро, сильнее вжимаясь в меня. — Мы никогда не начнем, но ты хорошо держала язык за зубами, а я, похоже, не могу вытряхнуть тебя из себя… Думаю, мне нужно тебя вытрахать.

Я не контролирую свое тело, когда он так близко. Карты в его руках. Он решает, что делать. Я марионетка, реагирующая на его прикосновения и подчиняющаяся его воле, но я, по крайней мере на какое-то время, контролирую свой разум.

— Думаешь, я стану твоей добычей после того, как ты обошелся со мной в прошлый раз?

Он перемещает одну руку к моей груди, нежно разминая ее, вырывая из моих губ тихий вздох, прежде чем я успеваю его проглотить. Моя голова откидывается назад, упираясь в его плечо.

— Да, думаю, так и будет, — говорит он с довольным видом. Самодовольный ублюдок. — Что ты теряешь?

Мое здравомыслие.

Целостность.

Гордость.

Мое сердце.

Мои глаза закатываются к затылку, когда он щиплет меня за сосок, усиливая предвкушение, покалывающее между ног.

— Скажи «да». — Он кружит меня, темные глаза смотрят на меня, одна рука под моим подбородком, пальцы наклоняют мою голову, чтобы я посмотрела вверх. Другая рука касается пуговицы, застегивающей мои джинсы. Он расстегивает их, сдвигает молнию и просовывает руку под ткань, касаясь моих промокших трусиков. Надавливая с нужной силой, он растирает маленькие, идеальные круги. — Всегда так готова ко мне, — говорит он, напоминая мне о том, что я сказала ему три недели назад. — Ты хочешь кончить, детка? Скажи мне, чтобы я заставил тебя кончить.

И снова я безоружна. Беспомощна перед потребностью, пульсирующей во всем моем теле.

— Да. — Я изгибаюсь, вжимаясь в его пальцы. — Заставь меня кончить.

Его губы прижимаются к моим, и он быстро убирает руку, стягивая мои джинсы до середины бедер.

— У нас мало времени до возвращения Айши, так что я выбираю. — Он поворачивает меня спиной к кофеварке и кладет мои руки на стойку. — Член. Ты кончишь на мой член.

Ткань его джинсов взъерошивается, когда он спускает штаны и берет меня за бедро одной рукой, оттягивая мои промокшие трусики в сторону. Он сгибает колени, направляя свою эрекцию к моему входу. Я ожидаю быстрого толчка, но Логан проводит набухшей головкой своего члена между моими складками, и влажная смазка помогает ему в работе.

— Держись, — произносит он, обхватывая одной рукой мою грудь, а другой продолжая лежать на моем бедре, пока он заполняет меня одним быстрым движением. — Черт, ты потрясающе ощущаешься.

Он потрясающе ощущается. Когда он рядом, я спокойна, как никогда раньше. Расслаблена. Собранна. Счастлива, несмотря на то, что наши отношения чисто физические. Сдерживаемое давление, которое нарастало во мне с тех пор, как он в последний раз был так близко, дает о себе знать. Мне нравится, когда его руки блуждают по моему телу, а он скользит в меня и выходит из меня в горячем, неумолимом темпе, губы на моей шее или плече, его грудь прижимается к моей спине.

С Логаном я не должна чувствовать себя в безопасности. Я должна бежать, прятаться и не позволять ему прикасаться ко мне, потому что этот мужчина станет моей смертью. Он уже владеет моим сердцем и телом. Пройдет совсем немного времени, и он завладеет моим разумом. Как только я его потеряю, от боли уже не спастись.

Логан Хейс прожует меня и выплюнет обратно, когда получит свою порцию.

И я ничего не смогу сделать, чтобы остановить его.

Логан

Усвоив урок из своей ошибки, я хватаю рулон бумажных полотенец, когда выхожу из Кэссиди, разворачиваю ее и опускаюсь на колени.

— Я могу сделать это сама. — Она тянется, чтобы выхватить полотенца у меня из рук, но я отмахиваюсь от нее, и мое сердце учащенно бьется.

Я завороженно смотрю, как жемчужные струйки моей спермы стекают с розовой киски на бледно-молочную кожу ее бедер. То, что она позволила мне кончить в нее, и то, что она настолько доверяет мне, несомненно, возбуждает.

— Не в этот раз, но не привыкай к этому. — Я аккуратно вытираю ее, как могу, сухими бумажными полотенцами. — Я не очень хорошо здесь справляюсь, принцесса.

— Спасибо, — говорит она, когда я поднимаюсь на ноги.

Она застегивает пуговицу на своих светлых джинсах и отворачивается к кофеварке, кожа на ее шее покраснела от моих зубов. Я лишь наполовину осознаю, что делают мои губы и руки, когда я с Кэсс. Каждый раз, когда я проскальзываю в нее, Земля перестает вращаться.

Остаемся только мы, запертые в альтернативном измерении.

В отличие от первого раза, мир может полететь к чертям, пока я нахожусь в ее киске, и я ничего не замечу. Ее запах сводит меня с ума, а милые хныканья разжигают мой голод. Я толкаюсь, чувствуя жжение в мышцах от усилий, вбиваясь в нее, как животное в жару, изголодавшись по тому, как она смачивает мой член и сжимается вокруг меня, когда кончает.

— Сколько времени это займет? — спрашиваю я, беря со стойки чашку черного кофе.

Кэсс снова запускает машину и выбирает на сенсорной панели карамельный латте.

— Это зависит от того, насколько хорошо вы с Мией будете работать вместе и с камерой.

Звонок на двери оповещает нас о прибытии Айши.

Идеальное время. Ни минутой раньше.

Я выхожу из мини-кухни, с любопытством разглядывая девушку, с которой мне предстоит позировать. Айша останавливается у дивана и сбрасывает с плеча большую сумку. Частично скрытая за ее спиной, одетая в розовое платье-сарафан, белую блузку с длинными рукавами и пару белых кроссовок, стоит крошечная девочка.

Честное слово, я никогда не видел такой изящной девочки. Ростом около пяти футов с небольшим, она похожа на изящную фарфоровую куклу. Длинные грязно-светлые волосы заплетены в корону, щеки глубокого розового оттенка, большие зеленые милые глаза.

— Привет, — говорит она сладким мелодичным голосом, и тень улыбки искажает ее полные пухлые губы. — Ты, должно быть, Логан.

— Да, а ты, должно быть, Мия.

Она качает головой и смотрит на Айшу, которая опустошает свою сумку, заваливая кофейный столик средствами для волос, а затем бросает Мие пару джинсов и белую майку.

— Примерь это.

Где?

Кроме кухонного уголка без двери, этой девушке негде переодеться, и я не думаю, что она случайно разденется посреди студии, не вспыхнув при этом. Она такая чертовски робкая, что я чувствую себя большим злым волком, когда делаю движение, чтобы схватить высокую комнатную перегородку, а она делает шаг назад, хотя не стоит у меня на пути.

Комнатная перегородка, вероятно, дорогой реквизит, но она сослужит свою службу. Я перекрываю дверной проем мини-кухни, жестом показывая Мие, чтобы она вошла, как только Кэссиди появится с чашкой кофе.

— Сколько ей лет? — шепчу я Кэсс, сведя брови вместе. Я ни за что не прикоснусь к ней, если она не легальна.

— Восемнадцать, — щебечет Айша, совсем не тихо. — Садись, Логан. — Она указывает на директорское кресло у окна, в руках у нее расческа. — Не выгляди таким убитым. Я уже делала это раньше.

Я боюсь прикасаться к Мие только в связи с тем, что она разлетится на кусочки от прикосновения моей руки.

Пока мои волосы подвергаются всевозможному вытягиванию, распылению и моделированию, Кэссиди работает над декорациями, бормоча бессвязную тарабарщину себе под нос. Я улавливаю такие слова, как освещение, экспозиция и объектив, но в остальном она ничего не проясняет.

Мия выходит из комнаты отдыха в светлых джинсах и майке, прикрывая рукой два сантиметра голой кожи под ключицами, щеки все еще алые.

Хорошо, что она не должна смотреть в камеру. Она такая застенчивая, что я боюсь предстоящих часов, но при этом я постоянно бросаю косые взгляды на ее круглое, абсолютно безупречное лицо. Оно почти неестественно. Она не накрашена, но выглядит отфотошопленной.

Готов поспорить, что один из тройняшек сошел бы с ума из-за этой девчонки. Она великолепна. Возможно, она не в их вкусе, потому что от нее исходит неуверенность в себе, но с Конором это может сработать. Он ведет себя жестко, но он самый заботливый из нас семерых.

Хватит играть в сватовство, идиот. Они всего лишь дети.

— Ты учишься в колледже, Мия?

— Да. Колледж Коста Месса.

— Тогда наверняка ты знаешь моих братьев. Их трое: Коди, Кольт и Конор.

— Да, их невозможно не знать, — признает она, стягивая браслеты, как будто разговор со мной слишком напряжен. — Мы ходим в одни и те же школы с детского сада.

— Они хорошо себя ведут?

— Я не знаю. — Она принимает чашку кофе от Кэсс, немного расслабившись и больше не прикрывая грудь. — Они на год старше меня. У нас нет общих занятий.

— А как же вечеринки? — спрашиваю я и вздрагиваю, когда Айша слишком сильно дергает меня за волосы. — Осторожнее, — говорю я ей.

Она только насмехается.

— Она кажется тебе тусовщицей?

Лицо Мии падает при этом замечании, глаза больше не сияют, она погружается в себя, смущаясь.

Вот это да. Как кто-то может быть таким робким?

— Точно, думаю, это идеально, — добавляет Айша. — А теперь сними рубашку, жеребец. Давай посмотрим, как у тебя там.

Я поднимаю бровь и ухмыляюсь, когда стягиваю футболку через голову, стараясь не испортить прическу, над которой она работала десять минут. Ее глаза блуждают по моей груди, голова наклонена в сторону, как будто я платье, которое она раздумывает купить. Кэсс поворачивается, смотрит на меня голубыми глазами и тяжело сглатывает, желание забивает ей горло. Было бы безопаснее, если бы она перестала таращиться на меня, словно снова готова к моему члену.

— Давай начнем с тебя. Мне нужно сделать несколько снимков для рекламных материалов, — говорит Айша.

Судя по взгляду Кэссиди и подрагиванию ее губ, Айша, возможно, ступает по тонкому льду, пытаясь взять бразды правления в свои руки. Я занимаю свое место перед камерой и в течение следующих тридцати минут убеждаюсь, что позировать не так просто, как кажется. Кэсс постоянно меняет положение моей головы или рук, ругая за то, как я смотрю в камеру.

Убери ухмылку

Улыбнись.

Отведи плечи назад.

Не хмурься.

Хмурься.

Посмотри на дверь.

Посмотри на меня.

Зажмурься.

Господи Иисусе. Все это время она скачет по съемочной площадке, настраивая освещение после каждого кадра, меняя угол наклона камеры или заменяя объективы. Она в своей стихии, уверенность и страсть написаны на ее лице, и это сильно заводит. Она также талантлива. Она играет со светом и тенью, создавая самые интересные кадры.

Я листаю фотографии, пока она меняет фон. Айша заглядывает мне через плечо, что при ее росте нелегко, но она делает это, не упираясь подбородком в мое плечо.

— Мия, ты готова? — спрашивает Кэсс.

Она отрывает большие глаза от экземпляра «Вокруг света за восемьдесят дней» Жюля Верна и убирает книгу в сумку. Она пересекает комнату, плечи напряжены, шаги маленькие.

— Распусти волосы, сестренка, — говорит Айша, и Кэсс и я поворачиваем головы к ней. — Что?

— Ты не сказала, что она твоя сестра.

— Я думала, это очевидно. Мы действительно похожи. Да и вообще, какое это имеет значение?

Ну вот и все. Мне не нравится Айша. Ее отношение к Мие несносно. Она лает на нее, как на собаку, и Мия без колебаний подчиняется. Я понятия не имею, откуда взялась потребность сражаться с ней, но она затопила мой организм, и я хочу оторвать Айше голову.

— Куда ты хочешь меня поставить? — Мия распускает свои длинные волнистые волосы и останавливается в футе от меня. — Так можно?

— Сначала Логан. — Кэсс ставит меня спиной к заднику и смотрит в камеру, а затем показывает Мие, какой должна быть ее поза.

— Стой прямо! — Айша врывается на площадку и толкает Мию на шаг вперед. — Он не укусит, понимаешь?

Мия отскакивает от моей груди. Она прижимает ладони к мышцам на моем животе и тут же отступает назад.

— Прости.

— Или сядь и заткнись, или найди кого-нибудь другого для съемок. — Я пристально смотрю на Айшу. У нас ничего не получится, если мисс Автор Большого Шотта не заткнется. — А еще лучше… уже почти обед. Пойди и купи нам что-нибудь в «Оливковом дереве». — Я достаю из бумажника несколько сотен и сую ей в руку. — Скажи им, чтобы шеф-повар знал, что я тебя послал.

— Оливковое дерево? — спрашивает она, ее тон сладок, как сахар, а мое возмущение полностью проигнорировано. — Почему? Это на другом конце города.

Это значит, что у нас будет час, чтобы спокойно поработать.

— Моя невестка — главный шеф-повар там. Она знает, что мне нравится. — Уверен, если бы Айша не была в отчаянии от того, что фотографии нужно сделать сегодня, она бы попросила меня уйти, но я ей слишком нужен, чтобы спорить.

— Почему ты отправил ее в ресторан Нико? — спрашивает Кэсс, как только Айша уходит. — А что, если…

— Она выводит Мию из себя, — говорю я, глядя на маленький комок нервов, играющий со своими золотыми кольцами. — Ты должна время от времени говорить ей, чтобы она отвалила.

Еще одна едва заметная улыбка приподнимает уголки ее губ, а щеки разгораются, как будто в такт.

— Проще кивнуть.

— Ты не можешь позволить ей вот так просто пройтись по тебе.

Она ничего не отвечает, смотрит на Кэссиди и ждет указаний. Съемки занимают все полчаса без комментариев Айши и без ее командования всей сессией.

Когда я впервые обхватываю Мию за спину, она дрожит как лист на ветру, но после нескольких моих не слишком смешных шуток успокаивается и позволяет мне притянуть ее к себе.

Логан

Прошли недели с тех пор, как я принял предложение дедушки возглавить компанию. Май превратился в июнь, а я и не заметил. А теперь и июнь почти закончился. Последние несколько недель превратились в сплошную череду встреч, затягивающихся до позднего вечера, и умопомрачительного секса с Кэссиди.

Сначала я ограничился двумя визитами в неделю, но в середине второй недели я не смог ждать субботы и приехал в ее квартиру раньше.

Теперь я бываю там каждый второй день и все равно хочу большего. Я хочу бывать там дважды в день, заставлять ее кончать на моих пальцах и члене до работы, а потом снова после, но я ставлю черту на каждом дне. Это слишком много, в любом случае. И как-то неправильно, что после двух месяцев регулярного секса мы все еще занимаемся им, как кролики.

Кэсс открывает дверь, когда я прихожу в среду, — вихрь милого раздражения: злая и недовольная, щеки розовые, волосы собраны в беспорядочный пучок на макушке. Она выглядит так, будто провела весь день на беговой дорожке, бегая со скоростью двадцать миль в час.

— Сегодня не лучшее время. Я хотела написать тебе, но забыла. Прости. Ты можешь прийти завтра? — спрашивает она, но при этом распахивает дверь пошире. — Я сейчас навожу беспорядок и причиняю себе боль. — Она подносит палец ко рту, высасывая кровь, сочившуюся из поцарапанной костяшки.

Мой член не должен болезненно напрягаться при виде этого зрелища, но он напрягается. Каждое движение Кэссиди до смешного возбуждающе.

В квартире нет мебели. По крайней мере, не в гостиной, или кухне, или столовой. Дверь в маленькую спальню стоит открытой, заслоненная диваном, а сама комната забита до отказа. Сомневаюсь, что даже Джош нашел бы способ пролезть туда.

— Мой домовладелец решил поменять пол, — говорит она, пока я рассматриваю эту сцену. — Но подрядчик успел демонтировать старый только сегодня.

— И ты решила уложить новый самостоятельно и без всяких инструментов. — Я скидываю куртку и закатываю рукава своей майки с длинными рукавами. — Ты права. Все, что ты делаешь, — это наводишь беспорядок. — Я показываю на обломанную панель из твердого дерева в углу. — Подожди, пока парень вернется.

Она складывает руки, выпячивая грудь, и становится очевидно, что под черной футболкой нет лифчика. Она до смешного сексуальна, даже когда одета как неряха. Тренировочные штаны низко висят на бедрах, волосы выбиваются из пучка, танцуя по плечам. Ее футболка испачкана клеем, а на лбу красуется пятно крови.

— В этом-то и проблема, — хмыкает она, открывая холодильник, чтобы взять две кружки пива. — Хозяин дома позвонил час назад и сказал, что парень не вернется в течение двух недель! Он пытается найти замену, но никто не сможет приехать завтра. — Она протягивает мне бутылку Bud Light, забирается на стойку и начинает нервно отклеивать этикетку от своей Corona. — Я не против поспать на полу несколько ночей, но я не могу добраться ни до одежды, ни до ванной, а я не писала уже шесть часов.

Пиво тут не поможет.

Я оцениваю пространство, пересчитываю упаковки напольного покрытия у стены, чтобы убедиться, что их достаточно, затем проверяю, какие инструменты есть в наличии — маленький молоток, три отвертки, большой кухонный нож и рулетка.

Недостаточно. Неужели она надеялась обрезать панели ножницами?

Я пришел сюда не для того, чтобы настилать пол. Я пришел, чтобы уложить Кэсс и съесть ее, но уложить ее негде.

Черт. Похоже, придется все делать вручную.

Я отставляю пиво в сторону и выхожу из квартиры, чтобы взять из багажника машины ящик с инструментами. Это старая привычка — держать его там. Мне нравится иногда работать разнорабочим, и в семье я стал палочкой-выручалочкой, когда нужно было что-то починить, но последний год я был заперт в своем офисе, и у меня почти не было времени играть с инструментами.

А теперь, когда я возглавил Stone & Oak, мне вообще не придется пачкать руки.

— Я думала, ты уехал, — говорит Кэссиди, когда я возвращаюсь, бросая ящик с инструментами посреди комнаты, которая не больше моей хозяйской ванной. — Я могу сделать это сама, Логан.

— Скажи спасибо и тащи сюда свою симпатичную задницу, чтобы помочь. — Я демонтирую три панели, которые она положила, затем открываю рулон изоляции для пола. — Это сначала.

— Я думала, это для того, чтобы покрыть те части пола, которые уже сделаны, пока я работаю над остальным, — признается она, помогая мне раскатать изоляцию и нарезать ее по размеру. — Хорошо, что дальше? — теперь она взволнована, сидит, скрестив ноги на полу, и улыбается.

Ее лицо озаряется той самой улыбкой, и я на секунду не могу перевести дыхание. Этот дурацкий компрессор разгорается в моей груди, раздувая легкие до такой степени, что они синхронизируются с моим сердцем.

— Теперь укладываем пол, — говорю я, прочищая горло. — Никакого клея. Он защелкивается на месте.

Я показываю ей, как это делается, и, когда она понимает, что к чему, оставляю ее работать, а сам нарезаю панели по размеру, чтобы заполнить щели между стенами. Через полчаса половина комнаты готова, а бутылка Bud Light рядом со мной пуста.

— Нам нужно больше пива, детка.

Я внутренне ругаюсь, напускаю на себя безразличие, избегая ее взгляда, и сосредотачиваюсь на задании. Ничего особенного.

Да, точно.

Все выходит из-под контроля, если я не могу сдерживать ласки за пределами спальни.

Кэсс либо не замечает, либо предпочитает не придавать этому значения, за что я ей бесконечно благодарен. Выкинуть ее из головы не получается. Я думал, что уже покончил с влечением. Мы занимались сексом во всех возможных позах и на всех поверхностях в ее квартире, но я не могу насытиться этой девушкой, несмотря ни на что. Она — «Ксанакс», а у меня, судя по всему, сильное беспокойство.

Я ступаю по тонкому льду, приходя сюда каждый день. В какой-то момент кто-то заметит. Кто-то заметит, как я выхожу из ее квартиры, новость дойдет до моих братьев, и тогда… Я даже не хочу туда идти.

— Я записалась на уроки плавания, — говорит она, протягивая мне еще одну кружку пива. — Вчера у меня был первый урок.

— Да? И как все прошло?

— Не слишком хорошо. — Она задирает футболку, чтобы показать красно-фиолетовый синяк на спине. Вспышка гнева ударяет меня в ребра. Ее инструктор, кем бы он ни был, должен получить взбучку за то, что позволил этому случиться с ней. — Я поскользнулась на лестнице, когда заходила в бассейн, и упала под воду.

По спине пробегают холодные мурашки, а в животе становится пусто, когда образ ее безжизненного тела мелькает перед глазами так ярко, словно это происходит в реальном времени. Не думаю, что когда-нибудь забуду страх, поднимающийся в моей груди, когда я вдыхал воздух в ее легкие, пытаясь вернуть ее к жизни.

— Я понимаю, что ты не умеешь плавать, но это еще не все, верно? Ты боишься воды.

— Это не так странно, как кажется, — настаивает она, сжимая лопатки. Она перестает скрести пол на месте, внезапно становясь жесткой, как таксидермическое животное. — Я не против воды в кране. Только если она недостаточно глубокая, чтобы погрузить мою голову.

Я сглатываю горячий комок, застрявший в горле. От взгляда ее васильково-голубых глаз у меня зудит кожа. Это не грусть. Нет, это нечто более зловещее: уязвимость, замешанная на страхе. Ее аквафобия не лишена оснований. Что-то произошло, чтобы вызвать такую реакцию.

— Ты тонула в детстве? — спрашиваю я, стараясь сохранить легкий тон. Внутри у меня все клокочет, я вспоминаю, что она рассказывала мне о приемной семье.

Скажем так, я быстро понял, что голод и одиночество — не самые худшие чувства.

Кэсс отворачивается в другую сторону, стискивая зубы, чтобы не дать воспоминаниям захлестнуть ее. Она продолжает прикреплять следующую панель на место, но через десять секунд отбрасывает ее в сторону.

— Мне было пять… — сидя ко мне спиной, она смотрит на балконную дверь, как будто не может смотреть мне в глаза, рассказывая эту историю. — Это был единственный праздник, который организовали мои родители. Ничего особенного, просто несколько ночей в дешевом мотеле в Лагуна-Бич. Там был бассейн, — тихо вздыхает она. — Помню, как я была взволнована, потому что никогда раньше не была в бассейне. На тот момент я даже не видела ни одного, поэтому большую часть первого дня я провела в воде, пока мои родители загорали, выпивая в шезлонгах.

Мне не нравится, к чему это ведет. Тяжелая, зловещая аура оседает вокруг нас. Безвоздушное чувство тревоги, от которого у меня по коже бегут мурашки. Я рад, что она доверяет мне настолько, чтобы говорить, но я боюсь, что она скажет дальше, когда заправит за уши распущенные пряди волос, низко повесив голову.

— Мой отец то и дело кивал, а мама кричала на него, чтобы он вернулся в нашу комнату. Тогда она еще не пила на людях, но была далеко не трезва. Я помню, как папа качался на ногах, слишком пьяный, чтобы видеть четко. Он опрокинулся в бассейн, и прохладная вода немного отрезвила его. Достаточно, чтобы понять, что ему нужно выбираться.

Мои руки сжимаются в кулаки, гнев поднимается в голове, груди и сердце. Это хуже, чем я мог предположить.

Хуже, чем я себе представлял.

— Он использовал меня как рычаг, чтобы удержать голову над водой, толкал меня под воду снова и снова, — продолжает она, ее голос лишен эмоций. Ее слова звучат отстраненно, как будто она читает сценарий, а не переживает ад, через который ей пришлось пройти. — Мама побежала в дом за помощью. Мне было всего пять лет, но я помню это так отчетливо… пузырьки, поднимающиеся на поверхность вокруг меня, боль, кричащую в моих легких, заполненных водой, как папа в бешенстве боролся, боясь утонуть, но не боясь утопить меня.

Она выпрямляет позвоночник, выдыхая победный вздох.

— Бассейн был не таким уж глубоким. Если бы он стоял, вода доходила бы ему не выше шеи, но он был слишком пьян, чтобы понять это.

Слова подводят меня. Меня трясет изнутри так сильно, что кости становятся похожими на шарики. Что сказать девушке, которую чуть не убил отец? Я слышал от Шона немало жутких историй, подобных этой, но они всегда были связаны с незнакомцами. Я никого не знал и даже не встречал, так что это никогда не задевало меня так сильно.

— Что случилось дальше? — спрашиваю я, мой голос груб, в горле пересохло. — Черт, Кэсс… скажи, что он заплатил за то, что причинил тебе боль.

Она тихонько качает головой.

— Я не знаю, что случилось потом. На следующее утро я очнулась в больнице и провела три дня в отделении интенсивной терапии. Когда я вернулась домой, папа был там, пьяный. — Она поднимает голову и медленно поворачивается.

На ее щеках нет слез. Ни одна не блестит в ее глазах. Это как еще один удар ножом по моей шее. Она должна плакать. Она должна чувствовать, но она словно онемела и пуста внутри.

Я сжимаю ее запястье и притягиваю к себе, усаживая на колени и заставляя прижаться к моей груди.

Мы не пара.

Наши отношения не включают объятий.

Сомневаюсь, что она считает меня другом, но моя реакция — непроизвольный рефлекс. Я не знаю, чувствует ли она себя в безопасности рядом со мной, но чертовски надеюсь на это. Она поднимает руку медленно, осторожно, словно не зная, можно ли ей это делать, но в итоге вплетает пальцы в волосы на моем затылке.

— В одной из приемных семей, когда мне было пятнадцать, жил мальчик моего возраста, — говорит она, ее теплое дыхание обдувает мою шею. — Он принципиально ненавидел весь мир. Я уверена, что в детстве его обижали, и это был его способ справиться с проблемами, но… — Она глубоко вдыхает, еще глубже вжимаясь в меня лицом. — Он быстро узнал, что я боюсь воды, и почти каждый день запихивал меня головой в ванну, чтобы видеть, как я бьюсь и кричу, словно мой страх доставляет ему какое-то нездоровое удовольствие.

У меня возникло желание найти и выпотрошить этого ублюдка. Его и отца Кэсс тоже. Может, мы и спим только на словах, но она так или иначе была частью моей жизни на протяжении многих лет. Я не могу стоять в стороне, не обращая внимания на то, что она сказала.

— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, принцесса.

— Все в порядке. В каком-то смысле благодаря тебе я избавилась от плохих воспоминаний, когда ты вытащил меня из бассейна у Тео. Ты был так нежен со мной и старался успокоить меня. Зак смеялся, когда я выкашливала воду на пол в ванной. Видеть, как ты пытаешься помочь… Я не знаю. Это как-то уменьшило страх.

Моя грудь наполняется чувством гордости, и я крепче прижимаю ее к себе. Она начинает расслабляться, прижимаясь ко мне. Ее мышцы стали более податливыми, но я чувствую, как сильно бьется ее сердце о ребра.

Только тогда я понимаю, что глажу ее волосы, снова и снова зачесывая их за ухо. Кажется, это действует на нее успокаивающе, поэтому я не останавливаюсь.

Я должен, но не хочу.

— Два года спустя меня приютила пожилая пара, которая не могла иметь собственных детей. Они были прекрасными людьми, и я научилась доверять им после нескольких месяцев помощи и ласки. Они оплачивали мою терапию. Я исцелялась, как могла. Я не позволяю тому, что случилось в моем прошлом, определять меня, но… — она слабо усмехается, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня. — Я не люблю воду, и не думаю, что это когда-нибудь изменится. — Она отстраняется, соскальзывая с моих коленей, чтобы продолжить работу.

Я не могу побороть разочарование, овладевшее мной. Держать ее рядом, когда это не приводит к сексу, когда это просто момент ласки… черт. Это было правильно.

Все, что связано с нами, неправильно. Слишком неправильно, но этот момент сейчас был чертовски правильным.

Я хочу как-то успокоить ее, вернуть улыбку на ее лицо, но сомневаюсь, что ей нужна жалость.

В течение часа пол уже вымыт, а в ее спальне наведен порядок. Следующий час мы проводим в душе и в постели, но секс сегодня совсем другой. Я не хочу, чтобы все менялось, но не могу ничего поделать с тем, что чувствую. Мои прикосновения к ее телу более нежные, мои поцелуи более глубокие, и это значит больше.

Это не просто очередная физическая активность.

Она по-прежнему горячая и требовательная, но тепло, наполняющее мою грудь, и то, как меня затрагивают ее прикосновения, — это что-то новое.

Кэссиди

Логан: Uber заберет тебя в семь вечера и отвезет ко мне домой.

Я смотрю на текст, и две линии появляются на моем лбу. Я не была там с момента своего неожиданного визита.

Мы трахаемся в моей постели.

На моей кухне.

На моем диване.

В моем душе.

В расписании ничего не изменилось с тех пор, как две недели назад я импульсивно призналась в том, что меня утопил отец. Логан по-прежнему приходит ко мне раз в два дня и ни разу не затронул эту тему.

Я рада. Мне не следовало рассказывать ему обо всем этом. Ослаблять бдительность было в лучшем случае глупо и безответственно. Даже Кайя не знает о том, через какое дерьмо я прошла от рук родителей и приемных семей. Зак был единственным, кто забавлялся моей фобией, но несколько других гордились тем, что превратили мою жизнь в еще больший ад, чем она уже была.

Хозяин квартиры перевел на мой счет несколько сотен долларов, когда я сообщила ему, что пол готов. Логан слишком горд, чтобы принять деньги за помощь в работе, но он не настолько большой идиот, чтобы отказаться от подарка.

Или я на это надеюсь.

Я давно искала что-то значимое, но не личное, и сегодня утром наконец прозрела.

Я долго принимаю ванну, балую себя скрабами и масками для лица, а затем облачаюсь в один из трех комплектов нижнего белья, которые у меня есть. Накидываю сверху легкое платье и, не теряя времени, делаю макияж. Но не настолько, чтобы было очевидно, что я старалась произвести на него впечатление. Логан не дурак. Он раскусит эту уловку за версту, а я не собираюсь ставить под угрозу то, что у нас есть.

Я знаю, что ему нужен только секс, но после трех месяцев, проведенных в его объятиях, ощущая его поцелуи на своей коже и видя решимость на его лице каждый раз, когда он из кожи вон лезет, чтобы доставить мне самое сильное удовольствие, я бы солгала, если бы сказала, что не надеюсь на большее.

И я позволяю надежде поглощать меня понемногу, потому что в последнее время это не просто секс. С тех пор как он помог мне с полом, мы переписываемся. Ничего важного, ничего значимого, но это похоже на шаг вперед.

Он прислал мне фотографию бейсболки, которую купил однажды; вопрос о цветах на день рождения его матери на прошлой неделе; тебе понадобится зонтик вчера, еще до того, как я проснулась.

Моя романтическая сторона цепляется за понятие «мы», как дети цепляются за свои одеяла. Я, как влюбленный подросток, мечтаю о том, как мы с Логаном будем встречаться, целоваться на глазах у его братьев, ужинать в ресторане Нико и засыпать рядом друг с другом.

Глупая, бредовая я.

Впрочем, мечты не помешают: у каждого из нас есть такие, которые имеют очень низкие шансы сбыться. Выигрыш в лотерею — яркий тому пример. Логан — это выигрышный лотерейный билет, но я не буду его обналичивать. Он у меня только на сохранении.

Ровно в семь часов я сажусь на заднее сиденье заказанного Логаном Uber. Двадцать минут спустя, спрятавшись за парой огромных солнцезащитных очков и под белой широкополой соломенной шляпой, я стучусь в его дверь.

Она распахивается, и передо мной предстает мужчина из моих обычных и влажных снов, чьи глаза скользят по моей фигуре, а уголок его рта кривит самодовольная ухмылка.

— Ты выглядишь так, будто собираешься изменить мужу с мальчиком из бассейна.

Я срываю очки, делаю шаг внутрь и бью его ободком своей модной шляпы.

— Я подумала, что ты оценишь усилия, учитывая, что это, — указываю я между нами, когда дверь закрывается. — Большой секрет, верно?

Забава исчезает с его лица, и он сужает глаза.

— Я должен был сказать тебе, чтобы ты не красилась. В ванной в конце коридора есть гигиенические салфетки. Сними макияж.

Я полчаса рисовала и перерисовывала подводку, чтобы она ровно легла на оба глаза, а теперь должна вытереть все старания? Да, нет.

— Почему?

— Я хочу заменить еще одно плохое воспоминание на хорошее.

— Ты говоришь бессмысленно, Логан. Попробуй еще раз.

Он почесывает шею и хмыкает, явно чувствуя себя неловко.

— Я хочу, чтобы ты залезла со мной в бассейн.

Я отступаю назад, как будто мы уже снаружи, стоим над бортиком. Во время неудачного урока плавания мое сердце пыталось вырваться из груди, в горле пересохло, а глаза заблестели от непролитых слез. Я прикусила язык так сильно, что почувствовала вкус крови еще до того, как опустила ногу в бассейн, и паника взяла верх, когда я спустилась на две ступеньки по лестнице.

Я сказала Логану, что поскользнулась. На самом деле мои ноги были так слабы, что казалось, будто я иду по узкой доске, протянутой на высоте пятидесяти этажей над землей, под порывистым ветром.

Я не поскользнулась.

Я потеряла сознание.

К счастью, всего на несколько секунд. И эти несколько секунд длились достаточно долго, чтобы, когда я открыла глаза, меня уже не было в воде. Я лежала на плитке, насквозь промокшая.

— Это плохая идея. Я пыталась, но не смогла, и…

— Эй, — говорит он, подходя ближе, чтобы взять мое лицо в свои руки и заставить посмотреть на него. — Я не брошу тебя, Кэсс. Не дави, просто попробуй, хорошо? Я купил тебе несколько бутылок Corona, чтобы ты расслабилась. Я не буду пить и, если понадобится, буду держать ситуацию под контролем.

Это не то, чего я ожидала, когда садилась в Uber. Мы должны были заняться сексом, как всегда, но это? Меня переполняет внезапное, безответное счастье от того, что он хочет помочь, но в то же время я как свинья, которую собираются зарезать.

Тем не менее, я мало в чем могу отказать Логану.

— Мне не нужно снимать макияж. Я ни за что не стану добровольно погружать голову под воду.

— Хорошо, оставь макияж.

Что-то касается моей ноги, и от леденящего душу страха я бросаюсь вперед, бью Логана головой в подбородок, губу и нос и визжу, как пятилетний ребенок.

— Дерьмо. Какого черта? — пробормотал Логан, массируя челюсть. — Кажется, ты выбила мне зуб.

Едва он произносит эти слова, как я вижу, как огромная бело-желтая змея пытается взобраться по моей ноге. Я снова вскрикиваю, вскарабкиваясь на Логана, как на дерево. Я обхватываю его руками и ногами и вцепляюсь в его плечи, впиваясь ногтями в его шею. Змея находится в коридоре лишь частично. Две трети ее тела длиной не менее пятнадцати футов все еще находятся в гостиной.

— Ты боишься и змей? — пробормотал Логан, в его голосе послышалось веселье. — Расслабься.

Он переставляет руки, чтобы поддержать мой зад, и слегка сжимает его. Нет необходимости держать меня. Я не соскользну вниз, пока змея у него под ногами. Я впиваюсь ногтями в плоть Логана, держась как плющ, прежде чем сдаться.

— Его зовут Призрак. Поздоровайся с ним.

— Поздороваться?! — пискнула я, выгибаясь назад, чтобы посмотреть на него. Упрямый осколок вины нападает на мою совесть, когда я вижу, как распухает его губа, но этого недостаточно, чтобы отвлечь меня от главной проблемы. — У него есть имя?! Да что с тобой такое?!

Логан хихикает, крепче сжимая мою задницу.

— Он не ядовитый и довольно медленный. Ты сможешь его обогнать. Если ты не предпочитаешь висеть у меня на шее, то это тоже здорово, но ты увидишь, что ему не составит труда забраться сюда.

Я поднимаюсь выше, и моя грудь прижимается к лицу Логана.

Он целует с открытым ртом мягкое место между ними.

— Мне это нравится, — дышит он, его голос тяжел от вожделения. — Я принесу его, когда приду в следующий раз.

— Нет, не принесешь! — я подпрыгиваю в его объятиях. — Двигайся, Логан. Двигайся! Вытащи меня отсюда!

Он снова смеется, целуя мою шею, прежде чем перешагнуть через змею. Он несет меня на кухню и усаживает на огромный остров.

— Он не причинит тебе вреда. Он такой же спокойный, как и все остальные. На самом деле, он любит обниматься.

— Обниматься? Он не обнимает тебя! — я ткнула пальцем ему в грудь. — Он проверяет, поместишься ли ты в него!

Он больше не хихикает. Он смеется мне в лицо. Как зрелая женщина, я складываю руки.

— Он должен быть в два раза больше, чем он есть, чтобы съесть меня. Я провел исследование, прежде чем купить его. Если я не буду позволять ему обвиваться вокруг меня и держать его ночью в своем загоне, все будет в порядке.

Змея появляется на кухне. Должно быть, он чувствует мой страх, потому что его красные глаза смотрят на меня, и я подтягиваю ноги, не обращая внимания на свою позу — скрещенные ноги в платье на острове. Очень по-женски.

— Не мог бы ты пока посадить его в загон?

Логан обхватывает стойку, наклоняясь ближе, чтобы оказаться на уровне моих глаз.

— А в бассейн ты полезешь?

— Это шантаж! — мои глаза прикованы к чудовищной змее, скользящей по мраморному полу с неоспоримой грацией. — Забудь об этом. Я ухожу домой.

— Нет, не поедешь. Мы еще не закончили. — Он отходит в сторону, чтобы принести мне бутылку Corona, затем поднимает Призрака с пола и наполовину несет, наполовину тащит его из комнаты. — Вот так, — говорит он мгновение спустя. — Безопасно и надежно.

— Ты не нормальный, — хмыкаю я, делая большой глоток пива. — Он убьет тебя. Попомни мои слова.

— Он у меня уже четыре месяца, и он ни разу не причинил мне вреда. А вот ты… — он жестом показывает на свое лицо и распухшую губу, оставляя остаток фразы невысказанным. — Пойдем, посидишь у бассейна, пока я искупаюсь.

Я снова смотрю на пол, ожидая, что на моем пути материализуется змея.

— Хочешь, я покажу тебе, что он заперт?

— Да.

Он поднимает меня на руки и несет в гостиную, где змея, действительно, заперта в виварии размером с мою ванную. Думаю, вся моя квартира поместилась бы в этой гостиной.

— Ладно, теперь ты можешь меня опустить.

Но он этого не делает. Он выводит меня в задний сад и усаживает на удобную кушетку в двух футах от края бассейна. Я открыто пялюсь, как он вылезает из штанов и стягивает футболку через голову, обнажая свое подтянутое тело.

Все Хейсы красавцы, взявшие лучшие гены от своих родителей, бабушек и дедушек, чтобы создать богоподобные образцы с множеством сексуальных черт, но Логан — мой тип: подтянутый, но без громоздких мышц; широкие плечи, четко очерченный пресс, трицепсы и латы. С плеском он оказывается в бассейне, проплывая всю длину под струей прозрачной воды, чтобы в конце вынырнуть на поверхность.

— Выпендрежник, — бормочу я, потягивая из бутылки. — Ты выглядишь так, будто это чертовски легко.

Он подплывает ближе, опираясь локтями на плитку вокруг бассейна, и проводит пальцами по своим темным волосам.

— Это и есть легко. Может, сначала окунешь ноги? — он поддерживает свое тело одной рукой, другой снимает мои сандалии, а затем указывает на плитку. — Садись здесь.

— Она мокрая. — Я хватаюсь за соломинку, выискивая оправдания, чтобы не подходить к воде слишком близко. — Я испорчу платье.

— Сними его. Здесь тебя никто не увидит.

— А как же соседи? — я окидываю взглядом близлежащие дома, но все они выходят на сад Логана под углом, и ни одно окно не выходит на него. С досадой я спускаю бретельки платья с плеч. — Думаю, тебе нравится то, что ты видишь, — дразню я, чтобы снять напряжение, когда его глаза обходят мое тело, облаченное в комплект черного нижнего белья.

— А что может не нравиться? — он поглаживает пространство между локтями и протягивает руку. — Садись. Ноги мне на плечи.

Решимость в его глазах помогает мне сдержать страх. Я сажусь, стиснув зубы, когда холодная вода попадает на мои трусики. Логан опускается ниже, чтобы я могла положить ноги ему на плечи, колени — по обе стороны от его шеи, ступни — в воздухе, на безопасном расстоянии от спокойной глади воды.

Это одновременно успокаивает и нервирует, потому что Логан сейчас все контролирует. Он может опуститься ниже и погрузить под воду мои ноги, что будет совсем не плохо, если он остановится на этом, но его руки обхватывают мои бедра, и он может легко затащить меня в бассейн.

Мое сердце бешено колотится при этой мысли.

— Пей, — говорит он, кончиками пальцев лаская мою плоть.

Я хватаюсь за бутылку, и он использует эту возможность, чтобы подтянуть меня ближе к краю.

— Расслабься, я же сказал, что не брошу тебя в воду. Ты должна войти туда на своих условиях, но, — он протягивает руку между моих ног, зацепляет палец за трусики и сдвигает их в сторону, обнажая мою киску. — Ты так хорошо пахнешь, что мне нужно попробовать.

Он ныряет между моих ног, не дожидаясь зеленого света, и кончиком языка дразнит натянутый пучок нервов на вершине моих бедер. Сидя так близко к воде, я напряжена, но Логан отлично справляется с расслаблением моего тела и разума.

Нездоровое возбуждение охватывает мои чувства. Мы в саду, на виду у всех. Еще светло, а он ест меня так, словно голодал несколько дней. С моих губ срывается тихий стон, и я закрываю глаза.

— Шшш, — прижимается он ко мне, его теплое дыхание обдувает мою кожу. — Никто нас не видит, но они услышат, если ты не будешь молчать.

Я выгибаю спину, упираясь головой в нижнюю часть кушетки. Я прикусываю щеку, чтобы стоны не были слышны, и представляю нас так, будто наблюдаю за нами сверху: Логан в бассейне, голова между моих ног, опирающихся на его плечи.

Мои бедра сводит судорогой каждый раз, когда он гладит мою точку G, приближая меня к разрядке. Это занимает больше времени, чем обычно, но как только наступает оргазм, Логан закрывает рукой мои губы, заглушая мои вздохи, а его пальцы входят и выходят, чтобы продлить кайф. В моих глазах пляшут белые пятна, оргазм такой сильный, что хочется вырвать волосы.

— Посмотри на меня, — говорит он, его руки больше не касаются моей кожи, теплое дыхание больше не касается моего клитора.

Я распахиваю глаза, встречая его взгляд с кошачьим удовлетворением. Он плывет в пяти футах от края, побуждая меня взглянуть на свои ноги. Они в воде, погружены по самые колени. Я делаю глубокий, успокаивающий вдох. Все не так уж плохо. Ноги в воде — это нормально. Я уже делала это раньше, когда заходила в волны на пляже.

— Ну как? — он подплывает ближе, раздвигая мои колени, чтобы остановиться между моими ногами. — Страшно, как в аду, или терпимо?

Я улыбаюсь, глядя на него исподлобья.

— Терпимо.

— Хорошо. — Он вытаскивает себя из бассейна и исчезает в доме, чтобы принести еще одну бутылку Corona. Вместо того чтобы прыгнуть обратно в воду, он отодвигает кушетку и устраивается позади меня, его бедра прижимаются к моим. — Откинься назад.

Я прижимаюсь к его прохладной, влажной груди, слишком спокойно и комфортно для себя.

— Зачем ты это делаешь? Почему ты пытаешься мне помочь?

— Почему бы и нет? — он перекидывает руки через мои ключицы, прижимая меня ближе. — Я все равно проникну в тебя позже. — Он покусывает мочку моего уха. — У меня есть фантазия, как я трахаю тебя в бассейне, так что я действую из эгоистических побуждений.

Я медленно двигаю ногами, сосредоточившись на приятных ощущениях, а не на воспоминаниях. Вода вихрем движется вокруг моих ног, создавая странное ощущение свободы.

— Ты обнимешь меня? — я поворачиваю голову, прижимаясь щекой к его груди. Несмотря на купание, он пахнет своим пряным одеколоном, а не хлоркой. Я пользуюсь ситуацией, хватаю горстями близость, изгибаюсь в его объятиях и запоминаю счастье и спокойствие, наполняющие мою грудь, когда он так близко. — Если я войду, — уточняю я. — Ты будешь держать меня, чтобы моя голова оставалась над водой?

— Я не отпущу тебя, Кэсс. — Он берет меня за подбородок и наклоняет голову назад, чтобы добраться до моих губ. Мое тело воспламеняется от поцелуя. Он не похож ни на один из наших совместных. Не обычные срочные, требовательные поцелуи, которые являются частью прелюдии. Это совсем другое. Интимный, почти ласковый. — Со мной ты в безопасности. — Он проводит носом по моей щеке, заставляя ритм моего сердца сбиться. — Я войду первым.

Мне холодно, когда он прыгает в бассейн, а через мгновение поднимается, обдавая меня еще большим количеством холодных капель.

— Обхвати меня руками за шею, — говорит он, снова становясь между моих ног. Даже несмотря на растущее чувство тревоги в животе, я делаю то, что мне говорят. — Скажи, чтобы я остановился, если тебе будет некомфортно, хорошо?

Слова застревают у меня в горле, и лишь одно покачивание подбородка — единственный ответ, который он получает. Предвкушение страха может быть хуже самого страха.

Логан не сводит с меня взгляда, медленно притягивая меня за бедра, пока я не перестаю чувствовать плитку под своей задницей. Он поддерживает мой вес, опуская меня в воду, а я обхватываю ногами его ребра, держась за них изо всех сил.

Медленно я начинаю сползать к его талии, сосредоточившись на решимости, сияющей в его глазах. Мое тело отделено от разума и дрожит, как Бэмби, делающий первые шаги по льду.

Мне страшно, но не настолько.

Со страхом можно справиться, когда Логан рядом.

Я обхватываю его руками за плечи, прижимаюсь к его телу, словно он — мой спасательный круг, глаза плотно закрыты. Вода поднимается от моей талии до груди, пока он не обхватывает одной рукой мою поясницу.

— Как тебе это? — спрашивает он, прижимаясь щекой к моей, его голос едва слышно шепчет. — Мы на краю. Я могу вытащить тебя в мгновение ока.

Я выпускаю весь воздух из легких через нос в один длинный вдох и открываю глаза, оглядываясь по сторонам и вниз, где мое тело находится под водой в объятиях Логана.

Нервная дрожь, страх, превращающий кровь в соду, трепещет в глубине моего живота. Ледяной пар пробирается по позвоночнику, вызывая воспоминания, слишком болезненные, чтобы их выносить.

Я прижимаюсь к Логану, единственному человеку в моей жизни, который дает мне хоть какое-то подобие покоя. Я прижимаюсь губами к его губам, пробивая себе путь в его рот, руководствуясь острой необходимостью отвлечь свой разум и остановить панику, распространяющуюся по моему телу, как вибросигнал.

— На выход, — шепчу я приказ. — Пожалуйста, отведи меня в постель. Мне нужно отвлечься.

— Не говори «пожалуйста», когда хочешь, чтобы я был внутри тебя, — рычит он, прикусывая мою губу. — Закрой глаза. Мы никуда не уходим. — Он снова сдвигает мои трусики в сторону и насаживает меня на свой длинный, твердый член. Внезапное вторжение, когда нас окутывает воплощение моего страха, обостряет ощущения: смесь удовольствия и ужаса. — Вот так… смотри на меня, Кэсс. Сосредоточься на том, как тебе хорошо, когда ты со мной, детка. — Он подходит ближе к краю, призывая меня держать вес. — Локти назад. Я сказал, что не отпущу тебя, и я не отпущу. Я хочу, чтобы ты выгнула позвоночник.

Я киваю, принимая нужное положение. Он делает толчок сильнее, одна рука лежит на моем бедре, другая обхватывает спину, действуя как щит, чтобы я не ушибла плоть о неровный край бассейна.

Я концентрируюсь на первых оранжево-розовых лучах, окрашивающих голубое небо на закате, глухо слушаю плеск воды вокруг нас, оцепенев от всего, кроме прикосновений Логана.

Решимость в его глазах, прикрытых веками, приоткрытые губы и мышцы, напрягающиеся при каждом толчке, переключают мой мозг, превращая страх в блаженство. Мужество прорастает вопреки всему, как цветок, растущий в пустыне.

Сейчас или никогда.

— Отойди, — говорю я, отталкиваясь от края, пока не оказываюсь почти лежащей, только лицо над водой. Он все еще вбивается в меня, но теперь его движения спокойнее и медленнее. — Не останавливайся. Не отпускай.

Он впивается пальцами в мои тазобедренные кости, когда я делаю глубокий вдох и откидываю голову назад, погружаясь под воду в слиянии страха и свободы.

Перед глазами мелькает дно ванны, в которую Зак опускал мою голову. Я вижу, как пузырьки кислорода устремляются вверх. Я вижу, как мои волосы разлетаются в стороны, а я упираюсь руками в дно, пытаясь вынырнуть, но Зак оказывается сильнее.

Мой разум застревает, сворачиваясь в узел. Паника сжимает мою грудь быстрее, чем я успеваю моргнуть. Я молниеносно вырываюсь наружу, дергаюсь, цепляюсь за Логана, мой разум похож на внутренности самолета после объявления о потере двигателя.

Губы Логана прижимаются к моим, прежде чем я успеваю сделать один вдох. Мне не нужен воздух после трех секунд под водой, но паника пытается задушить меня — большой, тугой кулак сжимается вокруг моего горла.

Она утихает так же быстро, как и появилась, когда мой рот синхронизируется с его ртом, поцелуй становится медленным, горячим и успокаивающим.

— Успокойся. — Он прижимается лбом к моему, не двигаясь, его член все еще внутри меня, руки обхватывают мою спину. — Успокойся, принцесса. Ты в порядке.

Я киваю, глотая воздух и прижимаясь к его груди.

— Я в порядке. Я в порядке, прости меня. Я думала, что смогу это сделать.

— Ты можешь. Ты смогла. Сама. Ты хочешь избавиться от страха, но на это потребуется время. Не жди, что все закончится за один вечер. Ты отлично справилась сегодня. Я думал, ты просидишь все это время, лишь промочив ноги.

Я целую его в лоб.

— Спасибо, я…

Звук дверного звонка застает нас обоих врасплох. Только что мы были где-то в другом месте, недоступном для внешнего мира, но реальность просачивается внутрь, мутная, горькая и нежеланная.

Логан напрягается под моим прикосновением и смотрит на открытую дверь патио.

— Черт! — он вытаскивает меня из воды. — Черт, это, наверное, один из моих братьев. — Он вскакивает, хватает свой телефон, несколько раз стучит по экрану, потом снова ругается под нос, показывая мне прямую трансляцию с камеры над входной дверью.

Нико там, его машина припаркована у обочины.

В поспешном замешательстве я хватаю свое платье, натягивая его на влажное тело, покрытое мурашками.

— Просто… — Логан переводит взгляд с меня на экран своего телефона и обратно. — Черт, тебе нужно спрятаться. — Он берет меня за руку, поднимает и тащит в дом. — Возьми свою сумку.

Я слишком ошеломлена, чтобы произнести хоть слово, когда мы проносимся через кухню. Я хватаю сумку, очки и шляпу с острова, прижимаю туфли к груди, едва поспевая за длинными ногами Логана.

Он распахивает дверь гаража.

— Оставайся здесь, пока я не приеду за тобой. — Он заталкивает меня внутрь и захлопывает дверь.

Мои глаза наполняются свежими слезами. Кем он себя возомнил, чтобы запирать меня здесь? Разве он не мог сказать, чтобы я поднялась наверх и ждала в его спальне? Или, что еще лучше, он не мог солгать Нико и избавиться от него каким-то образом? При первой же возможности быть пойманным со мной, милый человек, каким Логан был весь вечер, снова превратился в засранца.

Почему я удивлена?

Почему мне больно от того, что он оставил меня здесь одну и замерзшую?

Почему я ожидала совсем другого?

Сегодня я позволила романтической стороне себя взять бразды правления в свои руки. Логан вел себя нестандартно, и я позволила себе надеяться, что мы движемся в правильном направлении. Несмотря на то, что он упорно стремится сохранить наши отношения чисто сексуальными, в них есть что-то большее. Что ему не все равно.

Глупая, бестолковая, безмозглая я.

Я опускаюсь на бетонный пол в кромешной тьме, дрожа от холода и остатков страха, и роюсь в сумке в поисках телефона. Мое внимание привлекает маленький серебряный подарочный пакет.

Я забыла отдать его Логану…

Логан

— Ты отвлекаешься, — замечает Нико, отхлебывая из бутылки Corona. — Что происходит?

Он вывел Призрака из вивария, пока я бежал наверх, чтобы надеть треники и футболку. Змея лениво свернулась в пончик рядом с ним, удивительно комфортно чувствуя себя рядом с незнакомым человеком. Наверное, злобные твари держатся вместе.

Теперь мне не выбраться из этой передряги. По какой-то причине весь клан Хейсов собирается приехать. Если бы мой телефон не был переведен в беззвучный режим, пока я был с Кэсс, я бы смог избежать их визита, но когда Нико позвонил десять раз подряд, я не ответил, что побудило его приехать. Теперь Шон, Тео и даже тройняшки уже в пути.

Что-то назревает.

Для нас нет ничего необычного в том, чтобы вторгаться в чужой дом, но я до мозга костей чувствую, что что-то не так.

С каждой секундой мои ладони становятся все более влажными.

Думаю, они знают о нас с Кэсс.

Я думаю, это попытка вмешательства

Я думаю, что Нико набросится на мою задницу, как только остальные пятеро переступят порог дома.

— Нет, я в порядке, — вру я сквозь зубы, чувствуя, как мне хочется вышвырнуть его отсюда и выпустить Кэссиди из гаража.

Опять же, если бы у меня была секунда на раздумья, я бы отправил ее наверх, но мои мысли переключились на другое, когда я увидел Нико, стоящего у входной двери на экране системы безопасности.

— Как всегда, работа, — добавляю я. — Не хочешь рассказать, почему все придут сюда сегодня вечером?

— Мы бы встретились у меня дома, если бы ты ответил на звонок. — В его глазах нет веселья. Он никогда не улыбается, но учитывая обстоятельства, я напрягаюсь еще больше. — Терпение, брат. Я скажу тебе, когда все придут.

Через пять минут раздается звонок в дверь, и тройняшки вваливаются внутрь, не дожидаясь приглашения. Честно говоря, я удивлен, что Нико просто не ворвался внутрь. Я не настаиваю на том, чтобы они стучались, как это делает Тео. Он очень трепетно относится к уединению. Тем более после встречи с Талией, что вполне объяснимо, я думаю.

Я бы не рискнул войти в их дом без стука, на случай если увижу, как мой младший брат мочит свой член.

Кольт и Конор переговариваются в коридоре, а затем входят в гостиную. Коди прижимает к груди ящик пива, его волосы достаточно длинные, чтобы быть завязанными в хвост на затылке, но не прическа Коди заставляет нас с Нико хмуриться.

— Что случилось с твоим лицом? — спрашиваю я, глядя на подбитый глаз и разбитую губу Кольта. — Ты позволил какому-то придурку ударить тебя?

— Довольно много раз, прежде чем я прибыл на место происшествия, чтобы помочь, — говорит Конор, сдувая кудрявую гриву с глаз. Он похож на Гарри Стайлза в 2013 году. Когда-нибудь я напою его до беспамятства и сам подстригу ему волосы. — Меня ударили по ребрам. — Он гордо выпячивает грудь и поднимает футболку, чтобы показать фиолетовый, багровый синяк размером с мою ладонь. — Но мы победили.

— Почему вы дрались? — Нико заставляет себя произносить слова сквозь стиснутые зубы.

— Как ты не знал? Они же живут в твоем доме!

— Я не видел их три дня, Логан. — Он снова поворачивается к Кольту. — Почему тебя ударили? Неужели я тебя ничему не научил?

Коди открывает ящик с пивом и раздает бутылки двум другим.

— Дайте ему передохнуть. Парень был твоего роста и буйный.

— А где ты был, когда они получали по заднице?

— Убеждался, что с девчонкой, которую этот ублюдок подсадил на наркотики, чтобы изнасиловать в задней части Q, все в порядке, — прорычал Коди, мысленно убивая Нико, когда тот осмелился взглянуть на него. Смелый ход. — Еще какие-нибудь гребаные вопросы?!

Я никогда не слышал, чтобы он так огрызался. Его грудь вздымается, а руки сжимаются в тугие кулаки, словно он готовится вырубить Нико, если тот скажет еще хоть слово. Удачи. Он окажется в реанимации, если осмелится нанести хоть один удар. Нико вырубит его раньше, чем кулак Коди приблизится к его лицу.

Дверь в дом снова открывается, спасая нас от неловкой ситуации.

— Есть кто дома?! — смеется Шон, заходя в гостиную с бутылкой водки в руках. — Как ваша подруга? — спрашивает он у тройняшек. — Она собирается давать показания?

— Мы работаем над этим, — признается Коди, его тон возвращается к нормальному. — Она потрясена, но она крепкий орешек. С ней все будет в порядке.

— Крепкий? — Шон насмехается. — Она облевала все ботинки Кольта, брат. Она не крепкая.

— Ее чуть не изнасиловали! — Коди снова заскулил, вскарабкавшись на ноги. — Ты ожидал, что она будет смеяться над этим? Дай ей передохнуть! В понедельник она будет в участке. Проследи, чтобы Ашер не отделался предупреждением, хорошо?

— Ашер Вудворд? — спрашиваю я, вспоминая парня, которому Талия надавала по яйцам два года назад. Она увидела, как он подмешал кому-то что-то в напиток, и вцепилась ему в лицо.

— Да, тот самый. Сейчас у меня достаточно ресурсов, чтобы отправить его в тюрьму на пару лет.

— Пару лет? — Конор насмехается, проводя рукой по беспорядку, который он называет волосами. — Мне следовало бы выбить ему еще пару зубов.

Последний из семерых приходит с пивом. Это превращается в типичную вечеринку Хейсов. Они не уйдут еще несколько часов. Я хочу отправить Кэсс сообщение, но если громкость на ее телефоне стоит на максимуме, парни могут услышать его писк.

Моя нога подпрыгивает на полу.

— Так, что это за сборище? — спрашиваю я Нико, как только все берут в руки пиво или напиток. — Мы что-то празднуем?

В комнате воцаряется тишина. Мое сердце бьется как барабан конга, а он не торопится, нагнетая напряжение и предвкушение. Он достает из кармана пиджака пачку бумаг и со стоическим лицом протягивает их мне. Мне становится плохо, когда я разворачиваю бумаги, ожидая увидеть фотографии Кэсс и меня, целующихся в дверях ее квартиры.

Но фотографий нет.

Мои брови сходятся на середине. Вверху жирными чернилами написано: «Договор купли-продажи», и среди массы текста мое внимание привлекает «Загородный клуб».

— Это что, — начинаю я, уставившись на Нико. — Ты купил «Загородный клуб»?!

Он качает головой, его лицо больше не бесстрастно. На самом деле он улыбается настоящей гребаной улыбкой.

— Я сделал этому придурку предложение, от которого он не смог отказаться.

— Ты говорил с Джаредом?! — буркнул Тео.

— Через моего адвоката. В любом случае, это, — он забирает у меня бумаги и шлепает их на журнальный столик, — не то, зачем я хотел вас всех здесь видеть. А вот это. — Он достает еще одну пачку бумаг и протягивает шесть экземпляров.

Я бегло прочитываю свою, и у меня глаза вылезают из глазниц. Нико разделил «Загородный клуб» на семь частей, дав нам по четырнадцать процентов акций каждому.

— Зачем? — Шон первым выходит из первоначального шока.

Нико пожимает плечами, но я знаю, что у него есть веская причина. Он никогда не делает никаких шагов, не спланировав и не продумав все до мелочей.

— Ты женат и у тебя есть ребенок. У тебя больше нет времени на нас. Тео тоже женат, и скоро у всех нас будут семьи. Как ты думаешь, мы когда-нибудь соберемся вместе, только мы семеро, чтобы посидеть и выпить, как сейчас?

— Да, черт возьми! — буркнул Кольт. — Братья превыше шлюх!

За эту реплику он получает от Тео удар по затылку.

— Еще раз назовешь мою жену шлюхой, и ты будешь выковыривать зубы из ковра, братан.

— Мы будем видеться, конечно, — продолжает Нико. — Но это будут дни рождения, Рождество и мамины посиделки. Ведение бизнеса будет держать нас рядом. Обязательные встречи с руководством предусмотрены в договоре. Два уикенда в год в неизвестном месте.

Тео ухмыляется, похлопывая Нико по спине.

— Так что ты, по сути, составил юридический документ, чтобы позволить нам уехать на выходные от наших жен и детей.

— Милый, это работа. Я клянусь. Да, мы едем в Вегас, но… черт, только посмотри на контракт. Я должен поехать! — Коди драматизирует.

Я не могу поверить, что мой брат потратил несколько миллионов долларов на то, чтобы у нас был повод отвлечься от жизни и провести время вместе, только мы семеро.

— Черт, — говорит Шон, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Ты заставляешь меня плакать, придурок.

Мы смеемся над этим, но правда в том, что у меня в горле тоже запершило. Я не могу представить свою жизнь без них шестерых, и это заставляет меня с болью осознавать, что пришло время положить конец роману с Кэссиди. Поначалу я был не против секса в свободное время, но последнюю неделю я пытался сосредоточиться, выкраивая часы, чтобы приехать к ней в квартиру и разложить ее на кухонном столе.

Я балансирую на острие ножа. Одно неверное движение — и я рухну вниз. Вопрос в том, задену ли я острый или тупой край?

Я думал, что уже насытился ею, но чем дольше мы продолжаем встречаться, тем сильнее я жажду ее тела. И в последнее время эротические мысли не ограничиваются тем, как мой член входит и выходит из нее. Я представляю, как целую ее. Я представляю, как заключаю ее в свои объятия и глажу по спине, пока мы лежим бездыханными на маленькой, неудобной кровати в ее спальне.

Она — паразит, от которого я не могу избавиться, и мне приходится это делать. Чем дольше мы будем продолжать, тем больше риск, что мои братья узнают секрет.

Мы празднуем несколько часов, разговариваем, выясняем отношения и смеемся над рассказами Шона о том, как Джош устроил неоспоримый хаос. Они уезжают около часа ночи, и как только последняя машина исчезает в конце улицы, я пересекаю прихожую и дергаю дверь гаража, зажигая свет.

— Черт, я так… — я останавливаюсь, оглядывая пустую комнату. Куда, черт возьми, она делась?

На полу лежит маленький серебристый подарочный пакет. Я поднимаю его, и мои брови сходятся в кучу, когда я достаю открытку.

Спасибо, что помог с полом. И спасибо, что выслушал. Места не такие хорошие, как ты бы выбрал, но я надеюсь, что ты получишь удовольствие от дня.

Два билета на игру «Лос-Анджелес Доджерс» через несколько недель — в сумке. Мое сердце снова сжалось. Вот он я, готовый отпустить ее, а она выбирает этот момент, чтобы купить мне билеты на игру моей любимой команды.

Я достаю из кармана телефон и проверяю приложение системы безопасности, чтобы узнать, как ей удалось выбраться отсюда незамеченной. С облегчением замечаю, что она вышла со стороны здания, расположенного перед домом, а это значит…

Я перевел взгляд с экрана на дверь для персонала на противоположной стене. Я пользовался этой дверью дважды с тех пор, как въехал в дом. Может, было бы разумно запереть ее. В гараже нечего красть, но я не запираю дверь, ведущую в дом, а там есть что украсть.

Она, наверное, уже спит, но я все равно отправляю ей сообщение.

Я: Прости. Даже для меня это был хреновый поступок. Спасибо за билеты.

Статус «Доставлено» меняется на «Прочитано» под сообщением почти мгновенно, но трех точек нигде не видно. Проходит минута, две, пять. Ответа нет.

Я: Не игнорируй меня. Я должен был попросить тебя подняться наверх, но я не подумал.

Снова прочитано, но ответа нет. Она злится как черт. Если честно, я заслужил молчаливое обращение. Запереть ее в темном, холодном гараже, мокрую и все еще напуганную после того, как она ушла под воду, было чертовски низко.

Я: Ну же, перестань. Прости меня.

Три точки начинают двигаться. Я выхожу из гаража и поднимаюсь наверх, не сводя глаз с экрана, пока она печатает. И, похоже, она печатает целую диссертацию на эту тему. Я раздеваюсь, чищу зубы и ложусь в постель, все это время ожидая, пока она закончит ругать меня и нажмет кнопку «Отправить».

Точки останавливаются, потом появляются снова, и проходит не менее десяти минут, прежде чем мой телефон пикает.

Принцесса: Я в порядке. Спокойной ночи.

Медленное, упрямое, неутолимое чувство вины захлестывает меня. Черт. Это больно.

Она не в порядке. И уже давно.

Она снова расстроена.

Из-за меня. Опять.

Перед глазами мелькает образ ее залитого слезами лица. Я пытаюсь проглотить стыд, жгущий горло, но он застревает там, как огрызок яблока.

Мне нужно отпустить эту девушку. Я не хочу быть еще одним человеком в ее жизни, который берет и мало что дает взамен.

Кэссиди

Мэри-Джейн, Кайя и я входим в Рейв в десять вечера. Последняя позвонила и пригласила меня в самый последний момент, но, не имея других планов, я приняла ее предложение.

Не помню, когда я в последний раз встречалась с девочками. Большую часть времени в последнее время я проводила с Логаном, и хотя я бы не стала этого менять, с каждым днем молчания с его стороны мое беспокойство возрастает в десятки раз. Прошло уже три дня с тех пор, как он запер меня в гараже, и, кроме полушутливых извинений посреди ночи, я ничего от него не слышала.

Он не пришел потрахаться.

Я не должна была заставлять его чувствовать себя плохо из-за того, что он запер меня. Он не думал… он запаниковал.

Ненавижу, что оправдываю этого придурка, но еще больше я ненавижу то, что его нет рядом. Я скучаю по нему. Я не хочу, чтобы мы расставались… но в глубине души я знаю, что он покончил со мной.

И все же я цепляюсь за оправдания. Может, он занят? Или у него нет настроения для секса? Может, у него возникли семейные обстоятельства?

Нет, идиотка. С тобой все кончено.

Боже, почему это так больно?

Кайя пихает меня локтем в бок, проходя мимо меня, одетая, чтобы произвести впечатление, в соблазнительный наряд, покрытый серебряными блестками, которые отражают стробоскопические огни, меняя цвета, как калейдоскоп, и привлекая внимание большинства мужчин в пределах видимости.

Но не блестки привлекают их внимание. Это узкое, низко вырезанное декольте, доходящее до пупка, и отсутствие бюстгальтера на ее впечатляющих имплантатах.

— Сначала выпивка! — кричит она, направляясь к бару. — Что мы сегодня пьем?

Я перегибаюсь через стойку, чтобы бармен услышал меня за грохочущей музыкой, звучащей из динамиков по всему клубу.

— Киви дайкири, пожалуйста.

Кайя хлюпает носом, прежде чем сделать свой обычный заказ — бутылку игристого. Раньше я делала то же самое, но теперь, когда у меня есть свой бизнес и я наблюдаю за тем, как моя лучшая подруга впадает в алкогольную зависимость, я сократила свое потребление.

Пока мы ждем, я проверяю свой телефон, надеясь увидеть сообщение от Логана, но на экране нет никаких уведомлений.

— Я подожду наверху, — говорю я Кайе, когда она смотрит на парня, стоящего рядом с ней. Меньше чем через минуту она начнет с ним целоваться, а я не хочу видеть, как она изменяет своему мужу.

С напитком в руке я направляюсь к лестнице на другой стороне комнаты, но не успеваю пройти и половины пути, как замираю на полушаге, и пульс гулко бьется в ушах.

Логан стоит не более чем в десяти футах от меня, одетый, как обычно, в майку и джинсы, бейсболка скрывает его темные волосы. У меня сводит желудок, и желчь подступает к горлу.

Он целует какую-то девушку.

Их губы работают синхронно, а его руки лапают ее задницу, едва прикрытую облегающим платьем-футляром. Она раскачивается в такт музыке, переплетая пальцы с его волосами и прижимаясь ближе к мужчине, которого я люблю.

Не знаю, что убивает меня больше — то, что он трогает ее, или то, что он делает это на публике. В моих ушах раздается звон. Мир вокруг меня медленно разлетается на куски, а я смотрю на них, не в силах оторвать взгляд. Он целует ее посреди клуба на глазах у всех.

Она не секрет.

Он не стыдится ее…

Слезы застилают мне глаза, когда брюнетка улыбается ему в губы, ее щеки розовеют, на ее красивом лице появляется пьяное, блаженное выражение. Она подмигивает и поворачивается вокруг него, прижимаясь попкой к его промежности, скрежеща, словно Логан — ее шест.

Он держит ее в смирительной рубашке своих рук, поддерживая ее подпрыгивающие сиськи, пока опускает голову, покусывая ее ухо.

Кайя останавливается рядом со мной, следя за моим взглядом. На ее лице появляется жаркий отблеск гнева, прежде чем она закатывает глаза.

— Боже, все еще не смирилась с этим идиотом? Сдавайся уже, Кэсс. Прошло уже три года.

Прошло три дня, но Кайя этого не знает. Она знает только об одной ночи, которую мы провели вместе. Тогда она была другим человеком. Заботливой, любящей. Когда я позвонила ей, выплакав все глаза, она пронеслась по городу и через двадцать минут постучала в мою дверь, вооружившись мороженым и вином.

Она оглядывается по сторонам, сканируя танцпол, чтобы проверить, сколько еще Хейсов скрывается в темноте. Нико, несомненно, где-то здесь. Они с Логаном сблизились после свадьбы Тео и редко ходят куда-то по отдельности.

Жалко, что я это знаю. Он никогда не рассказывал мне. Я просто наблюдаю за его жизнью, выискивая обрывки информации.

Брюнетка в объятиях Логана снова кружится вокруг него, ее маленькая рука скользит по его груди и задевает край джинсов. Горячий клубок ревности, боли и разочарования сгорает у меня за ребрами. То, как он прикрывает глаза, разрывает меня на части.

На глаза наворачиваются слезы, но я с трудом сглатываю и натягиваю маску безразличия, как раз когда Логан поворачивается в нашу сторону, словно чувствуя, как мои глаза прожигают дыры в его голове. Мы встречаемся взглядами на танцполе, и полное отсутствие эмоций на его лице замораживает кровь в моих жилах.

Он отходит от девушки, но мое присутствие его не смущает, он не стыдится своих действий и не переживает из-за того, что его застукали.

Я стискиваю зубы, стараясь не позволить Кайе или Мэри-Джейн увидеть, как я расстроена внутри, и не дать Логану возможность увидеть, как я плачу прямо посреди танцпола.

Я знала, что это всего лишь секс, даже если я позволяла себе надеяться на большее, снова и снова, но я думала, что у нас эксклюзивные отношения. Он был в моей постели каждый день, но, видимо, этого недостаточно, и ему нужна другая девушка, чтобы заполнить пробелы. Со сколькими еще он переспал с тех пор, как мы начали встречаться?

О, Боже… Я, черт возьми, доверяла ему настолько, что мы не пользовались презервативом!

— Пойдем, — кричит Кайя сквозь грохот музыки, ее тон раздражен, когда она зацепляется своим локтем за мой. — У нас зарезервирована кабинка наверху.

— Ты хочешь остаться? — это последняя вещь в моем списке дел на данный момент. — Я уверена, что Нико наверху. — Пожалуйста, давай уйдем.

Она откидывает свои длинные волосы на одно плечо, задирая подбородок выше.

— Ну и что? Он может уехать, если не хочет меня видеть, но я не собираюсь уезжать. Мне здесь нравится.

Я на это не куплюсь. Кайя добивалась Нико с неделю после свадьбы. Она искренне бредит, но надеется, что он даст ей еще один шанс.

Зачем выходить замуж за Джареда, если он не тот, кто ей нужен? Зачем спать с половиной Ньюпорта, вместо того чтобы вернуть доверие Нико и просить у него прощения? Может, я тупая, но я не могу понять ее выбор.

Мне хочется развернуться и убежать, поджав хвост, но прежде чем я успеваю придумать правдоподобное оправдание, чтобы накормить Кайю, я передумываю.

Я не собираюсь доставлять Логану удовольствие.

Мы с Кайей поднимаемся по лестнице, ведущей в бар наверху, и садимся в кабинку, которая оказывается прямо напротив той, где Нико сидит с Тоби. Ни один из них не удостоил нас взглядом, но по тому, как яростно двигается челюсть Нико, я понимаю, что он заметил Кайю, которая прогуливается здесь с таким видом, будто она здесь хозяйка.

— Что это, черт возьми, такое? — огрызается она, сморщив свой милый, как пуговка, носик на киви дайкири в моей руке. — Ты должна напиваться, а не налегать, сучка. Я принесу нам коктейли.

Она слышала, как я заказывала напиток в баре, и видела, как бармен передал его. Единственная причина, по которой она сейчас создает проблему, — это повод встать и снова пройти мимо кабинки Нико, покачивая бедрами вправо и влево.

Но его это не волнует. Его глаза не отрываются от экрана телефона. Кайя не признается в этом вслух, но она бы повернула время вспять, если бы могла, и никогда не изменила ему.

Я уверена, что ради него она бы завязала даже с алкоголем, но уже слишком поздно, поэтому она продолжает веселиться, как будто ей шестнадцать.

— Джаред сойдет с ума, если узнает, что Нико здесь, — говорит Мэри-Джейн, опускаясь рядом со мной. — Может, стоит ему сказать? Он, конечно, задница, но…

Он и есть задница, и нет никаких «но».

— Делай, что хочешь, Эм Джей. Мне все равно.

Она корчит рожицу, скрещивая руки.

— Ладно, выкладывай. Я устала от твоего отношения. Ты была счастлива, грустна, и все это повторялось на протяжении нескольких недель. Что происходит?

— Я в порядке. Просто устала от дерьма Кайи. — Это не ложь, но и не та правда, которую хочет Мэри-Джейн. Я не могу рассказать ни одной живой душе о нас с Логаном, независимо от того, насколько я обижена и взбешена.

— Да, верно. Ты годами терпела ее дерьмо, детка, только не говори мне, что только сейчас поняла, что она та еще штучка. Я знаю, что что-то не так. Кому ты расскажешь, если не мне? Дело в парне?

Я допиваю половину дайкири и сажусь прямо, хотя мне хочется заползти под кровать и спрятаться, как раньше, когда я была моложе. Тогда это не удержало Зака, так что теперь точно не поможет моему кровоточащему сердцу.

— Засранце, а не парне. Это не имеет значения. Все кончено. Это никогда не начиналось, так что… да. — Я оглядываюсь по сторонам, чтобы проверить, где находится Кайя. Она — моя подруга, но она — последний человек, которого я хочу знать о моем загадочном не-мужчине. — Не говори об этом Кайе. Я не хочу провести остаток ночи, уворачиваясь от ее любопытных вопросов.

Эм Джей поджимает губы в тонкую линию. Думаю, ей обидно, что я не доверилась ей, но она, видимо, чувствует мое плохое настроение и решает не настаивать на ответах.

Слава Богу. Одна мысль о Логане разрывает меня на куски и в то же время кипятит кровь.

— Знаешь, что тебе нужно? — она игриво отталкивает меня. — Парень для восстановления. Горячий мудак, который поможет тебе забыть о… — она делает паузу, наклоняясь ближе, глаза большие и круглые, а затем вздыхает, когда я не попадаю в ловушку. — Поверь мне. Хороший оргазм — это то, что тебе нужно.

Это не то, что мне нужно. Не похоже, что в Ньюпорте есть еще один мужчина, столь же искусный, как Логан. Не может быть. Такие, как он, приходят раз в жизни и разрушают тебя для того, кто займет их место, до скончания времен.

Обнимашки — вот что мне нужно.

Netflix, бутылка вина, пушистое одеяло и теплая грудь, к которой можно прижаться щекой. Чтобы кто-то играл с моими волосами, пока мы смотрим фильм. Кто-то, кто останется на ночь, поцелует меня в макушку и прошепчет те три слова, которые мне еще никто не говорил.

Мне двадцать пять лет, а я ни разу не слышала: «я люблю тебя». Ни разу. Ни от родителей, ни от приемных семей, ни от друзей. Какая грустная, грустная жизнь.

Я не говорю Мэри-Джейн ничего из этого, потому что периферийным зрением замечаю, как Логан проскальзывает в кабинку, занятую его младшим братом.

Он не один.

Брюнетка сидит рядом с ним, потягивая из высокого бокала, длинные пальцы почесывают его затылок.

— Думаю, ты права, — говорю я Эм Джей, заставляя себя улыбнуться. — Мне нужен парень.

Если Логан будет выставлять передо мной свою новую подружку, я дам ему попробовать его собственное лекарство.

Как по команде, появляется Кайя, вооруженная четырьмя мужчинами. Один несет поднос с не менее чем двадцатью рюмками, а трое других ставят на стол бутылки просекко и шесть бокалов. Она замужем, но без проблем трахается с незнакомцем в мужском туалете.

Если Джаред не знает о выходках своей жены, то он, должно быть, самый доверчивый человек на свете.

— Это Мэри-Джейн и Кэссиди, — представляет нас Кайя, когда они вчетвером заставляют меня и Эм Джей пересесть.

Я оказываюсь лицом к стенду, занятому Логаном и его новой игрушкой. Он не прикасается к ней, но ничего не делает, чтобы она не прикасалась к нему. Я делаю мысленную пометку не смотреть в их сторону. Вместо этого я сосредоточиваюсь на парне справа от меня.

У него пирсинг в нижней губе и глубокие штормово-голубые глаза.

— Ваше здоровье, — говорит Кайя, беря рюмку и призывая нас следовать за ней. — За тех, кто желает нам добра…

— Все остальные могут идти к черту! — мы с Мэри-Джейн заканчиваем синхронно.

Я не любитель водки, особенно в сочетании с другим алкоголем, но сегодня я выкидываю запреты и разум в окно, готовая столкнуться с последствиями утром.

А они будут серьезными, если последний раз, когда я пила водку, является хоть каким-то признаком того, что меня может ожидать.

— Давай, тебе нужно что-то менее алкогольное, чтобы запить водку, — говорит мне на ухо Раш, парень рядом со мной, указывая в сторону бара.

Обычно я бы отказалась, но А: я хочу дать Логану пинка по больному месту, и Б: я заметила знакомое лицо в баре и хочу поздороваться. Я подталкиваю Мэри-Джейн, чтобы она и ее друг на эту ночь подвинулись и выпустили нас из кабинки. Она написала мне на следующий день после того, как бросила меня ради Адриана возле Q, что он мудак и не стоит ее времени. Любовь длилась недолго.

Я слежу за губами Раша, чтобы не смотреть мимо него на Логана. Мы прислоняемся к барной стойке слева от балкона, и Раш подзывает бармена, пока я осматриваю толпу в поисках головы с русыми волосами.

Она только что была здесь. Куда она делась?

— Что будешь? — спрашивает Раш.

— По твоим словам, что-то безалкогольное. Кока-колу.

Он качает головой, наклоняясь над стойкой, чтобы сделать заказ. Я не могу оторвать глаз от его пронзительного взгляда, пока он говорит. В его губах с серебряным кольцом есть какая-то странная чувственность. Интересно, каково это — прижаться к моим губам… или к моему клитору.

— Ты пялишься, Кэсс, — говорит он мне на ухо, а потом переводит руки на стойку по обе стороны от моего тела, наклоняясь над моей спиной. — На мои губы.

— Ты играешь с пирсингом. Это привлекает внимание.

Он улыбается мне в шею, металлическое кольцо касается чувствительного места под ухом. Мне очень хочется почувствовать, как оно впивается в мои губы.

Нет. Ты хочешь отомстить Логану.

Правда. И это несправедливо по отношению к Рашу. Или Логану, если уж на то пошло. Он не мой. Никогда не был и не будет. Он не обещал мне отношений или определенных временных рамок для наших сексуальных вылазок. Кроме того, если быть честной, я знаю, что Логану все равно, что Раш вторгается в мое пространство.

Я не должна чувствовать себя плохо из-за флирта. Я должна прервать страдания и использовать красивого незнакомца как временное обезболивающее. Я поворачиваюсь на каблуке, и слова застревают у меня в горле, когда он царапает кольцо губ своими белыми зубами.

— Перестань пялиться, — хрипит он. — Из-за такого взгляда невозможно не захотеть поцеловать тебя.

Мой садистский разум выталкивает на передний план образ Логана, целующего брюнетку, словно разжигая мой гнев и заставляя действовать.

Поцеловать Раша, чтобы отомстить Логану.

Проблема остается — Логану будет все равно. Я недостаточно важна. Я — теплая, влажная дырочка, в которую он может засунуть свой член, когда ему захочется. Живая, дышащая надувная кукла.

— Не боишься, что я укушу? — поддразниваю я.

Вышло не очень кокетливо. Неудивительно. Мне не хочется флиртовать с этим парнем. Я бы предпочла остаться дома и рыдать в подушку, пока не выпью Логана из себя.

Раш ухмыляется.

— Надеюсь, укусишь, детка, но я помучаю себя еще немного.

Детка. Слово со скрытым смыслом, когда его произносит парень, с которым ты познакомилась в клубе. В переводе означает: Я просто хочу трахнуть тебя по-быстрому, так что не надейся.

Бармен ставит на стойку стакан колы и два шота. Мы синхронно выпиваем их, и я хватаю Раша за руку.

— Давай. Потанцуй со мной. Я буду пялиться на твои губы очень неподобающее количество времени. — Голова немного кружится, и, похоже, три рюмки за двадцать минут делают меня мужественной.

Раш кладет руку мне на спину, и мы пробираемся сквозь толпу.

— Посмотрим, сколько времени пройдет, прежде чем я сорвусь.

По залу скачут огни стробоскопов, и я на мгновение позволяю своим глазам следовать за ними — постоянно меняющиеся цвета завораживают, пока мы поднимаемся по лестнице на танцпол.

Вокруг нас гремит Safari J. Blavin, а зал забит до отказа. Рашу не нужно пространство. Он притягивает меня к себе, пока я не прижимаюсь спиной к его груди.

Сегодня я не чувствую музыку, но это вряд ли вина диджея. Это моя вина. Я не могу войти в ритм, и не прошло и трех песен, как мы снова оказались наверху.

На этот раз я не могу удержаться от того, чтобы не перевести взгляд на Логана. Брюнетки там уже нет, ее сменили двое других, одну из которых я знаю. Она смотрит на меня, широкая улыбка растягивает ее губы.

— Кэсс! Привет, девочка! — Айша выскакивает из кабинки и обхватывает меня руками. — Как дела?

— Я в порядке. А как ты?

Она бросает на меня знающий взгляд, хватает меня за руку и тащит прочь, обратно к бару.

— Пожалуйста, скажи мне, что Нико не занят, — визжит она мне на ухо, а потом отходит, украдкой поглядывая на их столик. — Он такой чертовски горячий!

— Нико? — Мои брови сходятся вместе. В смысле, он хорош собой, но он не тот парень, к которому большинство женщин охотно подходят. С другой стороны, Айша такая же энергичная, как и все остальные, так что я сомневаюсь, что она его боится. — Нет, он не занят, но…

— Хорошо. Сегодня он мой. — Она бросает еще один взгляд в его сторону, соблазнительно покусывая нижнюю губу. — Он будет моей новой музой.

— Ему не нравятся блондинки, Айша, и, кроме того, он очень… — я замялась, не зная, как выразить Нико словами.

— Задумчивый? — добавляет она с постоянно растущей улыбкой. — Сексуальный? Высокомерный? Я знаю! Именно поэтому он мне и нравится. И поверь мне, сегодня вечером он будет думать только о блондинках. Одной в особенности. — Она подмигивает, наклоняясь, чтобы чмокнуть меня в щеку. — Мне.

Кто я такая, чтобы возражать? Может, Айша умеет заставить мужчин падать к ее ногам.

— Развлекайся. И сделай мне одолжение, не говори Нико, что Логан позировал для твоей обложки, хорошо?

Она опирается локтями на барную стойку, подавая знак бармену.

— Почему? Он стесняется? — она хихикает, но потом ее глаза становятся шире. — Черт, у вас что, что-то есть? Тайная любовная связь?

Черт, она хороша. Я хотела как лучше, пытаясь прикрыть Логана, но ни на секунду не задумалась о том, какие вопросы вызовет мое заявление.

— Нет, — смеюсь я. — Он просто хотел сделать им сюрприз, но пока не успел.

— А, поняла. Конечно, не волнуйся. Я могу соблазнить парня, не показывая ему фотографии голой груди Логана.

— Какого черта ты так долго? — огрызается Кайя, останавливаясь рядом с нами. — Мы все тебя ждем. Я хочу сыграть в игру, и у Раша может начать сочиться сперма из ушей, если ты сейчас же не вернешь свою задницу обратно.

Айша сужает глаза, и Кайя отвечает ей тем же. Боже, пожалуйста, не позволяй Айше упоминать Нико.

— Увидимся, хорошо? — говорю я Айше, пока не было нанесено никакого ущерба. — Позвони мне, когда у тебя будет время выпить кофе.

— Обязательно, детка. — Она говорит со мной, но при этом смотрит на Кайю, приподняв одну бровь, и в этом жесте сквозит насмешка. И тут на ее лице промелькнуло узнавание, словно она поняла, кто эта красивая женщина рядом со мной. — Повеселись сегодня, Кэссиди. — Ее взгляд на секунду возвращается к Нико. — Обязательно. — Она поворачивается, чтобы сделать заказ бармену, но прежде чем я отвожу Кайю обратно в нашу кабинку, Айша хватает меня за руку. — Нико пьет Corona, верно?

Я внутренне содрогаюсь. Не может быть, чтобы Кайя этого не слышала. А если учесть, как территориально она относится к Нико, особенно когда немного выпьет, ничем хорошим это не закончится.

Несколько месяцев назад она дала пощечину девушке в Тортуго, когда увидела, что Нико купил ей выпивку. Как только он вышел из бара со своими друзьями, она напала на девушку в туалете и вырвала клок ее волос. Меня не было там в тот вечер, но я получил от Эми подробный рассказ об этих событиях.

Я не понимаю, чего Кайя добивается, ведя себя как сумасшедшая. Я также не знаю, что это за игра власти со стороны Айши, но я знаю, что именно я должна успокоить Кайю, пока весь ад не разразился.

Но у меня нет ни единого шанса.

Кайя ярко-красная, ноздри раздуваются.

— Нико? — спросила она, вцепившись в лицо Айше. — Извини, что подрезаю тебе крылья, Барби, но Нико не трахается с блондинками.

— Пора показать ему, чего ему не хватало, — с милой улыбкой отвечает Айша. — Я слышала, что брюнетки не приносят ему ничего хорошего.

— Что это значит?!

— Перестань, — я сжимаю руку Кайи, удерживая ее, как собаку на поводке. — Нико не твой, помнишь? — я наклоняюсь ближе, чтобы говорить ей на ухо. — И если ты хочешь его вернуть, то сейчас ты себе не помогаешь.

Она сжимает челюсти, убийственным взглядом смотрит на Айшу еще несколько секунд, прежде чем мои слова доходят до нее, и она отходит, обеими руками гладит свое платье, подняв подбородок, словно пытаясь показать, что она — большая личность.

Вряд ли.

Не говоря больше ни слова, она поворачивается на пятках и уходит. Айша слабо улыбается мне, прежде чем повернуться к бару, а я остаюсь стоять на месте, слишком уставшая, чтобы спросить, во что она играет.

Кэссиди

Когда я возвращаюсь в нашу кабинку, глаза Логана встречаются с моими. Он бросает короткий взгляд между мной и телефоном на столе, трижды постукивает по экрану, прежде чем переключить свое внимание на Нико.

Ни слова.

Даже не взглянул в мою сторону, а просто невербально приказал проверить телефон. Братья Хейс высокомерны, избалованы и игроки, но среди недостатков есть и хорошие качества.

Преданность своей семье стоит на первом месте. Переспав со мной, Логан злоупотребляет их доверием. Моя связь с Кайей — достаточная причина, чтобы ненавидеть меня, даже без добавления Тео.

Я сажусь в кресло, принимаю рюмку от Раша, мне так и хочется проверить телефон, но, поразмыслив над этой идеей минуту, я оставляю сумку на столе, на виду, чтобы Логан знал, что я не подчинилась его косвенному приказу.

Если он думает, что может прислать мне сообщение после того, как я застала его целующимся со случайной девушкой, то он ошибается.

— Нам нужно еще коктейлей, — кричит Кайя, протягивая руку другу Раша, Джейсону, который кивает и встает, направляясь к бару. — Хорошо! Давайте сыграем в эту игру. — Она берет бутылку просекко, выпивает оставшиеся три пальца шипучки и ставит ее на стол. — … вращайте бутылку! — она ухмыляется, наблюдая, как горлышко приземляется на Аарона, парня рядом с Эм Джей.

Никто не протестует. Никто и глазом не моргнул, когда Кайя наклонилась через стол. Аарон, не колеблясь, сокращает расстояние и прижимается к ее губам в жарком и очень неуместном поцелуе. Она замужняя женщина, черт побери.

Замужняя женщина, которая чертовски хочет заставить своего бывшего ревновать. Она каждые несколько секунд бросает взгляд на Нико, проверяя, не наблюдает ли он за ней, но он не обращает на нее внимания, поглощенный беседой с Айшей.

Мне нужна еще одна порция, если я хочу пережить этот вечер.

Эм Джей хватает бутылку, которая падает на Кайю, и снова обе не медлят, прежде чем начать целоваться. Боже, такими темпами мы закончим оргией на семь человек.

Джейсон возвращается с еще одним подносом с напитками и, к счастью, несколькими стаканами лимонада. Я хватаю один и прижимаю его к груди, чувствуя тошноту от водки и дайкири с киви.

Не самое лучшее сочетание.

Наступает очередь Аарона крутить стакан, и у меня сводит ладони, когда горлышко бутылки пролетает мимо меня на одно лицо и приземляется на Раша.

— Ни за что, — кричит он сквозь гром басов. — Я выпью штрафной.

— Штрафной? — спрашиваю я, цепляясь за эту идею.

— Да, если не хочешь целоваться с кем-то, выпей.

За столом пять человек, и только с одним я готова поцеловаться. Хотя с Логаном в двадцати футах от меня даже это невыносимо. Либо я уйду отсюда пьяной в стельку, либо буду целоваться с незнакомцами и своими друзьями.

Стол вибрирует под моей рукой. Я бросаю случайный взгляд на барную стойку, и мои глаза скользят по Логану, чей телефон повернут к нам лицом, а экран светится. Тоби занят тем, что целуется с одной из девушек, а Нико скрежещет зубами и смотрит на Айшу.

Думаю, он не хочет проверять, чего ему не хватает.

Спустя мгновение я достаю телефон, желая узнать, что скажет Логан. Если он захочет прийти сегодня вечером, думаю, я достаточно пьяна и храбра, чтобы побороться с ним. Я открываю экран, чтобы проверить сообщения, и откидываюсь назад, чтобы никто не видел.

Логан: Очень зрело. Отстань от этого мудака.

Логан: Не испытывай меня на прочность. Вставай и иди домой.

Логан: Думаешь, он уйдет отсюда невредимым после того, как ты позволила ему прикоснуться к себе?

Меня охватывает нездоровое возбуждение, и сердце ускоряет темп. Он раздражен. Я прикусываю щеку, чтобы остановить улыбку, которая хочет разорвать мой рот. Ему не все равно. Пусть только о моем теле, но он заботится настолько, что не хочет делить меня с кем-то еще.

Ему стоило подумать об этом, прежде чем целоваться с брюнеткой посреди танцпола.

В голове рождается несколько идей для ответа, но все они звучат жалко, ревниво или вызывающе. Каждая из них может быть использована против меня, а все, чего я хочу, — это разорвать нашу крошечную связь скальпелем: аккуратно, чисто, а не как ножом для сыра. Не спорить, не умолять, не плакать.

Ничего, что могло бы причинить мне боль.

По столу прокатывается негромкий возглас, словно волна. Я поднимаю голову, проверяя, что всех так взволновало.

Раш наблюдает за мной, играя со своим пирсингом в губе, и показывает на бутылку, горлышко которой направлено на меня. Адреналин воспламеняет мои нервные окончания, когда он ухмыляется, глядя на мои губы.

Он наклоняется ближе, настолько близко, что я чувствую тепло его дыхания, обдувающего мою щеку.

— Что ты будешь делать, детка? Хочешь штрафной или поцелуй?

Я смотрю в сторону, прямо перед собой, мои глаза прикованы к Логану. Он впивается пальцами в стеклянную бутылку, словно хочет, чтобы она взорвалась в его ладони. Он держит себя так крепко, что я могу сказать, что его мышцы не поддаются. Его плечи отведены назад, глаза сужены, челюсть сжата.

Я в плену его взгляда. В животе порхают бабочки, а по позвоночнику прокатывается волна жаркого жара и опускается ниже, поглаживая заднюю поверхность бедер.

Как долго я смогу это терпеть? Как скоро я не смогу подняться на ноги после того, как люди собьют меня с пути? Когда я перестану быть расходным материалом? Всю свою жизнь я была лишь средством достижения цели. Ни для кого не была приоритетом. Обо мне никто не заботился и не любил.

Меня использовали.

Пренебрегали.

Издевались.

Отбрасывали.

Забывали.

Бесконечный цикл обид, крутящийся по кругу, как карусель. Сначала мои родители, которые заботились только о деньгах. Затем приемные семьи с идентичными целями. Затем — слишком много друзей, которые вспоминают обо мне только тогда, когда им нужна помощь.

Сотни маленьких, невидимых порезов и синяков на моем сердце и в голове. Бесконечные ночи, проведенные в слезах. Бесконечные дни, проведенные в страхе.

Но я каждый раз поднимаюсь и встречаю новый день с улыбкой, потому что у меня есть надежда. Я верю, что однажды карусель остановится и закрутится в другую сторону; что счастье найдет меня, если я буду ждать достаточно долго.

А пока у меня нет другого выбора, кроме как бороться за себя. Защищать свое сердце и разум от новых страданий, потому что я не знаю, где мой предел. Возможно, я нахожусь в опасной близости от точки невозврата.

Я тяжело сглатываю, собирая остатки сил, чтобы отвернуться от Логана.

Мы никогда не должны были быть вместе. Пришло время отпустить его, выплакаться и перестать жить сказочными фантазиями. Счастливая жизнь случается только раз в жизни.

— Мне нужно и то, и другое, — говорю я Рашу.

Он тянется за рюмкой и смотрит, как я пью, потягивая свой лимонад. Как только я ставлю стакан обратно на стол, он хватает меня за челюсть и смыкает мои губы со своими, поцелуй становится жестким, горячим и сладким благодаря лимонаду, который я чувствую на его языке. Его пирсинг впивается в мою нижнюю губу, а я изо всех сил целую его в ответ.

Но я ничего не чувствую. Ни бабочек, ни жара, ни покалывания в груди. Ничего, кроме мерзкого стыда, проникающего глубоко в мои кости.

Он чмокает меня в нос, ослабляя крепкую хватку на моей челюсти. Его губы раздвигаются, но слов не вырывается, когда телефон вибрирует в моей руке, заставляя Раша отодвинуться.

Я разблокировала экран, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица, пока читала текст.

Логан: Два слова, один палец. Мы закончили.

Слова обрушиваются на меня, как железный кулак. Логан точно знает, что сказать, чтобы нанести наибольший урон, выкрутить нож и пустить как можно больше крови. Одно предложение — и от меня останется лишь раковина, лишенная жемчужины.

Инстинкты берут верх, и я пытаюсь унять боль, звучащую во мне, как самая низкая нота «ля» на фортепиано.

Рыдания грозят вырваться из моей груди, в то время как сердце стремительно падает на колени, но я убираю телефон ниже, под стол. Я сжимаю кулаки и глубоко вдыхаю через нос, изображая самую искреннюю улыбку, на которую только способна.

Я: Спасибо. Надеюсь, однажды ты найдешь человека, который станет для тебя приоритетом, а не просто вариантом.

Логан

Все в этой ночи неправильно.

Я и брюнетка?

Неправильно.

Кэсс видит, как я целую ее?

Неправильно.

Думать, что я могу просто выкинуть Кэсс из своей системы с первой же легкомысленной девушкой, на которую положил глаз?

Самое неправильное.

Как только я увидел ее, чувство спокойствия просочилось сквозь щели моего раздраженного сознания, вернув меня в нужное русло на самую короткую секунду.

Мои мысли превратились в гонку Марио Карт, когда я понял, что она видела мои руки, лапающие задницу брюнетки.

Она видела, как я ее целовал.

Должен ли я беспокоиться? Нет. Мы не вместе. Я не сделал ничего плохого. Я никогда не сравнюсь по вине с тем, что она сделала с Тео. Я чертовски святой в этой ситуации, но… Когда наши глаза встретились, на меня опустилась плотная неподвижность. Ее улыбка померкла, сползла, и даже на расстоянии я увидел, как ее лицо исказилось от боли.

Всего на мгновение, но это было именно оно: разочарование.

Затем она скорчила гримасу, превратившись в тот испорченный вид, который она так часто носит, — маску, призванную скрыть ее неуверенность в себе.

Мне хотелось побежать за ней, но как я должен был объясниться? Черт, я не ожидал, что ты будешь здесь, — это ни хрена не оправдание. В любом случае, я не должен объяснять. Кэссиди знала правила. Она знала, что у нас только секс. Никаких эмоций, никакой привязанности. Я же не изменял ей… так почему же мне кажется, что я это сделал? Почему мой желудок так сильно сжимается, скручивается и перекатывается? Почему мои легкие с трудом втягивают воздух?

Я прижимаю пальцы к виску, массируя его маленькими кругами, а затем опускаю руку обратно, сжимая пиво. В десяти футах справа от меня Круэлла ДеМон крутит бутылку на столе в их кабинке, ее темные глаза скользят по мне, каждые несколько секунд останавливаясь на моем брате.

Мои руки холодеют и немеют, чем медленнее вращается бутылка. Гнев бушует в моем организме, направляясь прямо в грудь, где он разобьет лагерь в моем сердце, и жидкий гнев взорвется в моей гребаной кровеносной системе.

Я чувствую, как он набирает обороты, растет с пугающей скоростью, словно снежный ком, катящийся вниз по крутому склону. Ничто не спасет мудака, посмевшего прикоснуться к Кэссиди на танцполе, если он снова решит прикоснуться к ней хоть одним гребаным пальцем.

Она моя.

Никто не прикоснется к ней, кроме меня.

Проблема с этим ходом мыслей? Это ложь. Кэссиди не моя и никогда не будет моей.

Я скрежещу зубами, пытаясь сохранить свое дерьмо в целости и сохранности, пока разочарование терзает мой разум. Комок нервов, застрявший в горле, мешает глотать.

Как я докатился до такого? С самого начала я хотел секса. Только ее тело. Горячее, стройное, подтянутое и умелое тело, но внезапно мне захотелось большего.

Я ревную.

Я беспокоюсь.

Я постоянно хочу видеть ее, быть рядом с ней, прикасаться к ней, целовать ее и, черт возьми, защищать ее от всего проклятого мира.

Этого не может быть. Не сейчас. Не с ней.

У нас с Кэсс ничего не может быть. Никогда. Вот почему поцелуй с брюнеткой казался отличным планом. Одна ночь, чтобы перепрошить мой мозг, забыть прекрасную блондинку, которой я не могу насытиться, и направить свои навязчивые мысли на какую-то безымянную бимбо. Одна ночь, чтобы вернуть мою голову на место.

Жаль, что это не сработало и открыло банку с червями по имени Раш. Я его знаю. Его старший брат — мой друг, и Раш не из тех, кто нужен Кэссиди рядом с ней. Он игрок — коллекционер, как он сам себя называет.

Коллекционер кисок.

Я стоял на балконе, когда они танцевали внизу, и боролся с инстинктами, пытаясь удержать свою задницу на месте всякий раз, когда его руки касались ее живота или талии. Я представлял, как ломаю эти руки десятью разными способами, и был так близок к тому, чтобы наброситься на нее. Просто чудо, что мне удавалось сдерживать свой нрав так долго, как сейчас. В глубине души я знаю, что не имею права портить Кэсс настроение.

Наши чисто сексуальные отношения ее не устраивают.

Я не должен с ней шутить, но вот я здесь, телефон в руке, уже три сообщения отправлены. Моя нога нетерпеливо подпрыгивает, когда наступает очередь Раша крутить бутылку. Он смотрит на нее так же часто, как Кайя на Нико, и это бесит меня до чертиков.

Единственное утешение — Кэсс сосредоточилась на своем телефоне, читая мои сообщения.

Нико слишком занят, он хмурится, огрызается и теряет терпение с Айшей. Минуту назад она сидела на нем, шепча ему на ухо сладкие слова и крутя бедрами у него на коленях. Он не обращает внимания на кабинку прямо напротив нашей. И он слишком взвинчен, чтобы заметить, что я тушуюсь с тех пор, как сел.

Бутылка вращается все медленнее и медленнее, наконец останавливается и указывает на Кэссиди. Конечно, так и есть. Это Карма, я уверен… Ха! Получи, урод.

В висках начинает давить, тело сковано так, что я не могу пошевелить ни единым мускулом, но, черт возьми, я едва не переворачиваюсь и меня тошнит, когда Раш наклоняется ближе к Кэсс. Его губы шевелятся, и я понимаю, что он говорит — джентльмен высшего порядка, проверяющий, может ли он прижаться к ее рту.

Нет, не может. Если хочет, чтобы к концу ночи у него остались зубы.

Она что-то говорит в ответ. И этот гнев, это давление в моей голове… черт!

Я не могу сдержать ни единого вздоха, когда он хватает ее за челюсть, и их губы смыкаются. Я уже близок к тому, чтобы разбить бутылку о его голову, а затем вынести Кэссиди из клуба в стиле пожарного. Я бы отвез ее домой, чтобы напомнить ей, кому она, черт возьми, принадлежит.

Проблема с этой мыслью? Да… это тоже ложь. Она не принадлежит мне.

Я вздрагиваю, когда давление внутри моей головы повышает ставки.

Игра окончена.

Конец.

Опустив глаза вниз, я делаю несколько очень глубоких и очень успокаивающих вдохов. Это ни хрена не помогает охладить лаву, горящую в моих венах, но я надеваю маску безразличия, сдерживаю нахлынувшее на меня насилие и отправляю ей еще одно сообщение.

Я: Два слова, один палец. Мы закончили.

Я снова бросаю взгляд туда, проверяя ее реакцию, ожидая, что она вытянет губы в линию, глаза заслезятся, но нет. Она улыбается, глядя на свой телефон, и это бесит меня до невозможности.

Неужели я неправильно понял ее намерения? До сих пор я был уверен, что она хочет чего-то большего, чем просто секс, но улыбка, озаряющая ее великолепное лицо, говорит о другом, как и сообщение, которое она отправляет в ответ.

Принцесса: Спасибо. Надеюсь, однажды ты найдешь человека, который будет для тебя приоритетом, а не просто вариантом.

Спасибо? За что она меня благодарит? И как бы посильнее закрутить нож.

Кэссиди: 1. Логан: 0.

Она права. Она не мой приоритет, и она заслуживает быть чьим-то приоритетом. Несмотря на дерьмовые ярлыки, которые люди приклеивают к ней за ее спиной, она удивительная. Страстная, умная, заботливая. Она наивна и слишком доверчива, что раз за разом оборачивается для нее бедой. Люди используют ее доброе сердце и пользуются тем, как сильно она жаждет человеческого общения после многих лет пренебрежения и холодного, сурового отношения.

У меня голова идет кругом, когда я гашу экран и засовываю телефон обратно в карман.

Ад только что замерз, мать его.

Она навеселе. Она пьет как ни в чем не бывало, отказываясь целоваться с кем-либо за столом. И хотя я рад этому, меня передергивает каждый раз, когда она улыбается Рашу.

Около полуночи я наблюдаю, как она идет по коридору, ведущему к туалетам, ее шаги неловки — алкоголь нарушил ее двигательные функции.

Я бросаю взгляд на Нико, проверяя, обращает ли он внимание на кабинку напротив, но он ссорится с Айшей. Я слышал, как он в упор сказал ей, что не будет с ней трахаться, но она отмахнулась от него и продолжает действовать ему на нервы, как будто видеть пар, выходящий из его ноздрей, — лучшее развлечение.

Пока они вдвоем заняты, а Тоби на танцплощадке, я, не раздумывая, следую за Кэсс. Ей нужно убираться отсюда, идти домой и спать. Для одной ночи с нее хватит.

В воздухе душно, вонь мочи, выпивки и пота бьет по ноздрям, когда я прижимаюсь к стене напротив туалета для девочек и жду, жуя свои гребаные губы.

Как только Кэсс выходит, я хватаю ее за запястье и тащу в другой коридор справа от себя. Он пустой, темный и в стороне от прохода. Идеально для разговора.

— Какого хрена ты делаешь? — я сжимаю ее в объятиях, пока мы не оказываемся у двери, предназначенной только для персонала, в дальнем конце коридора. Моя грудь вздымается. Прикосновение ее кожи, запах ее духов и облегающее платье, которое она носит, вызывают в моей голове совершенно новый бунт. — И что это, черт возьми, такое? — я прижимаю ее к стене, проводя пальцем по краю ткани на ее декольте.

Я едва могу разглядеть ее в темноте. Ничего, кроме слабого света от светодиодной ленты над дверью, не освещает ее лицо и сиськи, которые почти выпирают из хлипкого платья, в которое она одета.

— Вот это, — говорит она, прикасаясь к ткани, которую я только что трогал. — Это называется платьем.

— Это называется неуместным. Ты хоть представляешь, сколько придурков положили на тебя глаз? Ты выглядишь как влажная мечта любого извращенца!

Она опускает взгляд, на лбу проступают глубокие борозды.

— Я ничего не выставляю напоказ, придурок. Твоя подруга была одета в меньшее, но я не видела, чтобы ты на нее набрасывался…

— Она не моя ответственность! — я огрызаюсь, не успев обдумать слова, и на секунду осознаю, насколько глупо это звучит. — И ты тоже, — быстро добавляю я, загоняя себя в угол. Нет рационального способа объяснить, почему ее платье так сильно меня беспокоит. — Тебе нельзя здесь находиться, — продолжаю я, возвращаясь к главному вопросу, а в ушах звенит. Мои руки трясутся, а пульс сводит с ума, пока я возвышаюсь над ней. — Ты пьяна, Кэсс. Тебе нужно идти домой. — Но вместо того, чтобы оттолкнуть ее, я крепче сжимаю ее запястье. — Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь с Рашем? Ты пытаешься заставить меня ревновать, не так ли? Ты собираешься трахнуть его, чтобы доказать свою правоту? Брось это. Между нами все кончено. Конец.

Она выкручивает руку, борясь с моим захватом. Удачи, принцесса. Я не отпущу ее, пока не буду уверен, что она направится прямо к выходу.

— Ты так высокого мнения о себе, не так ли? — кричит она, толкая меня на шаг назад. — А что, если он мне нравится? Ты не единственный парень в Ньюпорте, понимаешь? Ты мне не нужен, чтобы перепихнуться.

— Да, вместо этого ты просто трахнешь одного из моих братьев, верно? Тройняшки теперь совершеннолетние, так что…

Она наносит ответный удар.

Она делает мне больно единственным известным ей способом.

Она дает мне такую чертовски сильную пощечину, что моя голова качается в сторону. Звук ее ладони, соприкоснувшейся с моей щекой, эхом разносится по пустому пространству.

Что за…

Я прижимаю кончики пальцев к горящей плоти, впервые за долгое время лишаясь дара речи, пока слова, которые я произнес, крутятся у меня в голове.

Черт.

Это было неуместно.

— Кэсс, я…

— Не смей, — шипит она, вырывая свою руку из моей хватки.

В ее голубых глазах наворачиваются свежие слезы, когда она отталкивает меня обеими руками, и, видя ее в таком состоянии — близком к слезам, — я съеживаюсь, как гребаная рыба. Я смотрю, приклеенный к полу, застывший, неподвижный. Что, черт возьми, только что произошло?

Почему я это сказал? Я не… черт. Я так не думаю. Я пережил тот случай с ней и Тео. Она не знала меня, когда они оказались в постели. Я знаю, что она бы и не взглянула на него, если бы мы встретились раньше. Внимание Кэссиди было приковано ко мне с тех пор, как мы впервые посмотрели друг на друга три года назад, но… но я чертов мудак.

Моя кровь кипела уже два часа, ревность поднимала в моей голове приступы, когда я смотрел на нее в этом обтягивающем красивом платье, улыбающуюся этому жалкому отмазке для мужчины.

Я сорвался.

Она делает шаг в сторону, но я снова хватаю ее за руку, и мое сердцебиение подскакивает.

— Мне очень жаль.

Она не смотрит на меня, опустив глаза.

— Отпусти меня, — шепчет она.

Я скорее читаю по ее губам, чем слышу слова. Стыд сворачивается вокруг моего живота, и я чувствую себя так, будто кто-то только что задушил меня. Музыка все еще звучит вокруг нас, басы сотрясают пол, но звук кажется далеким, как будто доносится сквозь толстое стекло.

Я беру ее лицо в руки и вытираю слезы, которые чувствую под своими пальцами. Ее подбородок вздрагивает. С ее губ срывается тоненькое болезненное хныканье, и мой желудок опускается на колени.

— Я не имел этого в виду.

— Ты именно это и имел в виду. — Она отшлепывает мои руки, снова отступая назад. — Я думала, что достигла предела того, насколько маленьким и ненужным может чувствовать себя человек, когда меня швыряли туда-сюда между приемными семьями, но ты показал мне, что я ошибалась, когда написал мне три года назад. — Ее голос срывается — еще один удар прямо по моим яйцам. Она смахнула слезы и сделала ровный вдох. — Тогда я думала, что достигла дна. Но ты снова доказал, что я ошибалась, когда выгнал меня из своего дома. А потом еще раз, когда запер меня в гараже… три ночи назад и сегодня вечером… Я не ничтожество, Логан. Я не заслуживаю того, чтобы чувствовать себя так. Я никогда намеренно не причиняла тебе боль.

— Кэсс…

— Что? — выдавила она, становясь немного выше. — Тебе жаль? — шутит она сквозь слезы, но в ее голосе нет юмора, только океан боли. — Тебе не жаль. По крайней мере, имей совесть, чтобы не лгать мне в лицо.

С этими словами она поворачивается на пятках и уходит.

Я не сопротивляюсь.

Я не гонюсь за ней.

Между нами все кончено. Конец. Мы и так слишком долго возились, но слабость в моих конечностях не проходит.

Неужели этот чертов мир разваливается?

Логан

Кабинка в которой была Кэссиди пустеет около часа ночи, но она уже час как ушла. Ее уже не было, когда я наконец заставил свои ноги двигаться и вернулся, чтобы посидеть с Нико.

Там остались только Раш и один из его приятелей, а здесь — только я и мой брат.

Тоби десять минут назад увел домой симпатичную девушку, потискав ее задницу по дороге. Я ожидал от брата такого же плана действий. Как только он избавился от Айши, ее место заняла проворная брюнетка, которая целый час надрачивала его молнию. Она выглядела как его типаж, но он послал ее подальше, лишившись вполне приемлемой киски без всякой причины.

По крайней мере, я надеюсь, что причины нет. Надеюсь, присутствие Круэллы и ее откровенно соблазнительные взгляды, которые она бросала на Нико при каждом удобном случае, не разожгли огонь в его голове, или, да поможет мне Бог, я сломаю ему гребаную челюсть, если он хотя бы подумает еще раз погнаться за этой сукой.

— В чем дело? — спрашиваю я, придвигаясь ближе, чтобы перекричать Аву Макс и The Motto, льющиеся из колонок. — Почему ты отослал эту цыпочку?

Он допивает пиво одним глотком, наклоняя голову ко мне.

— Она проболталась, что учится в колледже.

— Девчонки из колледжа — дикие, брат. Ты должен был согласиться на это.

Он качает головой и ставит пустую бутылку на стол.

— Слишком молодая, слишком навязчивая и слишком надоедливая. И не начинай мне рассказывать про Айшу. Это просто чертова психичка.

Я ухмыляюсь, отклеивая этикетку от своего пива.

— Не говори, что она тебе не понравилась. Я слишком хорошо тебя знаю.

— Я был недалек от того, чтобы наброситься на нее, Логан. Она, мягко говоря, раздражает. — Он огрызается, но очень редкая, мизерная улыбка кривит уголки его губ. — Почему ты не охотишься на девушек сегодня?

Я пожимаю плечами, осушая свой восьмой Bud Light.

— Я слишком занят здесь… — я постукиваю пальцем по виску: —…с тем дерьмом, которое дедушка хочет, чтобы я прошел до его выхода на пенсию.

Хотел бы я рассказать ему о Кэссиди. Ему или кому-нибудь из моих братьев. Я не в своей тарелке, а они всегда знают, что делать. Мне бы пригодился их совет, но я не могу с ними поговорить. Я остался один, плутая по темному, жуткому лабиринту, из которого нет выхода.

Мне не следовало прикасаться к брюнетке. Поцелуй получился небрежным и неприятным, благодаря неудачно накрашенным губам. Мой член не дрогнул, когда она изогнулась во мне, покачивая бедрами и потираясь об меня задницей.

Я ничего не почувствовал, хотя она была вполне пригодна для траха.

Господи. Не прошло и двух часов с тех пор, как я сказал Кэссиди, что между нами все кончено, но я мрачен, как кладбище в сырое туманное утро… Но удача, возможно, улыбается мне, когда я замечаю нечто, что может поднять мое настроение.

Раш направляется к бару, давая мне прекрасную возможность выпустить пар. Я не мог просто встать и прибить его, пока он сидел в кабинке, не вызвав подозрений у брата, но теперь, когда он в баре, я знаю, как ему отомстить.

Все, что мне нужно сделать, — это спровоцировать этого засранца на первый удар, и я буду в полном порядке. Я даже позволю ему нанести его.

— Хочешь еще пива? — спрашиваю я Нико и получаю в ответ резкий кивок. — Я сейчас вернусь.

Он достает свой телефон, а я встаю, разминая шею и костяшки пальцев. Мысль о том, что этот ублюдок истекает кровью, ослабляет цепь, плотно обхватывающую мою грудную клетку.

Я останавливаюсь у бара, стратегия уже разработана: я упираюсь локтем между Рашем и каким-то другим парнем, отпихиваю их в сторону и подзываю Мика, бармена. Я чертовски мелочен, но сейчас мне плевать.

— То же самое, чувак, — говорю я, прекрасно понимая, что сейчас не моя очередь.

— Тут очередь, — огрызается Раш.

Мы никогда не ладили друг с другом, что сегодня оказывается преимуществом. Я не могу просто соединить кулак с его челюстью, не заставляя Нико задавать вопросы или делать собственные выводы. Он умный и наблюдательный. Он все поймет, и тогда кровь будет литься только из меня.

— Ты же знаешь, что правила на меня не распространяются, — отвечаю я, глядя прямо перед собой, как Мик берет пиво.

— Ты имеешь в виду Нико. Это его клуб, а не твой.

Технически, Адам Бейнс — владелец. Нико — просто молчаливый партнер. Или ему нравится так думать. На самом деле все в Ньюпорте знают, что он выкупил долю Адама в начале этого года и назначил его генеральным менеджером.

Бросив косой взгляд на Раша, я пожимаю плечами.

— Не велика разница. Суть в том, что меня обслуживают, а ты ждешь. Это называется иерархией, а ты сидишь довольно низко в ней.

Мик пододвигает ко мне две бутылки.

— Я запишу это на ваш счет.

— Спасибо, чувак, и, — я хватаю Раша за плечо, вдавливая пальцы в кость, достаточно сильно, чтобы появились синяки, когда я направляю на него свой подбородок. — Он может подождать, пока ты не закончишь обслуживать всех остальных.

Раш вырывается из моей хватки и — спасибо, черт возьми, — бросает мне в лицо.

— В чем, черт возьми, твоя проблема, Логан? — он хватает в кулак мою майку.

Это не удар, но я приму его. Ну вы вообще видели его? Это он начал, верно?

Нико тоже так думает.

Надеюсь.

В любом случае, у меня не осталось ни капли сдержанности. Я хватаю его за запястье и выкручиваю назад, пока его хватка не ослабевает, а болезненная гримаса не окрашивает его черты.

— Осторожнее с руками, — рычу я, имея в виду и Кэссиди, и себя. — Прикоснешься не к тому человеку, и я пущу твою кровь. Сегодня — дважды.

Я перемещаю руку к его шее, впиваюсь пальцами в кожу и бью его лицом о столешницу. Он отшатывается назад, отскакивая от нескольких прохожих, но поднимает сжатые кулаки, готовый к большему. И он получит больше.

В своей жизни я бил многих людей, но этот удар — самый охуенный. Я навсегда запомню, как мой локоть откидывается назад, а затем проносится по воздуху и попадает в цель.

Не в челюсть. Не в нос. Даже не в скулу. Его губы. Нижняя рассекается, сочится кровью, и обе сразу же опухают.

Это за то, что он ее поцеловал.

Я снова наношу удар, уклоняясь от полуудара, который он пытается нанести, и на этот раз мой кулак попадает в боковую часть его лица.

Это за прикосновение к ней.

— Ты закончил? — спрашивает Нико, останавливаясь рядом с нами, так непринужденно, пиво, которое я заказал, теперь у него в руке. — В чем дело?

— Он первый начал! — Раш огрызается, отстраняясь от меня, и смотрит на моего брата испуганными, умоляющими глазами, как будто тот ему поможет. — Просто отвали от меня, Логан, — добавляет он, хватаясь за мою руку, которая держит его за рубашку.

Я отпихиваю его, отпуская, и он спешит прочь, давно забыв о своем заказе. Я хочу последовать за ним. Я еще не закончил. Я даже не вспотел, но Нико цепко держит меня за плечо, направляя обратно к столу, так что у меня нет выбора.

— Ты слишком быстро теряешь хладнокровие, — замечает он, усаживаясь обратно в кабинку.

Я поднимаю бровь и делаю два больших глотка.

— Смотрите, кто говорит, — я показываю на его костяшки пальцев, еще не зажившие после того, как он ударил случайного засранца на прошлой неделе в Тортуго.

Я до сих пор не знаю, что это было.

— Твоя взяла, — признает он, оглядываясь через плечо на толпу тел, двигающихся по танцполу.

Я прибил Раша, но факты от этого не меняются.

У нас с Кэсс все кончено.

Кэссиди

Нежная забота о себе все выходные.

Как и ожидалось, я проснулась с головной болью и мигренью. Головная боль была вызвана алкоголем, а мигрень — плачем. Я заснула обезвоженная, израненная и измученная. Если бы я смогла показать Логану, как ужасно я себя чувствую из-за него, какой никчемной и ненужной, он бы никогда больше не смог смотреть мне в глаза.

Моя спальня вращалась до позднего вечера в субботу, когда я рискнула встать с кровати, чтобы проглотить горсть обезболивающих и запить их стаканом воды из-под крана. Ни то, ни другое не помогало мне надолго. Меньше чем через три минуты меня вырвало таблетками, водой, шотами и киви дайкири.

Слишком слабая, чтобы двигаться, я задремала, прислонившись к стене в ванной. И это был хороший выбор… Меня тошнило без остановки до глубокой ночи. К полудню воскресенья я стала пить воду крошечными глотками, а мое тело обмякло, и я лежала на диване с мокрым полотенцем на голове. Я не ела с пятницы, но желудок не просил, и я боялась есть, опасаясь, что меня снова стошнит.

Хороша вещь того, что я чувствовала себя так, будто провела час в стиральной машине на отжиме и проглотила ведро отбеливателя, — у меня не было сил думать о Логане. Если бы я впустила его в свои мысли, я бы плакала и кричала, чтобы выпустить все эмоции наружу.

Два слова, один палец. Между нами все кончено.

Все кончено. Забавно… Я помню, как он сказал, что мы так и не начали.

Большую часть дня я дремала, телевизор работал в качестве фонового шума, но в какой-то момент я уснула окончательно и проснулась только в шесть утра в понедельник.

Головная боль прошла, но я не чувствую себя достаточно хорошо, чтобы есть, и довольствуюсь чашкой черного, горького кофе, топая по квартире в поисках телефона. Я нахожу эту надоедливую штуку под подушкой и подключаю его к зарядке, пока принимаю душ, чтобы смыть с себя вонь алкоголя, рвоты и пота.

Последний раз я так напивалась в колледже. Сегодня я вновь обрела уважение к Кайе. Наутро после бурной вечеринки она всегда такая свежая и отдохнувшая, и работает как нормальный человек, независимо от того, насколько сильно она напилась накануне.

Должно быть, это навык. Либо у нее развилась сверхвысокая толерантность, и похмелье ее не беспокоит. А может, она каждое утро выпивает бокал игристого вместо кофе.

Говорят, это помогает.

В субботу я думала о том, чтобы напиться снова, но одного взгляда на бутылку Corona в холодильнике было достаточно, чтобы у меня свело желудок.

Приняв душ, одевшись и приятно пахнув чистотой, я сижу, скрестив ноги, перед зеркалом в спальне, пытаясь скрыть темные круги под глазами с помощью консилера и тонального крема. В какой-то степени это работает. Достаточно, чтобы мне не было стыдно выходить из дома или записываться на прием к акушеру-гинекологу на девять утра.

Логан не оправдал моего доверия, и хотя я не верю, что он сознательно рискует моим здоровьем, я не настолько глупа, чтобы не сдать анализы на венерические заболевания. Ему лучше надеяться, что он не заразил меня хламидиозом.

Хотя… Думаю, из всех заболеваний, передающихся половым путем, хламидиоз был бы не так уж плох.

Я пишу Люку сообщение, чтобы он знал, что я опоздаю на работу, и сажусь в машину, направляясь в клинику на другом конце города. Администратор встречает меня с улыбкой, а медсестра за несколько минут проводит меня в отдельную комнату.

— Вот ваш халат. Переодевайтесь и ложитесь на кушетку. Доктор будет с вами через несколько минут.

Я складываю джинсы и футболку, прячу между ними розовые трусики и сажусь на кровать, крепко держась за спинку голубого халата. Через минуту я покажу свои женские части доктору, а пока попридержу свою скромность.

Графические плакаты с изображением женской репродуктивной системы и признаками рака груди пестрят на стенах среди множества обнадеживающих строк. Они должны заставить вас чувствовать себя спокойно и комфортно, обсуждая секс и венерические заболевания с незнакомцем, пока он засовывает пластиковую трубку вам во влагалище.

Через мгновение дверь открывается, и я с облегчением вижу знакомое лицо. Доктор Джонс, пожилой мужчина лет шестидесяти, был моим врачом с тех пор, как я переехала в Ньюпорт. Я рада, что он еще не вышел на пенсию, но до этого еще далеко.

— Доброе утро, Кэссиди, — щебечет он, надвигая прямоугольные очки на свой длинный кривой нос. — Что привело вас сюда? Просто осмотр?

— Хотелось бы. Мне нужно сдать анализы на венерические заболевания.

— Хорошо, мы можем это сделать. — Он придвигает табурет поближе, на его лице нет ни намека на осуждение. Уверена, за столько лет практики он повидал все, и ничто уже не может его удивить. — Как давно у вас был незащищенный секс? Некоторым инфекциям требуется время, чтобы проявиться в тестах. Возможно, лучше подождать пару недель, прежде чем мы возьмем кровь.

— Если я что-то подцепила, это будет видно, — заверила я, стыдясь того, что позволяла Логану находиться между моих ног в течение трех месяцев, несмотря на всю боль, которую он намеренно причинял. — Вряд ли есть повод для беспокойства, но лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Я не думаю, что Логан заразил меня венерическим заболеванием, но я больше не доверяю ему, и я не настолько глупа, чтобы не сдать анализы.

Но настолько глупа, чтобы позволить ему не использовать презерватив.

Моя жизнь катится по нисходящей спирали с самого моего рождения, но это совершенно новый уровень падения. Как я докатилась до такого?

Я виню во всем Талию и ее глупого, внимательного, заботливого мужа, который устроил ей вечеринку. Если бы не эта вечеринка…

Я встряхиваю головой, отгоняя эти мысли. Что сделано, то сделано. Я не могу повернуть время вспять, так что нет смысла зацикливаться на том, что мне неподвластно.

— Я также думала о том, чтобы установить противозачаточный имплантат.

Доктор Джонс пролистывает мою историю болезни и делает пометки в блокноте, кивая при этом.

— Есть причины? Вы плохо себя чувствуете на таблетках?

— Нет, но с имплантами меньше хлопот.

— Мы можем поговорить об этом, когда получим результаты. Вы давно не проходили обследование, поэтому я проведу быстрый осмотр, пока вы здесь, возьму мазок, а потом вы помочитесь в чашку, и мы возьмем кровь. — Он жестом указывает на кровать, приглашая меня устроиться поудобнее или настолько удобно, насколько это вообще возможно в кабинете гинеколога. — Ваши месячные регулярные? Никаких проблем?

— Да, никаких изменений. На таблетках у меня почти не было менструаций. Будут ли у меня снова нормальные месячные, когда я установлю имплантат?

Он достает спекулум и покрывает его смазкой, раздвигая меня пальцами, одетыми в латексные перчатки.

Я ненавижу эту часть: гель холодный, а спекулум, растягивающий меня, чтобы доктор Джонс мог хорошо рассмотреть, почему-то вызывает у меня ощущение консервного ножа.

— Это трудно предсказать, — бормочет он, поднимая голову от моих ног. — У вас могут быть нормальные месячные или не быть их вовсе. Все бывает по-разному. — Он опускается обратно, и я вижу только его седые волосы. — Как работа?

Да, почему бы не завести непринужденную беседу, пока он смотрит глубоко внутрь меня? Это точно отвлечет меня от того, что он делает и почему я здесь.

Как и было обещано, осмотр занимает все пять минут. Взяв мазки, проверив внутренности и прощупав грудь на предмет опухолей, я запираюсь в ванной, чтобы пописать в стаканчик и переодеться в свою одежду.

Разве это не воплощение мечты каждой девушки?

Сказка из реальной жизни: влюбиться в идеального мужчину, заниматься с ним любовью всю ночь, а потом проверить, не заразил ли он тебя гонореей, потому что он мудак, который не может удержать себя в штанах.

— Мы получим результаты к среде, — говорит доктор Джонс, встречая меня в фойе после того, как медсестра возьмет у меня кровь. — Мы позвоним вам, как только они будут готовы, чтобы записать вас на другой прием. Вы хотите записаться и на установку имплантата?

— Может быть, когда вернусь, — говорю я, нервничая впервые с тех пор, как вошла в дверь, как будто мой мозг только сейчас осознал весь ужас происходящего. — Я буду ждать звонка.

Он достает из большого аквариума на стойке администратора полоску разноцветных презервативов и протягивает мне с наглой ухмылкой.

— Разорви, возьми и раскатай.

Я заставляю себя усмехнуться и прячу презервативы в сумку.

— Спасибо. Жаль, что уже слишком поздно для этого.

Меня выводит из состояния сна громкий удар. Еще до того, как я полностью открыла глаза, мое сердце заколотилось на предельной скорости.

Бах, бах, бах!

Я хмурюсь и смотрю на телефон на журнальном столике, немного смущенная тем, что задремала на диване. Еще нет и девяти вечера. Несколько непрочитанных сообщений ждут на экране, но все по порядку.

Стук продолжается, от него дрожат стекла в моей крошечной квартирке. Сегодня вечер вторника. Мои соседи не оценят такого беспокойства, ведь большинству из них нужно вставать на работу в пять-шесть утра.

— Я иду, — бормочу я, отбрасывая одеяло в сторону.

Мне следовало проверить сообщения, прежде чем распахивать дверь, потому что они, скорее всего, от одного и того же человека, и если бы я знала, то сделала бы вид, что меня нет дома.

— Уходи, Логан, — говорю я, держась за дверь, не зная, захлопнуть ее перед его носом или открыть дальше. Один только его вид наполняет мой организм эндорфинами. — Уходи, — повторяю я.

Это моя единственная линия защиты, но в моем тоне не хватает решимости. Даже я не верю, что хочу, чтобы он ушел. Он мерзкий. Он причиняет мне боль и заставляет чувствовать себя хуже, чем кто-либо другой в моей жизни, но я скучаю по нему. По его запаху, по темным глазам, по твердому прикосновению его рук, поклоняющихся моей коже…

— Пожалуйста, просто оставь меня в покое, хорошо? Ты же сказал, что между нами все кончено.

— Да, я помню. — Он самовольно входит и проходит мимо меня на кухню. — Я также сказал, что мы трахнемся только один раз, и посмотри, что из этого вышло. Почему ты не отвечаешь на мои сообщения?

— Я спала, и мне нечего тебе сказать, — отвечаю я, питаясь его гневом, который разжигает мой. — Уходи, Логан.

Он опирается на кухонную стойку, челюсть сжата, глаза сужены.

— Нет, пока ты не объяснишь, почему ты поцеловала Раша.

Я складываю руки на груди, подражая его позе.

— Тебе не составило труда засунуть язык в рот брюнетки, и я не слышу от тебя объяснений. — Я подхожу ближе, моя грудь вздымается. Тревога, связанная с результатами теста, которые я получу завтра, смешивается с обидой и гневом, образуя взрывоопасную смесь. — Полагаю, у нас не было эксклюзивных отношений. Ты мог бы сказать мне об этом, прежде чем трахать меня без защиты! — я толкаю его в сторону двери. — Уходи. Прямо сейчас.

Он хватает меня за предплечье, притягивая ближе.

— У нас были эксклюзивные отношения. Мы и сейчас эксклюзивны. Я поцеловал брюнетку, а ты поцеловала Раша, так что считай, что мы квиты.

Я пытаюсь отмахнуться от него, но он крепче прижимает меня к себе.

— Единственное, что между нами есть, — это конец, Логан. Ты думаешь, что можешь прийти сюда как ни в чем не бывало? Как будто ты не говорил всего того дерьма, что наговорил в пятницу?! — я тычу пальцем в его грудь. — Убирайся из моего дома! И лучше молись, чтобы ты не заразил меня венерическим заболеванием, иначе, клянусь, я убью тебя, как только получу результаты!

На этом он отпускает меня; его бровь приподнята, полное неверие нарисовано на его глупом красивом лице.

— Ты сдала анализы? Зачем? Я бы никогда не прикоснулся к тебе, если бы не был уверен в том, что я чист. Ты знаешь это, Кэссиди. Ты доверяешь мне!

— Доверяю? — он, должно быть, шутит. — Я не доверяю тебе, и я не хочу, чтобы ты приходил сюда. Уходи и не возвращайся! — я снова толкаю его. — Два слова, один палец. Пошел вон!

В комнате воцаряется тишина, и враждебность Логана смывается, как рисунки мелом под весенним дождем.

— Я сожалею о том, что сказал в пятницу. Правда, Кэсс. Я не хочу, чтобы мы расставались вот так, — говорит он, тяжело вздыхая. — Я поцеловал ту девушку, потому что…

— Мне все равно! Даже если бы ты этого не сделал, мы… — я прервала себя, прикусив губу. Нет никакого «мы». — Это, — я делаю жест между нами, — все равно скоро бы закончилось. — Я глубоко вдыхаю, потому что гнев утихает, а на его место приходит боль, грозящая поставить меня на колени. — Ты получил то, что хотел, Логан, и отбросил меня в сторону, как сломанную игрушку. Между нами все кончено. Ты сказал это. Теперь убирайся.

— Я не отбрасываю тебя в сторону. — Он стягивает бейсболку, вцепившись в волосы. — Ты знаешь, как это делается. Ты согласилась только на секс, а теперь что? Ты хочешь большего? Ты же подружка Кайи, ради всего святого!

— Не забудь, что я трахалась с Тео.

Он стискивает зубы, прижимая меня к себе страдальческим взглядом, его лицо изображает опустошение. И тут его отношение меняется на глазах. Черты его лица смягчаются, и он смотрит на мои губы, в его карих глазах появляется выражение непоколебимой решимости за секунду до того, как он сжимает мое запястье и притягивает меня к себе.

Я реагирую на его прикосновение так же, как и всегда, — дрожью и жаром в животе. Словно почувствовав, что моя решимость иссякает, он приникает к моим губам. Мягкость и знакомость его рта разрушают высокую стену, которую я возводила вокруг себя несколько дней. Первая мысль оттолкнуть его исчезает быстрее, чем появляется, не оставляя и следа.

Когда он обнимает меня, когда его губы сражаются с моими, его поцелуи жадны и безжалостны, я не знаю, почему я злилась на него в первую очередь. Все как в тумане. Расфокусированное, выцветшее воспоминание. Прошлое, которому меньше минуты.

Из меня вырывается жалобное хныканье, и Логан выпивает этот звук прямо из моих губ, его язык дразнит мой в более чувственной, спокойной манере.

— Я знаю, что я мудак. Я знаю, что продолжаю причинять тебе боль, но… Я не хочу, чтобы все закончилось, пока мы злимся, хорошо? — шепчет он, перемещаясь губами к моей шее, царапая ее зубами. — Мы помиримся в постели, а потом все закончим, я обещаю. — Он берет мои запястья в одну руку, а другой проводит по бокам, пока не находит мою талию. — Ты потрясающая, детка, ты знаешь это? Я сделаю так, чтобы тебе было хорошо. Я всегда так делаю.

Вот так.

Этот звук…

Треск на заднем плане.

Это моя решимость, моя решимость не подпускать его близко, не позволять ему прикасаться ко мне и промывать мне мозги, разбивается вдребезги.

Я не могу бороться с ним.

Я люблю его, я хочу его, и он мне нужен.

Он тащит меня на столешницу, приникает губами к моим губам, руки взбираются по моим бедрам, пока его пальцы не исчезают под подолом моего ночного платья, а его дыхание сбивается.

— Такая мягкая, — бормочет он, покусывая мою нижнюю губу. — Такая теплая. Раздвинь ноги, детка, — уговаривает он. — Хорошо и широко.

Я раздвигаю ноги, в моей голове нет рациональных мыслей. Здесь только я и он.

Он.

Все остальное не имеет значения.

Он сдвигает мои трусики в сторону и медленно вводит в меня два пальца, словно боясь, что я вырвусь, если он не будет осторожен.

— Я собираюсь вытрахать из тебя всю злость прямо здесь, но сначала… — он загибает пальцы, поглаживая мою точку G. — …ты кончишь для меня. Я хочу почувствовать, как ты капаешь на мои пальцы.

Я раздвигаю губы и упираюсь лбом в его плечо, глаза закрыты, грудь прижата к его груди. Я не могу остановить это. В моем теле не осталось сил, чтобы оттолкнуть его, чтобы защитить свой разум, который уже почти покинул меня.

Я не контролирую себя, когда он рядом. Я пытаюсь контролировать ситуацию только тогда, когда между нами есть расстояние, поэтому мне не следовало впускать его сегодня. Я не должна была открывать дверь. Я могу кричать и ругаться, когда он в двух шагах от меня, но я не могу защитить себя, когда он прикасается ко мне.

Да я и не хочу.

Я потерялась в этом мужчине. В его нежности и свирепости. В привязанности, припасенной для коротких мгновений, когда мы одни, мертвые для всего мира.

— Я скучал по тебе, — шепчет он, прижимаясь губами к моему виску, а его пальцы поднимают меня выше. — Я скучал по тебе как сумасшедший.

Мое сердце замирает, окруженное приятным теплом. Я не настолько наивна, чтобы думать, что это важно. Что, возможно, он хочет чего-то большего, чем просто секс, но его слова действуют как успокаивающий бальзам на сотни порезов и синяков на моем запущенном разуме.

Он никогда не увидит во мне ничего большего, чем просто секс, но когда он прижимает меня к своей груди, одной рукой обхватывая мои лопатки, словно желая прижать меня к себе; словно желая защитить меня и позаботиться обо мне, я не могу заставить себя бороться с ним.

Завтра я снова буду плакать, а пока я наслаждаюсь его близостью, покоем, который он приносит, и счастьем, которое он вызывает.

Ни один другой мужчина не может довести меня до оргазма так быстро, как Логан. Он настроен на мое тело. Он знает, что делать, куда надавить и где оттолкнуться, чтобы довести меня до наивысшего кайфа. Чтобы я стонала и прижималась к нему.

Мои вздохи наполняют воздух, становясь все более слышными. Спазмы в животе усиливаются, и я прижимаюсь к нему с каждым точным, целенаправленным движением его пальцев.

— Все хорошо, детка. Все хорошо, — воркует он мягким голосом. — Отдайся мне. — Он прижимает меня ближе, крепче, прижимается губами к моему виску, когда я кончаю на его пальцы, и молчит, пока я не укусила его за плечо. — Вот так. Не сопротивляйся. Не борись со мной. — Он отстраняется, убирая пальцы, ласкающие мое бедро, прежде чем накрыть мое лицо, его глаза буравят меня. — Лучше?

Я киваю, боясь заговорить, вдруг я разрыдаюсь. Но он и не ждет, что я заговорю. Его губы снова ловят мои, поцелуй медленный, глубокий, почти ласковый. Как будто он хочет успокоить меня. Как будто он пытается извиниться жестами, потому что знает, что я не верю его словам.

— Я заставляю тебя чувствовать себя хорошо. Никто другой. Только я, принцесса. — Он целует меня в макушку и опускает руки на мои бедра. — Я передумал. Я хочу тебя в постели.

Моим ногам некуда деться, кроме как обхватить его талию, когда он стаскивает меня со стойки и заключает в свои объятия. Напряженная до предела, почти ослепленная похотью, я пытаюсь снять с него майку, но мои движения слишком нескоординированы. Логан не помогает мне сосредоточиться, целуя мою шею и покусывая ухо. Я дергаю ткань вверх, просовывая руки под нее и касаясь его безупречного пресса.

— Такая нетерпеливая, — бормочет он, бросая меня на кровать. Он одним движением срывает с себя майку, прежде чем его тело накрывает мое.

Я отдаюсь этому моменту, движимая страстью и желанием. Я борюсь за его прикосновения, пока наша одежда разлетается по комнате, пока мы оба не остаемся голыми, и я прижимаюсь к его горячей коже. Как только я встречаю его взгляд, Логан без предупреждения толкает бедра вперед, заполняя меня каждым жестким дюймом. Пронзительная дрожь сотрясает мое тело, ощущение почти невыносимо во всем его совершенстве.

— Обними меня, — произношу я, впиваясь когтями в его спину. — Пожалуйста, просто…

Он отталкивает меня поцелуем, его руки прижимают меня к себе, кожа к коже, грудь к груди, пока он медленно отступает и снова входит в меня.

— Еще раз, — говорит он мне на ухо, заставляя мое сердце учащенно биться, и волна жара заливает мои бедра. — Я хочу слышать тебя, детка.

Я впиваюсь зубами в его плечо, целую его шею, но каждый отчаянный, жесткий толчок, подбрасывающий меня на кровати, приближает меня к очередному оргазму. Я больше не могу сдерживать тихие, почти неслышные стоны.

Логан наблюдает за мной, целуя каждый сантиметр моей кожи в пределах своей досягаемости. От негромкого ворчания и неглубокого дыхания по моему позвоночнику пробегают мурашки.

Боже, я никогда не хотела бы видеть его в другом состоянии, чем то, в котором он находится сейчас, наблюдая за мной темными, похотливыми глазами, как будто я единственный человек в мире, который ему нужен.

— Вот оно, — прохрипел он, когда оргазм настиг меня, окрасив веки в ослепительную белизну. — Хорошо, вот так… Мне нравится видеть тебя такой.

Я притягиваю его к себе так близко, как только могу, пока мое тело находится в его власти и распадается на части самым сладким образом. Удовлетворенная, умиротворенная улыбка искривляет его губы, прежде чем он возобновляет мучительный темп еще на несколько толчков, пока не замирает, кончая в моих руках так же сильно, как я в его.

Его губы снова находят мои, как будто он скучал по мне, несмотря на то, что я была рядом все это время. Он медленно выходит, держась за мое бедро, и тут происходит самое неожиданное… Он падает рядом со мной, обнимает меня и делает глубокий, успокаивающий вдох.

Кровать скрипит под весом Логана, когда он садится, закидывая ноги на край. Он прижал меня к себе после дикого секса, и я, должно быть, задремала, слишком уютно устроившись рядом с его теплым телом.

Я не ожидала, что он останется, но вот он здесь, протирает глаза от сна. Мои внутренности вздымаются, и вновь появляется надежда. Неужели это первый шаг к большему?

Я поворачиваюсь на бок, опираюсь головой на локоть и провожу пальцами по линии его позвоночника, чувствуя, как под моими прикосновениями напрягаются его мышцы. За окном темно, часы на прикроватной тумбочке показывают чуть больше четырех утра.

— Я не хотел тебя будить, — говорит он, отстраняясь от моих прикосновений, и встает, подхватывая с пола свою майку.

Я все еще полусонная, и мне требуется мгновение, чтобы понять, почему он встал посреди ночи. Он пробирается на улицу до того, как проснутся мои соседи, чтобы никто не увидел, как он уйдет утром.

Мерзкое чувство, что я грязная, наматывается на шею.

Я сворачиваюсь в клубок, впиваясь ногтями в ладони, чтобы остановить подступающие слезы. Сколько еще способов Логан найдет, чтобы сломать меня? Дать мне надежду и отнять ее одним маленьким жестом?

Я сквозь слезы наблюдаю, как он влезает в джинсы, застегивает ремень и натягивает куртку. Затем он наклоняется ко мне, чтобы поцеловать меня в макушку.

Я хочу отодвинуться.

Я хочу вскочить с кровати, швырнуть ему в лицо все, что попадется под руку, и вышвырнуть его отсюда, крича во всю мощь легких, но я застыла на месте, боясь пошевелиться.

Я потеряю самообладание и вместо того, чтобы бороться, стану умолять.

— Увидимся, — шепчет он в темноту, прежде чем уйти.

Никто никогда не останется рядом.

Никто никогда не полюбит меня.

Никому не будет до меня дела.

Кэссиди

Я проверяю свой телефон каждые десять минут с момента пробуждения в среду и до звонка доктора Джонса в половине одиннадцатого. Чувство ужаса расцветает в моем желудке, когда я прячусь на кухне, пока Люк фотографирует новую коллекцию обуви от местного дизайнера.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем провести большим пальцем по экрану. Все в порядке. Ты в порядке. Расслабься.

— Алло?

— Доброе утро, Кэссиди, — говорит доктор Джонс, из его голоса исчезла обычная легкость, его заменил официальный тон с резкими нотками.

По позвоночнику пробегает волна гнева, а сердце замирает. Что-то не так.

Чертов ублюдок!

Я его кастрирую, клянусь Богом. У него больше никогда не будет шанса засунуть свой красивый, длинный член в женщину.

— Доброе утро, — говорю я, по моему телу пробегает дрожь. — Судя по голосу, у тебя не очень хорошие новости.

Щелчок вспышки на фотоаппарате Люка — единственный звук, нарушающий тяжелую тишину.

— Кэссиди, ты можешь сегодня зайти в отделение?

Еще одна нервная волна сжимает мой желудок, и я представляю, как буду мучить Логана за этот беспорядок.

— Стоит ли мне волноваться? Какие у меня результаты?

— Я бы предпочел, чтобы мы поговорили с глазу на глаз. Во сколько ты можешь быть здесь?

Я бросаю взгляд на календарь на стене, проверяя свои встречи на день. Пульс бьется в ушах, заглушая звук камеры Люка и шум транспорта за окном.

Через полчаса у меня запланирована семейная фотосессия, а в четыре часа дня — съемка малышей, но я не смогу сделать сегодня ни одного приличного снимка, поскольку невысказанный диагноз венерического заболевания висит над моей головой, как надвигающийся торнадо.

— Если я смогу перенести своих клиентов, то буду через полчаса.

— Хорошо, все в порядке. Я сегодня занимаюсь бумажной работой, так что любое время подойдет. Скоро увидимся. — Он обрывает звонок, прежде чем я успеваю выпытать у него дополнительную информацию.

В ушах звенит гнетущая тишина. Боже, пожалуйста, пусть это будет не ВИЧ. Пожалуйста. Я больше никогда не посмотрю на Логана, клянусь. Только пусть это будет не ВИЧ.

Я изо всех сил сжимаю телефон, делаю глубокие вдохи и изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие, но непролитые слезы снова грозят пролиться.

Сколько человек может выплакать, прежде чем слезы иссякнут? С пятницы я выплакала две реки, но водопровод по-прежнему работает исправно. Хотелось бы, чтобы водопровод в моей квартире был таким же надежным, как мои слезные каналы.

Я звоню клиенту, чтобы перенести утреннюю встречу на следующую неделю, и, когда все улажено, перекидываю сумку через плечо.

— Я ухожу, — говорю я Люку, чувствуя, что мои ноги немного подкашиваются. — Я вернусь позже. У меня фотосессия малышей в четыре.

Он уже в зоне, смотрит между камерой и парой милых розовых туфель на каблуках с маленькими бантиками сзади, как будто хочет, чтобы туфли лучше позировали. Я не уверена, услышал ли он меня, но ответом мне была тишина.

С каждым шагом к машине меня трясет все сильнее, а гнев, поднимающийся в груди, напоминает загнанного в угол, испуганного зверя, пытающегося вырваться наружу. И выход я показываю, когда сажусь за руль и отправляю Логану сообщение.

Я: Спасибо большое, придурок! Больше ко мне не подходи, или я отрежу тебе член. Лучше сообщи своим девчонкам, чтобы они проверились.

Я бросаю телефон на пассажирское сиденье и завожу двигатель, выезжая на главную дорогу. Включается система громкой связи, наполняя машину мелодией, которую я установила для Логана после вечера, проведенного в его бассейне, — Swim группы Chase Atlantic. Я семь раз отправляю его на голосовую почту, но он не понимает намека.

— Что?! — огрызаюсь я, отвечая на его восьмую попытку. — Мне нечего тебе сказать!

— Что бы у тебя ни было, ты получила это не от меня, поэтому ты звонишь своим парням, чтобы сообщить им об этом.

Я насмехаюсь, сильнее прижимая ногу к полу.

— Я ни с кем не была уже больше года, Логан. Ты устроил мне это дерьмо! Не смей больше показываться мне на глаза. Между нами все кончено. С меня хватит! Ты понял?! КОНЕЦ!

На его стороне линии раздается громкий удар.

— Меня проверили до того, как все случилось, Кэсс. Я был в порядке, и ты сказала… — он прерывается, его голос меняется от гнева к контролируемому раздражению. — На что у тебя положительный тест?

— Не твое дело!

Даже если бы я знала, о каком венерическом заболевании он так любезно со мной поделился, я бы ему не сказала. Он заслуживает того, чтобы испытать унижение: прийти в клинику, помочиться в стаканчик и сдать мазок. А потом получить результаты.

Я бы заплатила хорошие деньги, чтобы увидеть, как всемогущий Логан Хейс со стыдом повесит голову.

— До тебя у меня никогда не было незащищенного секса, так что не надо сваливать все на меня. Думаешь, я облегчу тебе задачу? Ха! — я переключаю передачу, нажимая на педаль. — Забудь! Если ты хочешь узнать, какое лечение тебе нужно, тебе придется пройти через весь этот гребаный процесс, как это сделала я! Позвони своему врачу!

Свет на перекрестке впереди меняется на красный. Я так зла, что не замечаю, как набираю скорость и как сильно давлю на газ.

Я мчусь со скоростью более шестидесяти миль в час в самом центре Ньюпорта, и у меня нет ни единого шанса вовремя остановиться. Нет места, чтобы свернуть вправо или влево и объехать остановившийся Мустанг не более чем в двадцати ярдах от меня.

— Черт! — восклицаю я, нажимая на тормоза.

Звук шин, проносящихся по дороге, пронзает мои уши. Я теряю контроль над машиной за секунду до того, как огромный удар сотрясает мой маленький Fiat. Время замедляется. Сила удара бросает меня вперед, мои руки взмывают в воздух, как будто гравитация перестала существовать.

Оглушительный, сокрушительный звук гнущегося металла и тормозящего стекла наполняет воздух.

Подушка безопасности взрывается у меня перед лицом.

Ремень безопасности блокируется, прижимая меня спиной к сиденью.

Водопад стекла обрушивается на меня, прежде чем мир померкнет.

А потом… боль.

Так много боли.

Это первое, что я отмечаю, прежде чем открыть глаза. Мое зрение затуманено, как будто я смотрю через очки с четырьмя диоптриями и перспективой двадцать на двадцать.

Я моргаю, пытаясь приспособиться, чтобы увидеть свои руки, которые я держу перед лицом. Звон в ушах заглушает все остальные звуки, а по лицу стекает теплая и влажная кровь. Я поднимаю руку, чтобы дотронуться до нее, и делаю вдох, от которого, если бы было достаточно места, я бы сложилась вдвое. Острая, колющая боль пронзает мою грудную клетку.

По позвоночнику пробегает холодная дрожь, а пульс замирает в шее, когда зрение начинает проясняться с каждой секундой.

Я вся в крови.

Мои руки, блузка, ноги… все в багровой крови и мелких осколках разбитого стекла. Я тяжело сглатываю и делаю быстрый, неглубокий вдох, чтобы не было так больно.

— Кэссиди?! Ты в порядке? — кто-то нагибается возле машины, заглядывая внутрь через окно — или то, что раньше было окном. Теперь там нет стекла. — Черт! — он зажмуривается, оборачиваясь. — Конор! Вызови скорую!

Я смотрю прямо перед собой, и в голове у меня мутное оцепенение. Задней части Мустанга, в который я, как помню, врезалась, больше нет. Вместо этого я бездумно таращусь на витрину хозяйственного магазина. Передняя часть моей машины сложилась от удара, как гармошка.

Я моргаю, вспоминая аварию. Там определенно был Мустанг. Куда же он, черт возьми, делся?

Я снова бросаю взгляд в сторону на молодого парня рядом с моей машиной. Он выглядит знакомым. Темные глаза, темные волосы, резкие черты лица.

Логан.

Нет, слишком молод.

Его брат.

— Я тебя знаю, — говорю я, слова словно лезвия бритвы на языке. — Коди, кто-нибудь пострадал?

— Ты сильно ударилась головой, так что я это пропущу, — ухмыляется он, уголок его рта слегка приподнимается.

Логан…

Нет, слишком молод, но они так похожи.

— Я Кольт, Кэссиди, и ты единственная, кто пострадал. О чем ты думала, когда въезжала на мою задницу, как Шумахер?

— Кольт, — повторяю я, морщась от боли в висках. Мой разум все еще наполовину застыл в замедленной съемке. Мне требуется в три раза больше времени, чем обычно, чтобы обработать и понять его слова. — Что такое Шумахер?

Он снова ухмыляется, и мне хочется плакать.

Логан.

Я бы отдала свою руку, чтобы он был здесь. Я так запуталась.

— Раньше он был гонщиком Формулы 1. В 1998 году он врезался в заднюю часть другого болида Формулы-1… — он делает паузу и отмахивается от меня, заметив мое озадаченное выражение лица. — Неважно. К чему такая спешка? — он просовывает голову внутрь и смотрит на приборную панель. — Ого. Сорок при столкновении. Я услышал визг шин, когда ты нажал на тормоза, и посмотрел в зеркало, но было уже слишком поздно уходить с дороги. С какой скоростью ты ехала?

— Эм… — я прижимаю пальцы к виску, боль пронзает голову. Такое ощущение, что там взорвалась бомба. — Не знаю. Шестьдесят, кажется. — Я снова оглядываюсь по сторонам. Где машина Кольта? Моя шея слишком затекла, чтобы наклонить голову и посмотреть в заднее окно. — Я врезалась.

— Да, ни хрена себе. Как ты до сих пор жива, ума не приложу, девочка. Ты врезалась в заднюю часть моей машины, и эта… — он морщит нос, наклоняясь назад, чтобы посмотреть на мой Фиат, — …игрушка была отброшена от удара и дважды крутилась, прежде чем остановилась здесь.

— Скорая помощь уже едет. — Рядом с машиной останавливается еще один мальчик. Кажется, Конор. А может, это Коди. Сейчас я не могу их различить, но он похож на Кольта, так что, должно быть, это один из тройняшек. — Привет, Шумахер. Ты в порядке? Тебе нужно оставаться на месте, пока не приедет скорая.

— Не беспокойся, Конор. Она не понимает, о чем речь, — говорит Кольт, недовольный тем, что я не знаю Формулы-1. — Не двигайся. Черт знает, как сильно ты пострадала.

Я дрожу. Холодные мурашки бегут по всему телу, как будто я окунулся в прорубь на замерзшем озере. Почему так холодно? Солнце светит, а когда я выходила из студии, было восемьдесят пять градусов.

— Что это? — спрашивает Кольт, снова просовывая голову внутрь. — Это… радио? Не может быть, чтобы оно еще работало.

Я сосредотачиваюсь на тихой мелодии — Swim группы Chase Atlantic.

— Это мой телефон.

Логан.

Оглушительный вой полицейских сирен заглушает мелодию, доносящуюся из моего телефона. Кольт и Конор отходят в сторону, открывая взору толпу зрителей, которые стоят неподалеку на тротуаре, щелкая фотографиями и глазея на происходящее.

Никто не пытается помочь. Они стоят там, потрясенные и любопытные, как будто это не реальный несчастный случай, а трюк, поставленный съемочной группой.

Я оцениваю свое положение и повреждения своего тела, радуясь тому, что из меня не торчат металлические части. Это обнадеживает. Мои руки и кисти покрыты порезами в местах, где стекло пробило кожу, но ничего серьезного. Ничего, что требовало бы наложения швов. Я прикасаюсь к лицу, прослеживая струйку крови от подбородка вверх, пока мои пальцы не находят зияющую рану над левым глазом.

Возможно, придется наложить швы.

Мои ноги зажаты под рулевой колонкой, которая впивается мне в бедра. Черт, а что, если у меня нет ног? Что, если я в шоке и не чувствую боли?!

Теория отменяется, когда я начинаю паниковать и делаю еще один глубокий, резкий вдох. Агония, разрывающая мою грудную клетку, доказывает, что я действительно чувствую боль. Мучительную боль.

Я шевелю пальцами ног, проверяя, на месте ли они, и вздыхаю с облегчением, чувствуя, как они шевелятся в моих кроссовках.

Я в порядке.

У меня есть ноги.

Я жива.

Кольт прав. Удивительно, что меня не разорвало пополам. Я хочу поцеловать «игрушку» с приличной аварийной зоной за то, что она спасла мне жизнь, но прежде чем я пытаюсь обнять колесо и поблагодарить кусок металла, Шон наклоняется и просовывает голову внутрь машины.

— Привет, Кэсс, — говорит он, его голос нежный, спокойный и мягкий, как будто он разговаривает с испуганным ребенком. — Как ты себя чувствуешь? Ты можешь двигать руками и ногами?

— Да. Я в порядке. Боже, мне так жаль, я не обратил внимания на скорость и дорогу и…

— Эй, успокойся. Всякое случается. Мои братья в порядке, так что давай сейчас сосредоточимся на тебе, хорошо? — он оценивает машину и пытается открыть дверь, но ее заклинило. — Возможно, нам придется вырезать тебя отсюда.

— Нет, нет, нет. Если вы откроете дверь и отодвинете сиденье, я выберусь сама. Мне не так больно. — Я поднимаю руки, выкручивая запястья и сгибая локти. — Видишь?

Он улыбается, качая головой, затем выпрямляется и окликает кого-то. Трое пожарных подходят к машине, играя в перетягивание каната с дверью. Все это время на заднем плане повторяется песня Swim группы Chase Atlantic, не останавливаясь более чем на три секунды. Мелодия заполняет трещины в моем самообладании, как теплый мед, помогая мне сохранять спокойствие.

Парамедики застегивают на моей шее шейный корсет, как только дверь открывается, и отодвигают сиденье, чтобы освободить мои ноги. Молодой человек, одетый в форму врача скорой помощи, светит мне в глаза и задает десятки вопросов, прежде чем перетащить меня на носилки, несмотря на мои протесты.

Я могу идти.

Мне не так уж больно.

Мои ребра убивают меня, а голова как будто расколота сзади, но ноги и позвоночник в порядке.

— Кольт! — кричу я, видя, что он стоит в стороне с одним из пожарных. Конор тоже там, фотографирует мою машину. Кольт перебегает дорогу, заставляя медиков сделать короткую остановку. — Мой телефон, — задыхаюсь я. — Не могли бы вы достать мой телефон? Он где-то на пассажирской стороне.

— Если я смогу его найти, — бормочет он, оглядывая меня с ног до головы с искренним беспокойством в глазах. — С тобой все будет в порядке, Кэсс.

Я не уверена, кого из нас он пытается успокоить. Тройняшки одинаковы, за исключением причесок, но почему-то каждый из них похож на одного из своих старших братьев больше, чем на другого.

У Кольта такие же глаза, как у Логана. Глубокие, насыщенно-карие с единственным пятнышком золота в левой радужке. Дрожь ужаса колет мою кожу, как сыпь, и тонкий внешний слой моего принудительного спокойствия начинает дрожать и трескаться. Как бы мне хотелось, чтобы Логан был сейчас со мной.

Я хочу, чтобы он взял меня за руку и просто был рядом.

Мне страшно. Я не хочу признаваться в этом вслух, но я в ужасе от того, что произойдет в больнице. У одного из парамедиков было тревожное выражение лица, когда я рассказала о боли в ребрах и о том, что каждый вдох кажется, будто мои легкие пронзает лезвие. Это не может быть хорошо.

Кольт бежит к Fiat, а меня затаскивают на заднее сиденье машины скорой помощи. Запах антисептика раздражает мой нос, пока я смотрю на крышу, отказываясь проверять, что делают вокруг меня врачи скорой помощи.

— Вот, твоя сумка тоже у меня, — вскакивает Кольт, кладет сумку рядом со мной и сует мне в руку телефон. — Береги себя, хорошо? — он сжимает мои пальцы, небольшая улыбка кривит его губы. — И помедленнее, Шумахер.

Я хихикаю, киваю, насколько позволяет шейный воротник, и закрываю пальцами телефон, который больше не звонит. Я хочу позвонить Логану и умолять его приехать в больницу, но перед глазами мелькает воспоминание о том, как он тайком сбежал из моей квартиры посреди ночи, и я не набираю номер.

Наши отношения так не складываются.

Ни с кем у меня не складываются отношения.

Я в этом одинока. Не на кого рассчитывать, кроме себя.

Кольт выходит из машины скорой помощи, и через секунду парамедики закрывают дверь, надсадно вопя сиреной.

— Если хотите, можете позвонить родным, — говорит одна из членов бригады, женщина лет тридцати, пристегиваясь на своем сиденье.

— Родных нет, — бормочу я, но поднимаю телефон, чтобы увидеть экран, и набираю номер.

— Добрый день, акушер-гинеколог из Ньюпорт-Бич. Чем могу помочь? — мелодичный голос администратора звучит у меня в ухе, линия хорошо отработана.

— Привет, Дарси, это Кэссиди Робертс. Не могли бы вы соединить меня с доктором Джонсом?

— Да, конечно. Подождите секунду. — Начинается музыка, но, к счастью, она не такая раздражающая, как в других местах, и заканчивается через несколько секунд, когда голос Дарси снова заполняет мое ухо. — Извините, он отлучился, чтобы перекусить. Хотите, чтобы я передала ему сообщение?

— Да, скажи ему, что я не смогу прийти на прием сегодня. Я позвоню ему завтра, чтобы перенести встречу.

— Конечно. Я передам ему. Берегите себя!

Немного поздновато для этого пожелания…

Логан

— Возьми трубку! — я огрызаюсь, уже не в первый раз набирая номер Кэсс на повторе в течение двадцати минут. — Черт! Возьми трубку!

Я мечусь по офису, сухие древесные термиты грызут бумажную мельницу моего разума. То, как она выкрикивала всякую хрень прямо перед тем, как звонок оборвался, заставляет меня волноваться до самых гребаных зубов.

Она была за рулем, когда мы разговаривали, но я не позволяю мрачным сценариям завладеть моим сознанием.

Она в порядке.

Она просто злится и не хочет со мной разговаривать.

Не то чтобы она хотела. Я точно не заразил ее венерическим заболеванием. Не может быть, чтобы это был я. Я был чист. Я каждый год прохожу плановое обследование, и так получилось, что я пришел на прием за день до дня рождения Талии.

Я был чист до того, как прикоснулся к Кэссиди.

А теперь нет. Все благодаря ей и тому грязному мудаку, с которым она трахалась, пока спала со мной.

Злость пока отодвинута на задний план. Мой желудок сводит от ужаса, когда я безостановочно набираю ее номер. Еще пять попыток, прежде чем мобильник пикает в моей руке — сообщение в групповом чате Хейсов. Не успеваю я открыть приложение, как приходят еще три сообщения.

Конор: У Кольта сегодня не лучший день. Просто он и его чертово везение.

Я изучаю присланную им фотографию Мустанга Кольта: задний бампер и левая фара разбиты.

Нико: Ты в порядке?

Тео: Черт, как он это сделал?

Конор: Да, мы в порядке. Вы бы видели другую машину. По сравнению с ней машина Коди не пострадала.

Он присылает еще одну фотографию. Желтый Fiat помят так, будто столкнулся с грузовиком, а не с Мустангом Кольта. Передняя часть почти неузнаваема, капот сложен как блин, лобовое стекло и левое колесо отсутствуют.

Желчь подступает к горлу. Руки трясутся так сильно, что я не могу прочитать сообщения, которые продолжают приходить. Я знаю эту машину.

Кэссиди.

Вместо нее я звоню Конору, не обращая внимания на непрекращающееся пиканье.

— Ты такой милашка, — смеется он мне в ухо. — У нас все в порядке, Логан. Остынь. На Кольте и мне ни царапины. Коди здесь нет. Мы выскочили выпить кофе и бам! Видел бы ты лицо Кольта, брат! — он снова смеется. — Мы в порядке, Шон здесь, и я знаю парня, который…

— Конор! — я резко останавливаю его бредни. — Я рад, что ты в порядке. А что с Кэссиди? С ней все в порядке?

С его стороны наступает короткая пауза. Достаточно долгая, чтобы я задохнулся. Я закрываю глаза, блокируя очередную волну темных сценариев, но они мелькают на задних веках, и я снова открываю глаза.

Она в порядке. Она в порядке. Не сходи с ума.

— Откуда ты знаешь, что это она? — спрашивает он, взвешивая каждое слово.

— Я знаю ее машину. Как. Она?

— Она жива… каким-то образом. Спидометр на игрушке, которую она водит, остановились на сорока милях в час при ударе. Я понятия не имею, как эта крошечная машинка выдержала удар. Ее выбросило на гребаный тротуар!

— Ради всего святого! — я заскулил, скрежеща зубами от каждого следующего слова, вылетающего из его рта. — Сосредоточься, Конор! Кэссиди. С ней все в порядке? Ей больно?

— Боже, кто нассал в твои хлопья? — бормочет он, раздраженный до глубины души. — Я сказал, что она жива. Побитая и в синяках. Думаю, она сломала несколько ребер, и у нее неприятный порез на лице, но она лучше, чем я ожидал после такого столкновения. Пожарные вытащили ее из машины, и… — Сирена скорой помощи выла на заднем плане, останавливая Конора на полуслове. — Да, они везут ее в больницу.

— Спасибо. Я позвоню тебе позже. — Я хватаю ключи со стола и выбегаю из офиса, не попрощавшись с секретаршей, когда прохожу мимо ее стола.

— Что значит «никаких посетителей»? — рычу я на медсестру, которая отказывается пустить меня к Кэсс. — Часы посещений заканчиваются только в половине пятого!

Она переминается с ноги на ногу.

— Простите, но пациентка просила никого не впускать. У нее есть телефон, так что попробуйте позвонить. Я знаю, что сейчас она в своей палате, но скоро ей предстоит сдать еще несколько анализов. Если она скажет, что вы можете войти, я отвезу вас туда, но…

— Ладно, — хмыкнула я, доставая телефон.

Я уже дюжину раз пытался позвонить или написать. Она не отвечает.

Я иду к кафетерию, готовый ждать, пока Кэсс разрешит мне посетить ее. Назойливый запах антисептика, цитрусового средства для мытья полов и латекса не может скрыть запах болезни и смерти, таящийся в каждом уголке этого места.

— Черный кофе, — говорю я кассиру и прихватываю сэндвич. У меня такое чувство, что я задержусь здесь надолго.

Пока он отходит за кофе, я отправляю Кэсс сообщение.

Я: Почему ты не хочешь ни с кем встречаться? Я не уйду, пока не увижу тебя, принцесса.

Мой телефон продолжает пикать, разговор об аварии Кольта все еще продолжается. С тех пор как я приехал сюда, я несколько раз просматривал сообщения, чтобы убедиться, что Конор не сделал мою заботу о Кэссиди темой номер один, но, к счастью, он пока не упоминал об этом.

Надеюсь, и не будет. У меня нет ни времени, ни сил придумывать оправдание своему внезапному интересу к ее благополучию.

Я: Твоего ангела-хранителя нужно уволить. Он позорится.

Проходит час, пока я ем и пью кофе, уставившись на экран и желая, чтобы Кэссиди прочитала сообщения. По крайней мере, увлекательная тема разбитого Мустанга Кольта исчерпала себя, и звонки не съедают мой аккумулятор, который садится на двадцать процентов. Возможно, мне придется зайти в киоск и купить зарядное устройство.

Я: Все еще здесь. Просто скажи, что с тобой все в порядке.

Время тянется.

Все вокруг меня переживают трудные времена. Будь то болезнь или наблюдение за медленной смертью близкого человека, люди, тихо беседующие за столиками, заставляют задуматься о моих проблемах. Неподалеку сидит молодая девушка, ее голова обрита, но на усталом бледном лице сияет храбрая улыбка. Она улыбается своей матери, которая продолжает целовать ее голову и сжимать ее руку.

Жизнь так коротка, но люди не понимают этого, пока не становится слишком поздно. Мы слепы к очевидному. Слишком слепы, чтобы понять, что жизнь — это мгновения. Слишком боимся выйти за рамки и сказать: «К черту, это моя жизнь и мой выбор».

Вместо этого мы гонимся за недостижимым. Мы хотим большего: денег, признания, уважения. Но правда в том, что в конце концов никто не вспомнит о крутой машине, на которой вы ездили, или о новом диване, на который вы потратили пять тысяч.

Вы не увидите дорогих гаджетов или дома с пятью спальнями, когда будете задыхаться на последнем дыхании и жизнь промелькнет перед вашими глазами. Вы не увидите материальных вещей.

Вы увидите людей.

Моменты.

Воспоминания.

Улыбку любимого человека. Их смех. Вы вспомните, каково это — быть счастливым.

Людям не нужно многого для счастья, но мы специально усложняем свою жизнь. Мы воспитаны в обществе, которое заботится о внешнем виде больше, чем о человеческом общении.

Проходит еще два часа, и на столе появляются три пустые чашки. Я купил зарядное устройство. И еще один сэндвич. И кусок пирога. Уже ближе к половине пятого, когда под последним отправленным сообщением «Доставлено» меняется на «Прочитано». Я сжимаю телефон, ожидая, когда три точки начнут прыгать.

Проходит минута.

Пять.

Десять.

И наконец она начинает печатать.

Принцесса: Два перелома ребер, три шва и легкая контузия. Я буду жить. Мой ангел уволился в тот день, когда я впустила тебя обратно в свою жизнь. Он знал, что в конце концов я расплачусь, и отписался заранее. Иди домой. Я не хочу тебя видеть.

Я долго смотрю на сообщение, как будто оно написано на греческом. Я не хочу тебя видеть, — выпрыгивает с экрана, режет меня так, как я никогда не резалась.

Швы. Сломанные ребра. Контузия.

Это тоже больно. Представление Кэссиди в постели, страдающей от боли, одинокой и напуганной, вгоняет нож еще глубже, но одна строчка ранит сильнее, чем я ожидал от слов: он знал, что я в конце концов расплачусь, и подписался заранее.

Черт.

Я никогда не хотел причинить ей боль. Мы должны были веселиться. Мы должны были трахаться, потому что мы делаем это так хорошо, но добавьте сюда чувства, и вот такой беспорядок никому из нас не нужен.

Я должен уйти. Я должен жить дальше, но не могу, пока не увижу ее.

Я: Скажи мне это в лицо, и я, возможно, поверю тебе.

Три точки мигают, затем останавливаются, повторяясь целую минуту, но никаких сообщений не приходит. У меня возникает внезапное желание швырнуть телефон через весь кафетерий.

Но он отскочит от головы одного из пациентов.

— Извините. — Та самая медсестра, которая не пустила меня к Кэсс, останавливается возле моего столика. — Кэссиди сказала, что вы можете приходить, если…

Я встаю на ноги, прежде чем она заканчивает.

— Ведите.

Ласковая улыбка изгибает ее губы, подчеркивая морщинки вокруг глаз.

— Обычно мы не пускаем людей после пяти тридцати, но вы были здесь весь день, так что я сделаю исключение.

У меня слишком пересохло во рту, чтобы осыпать ее любезностями. Я благодарен ей за то, что она разрешила мне войти, но в то же время внутри у меня все дрожит, я не знаю, чего ожидать.

Медсестра выводит меня из столовой, и мы поднимаемся на лифте на пятый этаж. Я продолжаю сжимать кулаки, чтобы избавиться от иррационального напряжения, с нетерпением ожидая, в каком состоянии окажется Кэссиди. Несколько фотографий ее разбитого Fiat, которые Кольт прислал в групповой чат, подтверждают, что она чудом осталась жива. Два сломанных ребра — всего лишь поверхностная царапина после такой аварии.

— У вас всего десять минут, — говорит медсестра, открывая дверь в палату Кэссиди. — Проведите их с пользой. — Она подмигивает, жестом приглашая меня войти.

Я останавливаюсь в двух шагах от палаты и смотрю на девушку, которая полусидит, полулежит в кровати, подперев ее несколькими белыми подушками.

Я вдыхаю с трудом, разглядывая швы под бровями. Еще полдюйма, и она лишилась бы глаза. Волосы на затылке встают дыбом, и меня тошнит, когда я внимательно разглядываю ее оливковую кожу, покрытую порезами и синяками.

— Не смотри на меня так, — говорит она, ее голос спокойный, но слабый, словно она измучена. — Ты сам напросился сюда. Неужели ты ожидал увидеть меня в полном макияже, красивую, как всегда?

— Ты так же красива без макияжа, как и с красными губами и подведенными глазами. — Я прохожу дальше, мои ноги немного подкашиваются, когда я сажусь на неудобный стул рядом с ее кроватью. — Как ты себя чувствуешь?

Она ужасно бледна, ее губы тусклого молочно-розового цвета, а под голубыми глазами залегли тени. Тяжелая цепь опоясывает мою грудь. Она выглядит такой чертовски хрупкой.

— Я в порядке. Обезболивающее действует, так что я уже почти не чувствую боли в ребрах. — Она зачесывает свои светлые волосы назад пальцами, встречаясь с моим взглядом. — Почему ты здесь, Логан? Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?

Потому что я волнуюсь. Я запутался и не могу понять, как справиться с тем, что чувствую. Я не понимаю, что я чувствую, но я знаю, что эти чувства нежелательны. Они еще на один шаг приближают меня к потере семьи.

— Ты имела в виду то, что сказала в сообщении?

— Я хочу это иметь в виду, — со вздохом признается она, теребя уголок одеяла, прикрывающего ее хрупкое тело. — Мы знали, что у этого… у нас есть срок годности. Теперь мы его превысили.

Мы. Прошло много времени с тех пор, как я был частью «нас». Десять лет, если быть точным, но интрижки в колледже не имели смысла. Не то чтобы мы с Кэсс должны были быть значимыми, но вот мы здесь. Три месяца секса, а я уже не в себе.

— Планы меняются, Кэссиди. Не похоже, что кому-то из нас есть к кому возвращаться домой. — Не заканчивай это. Не сейчас. Я еще не закончил с тобой. — Что не так с тем, что у нас есть?

— Нет ничего плохого. И ничего правильного тоже. — Она выравнивает дыхание и вытирает глаза, опережая слезы, и мне хочется вылезти из кожи. — Чем дольше мы будем продолжать, тем больнее мне будет. Я не могу так долго притворяться.

— Притворяться?

— Что секса достаточно. Это не так.

Я стискиваю зубы, прогоняя противоречивые эмоции. Она скользит между моими пальцами, и я не могу решить, раздвинуть их пошире или сжать в кулак.

— Почему ты согласилась, если случайный секс — это не то, чего ты хочешь? — спрашиваю я, позволяя раздражению прорваться наружу. Сейчас это самый безопасный вариант. Злость знакома. Разочарование — нет. Я не знаю, как справиться с этим мрачным туманом дисфории, окутывающим мои мысли. — Почему ты пришла ко мне, когда я сказал, что это будет только один раз?

Небольшая улыбка растягивает ее губы, но в ней нет ничего радостного. Она выглядит так, будто сдалась, перестала бороться за себя и смирилась с тем, что приготовила жизнь, невзирая на то, насколько это больно.

— Для такого умного парня ты ужасно забывчив. Я всегда приду к тебе, если ты позволишь, и всегда приму тебя обратно, как бы больно мне ни было смотреть, как ты крадешься по ночам. — Она смотрит мне прямо в глаза, ее голос мягкий. — Я буду плакать и обещать себе, что не подпущу тебя близко, но я не смогу оттолкнуть тебя, когда ты появишься. — Она кусает себя за щеку, и первые беззвучные слезы скатываются по ее щекам. — Это грустно, — шепчет она, ее глаза держат меня в заложниках. — Но как бы часто ты ни уходил, я хочу, чтобы ты вернулся, Логан, потому что я люблю тебя. Я люблю тебя уже много лет.

Я… Я… Боже, я не могу дышать.

Я слышал эти слова раньше. Столько раз от родителей, бабушек и дедушек, и даже от братьев. Я слышал их и от нескольких пьяных девчонок в школе, но это никогда не задевало меня так, как сейчас.

Эти три маленьких слова действуют как пуля. Они пробивают мою броню, пронзают грудь и останавливаются в сердце, разрывая его на две части.

Какофония противоречивых эмоций вспыхивает под моей кожей, как будто кто-то медленно и неуклонно поджигает спичку в глубине моего желудка. Слова застревают в горле. Я боюсь, что в любой момент могу самопроизвольно сгореть. Срабатывает первобытная реакция бегства или что-то похожее на нее: гигантский поток адреналина наполняет мои вены, как наркотик.

Я никогда не чувствовал себя более живым и более побежденным.

Кэссиди смотрит на меня большими глазами. Она молча распаляется, натягивает плед и впивается зубами в нижнюю губу, чтобы не потерять контроль над эмоциями. Признаться в своих чувствах мне, холодному, высокомерному ублюдку, который приносит больше боли, чем пользы, иногда сам того не зная, было нелегко.

— Козыри в твоих руках, — тихо продолжает она. — Ты решаешь, заплачу ли я один раз и каким-то чудом смогу жить дальше или буду плакать снова и снова.

Мне не нужны козыри.

Я не хочу использовать ее чувства и уязвимость, но я не знаю, хватит ли у меня сил отпустить ее…

Может быть, если мы проведем еще одну ночь вместе, я получу свою порцию. Может, этого будет достаточно. Черт. Она не должна была говорить мне, что будет уступать мне каждый раз.

Как я должен отступить?

Мягкий стук в дверь выводит меня из странного транса, в который я погрузился. Дверь распахивается, и в дверном проеме стоит та же медсестра, которая впустила меня сюда, с той же ласковой улыбкой, искажающей ее рот.

— Мне очень жаль, но вам пора идти. Вы можете прийти завтра в восемь тридцать.

Мои ноги чувствуют себя так, будто я пробежал марафон, когда я поднимаюсь на ноги и смотрю на Кэссиди. Под ее взглядом я чувствую себя таким чертовски сырым, словно на моих костях не осталось кожи, а каждое движение воздуха — чистая агония.

Я делаю один шаг, наклоняюсь над кроватью и прижимаюсь губами к ее лбу. Мне требуется все унции решимости, воли и мужества, чтобы выйти из комнаты, не сказав ни слова.

Не признав и не отвергнув ее признание.

Но я делаю это.

Переступая с ноги на ногу, я оставляю Кэссиди зализывать свои раны в одиночестве.

Кэссиди

Впервые за неделю я не плачу, когда Логан уходит.

Он сидел так тихо, так неподвижно. Молча. Глаза смотрели на меня, но лицо не выражало ни намека на то, что творится у него в голове.

Я ждала слов. Любых слов было бы достаточно. Любой реакции, но он не дал мне ничего. Ни намека на то, что между нами все кончено или что мне следует ожидать его появления в моей квартире через несколько дней. Ничего, пока он не поцеловал меня в макушку.

После этого не понадобилось никаких слов. Этот жест говорил о многом. Он кричал во всю мощь своих легких.

Это был его способ попрощаться.

Возможно, сказать ему, что я его люблю, было неправильным выбором. Я могла бы дать ему банальный ответ, в который никто из нас не поверит, но зачем беспокоиться? Чего я добилась, сохраняя свои чувства невысказанными?

По крайней мере, сказав ему, я сделала шаг. Бог знает, в каком направлении, но шаг, тем не менее, был.

За всю ночь я не проронила ни одной слезинки. Я также не спала.

Мое тело и разум словно онемели, отчасти благодаря обезболивающим, проникающим в кровь, а отчасти потому, что я смирилась с тем, что Логан на этот раз ушел навсегда. Вместо ожидаемого облегчения мне хочется свернуться в клубок и скорбеть.

Люк первым приходит рано утром с неожиданным, но очень желанным визитом. Остаться наедине со своими мыслями мне не помогает.

— Святая мать младенца Иисуса, — хмыкает он, прежде чем как следует закрыть дверь. — Ты выглядишь просто адски, детка. Теперь я понимаю, почему ты не хотела, чтобы я приходил вчера. Я бы не хотел, чтобы люди видели меня в таком виде. — Он жестом показывает на меня, вытягивая лицо. — Черт, ты выглядишь так, будто проиграла драку с автобусом. Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, чем ожидалось, — признаю я, садясь, когда он протягивает мне чашку кофе на вынос из кафе рядом с нашей студией. Я улыбаюсь, открываю крышку и вдыхаю райский горько-сладкий аромат. Кофе, который подают в больнице, на вкус как вонючие ноги, так что это просто находка. — Ты просто спасение. Спасибо. Меня накачали медикаментами, так что я чувствую себя нормально. Пока ничего не болит.

Он садится в кресло, которое Логан занимал чуть более двенадцати часов назад.

— Я перенес большинство твоих приемов на следующую неделю, а две пары, которым все равно, что ты чуть не скончалась и отказались переносить запись, обслужу я.

— Я не уверена, что смогу работать на следующей неделе. Как только меня выпустят отсюда, прекратятся действия лекарств, а ты даже не представляешь, как болят сломанные ребра. — Я подумываю встать с кровати, чтобы поцеловать его в щеку, но вместо этого посылаю ему воздушный поцелуй. — Спасибо, что прикрыл меня вчера. Уверена, тебе было очень весело с малышом.

Он хмурится, но в его глазах светится веселье, когда он игриво толкает меня в плечо.

— Вообще-то, он был неплох, знаешь ли. Правда, он вырвал глаз тому чучелу серого кролика. Я заказал нового.

Мне поминутно рассказывают о фотосессии, потом десять минут объясняют, как я разбила машину, прежде чем Люк уходит, чтобы начать свой день, и я снова остаюсь одна, переписываясь с Кайей.

Ей очень жаль, но она завалена работой и не сможет приехать. Она также надеется, что я скоро поправлюсь, и обещает навещать меня, когда работа станет более посильной. Цитата: когда мои ребра заживут и я не буду просить ее о помощи.

Не то чтобы я просила. Жизнь научила меня быть самодостаточной.

— У вас еще один посетитель. — Медсестра заглянула в палату ближе к двум часам дня. — Не тот симпатичный парень, — добавляет она сладким голосом, прежде чем мое сердце начинает бешено колотиться, а надежда осмеливается заполнить трещины в моем сердце, словно медицинский клей. — Талия Хейс. Она может войти?

— Да, но прежде чем вы уйдете, вы знаете, когда меня выпишут? — я ждала, когда доктор подпишет бумаги о выписке, с самого утра, но до сих пор не пришла.

— Это будет не скоро. Доктор вышел из операционной и скоро отправится на обход.

Я слышу это уже три раза, но улыбаюсь, вместо того, чтобы возмутиться тем, над чем она не имеет никакого контроля. Мне не хочется улыбаться, но я поняла, что это помогает мне во всем. Дополнительный пудинг в обед и кофе из комнаты отдыха медсестер вместо ужасной, теплой, коричневой воды, которую я пила на завтрак.

— Я пришлю вашу подругу.

Талия входит в палату, ее кудрявая грива подпрыгивает, когда она идет к моей кровати с большой сумкой, перекинутой через плечо, и сумкой поменьше в руке.

— Мы должны перестать так встречаться, — хмыкает она, бросая сумки мне на ноги. — О чем, черт возьми, ты думала? Тео сказал, что твоя машина разбита. Почему ты превысила скорость?!

— И тебе привет.

Она наклоняется, чтобы чмокнуть меня в щеку, карие глаза блуждают по моему лицу, ее гнев исчезает, когда она проводит большим пальцем по швам под моей бровью и вздыхает.

— Как ты себя чувствуешь?

— Примерно так же хорошо, как я выгляжу, — говорю я, потому что озабоченность, написанная на ее лице, поражает меня до глубины души, и я изо всех сил стараюсь сохранить искреннюю улыбку.

Ей не все равно. Она действительно заботится обо мне. Мой желудок завязывается в узел, а на глаза снова наворачиваются слезы.

— Спасибо, — бормочу я.

Талия сводит брови вместе.

— За что, черт возьми, ты меня благодаришь? Я еще ничего тебе не дала, но… — она поднимает палец вверх, роется в сумке и достает Milk Duds. — Вот, я хотела принести вино, но, — она обводит нас жестом, — не могу допустить, чтобы ты напилась и одурманилась.

Я хихикаю, вытирая глаза.

— Я люблю тебя, ты знаешь это?

— Да, я очень притягательная. — Она подмигивает, опускаясь в кресло рядом с кроватью. — Ладно, я вся во внимании. Говори, Кэсс. Выговорись. Я знаю, что ты что-то скрываешь. Ты уже несколько недель не можешь успокоиться! Это все еще из-за того загадочного парня?

Она уже не в первый раз приказывает мне говорить, но мне было проще отмахнуться от нее по телефону, когда она звонила поболтать, чем при личной встрече. Я слишком устала и слишком обижена, чтобы бороться с ней.

Она заботится обо мне, и если есть кто-то, кому я доверяю настолько, чтобы делиться секретами, то это Талия.

— Если я скажу тебе что-то… — я поднимаю голову и встречаю ее взгляд. — Ты поклянешься никому не рассказывать? Я имею в виду никому, Талия. Даже Тео.

Особенно Тео.

Она поднимает три пальца вверх.

— Честь скаута. Ну же, ты же знаешь, что можешь мне доверять. Говори.

Я прикусываю губу, вдыхая дрожащий воздух.

— Тот парень, с которым я встречаюсь уже три месяца…

Она закатывает глаза, ожидающе наклоняя голову.

— Да?

— Это Логан.

— Логан, — повторила она, сведя густые брови вместе. — В смысле… мой шурин? Тот самый Логан?

— Тот самый Логан. — Моя голова ударяется о подушки, и я устремляю пристальный взгляд в потолок. — Я думала, что смогу это сделать. — Я стискиваю зубы, закрывая лицо рукой. Это ложь, и я не буду ей врать. — Я надеялась, что если мы продержимся достаточно долго, он захочет большего, но ему нужен был только секс. Чем дольше мы встречались, тем труднее было смотреть, как он ускользает после наступления темноты.

Она берет меня за руку, проводя большим пальцем по костяшкам пальцев.

— Этого я ожидала меньше всего. Почему ты так долго держала это в секрете?!

— Часть сделки. Я была просто его грязным секретом. Никто не знает и не должен знать, ясно? Пожалуйста, не говори Тео.

— Я обещала, — проворчала она. — Ты тайком встречалась с ним три месяца, Кэсс. Это не просто секс.

О, но это так.

— Я сказала ему, что люблю его, — шепчу я, близкая к слезам. Черт бы побрал мои водопроводные трубы. Я так чертовски устала плакать. — А теперь он даже не хочет секса.

— Ну и задница, — хмыкает она, слишком крепко сжимая мою руку.

Плотину прорвало, и я целый час рассказываю ей о том, какими американскими горками были последние три месяца. Она слушает в основном молча, бормоча ругательства, когда я рассказываю, что Логан выгнал меня из своего дома в первый раз, когда я там была, а во второй раз запер в гараже.

Когда я заканчиваю, мне становится легче. Как-то иначе. Мне нужно было выплеснуть это наружу. Не обязательно для того, чтобы услышать мнение, просто поговорить и быть услышанной. Суровая реальность такова, что Логан ушел, и на этот раз он не вернется. Я переступила черту, признаваясь в своих чувствах.

— Что он сказал, когда ты призналась ему в любви?

— Ничего, — вздохнув, отвечаю я, вспоминая, как на его лице отразился ужас при произнесении этих трех слов. — Абсолютно ничего. Он встал и ушел. С тех пор я ничего о нем не слышала и уверена, что не услышу.

— Я не знаю, что сказать, — признается она.

— Больше нечего сказать. Мы расстались. Мне нужно снова взять себя в руки и двигаться дальше.

Кэссиди

Моя кровать не самая удобная, но в десять раз лучше больничной. Теперь, в безопасности в собственной квартире, я лежу без сна с пяти утра, глядя в потолок и пытаясь понять, как жить дальше. Как жить дальше и вычеркнуть Логана из памяти.

Я скучаю по нему так сильно, что мне кажется, будто мой рассудок раскалывается на части. Это, мягко говоря, нездорово, но в то же время какая-то крошечная, не имеющая ничего общего с жизнью часть меня понимает, что он больше не появится. Я не буду смотреть, как он уходит посреди ночи.

Мы можем вернуться к вежливости, к признанию нашего существования вежливым кивком всякий раз, когда сталкиваемся в городе. Все будет хорошо.

И уж точно не будет ощущения, что мое сердце вырывается прямо из груди, потому что он был у меня, пусть и недолго, а теперь мы будем совершенно чужими людьми.

В восемь я вытаскиваю себя из постели, перекатываясь и приседая, чтобы защитить ребра, а к девяти — после мучительного душа и еще более мучительной попытки одеться — приезжаю в клинику в летнем платье на пуговицах. Никакой макияж не мог скрыть швы под бровью, поэтому я не стала замазывать ушибленную скулу.

— Боже правый! — воскликнула Дарси, вскочив из-за стола. — Что с тобой случилось, милая?

Ее внезапная вспышка привлекает доктора Джонса, который выходит из своего кабинета с суженными глазами и двумя глубокими морщинами на лбу, осматривая меня.

— Со мной все в порядке. Я попала в аварию, но, к счастью, сломала только два ребра. Я была в больнице со среды, вот почему я не пришла раньше.

— О, бедняжка! — Дарси сжимает мое плечо. — Должно быть, это было ужасно!

Доктор Джонс закатывает глаза за ее спиной.

— Пойдем, Кэссиди. Мы поговорим в моем кабинете.

Мое сердце учащает ритм. Он не звучит непринужденно и весело, как всегда. Легкое беспокойство, охватившее меня до этого момента, увеличивается в четыре раза за несколько секунд. Что, если речь идет не о тестах на венерические заболевания, а о мазке? Я вдыхаю как можно глубже, не разрыдавшись от боли, режущей ребра.

Я медленно выдыхаю, успокаивая себя. Я стараюсь не думать о слове из трех букв, которое никто не хочет слышать, но это невозможно.

Рак.

— Присаживайтесь, — говорит он, указывая на стул перед узким белым столом. — Как вы себя чувствуете?

За последние два дня я слышала этот вопрос слишком много раз.

— Честно говоря, нормально. Ребра болят, но обезболивающие снимают напряжение, и, — я жестом показываю на швы под бровью, — это быстро заживет.

Он покачивает головой, погрузившись в раздумья.

— Какие анализы вам делали в больнице? — его тон успокаивает, как будто он пытается внушить мне ложное чувство безопасности, прежде чем бросить бомбу. — Брали ли у вас кровь? Рентген?

— И то, и другое. А что?

— Какие лекарства вы сейчас принимаете?

— Только обезболивающие. Почему? — спрашиваю я, ерзая на своем месте. — Это из-за результатов? Что со мной не так? Боже, пожалуйста, не говорите мне, что у меня ВИЧ и я заразила половину хосписа.

— Кэссиди, — говорит он с натяжкой, его голос возвращается к формальному тону врача и пациента, который он редко использует. Он поднимает взгляд от блокнота на своем столе и одним предложением вырывает почву у меня из-под ног. — Вы беременны.

Мои мысли внезапно останавливаются, как остановился мой Fiat, когда я разбилась. Слова эхом отдаются в ушах, как зацикленный голосовой клип.

Кэссиди, вы беременны.

Вы беременны.

Я беременна…

— Нет, это неправда, — шепчу я, собираясь с мыслями и цепляясь за эту идею. — Это ошибка. Вы знаете, что я принимаю таблетки. Это невозможно.

— Все возможно. — Он переплетает пальцы, упираясь руками в стол. — Таблетки время от времени дают сбой. Может быть, вы принимали их не регулярно или принимали лекарства, которые ослабили их эффективность. Я не знаю, но я сам дважды проводил анализы. Вы точно беременны.

Это сон. Плохой, плохой сон.

Я нахожу свое бедро и щипаю его достаточно сильно, чтобы прорвать ногтями первый слой кожи. Это не сон. Моя грудь напрягается, легкие сжимаются, и я не могу сделать вдох. Острая боль в грудной клетке смешивается со страхом, и тяжесть новостей сдавливает меня изнутри.

— Все в порядке, — говорит доктор Джонс, вставая, чтобы принести мне чашку воды. — Все остальные анализы показали отрицательный результат, так что вам не нужно беспокоиться о венерических заболеваниях. Мы сделаем УЗИ, чтобы узнать, на каком сроке вы находитесь, и начнем давать вам дородовые витамины…

Он разговаривает.

Говорит, что мне нужно прекратить принимать обезболивающие, что он выпишет мне рецепт на лекарства, безопасные для беременности, что мне нужно отдохнуть и…

Я не знаю, что еще. Я слушаю только наполовину. Я не могу сосредоточиться. Внешне я хорошо собрана, смотрю на него, киваю головой, когда мне кажется, что это правильно, но внутри я кричу.

Я беременна от мужчины, которого люблю больше жизни.

Смогу ли я оставить ребенка? Воспитывать его самостоятельно? Имеет ли Логан право знать?

Может быть.

Скажу ли я ему?

Не знаю.

Я боюсь его реакции. Ни один сценарий не сработает в мою пользу. Либо он останется со мной, потому что хочет поступить правильно со своим ребенком, но возненавидит меня, когда его братья перестанут с ним общаться, либо он скажет мне записаться на аборт, а потом вычеркнет меня из своей жизни.

Я бы хотела, чтобы был третий вариант. Чтобы он улыбался мне, взволнованный, счастливый и влюбленный. Он поцелует меня, а потом опустится на колени, чтобы поцеловать мой живот.

Я на мгновение подношу руку к животу, а затем отдергиваю ее. Сейчас не время привязываться к кому-то, кого я, возможно, никогда не встречу.

Может, мне не стоит говорить Логану? Он возненавидит меня, а если я и смогу справиться с безразличием, то не думаю, что выдержу ненависть со стороны единственного человека, которого люблю.

— Кэссиди, — голос доктора Джонса прорывается сквозь суматоху моих беспорядочных мыслей. — Я не подумал задать этот вопрос, когда вы пришли сюда в понедельник, но… когда вы попросили меня проверить вас на венерические заболевания, секс был по обоюдному согласию?

— О Боже, да! — я вскрикиваю, впиваясь ногтями в тыльную сторону ладоней. — Да, был, но я не могу понять, как такое возможно. Я никогда не пропускала ни одной таблетки, а они должны работать!

— Я не знаю, что вам сказать. — Он откладывает в сторону бумаги на своем столе и наклоняется ко мне. — Такое случается. Не часто, но бывает. Позвольте мне сделать УЗИ, а вы можете идти домой и подумать о своих дальнейших действиях, хорошо?

— Хорошо, — шепчу я, кивая, как собачка на приборной панели, прежде чем мои глаза расширяются. — А как же автокатастрофа? Что если…

— Не загадывайте наперед, — предупреждает он. — На вас нет особых повреждений, так что все не слишком плохо, и без внутренних повреждений, кроме сломанных ребер…, — он замолчал. — Есть кровотечение или боли?

Я качаю головой:

— Нет.

— Это хорошо. Вы можете вспомнить, когда у вас были последние месячные?

Я снова качаю головой, но тоже открываю рот.

— Нет, на таблетках они нерегулярные. Иногда их не бывает месяцами, поэтому я не обращаю внимания.

— Хорошо, а как насчет незащищенного секса? Когда это было?

Мои щеки мгновенно разгораются.

Я считаю, пытаясь придумать число. Как давно мы с Логаном впервые занялись сексом? День рождения Талии был в марте. Экспресс-даты — первая неделя апреля. Сейчас первая неделя июля.

— Эм, первый раз около трех месяцев назад.

Тринадцать недель. Я бы почувствовала что-то в тринадцать недель, не так ли? Не может быть, чтобы я была на таком сроке. Я не чувствовала себя ни больной, ни уставшей, ни постоянно голодной. Я чувствую себя нормально.

Хотела бы я знать, когда у меня были последние месячные и как считать время овуляции. Может быть, если бы меня тошнило, я бы поняла это раньше. Может быть, если бы мои месячные были более регулярными или если бы мне хотелось странной еды, но пока что я не испытываю никаких симптомов беременности.

Его не смущает ответ, и я благодарна ему за безупречный профессионализм.

— Хорошо, вы не можете быть дальше первого триместра. Сначала мы можем сделать обычное УЗИ, но я бы рекомендовал трансвагинальное. Оно покажет нам беременность, даже если ей всего несколько недель. Хотите, я позову медсестру, чтобы она помогла вам переодеться?

— Нет, я сама справлюсь.

Мне требуется больше времени, чем обычно, чтобы выпутаться из платья и облачиться в халат, но момент одиночества дает мне возможность отдышаться и подумать. Я разглядываю свое отражение в зеркале, не отрывая глаз от живота. Я поворачиваюсь влево и вправо, проверяя, нет ли округлостей, а затем прижимаю пальцы к животу и хмурюсь. Всегда ли мой живот был таким упругим? Был ли этот небольшой изгиб здесь раньше?

— С вами все в порядке, Кэсс? — Доктор Джонс стучит в дверь.

— Да, извините. — Я засовываю руки в рукава халата и пытаюсь удержать спину закрытой, потому что сзади никак не дотянуться, чтобы завязать его. — Я стала намного медленнее, теперь мне нужно следить за тем, как я двигаюсь.

— Я сломал несколько ребер, когда был моложе, так что я знаю, как это больно. Вы справляетесь с этим как чемпион, поверьте мне. Я был более драматичен.

Я ложусь на кровать с небольшой помощью, и доктор Джонс переставляет мои ноги: лодыжки вместе, колени врозь.

— Хорошо, постарайтесь расслабиться. Будет холодно.

Как всегда. Он наматывает на трубку презерватив, покрывает ее прозрачным гелем, а затем подтаскивает поближе монитор, после чего медленно вводит трубку в меня.

Это сюрреалистический опыт.

Я еще не успела смириться с новостями, остановиться и понять, что внутри меня растет крошечный человек. Крошечный человек с глазами и темными волосами Логана, моим носом и губами. Его ум, моя страсть и…

Тепло, распространяющееся по моему израненному сердцу, близко к тому, что я чувствую, когда нахожусь с Логаном… счастье. Я научилась не зацикливаться на этом чувстве.

Оно никогда не длится долго.

Я закрываю глаза, отгоняя манящие образы ребенка, лежащего в кроватке рядом с большой кроватью в спальне Логана.

Доктор Джонс некоторое время крутит трубкой, прежде чем она замирает, и улыбается достаточно широко, чтобы подчеркнуть морщинки в уголках глаз.

— Так, я нашел малыша. Не двигайтесь. Я проведу измерения. Хотите, я включу звук? Вы сможете услышать сердцебиение.

У меня на глаза наворачиваются слезы, когда я качаю головой. Я хочу услышать его, но если я решу не оставлять ребенка, этот звук будет преследовать меня вечно. Я прикусываю губу, глядя в потолок.

— Я знаю, что это неожиданная беременность, Кэссиди, но дайте себе время, хорошо? Не принимайте поспешных решений. Подумайте, подумайте еще раз, и когда вы будете уверены, что знаете, что хотите сделать, я буду здесь, чтобы помочь, как бы вы ни решили.

Слова не слетают с моих губ. Они застревают у меня в горле, за большим комком, который делает глотание болезненным. Я борюсь за то, чтобы не разрыдаться на протяжении всего ультразвука, который длится всего пять минут.

— Судя по измерениям, у вас девять недель и три дня. Ребенок выглядит здоровым и развивается, как и положено на данном этапе. Я не вижу причин для беспокойства.

Девять недель. Я беременна уже два месяца и не замечала этого. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, ощущая на языке вкус медной копейки.

Как я могла не заметить?! Что это за потенциальная мать, если я даже не поняла, что беременна?

— Я пила, — говорю я, мой голос срывается. — Я не знала, и я пила, и веселилась, и переживала, и поднимала тяжести…

Доктор Джонс ободряюще сжимает мою руку.

— С ребенком все в порядке, Кэссиди. Думаете, вы единственная женщина, которая не знала о своей беременности? Бывало, что женщины не понимали этого до половины второго триместра. Сейчас уже ничего нельзя изменить, так что не корите себя. Позаботьтесь о себе в будущем. Не пейте, не поднимайте тяжести, не напрягайтесь и побольше отдыхайте. — Он снова сжимает мою руку, когда я вытираю лицо. — Одевайтесь. Я распечатаю снимки и выпишу рецепт на фолиевую кислоту и витамины.

Он помогает мне сесть, на его лице ласковое выражение, которое мало помогает мне справиться с ситуацией. Я снова запираюсь в ванной, дрожащими руками снимаю халат.

— У меня нет никаких симптомов, — говорю я достаточно громко, чтобы он меня услышал. — Меня не тошнило и не рвало. Это нормально?

Он тихонько хихикает, звук едва доносится до меня через закрытую дверь.

— Каждая беременность протекает по-разному. Некоторых женщин тошнит, а некоторых нет. Вы должны радоваться, что у вас не было утренней тошноты. Многие женщины готовы отдать руку и ногу, лишь бы их не тошнило каждый день. Это не значит, что она не наступит. Времени еще много.

Может быть, мои симптомы слабые? Или их легко перепутать. В последнее время я уставала, у меня было мало энергии, из-за чего я больше часов проводила в постели, но я связывала это с долгими днями на работе и поздними вечерами с Логаном.

— Дарси запишет вас на очередной визит через четыре недели и выдаст вам на стойке пакет для беременных, — сказал он мне, когда я вернулась в его кабинет. — Сегодня же сходите в аптеку и начните принимать фолиевую кислоту и витамины. Я распечатал несколько снимков. — Он протягивает мне листок с рецептом и запечатанный конверт формата А4. — Просто на случай, если вы захотите взглянуть. Позвоните мне, если у вас возникнут вопросы.

У меня сто вопросов, но у доктора Джонса нет на них ответов.

Логан

Проходит день.

Два.

Три.

Я теряю рассудок.

Каждый день — это борьба. Каждый чертов час я мысленно борюсь с собой, чтобы не написать Кэсс, не позвонить, не сесть в машину и не поехать к ней на квартиру.

Моя голова забита ею. Мои мысли безостановочно крутятся вокруг красивой блондинки. Я почти не ел с тех пор, как вышел из больницы в среду вечером. Я выживаю на кофе, яблоках и пиве. Не знаю, почему именно яблоки, так что не спрашивайте.

Сегодня суббота, и я не уверен, как долго еще смогу справляться с непрекращающейся игрой в голове.

Иди и встреться с ней.

Не иди.

Признай, что тебе не все равно.

Это всего лишь влюбленность.

Я хочу увидеть ее и убедиться, что с ней все в порядке. Я хочу проверить, не нужна ли ей помощь в чем-нибудь. Может быть, с покупками. Или с ремонтом машины. Хотя я сомневаюсь, что ее можно починить. Ей нужна новая. Я мог бы помочь с этим.

Впервые за долгое время я пью один. Я не могу позвать кого-нибудь из братьев, чтобы они составили мне компанию в моих страданиях, так что пусть будет ящик Corona и Призрак.

Ему на меня наплевать, и он сворачивается калачиком в кресле.

Я проливаю пиво и вскакиваю с места, когда мой телефон пикает на кофейном столике, думая — черт возьми, надеясь — что это Кэссиди, но нет. Это просто групповой чат Хейсов.

Нико: Логан, встретимся в Рейве через час.

Кольт: А как же я? Я тоже хочу пойти.

Коди: Да, и я.

Нико: Пусть в протоколе будет указано, что я голосовал против добавления 3К в чат до того, как им исполнится двадцать один год.

Я: Спасибо, брат, но сегодня я пасс.

Шон: *Пам пам пам* Сюжет закручивается…

Тео: Это будет зафиксировано. Не то чтобы это кого-то волновало. За тебя проголосовали, Нико. И почему меня не пригласили?

Нико: Потому что я внимателен. Это первые выходные месяца, а значит, время для жены. Вечер свиданий, не так ли? Ты наказан, брат. А Логан? Ты можешь не приходить, если у тебя поебушки или смерть. Что из двух?

Ебаная смерть.

Я драматичен до усрачки, но какая-то часть меня чувствует, что сейчас она умирает. Я гашу экран и бросаю телефон на сиденье рядом с собой. Непрекращающийся звон не умолкает, и я знаю, что они вшестером появятся здесь, если я перестану отвечать. Я снова хватаю телефон, чтобы сказать им, что я занят с какой-то цыпочкой, чтобы они оставили меня в покое, но вместо этого чуть не захлебываюсь глотком Corona. Среди гигантского количества уведомлений из чата есть сообщение от Кэссиди.

Моя принцесса: Оказывается, у меня нет венерического заболевания. Если ты не соврал, сказав, что у нас эксклюзивные отношения, думаю, все в порядке. Прости, что накричала на тебя.

Я отбиваю чечетку, сердце молотом бьется в груди, а душа сидит на плече, наблюдая за разворачивающейся сценой со скрещенными руками и сомнительным взглядом.

Я: Я не солгал. Как ты себя чувствуешь? Тебе что-нибудь нужно?

Мои глаза прикованы к экрану все время, пока танцуют три точки. Проходит полминуты, прежде чем приходит ответ.

Два слова.

Два гребаных слова, которые уничтожают меня насмерть.

Моя принцесса: Машина времени.

Моя принцесса: Я в порядке. Увидимся.

Черт, как же больно. Она бросает реплику, которую я снова и снова шептал в темноте ее спальни, прямо мне в спину, и она пробивает мое самообладание со снайперской точностью.

Моя голова ударяется о спинку дивана, а телефон продолжает пиликать. Но это не Кэсс. Это мои братья взрывают групповой чат.

Я пытаюсь представить, как вычеркиваю ее из своей жизни, как мы возвращаемся к тому, что было до дня рождения Талии, но не могу.

Назад дороги нет.

Я не хочу возвращаться. Я не хочу притворяться, что она не говорила мне, что любит меня. Я хочу двигаться вперед; проверить, что мы можем из этого сделать. Мы. Я хочу стать мужчиной и перестать бороться с нахлынувшими чувствами; перестать притворяться, что мы просто физически связаны.

Этот корабль уплыл.

Нет, он опустился на дно океана.

Последние три дня были чистой пыткой. Я работал и отвлекался в течение дня, но не было никаких отвлекающих факторов, чтобы остановить блуждание моих мыслей, пока я сидел в своем тихом доме, один.

Я скучаю по ней.

Не по сексу.

Я скучаю по ней.

По запаху ее волос, по ее милым улыбкам, по ее голосу, по ее губам, по ее вкусу. Мне не хватает видеть ее, быть рядом с ней, наблюдать, как она заправляет за уши светлые пряди шелковистых волос и жует нижнюю губу, когда сомневается.

Я скучаю по ее голосу и по тому, как она улыбается или хмурит свой маленький носик. Я скучаю по теплу ее тела, по прикрытым глазам, и по моему имени, звучащему на ее губах как молитва. Я скучаю по тому, как она играет с моими волосами, когда я лежу, уткнувшись лицом в ее грудь, сразу после того, как кончаю, и перевожу дыхание.

Мне так многого не хватает. И так много я люблю в этой девушке.

Я сажусь, широко раскрыв глаза.

Люблю?

Мое сердце бьется быстрее, пытаясь соответствовать темпу моих мыслей, а грудь сжимается, словно в судорогах.

Неужели я…?

Так вот на что это похоже?

Постоянное беспокойство, мои мысли крутятся вокруг нее, как стервятник, заметивший раненого зверя, необходимость быть с ней все время… это все…?

Мое сердце замирает, трепеща, как птица в клетке.

Святое дерьмо.

И, словно по мановению волшебной палочки, мой разум очищается от помех и беспорядка. Я отбрасываю мысли о том, что мои братья ненавидят меня за то, что я преследую Кэссиди.

Можете любить меня или ненавидеть, черт возьми.

Нет ни одной вещи, которую я бы им не простил.

Ни одна вещь не заставит меня отвернуться от одного из моих братьев, и я надеюсь, что это сработает в обоих случаях.

Но даже если это не так, я не должен выбирать между ними и ею. Они должны быть рядом со мной, несмотря ни на что. Мое счастье не должно зависеть от их одобрения.

Я хватаюсь за телефон, чтобы отправить Кэсс сообщение и предупредить ее о своем приезде, но шестьдесят девять уведомлений на экране перехватывают мое внимание.

— Черт, — шиплю я себе под нос, видя, что пяти минут отсутствия ответов с моей стороны хватило, чтобы Хейсы собрались, как гребаные Мстители.

Они уже на пути к моему дому, но сейчас у меня нет на это времени. Они могут подождать. Сначала мне нужно поговорить с Кэссиди. Я выхватываю ключи, запираю дом и задним ходом выезжаю с подъездной дорожки, визжа шинами, когда моя нога опускает педаль в пол.

Кэссиди

На журнальном столике разложены несколько брошюр по воспитанию детей. Витамины и фолиевая кислота лежат в заварнике, готовые к приему каждое утро. Я приняла первую дозу вчера вечером и еще одну сегодня.

Я еще не решила, что, черт возьми, буду делать, но пока, пока я смиряюсь с этой катастрофой, я принимаю витамины, пью кофе без кофеина, который на вкус как картон, и стараюсь не напрягаться. Легче сказать, чем сделать.

Прошло двадцать четыре часа с тех пор, как доктор Джонс сбросил меня со скалы с новостями. Это все еще так ново. Так странно думать, что внутри меня растет человек.

Надеюсь, мальчик.

Маленькая копия своего папы с темными глазами, высокими скулами и сильной челюстью. Нос, конечно, мой. И форма лица.

У него будут темные волосы или светлые, как у меня?

Темные. Определенно темные. Гены Хейсов слишком сильны, чтобы моя жалкая блондинка могла победить в этой борьбе.

Среди счастливых, радующих сердце брошюр, заполненных вехами беременности, правилами и запретами, рисунками ребенка на разных этапах до рождения, есть еще две брошюры. Не очень счастливые. Белые обложки без картинок, рисунков и текста. Просто обычный лист бумаги, чтобы замаскировать то, что написано на страницах, скрывающихся под ним.

Я пролистала одну из них, но не стала заглядывать дальше двух вопросов, написанных жирными чернилами в верхней части первой страницы.

Вы беременны, но не уверены, хотите ли вы рожать? Вам нужна дополнительная информация об аборте?

Мысль о прерывании беременности леденит мне кровь, но этот выбор так же правомерен, как и то, чтобы пойти на него и родить ребенка. В обоих вариантах есть свои плюсы и минусы. Сам выбор — это благословение, которого больше нет у большинства женщин в Америке. Здесь, в Калифорнии, мы все еще можем принимать осознанные решения относительно своего тела. Нам разрешено не становиться матерями только потому, что мы напились и забыли презерватив.

Всякое случается, и тот факт, что нас не заставляют растить детей, которых мы не хотим, делает общество более здоровым.

Я хочу прочитать листовку и узнать о своих возможностях. Как скоро мне нужно будет принимать решение? Как скоро будет слишком поздно? Будет ли мне больно? Каков процесс?

Я знаю и другую сторону медали: листовки о беременности читались с легкостью. Я впитывала информацию, делала мысленные пометки, на время забыв, что этот ребенок — не запланированное чудо. Это сюрприз. Случайность.

С чашкой зеленого чая в руках я сижу на диване, глядя на все еще запечатанный конверт среди брошюр. Часть меня хочет разорвать его и уставиться на фотографии внутри: первые снимки моего ребенка. Другая часть меня знает, что я не должна прикасаться к этому, пока не приму решение.

Стук в дверь заставляет меня повернуть голову в ту сторону. Не раздумывая ни секунды, я пересекаю комнату и дергаю дверь. И тут же понимаю, что брошюры все еще лежат на журнальном столике на виду.

Кровь отливает от моего лица, когда я вижу Талию. Ее улыбка превращается в оскал за секунду до того, как я захлопываю дверь перед ее носом.

— Дай мне секунду! — кричу я, спеша спрятать листовки. Она не должна узнать. Пока я не решу, стоит ли говорить Логану. — Входи! — снова кричу я, запихивая доказательства моего нового благословенного состояния в ящик стола в спальне.

— Что происходит? — спросила она из кухни, ее тон был резким. — Почему ты чуть не сломала мне нос?

— Извини, мне нужно было кое-что убрать. — Я выхожу из спальни и останавливаюсь на полшага.

Талия стоит у кухонных шкафов, рядом с ней бутылка вина, два бокала в одной руке…

В другой — мои дородовые витамины.

Почему я об этом не подумала?!

— Я… это не…

— Не твои?! — огрызнулась она, широко раскрыв глаза и наморщив лоб. — Не смей врать мне в лицо! — она смотрит на бутылки и бросает короткий взгляд на ту, что наполнена фолиевой кислотой. — Ты беременна.

Никто не должен был узнать об этом именно так. Никто не должен был узнать! Я в ярости на себя за то, что не додумалась спрятать витамины, и в ярости на Талию за то, что она явилась сюда без предупреждения. Если бы она предупредила меня за десять минут, я бы не забыла спрятать таблетки.

Однако злость не так сильна, как облегчение. Я хочу поговорить, услышать непредвзятое мнение и просто рассказать кому-нибудь, потому что мысли в голове разбегаются, меняясь по десять раз в минуту.

— Я узнала только вчера, — тихо признаюсь я.

Она сокращает расстояние между нами и обнимает меня за плечи, притягивая к себе.

— Я так потрясена, что не знаю, что сказать. Я хочу поздравить тебя, но у меня такое чувство, что ты сейчас заплачешь, так что, полагаю, ты еще не в том состоянии духа, чтобы это делать.

— Пока нет, — говорю я ей в волосы, которые щекочут мне лицо. — Я не знаю, что делать… Я так запуталась. — Я отхожу, чтобы налить ей бокал вина и спрятать витамины и фолиевую кислоту в шкаф на случай, если кто-то еще решит нанести мне визит.

— Какой срок? — спрашивает она, когда мы садимся на противоположные концы дивана. — А Логан знает?

— Нет. Я пыталась решить, сказать ему или… ну, знаешь. Не рожать.

Ее брови сошлись на переносице, а рот приоткрыт, как будто она хочет заговорить, но вместо этого решает сделать большой глоток вина. Я уверена, что ей хочется накричать на меня, схватить телефон и сказать Логану, чтобы он тащил сюда свою задницу прямо сейчас, но в том-то и дело, что Талия — моя лучшая подруга. Вместо того чтобы действовать в соответствии со своими убеждениями и обеспечить защиту своей семьи, она тратит секунду на то, чтобы подумать обо мне.

— Ладно. — Она стряхнула с себя всю скованность мышц. — Ты уже решила? Поговори со мной, детка. Я не смогу тебе помочь, если не буду знать, что у тебя сейчас на уме. Я знаю Логана, так что, возможно, смогу развеять твои сомнения.

Я подогнула ноги под себя, борясь с материнским инстинктом и желанием положить руку на живот. Я еще ни разу этого не делала, но это трудно. Тем более что, когда сегодня утром я внимательно осматривала свой живот, я все больше убеждалась, что слабый подъем в нижней части живота — это бугорок.

Он крошечный, и, наверное, никто не сочтет его за бугорок, но я знаю свое тело, и этот бугорок — новый.

В брошюрах говорится, что некоторые женщины начинают чувствовать симптомы беременности уже на восьмой неделе, в зависимости от их телосложения. Я худенькая, а значит, скорее всего, живот покажется раньше, чем, скажем, у Талии, когда она решит забеременеть.

Я прижимаю ободок чашки к нижней губе, держа ее обеими руками, чтобы не отвлекать их.

— Я боюсь.

— Что он скажет тебе избавиться от ребенка? — требует она, допивая остатки вина. — Похоже, сегодня я напьюсь за нас обоих.

— Я боюсь, что он сделает шаг вперед и возненавидит меня за то, что я разрушила его отношения с Нико, Тео и остальными. Я всегда была одноразовой. Всегда была неудобной для окружающих. Мои родители, приемные семьи, даже большинство моих друзей.

Талия прислушивается, пока я говорю, рассказывая ей о своем прошлом, о котором никто, кроме Логана, не знает. Я рисую яркую картину пренебрежения и жестокого обращения и того, как беспомощно я чувствовала себя в течение многих лет. Как трудно было раз за разом подниматься на ноги и смотреть на мир с мужественным лицом.

— Я не хочу чувствовать себя ненужной вечно, — тихо признаюсь я, и меня осеняет мысль о том, что ребенок внутри меня будет хотеть и нуждаться во мне вечно. Я буду важна для кого-то. Незаменимой. — Я люблю Логана, Талия. Всем, что у меня есть, но он предан своим братьям, а я для них — воздух. Если Логан сделает шаг вперед, а я уверена, что он сделает, они не поддержат его, и в какой-то момент он обвинит меня в том, что потерял их из-за меня.

— Что заставляет тебя…, — она остановилась, покачав головой. — Давай отмотаем назад. Почему Логан думает, что его братья не поддержат его?

Мои щеки пылают. Талия знает, что я спала с Тео задолго до ее переезда в Америку, но мы никогда не разглашали эту тему.

— Из-за ситуации с Тео, например, — говорю я как можно более туманно, но то, как она поджимает губы, говорит мне, что она поняла намек. — И Нико, конечно. Я дружу с Кайей.

— Ну и что? Не ты же изменяла Нико.

— Я знаю, но он готов убить меня всем, что попадется под руку, как только увидит, и…

— Он всегда выглядит так, будто хочет кого-то убить, Кэссиди. Он не твой поклонник, конечно, но не потому, что затаил злобу на тебя лично. Он просто старается держаться подальше от всех, кто напоминает ему о Кайе и Джареде, но он справится с собой. У него короткий запал, но как только ты прорываешься сквозь эту жесткую внешность, он становится хорошим парнем.

Нико Хейс — хороший парень?

Нет. Она так говорит только потому, что он Хейс, а семья для нее важнее всего.

Она садится обратно в кресло, поворачивая мой фикус в другую сторону, чтобы он не был у нее перед лицом.

— Я думаю, Тео такой скованный, потому что боится, что я буду ревновать, если он поговорит с тобой. — Она делает еще один глоток вина. — Кстати, я сказала ему, что это не так. У всех нас есть прошлое.

— Может, ты и права, а может, ты беспомощная оптимистка… Я все не решаюсь сказать Логану.

Талия поболтала бокалом, на мгновение погрузившись в раздумья, словно пытаясь облечь свои мысли в слова и не показаться дурной.

— Я не буду говорить тебе, что делать, детка. Это твоя жизнь, и ты должна принять это решение самостоятельно, но если тебе важно мое мнение, думаю, Логан заслуживает того, чтобы знать. Это не только твой ребенок.

Каждый раз, когда она говорит «ребенок», мое сердце трепещет. Услышав это слово, я обретаю реальность. Не то чтобы это было нереально, но… Я не знаю, это просто подтверждает факт.

Громкий стук в дверь раздается ближе к девяти вечера, вскоре после ухода Талии. На этот раз я точно знаю, кто стоит за дверью. Невозможно ошибиться в настоятельном стуке, но это самое неподходящее время для его появления, потому что мои щеки испачканы слезами.

Я набралась смелости и прочитала брошюру об аборте, и мое воображение заработало с новой силой, представляя себе процесс, боль и кровь. Ко мне подкрадывается чувство потери, и я обхватываю рукой свой крошечный животик.

Пока я читала, моя решимость не говорить Логану иссякла. Он должен знать. Он имеет право знать и помочь мне принять осознанное решение. Мы оба взрослые люди, черт возьми. Мы можем все уладить.

Только не сегодня. Я слишком расстроена. Слишком уязвима, чтобы бороться.

Я стою у двери и вытираю лицо. Пока замок не поворачивается, пока между нами нет расстояния, у меня нет сил противостоять ему.

— Не сегодня, Логан, — говорю я, прислоняясь головой к двери, и слезы возобновляют свой путь по моему лицу, словно маленькие реки. Мой голос срывается, звучит напряженно, но я не могу остановить рыдания, сжигающие мое горло. — Пожалуйста. Не сегодня, хорошо? Уходи.

— Ты плачешь? — спрашивает он, напряжение вибрирует в его голосе. — Что происходит? Тебе нехорошо? Впусти меня.

— Уходи.

— Открой дверь, Кэссиди. Впусти меня. Нам нужно поговорить.

Да, но не сегодня.

— Уходи, — задыхаюсь я, хныча и вздрагивая всем телом.

— К черту. Я ни за что не уйду. Отойди от двери. Я вхожу.

— Уходи.

Раму сотрясает тихий стук. Она недостаточно мощная для высокого, подтянутого тела Логана, поэтому я предполагаю, что он ударился об нее лбом.

— Впусти меня, детка. Ты расстроена. Поговори со мной. Скажи, что не так.

— Уходи.

Это все, что я могу сказать, беззвучно захлебываясь слезами. Он долго не отвечает, но я знаю, что он все еще здесь. Я чувствую его. Мое тело покалывает, когда он рядом, но сегодня эти покалывания неприятны.

Сегодня под моей кожей ползают маленькие насекомые, а беспокойство, словно живой, дышащий организм, поселяется в моем сердце и разуме. Я сползаю на пол, сжимая колени. В какой-то момент он сдастся и уйдет. Он не будет ночевать в коридоре.

Я сижу, изо всех сил пытаясь взять себя в руки, и мне кажется, что это длится очень долго. За дверью нет никакого движения, но я все равно чувствую его присутствие.

Скрип открываемой балконной двери заставляет меня повернуть голову в ту сторону, сердце замирает в горле на две долгие секунды, прежде чем Логан входит в квартиру в темноте ночи, как обычный грабитель.

Мой пульс учащается, отдаваясь в голове и кончиках пальцев, когда он захлопывает дверь, смотрит на меня и хмурится, сводя брови. Я вскакиваю на ноги и вытираю лицо тыльной стороной ладони.

— Что происходит? — спрашивает он, озабоченность окрашивает его черты, когда он подходит ближе. — Почему ты плачешь? Что случилось?

Я отталкиваю его обеими руками, прикусывая губу достаточно сильно, чтобы появились синяки, и достаточно сильно, чтобы перестать плакать.

— Уходи.

Паника в моем голосе звучит громко и отчетливо.

Это жалко. Я так устала от эмоциональных потрясений и слез, которые не хотят высыхать.

Мои глаза расширяются, а изо рта вырывается маленькая, тревожная усмешка, когда я понимаю, почему вела себя так несвойственно, выкрикивая слова, как маленькая испуганная девочка.

Я всегда держала себя в руках. Я пережила достаточно боли и пренебрежения, чтобы не зацикливаться на обидах, которые мне причиняли, но какое-то время я была эмоциональной катастрофой.

Дурацкие гормоны.

— Пожалуйста, Логан. Уходи, я не могу сегодня, — произношу я, упираясь ногами в пол и пытаясь подтолкнуть его к двери. К выходу.

Мне бы больше удалось сдвинуть кирпичную стену.

Он сжимает мои запястья, притягивая меня к себе, и заключает в объятия, одной рукой обхватывая мою голову, прижимая мою щеку к своей груди, а другой обхватывая мою поясницу.

— Шшш, детка. Успокойся.

Меня трясет. Мое тело настолько оторвано от разума, что кажется, будто я стою посреди Арктического полюса, а мой мозг находится в Амазонии и перегревается. Желчь подступает к горлу, мерзкий, кислый вкус обжигает, как аккумуляторная кислота. Я пытаюсь отстраниться от Логана, но он только сильнее притягивает меня к себе.

— Я не отпущу тебя. Пока ты не успокоишься и не расскажешь мне, что, черт возьми, произошло, из-за чего ты так расстроилась.

Слезы наворачиваются сильнее, стекая по носу и подбородку, хотя я закрываю глаза, чтобы они не вырвались наружу. Я снова набрасываюсь на Логана, упираясь кулаками в его бока и извиваясь, как сумасшедшая.

Не самый лучший ход, учитывая, что мои сломанные ребра вопят в агонии, лишая меня дара речи через три удара. Я непроизвольно прикусываю руку Логана, хватаясь за заднюю часть его футболки и сжимая ее как можно сильнее, чтобы передать боль.

— Черт. — Он перекладывает руки на мои бедра и поднимает меня на руки. — Дыши, детка. Просто дыши это ради меня. — Он садится на диван, прижимая меня к своей груди. — Так нормально?

Я слегка корректирую свое положение, прижимаясь к его груди, и ослепляющая боль действует как успокоительное на мой обезумевший разум, заглушая крики и останавливая слезы.

— Нам нужно поговорить, — говорю я, втягивая медленный, осторожный воздух. — Я не хочу делать этого сегодня, но ты сейчас здесь, и я схожу с ума.

— Нам действительно нужно поговорить, но, — он отталкивает меня и загибает пальцы под мой подбородок, заставляя встретиться с его глазами. — Тебе придется смотреть на меня, пока я говорю.

— Сначала я, — умоляю я, соскальзывая с его коленей, чтобы занять место на другом конце дивана, как школьница перед кабинетом директора. Я впиваюсь ногтями в колени. Это не должно быть так сложно. Я совсем не так представляю себе, как женщина сообщает новость отцу своего ребенка, но вот я здесь, и я так нервничаю, что у меня сводит живот. — Мы не более чем случайные дружки по сексу и…

Логан наклоняется вперед, его челюсть напряжена.

— Будет лучше, если я скажу первым.

Я качаю головой, прикусывая губу, чтобы остановить новую волну слез. Боже, как долго продлится этот плаксивый, эмоциональный побочный эффект беременности?

— Тебе нужно заткнуться и слушать, потому что это так тяжело, как только может быть, и если ты будешь перебивать меня, я буду продолжать плакать, и все пойдет наперекосяк.

Он сужает глаза, но замолкает, снова устраивается в кресле, сосредоточившись, а в комнате становится так тихо и спокойно, что слышно, как падает булавка.

— Хорошо, но не называй меня своим дружком, Кэсс.

— Я не хочу быть причиной того, что ты перестал общаться со своей семьей, — начинаю я, взвешивая каждое слово. — Я не хочу разрушать твою жизнь и не хочу, чтобы ты меня ненавидел. — Я пока не понимаю смысла, но скоро он поймет. — Я люблю тебя, Логан, и хочу для тебя только лучшего, но я уже достаточно настрадалась. Мне нужно, чтобы ты принял во внимание мои чувства, хотя бы на каком-то уровне, хорошо?

— Кэсс, я…

— Я еще не закончила, — говорю я, поднимаясь на ноги, слишком нервничая, чтобы сидеть спокойно. — Просто знай, что я сделала это не нарочно. Я никогда не лгала тебе. И не строй из себя благородного ради этого. Никто не должен знать.

Я выхожу из комнаты, чтобы забрать снимки УЗИ. Я не хочу их видеть, но если он усомнится в моих словах, у меня будет доказательство, которое я смогу ему предъявить. Я бросаю конверт на кофейный столик перед ним, и он делает движение, чтобы взять его.

— Логан, — призываю я, стоя на месте, как сирота.

Он переводит взгляд на меня, и изменение моего тона с плаксивого на покорный шепот не дает ему сомкнуть пальцы на конверте.

— Просто скажи это. Это результаты анализов? Что, черт возьми, с тобой?

По моей щеке скатывается одна слезинка, когда я готовлюсь к неизвестности.

— Я беременна.

Логан

Землетрясение.

В моей голове.

— Я беременна, — раздается в самых глубинах моего разума, сердца и души, если таковая вообще существует.

Она беременна.

Мой взгляд падает на ее живот, но там нет никаких округлостей. Никакого визуального представления ее слов. Я сижу здесь в состоянии глубокого, мать его, шока.

Мои голосовые связки перетянуты, и я не могу оторвать взгляд от ее живота, как будто долгий взгляд позволит мне заглянуть внутрь.

— Скажи что-нибудь, — призывает Кэсс, присаживаясь рядом со мной на край дивана. Думаю, она боится напугать меня, если подойдет ближе. — Я знаю, что это неожиданно. Если тебе нужно время подумать, все в порядке, просто…

— Ты принимала противозачаточные, — вклиниваюсь я, вспомнив этот факт. — Как ты можешь быть беременна?

Она втягивает нижнюю губу между зубами, но не сводит с меня взгляда.

— Клянусь, я не делала этого специально. Я принимала таблетки каждый день, как и должна была. Можешь посмотреть в календаре, я отмечаю каждый день, и я могу показать тебе таблетки, которые у меня остались, и ты сможешь посчитать их, чтобы увидеть, что я не пропустила ни одной, — говорит она, широко раскрыв глаза, а руки вяжут невидимый свитер. Она так боится моей реакции, что дрожит, как загнанный в угол зверь, а из ее глаз катятся слезы. — Доктор Джонс сказал, что такое случается. Редко, но бывает.

Я делаю глубокий вдох, изо всех сил стараясь спокойно оценить ситуацию и продумать, что и как прозвучит из моих уст.

— И ты уверена, что он мой.

Это не вопрос.

В моем голосе нет ни капли обвинения. Я знаю, что ребенок мой. Она бы не сидела здесь, не вздрагивала, не смотрела на меня большими глазами, если бы ребенок принадлежал кому-то другому.

— Я не была ни с кем другим уже больше года, — тихо говорит она. — Хотела бы я сказать тебе, что у нас есть еще время, чтобы принять решение, но его нет. Неделя — это все, что я могу тебе дать.

Мои брови сходятся вместе.

— Какое решение? Здесь не нужно принимать никакого решения. Ты беременна. Все решено.

Она откидывает волосы, пытаясь заглянуть мне в глаза. Мне невыносимо видеть ее такой уязвимой. Эту ее сторону я видел и раньше, но не могу понять, что скрывается под уверенностью и улыбками, которые она носит каждый день.

Обычно она такая позитивная и удивительная, но сейчас на ее плечах лежит груз всего мира. Душевные раны, которые она обычно скрывает, выставлены напоказ, демонстрируя, что под ее стремлением оставить прошлое позади и не позволять ему влиять на ее настоящее, все еще скрывается девушка, которая чувствует себя ненужной.

— Теперь я беременна. Твоя семья ненавидит меня, Логан. И я знаю, как они важны для тебя. Пожалуйста, не делай шаг вперед только потому, что считаешь это правильным. Мы не в восьмидесятых. Постарайся думать и обо мне, хорошо?

Я вырываюсь из кресла, моя кровь кипит, бурлит, чертовски переполнена.

— О чем ты говоришь?! Конечно, я собираюсь сделать шаг вперед! — я сдергиваю бейсболку и провожу пальцами по волосам взад-вперед. — Ты думаешь, я позволю тебе одной растить моего ребенка?

— Я уже достаточно натерпелась, — шепчет она и грызет губу, глядя на свои пальцы. — Я не хочу стать еще одним неверным решением. Если мы оставим ребенка…

— Если? — говорю я, только сейчас понимая, к чему она клонит. — Если?! — я снова буркаю, вышагивая по комнате. — Нет никаких «если»! Как ты можешь думать о том, чтобы не рожать? Ты же сказала, что любишь меня!

Еще больше слез льется из ее глаз, рот открывается и закрывается несколько раз, прежде чем она тяжело сглатывает и в десятый раз вытирает лицо, пытаясь остановить слезы, которые сами собой стекают по ее бледным щекам.

— Да, и если ты уверен, что сможешь справиться с тем, что сделают твои братья, когда узнают, то я рожу ребенка. Ты будешь видеть его, когда захочешь. Я не буду усложнять тебе жизнь, но я не хочу, чтобы ты начал ненавидеть меня в будущем. Если мы покончим с этим сейчас, никто не должен знать.

Ее слова звучат в моей голове, как церковный колокол.

Ее мысли разворачиваются и с каждой минутой обретают все больший смысл. Она думает, что будет матерью-одиночкой. Мы составим график, кто и когда будет заботиться о ребенке.

Я понимаю, почему она так думает. С самого начала я только и делал, что причинял ей боль, намеренно или нет. Даже когда я пытался помочь ей преодолеть страх перед водой, я сразу же запер ее в гараже, словно она была гребаной ошибкой.

Сегодня я пришел сюда с одной целью. Она не изменилась после новостей. Даже наоборот, моя решимость показать ей, что она дорога мне так, как никогда не была дорога ни одной женщине, возросла в десять раз.

Она беременна моим ребенком.

Мечта всей моей жизни, сидит на диване… и плачет.

— Если мои братья не могут принять мой выбор, то к черту их. — Я приседаю рядом с ней и беру ее руки в свои. — Я пришел сюда, чтобы сказать тебе, что не хочу, чтобы мы были секс-друзьями. Боже, детка… Я только о тебе и думаю. Ты — все, чего я хочу, и я влюбляюсь в тебя так чертовски быстро, что не успеваю за тобой.

Она замирает.

Перестает дышать.

Долгое время она молча смотрит на меня, пока с ее губ не срывается жалкий скулеж, а все ее тело не вздрагивает.

— Ты хочешь меня? — произносит она, ее лицо выражает недоверие. Она переводит взгляд с моих глаз на губы, щеки, нос и снова на глаза. — Ты уверен?

Ее выбор слов — еще один удар ниже пояса.

Ты уверен?

Она выглядит и звучит так, будто не может представить, что кто-то может хотеть ее. Как будто она жила, полагая, что все хотят взять, но ничего не дать взамен.

Жаль, что я не заметил раньше, что все, чего хочет Кэссиди, — это чтобы кому-то было не все равно. Она хочет быть важной хотя бы для одного человека в своей жизни. Под жесткой внешностью скрывается тревожная, обделенная вниманием женщина, которую никогда не ставили на первое место.

— Мне очень жаль. — Я вытираю слезы с ее лица большими пальцами, обнимая ее щеки. — Я знаю, что причинил тебе боль, но я исправлюсь. Ты просто должна дать мне шанс проявить себя.

Она наклоняется, надежда блестит в ее заплаканных глазах, когда она прижимается своими губами к моим.

— Я так тебя люблю, — шепчет она, запуская пальцы в мои волосы и углубляя поцелуй. — Я сделаю тебя счастливым, Логан. Я обещаю, что ты не пожалеешь об этом.

Я чертовски растерян.

С каждым ее словом я ненавижу себя все больше.

Она боится. Я чувствую, как быстро бьется ее сердце, и моя грудь болезненно сжимается. Это я должен давать обещания, а не она. Это я принял ее как должное.

— Ты и так делаешь меня самым счастливым человеком на свете, — обхватив ее бедра руками, я поднимаю ее на руки и прижимаю к себе. — Клянусь, я буду лучше. Я сделаю все, что в моих силах, принцесса.

Ничто другое не имело такого значения, как блондинка в моих объятиях. Когда я впервые взглянул на нее, то понял, что все кончено. Я потратил три года впустую, затаив обиду из-за того, что было не в нашей власти.

Она могла быть моей в течение трех лет.

Она должна была быть моей.

Она была моей…

Я просто не знал об этом.

Я несу ее в кровать, опираясь спиной на массу декоративных подушек, и притягиваю к себе, стараясь не задеть ее ребра. Она изгибается, прижимаясь спиной к моей груди, и я обхватываю ее ключицы одной рукой, приникая губами к ее виску.

— Мне жаль. Мне так чертовски жаль, что я поставил своих братьев на первое место, хотя с самого начала должен был поставить тебя.

Она накрывает мою руку своей, ритм ее сердца замедляется, чем дольше она со мной.

— Они — твоя семья, — говорит она, поглаживая мои пальцы. — Случайная интрижка не стоит того, чтобы рисковать твоими отношениями с ними. — Она наклоняет голову и целует нижнюю часть моего подбородка. — Еще не слишком поздно, понимаешь? Ты еще можешь уйти.

Инстинктивно я прижимаю ее к себе чуть крепче. Она сидит в моих объятиях так, словно была создана для меня. Как я раньше не заметил?

— Мы не случайная интрижка. Не думаю, что мы были таковыми долгое время. И это не интрижка. Ты моя, Кэссиди. Ты беременна моим ребенком.

Я опускаю свободную руку и запускаю ее под футболку, проводя пальцами по ее животу. Там уже есть небольшой бугорок. Не большой, едва намекающий на то, что должно произойти. Он твердый на ощупь, изгиб совсем небольшой, но он есть.

Это самый сюрреалистичный и удивительный момент в моей жизни. Я уговаривал Тео завести ребенка с тех пор, как он женился на Талии, потому что мой отцовский инстинкт уже давно включился на полную мощность, а теперь… Я стану папой.

— На каком сроке ты находишься?

— Девять с половиной недель. Я узнала об этом только вчера. — Она извивается в моих руках, чтобы повернуть свое тело и посмотреть мне в глаза. — Я не знала, когда пошла гулять в прошлые выходные. Я бы не выпила, если бы знала, но я…

— С ребенком все в порядке? — вмешался я, проводя кончиками пальцев по ее руке. — Что сказал врач?

— Он сказал, что ребенок выглядит здоровым и правильного размера, а сердцебиение хорошее и сильное.

— Тогда это главное. — Я целую ее в макушку. — Боже, Кэсс… ты беременна, принцесса. — Я целую ее снова. — Ты беременна моим ребенком. Я позабочусь о тебе. О вас обоих. Я с огромным удовольствием позабочусь. Я буду вставать посреди ночи, чтобы купить огурцы, и держать тебя за волосы, когда тебя стошнит. — Я прижимаю ее ближе, целую ее голову снова и снова, моя грудь раздувается, как воздушный шар. — Завтра мы перевезем твои вещи ко мне домой.

Она слишком резко отстраняется и хватается за бок, шипя под нос.

— Мы ничего не перевезем, — процедила она сквозь стиснутые зубы, крепко зажмурив глаза. — Не торопись. У нас есть время. Ребенок появится не раньше февраля.

Я притягиваю ее к себе и обнимаю, пока боль не утихнет.

— Чего ты хочешь ждать? Я уже потратил три года впустую. Теперь ты моя. Я хочу, чтобы ты была рядом. Рано или поздно мы будем жить вместе, так почему не раньше?

— Потому что… потому что ты должен быть уверен, что хочешь этого.

Она не говорит этого вслух, но по гримасе, украшающей ее милое лицо, и по тому, как она нервно сжимает плед, я понимаю, что она боится, что я передумаю и выставлю ее за дверь через несколько дней.

Ни за что. Может, я и был идиотом все это время, но когда я понял, что влюбился в нее, в мгновение ока произошли кардинальные перемены. Она моя.

Моя, чтобы заботиться о ней. Моя, чтобы оберегать.

После всего того, через что я заставил ее пройти, я не виню ее за то, что она не верит моим словам. Вместо того чтобы говорить, я должен начать показывать ей, что я имею в виду то, что говорю.

Кэссиди спит, когда я просыпаюсь, запутавшись в простынях, ее руках и ногах. Она прижимается к моему боку, одна рука лежит на моей груди, одна нога согнута в колене и перекинута через мои бедра. Она уткнулась лицом в мою шею, а по ее умиротворенному лицу рассыпались беспорядочные светлые волосы.

Я никогда не видел ее такой раньше, и мне требуется несколько минут, чтобы открыто смотреть на нее и запоминать все, что с ней связано. Слегка надутые губы, светлые ресницы, каждая родинка. Она так чертовски красива, прижимаясь ко мне.

Я просовываю руку под одеяло и просовываю ее между нами, поглаживая большим пальцем крошечный бугорок. Это все, что я делал весь вечер, и по крайней мере час после того, как Кэссиди уснула.

Мое сердце раздувается на три размера, когда меня снова посещает мысль: я стану папой.

Такое ощущение, что я ждал этого момента годами, и теперь, когда он наконец наступил, я не могу сдержать переполняющей меня радости. Я вытаскиваю руку, выскальзывая из-под одеяла, и снова накрываю Кэссиди.

Изгиб ее бедер и талии плавит мой мозг, а утренний стояк становится болезненно твердым. Мои шансы на секс крайне малы, учитывая, что у нее сломаны два ребра, поэтому вместо того, чтобы усугублять ситуацию с членом, я целую ее в лоб и натягиваю через голову ту же футболку, что была на мне прошлой ночью.

Чувство ужаса охватывает меня, как только я замечаю свой телефон на кофейном столике. Вчера вечером я отключил его, потому что мои братья завалили групповой чат, но я не могу вечно прятаться здесь.

Я хватаю телефон и включаю его. Сразу же всплывают десятки уведомлений, и я узнаю, почему они так упорно пытались дозвониться до меня прошлой ночью. Они провели несколько часов в моем доме, ожидая, когда я появлюсь.

Запасной ключ лежит в сейфе у главной двери, и каждый из них знает комбинацию, но…

Ключ — на крайний случай.

Дзынь, дзынь, дзынь.

Дзынь.

Дзынь, дзынь.

Они ругают меня за то, что я не ответил на их сообщения вчера вечером, ругают за то, что я заставил их волноваться, ругают за то, что в холодильнике не хватает пива, чтобы разместить шестерых незваных гостей, которые осушили колодец.

Я жду, пока все эти «блять», «говнюк» и «мудак» не выветрятся из их организма и не поступит первый приличный вопрос.

Шон: Ты в порядке? Где ты был прошлой ночью?

Я: Я в порядке. Я был занят. Нам нужно поговорить, но это не тот разговор, который мы можем вести по смс. Вы можете прийти около полудня?

Шон: Подмигни, если тебе нужно алиби.

Нико: Ты уже дома?

Я: Еще нет. Я вернусь через час.

Чувство надвигающейся гибели овладевает мной, когда они отвечают, что будут там ровно в десять.

Какая-то часть меня боится их потерять. Я не могу представить, на что будет похожа моя жизнь без них. Я никогда не был одинок. Они всегда были рядом со мной, всегда были доступны, когда мне нужна была помощь или совет, и мрачная возможность потерять их доверие и признание наполняет меня легкой паникой.

Но в то же время другая часть меня, проросшая за ночь, не поставит их одобрение выше моего ребенка или Кэсс.

Это все еще сюрреалистично — думать, что я стану папой. Сюрреалистично, страшно и волнующе. Мое чувство защиты по отношению к жизни, зарождающейся внутри Кэссиди, уже пересиливает. Одни и те же слова повторяются в моей голове, как заезженная пластинка.

Мой ребенок.

Мой.

Моя семья.

Боже, я не могу поверить в свой гребаный идиотизм. Я мог бы испытывать это, самое невероятное чувство в мире, уже три года. Я мог бы любить и заботиться о ней все это время.

Какая гребаная трата жизни, которая и так коротка.

Звук кофеварки поднимает Кэссиди с постели. Она входит в кухню, затягивая на талии бретельки серого халата.

— Ты все еще здесь. — Она прижимается к моей груди, осыпая мой подбородок нежными поцелуями. — Доброе утро.

— Доброе утро, детка. Дверь была закрыта, так что я не мог улизнуть. — Я ухмыляюсь, целуя ее голову. — Конечно, я здесь. Теперь мы вместе. Мне нужно ненадолго отлучиться, но я не задержусь, а когда вернусь, ожидаю застать тебя собирающей чемоданы. — Я протягиваю ей чашку кофе и беру еще одну капсулу. — Только без поднимай тяжести, хорошо?

Потребовалось два часа, но вчера вечером я убедил ее, что она должна переехать ко мне. Мы просмотрели снимки УЗИ. Я ожидал чего-то другого, чем просто бобовидный сгусток среди белого шума, но я долго смотрел на крошечные ручки и ножки.

— Может, мне пока собрать пару сумок с предметами первой необходимости? Мне нужно уведомить арендодателя за месяц, так что нам не придется сразу же перевозить все мои вещи.

Я крепче сжимаю ее в объятиях, готовый спорить, но одна мысль пронзает мой разум прежде, чем я произношу хоть слово. Я хочу, чтобы она чувствовала себя в безопасности рядом со мной, а этого не произойдет, пока она не увидит, что я не откажусь от нее, поэтому мне нужно внести коррективы.

— Тебе будет легче, если мы будем делать это поэтапно?

Она кивает, глядя на кофе в своей руке.

— Какую банку кофе ты использовал? Голубую?

— Не знаю. А что?

— Я пока не могу пить обычный кофе. — Она открывает корзину, достает капсулу, которую я выбросил, протягивает мне свою чашку и берет свежую, синюю банку. — Это без кофеина.

— Без кофеина, понял.

Я мысленно помечаю, что завтра отправлю свою домработницу за покупками. Она универсальна: занимается не только уборкой. Наверняка Кэсс нужно еще много чего, кроме кофе без кофеина, а Мира наверняка знает все необходимые вещи для беременных, ведь она сама вырастила четверых детей.

Через десять минут я целую Кэсс и обещаю забрать ее через пару часов. Мне не хочется уезжать даже на несколько минут, но пора смотреть в лицо этой гребаной сцене.

Я прыгаю в машину и отправляюсь домой, чтобы принять душ и переодеться, пока мои братья не нагрянули в дом. Я знаю, что сегодня они не опоздают, и чуть не ломаю ногу, пытаясь собраться до их прихода.

Звонок в дверь раздается как раз в тот момент, когда я спускаюсь по лестнице, натягивая на голову свежую майку, а волосы все еще влажные. И как будто переключили выключатель, мой желудок скручивает от нервного напряжения.

Один глубокий вдох — все, что мне нужно, чтобы взять себя в руки, прежде чем я впущу Нико и тройняшек внутрь.

— Что происходит? Почему такая спешка? — Кольт сбрасывает джинсовую куртку в прихожей и бросает ее на узкий приставной столик, поправляя свои серебряные часы. — Ты неважно выглядишь, брат.

— Не задавай вопросов. Я не буду повторяться, так что нам придется подождать, пока придут остальные двое, хорошо? — я веду их на кухню, мои ладони уже вспотели. — Хотите кофе?

Нико следит за каждым моим движением, как будто он может догадаться о проблеме, прочитав мои жесты и выражения. Обычно он может разгадать, что происходит, у него есть это шестое чувство, но сегодня оно его подвело. Он никак не может понять, что за ад я собираюсь развязать.

Тройняшки препираются между собой, сидя у острова, пока я готовлю кофе, а я мысленно представляю возможную реакцию моих братьев на новости.

В этот момент я надеюсь, что разговор не затянется.

Я хочу быть с Кэсс. Я хочу провести рукой по ее животику, поцеловать в макушку и показать ей, что я имел в виду каждое слово, сказанное вчера вечером.

Я сказал ей, что влюбляюсь в нее, но на самом деле я уже влюблен. Как я мог пропустить момент, когда это произошло? Как я не догадался, пока осознание этого не ударило меня по челюсти прошлой ночью?

Я сжимаю переносицу, отгоняя раздражение в сторону. Нет смысла зацикливаться на том, что я не могу изменить.

Тео и Шон приезжают через десять минут. Атмосфера сразу же становится тяжелой, но мой разум спокоен. Кэсс — это то, что мне нужно. Она — то, что мне необходимо. Мои братья либо примут это, либо нет. Все просто.

Я опираюсь спиной о столешницу, наблюдая за шестью из них, разбросанными по кухне, одинаково напряженными, подозрительными и молчаливыми.

— Давай, брат, — призывает Коди, держа свою чашку обеими руками и выпуская пар. — Что это за сборище? И почему так рано? — он хихикает, пытаясь разрядить обстановку. Он — главный разрушитель напряженности, но сегодня утром ему это не удалось. Никто не в настроении смеяться. — Я забрался в свою постель четыре часа назад. Выкладывай, что у тебя на душе. Что происходит?

Святая Троица меньше всего вовлечена в этот вопрос, но что бы ни решили старшие трое, младшие будут им подражать. Так уж мы устроены.

Обычно мы выступаем единым фронтом перед лицом проблем, но всякий раз, когда мы спорим, как поступить, тройняшки остаются в стороне, ожидая, пока мы не придем к единому мнению.

Они все еще находят себя, учатся ориентироваться в мире, и когда требуется надеть большие мальчишеские штаны, они доверяют нам больше, чем себе.

Я сто раз прорепетировал начало этого разговора, прежде чем заснуть прошлой ночью, задолго до того, как Кэсс задремала, и не переставал репетировать его с тех пор, как покинул ее квартиру.

— Я люблю вас всех, — говорю я, держа свою кружку в обеих руках, как Коди, чтобы не сжаться.

— Ну, блин. Ты тоже гей? — Конор хмыкает, приподняв одну бровь. — Господи, зачем так мрачно? Все нормально, Логан. Мы тебя любим. Остынь, мать твою, братан. Ты бледнее смерти.

— Цыц, — говорит Шон и бьет Коннора по затылку, а затем жестом показывает, чтобы я продолжал.

— Вы — моя семья, — повторяю я отрепетированную фразу, — и чем бы это ни закончилось, даже если вы больше не будете со мной разговаривать, знайте, что если я кому-то из вас когда-нибудь понадоблюсь, будь то через пять, десять или тридцать лет, я всегда буду рядом.

Шон переминается с ноги на ногу. Его сосредоточенный взгляд медленно превращается в две вертикальные складки на лбу. Такое же выражение на всех их лицах.

— Ты начинаешь меня пугать, — говорит Кольт, скрещивая руки и выпрямляя спину. — Просто выкладывай все начистоту. Что происходит?

— Ты кого-то убил? — вклинивается Конор. — Тебя посадят в тюрьму или что-то в этом роде?

— Заканчивай, — отрезает Нико, и в его тоне звучат властные нотки. Он прислоняется к дверной раме, ближайшей к выходу, как будто чувствует, что то, что прозвучит из моего рта, касается его больше всего. — Оставь эту ерунду. Карты на стол, Логан.

Он не самый старший. На самом деле он средний ребенок, но он всегда командует в комнате, и мы все больше всего уважаем его слово, поэтому я нахожусь в крайне невыгодном положении.

Я лезу в задний карман джинсов и кладу что-то на стол. Но не карты. Я достаю одну из фотографий УЗИ и бросаю ее через весь остров в сторону Тео, который сидит напротив меня.

Он хватает ее, таращась на белый шум, и на его лице проносится вьюга замешательства.

— Это…, — его глаза переходят на меня и становятся еще шире, когда Кольт выхватывает фотографию у него из рук. — Ты заделал какой-то цыпочке ребенка?

Я киваю, стиснув зубы.

— Она должна родить в феврале.

— Трахните меня! — восклицает Конор. — Ты сейчас серьезно? Братан, это хорошие новости! Почему ты ведешь себя так, будто кто-то умер? Кто… — он останавливается, резко вдыхая, когда складывает два и два вместе. — Не может быть…

— Кто мамочка? — Шон заканчивает за него. — Ты никогда не говорил нам, что встречаешься с кем-то. Что это значит?

Я бросаю взгляд на Тео и Нико, выталкивая весь воздух из легких.

— Я не встречался с ней как таковой. Мы общались три месяца, но потом все вышло из-под контроля. Я влюбился в нее.

— Это все еще хорошие новости, Логан. Ты говоришь бессмыслицу, — говорит Коди, держа в руках фотографию. Он переворачивает ее вверх ногами и наклоняет голову, словно это оптическая иллюзия, которую можно увидеть только под определенным углом. — Какие плохие новости?

— Плохих новостей нет. — Я переминаюсь с ноги на ногу. — Просто новости, которые тебе не понравятся.

— Черт, — шипит Нико, ноздри раздуваются, черные глаза стреляют кинжалами в мою сторону. — Скажи мне, что это не та, о ком я, блять, думаю.

Вот. Реакция, которую я ожидал с самого начала. Причина, по которой я не хотел позволить себе испытывать чувства к Кэссиди раньше.

Как бы я ни была разочарована тем, что оказалась права, меня также не смутил его отрывистый тон.

— Прости, — говорю я на автопилоте. — Это просто случилось, Нико. Я даже не знаю, когда. Я думал, что могу перестать видеться с ней в любой момент… — слова уже застыли на кончике языка, когда он набрасывается на меня, сжимая кулаки.

В последнюю секунду Тео вскакивает со своего места и, сделав баррикаду, не дает Нико выбить мне передние зубы.

— Лучше отпусти меня, а то получишь еще и в челюсть, — огрызается он, пытаясь отпихнуть Тео, но тот не собирается вырубать его без веской причины, поэтому вместо этого смотрит на меня через плечо. — Сколько раз ты называл ее психованной сукой? Чертовой неуравновешенной. Манипулятивной. Жалкой женщиной! А теперь она от тебя забеременела?!

Его вспышка меня не удивила. По правде говоря, я ожидал, что он доберется до меня быстрее, прежде чем Тео успеет встать на пути. И то, что он бросился мне на помощь, — сюрприз. Впрочем, оно недолговечно, потому что, как только слова Нико затихают, я понимаю, что это еще не конец.

Он все неправильно понял.

— Я не говорю о Кайе, — говорю я. — Я бы не прикоснулся к ней, даже если бы ты, черт возьми, заплатил мне.

Гнев в мгновение ока исчезает с лица Нико, и на сцену выходит растерянность. Он складывает руки на груди и отступает от Тео.

— Тогда о ком ты говоришь?

— Кэссиди, — отвечает Конор, демонстрируя самоуверенную ухмылку. — Верно? Вот почему ты был так взбешен, когда она врезалась в машину Кольта.

— Да, — признаю я. Груз признания падает на пол со звоном, но вместо того, чтобы почувствовать себя легче, я чувствую себя тяжелее. Поверженным. Мне предстоит жизнь без их поддержки, и от этой мысли мне становится чертовски плохо. — У нас не было никаких обязательств со времен «Экспресс-свиданий». Я думал, что могу перестать встречаться с ней в любой момент, но я не могу, да и не хочу, черт возьми. Я влюблен в нее… и она беременна. Я стану папой. Я люблю вас всех, но мои приоритеты изменились за одну ночь.

Они молчат с минуту, то ли ожидая, что я заговорю снова, то ли переваривая новость. Мне больше нечего добавить.

Мяч в их руках.

Время замедляется. Секунды тянутся как минуты, а никто не реагирует.

Ни одного удара от Нико.

Тео не хмурится.

Это все равно что ждать гильотину.

— Ты говоришь бессмысленно, Логан, и у меня от тебя мигрень, — хрипит Шон, сжимая переносицу. — Объясни, что это за маскарад. Почему мы больше никогда не будем с тобой разговаривать?

Я отставляю кружку в сторону, больше не нуждаясь в отвлечении.

— Ее история с Тео, например, и…

— Это было три года назад! — Тео огрызнулся, хлопнув кулаком по мраморной столешнице. — Успокойся. Я уже сто раз извинился. Ты не знал ее, когда мы познакомились. Что еще ты хочешь, чтобы я сделал? Я же не могу повернуть время вспять, брат!

Мои брови сходятся узлом.

— Ты… что? Я уже давно с этим покончил, Тео. Это вы все презираете ее за это. Когда кто-нибудь из вас сказал ей хоть слово? А? А ты? — я бросаю взгляд на Нико. — Ты даже пяти минут не мог просидеть за ее столом! Так что да, я знаю, что это проблема, но знаешь что? Можете любить меня или ненавидеть. Она моя, и я ее не отпущу.

Челюсть Нико яростно работает, на уме у него только убийство, а руки сжаты в кулаки. Я жду очередной вспышки, очередного выпада вперед, чтобы нанести точный удар по моему лицу, который в лучшем случае оставит меня с вывихнутой челюстью, но вместо этого Нико впечатывает свой кулак в мой холодильник.

— Ты чертов идиот, — прошипел он, указывая на меня пальцем. — Не зря же я хотел, чтобы ты занял мое время с Кэсс в «Экспресс-свиданиях». — Он больше не раздражается.

Точнее, он раздражается, но это хороший вид энергии, бурлящей внутри него. Я вижу это, потому что он почти улыбается. Почти. Это не полноценная улыбка, но легкий изгиб его рта — это больше, чем я видел у него за долгое время.

С тех пор как Кайя и Джаред потерпели фиаско, эмоции Нико в девяносто девяти процентах случаев варьируются от раздражения до ярости, но здесь он почти улыбается.

— Я видел, как ты наблюдал за ней на вечеринке у Талии и как запаниковал, когда она перестала дышать, — продолжает он. — Я видел тебя со многими женщинами, Логан, но Кэссиди — единственная, кто заставляет тебя действовать. Ты был несчастен несколько недель, когда узнал, что она первой переспала с Тео.

— Потому что она мне нравилась! — мое сердце начинает биться быстрее, когда слова Нико проносятся в моей голове.

Он хотел, чтобы я преследовал Кэссиди? Он пытался помочь?

Неужели я провалился в кроличью нору и попал в альтернативную реальность? Похоже на то. Я представлял себе пятьдесят различных сценариев этого разговора, но ни один не походил на то, что происходит сейчас.

Они не горячатся.

Они не ругаются.

Они злятся, конечно, но совсем по другой причине, чем я ожидал.

— Ни хрена себе! — Тео хихикает, качая головой. — Не могу поверить, что ты думал, будто мы перестанем с тобой общаться, если ты окажешься с Кэссиди. Да ладно, брат. Мы вместе прошли через столько дерьма! Ты совсем тупой?

— Мы не презираем ее, — добавляет Коди, откидываясь на спинку барного стула. — Я даже не так уж много ее знаю.

— Я избегаю ее из-за Кайи и Джареда, — извиняется Нико. — Не потому, что я затаил обиду. Черт, неужели она думает, что мы все ее ненавидим?

Все в ее прошлом ненавидели…

Я качаю головой, моя челюсть плотно сжата. Меня лишает рассудка осознание того, насколько Кэссиди уязвима и как я пользовался ее слабостями, сам того не понимая.

— А почему бы и нет? Кто-нибудь из вас сказал ей хоть слово на вечеринке у Талии? Вы обращаетесь с ней как с воздухом. Она боится вас двоих. — Я показываю на Нико и Тео.

— Отлично, — бормочет Тео, потирая большие пальцы. — Талия меня убьет. Слушай, я не разговариваю с Кэсс, потому что Талия знает, что мы тогда переспали, и я подумал, что для моего брака будет безопаснее, если я не буду развлекать ее болтовней. — Он проводит рукой по волосам. — Честно говоря, я ничего не имею против Кэсс, Логан. Талия любит ее до безумия, и если это не говорит в пользу Кэссиди, то я не знаю, что говорит.

— Нелегко произвести впечатление на свою жену, — соглашается Кольт.

— Ну, вы все засранцы, но не надо ставить меня в один ряд с ними, потому что я поговорил с Кэсс на вечеринке, и она меня точно не боится, — говорит Шон, довольный собой.

Его улыбка быстро исчезает, когда Коди разражается смехом.

— Никто тебя не боится. Даже твой собственный сын.

Атмосфера начинает расслабляться, а вместе с ней и мои мышцы. Я не знал, насколько сильно я боюсь потерять их, пока не понял, что не потеряю. Без их поддержки мне было бы очень трудно ориентироваться в жизни.

— Пусть будет так, — говорит Нико, глядя на тройняшек. — На случай, если у кого-то из вас в будущем появятся такие же глупые идеи, как у этого гения, — указывает он на меня. — Нет ни одной вещи, которую вы могли бы сделать, чтобы мы отвернулись от вас. — Он снова смотрит на меня. — Даже если бы ты сделал ребенка от Кайи, я все равно был бы рядом с тобой. Конечно, сначала я бы сломал тебе челюсть, но я все равно был бы любимым дядей. — Напряжение покидает мои плечи и шею, и мое сердце чуть не вырывается из груди, когда он заключает меня в объятия. — Поздравляю, брат. Будем надеяться, что твой ребенок будет умнее тебя.

Они по очереди игриво бьют меня по плечу, крепко обнимают, гладят по спине и называют меня идиотом. Они правы. Я идиот, раз сомневался в них.

Мы — семья.

Мы — Хейсы, и мы, черт возьми, несокрушимы.

Кэссиди

Ньюпорт-Бич является моим домом уже три года, но никогда еще в мою дверь не стучалось столько людей за одни сутки, как сейчас.

Я распахиваю дверь, и кровь мгновенно оттекает от моего лица. Я ожидала увидеть Хейса, и Хейс здесь, но это не Логан.

Это Нико.

Он всегда заставлял мои кости дрожать, но после Кайи он меня просто пугает. То, как он двигается, словно лев на охоте; то, как он смотрит на всех и взвешивает каждое слово, заставляет меня готовиться к нападению.

И вот он здесь, стоит в дверях моей квартиры, рукава его черной футболки растянуты до предела, челюсть сжата, глаза сужены, вена пульсирует на татуированной шее.

Какая-то часть меня хочет захлопнуть дверь перед его носом и прижать к ней диван, чтобы он не смог войти внутрь. Это граничит с безумием, как и мои слабые колени, но я не могу обмануть свой мозг и ужас, наполняющий мои вены ледяной жидкостью.

— Ты впустишь меня или…? — спрашивает он, стоя на месте и занимая почти всю ширину и высоту дверной коробки.

По коже ползают мурашки, а разум напоминает пчелиный улей.

— Что-то не так? — я напрягаюсь, мышцы на шее и плечах тверже камня. — Зачем ты здесь?

— Чтобы поговорить, — обозначает он, его голос похож на рычание злобного пса, готового вырвать у вас глотку. — Перестань вести себя так, будто тебе хочется прямо сейчас взять в руки бейсбольную биту.

Как будто бейсбольная бита может его остановить. Каждый мускул его тела в идеальном тонусе, грудь широкая, плечи квадратные. Я в лучшем случае вдвое меньше его.

Симптомы беременности, которых не было с самого начала, теперь проявляются в полную силу: тошнота. Возможные причины неожиданного визита Нико наводняют мой разум. Возможно, он пришел сказать мне, что либо я съеду с дороги, либо Логан потеряет свою семью, и виновата в этом буду я.

Заставив свои ноги работать, я открываю дверь дальше, отодвигаясь с дороги, чтобы впустить волка в курятник. Он входит, и запах его одеколона пропитывает воздух, усиливая беспокойство, которое бурлит в моей голове.

Логан не звонил и не писал с тех пор, как уехал, и присутствие Нико в моей квартире означает, что он знает о нас.

— Почему ты меня боишься? — спрашивает он, непринужденно прислонившись спиной к холодильнику и сложив татуированные руки на груди. — Я когда-нибудь давал тебе повод?

— Ты очень… — я выковыриваю ворсинки из рукава свитера, во рту пересохло. — …пугающий.

Он поднимает бровь.

— Пугающий… ладно, я часто это слышу, но это не повод вести себя так настороженно. Я никогда не обижал тебя, Кэссиди. Я не сказал ни одного плохого слова в твой адрес. Я также никогда не повышал голос, так что помоги мне, потому что я, черт возьми, не понимаю, почему ты выглядишь готовой разрыдаться.

— Я… я чувствую себя не очень хорошо. — Я закрываю рот рукой и бегу в ванную.

Мои колени ударяются о кафельный пол как раз вовремя. Кофе с бубликом, который я съел сегодня утром, и вчерашний тост выливаются из моего рта. Холодный пот выступает на шее, а кислая желчь обжигает горло с каждой волной рвоты, падающей в унитаз. Вздрогнув, я нажимаю на кнопку смыва на стене и падаю на задницу, заправляя волосы за уши.

Я так рада, что пока что обходилась без утренней тошноты.

— Вот, — Нико приседает рядом со мной, прижимая мокрое полотенце к моему лбу. — Ты закончила или еще что-то будет?

— Я закончила. — Я упираюсь одной рукой в плитку, чтобы подтянуться, но Нико хватает меня за предплечье, и его прикосновения становятся почти болезненными, когда он помогает мне подняться. Судя по его виду, я не думаю, что он знает, что сжимает слишком сильно. — Спасибо, — бормочу я, сведя брови вместе, когда он мажет немного зубной пасты на мою щетку и передает ее мне.

— Не удивляйся, Кэсс. Ты ничего обо мне не знаешь.

Я чищу зубы и умываю лицо, прежде чем мы возвращаемся на кухню, мое тело слабеет и немеет.

— Почему ты здесь, Нико? О чем ты хочешь поговорить?

Он берет бутылку воды из холодильника и передает ее мне, очевидно, чувствуя себя как дома.

— Я хочу, чтобы ты поняла: то, что я тебя избегаю, не имеет к тебе никакого отношения. Я не ненавижу тебя, Кэсс. И остальные пятеро тоже.

— Логан рассказал тебе о нас, — бормочу я скорее себе, чем ему. Прилив неимоверного облегчения проникает мне прямо в нутро.

Они не отвернутся от него. У него все еще будут братья, несмотря на то что он выбрал меня.

— Да, это так. Как и ты, я не знаю тебя настолько, чтобы доверять тебе, поэтому и держался в стороне. Больше такой возможности нет, так что тебе придется научиться не бояться меня, чтобы я мог узнать тебя получше.

Мои глаза наполняются слезами, когда уголки его губ искривляются в призрачную улыбку.

— Ты выбрал не тот день, чтобы нанести мне визит, — шепчу я, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Я сегодня в полном дерьме, но спасибо тебе. Не думаю, что Логан долго проживет без своих братьев.

— Не начинай, — говорит он, и холод в его голосе снова заставляет меня дрожать. — Почему он решил, что мы отвернемся от него, — это, черт возьми, выше моих сил. Что ты в нем нашла? Он явно идиот.

Из моей груди вырывается легкий смешок. Напряжение, беспокойство и нервозность, которые я хранила в себе неделями, вырываются из меня, как воздух из проколотой шины. Наверное, я выгляжу комично, смеясь со слезами, текущими по щекам.

— Мы всегда будем рядом с ним, — заверяет Нико, отрывая для меня кусок бумажного полотенца. — То же самое касается и тебя. Теперь ты часть нашей семьи. Уверен, я не буду первым, к кому ты обратишься, если тебе понадобится помощь, но лучше запиши меня в список.

Я вытираю глаза и сворачиваю бумажное полотенце в шарик.

— Спасибо. Это значит больше, чем ты можешь себе представить.

Безжалостная холодность Нико исчезает на глазах. Он ничуть не изменился, но мое восприятие его изменилось за последние десять минут. Мне все еще не по себе рядом с ним, меня все еще пугает его злобная энергия, которую он излучает, но сейчас по моей коже не бегут мурашки, и это уже немало.

Дверь в квартиру открывается, и Логан заходит без стука. Его взгляд сначала падает на меня, и на лбу появляются две морщинки.

— Что случилось?

— Ничего, — говорю я, мой голос срывается, хотя я улыбаюсь. — Слезы счастья.

Уголки его рта подрагивают от смеха, а глаза переходят на Нико.

— Ты заставил мою девушку плакать от счастья? Кто ты, мать твою, такой?

Нико отталкивается от шкафов и сжимает плечо Логана.

— Я оставлю вас наедине. — Он пересекает комнату, но возвращается, чтобы посмотреть на меня, его рука крепко лежит на ручке. — Позаботься о моей племяннице, Кэсс.

Не знаю, что удивляет меня больше: то, что Логан сказал им, что я беременна, или то, что Нико так уверен, что это будет девочка. В любом случае, я слишком ошеломлена, чтобы сделать что-то еще, кроме как кивнуть.

Логан прижимает меня к своей груди, как только Нико закрывает за собой дверь.

— Что он хотел?

— Он сказал, что я не должна его бояться и что они всегда будут рядом с тобой и… — Мой голос снова дрожит, потому что слова Нико задели самые забытые части меня. — И со мной тоже.

Логан целует меня в макушку.

— Он имеет в виду это, детка. Они все чувствуют себя дерьмом, как будто то, что я сомневаюсь в них, — их вина. — Он отстраняется, оглядывая комнату. — Ты собралась?

— Две сумки, как и обещала.

— Открой дверь, — говорит Логан, его тон забавен. Он в девятый раз дергает за ручку двери в ванную. — Не заставляй меня ломать дверь. Он в своем загоне, клянусь.

— Я не могу оставаться здесь с этой штукой! — кричу я, сидя на краю ванны и кутаясь в полотенце после того, как Призрак вошел в ванную, пока я была в душе. Я закричала так громко, что, наверное, половина района услышала. Еще бы на октаву выше, и окна бы точно разбились. Мои ребра сейчас принимают удар на себя и болят как ни в чем не бывало. У меня в сумке есть обезболивающие, но я не хочу их принимать, даже если они безопасны для беременных. — Обещай, что отвезешь меня домой, когда я открою дверь, — хнычу я, пульс все еще учащен.

— Это твой дом. Открой дверь.

Я здесь уже шесть часов, но он уже называет это моим домом, а не только своим.

— Он заперт?

— Да! Думаю, ты довела его до сердечного приступа своими криками, — снова усмехается он. — Открой, детка. Давай.

Я поворачиваю замок и распахиваю дверь, осматривая спальню через узкую щель. Мои глаза натыкаются на лицо Логана и его широкую улыбку.

— Ты должен отвезти меня домой.

Он распахивает дверь, заставляя меня отступить.

— У меня есть идея получше. — Он берет меня за руку, заставляя выйти из ванной, и усаживает на кровать, прижимая к уху телефон. — Тебе все еще нужен Призрак? — спрашивает он того, кто на другом конце линии. — Я был бы благодарен, если бы ты забрал его сегодня вечером. Кэсс будет спать в ванной, если ты этого не сделаешь. — Он приседает передо мной, кладет одну руку мне на бедро и поднимается выше. — Да, это сработает. Спасибо.

— Что сработает? — спрашиваю я, когда он обрывает звонок и отбрасывает телефон в сторону. — Кто забирает Призрака? Он уезжает насовсем или просто переночевать?

— Он уедет навсегда. Я мог рисковать, когда он был здесь один, но теперь, когда ты здесь… — он проводит пальцами по моему животу, — …и мой ребенок здесь, пришло время отпустить его.

— Ты действительно рад этому… — пробормотала я, очарованная радостью, сияющей в его глазах, когда он прикасается к моему крошечному бугорку.

— Никогда не был так счастлив, принцесса, — он ловит мои губы своими и опускает руку ниже, просовывая ее под полотенце, чтобы погладить мою киску. — Насколько болят твои ребра?

— Довольно сильно, но… ох, — задыхаюсь я, когда он обводит рукой мой клитор.

— Ты знаешь, что оргазм притупляет боль?

Я вскидываю бровь, борясь с желанием не позволить глазам закатиться обратно в голову от того, как приятно чувствовать, что его руки снова на мне.

— Не уверена, насколько я могу быть продуктивна.

Он вводит в меня один палец, смотрит в мои глаза, темные и возбужденные, зрачки раздуты.

— Тебе не нужно шевелить ни единым мускулом. Чувствовать, как ты кончаешь, видеть твое лицо, когда ты это делаешь…, — он добавляет еще один палец. — …Мне это нужно. — Он запускает палец мне между грудей, одним движением расстегивает полотенце и проводит зубами по соску, покрытому камешками. — Ложись, детка.

Я отклоняюсь назад, опираясь на оба локтя, а затем перекладываю руки ему на голову и поднимаю его выше, пока он не нависает надо мной и не опускает голову для поцелуя.

И впервые я не скрываю своих чувств к нему. Я не скрываю это. Я не пытаюсь подавить это. Я позволяю любви поглотить меня целиком и передаю ее в поцелуе, чтобы он почувствовал, как много он для меня значит.

— Я не хочу никогда оставаться без тебя, — шепчу я, проводя пальцами по его лицу. — Я всегда буду любить тебя так, как никто и никогда не сможет.

Он открывает рот, но я не даю ему произнести ни слова, притягивая его к себе для очередного поцелуя.

Я не хочу слышать, что «я тоже тебя люблю».

Я не хочу слышать, что «влюбляюсь в тебя».

Мне нужны эти три слова в самой простой форме.

Я люблю тебя.

И ради этого я готова ждать столько, сколько потребуется.

Я переплетаю пальцы с его волосами и наслаждаюсь тем, как мне спокойно, когда он рядом. Как желанна я чувствую себя в этот момент.

Мечты иногда сбываются. И счастливая жизнь наступает не только один раз в жизни…

Логан

Ежемесячные посиделки начнутся только через четыре часа, но вот я уже стучусь в дверь родительского дома с миссией.

Прошла неделя с тех пор, как Кэссиди переехала ко мне, а мой предыдущий компаньон, Призрак, был выселен и переехал в дом Нико. Большую часть времени я нахожусь на девятом облаке, наслаждаясь тем, что Кэсс рядом со мной, обнимая и целуя ее, когда мне захочется.

Но это не все блестки и сияние. Есть сторона Кэсс, которую мне неприятно видеть. Она пытается скрыть свою неуверенность, но каждый день я вижу, как она не уверена в нас… во мне. Мелочи, например, когда я загрузил ее пустую чашку в посудомоечную машину на днях утром, пока она читала брошюру на кухне. Я ничего не подумал, но она побледнела и начала извиняться.

То же самое произошло, когда она готовила ужин. Меня учили, что, когда женщина готовит для тебя, ты сам убираешь за собой, но Кэсс перегнулась через обеденный стол, чтобы выхватить у меня из рук тарелку, да так быстро, что снова повредила ребра.

Она ведет себя так, будто я выставлю ее за дверь, как только она сделает хоть шаг не туда, и это каждый раз убивает меня. Я замечаю, насколько она уязвима теперь, когда она почти все время со мной. Теперь, когда мы разговариваем и проводим время вместе вне постели. Я вижу, как легко заставить ее сомневаться во мне и в себе.

Она стала больше открываться, рассказывать о своем прошлом, о родителях-алкоголиках и приемных семьях, о жестоком обращении, пренебрежении и страхе.

И именно поэтому я нахожусь в родительском доме.

Кэссиди теперь моя, в ней растет мой ребенок, и будь я проклят, если позволю кому-то еще причинить ей боль.

Умышленно или нет, но все закончится сейчас.

Я столкнулся со своими братьями и вышел невредимым. Пришло время встретиться с родителями.

— Логан! — щебетала мама, обнимая меня за шею. — Не ожидала, что ты придешь так рано.

Я обнимаю ее в ответ, а затем иду дальше, вдыхая сладкий аромат яблочного пирога, витающий в воздухе.

Бабушка, должно быть, снова здесь.

Моя мама отлично готовит, но, как и Талия, не умеет печь. Еще одна позиция в длинном списке того, что их объединяет. Жаль, что ни одна из этих вещей не сближает их.

— Все в порядке? — спрашивает мама, и шестое чувство, которое она развила, воспитывая команду мальчиков, как всегда, срабатывает безотказно. — Ты выглядишь обеспокоенным, милый. Что случилось?

Пока ничего.

— Папа здесь?

— Да, — говорит она, ее глаза сузились и полны противоречивых эмоций. — Он в своем кабинете.

— Ты можешь сходить за ним? Мне нужно вам кое-что сказать.

Она слегка бледнеет, и ее прекрасное лицо искажается от беспокойства, но она кивает и спешит по длинному фойе к задней части дома, пока я направляюсь в одну из гостиных.

Я не сажусь, слишком нервничаю, чтобы оставаться неподвижным.

— Логан, — говорит мой отец твердым, но дружелюбным тоном, входя в комнату. — Что привело тебя так рано?

— Думаю, вам стоит присесть. — Я прислоняюсь к роялю, сжимая и разжимая кулаки.

Они переглядываются друг с другом, но подчиняются, садятся на белый диван «Честерфилд», вплотную друг к другу, единым фронтом перед лицом возможных проблем.

Мы с братьями берем с них пример.

Мама ерзает на своем месте, ее глаза расширены, и папа берет ее руку, держит ее на коленях, нежно поглаживая костяшки пальцев.

— Я хочу познакомить вас со своей девушкой, — начинаю я, давая этой части информации впитаться. — Но это произойдет либо на моих условиях, либо не произойдет вообще.

Моя мать выпрямляет спину в защитной манере, а отец остается бесстрастным. Его неоспоримый авторитет не оставляет места для сомнений в том, кто здесь главный. Годы политической карьеры означают, что Роберт Хейс контролирует любую ситуацию, даже если не произносит ни слова.

Он знает, что у моего присутствия есть причина, и я почти уверен, что он также знает, что это за причина, но пока я не скажу то, что должно быть сказано, он будет молчать и изучать мои движения и жесты, прежде чем возьмет на себя роль переговорщика.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает мама, ее щеки пылают алым от раздражения, которое звучит в ее голосе.

— Мам… — Я подхожу ближе и сажусь в кресло напротив дивана. — Тео никогда не скажет тебе этого, но я скажу, потому что кто-то должен это сделать. — Я делаю глубокий вдох, смотрю на нее, мой тон настолько мягок, насколько это возможно в данной ситуации. — Я знаю, что ты любишь нас, и ты не в своей тарелке сейчас, когда мы стали взрослыми и создали свои собственные семьи, но ты должна принять, что женщины в нашей жизни никогда не заменят тебя. Тео любит тебя так же сильно, как и до женитьбы на Талии. Никто из нас не перестанет любить тебя, потому что мы выросли, но…

— Но? — мама сжимает губы в тонкую линию, вырывая руку из папиной хватки и складывая руки на груди.

У нее потрясенный взгляд. Она наклоняет туловище в сторону и поднимает подбородок, глаза сужены, губы сжаты. Несмотря на ее явную оборонительную манеру, боль в ее глазах задевает меня сильнее, чем раньше.

— Скажи мне, в чем дело, Логан.

Я потираю подбородок, сдерживая свои эмоции. Причинять ей боль я не намерен. Я просто пытаюсь помочь ей образумиться и понять, что ее поведение дорого ей обойдется.

— Но если ты не примешь наш выбор, мама, ты будешь видеть нас все реже и реже. Тео в какой-то момент сорвется, если ты не перестанешь относиться к его жене как к врагу. Я удивлен, что он так долго продержался.

— Я не отношусь к ней как к врагу! — мамины щеки разгорелись еще сильнее, в глазах поплыли маленькие факелы. — Я не обязана ее любить, правда? Она жена Тео, а не моя.

— Ты не обязана ее любить, — соглашаюсь я, не позволяя ее гневу охватить меня и зажечь фитиль. — Но какая причина, кроме ревности, у тебя есть, чтобы не любить ее? Она из кожи вон лезет, чтобы заслужить твое признание. Она замечательная, мама. Она делает Тео счастливым. Что еще тебе нужно? Ты должна быть рада, что он нашел ее.

Ты бы видела, какими персонажами он себя окружал.

Папа обхватывает мамины плечи, притягивая ее ближе, словно желая утешить, но выражение его лица больше не бесстрастно. Он — открытая книга.

Сегодня он на моей стороне. Однако вслух он этого не признает, поддерживая единый фронт мистера и миссис Роберт Хейс.

— Я люблю вас, — продолжаю я, глядя им обоим в глаза. — Обоих. И я хочу познакомить вас со своей девушкой, но я также люблю ее, а она уже достаточно натерпелась. — Я опираюсь локтями на колени, пальцы сцеплены в узел. — Вот почему я здесь. Чтобы сказать вам, что если вы заставите ее почувствовать себя нежеланной, хотя бы на секунду, я больше не приведу ее сюда. И я не приеду. — Я глубоко вдыхаю, готовясь сообщить самую важную новость, которую я когда-либо им скажу. — Надеюсь, ты постараешься не вести себя так враждебно, мама, потому что в феврале ты снова станешь бабушкой.

С ее губ срывается хныканье. Я не могу определить, какая эмоция скрывается за этим звуком. Счастлива ли она, печальна или шокирована, но это что-то.

Мой отец, напротив, — воплощение спокойствия. Только его глаза выдают, что он эмоционален.

— О, Логан! Почему ты не привез ее раньше?!

Расстроенная. Она такая и есть.

— Это долгая история. Но ты ее знаешь. Помнишь девушку, которая чуть не утонула у Тео?

— Кэссиди? — Мама задыхается, а у меня в сердце поворачивается нож. — Тот фотограф? Она мать моего внука?

Моя мама не сноб. Отнюдь. Она активистка. Она владеет благотворительным фондом и любит помогать тем, кому повезло меньше, но когда речь идет о ее сыновьях, ни одна женщина не может быть достаточно хороша, видимо. Может, мы все должны быть геями, как Шон? Она точно любит Джека, как родного.

Я встаю, разочарование распространяется в моем сознании, как контузия под кожей.

— Это все, что я хотел услышать, — говорю я, и мой тон отражает, насколько разбитым я себя чувствую. Я пересекаю комнату, в горле так сухо, что больно глотать. — Не ждите нас сегодня.

Я вхожу в фойе и мельком вижу, как бабушка удаляется на кухню. Она всегда была любопытной, хотя никто никогда ничего от нее не скрывал. Мы довольно открытая семья, у нас редко бывают секреты.

Я поворачиваюсь в сторону кухни, чтобы хотя бы поздороваться с ней, прежде чем выбегать из дома, но высокий мамин голос останавливает меня на месте.

— Логан, подожди! — она бросается за мной и хватает меня за руку посреди фойе. — Прости, я просто…, — ее голос трещит, как яичная скорлупа, а глаза наполняются слезами. — Все мои мальчики уехали. Мы с твоим отцом остались здесь одни. — Она всхлипывает, жалобно сопя. — У вас и так все меньше времени, а с женами и детьми вы будете слишком заняты. Ты перестанешь приезжать и…

Я крепко обнимаю ее.

— Мы здесь, и мы всегда будем здесь. Мы не перестанем приезжать только потому, что у нас появились семьи. Если что, мы будем приходить чаще. Мы тебе еще надоедим, обещаю. — Я целую ее в макушку и крепко обнимаю. — Сейчас этот дом может казаться пустым, но пройдет еще пара лет, и он будет полон внуков. Талия и Кэссиди не украдут твоих сыновей. Они дадут тебе еще один род Хейсов, мама. Они делают нас лучшими мужчинами, и мы хотим, чтобы вы с папой приняли их.

Она прижимается ко мне, держится за мою майку и качает головой, словно готова сказать и сделать все, что угодно, лишь бы удержать меня и всех остальных своих сыновей.

Подходит папа, обнимает нас обоих, молчаливый герой, спасающий день больше жестами, чем словами.

— Конечно, мы хотим с ней познакомиться, — говорит он, его тон контролируется внешне, но под ним скрываются сильные эмоции. — Поздравляю, сынок. Я горжусь тобой.

И я знаю, что он имеет в виду не только то, что я наконец-то нашел человека, достойного моего времени, но и то, что я готов рассказать маме холодную, суровую правду, которая пойдет нам всем на пользу.

— Пожалуйста, приди сегодня с Кэссиди, — умоляет мама, отстраняясь. — Пожалуйста, я действительно хочу узнать ее получше. Я серьезно.

Я прижимаюсь губами к ее лбу.

— Увидимся в два.

Кэссиди впивается ногтями в тыльную сторону моей руки, сжимая ее так сильно, что перекрывает мне доступ крови.

— Тебе нужно успокоиться, принцесса, — говорю я, обхватывая ее пальцы. — Ты не делаешь моему ребенку ничего хорошего.

Она вдыхает воздух через нос и выдыхает его обратно через губы.

— Я нервничаю. Я не была в одной комнате с твоей семьей со дня рождения Талии, и это не прошло даром.

Я притягиваю ее к себе и целую в макушку, потому что понял, что мои губы действуют на нее как успокаивающий бальзам.

— Теперь все по-другому.

По правде говоря, я не знаю, чего, черт возьми, ожидать. Мы здесь только потому, что я не смог выдержать умоляющих ноток в голосе матери. У меня не было сил сказать ей «нет», когда слезы заливали ее глаза, но я не буду верить ее словам, пока она не подтвердит их действиями.

Я не изменил своего мнения. Маме не хватит яда, чтобы навязать мне свое мнение. Я схвачу Кэссиди и увезу ее отсюда без оглядки.

Она — мой приоритет, и ничто и никогда этого не изменит.

Дверь распахивается. Тео снова размахивает сотней перед моим лицом, ухмыляясь от уха до уха.

— Нико подумал, что Кэсс может притащить твою задницу сюда раньше.

Я закатываю глаза.

— У него слишком много денег, — я протискиваюсь мимо него, увлекая за собой Кэсс. — Мы должны найти ему сладкую малышку, которую он сможет баловать сумочками от Шанель и каблуками от Лабутена. Кэсс готовится дольше, чем я.

— А ты? — спросил он, не чувствуя ни капли сдержанности в своем голосе. Они прояснили ситуацию, когда он и Нико приехали на прошлой неделе, чтобы забрать Призрака. — Не может быть.

Кэссиди слабо улыбается.

— Открою тебе секрет. Логан не начинает собираться, пока не придет время уезжать.

В доме стоит странная тишина: в воздухе не слышно фортепианной музыки, что бывает нечасто. Мама всегда играет, когда рядом Нико. Либо мы опоздали на концерт, либо он еще не начался.

— Что бы ты ни сделал… — Тео хватает меня за плечо и притягивает к себе для короткого объятия. — Спасибо.

— Что ты имеешь в виду?

Он указывает на окна гостиной, и я, любопытствуя, направляюсь туда, заглядывая в сад, где все мои братья стоят, разбросав вещи, разговаривают и пьют пиво. Маленький Джош с дедушкой гоняет мяч на теннисном корте, Шон и Джек помогают бабушке накрывать на стол, Нико разговаривает с папой у барбекю, а тройняшки лежат в бассейне на надувных матрасах, надвинув на глаза темные тени.

Не сразу доходит, но когда Тео снова похлопывает меня по спине, я понимаю, что он пытается мне показать. Мама с Талией на трехместных качелях, напитки в руках. Они погружены в беседу. Более того, мама улыбается во весь рот.

— Я же говорил, что в какой-то момент она возьмет себя в руки. За что ты меня благодаришь?

— Не прикидывайся дураком, — говорит Тео, потрепав меня по затылку. — Мама разрыдалась, когда мы вошли в дверь. Я подумал, что кто-то, блять, умер, пока она не начала извиняться. Она упомянула, что ты открыл ей глаза сегодня утром.

Похоже, так и было, потому что через десять минут мама снова плакала, обнимая Кэссиди за плечи, трогая ее живот и шепча поздравления.

Логан

Когда я просыпаюсь, Кэссиди уже в душе. Я хвалю себя за сообразительность, с которой я спроектировал этот дом, потому что, когда дверь в ванную комнату открыта, душ хорошо виден с нашей кровати.

Я приподнимаюсь на локтях, наблюдая, как моя девочка намыливает свою грудь мылом. Вода каскадами стекает по ее сексуальному телу, капая на маленький животик.

В четырнадцать недель манящая округлость ее животика наконец-то видна под облегающей одеждой, поэтому я не разрешаю ей носить мешковатые джемперы. Я слишком долго ждал этого момента, чтобы позволить ей прятать животик под свободными футболками.

Я хочу, чтобы все знали, что она беременна. В смысле, занята. Помечена. Мной.

Сейчас чуть больше шести утра, и Кэсс впервые встала раньше меня с тех пор, как переехала. С каждым днем она спит все больше и больше. К счастью, сонливость — единственное неудобство, связанное с беременностью.

Её не тошнит, она не отекает и перестала плакать без причины две недели назад. Единственное, что ей хочется, — это лимоны. Лучше, чем огурцы, наверное, но у меня челюсть болит, когда она сдирает с них кожуру и ест их как яблоки.

Я встаю с кровати, чтобы присоединиться к ней в душе.

— Доброе утро, — говорит она, блуждая глазами по моему телу, и останавливается на моем твердом члене. — О, хорошо, ты готов.

Я хихикаю, притягивая ее к своей груди.

— А ты? — глупый вопрос, учитывая, что в последнее время она мокрая для меня двадцать четыре на семь, но я провожу рукой по ее животу, пока не дохожу до родинки, и нежно потираю ее. — Это обнадеживает.

Она поворачивается, прижимаясь ко мне, и из ее рта вырывается хныканье при соприкосновении. Она уже возбудилась, ее груди полные, набухшие, щеки румяные, зрачки раздуты.

Нет ничего лучше, чем женщина, готовая и желающая с утра пораньше. Я провожу пальцами по бокам ее тела, наблюдая, как она вздрагивает, когда подушечка моего большого пальца касается ее покрытого мурашками соска.

— У тебя был еще один грязный сон, не так ли? — спрашиваю я, обхватывая ее попку и нежно сжимая ее. Вот уже две недели она просыпается от сильных эротических снов, и, черт возьми, проснуться от того, что ее губы ласкают мой член под одеялом, — это ли не воплощение фантазии. — Расскажи мне об этом.

Она выливает щедрое количество моего геля для душа на ладонь и растирает его по моей груди и плечам, не торопясь, прежде чем обхватить основание моего члена и медленно накачать его.

— Я лучше покажу тебе, — говорит она, ее голос задыхается, когда она отпихивает меня дальше под струю и опускается на колени, беря меня в рот.

— Я тоже за, чтобы ты мне показала, — стону я, и мои глаза закатываются, когда она сосет, скользя губами так далеко вниз, как только может. — Вот так, детка, — хватаю я ее за волосы. — Вот так хорошо. Именно так.

Ее губы невероятны, и проходит совсем немного времени, прежде чем я оказываюсь на грани оргазма. Словно почувствовав приближающуюся гибель, Кэссиди отпускает меня с тихим хлопком и встает.

Я обхватываю ее за талию, поднимаю на ноги и укладываю на кровать, мокрую и нуждающуюся. Раньше я швырял ее, но теперь, когда она в ней находится еще один человек, научился обращаться с ней осторожнее.

Не теряя времени, я ныряю между ее бедер и смыкаю губы на ее клиторе. Она пахнет свежестью, имбирем и лимонами. Оказывается, это не шампунь для волос и не лосьон для тела, а гель для душа.

— Должно быть, это был адский сон, — говорю я, глядя на ее красивое, взволнованное лицо. — Мы собираемся воссоздать его. Скажи мне, что делать.

Она тихонько хихикает.

— Я думала, тебе не нужны подсказки.

— Нет, но краткое описание поможет.

Она переставляет ноги мне на спину и, запустив пальцы в мои волосы, сильно прижимает меня к себе.

— Губы, — произносит она, закрывая глаза. — Два пальца.

— Три слова, — шепчу я, а затем делаю то, что мне говорят, облизывая ее снизу доверху, пока ввожу два пальца внутрь. — Вот так?

— Да, — дышит она. — О Боже, да. Не останавливайся.

Она ласкает свои груди, и с ее губ срывается еще одно жалобное хныканье. Не думаю, что я этого заслуживаю, но боги гормонов беременности определенно на моей стороне.

Тридцать секунд — это все, что нужно, чтобы оргазм пронесся по ее телу, как огонь по сухой траве. Она сжимает в кулак мои волосы и удерживает меня на месте, а ее бедра выгибаются, и она оседлала свой кайф, кончив на мой язык. Я с напряжением смотрю, как она получает все, что ей нужно. Она не перестает трепетать, пока не дергает меня за волосы, заставляя подняться выше, чтобы дотянуться до моих губ для поцелуя.

— Это самое сексуальное, что ты делала до сих пор. — Я убираю ее мокрые волосы с лица. — Я хочу еще больше моей нуждающейся принцессы, — шепчу я, покусывая ее ухо.

— Ты мне нужен. Сейчас, — говорит она, ее тон настоятелен, как будто она не может больше ждать. — И я хочу, чтобы ты не был таким нежным.

Не нежно? Я пока сбавил обороты в диком сексе, слишком беспокоясь о том, что могу как-то навредить ей или нашему ребенку, но нельзя отрицать, что сдерживаться чертовски хреново.

Она переворачивается на живот, выпячивая попку.

— Хочешь жестко? — я встаю у ее входа, тесное пространство становится еще теснее под таким углом. — Как пожелаешь. — Одним движением я оказываюсь внутри и откидываюсь на ее спину. — Держись за край кровати, детка.

Она хватается за него обеими руками, когда я выхожу и снова вхожу в нее, темп моих толчков быстрый и требовательный, чтобы дать ей то, в чем она отчаянно нуждается.

Это рай.

— О Боже, — стонет она, когда кровать начинает ударяться о стену. — Не останавливайся.

Как будто я могу. Угол идеально подходит, и осознание того, что она хочет и нуждается в том, чтобы я взял ее вот так, заставляет первобытные инстинкты вырваться на поверхность. Через несколько минут на моей груди выступили капельки пота. Я борюсь с желанием проникнуть в ее горячую киску, когда ее стоны становятся все громче.

Она опирается на локти, выгибая спину, затем хватает мою правую руку и обхватывает ею свою набухшую грудь.

— Не сдерживайся, — прохрипел я, вонзаясь в нее. — Я заставлю тебя кончить снова. Столько раз, сколько тебе нужно. Отпусти.

Как только я беру ее твердый сосок между пальцами, она задыхается, и ее стенки пульсируют вокруг меня, оргазм настолько сильный, что она дрожит, сжимает в кулак простыни и извивается подо мной, толкаясь бедрами назад, чтобы взять меня еще глубже.

— Вот так, — говорю я, сильно вжимаясь в нее, чтобы продлить ощущения, пока она не отойдет от своего кайфа.

Я не прошу больше указаний. Я выхожу, просовываю руку под ее талию и тяну ее вверх, как тряпичную куклу, заставляя ее встать на колени на кровати и ухватиться обеими руками за подголовник.

— Тебе хорошо, принцесса? Хочешь еще?

— Да, — произносит она. — Я так сильно тебя люблю.

— Не больше, чем я люблю тебя. Держись крепче.

Я стискиваю ее горло, заставляя ее упереться затылком в мое плечо, когда я вхожу в нее, заставляя ее снова жалобно заскулить. Клянусь, ее грудь снова увеличилась за ночь. Они больше не помещаются в моей руке.

— Сильнее, — дышит она между тихими стонами. — Пожалуйста, Логан… сильнее.

— Шшш, все в порядке, тебе нужно больше, а не сильнее, — воркую я ей на ухо, а затем впиваюсь большим пальцем в ямочку на ее пояснице, вбиваясь в нее так, словно нахожусь на гребаном задании.

Я скольжу рукой от ее горла к клитору и двумя пальцами массирую тугие круги.

Этого все еще недостаточно, поэтому я поворачиваю ее и заставляю лечь на меня. Мои руки и рот свободны, чтобы дать ей больше, пока она скачет на мне, диктуя темп.

Это неистово.

Ей так нужна разрядка, что она впивается когтями в мою спину, поднимаясь и опускаясь в торопливом, требовательном темпе.

Я поглаживаю ее большим пальцем и занимаюсь ее набухшей грудью, проводя зубами по твердым соскам. Она стонет, задыхается, и я никогда так не любил выражение ее лица, как в этот момент, когда она сосредоточена только на себе.

Когда наступает третий оргазм, я опрокидываюсь вместе с ней на край, еще несколько раз погружаясь в нее, прежде чем остановиться.

Мы оба задыхаемся, мои мышцы горят, грудь вздымается, а сердце колотится так, будто я только что пробежал марафон.

— Ты такая горячая, когда кончаешь, — говорю я, медленно отстраняясь и касаясь губами ее затылка. — Тебе хорошо? Хочешь еще?

Мы не можем долго обходиться без секса, но последние две недели мне приходилось самому заботиться о своем члене два, а иногда и по три раза в день. А сегодня? Это была самая дикая поездка с тех пор, как я узнал, что она беременна. Я немного жалею об этом, зная, что она, скорее всего, будет болеть весь день, но, черт возьми, если бы это не было горячо.

— Я пока в порядке. Прости, я…

— Не надо. Не извиняйся. Я дам тебе все, что нужно. — Я целую ее в лоб. — Поверь, я более чем рад твоему сексуальному влечению.

— Это гормоны. — Она прячет лицо в ложбинке моей шеи. — Доктор Джонс говорит, что я должна перестать быть такой возбужденной к концу второго триместра. А может, и раньше.

— Я чертовски надеюсь, что нет. — Я опускаю руку ниже, проводя пальцами по ее животику. — Когда она начнет пинаться? Я тут старею.

— Ты спрашиваешь каждый день. Он не начнет пинаться по крайней мере еще месяц, а возможно, и дольше.

Мы оба уверены в поле ребенка. Кэсс говорит, что это мальчик, но она ошибается.

Я поглаживаю выпуклость большим пальцем и постукиваю пальцами по середине, чтобы разбудить нашу маленькую принцессу. Хотя, возможно, все эти укачивания только что сделали свое дело.

— Пни, — шепчу я. — Давай, Ава, пни папу.

— Ава? Ты хочешь, чтобы твоего сына звали Ава? Над ним будут издеваться в школе.

— Это девочка.

— Это мальчик, — хмыкает она. — А что думают твои братья?

— Ну, один из них думает, что я гей. — Я ухмыляюсь и уворачиваюсь, когда она пытается ударить меня по голове.

— Я имела в виду пол ребенка.

— Это не важно.

Триумфальная улыбка кривит ее губы.

— Они в команде Оуэна, не так ли?

— Они из команды мальчика. Но, блядь, Оуэна не будет. Нико — единственный, кто все еще на моей стороне. Он ставит на девочку. Он поставил всем по сотне баксов.

— А разве он не проигрывает каждый раз?

— Заткнись. Это девочка. — Я притягиваю ее к себе и целую в макушку.

— Я скажу тебе, когда он, твой сын, начнет пинаться, так что, пожалуйста, перестань спрашивать каждый день. И еще, тебе нужно отпустить меня.

Я хихикаю, убирая руку. У нее сейчас объем мочевого пузыря как у младенца, и я готов поспорить, что дальше будет только хуже.

Неважно. Мне это нравится.

Мне нравится заботиться о ней. Мне нравится каждый вечер заезжать в продуктовый магазин, чтобы купить побольше лимонов или того, что она просит. Мне нравится прижимать ее к себе и гладить по волосам, пока мы смотрим кино.

И я. Люблю. Ее.

Так сильно, что иногда не могу дышать.

Мой телефон пикает на тумбочке через секунду после того, как Кэсс запирается в ванной. Сейчас только семь утра, но поскольку сегодня пятница и они собираются на работу или в колледж, я не удивляюсь, увидев уведомление из группового чата Хейсов.

Прежде чем я разблокирую экран и открою приложение, в быстрой последовательности раздается еще пять уведомлений. Первое, что бросается в глаза, — это фотография, присланная Коди. Не просто случайная картинка.

Это книга.

Точнее, «Сладкая правда» Айши Харлоу. На обложке мое лицо и пресс видны как день, моя рука перекинута через спину Мии, ее лицо скрыто за завесой волнистых светлых волос.

Кэсс показала мне экземпляр книги, как только она вышла несколько недель назад. Я совсем забыл о ней, но следовало догадаться, что рано или поздно мои братья найдут ее.

Коди: И награда «Модель года» за картину под названием «Самые низко висящие трусы» достается…

Я разразился хохотом. Из всего, что они могли бы найти неправильного в этой фотографии, джинсы, висящие низко на моих бедрах — согласно указаниям Кэсс во время съемки, демонстрирующие косые мышцы на моем животе, — это то, что Коди решил высмеять.

А не мою блестящую грудь, покрытую детским маслом.

Не беспорядок в моих волосах, как будто я только что встал с постели, потому что Айша в лучшем случае дерьмовый стилист.

Не то, как я смотрю в камеру.

Нет. Мои джинсы.

На экране появляется куча смеющихся эмодзи и гифов, и я прокручиваю вниз до следующего сообщения.

Тео: Логан. Это предупреждение. Дай нам поговорить. Мы беспокоимся о тебе.

Шон: Во-первых, ты должен понять, что мы всегда будем тебя любить, но…

Нико: Твой нарциссизм выходит из-под контроля.

Кольт: Твоя одержимость детским маслом нездорова.

Я: Вы все мудаки.

Коди: Не нужно обзываться, Логан.

Конор: Сделай глубокий вдох. Мы пытаемся помочь.

Я снова хихикаю, как раз когда Кэссиди выходит из ванной и смотрит на меня любопытными глазами.

— Чему ты улыбаешься? — она подползает ко мне и кладет голову мне на грудь, а одну руку протягивает через мою поясницу.

— Мои братья только сейчас нашли книгу Айши. Они устраивают интервью с помощью текстовых сообщений, чтобы побороть мой нарциссизм и пристрастие к детскому маслу.

Я убираю телефон в угол, давая ей прочесть сообщения, но не проходит и трех минут, как ее дыхание стабилизируется, и она снова засыпает.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, я высвобождаюсь из ее объятий, чтобы собраться на работу. Как бы я ни ненавидел оставлять Кэссиди одну, я люблю возвращаться к ней. Это единственное, что я буду делать до конца своих дней. Я всегда буду возвращаться домой к ней.