«ЯРОСТНЫЙ СВЕТ»

КАЙЛА СТОУН

Мика

Потрясающая красота Убежища поражала девятнадцатилетнего Мику Рамоса Риверу. После нескольких месяцев разрушения, разорения, голода и смерти ему никак не удавалось привыкнуть к великолепию Убежища — даже спустя недели, проведенные в его стенах.

Февральский морозный воздух пронизывал легкие холодом. При каждом вдохе Мика выдыхал белый пар. С серого, как металл, неба падали крупные хлопья снега, залепляя его очки. Вдали, по обе стороны от Убежища, вырисовывались огромные силуэты гор.

Мика окинул взглядом окружающие его безупречные здания — все из белого кварца: одни куполообразные, другие шпилеобразные, третьи — высокие белые колонны с большими террасами, выступающими на каждом уровне. Прозрачные сферы изгибались над террасами, окружая роскошные сады.

Отсюда Мика не видел грозную электрифицированную плазменную стену, окружающую Убежище, но он всегда помнил о ее существовании. Как бы ни было прекрасно Убежище, они здесь по сути заперты в ловушке.

— Люди ничего не делают, — расстроенно сказал Мика. — Почему они ничего не предпринимают?

— Кто знает? — пожала плечами Фиона Уолш.

На улицах находились десятки жителей Убежища. Кто-то спешил на работу, кто-то домой к ужину или на прогулку с маленькими детьми — все они кутались от холода и ветра в свои одежды. И хотя на их лицах читалось напряжение, а тени под глазами стали еще глубже, люди все равно продолжали заниматься своими повседневными делами.

Восстания не случилось. Не вспыхнуло массовых протестов. Никакого бунта.

— Я прислушивалась к своим коллегам, к своей семье, ко всем, кого могла услышать. — Фиона рассеянно покрутила между пальцами ярко-рыжий локон. Остальные ее огненные волосы были убраны под простую серую вязаную шапочку. — Они, конечно, злятся, но чувствуют себя беспомощными. Две представительницы элиты наперебой рассказывали, что признание Деклана Блэка, должно быть, вынужденное или поддельное, и как легко нынче манипулировать данными.

Мика стоял вместе с Сайласом возле центра по ремонту ботов в четвертом секторе. Рядом с ним Тео, Фиона и Кадек прислонились к стене, держа в руках смартфлексы и голопады, и делали вид, что увлечены последним видеороликом, а сами украдкой сканировали толпу.

— Изначально неверный расчет. — Сайлас засунул руки в карманы. Его серые глаза излучали холод и жесткость.

Мика не мог понять, о чем Сайлас думает. Что он на самом деле чувствовал по поводу последних событий? Деклан Блэк был его отцом, в конце концов. Но Сайлас, как всегда, оставался загадкой. Его худое, волчье лицо ничего не выражало.

— Или же говорят, что Деклан Блэк действовал в одиночку, а наше правительство ни за что не стало бы убивать своих граждан, — мрачно заметил Кадек Теджасукмана, еще один Патриот, работавший под прикрытием. Он сплюнул с отвращением на землю.

Четыре дня назад, первого февраля, президент Слоан объявила экстренную трансляцию — всего через двадцать минут после того, как Мика, Сайлас, Тео, Фиона и Кадек взломали сеть Убежища и показали тайно записанное признание Деклана Блэка.

Президент Слоан спокойно сидела в своих президентских апартаментах, напоминающих Овальный кабинет в Белом доме, и уверяла народ, что сделает все возможное, чтобы установить истину, стоящую за откровениями председателя Коалиции Единства.

Правительство возложило вину за распространение вируса на повстанческую группу «Новые Патриоты». Но Деклан Блэк признался в разработке вируса «Гидры» — смертоносной заразы, предназначенной для убийства ста тысяч самых бедных и бесполезных граждан. Именно Деклан выпустил вирус и совершил акт биотерроризма, пытаясь провести свой Закон о безопасности. В соответствии с этим законом граждане в обязательном порядке получали виталичип — вживленный в тело микрочип, фиксирующий данные о здоровье, личной жизни, финансах, политике и покупках, а также отслеживающий местоположение каждого гражданина.

Все шло хорошо, пока вирус «Гидры» не объединился со смертоносным гриппом летучих мышей, уже уничтожавшим граждан стран. Возникший супервирус за несколько недель опустошил весь мир, уничтожив 96 % населения планеты. Смертность среди зараженных составила 100 %.

Только Амелия осталась жива.

— Они не хотят верить, — с досадой проговорил Мика, оглядывая Убежище и чувствуя нарастающее разочарование.

Вокруг буйно цвела роскошная зелень: генетически модифицированные деревья с зелеными листьями и ухоженные живые изгороди. В воздухе над головами проносились дроны — для доставки, охраны, наблюдения. Автотранспорт, управляемый облачным искусственным интеллектом, гудел, сменяя друг друга. Всюду царили чистота, здоровье, безопасность.

— Если люди решат поверить, им придется что-то с этим делать. — Узкое лицо Кадека потемнело. Он был индонезийцем, высоким и жилистым, с длинными черными волосами и резкими чертами лица. — Приняв факт, что правительство намеренно причинило вред своим гражданам, как они смогут остаться здесь и продолжать доверять этому самому правительству? Никак. Но Убежище сейчас единственное место, где безопасно. Так что разумнее не верить доказательствам, чем рисковать собственной безопасностью и жизнью близких — тех немногих, кто еще цел.

— Я понимаю, — треснувшим голосом отозвался Тео Ривер. В левой руке он держал нераспечатанный пакет с жевательными червяками. Он крутил пакет в руке, сминая его между пальцами. Правой рукой он сжимал подлокотник своего кресла-каталки так крепко, что сухожилия на тыльной стороне кисти выпирали. С момента первого выступления президента в эфире он вел себя нехарактерно тихо. — Я не согласен с этим, но все же понимаю.

Как и его сестра-близнец Клео Ривер, Тео был индейцем, с непослушными черными волосами и темными умными глазами. В отличие от кровожадной Клео, он отличался добросердечием и добродушием.

Тео хотел, чтобы люди увидели правду своими глазами, чтобы Коалиция распалась изнутри в результате бескровного переворота. Мика надеялся на то же самое. Но с каждым днем всеобщего безмолвия эта надежда таяла.

Фиона плотнее запахнула шарф на шее и поежилась. Она взглянула на часы на своем смартфлексе.

— Тридцать секунд до выхода в эфир президента Слоан.

Они повернулись и уставились на огромный голоэкран, прикрепленный к пятиэтажному зданию на противоположной стороне улицы. Вдоль главных улиц гигантские голоэкраны красовались почти на каждом здании. По всему городу на каждом экране, голопорте и смартфлексе мелькали рекламные ролики, влоги и видео. На запястьях Тео, Фионы и Кадека появилась крошечная версия в светящемся 3D.

Президент стояла на возвышении перед мраморными ступенями Капитолия, вокруг нее толпились агенты секретных служб, солдаты, советники и генералы. Здание Капитолия отсылало к старинной архитектуре: величественный белый камень, возвышающиеся рифленые колонны, множество богато украшенных террас, увенчанных крутой крышей с башенками. По обе стороны от Капитолия возвышались штаб-квартира «БиоГена» и здание мэрии, в которое Мика и остальные ворвались всего несколько ночей назад.

— Граждане Убежища, — торжественно провозгласила президент Слоан. — Спасибо за ваш патриотизм!

Мика судорожно вдохнул. Он узнал стройную, изящную фигуру, стоящую справа от президента. Амелия. Она была в платье из шелка серого цвета и меховой накидке из шиншиллы. Ее длинные волосы снова развевались на холодном ветру, как белоснежная лента.

Амелия пришла в Убежище вместе с Микой и Сайласом несколько недель назад, но их насильно разделили. Мика и Сайлас сбежали из-под стражи, а Амелия добровольно подверглась всевозможным тестам и процедурам в надежде найти лекарство от вируса «Гидры». Она должна была тайно передать его Патриотам.

Мика не видел ее с тех пор, как они расстались. Теперь Амелия стояла рядом с президентом. Тонкие черты Амелии казались такими бледными и невыразительными в ветреном воздухе, а под безупречно наложенным макияжем застыло безучастное выражение лица.

Он не мог понять, о чем она думает, глядя вдаль поверх камер, слегка сузив свои льдисто-голубые глаза. Рядом с президентом Слоан и свитой солдат, окружавших ее, Амелия выглядела как красивая кукла.

Президент Слоан прочистила горло, привлекая внимание Мики. Она обхватила руками узкий прозрачный подиум. В футе от ее лица парила камера на воздушной подушке. На президенте был облегающий шоколадно-коричневый брючный костюм. Челюсть крепко стиснута, взгляд мрачен. От Слоан исходили сила и власть, она казалась человеком, способным вершить правосудие и контролировать свой народ.

— После серьезного расследования обвинений, выдвинутых против бывшего генерального директора «БиоГена» Деклана Блэка, — объявила она, — Коалиция установила достоверность телевизионного признания и вину Деклана Блэка.

Все, кто находился поблизости, прекратили свои занятия. Они выгибали шеи, чтобы посмотреть на ближайший голоэкран, или приникали к своим смартфлексам. Глаза людей под масками расширялись, но никто не выглядел по-настоящему удивленным. Скорее, они смирились, уже приняв ту правду, которую сообщила им президент Слоан.

— Наше расследование показало, что Деклан Блэк действовал в одиночку, манипулируя правительством и обманывая тех, кто больше всего ему доверял, — заявила президент.

Взгляд Мики переместился на Амелию. Ее лицо не выражало никаких эмоций, она, точно в маске, слушала слова, осуждающие ее собственного отца.

— Мистер Блэк — террорист и предатель самого худшего калибра, все его намерения и мотивы направлены на то, чтобы разрушить саму ткань нашей великой нации и всего мира.

— Она продолжает лгать, — прошептал Мика. Не может быть, чтобы Деклан Блэк действовал один. — Коалиция замешана. Они не могли не знать.

— Этому не бывать, — продолжала президент Слоан на голоэкране, ветер разносил ее сильный голос по площади, и заставлял развеваться за ее спиной флаги Америки и Коалиции. — За свои преступления он будет приговорен к расстрелу пятого февраля в шесть часов вечера прямо здесь, на площади Единства перед Капитолием. Присутствие всех граждан Убежища обязательно. Мы истребим эту угрозу безопасности и благополучию наших детей, я обещаю вам.

Амелия вздрогнула так слабо, что только Мика это заметил — единственное свидетельство смятения, которое, должно быть, бурлило в ней прямо сейчас. Сердце Мики сжалось. Ему хотелось стоять рядом с Амелией и держать ее за руку. Она оказалась совсем одна. Никто не мог помочь ей, утешить Амелию.

Президент Слоан посмотрела на генерала слева от нее, а затем вернула свой острый, пронизывающий взгляд к нависшей камере. Казалось, она в упор уставилась на Мику, ее глаза пронзали его насквозь.

— Если кто-то из вас думает посягнуть на эту безопасность и попытается ее отнять, мы нанесем ответный удар со всей силой нашей мощи. Мы найдем вас, и вы заплатите за свои преступления против человечества, так же как и Деклан Блэк. — Она наклонилась над подиумом, ее глаза призывно сверкали. — Обнимите своих детей и спите спокойно.

На мгновение дольше, чем нужно, взгляд Слоан остановился на Амелии. Затем она повернулась обратно к камерам и резко вскинула вверх правую руку, ударяя кулаком по воздуху.

— Единство благодаря силе. Свобода благодаря силе. Мир благодаря безопасности!

Символ Коалиции — белый треугольник с американским флагом, развевающийся за грозным мечом, — завис на тысячах смартфлексов и голопортов, а затем погас.

Вернулась обычная реклама — шумная чепуха, от которой Мика мгновенно отключился. Он повернулся лицом к Тео.

— Почему Амелия была рядом с президентом Слоан? Что с лекарством? Что вообще происходит?

Тео тяжело вздохнул.

— Я не знаю.

Сайлас недобро прищурился на Тео.

— Это неприемлемо!

Какое-то время Тео не отвечал. Откинув голову назад, он смотрел на темнеющее небо. С запада на горы надвигалась черная громада туч.

— Теперь у нас нет выбора. — Он скомкал пакет с жевательными червями и сунул его в карман. — Если Амелия не сможет достать нам лекарство, а люди просто поверят президенту Слоан на слово, что Блэк — единственный организатор, то план Клео победит. — В его голосе звучали усталость, злость и поражение. — У нас не останется другого выбора, кроме как взять Убежище силой.

— Амелия обещала тайно вынести лекарство! — воскликнул Мика. — Она это сделает. Ей просто нужно больше времени.

— Мне жаль. — Тео горько покачал головой. — У нас нет времени.

Сайлас угрожающе шагнул к нему.

— Так не пойдет.

— Вам следует уйти. — Узкие черты лица Кадека заострились, в его взгляде появилась враждебность. — Сейчас.

Фиона скрестила руки на груди.

— Он прав. Здесь оставаться больше небезопасно. Вы слышали объявление Слоан. Любого, кого найдут, просто приплюсуют к Деклану Блэку. И она определенно все еще ищет вас. После взлома сети количество патрулей увеличилось в три раза.

— В Убежище вам будет невероятно опасно, — тяжело вздохнул Тео. — Грядет война. Моя мать и Клео нападут буквально через несколько дней. Я ничего не могу сделать, чтобы остановить их сейчас. И я не знаю, как долго еще у нас получится обеспечивать вашу безопасность.

— Мы можем тайком вывести вас сегодня ночью, — сообщил Кадек. — Убежище больше заботится о входящих, чем о покидающих его. Мы можем провести вас через служебный вход. На всякий случай захватим несколько «ночных ястребов» для прикрытия.

Мика и Сайлас обменялись мрачными взглядами. Сайлас покачал головой, его глаза вызывающе сузились. Мика слегка дернул подбородком в знак согласия. Они заодно.

— А Амелия? — поинтересовался Сайлас. — Что вы собираетесь делать с ней?

Тео потер лоб.

— Ты видел окружавших ее охранников? Их десятки. Мы никак не можем до нее добраться.

Сайлас ткнул пальцем в грудь Тео.

— Вы позволили моей сестре войти в логово льва, без защиты, и теперь не собираетесь вытаскивать ее оттуда?

— А как же Харпер? — спросил Мика, думая о тайном повстанце, которую Тео удалось назначить в охрану Амелии. Харпер передавала информацию между Тео и Амелией, включая контрабанду записанных признаний Деклана Блэка на флешке. — Она может нам помочь.

— Харпер — всего лишь один человек, — заметила Фиона. — Даже она сейчас ничего не может сделать. Амелию слишком хорошо охраняют. Они точно знают, насколько она ценна.

Мика большим пальцем сдвинул очки на переносицу. Беспокойство скрутило его желудок. Его затошнило.

— Мне показалась, вы говорили, что у вас внутри больше солдат-патриотов.

— Не тех, у кого есть такой высокий доступ, — возразил Кадек. — Послушайте, Клео предвидела это. Поэтому она и начала планировать нападение.

— Что именно она предвидела? — низким, опасным голосом осведомился Сайлас.

— Амелия — элита. Она одна из них. Логично, что она захотела остаться здесь, в комфорте и роскоши…

— Заткнись! — Сайлас бросился к Кадеку, свирепо глядя на него. Он весь напрягся, руки сжались в кулаки, сухожилия на шее вздулись. — Замолчи, сейчас же.

Кадек вскинул руки в перчатках и отступил на шаг, едва не столкнувшись с проходящей мимо пожилой женщиной.

— Я просто констатирую факты, парень.

— Нет! — слишком громко воскликнул Мика. Несколько граждан Убежища посмотрели в их сторону, с любопытством подняв брови. Он понизил голос. — Нет. Ты не понимаешь, что говоришь. Ты ее не знаешь.

— Амелия никогда бы так не поступила, — прорычал Сайлас. — Никогда.

Мика взглянул на Сайласа. Всего несколько недель назад Сайлас сам выражал подобные сомнения. Он считал, что его сестра недостаточно сильна, чтобы противостоять жестокому контролю их отца. Но теперь челюсть Сайласа была тверда, тело неподвижно, а в глазах плескался гнев на намеки Кадека.

— Если вы нам не поможете, мы отправимся за ней сами.

— И дадите себя убить, — огрызнулся Кадек.

Кадек и Сайлас долго и напряженно смотрели друг на друга.

Фиона встала между ними и успокаивающе положила ладонь на руку Сайласа. Он дернулся назад, словно она заражена. По ее лицу пробежала тень обиды. Фиона была неравнодушна к Сайласу, а Сайлас не испытывал восторга от проявления девичьих чувств.

— Мы недооценили ее охрану. Мне жаль. Думаю, даже если бы она захотела уйти…

— Амелия хочет! — прошипел Сайлас.

— Она выглядела довольно счастливой рядом с президентом в своем роскошном платье, — проворчал Кадек.

Сайлас пристально посмотрел на Кадека, его взгляд стал жестким.

— Амелия проделала то же самое для моего отца. Я гарантирую тебе, что тогда она не была счастлива. И сейчас не радуется. Так почему бы тебе не заткнуть свой рот, пока я не заставил тебя…

Кадек шагнул вперед, пока не оказался в нескольких дюймах от лица Сайласа.

— Ты мне угрожаешь?

Патруль из двух гвардейцев вышел из-за угла на улицу. Над ними пронеслись три «ночных ястреба» — проворные беспилотники с оружием. Мика напрягся. Кадек и Сайлас быстро отошли друг от друга. Им всем нужно действовать осторожно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Особенно сейчас, когда все поставлено на карту.

Они должны придумать, как помочь Амелии, раздобыть лекарство и остановить эту войну. Но надвигающаяся схватка казалась такой же неотвратимой, как и грозовые тучи на горизонте, подступающие все ближе и обещающие разрушения.

Но Мика отказывался терять надежду. Он не мог смириться с ситуацией. Должен быть способ — они просто обязаны его найти. Он встал рядом с Сайласом, повернувшись спиной к солдатам и держа голову прямо, подальше от подозрительных глаз.

Мика повернулся к Тео, Кадеку и Фионе с выражением стальной решимости на лице.

— Мы остаемся. Что бы ни случилось. Мы в этом деле вместе. И не бросим Амелию.

Амелия

Восемнадцатилетняя Амелия Блэк стояла в большом зале Капитолия Убежища и ждала разговора с президентом Слоан. Декор зала соответствовал его названию: парящий куполообразный потолок, усыпанный кристаллами, витиеватые арки, поддерживаемые рифлеными колоннами, и полированный пол из черного гранита, отражающий свет, словно сверкающие осколки бриллианта.

Президента окружали советники и помощники. Амелия попросила о беседе еще два дня назад, но до сих пор президент не могла выкроить несколько минут в своем плотном расписании.

Президент прервалась, отмахнувшись от трех помощников, ожидавших ее, чтобы просмотреть и поставить подписи на различных важных документах. Она повернулась к Амелии, нежно и грустно улыбнулась, и похлопала ее по плечу.

— Ты, наверное, очень устала. За последние несколько недель тебе пришлось так много пережить. Как ты спишь, дорогая?

Амелия разгладила шифоновые облака своего серебристо-голубого платья, лиф которого украшали тысячи крошечных зеркальных бусинок. Внешне она выглядела ослепительно, но внутри страшно устала, совсем выбилась из сил. Изнеможение поселилось глубоко в ее клетках, просачиваясь в мышцы, проникая в кости.

Горе, тревога и стресс опустошили ее. Анализы, биопсия и забор крови истощили все физические резервы. Но результат того стоил.

Ее отец сделал это. Из ее крови он создал лекарство. Прямо перед тем, как его арестовали и отправили в тюрьму за измену.

Она чувствовала на себе взгляды всех присутствующих, острые как кинжалы. Президент Слоан поручилась за нее, но похоже, все вокруг подозревали Амелию в сговоре с отцом. Даже врачи и ученые в лаборатории смотрели на нее с настороженным недоверием в глазах.

Амелия чувствовала себя одинокой как никогда. Она осталась одна, без какой-либо поддержки. Она скучала по своим друзьям. Ей не хватало Мики. Габриэля, Сайласа, Бенджи тоже.

Ей уже давно пора выкрасть лекарство и улизнуть из Убежища. От Мики и Сайласа не было ничего слышно уже несколько дней. Харпер утверждала, что Тео единственный, кто связывался с ней; сама она не могла найти участников Сопротивления.

Амелия не знала, что предпринять. Но она не хотела сдаваться и сидеть сложа руки. Она сделает все возможное, чтобы помочь своим друзьям и найти лекарство. Ее решимость была непоколебимой, а разум — твердым. Она пойдет до конца, чего бы ей это ни стоило.

Президент нахмурилась.

— А ведь нам еще предстоит разобраться в неприятной ситуации с твоим отцом.

Сердце Амелии упало. Вынесение приговора и казнь назначили через три дня. Слишком скоро и одновременно бесконечно долго.

В голову закрались мысли об отце — о его сияющем лице, когда он сообщил ей, что нашел лекарство. О том, как солдаты заставили его встать на колени и заковали в наручники в большом зале. О страшной судьбе, которая его ожидала…

Президент Слоан ободряюще сжала плечо Амелии. Высокой и стройной леди-президенту было около пятидесяти лет, она носила короткую стрижку, и ее русые волосы аккуратно прятались за ушами. Слоан была бодра и работоспособна, но в то же время сострадательна.

— Я попрошу Веру прислать к тебе в комнату медбота сегодня вечером, чтобы облегчить твои страдания, хотя бы на время.

— Я в порядке, — солгала Амелия. Голова шла кругом, но она заставила себя сосредоточиться на вопросе, ради которого пришла сюда. Амелия решительно отодвинула все остальное на задний план. — Когда мы распространим лекарство?

— Скоро, дорогая, уверяю тебя, — рассеянно ответила президент Слоан. — Мы позаботимся о нуждах наших граждан так скоро, как это только возможно. Наш завод по производству медицинских препаратов занят разработкой вакцины. Для крупномасштабного производства мы отправим разведчиков с военным сопровождением на поиски ближайших предприятий. Но пока нам есть с чем работать. Вакцина должна быть готова к распространению послезавтра.

Амелия почувствовала на себе пристальный взгляд. Она подняла глаза на Анджело Бейла, начальника службы безопасности президента, расположившегося по правую руку от Слоан. В безупречном черном костюме он напоминал человека-гору, от которого веяло силой, властью и неприязнью. Он стоял совершенно неподвижно, только его черные глаза-бусинки блуждали по Амелии, вбирая в себя все. Оружия при нем не имелось, но ему и не нужно его носить, чтобы представлять угрозу. Бейл сам был оружием.

Его хищный взгляд нервировал Амелию. Он напомнил ей Кейна, террориста, которому почти удалось убить ее на «Гранд Вояджере». Она отогнала от себя мрачные воспоминания — жестокую улыбку Кейна, его впивающиеся в ее кожу руки, то, как его гадючьи глаза пронзали ее насквозь.

Амелия не могла поддаться запугиванию Бейла. Сцепив руки перед собой, она облизнула пересохшие губы и заставила себя сосредоточиться.

Президент Слоан обладала сильным и твердым характером, но в то же время была доброй и отзывчивой. Она вызывала уважение. И она была готова осудить Деклана Блэка, своего друга и соратника по Коалиции, потому что так правильно. Как и защита жителей Убежища.

— Но когда мы выведем лекарство за пределы этих стен? Люди в отчаянии. Они умирают. Каждый день промедления уносит множество жизней.

Президент взглянула на голопад, который один из ее помощников просунул между Амелией и Слоан. Она прижала отпечаток руки к биометрической подписи.

— Уверена, ты понимаешь, что наши собственные граждане имеют приоритет.

— Конечно. — Амелия прикусила губу. Ей хотелось поспорить, но она должна действовать осторожно. Очень, очень осторожно. Амелия вздохнула, напрягая все силы. Она не могла просто бездействовать, когда страдают другие. — Но… никто внутри не заражен. Наверняка мы можем чем-то помочь выжившим снаружи…

— Мы доберемся до них, уверяю тебя. Но большинство из них заражены бессимптомной мутацией. Вопрос в том, подействует ли на них наше лекарство.

— Я уверена, что подействует. — Амелия прижала влажные ладони к животу. — Есть реальные люди, которых мы могли бы спасти прямо сейчас. Женщин. Детей. Они должны получить лекарство первыми. Мы здесь в безопасности. Полагаю, мы можем раздать им первую партию и подождать…

Президент Слоан усмехнулась и похлопала Амелию по плечу.

— Я ценю твое доброе сердце. Но, как уже сказала, граждане в этих стенах — мои люди, мои дети. Я несу за них ответственность. Сначала они получат вакцину. Потом мы посмотрим, хватит ли нам запасов.

— Вы уверены, что мы не можем просто…

— Извини, дорогая, — бодро сказала президент, — но это не обсуждается.

Амелии хотелось кричать, трясти президента и заставлять ее слушать. Но она не могла давить слишком сильно, быть слишком настойчивой или слишком решительной. За несколько недель пребывания в Убежище она тщательно отработала каждое свое движение, слово и выражение лица.

Совет, который Клео Ривер дала ей еще в лагере «Новых Патриотов», не давал Амелии покоя. «Если хочешь поймать волка, не веди себя как волк, а веди себя как овца».

Нужно чтобы они все видели Амелию такой, какой считал ее отец, — кроткой, податливой, управляемой. Красивая куколка — нежная, пугливая, безобидная.

Амелия коснулась браслета-шарма под лифом платья и сделала осторожный, успокаивающий вдох.

— С вашего позволения и благословения я хотела бы покинуть Капитолий.

Президент Слоан удивленно вскинула брови.

— Неужели апартаменты тебя не устраивают?

— Нет, они прекрасны. Абсолютно божественны. Но я хочу лично доставить вакцину моим друзьям за пределами Убежища как можно скорее.

Президент Слоан поставила очередную подпись на голопаде другого помощника.

— Моя дорогая, я доставлю сюда твоих друзей. Здесь рады любому другу Амелии Блэк. Просто дай мне несколько дней, чтобы позаботиться о моих собственных гражданах и убедиться, что общегородская прививка пройдет без заминок. Тогда, обещаю, я лично приму твоих друзей. Как считаешь, это разумно?

Ее слова прозвучали как самая разумная вещь в мире.

— Да, — выдавила Амелия. — Спасибо.

Из одной из боковых дверей, неприметно спрятанных в стене, в зал вплыл плотный советник в темно-синем пиджаке. Платиновые пуговицы пиджака топорщились на его талии, грозя в любой момент оторваться.

— Мадам президент. В Седьмом секторе неспокойно. Генерал Чон решил, что вам следует об этом доложить.

— Спасибо, одну минутку. — Президент Слоан отсканировала еще один документ, подписала его и взмахом руки отправила последнего помощника прочь. — Мы закончили, Амелия? — спросила президент. Она бросила взгляд на Харпер Аткинс, одного из двух личных охранников Амелии из Коалиции, которая шагнула вперед и аккуратно взяла Амелию за руку.

Харпер была среднего роста, среднего телосложения, с русыми волосами. Она не казалась особенной, но она была шпионом, Новым Патриотом под прикрытием, переправляя информацию между Амелией и Тео Ривером, главой Сопротивления в Убежище.

— Пора уходить, — пробормотала Харпер мягким голосом, но в ее карих глазах мелькнуло предупреждение.

— А что насчет Мики и Сайласа? — Амелия спросила громче, чем намеревалась.

В нескольких ярдах от нее несколько советников, сгрудившихся вместе для приватной беседы, подняли головы, переводя взгляд на Амелию. Среди них была Сельма Перес, руководитель штаба президента. Женщина была худой и чопорной, с длинным, лошадиным лицом, поджатым ртом и водянистыми глазами. Она была членом Коалиции, приближенным к президенту. Сельма никогда не проявляла особого интереса к Амелии, но всегда нашептывала что-то на ухо президенту.

Сенатор Стилман, стоявшая рядом с ней, встретившись с Амелией взглядом, сузила проницательные глаза. В свои сорок с небольшим лет сенатор Стилман была худой, со светлыми волосами, подстриженными в четкий боб до подбородка. Ее макияж выглядел безупречно, а осанка оставалась абсолютно прямой. Амелия кожей чувствовала, что не нравится Стилман. Ее неприязнь проявлялась в каждом холодном взгляде, который она бросала в сторону Амелии.

По меньшей мере еще один человек здесь помогал Деклану Блэку выпустить биооружие. Амелия это твердо знала. Любой из этих людей мог прятаться за красивыми, скользкими улыбками. А может, и все они. Среди волков…

Дрожь пробежала по ее телу.

— Я хотела бы увидеть своего брата, — повторила Амелия. — Пожалуйста.

Президент поджала губы.

— Я знаю, у тебя выдалось невероятно трудное время. Почему бы тебе не отдохнуть в своей комнате, а мы обсудим это подробнее через несколько дней — после суда над твоим отцом.

Амелия с трудом сдержала резкий ответ. Ей хотелось кричать о своих требованиях до тех пор, пока весь зал не будет вынужден внимать каждому ее слову. Но красивой кукле не подобало высказывать свои мысли. Она должна оставаться кроткой и послушной. Пока что.

— Я понимаю, — тщательно выверенным тоном проговорила Амелия, изящно вскинув подбородок. Подавив все свои эмоции, она нацепила на лицо ослепительную улыбку. — Большое спасибо, госпожа президент.

Президент Слоан улыбнулась и отвернулась, отпуская Амелию.

Харпер потянула ее за руку, увлекая в противоположном направлении, подальше от президента. Другой охранник, Логан, держался по другую сторону от Амелии, как всегда, с бесстрастным выражением лица, одна сплошная стена твердых мышц, направляющая ее именно туда, куда он хотел. Его глаза сохраняли холодный, равнодушный взгляд солдата.

Не успела Амелия сделать и шага, как в зал торопливо вошла личный помощник президента Вера Кастильо-Лонгория, с напряженным лицом и затянутыми в тугой узел черными волосами. Она скользнула к президенту Слоан, звонко стуча каблуками по полированному гранитному полу. Разговор был негромким, так что слова Веры услышали только самые близкие к президенту люди.

— Это срочно, мэм. У ворот какая-то женщина утверждает, что у него есть важная информация о готовящемся нападении на Убежище террористической группой «Новые Патриоты».

Амелия замерла.

— Что значит «готовящееся нападение»? — с бледным лицом переспросила Сельма Перес.

— Она утверждает, что была спасена террористами несколько дней назад, но ее удерживали против воли, и ей удалось сбежать. — Вера наклонилась и что-то прошептала на ухо президенту Слоан. Ее взгляд переместился на Амелию, рот заметно сжался. Исчезло то буйное дружелюбие, с которым Вера встретила Амелию по прибытии. После признания Деклана Вера вообще почти не разговаривала с ней.

Амелия прислонилась к колонне, стараясь устоять на ногах. Ее била дрожь. Кто-то из группы их предал. Она перебирала в голове имена. Уж точно не Уиллоу. Селеста? Не хотелось верить, что это кто-то из них. Но все же это могла быть Селеста. Никто другой не способен на такое… предательство.

Глаза президента Слоан сузились

— Приведите ее. Конечно, сначала поставьте чип и возьмите анализы.

— Мисс Амелия, — пробормотала Харпер рядом с ней, все еще держа ее за руку, — нам нужно идти.

Амелия отстранилась.

— Я остаюсь.

Харпер вопросительно посмотрела на президента Слоан, склонившую голову в серьезном разговоре, уже окруженную толпой советников, офицеров и сотрудников.

Харпер обернулась к Логану, который просто пожал плечами. Одной рукой он сжимал свой импульсный пистолет, глядя на что-то над головой Амелии. Логан отказывался смотреть на нее. На секунду Амелии показалось, что он заставит ее уйти. Наконец он заговорил, едва шевеля губами.

— Ей не приказывали уходить.

Харпер кивнула, заметно расслабив плечи.

— Тогда она может оставаться, пока ее не попросят об обратном.

Амелия благодарно улыбнулась Логану. Облокотившись о колонну, она ждала, затаив дыхание, ее тревога росла, смешиваясь с ужасом и гневом. Они все верили, что Селеста изменилась. Амелия же изменилась.

Почему Селеста не смогла? Потому что слишком тщеславна. Потому что любит комфорт, роскошь и все самое прекрасное в жизни. Все то, что теперь существовало только в Убежище.

И вот сейчас, когда они так близко, Селеста собирается все бросить? После всего, как она могла их предать? Амелия уставилась на кружащиеся по белым полимерным стенам узоры, и в животе у нее заурчало от страха.

Воздух за спиной сдвинулся.

— Она прошла тест, — сообщила Вера, входя в большой зал. — Ее кровь чиста.

— Приведите ее, — приказала президент Слоан.

Амелия ждала, мысленно отсчитывая секунды. Она почти не слышала разговоров, ведущихся вокруг нее, напряженных шепотков, подозрительных взглядов.

— Здравствуй, Амелия.

Голос был до боли знакомым. Амелия медленно обернулась, страшась того, что увидит.

Это была не Селеста. Вместо нее в центре большого зала в окружении четырех солдат Коалиции стояла Элиза Блэк, мать Амелии.

Должно быть, это сон. Такого не может быть наяву. Амелия чувствовала, что ее мир начинает вращаться в пространстве. В голове все помутилось, запуталось, стало неясным и далеким.

— О! Я так люблю семейные встречи! — ахнула Вера. Она захлопала в ладоши, совершенно не обращая внимания на напряжение в зале.

— Что ты здесь делаешь? — хрипло спросила Амелия.

— Да. — Президент Слоан передала свой бокал помощнице и сцепила руки за спиной. — Нас всех очень интересует ответ на этот вопрос.

Советники президента Слоан сгрудились вокруг нее и смотрели на Элизу Блэк с едва скрываемой враждебностью. Сенатор Стилман бросила на Амелию обвиняющий взгляд, ее идеальная яблочно-красная помада размазалась по уголкам чопорного рта. Бейл наблюдал за Амелией своими черными глазами-бусинками, нацелившись на нее, как акула на добычу.

Дрожащей рукой Элиза коснулась горла. Ее длинные русые волосы были собраны в пучок. Под глазами залегли темные круги. Несмотря на это, она выглядела невероятно элегантной, каждое ее движение было изящным, а осанка — безупречной.

— Я здесь, чтобы спасти Убежище.

Амелия ошеломленно уставилась на мать.

— Что?

— И как вы собираетесь это сделать? — прохладно поинтересовалась президент Слоан.

— Я знаю, что сделал мой муж, — призналась Элиза. — Знаю, что все здесь в курсе. Я уверена, в вас зародились подозрения в мой адрес. Вот почему я пришла с оливковой ветвью. Подарок в доказательство моих добрых намерений.

Сенатор Стилман сложила руки на груди. Ее лицо застыло, глаза яростно сверкали.

— Какой подарок?

— Информация. Существует выжившая группировка террористов «Новые Патриоты».

Президент Слоан спокойно смотрела на Элизу с непроницаемым выражением лица.

— Да, мы знаем об их существовании.

— Они замышляют вторжение в Убежище. Планируют внезапную атаку в ближайшие несколько дней.

— Они уже пытались раньше, — фыркнула Перес. — Патриоты не представляют угрозы.

— Это спланированная атака. — Голос матери дрогнул. Она нашла взглядом Амелию, умоляя, прося о чем-то, чего Амелия пока не понимала. — Они набрали солдат и союзников из других группировок.

— Неужели? — Лицо президента Слоан ожесточилось. — Тогда мы будем готовы к встрече с ними.

Зал огласился гулом голосов. Амелия чувствовала себя оторванной от собственного тела, парящей над всем, словно наблюдая за происходящим с огромного расстояния. Ее мысли бешено скакали, разбегались в разные стороны. Элиза не просто предала «Новых Патриотов». Она предала и друзей — Габриэля, Уиллоу, Финна, Селесту и Бенджи.

Президент Слоан обратилась к генералу Догерти.

— Удвойте охрану и патрули. Подготовьте своих людей. Мы должны искоренить эту раковую опухоль раз и навсегда. Вера, пожалуйста, приготовь для миссис Блэк комнату, соответствующую ее статусу. — Президент Слоан поспешила из зала, за ней — толпа советников, все они переговаривались низкими напряженными голосами, бурно жестикулировали и строчили на своих смартфлексах и голопадах.

Через несколько мгновений большой зал опустел, в нем остались только Амелия, ее мать и их охрана.

Мать бросилась к ней и заключила в объятия. Она была измождена испытаниями, выпавшими на ее долю в плену у Охотников за Головами; слишком худая, но все равно красивая — скулы изящно изгибались в мягком свете, тонкие дуги бровей, губы-бабочки сжались в выражении глубокой озабоченности. Мать заглянула в глаза Амелии.

— Амелия, дорогая. Это я. С тобой все в порядке?

— Что ты сделала?!

Элиза напряглась.

— То, что должна была сделать, чтобы уберечь тебя. Я спасла тебя, Амелия. Я спасла всех нас.

Холод пробрал Амелию до костей.

Мать готова была сделать для нее буквально все. Долгие годы она терпела унижения и издевательства со стороны Деклана Блэка, и все ради здоровья и жизни Амелии. Теперь она снова делает это — жертвует всем и вся, чего бы это ни стоило.

Но на этот раз она пожертвовала слишком многим.

— Нет, — прошептала Амелия сдавленным голосом, — не спасла.

Уиллоу

— О чем ты вообще думала? — голосом острым как лезвие бритвы поинтересовалась у восемнадцатилетней Уиллоу Бахагари появившаяся Рейвен. Она замерла в центре залитой лунным светом поляны, держа в руке ховерборд, накинутый капюшон куртки скрывал ее лицо в тени.

— Мы пытались найти тебя, — смущенно призналась Уиллоу. — Вырезали птиц на деревьях, чтобы оставить тебе сообщение. — Она показала пальцем за палатку, где на сосне красовалась резьба, смахивающая на постмодернистские каракули какого-то ребенка. — И мы разжигали костры, чтобы ты нас увидела…

— Я и все остальные преступники, воры и убийцы в горах Блу-Ридж, — съязвила Рейвен.

Адреналин до сих пор бурлил в каждой клеточке тела Уиллоу. Последние часы пролетели в вихре ярчайших эмоций. Она, Финн и Бенджи едва выжили после нападения зараженного медведя гризли. Финну удалось застрелить зверя за несколько секунд до гибели Бенджи.

Уиллоу не сводила глаз с дыма, поднимавшегося от их маленького костра, пока в глазах не помутилось. Теперь она чувствовала себя невероятно глупо.

— Ладно, я поняла. Дурацкая идея. Я боец, а не специалист по выживанию в диких условиях.

— Ясно.

— Согласен, не самый лучший из наших опытов. — Финн поднялся и встал рядом с Уиллоу. Благодаря своему высокому росту он возвышался над ее миниатюрной фигуркой в пять с небольшим футов. Она была невысокой и крепкой, в то время как Финн отличался громадным телосложением: широкие плечи, мощная грудь, руки и бедра толщиной с дерево. В лунном свете его смуглая кожа переливалась, а на щеках появилась ухмылка, которую Уиллоу уже успела полюбить.

Финн сжал ее руку. Она стиснула его ладонь в ответ. Он был ее лучшим другом. Он был ее человеком. Всего несколько минут назад они впервые поцеловались. Уиллоу до сих пор ощущала сладкий, лесной вкус Финна на своих губах.

— Но, главное, мы встретились, — миролюбиво проговорил Финн.

Темный лес сжимался вокруг них плотной стеной. С веток свисали сосульки, сверкая, как драгоценные камни. Промозглый ветер трепал голые деревья. Их ветви скреблись друг о друга, издавая жуткие, тоскливые звуки. Откуда-то слева донесся тихий стук падающего с веток снега.

Огромный волк Рейвен, Тень, вышагивал по поляне с поднятым загривком, бил хвостом и низко рычал. Его густая черная шерсть колыхалась на ветру.

Уиллоу и забыла, какой он огромный: длинные ноги, широкие плечи и мускулистая грудь. Его царственная голова доходила Финну до пояса, а это о чем-то да говорит. В лунном свете он выглядел как сверхъестественное существо из греческого мифа.

Рейвен утверждала, что Тень гибрид — помесь мода и обычного волка. Как считалось, гибриды в принципе невозможны.

Ученые утверждали, что моды не убивают и не размножаются. Обычно они были крупнее своих собратьев, но их генетически создавали послушными, достаточно кроткими, чтобы погладить или даже покататься на них в зоопарке — за дополнительную плату, разумеется. Поскольку каждый год в мире вымирало так много диких животных, зоопаркам требовалась замена. Моды подошли как нельзя лучше.

Тень был огромным, но послушным его не назовешь. Хотя у них с Рейвен была особая связь, он совсем не ручной зверь. Его янтарные глаза блестели умом и хитростью. В движениях чувствовалась сила, мощь и неистовость. Он в полной мере принадлежал дикой природе, следуя законам выживания, хищника и жертвы.

Угрожающе рыча, Тень кружил вокруг мертвого медведя, вздыбив загривок. От этого звука по спине Уиллоу поползли мурашки. Она порадовалась, что Тень на их стороне. Его пасть выглядела так, будто при желании он мог вырвать ей горло.

Рейвен разглядывала палатку, костер, рюкзаки, сузив глаза. После вчерашнего ужина Уиллоу и Финн подняли рюкзак со всеми продуктами на высоту двенадцати-пятнадцати футов над землей, недоступную для любопытных и голодных медведей.

Они только не учли, что медведь может захотеть полакомиться ими.

— Чтобы ты сейчас не думала, я не настолько глупа, — угрюмо пробормотала Уиллоу.

Рейвен нахмурила брови и указала подбородком на огромную, покрытую мехом гору мертвого гризли в центре поляны. На секунду Уиллоу вспомнила его зловещие ониксовые глаза и сверкающие челюсти, раскрытые для того, чтобы кусать, рвать и убивать, когда он навис над распростертым Бенджи. Она снова почувствовала вкус кислоты на языке, горло сдавил смертельный ужас.

— Вам вопреки всему удалось выжить, — прокомментировала Рейвен. — Поздравляю.

Уиллоу почувствовала осуждение в ее голосе и вздрогнула, хотя сказанное было правдой. Амелия, Сайлас и Мика отправились в Убежище, а Габриэль замышлял войну с Клео Ривер, в то время как Охотники за Головами и «Новые Патриоты» плотно окружили их в лагере повстанцев.

Она оказалась между молотом и наковальней. Оставаться с Патриотами было опасно. Сбегать, возможно, еще опаснее.

Уиллоу думала, что они смогут найти Рейвен и Поселение и попросить помощи для своих друзей. Но она недооценила опасность путешествия за сто миль по зимнему лесу, кишащему дикими животными-убийцами, — и все это с восьмилетним ребенком.

Безумно глупая затея. В ее голове пронеслись все ужасные варианты, которые могли бы случиться. Она невольно содрогнулась.

Бенджи высунулся из палатки, его черные волосы разметались по голове, он сонно моргал и потирал лоб. На симпатичном смуглом лице белели круглые глаза.

Рейвен бросила взгляд на его разорванную куртку, испачканную кровью по краям. Она поджала губы.

— Кого-нибудь из вас укусили?

— Нет, — быстро ответила Уиллоу. — Только несколько раз полоснули когтями и швыряли, как тряпичных кукол. Мы не заражены.

Плечи Рейвен чуть расслабились. Она со вздохом откинула капюшон куртки. Рейвен была японкой, миниатюрной и тонкокостной, с блестящими черными волосами до плеч и круглым, нежным лицом. Но ее глаза смотрели остро, хитро и бесстрашно. Она умела выживать, охотиться, устраивать ловушки и бесшумно, как призрак, передвигаться по лесу на своем ховерборде. В общем, Рейвен представляла угрозу.

— Вы так и не появились на месте нашей встречи, — заметила она. — Я подумала, что-то случилось.

— Случилось. — Уиллоу рассказала о Поджигателях, опасной банде в Атланте, которая взяла их в заложники, об убийстве Джерико и их спасении «Новыми Патриотами». Рассказала о попытке Амелии получить лекарство в Убежище, а также о полубезумной решимости Клео и ее матери захватить Убежище для себя, чего бы это ни стоило.

— Ты побывала в Поселении после того, как мы не пришли? — спросил Финн у Рейвен.

— Тень не терпит несвободы. И я тоже. — Глаза Рейвен сверкнули в лунном свете. — Кроме того, я решила, что вы достаточно упрямы, чтобы выжить.

— Так и есть, — согласилась Уиллоу. — И теперь нам снова нужна твоя помощь. Мы должны добраться до Поселения.

Рейвен наклонила голову, изучая их.

— Зачем?

— Нам нужна их помощь.

— Поселение не оказывает помощи. Они примут вас. Но они не покидают свою территорию. И не сражаются.

— Они не могут просто спрятаться от мира, — пробормотала Уиллоу. — Разве там не понимают, что происходит?

— Почему вы не остались в лагере? — Спросила Рейвен, игнорируя ее замечание. — Там безопаснее.

— Нет, совсем наоборот, — возразила Уиллоу. — Патриотам нельзя доверять. Они жестоки и вероломны. Каждый из них воткнет нож в спину собственной матери, если это поможет их драгоценному делу. Кроме того, они объединились с Охотниками за Головами.

Рейвен напряглась.

— Охотники за Головами?

— Головорезы, напавшие на нас на ферме Свит-Крик…

— Я помню, кто они. — Рейвен нахмурилась. — Цербер. Он все еще носит ту белую волчью шкуру?

Цербер был главарем «Охотников за Головами» — банды жестоких байкеров, которые выжили во время апокалипсиса, торгуя товарами, пользующимися спросом, в том числе и людьми. Охотники за Головами захватили в плен Элизу Блэк. Они убили Надиру.

— Да. А что?

Рейвен ничего не ответила. Ее лицо застыло, а глаза стали жесткими. Она активировала свой ховерборд и опустила его на землю. Он завис в шести дюймах над охапками мертвых листьев и тающим снегом.

— Я помогу вам. Отведу вас в Поселение. Но я ничего не могу обещать. Это не мои люди.

Уиллоу кивнула с большим облегчением, чем хотела признать.

— Это все, о чем мы просим. Спасибо.

Она взглянула на Тень. Волк пересек поляну и встал рядом с Рейвен, защищая ее. Он смотрел на них своими проницательными янтарными глазами, навострив уши, и казалось, будто все понимал. Уиллоу поборола желание отступить на шаг.

— Пошли, — скомандовала Рейвен.

Финн здоровой рукой почесал затылок.

— Ты имеешь в виду, прямо сейчас? Посреди ночи?

Рейвен указала на их костер, дым от которого все еще поднимался над деревьями.

— Вы превратили себя в легкую мишень для людей. Еще более желанную мишень для хищников, свежую добычу они чуют за много миль.

— Отправиться в путь сейчас, звучит разумно, — быстро сказал Финн.

Финн и Уиллоу поспешили сложить палатку и припасы, причем Уиллоу делала большую часть работы, поскольку раненная правая рука Финна все еще немела и оставалась в перевязи. Шипя от боли в боку, Уиллоу натянула ботинки и застегнула их. Кажется, боль понемногу утихала, и, по крайней мере, двигаться стало легче. Ей повезло, что ушибленные ребра и сильная головная боль оказались худшими из повреждений.

— Готов к полуночному приключению? — прошептала она на ухо Бенджи. Он сонно кивнул, потирая глаза. Уиллоу натянула ему на уши вязаную шапочку и застегнула молнию на куртке. Прорехи на ткани коснулись ее пальцев. Она подавила очередную дрожь и отогнала ужасные мысли о том, что могло случиться. Вместе с Финном они сумели уберечь Бенджи. Они смогут сделать это снова.

Рейвен отправилась в путь, как только они собрались. Она специально замедлила ход, чтобы они не отставали. Доска легко парила над извилистыми корнями, поваленными ветками и колючим заснеженным подлеском, через который Уиллоу, Финну и Бенджи приходилось пробираться пешком.

Бенджи обернулся, чтобы посмотреть на лагерь, едва видимый за деревьями.

— Рейвен, ты не позовешь Тень?

— Он сам придет, когда захочет, — ответила Рейвен.

Через несколько минут волк уже мчался по лесу, то и дело обгоняя Рейвен и наступая ей на пятки, а потом и вовсе унесся вперед — тень среди теней, такой же бесшумный, как и его имя.

Откуда-то сверху донеслось уханье совы. Вдалеке послышался волчий вой. В десяти ярдах от них Тень навострил уши и поднял хвост. Он завыл в ответ, вскинув морду к небу.

— Он воет на луну, — сонно пробормотал Бенджи.

— Миф, — возразила Рейвен. — Когда они направляют свой зов вверх, звук разносится гораздо дальше. Другой волк может услышать собрата на расстоянии более шести миль.

— Вау, — протянул впечатленный Бенджи.

Тень остановился на краю березовой рощи и оглянулся на Рейвен. Он жалобно заскулил и скрылся в темноте.

Время тянулось с невыносимой медлительностью. Секунды, минуты и часы сливались в очередной шаг, следующий вздох, жжение в измученных бедрах, скрежет веток и колючек, клубящуюся вокруг темноту. Изредка щелчок или хруст чего-то движущегося в глубине леса пронзал Уиллоу иглами страха.

Взгляд Рейвен постоянно блуждал по окрестностям, изучая все вокруг. Время от времени она останавливала ховерборд, чтобы потрогать согнутую ветку, или спрыгивала с него, чтобы смахнуть кучу мертвых листьев и слежавшегося снега. Прищурившись, она внимательно разглядывала следы крошечных и не очень следов. Рейвен умела читать знаки леса — кто или что проходило здесь раньше. В тусклом лунном свете ее лицо выглядело сосредоточенным и собранным.

— Что это? — Спросила Уиллоу.

— Большая кошка. — Рейвен отряхнула колени и встала на свой ховерборд, слегка выставив левую ногу. — Леопард. Вероятно, мод. Но лучше не рисковать. — Она повернула на двадцать градусов к юго-востоку и продолжила движение.

Уиллоу проверила, не отстают ли Финн и Бенджи. Финн нес Бенджи на своей широкой спине, слегка сгорбившись. Бенджи обнимал его за шею, а Финн поддерживал Бенджи здоровой рукой под ногу. Они развлекали друг друга глупыми шутками.

— А ты знаешь почему мама-кенгуру ругает кенгуренка?

— Потому что он прыгнул и сломал ногу? — предположил Финн.

— Нет! Потому что он ел печение в кровати! Понял? В кровати!

Финн рассмеялся.

— Хорошая шутка, сэр Бенджи.

Он одарил Уиллоу кривой улыбкой, хотя вокруг его рта и между бровей залегли морщинки усталости. В груди у нее все сжалось, несмотря на порхающих в животе бабочек. Финн сильно устал. Скоро им нужно будет сделать привал.

— Пока нет, — заявила Рейвен, словно прочитав ее мысли.

Уиллоу выдохнула, наблюдая за белыми дымящимися завитками в холодном воздухе.

— Могу я задать тебе вопрос? — Она восприняла молчание Рейвен как согласие. — Ты сказала, что жители Поселения — не твои люди. Я думала, там жила твоя мама.

— Да.

— Но не ты?

— Нет.

— Почему?

Рейвен долго молчала, так долго, что Уиллоу подумала, что она не ответит. Разговаривать с Рейвен все равно что вырывать зубы. Хуже, чем с Сайласом, пожалуй.

Внезапно Рейвен остановилась. Она присела на корточки и что-то осмотрела на земле. Тень выскользнул из темноты и прижался к ней, принюхавшись к грязи, навострив уши и подняв хвост.

— Помет койота, — заключила она, вставая. — Беспокоиться не о чем.

Уиллоу напрягла слух, пытаясь услышать опасность, но из-за хруста и треска их собственных шагов это не имело смысла. Она споткнулась о корень дерева, скрытый под снегом, и выругалась.

— Я жила с отцом в нашем частном зоопарке, в заповеднике Хейвен, — наконец заговорила Рейвен. — Он почти никогда не уезжал — предпочитал животных людям. Отец воевал. Он видел достаточно, чтобы стать затворником. Он умел выживать на земле, научил меня всему, что я знаю. Мама хотела… другого. Ей не нравилось правительство и то, что происходило. Поселенцы жили по-своему, обособленно, и она решила перебраться к ним. Я навещала ее однажды, но для меня там не место. — Рейвен снова замолчала.

Финн пыхтел рядом с Уиллоу, тяжело дыша, слишком сосредоточенный на походе по крутому лесу, чтобы болтать. Бенджи прильнул к шее Финна, его веки сонно трепетали.

Уиллоу погладила Бенджи по спине и еще раз обменялась взглядом с Финном. Ее сердце болело от любви к ним. Она убьет любого, кто попытается причинить им вред.

Она снова повернулась к Рейвен.

— А когда появился вирус?

— Сначала мы не знали. — Рейвен обогнула ствол массивного дуба на своем ховерборде. — В какой-то момент к нам перестали приходить посетители. Потом начали болеть смотрители. Папа наконец включил старый голоэкран. Тогда мы поняли, насколько все плохо. Папа хотел, чтобы мы оставались на месте, думал, что сумеем пережить болезнь. Он не подозревал, что уже заражен.

— Мама прислала сообщение, сказала, что приедет. Но она так и не появилась. После этого я отправилась в Поселение искать ее. Мне сказали, что она ушла на мои поиски. Должно быть, с ней что-то случилось по пути…

Голос Рейвен затих, ее душило горе. Уиллоу не знала, что сказать. Поэтому слушала, это единственное, что она могла сделать.

Рейвен откашлялась.

— В общем, перед смертью моего отца я поехала в город за лекарствами. Охотники за Головами видели меня. Они последовали за мной в заповедник. — Она надолго замолчала. — Охотники за Головами — плохие люди.

Уиллоу взглянула на нее. В тщательно контролируемом голосе Рейвен звучали нотки подавленного горя и ярости. Уиллоу не могла разглядеть ее черты в густых тенях.

Неудивительно, что Рейвен так бурно отреагировала, когда Уиллоу упомянула Охотников за Головами. Уиллоу думала, это из-за того, что произошло на ферме Свит-Крик, но она ошиблась.

— С ними был мальчишка, — тихо сказала Рейвен. — Дэмиен. Такой светленький, с пирсингом. Нашего возраста. Ты видела его в лагере?

Уиллоу покачала головой, хотя Рейвен не могла видеть ее в темноте.

— Охотники за Головами все старше.

— Понятно, — протянула Рейвен, в ее голосе прозвучала сложная смесь эмоций: облегчение вперемешку с разочарованием.

Уиллоу ждала, что Рейвен скажет что-то еще, но она совсем замолчала. Уиллоу не поняла, был ли этот Дэмиен тем, кого Рейвен хотела увидеть, или тем, кого она хотела убить. А может и то и другое сразу.

В немногословных фразах Рейвен скрывалось так много всего, что Уиллоу ужасно хотелось узнать всю ее историю. Но она не стала задавать лишних вопросов. Рейвен была своенравной, и только что произнесла больше слов за один раз, чем когда-либо прежде.

Уиллоу не хотела давить на нее. Она по себе знала, как трудно произносить некоторые вещи вслух.

Может быть, завтра. Если завтра вообще наступит.

Габриэль

Двадцатиоднолетний Габриэль Рамос Ривера стоял в трех футах от края обрыва, прикрыв глаза рукой, и смотрел на суровую холмистую местность, разглядывая вдалеке виднеющийся островок Убежища.

Даже в лютый мороз, когда над горизонтом сгущались тучи, отсюда открывался захватывающий вид — серо-голубые горы, грозно возвышающиеся вдали, зимняя долина, испещренная извилистыми реками, сверкающими как серебро. Холодное голубое небо, бесконечное и бескрайнее, простиралось во все стороны.

Но они пришли сюда не за видом.

— Ближе нам не подобраться, — сообщила Клео, стоявшая рядом с ним. Она была в черном: облегающая куртка, застегнутая до подбородка, автоматическая винтовка через плечо, несколько кобур для пистолетов и ножей на бедрах. Дочь главы «Новых Патриотов», Клео Ривер в любой момент была готова к бою.

Габриэль поднес к глазам полевой бинокль и переключился с инфракрасного на режим увеличения. В пяти милях ниже и к северо-западу от них в фокусе появилось Убежище.

— Ты уверена, что «Фантом» справится с их пушками?

— Да.

Клео вывела на голопад несколько грубо нарисованных схем и сравнила их с панорамой Убежища в реальном времени.

— Как только мы окажемся внутри стен, ты пойдешь по этому маршруту через сектора три и пять, чтобы добраться до плазменной стены. Лучше всего расположиться между этими двумя зданиями. У тебя будет хороший обзор на все восемь пушек.

Следующий час они провели, прорабатывая возможные слабые места в операции. Конечно, все могло полететь к чертям, как только они окажутся внутри. Скорее всего, так и будет. План должен быть гибким. Чтобы выжить, нужно быстро соображать.

Клео на мгновение замолчала, доставая из кармана сигару и зажигалку, закурила и выдохнула белую струйку дыма. Она была индианкой с бархатно-коричневой кожей. Ее череп был выбрит по бокам, а на макушке красовался толстый узел фиолетовых косичек, спускавшихся по спине. Клео наклонила голову, полностью обнажив шрам от ожога, расцветший под левым глазом и тянувшийся через щеку и челюсть к шее.

Она не скрывала свой шрам, а носила его как награду. Клео была крутой, свирепой и опасной, способной на жестокость. Во время работы под прикрытием у Поджигателей она избила и прижгла Уиллоу одной из своих сигар, но Габриэлю нравилась Клео Ривер, вопреки здравому смыслу.

Качнувшись на пятках, она краем глаза взглянула на Габриэля. Приподняв подбородок, Клео нахально заявила:

— Ты просто красавчик, Ривера.

Он вытаращил на нее глаза, слишком пораженный, чтобы говорить.

Она лишь пожала плечами.

— Что? Я просто удивлена, что девчонка Блэк не влюблена в тебя так же, как ты в нее.

— Это долгая история, — проворчал Габриэль, все еще пытаясь совладать с собой. Клео в доли секунды переходила от ярости к спокойствию, от ненависти к дружбе и обратно. За ней было трудно угнаться. Он подумывал солгать, но не стал. — Я предал ее. Из-за меня Амелия чуть не погибла. То, что она меня при этом не возненавидела, говорит о силе ее характера. Я заслужил это.

Взгляд Клео блуждал по его лицу, широким плечам и подтянутой груди.

— Знаешь, если бы я предпочитала парней, думаю, у нас с тобой все получилось бы.

Габриэль чувствовал, что ее слова не лишены смысла, нравится ему это или нет. Они с Клео на самом деле были очень похожи. Воины, смелые и бесстрашные в бою, решительные и волевые, готовые умереть за правое дело.

Но там, где Клео продолжала питать свою ненависть, он учился ее отпускать. Там, где она уничтожала все на своем пути, Габриэль больше не хотел убивать невинных, какой бы благородной ни объявлялась причина.

— Мне казалось, тебе нравится Селеста, — буркнул он, чтобы сменить тему.

Клео опустила голову, позволив своим фиолетовым косам опуститься на лицо. Значит, его догадка верна. Она на самом деле смутилась?

— В апокалипсис не до любви, — пробормотала Клео.

— Для любви всегда есть время. — Он печально покачал головой. Его голос звучал точь-в-точь как у Мики. — Ну, а если?

Шрам Клео поблескивал в полумраке. Он искажал правую сторону ее рта, слегка опуская вниз, и казалось, будто Клео хмурится, хотя это не так. А может, она хмурилась. По ней тяжело понять.

— «Если» — громко сказано, — наконец ответила она. — Но я же говорила тебе, что Селеста нас не предавала?

Чувство вины больно кольнуло Габриэля под ребра. Он недооценил Селесту. Снова. Она не заслужила его подозрений.

— Так и есть. Селеста не боец… — На мгновение Габриэль представил, как она берет в руки пистолет, все еще в белых сапожках на шпильках, проверяет ногти, прежде чем прицелиться. Но образ получился неправильным — по крайней мере, не вполне верным. Он вспомнил свирепую решимость на лице Селесты, когда она упала на него в пиццерии в глубине руин Атланты. Окровавленная и растрепанная, но все равно живая — и более чем готовая перерезать ему горло.

Габриэль улыбнулся.

— Вообще-то она может постоять за себя. Селеста прошла долгий путь. И выжила. — Он посмотрел на Клео с сомнением. — Но ты же помнишь, что Селеста из элиты? Она плыла на «Гранд Вояджере». Ее мать была генеральным директором огромной фармацевтической корпорации.

Ноздри Клео раздулись.

— Это… она другая.

— И в чем же?

Клео отвела взгляд в сторону деревьев, покусывая нижнюю губу, явно взволнованная.

— Она не такая, как другие представители элиты, ясно? Селеста не смотрит на меня так, словно я грязь на подошве ее ботинка.

— Амелия тоже. Или ее мать. Или Финн. Сайлас просто ненавидит всех, но у него нет предубеждений по этому поводу.

— К чему ты клонишь?

— Осознание этой истины далось мне нелегко, — медленно произнес Габриэль, тщательно подбирая слова. — Элита — это просто люди. Некоторые из них злобные. Другие эгоистичны. Невежественны, возможно, намеренно. А есть те, кто храбр, предан и добр. Как и везде. Неправильно уничтожать их всех. Мы должны избавиться от коррумпированной верхушки у власти, но не обязательно убивать всех подряд.

— Обязательно, — прорычала Клео. — Из-за них погибли миллиарды людей. Новые Патриоты. Мои друзья. Моя мать умрет, если я не смогу остановить этот гребаный вирус. Я должна это сделать. И сделаю, не сомневайся.

— А если бы Селеста была внутри Убежища?

На мгновение Клео сжала челюсти, а ее глаза стали твердыми, как осколки кремня. Сделав несколько затяжек, она твердо сказала.

— Я солдат. Я рождена, чтобы выполнять приказы.

— Приказы твоей матери. — Когда Клео не ответила, Габриэль продолжил: — Той самой женщины, которая превратила собственных детей в солдат.

— Мы сами выбрали эту жизнь.

Его брови недоверчиво взлетели вверх.

— Когда вам было десять?

— Ты ошибаешься. — Ее губы сжались в тонкую линию. — У нас всегда был выбор. Да, она обучила нас. Она показала нам, что есть другой путь, что мы можем дать отпор. Но не стоит заблуждаться. Она любит нас. Она — наша мать, а мы — ее дети. — Клео рассеянно потерла шрамы на левом запястье. — Если бы она сказала мне умереть за нее, я бы спросила только, где и как. Понятно?

— Я понимаю лучше, чем ты думаешь.

Габриэль правда понимал. Он также относился к своему наставнику, Симеону Пагнини, человеку, который взял Габриэля под свое крыло после смерти родителей. Мать умерла от рака, лечение которого не покрывала страховка, а отец от отчаяния и безнадежности, угас на Шелке. Симеон познакомил его с «Новыми Патриотами», направил горечь и ярость юного Габриэля в полезное русло — жажду мести.

Симеон учил его технологиям и взлому, стрельбе и боевым навыкам, приемам рукопашного боя. Он стал для Габриэля отцом, которого у него никогда не было. Габриэль отдал ему все — свою преданность, свое доверие, свою жизнь. Взамен Симеон использовал его, манипулировал им, а потом предал.

Габриэль вздрогнул, притворившись, что это от холода. Ошеломленный, опустошенный взгляд Симеона все еще преследовал его в кошмарах. Его собственный палец на спусковом крючке, заваливающееся тело Симеона, словно его кости превратились в жидкость.

— Если ты кого-то любишь, это еще не значит, что он прав.

Клео встретилась с ним взглядом, ее глаза были темными и непостижимыми. На лице застыла маска. Она выпустила последнюю затяжку дыма и пальцем отправила сигару с края обрыва. Габриэль скоро потерял ее из виду, так как сигара полетела далеко вниз, в густые заросли сосен и кустарника.

— Довольно, — мрачно сказала Клео. — Разговорами Убежище не захватить. Давай, пошли.

Амелия

Амелия совершенно вымоталась. Она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой измученной. Она не разговаривала с матерью с того самого вечера, когда та появилась здесь, три дня назад. При мысли о предательстве Элизы, о возможных последствиях, о том, кто может пострадать или погибнуть из-за этого, горло сжималось в комок, а внутри все горело от гнева.

Ущерб нанесен. И Амелия ничего не могла с этим поделать. Ей оставалось только ждать и наблюдать, проводя свои дни в красивых платьях, мило улыбаясь и ведя себя именно так, как ожидала от нее элита Убежища.

В свободное от исследований в лаборатории время Амелия коротала часы за игрой на скрипке на террасе или блуждая по коридорам Капитолия в надежде услышать новости об отце или о беспорядках, восстаниях, политической реакции на роль Коалиции в появлении вируса «Гидры» — о чем угодно.

Но она ничего не слышала. Харпер больше не передавала никаких сообщений. Амелия была в полном неведении. И она устала от этого. С каждым прошедшим часом и днем казалось, что винт закручивается все туже и туже.

Ей нужны ответы. И она знала, у кого они будут. Пришло время что-то предпринять.

Амелия расправила плечи и повернулась к Логану, который ни разу не отходил от нее днем ни для чего, кроме как для посещения туалета. Ночью ее апартаменты охраняли другие агенты службы безопасности.

— Я хочу увидеть своего отца.

Логан взглянул на нее сверху вниз, в его зеленых глазах мелькнуло удивление. В свои тридцать с небольшим он выглядел настоящим солдатом с широкими прямыми плечами, безупречно серой формой Коалиции и угловатым, чисто выбритым лицом. Его кожа была глубокого оливкового оттенка, темно-каштановые волосы коротко подстрижены.

— Что?

— Я хочу навестить Деклана Блэка.

Она собиралась спросить Харпер, но та была на встрече с президентом Слоан и другими членами Коалиции. Вероятно, планировали детали публичной казни Деклана Блэка.

Ее желудок передернуло от этой мысли. Хотя все эти месяцы она считала, что отец мертв, мысль о его смерти сейчас — реальной, насильственной, прямо на глазах — вызвала в ее теле новые волны шока и горя.

Ей нужно поговорить с ним в последний раз перед концом. Он все еще был ее отцом. Несмотря ни на что, Амелия хотела этого. Она ничего не могла с собой поделать.

Он многим ей обязан.

Логан с беспокойством взглянул на свой голопланшет.

— Нам нужно получить разрешение по надлежащим каналам. Президент Слоан…

— Она уже дала разрешение, — быстро сказала Амелия своим самым решительным голосом. Она понимала, что рискует, доверяя Логану. Харпер предупреждала ее, быть с ним осторожнее. Он был членом частной службы безопасности президента, шпионил за Амелией и одновременно ее охранял. Но в нем было что-то такое, чего она не могла до конца понять. Хотя Логан выглядел строгим и безучастным, в нем не ощущалось настоящей жестокости.

Кроме того, у нее больше никого нет. Если она хочет увидеть своего отца, придется рискнуть.

Логан прищурился.

— Я не вижу…

— Пожалуйста. — Амелия коснулась его руки кончиками пальцев и одарила робкой, но ослепительной улыбкой. Как легко она снова надела маску, как быстро к ней вернулись навыки обаяния, харизмы и манипулирования. Амелия знала, как очаровать мужчину и заставить его подчиниться ее воле. Раньше это неизменно была воля отца, а не ее собственная. — Президент Слоан очень занята. Я бы предпочла больше ее не беспокоить.

В ее глазах блеснули настоящие слезы, когда Амелия с мольбой посмотрела на Логана.

— Он мой отец. Я знаю, что он сделал. Он умрет за это. Я просто… я хочу попрощаться. Президент Слоан собиралась поручить Харпер отвести меня, но потом их обеих позвали. У меня мало времени.

Логан потер рукой затылок и обреченно вздохнул. Он явно устал от обязанностей няньки.

— Ох, ладно. Но не отходите от меня. И мы должны вернуться на прием к доктору Пониа. У нее к вам еще несколько вопросов, связанных с вашей борьбой с вирусом «Гидры».

Амелия скромно склонила голову, захлопала ресницами и одарила его своей самой обаятельной улыбкой.

— Конечно. Спасибо.

Через пять минут они уже сидели в транспорте. Логан ввел координаты, и автоматика машины, снабженная искусственным интеллектом, взяла на себя управление.

Пасмурное небо давило своим шиферно-серым цветом. В воздухе кружились редкие снежинки, но темные тучи над головой обещали, что их будет гораздо больше, и очень скоро. Амелия задрожала, плотнее закутавшись в шерстяное пальто.

Она наблюдала за людьми, сгрудившимися на тротуарах, спешащими по холоду туда, куда им нужно попасть. На голоэкранах по бокам и на фасадах зданий чередовались рекламные объявления и правительственные ролики. Красивая брюнетка с блестящими белыми зубами напоминала людям о комендантском часе, о соблюдении правил гигиены, помогающим избежать распространения болезней, и повторяла девиз Коалиции: «Единство благодаря силе. Свобода благодаря силе. Мир благодаря безопасности».

Включилась еще одна передача Коалиции. Вторая красивая женщина, на этот раз блондинка, объявила об обязательном присутствии на площади Единства перед ступенями Капитолия завтра в шесть часов вечера на важнейшем выступлении президента. Двадцатисекундная видеозапись признания и ареста Деклана прокрутилась несколько раз.

Люди останавливались, чтобы посмотреть трансляцию на экранах или своих смартфлексах. Когда видео закончилось, они продолжили свой день. Они ничего не понимают, уныло подумала Амелия. Неужели они и правда считают, что Деклан Блэк действовал в одиночку? Неужели поверили, что остальные члены Коалиции не имеют к этому никакого отношения?

А она сама?

Большинство членов Коалиции погибли от вируса. Возможно, остальные соучастники уже мертвы. Может, виноват сенатор Стилман. Или генерал Догерти. Или Сельма Перес, или президент Слоан, а может, и все они. Или ее отец на самом деле единственный преступник, оставшийся в живых. Она пробыла в Капитолии несколько недель, но так ничего и не узнала.

Они проехали мимо больницы. За стеклянными дверями выстроились несколько сотен человек. Подростки в темных пальто и разноцветных шарфах сбились в небольшие кучки. Матери держали за руки своих детей. Работники в разноцветной униформе переминались с ноги на ногу и нетерпеливо проверяли свои смартфлексы.

— Что они делают? — спросила Амелия.

— Принимают противовирусные препараты, — ответил Логан.

Амелия смущенно нахмурилась.

— Но у вас внутри нет зараженных.

Логан неопределенно пожал плечами.

— Президент Слоан говорит, что это необходимо. Каждый гражданин получает инъекцию раз в месяц. Солдатам вводят что-то другое. В любом случае, нам делают уколы отдельно.

— Но антивирусные препараты работают, только если у вас есть вирус, — возразила Амелия.

Логан бросил на нее раздраженный взгляд.

— Врачи сказали, что мы можем заболеть, если не будем их принимать. Поэтому мы принимаем. Я не знаю, что еще сказать.

По обе стороны от дверей больницы стояли охранники с импульсными винтовками в руках. Испуганный малыш прижался головой к ноге отца, когда мимо пронесся черный и угрожающий бронированный беспилотник. Дальше по улице над одним из движущихся тротуаров опустился беспилотник поменьше, затвор его камеры яростно мигал, делая сотни тысяч фотографий и видеороликов.

— Зачем вам все это нужно? — недоуменно спросила Амелия. — Военное положение. Комендантский час. Повсюду солдаты и беспилотники. Это кажется… чрезмерным.

— Главный приоритет президента Слоан — безопасность.

— Но теперь вы в безопасности.

— Возможно, — допустил Логан.

— А как же ваши права? Свобода?

Логан взглянул на нее с бесстрастным лицом.

— Президент Слоан обещала отменить военное положение, когда придет время.

— И когда это должно случиться? Прошли месяцы. Вы просто собираетесь продолжать мириться с этим?

— А какой у нас выбор? — выдохнул он зло. — Если мы хотим оставаться внутри, то следуем правилам, как и все остальные. Это единственный выход.

— Есть и другие варианты.

— И какие? Выйти за пределы Убежища и рискнуть заразиться вирусом «Гидры»? Оказаться среди хаоса банд и головорезов?

— Между правами и правилами, между свободой и безопасностью есть золотая середина. Но здесь я ее не вижу.

— Не знаю, почему вы так удивлены, — устало проворчал Логан. — Все уже давно к этому шло.

Амелия как никто другой это знала. Ее родной отец выступал в защиту власти как самый ярый крестоносец. Она вздохнула и откинулась на спинку мягкого кожаного сиденья.

— Где вы были, когда все началось?

Логан напрягся. На секунду она подумала, что он может не ответить. Но Логан уже нарушил свое стоическое молчание.

— Я был морским пехотинцем. Когда все рухнуло, меня направили в Мемориальный госпиталь Грейди, приказав помогать эвакуации госпиталя за пределы карантинного периметра. Затем меня перевели в медицинский центр Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям на окраине Атланты. Огромный, наспех построенный палаточный городок, так называемый, карантинный «центр содержания и утилизации» внутри зоны заражения. Она довольно быстро расширилась и стала включать в себя весь город, а затем и всю страну. То, что я видел… здесь лучше, поверьте мне.

Транспорт подъехал к безымянному одноэтажному зданию у северного края плазменной стены. Фиолетово-синяя плазма высотой в тридцать футов потрескивала как разряд молнии. Через равные промежутки на стене возвышались сторожевые башни, ощетинившиеся огромными пушками. Солдаты с большими винтовками патрулировали валы.

— Вы достигли своей цели, — проговорил мужским голосом ИИ, отвлекая Амелию от ее мыслей.

Логан провел ее через центральную дверь. Стены в помещении были серыми и пустыми, пол — голый, уродливый цемент. Двое солдат сидели за столом у дальней стены. Еще четверо собрались за столом, играя в цифровые шахматы. Худая чернокожая женщина с афрокосичками и кольцом в брови поднялась, чтобы поприветствовать их, держа в руках голопад и ручной сканер.

— Назовите свое звание и цель визита.

Логан протянул запястье к сканеру. Амелия сделала то же самое.

— Лейтенант Сэм Логан. Команда безопасности президента Слоана. Мы здесь по неофициальному делу Коалиции.

Охранница просканировала их чипы, затем посмотрела в голопад, пролистав входящий поток данных.

— Все в порядке, — кивнула она и отошла в сторону.

Металлические двери лязгнули. Амелия едва заметила, как прошла через длинный мрачный коридор. А потом она оказалась в небольшой комнате, разделенной стеной из алмазного стекла. Крошечные отверстия, расположенные в центре стекла, позволяли звуку проходить сквозь него.

Логан закрыл за ней дверь.

Глубоко вздохнув, Амелия вошла в тюремную камеру своего отца.

Уиллоу

— Мы на месте, — объявила Рейвен.

После трех бесконечных, мучительных дней они наконец добрались до Поселения. Уиллоу казалось, что ее ноги отвалятся от усталости. Ее бедра безумно болели. Ступни покрылись мозолями. Она устала, проголодалась и была грязной, но они справились.

Без Рейвен было бы намного хуже. Ночью она расставила силки, поймав трех белок и пару кроликов, которых они зажарили на костре и съели. В животах у них все еще урчало от голода, даже когда они слизывали жир с пальцев.

Чтобы их не заметили, Рейвен разводила костры в вырытой ею двухфутовой яме и туннеле, ведущем ко второму отверстию, по которому кислород поступал в огонь, как по дымоходу. Кроме того, он служил для рассеивания дыма. Эта девушка точно гений.

— Надеюсь, оно того стоило, — пробормотала Уиллоу, когда они пробрались через густую рощу деревьев на заросшую поляну. Перед ними возвышался большой холм, усеянный валунами и выступающими скалами

— Я не понимаю. — Финн огляделся по сторонам, защищая глаза от солнца, отражающегося от снежных куч. — Что я упускаю?

— Где находится Поселение? — Спросил Бенджи.

Рейвен указала себе под ноги.

— Под землей.

Уиллоу прищурилась. Она думала, что поселенцы живут в пещерах или что-то в этом роде. Но здесь она ничего подобного не видела.

— И где вход?

Рейвен спрыгнула со своей доски, прошла немного в сторону и, раздвинув искусно расположенные заросли кустарника, отыскала стальные двери, встроенные в отвесную скалу. На дверях было нанесено странное сочетание букв и цифр.

— Здесь.

Уиллоу подергала дверь. Заперто. Она попробовала воспользоваться биометрическим сканером. Доступ запрещен. Тогда она постучала по металлу.

— Эй! — крикнула она.

Рейвен помахала рукой в сторону почти невидимой камеры наблюдения, спрятанной под веткой наклонившейся сосны.

— Они знают, что мы здесь.

— Что дальше? — Нетерпеливо спросила Уиллоу. Они проделали весь этот долгий и утомительный путь. Теперь, когда они добрались, она хотела войти. Кто знает, что сейчас происходит в Убежище? Ее друзья нуждались в помощи.

— Подождем, — просто сказала Рейвен.

Финн и Рейвен сняли рюкзаки. Финн выбрал свободное от снега место и присел у стройной березы. Бенджи примостился рядом с ним, протягивая последние батончики мюсли.

Тень появился на выступе в десяти ярдах над металлическими дверями. Он пробирался вдоль узкого гребня, перепрыгивая с валуна на валун на пути вниз по склону.

— Можно мне погладить Тень? — Спросил Бенджи, откусывая огромный кусок батончика.

— Нельзя гладить волков, которые тебя не знают и не доверяют тебе, — строго сказала Рейвен. — Они не собаки.

Лицо Бенджи вытянулось.

Взгляд Рейвен смягчился, но лишь слегка.

— Ты должен заслужить его уважение. Это займет время. Но если ты будешь сидеть очень тихо и спокойно, он, возможно, решит познакомиться с тобой.

Бенджи энергично закивал. Он опустился на землю, скрестил ноги, сложил руки на коленях и застыл.

— Тень не похож на обычного волка. Его вырастили в неволе, и он наполовину генетически модифицирован, поэтому ведет себя несколько иначе, чем его сородичи-волки, но те же советы работают и для него. Не дергайся, когда он только подойдет. Так он показывает покорность и выражает доверие. Не спеши. Никогда не стоит подходить быстро. Никаких протянутых пальцев — это хороший способ остаться без них. Пускай он сначала понюхает тебя.

Бенджи уставился на Тень. Казалось, он едва осмеливается дышать.

— Будь осторожен, — предупредила Уиллоу.

Рейвен села рядом с Бенджи и тихонько заскулила. Тень снова и снова кружил вокруг них, обнюхивая воздух, то приближаясь к ним, то удаляясь, то снова подходя. Через несколько минут он подобрался достаточно близко, чтобы коснуться плеча Бенджи. Он мог бы легко сбить Бенджи с ног, но, похоже, проявлял большую осторожность, словно знал, что Бенджи еще ребенок, щенок.

Уиллоу напряглась, когда Тень наклонил голову и прижался мордой к щеке Бенджи. Она старалась не думать об огромных зубах, о том, как близко они находятся к яремной вене ее брата…

Тень лизнул лицо Бенджи. Бенджи восхищенно ухмыльнулся.

— Я ему нравлюсь!

Уиллоу облегченно выдохнула. В прохладном воздухе показалось бледное облачко. Волк повернулся и зашагал обратно к лесу. Он приподнял лапу и оставил след у основания корявой сосны, а затем скрылся между деревьями.

— Что он сейчас делает? — С любопытством спросил Бенджи.

— Помечает территорию, чтобы хищники знали, что нужно держаться подальше. Он защищает нас. — Рейвен, прихрамывая, прошла несколько шагов и прислонила свой ховерборд к дереву. Уиллоу раньше не замечала, что Рейвен заметно хромает.

— Как ты повредила ногу? — Спросил Бенджи.

— Ошибка. — Рейвен ответила резким, отстраненным голосом. Она явно не хотела говорить об этом. Она поранила ногу до того, как мир разрушился, или после? Это сделали с ней Охотники за Головами?

Но это не их дело. Рейвен расскажет, если и когда захочет. Уиллоу покачала головой, глядя на Бенджи. Он больше не задавал вопросов.

Полчаса ожидания превратились в час, который перешел в два. Рейвен, опираясь на дерево, посматривала в ту сторону, откуда они пришли, и вырезала ножом из куска дерева очередную птицу. Тень улегся рядом, положив свою огромную голову ей на колено. Финн задремал, тихонько похрапывая. Бенджи уснул, свернувшись калачиком у него на ногах.

Но Уиллоу не могла сидеть. Она не могла ни отдохнуть, ни расслабиться. Она все это время расхаживала по кругу, прокладывая тропинку в грязи и снегу.

После более чем трех часов Уиллоу решила, что с нее хватит. Что, черт возьми, могло занять так много времени?

— Похоже, тот, кто следит за камерой, взял больничный. Где-то точно должен быть другой вход.

— Это единственное место, куда меня приводили, — спокойно проговорила Рейвен. — Мы остаемся здесь.

— Я все же осмотрюсь.

— Поселенцы весьма обидчивы, — предупредила Рейвен.

Уиллоу должна была что-то сделать, иначе она сойдет с ума. Ради этого она рисковала жизнями Бенджи и Финна. Результат должен того стоить. Она должна сделать это стоящим. Она коснулась пистолета, висевшего в кобуре на боку. Она была вооружена и готова.

— Ясно. Вернусь через несколько минут.

Ухватившись за тощие стволы и ветки деревьев, она полезла вверх по крутому склону, ее мышцы кричали в знак протеста, сапоги скользили на мокрой смеси снега, глины и гниющих листьев.

На вершине холма оказалась огромная ровная поляна. Вместо леса, как ожидала Уиллоу, здесь оказалось скопление старых зданий, расположенных вокруг асфальтированной площадки с небольшой взлетно-посадочной полосой, уходящей вдаль. Похоже, заброшенный аэропорт. Региональный, вероятно.

Положив руку на рукоятку пистолета, готовая выхватить его при любом подозрительном звуке, Уиллоу отправилась на разведку. В первом здании не нашлось ничего, кроме птичьих гнезд, енотового помета и паутины. Большое складское помещение с бетонным полом, металлической крышей и тремя воротами вдоль одной стороны. Скорее всего, оно служило ангаром для небольших самолетов или судов на воздушной подушке.

За спиной Уиллоу что-то скрипнуло.

Адреналин захлестнул ее, и она крутанулась, инстинктивно выкидывая руку. С треском ударила нападавшего по лицу. Падая, она пнула противника ногой, лишив того опоры.

Он с грохотом упал, и его пистолет брякнулся на бетонный пол.

Уиллоу вытащила свой пистолет и бросилась на нападавшего. Она встала коленом ему на грудь и прижала дуло пистолета к его лбу.

Или, в данном случае, к ее лбу. Уиллоу атаковала белая женщина средних лет, одетая в камуфлированное охотничье снаряжение. Ее волосы цвета соломы были коротко подстрижены над ушами, очки перекошены, одна линза треснула от удара Уиллоу.

Это не имело значения. Уиллоу лучше, чем кто-либо другой, знала, что женщины могут быть такими же смертоносными, как и мужчины. Она сильнее уперлась коленями в грудь женщины.

— Руки вверх!

— Ты не хочешь этого делать, — хрипло проговорила женщина.

— Очень даже хочу. — Уиллоу отбросила пистолет женщины подальше ударом левой ноги. — А ты поможешь мне попасть в это место.

Позади нее раздался звук тяжелых шагов. Уиллоу напряглась, но не убрала пистолет от головы женщины.

— Уиллоу? Что, черт возьми, ты делаешь?

— Финн! — Уиллоу выдохнула с облегчением. — Помоги мне, будь добр. Подними пистолет и направь на нее. Стреляй, если она решит пошевелиться.

Финн повиновался. Он поднял пистолет своей здоровой рукой. Как только он прицелился в нападавшую, Уиллоу слезла с нее и поднялась на ноги, быстро осматривая помещение в поисках других злоумышленников.

— Ты одна?

— Вы собираетесь меня убить? — испуганно спросила женщина, ее нижняя губа задрожала. Из носа текла кровь.

— Конечно, нет, — мягко сказал Финн. — Мы не убийцы. Пожалуйста, просто согласитесь, и мы отпустим вас, как только сможем. Мы никогда не причиним вреда женщине.

— Финн! — Уиллоу бросила на него злобный взгляд. Иногда он был абсолютно никчемным. Хуже, чем никчемным. — Ты с ума сошел?

Финн пожал своими массивными плечами.

— Извини. Она выглядит напуганной.

— Этот здоровяк не любит угроз. — Уиллоу направила пистолет на пленницу. — Может, он и сомневается, что сможет причинить вред женщине, но, уверяю тебя, у меня таких проблем нет.

Женщина подняла руки за голову.

— Незачем причинять кому-либо боль. Мы пацифисты.

— Ага. А я святая. — Уиллоу закатила глаза. — Проводи меня внутрь. Отведи к кому-нибудь, с кем можно поговорить.

— Стоять! — крикнул мужской голос снаружи здания. — Бросьте оружие! Мы вас окружили! Нас двадцать против вас двоих. И у нас пацан.

Холодный страх пронзил Уиллоу, застыв в жилах. Она так увлеклась разговором с женщиной и руганью с Финном, что даже не услышала их приближения. А ведь она была воином. Теперь у них в руках Бенджи. И это ее вина.

Они с Финном бросили пистолеты и подняли руки.

— Не смейте причинять боль моему брату! — закричала Уиллоу.

Группа людей ворвалась внутрь — десять человек через дверной проем, которым она воспользовалась, и еще десять — через один из открытых отсеков в противоположном конце здания, быстро окружив их. Большинство носили защитные перчатки и маски. Все они направили оружие на Финна и Уиллоу.

Молодой парень в черной куртке и сдвинутой назад бейсболке вошел следом за остальными, держа Бенджи одной рукой за плечо. В другой руке у него был пистолет, направленный в пол. По крайней мере, он не целился в Бенджи. Это должно быть хорошим знаком.

Женщина, которую они захватили, опустила руки и ухмыльнулась Уиллоу.

— Как быстро меняются роли, а?

Уиллоу смахнула челку с глаз. Если эта женщина хотела извинений, она их не получит.

— Для кучки пацифистов у вас, определенно, слишком много оружия.

— Уиллоу, — прошипел Финн.

— Вышло недоразумение, — снова попыталась объяснить Уиллоу. Она заставила себя улыбнуться, хотя очень хотелось схватить парня в бейсболке и сломать ему коленные чашечки за то, что он посмел прикоснуться к ее брату. — Мы друзья.

Женщина сплюнула кровь на пол. Поморщившись, она дотронулась до своего окровавленного носа. Он выглядел сломанным.

— Ты однозначно ведешь себя не по-дружески.

— Ты подкралась ко мне сзади!

— А ты вторглась на частную территорию! — огрызнулась женщина в ответ.

— С тобой все в порядке, Вепплер? — спросил парень в бейсболке женщину.

Она кивнула, снова поморщившись.

— Мы правда пришли с миром. — Финн бросил предупреждающий взгляд на Уиллоу. — Мы хотели бы поговорить с вашим лидером. Нас привела сюда девушка по имени Рейвен. Она как раз на склоне. Она говорит, что знает…

— Хватит, — резко оборвал его пожилой чернокожий мужчина лет семидесяти. — Пусть Совет с этим разбирается. Возьмите их под стражу.

Кто-то схватил Уиллоу за руки. Она попыталась вырваться, но ее держали крепко.

— Где, черт возьми, Рейвен? — спросила она. Если бы Рейвен появилась и все объяснила, это сильно разрядило бы обстановку.

— Тень испугался, когда раздались выстрелы, — объяснил Бенджи позади нее дрожащим голосом. — Он побежал в лес, а Рейвен последовала за ним.

По венам Уиллоу прокатилась волна гнева. Но потом ее пронзило чувство вины, заглушив злость. Рейвен не трусиха. Если она сбежала, значит, у нее была на то причина. Кроме того, именно Уиллоу ослушалась указаний Рейвен. Ничего бы этого не случилось, если бы она просто сидела и ждала, как хорошая девочка. Терпение никогда не входило в число ее добродетелей.

Во что она их втянула?

Амелия

По другую сторону стены из алмазного стекла в металлическом кресле ссутулился отец Амелии. Руки Деклана Блэка оставались свободными, но вот его ноги приковали к стулу специальными электронными наручниками.

Амелия едва узнала отца. Глаза были подбиты, лицо покрывали желтые, зеленые и фиолетовые синяки. Его прямой, аквилонский нос теперь был сильно искривлен. Распухшая губа сильно разбита. Кровь залила его темные волосы с проседью. Правую руку он осторожно держал на коленях. Несколько пальцев безжизненно скрючились, костяшки были раздроблены.

Амелия поспешила отвести взгляд, непрошенные слезы жгли ей глаза. Она думала, что будет чувствовать гнев, ненависть, самодовольную ярость. Ее отца в конце концов арестовали. Он наконец-то заплатит за свои отвратительные преступления, за годы издевательств и жестокости. Теперь его ждет правосудие. Но она не чувствовала ничего, кроме оцепенения и глубокого, засасывающего отчаяния.

— Амелия, — прохрипел Деклан.

Усилием воли она заставила себя встретиться с ним взглядом.

— Отец.

Он пошевелил челюстью, морщась от этого движения.

— Ты пришла.

Не стоило спрашивать, что с ним сделали. Его явно били, пытали. Амелия твердила себе, что он это заслужил. Но эти уверения никак не укладывались в ее сознании. Разве хоть кто-то заслуживает подобного обращения?

Ее руки мелко дрожали. Амелия сжала их в кулаки.

— Я не знаю, почему. Скорее всего, не стоило приходить. Наверное, это ошибка…

— Мне нужна твоя помощь. — Слова отца прозвучали невнятно из-за разбитых губ. Трех зубов не хватало. — Мы можем работать вместе. Мы еще можем все изменить.

Амелия нервно заправила за ухо прядь наращенных волос. Они мешали ей, от них постоянно болела шея.

— Я не могу этого сделать.

Обезображенное лицо Деклана скривилось.

— Ты не можешь мне отказать. Я в таком положении из-за тебя, из-за твоего предательства!

Его резкие слова пронзили Амелию насквозь. Она упрямо покачала головой.

— Ты здесь из-за своих поступков. Не из-за моих.

— Ты безнадежна, — с отвращением протянул он. — Прямо как твоя мать.

— Нет. — Амелия возмущенно вздернула подбородок. — Я не такая. Она пожертвовала всем ради безопасности. Она пожертвовала благополучием своих детей. Она отказалась от своих друзей. Я так не поступлю. Я не она. Я не заключаю сделок с дьяволом.

Она решительно повернулась к двери.

— Ты можешь думать, что ненавидишь меня, но это не так, — неожиданно мягко сказал Деклан. — Я спас тебя от эпилепсии. И я спасу тебя снова. Я твой отец. Я люблю тебя.

— Нет. — По ее телу прошелестела дрожь — такая слабая, что Амелия надеялась, он ее не заметит. Потому что даже сейчас, после всего пережитого, ужасным, необъяснимым образом она все еще жаждала, чтобы отец ее любил. Она хотела, чтобы это было правдой. — Нет.

Она заставила себя сделать шаг, потом два. Не желая больше ничего слушать, Амелия устремилась к двери.

— Не уходи, — настойчиво попросил он.

Но Амелия продолжала идти. Торопливо схватилась за ручку двери.

— У меня есть то, за чем ты пришла.

Металл под ее рукой обжег холодом. Она замерла колеблясь.

— И за чем я пришла?

— Не только из-за меня. Ведь тебе нужно именно это? Тебе нужно имя.

Медленно, плавно, с гулким стуком сердца в ушах, Амелия повернулась.

Деклан горько усмехнулся.

— Тебе никогда не удавалось лгать мне, милая. Я всегда видел тебя насквозь.

Амелия не поддалась на его провокацию. Не позволила отцу увидеть ее дрожащие ноги, участившийся пульс. Глядя на него сухими глазами, она потребовала твердым голосом:

— Назови имя.

Он одарил ее уродливой, искаженной улыбкой.

— Ты и так знаешь.

Амелия резко вдохнула и выдохнула. Ужас застыл в глубине ее живота. Какая-то часть ее сознания догадывалась о том, что собирается сказать отец, прежде чем он это произнес. Она заставила себя встретиться с ним взглядом.

— Президент Слоан.

— Да.

Амелия судорожно втянула воздух.

Деклан криво усмехнулся.

— Вирус «Гидры» был идеей президента Слоан. Она — главный вдохновитель. Я всего лишь выполнял ее поручение. Это она все организовала.

— Она арестовала тебя, — возразила Амелия, борясь с неприятным пониманием правдивости его слов. — Она ужаснулась записи, которую мы обнародовали. Я видела ее лицо…

— В самом деле? — Деклан резко ее перебил. — Ты уверена, что она уже не знала, что именно было в том ролике, и не успела должным образом подготовить свою реакцию?

— Мы взломали канал…

— Думай, девочка! Посмотри, как прекрасно все сложилось для Слоан. Она пыталась избавиться от меня на «Гранд Вояджере», чтобы замести следы. Пока вирус не мутировал и не стал заразным — тогда она отчаянно начала искать лекарство. Синдикат Ченга считал, что оно у меня уже есть. Они взяли меня в заложники и заперли в глухой камере где-то в Китае, намереваясь выпытать формулу. Только у меня ее еще не было, и я не мог ничего им сообщить.

— После смерти президента Моргана Слоан принесла присягу. С новыми президентскими полномочиями она отдала приказ организовать спасательную операцию, которая нарушила дюжину международных договоров и вызвала бы политическую бурю — если бы мир уже не разваливался на части. Но она знала, что будет дальше. Слоан прекрасно понимала, что ее действия не повлекут за собой никаких последствий.

— Теперь она делает это снова. Я разработал вакцину и лекарство. У нее есть формулы, а ты — запасной вариант. Я стал расходным материалом. И как только она увидела возможность, использовала тебя и твое жалкое Сопротивление, чтобы меня устранить. Разве ты не видишь? Одним махом она избавилась от меня — единственного оставшегося в живых человека, способного ее разоблачить, — и сделала себя героем, преподнеся мою голову на блюдечке с голубой каемочкой, дав людям справедливость, месть и катарсис, которого они так жаждали.

Все это имело ужасный, по-своему поэтический смысл. Президент Слоан позволила взломать сеть. Она позволила каждому жителю Убежища увидеть ту видеозапись. Она разыграла ужас и потрясение, и немедленно приказала арестовать Деклана. Бейл оглушил ее отца прежде, чем тот успел выступить в свою защиту или обвинить президента Слоан.

Все мысли в голове Амелии перемешались. Она ведь и сама подозревала это? И все же ей отчаянно хотелось, чтобы все оказалось ложью. Возможно, она даже уговаривала себя не верить в очевидное, просто потому что не хотела.

Как же сильно она надеялась, что Убежище окажется настоящим, что оно подарит надежду и безопасность. Но, как и во многих других вещах, за красотой скрывалась тьма.

Деклан поерзал на металлическом стуле, его кандалы грозно звякнули.

— Среди вас есть предатель.

— Нет, — возразила Амелия, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

— Кому ты отдала запись? — настойчиво спросил Деклан.

Амелия замялась.

— Охраннику? — предположил Деклан. — Кому-то, по мнению Сопротивления, выступающему на их стороне?

Харпер. Невзрачная, безобидная стражница. Она казалась такой мягкой и застенчивой, ее лицо выглядело столь невинным. Внешность может быть обманчивой. Амелии следовало бы знать лучше. Она и знала.

Но ей пришлось довериться Харпер. У нее не было особого выбора.

— Ты всего лишь актив для президента Слоан. И актив, который она все еще хочет контролировать.

Амелия ничего не ответила.

— Она хочет использовать тебя. Хотя у нее есть вакцина, ей все равно нужен способ контролировать людей. Если не страхом, то надеждой. Ты олицетворяешь эту надежду. Если она будет контролировать тебя, то сможет управлять и людьми. Простой замысел, сложная реализация. — Деклан с мрачной усмешкой посмотрел на свою искалеченную руку. — Слоан хочет, чтобы ты выступила с речью на моей казни, верно?

Амелия сглотнула.

— Я не знаю.

— Так и будет, помяни мое слово. Она объявит о лекарстве и одновременно казнит меня, эффективно смешивая страх и надежду в умах людей. Весьма действенная смесь. — Он улыбнулся, и кровь окрасила его поломанные зубы. — Я бы сделал то же самое, будь у меня такая возможность. Увы, я недооценил ее хитрость. Не поступай так же, дочь.

Амелия до боли впилась ногтями в ладони.

— Не стану.

Отец наклонился вперед, глядя на нее своими острыми серыми глазами.

— Сейчас, Амелия, ты должна действовать с умом. Не как твоя хнычущая мать или твой ленивый брат. Ты теперь знаешь, кто истинный враг. И знаешь, что нужно делать.

Амелия машинально потянулась к браслету с шармом под лососевым кашемировым свитером. Вытащив, она крепко сжала его между пальцами.

— Что бы я ни сделала, это будет не ради тебя.

Взгляд отца смягчился.

— Ты хранила этот браслет не просто так.

— Не по той причине, о которой ты думаешь, — возразила Амелия. Но сама не понимала, лжет она или говорит правду.

Логан открыл дверь тюремной камеры и просунул голову внутрь.

— Пора идти.

— Ты моя дочь, — поспешил повторить отец, понимая, что их встреча подошла к концу. В его глазах блестели непролитые слезы. Даже сейчас Амелия не знала, настоящие ли они. — Я люблю тебя.

Она так отчаянно хотела возненавидеть его. Но не могла.

Любовь, которую он ей предлагал, была извращенной и всегда имела условия. Отец контролировал ее, навязывал свою волю и стыдил. Она знала это. Она знала это с кристальной ясностью.

Но какая-то часть ее души все еще любила его. Независимо от того, что он сделал. Частичка Амелии любила его чистой, неподдельной любовью маленькой девочки к своему папе.

Амелия не знала, как вытравить эту часть себя.

— У меня есть для тебя подарок, — мягко сказал Деклан. — Он лежит в верхнем ящике стола в моем лабораторном кабинете. Шестой этаж, кабинет двадцать два. Что бы ты ни думала, Амелия, я никогда не хотел причинить тебе боль.

Амелия всхлипнула. Она не могла больше держать себя в руках ни секунды. Она выбежала из комнаты, прежде чем он успел заметить слезы на ее щеках.

Задыхаясь, Амелия привалилась к стене в узком коридоре. Голова гудела, ноги налились свинцом.

Логан протянул ей руку, но глядел сурово.

— Вы солгали. У вас не было разрешения президента Слоан приходить сюда.

Амелия с благодарностью прислонилась к нему, позволив вывести себя из маленькой мрачной тюрьмы на свет.

— Спасибо за вашу доброту, — с теплотой проговорила она. — Я этого не забуду.

Логан только хмыкнул. Он снова держался подчеркнуто официально, его взгляд был отрешенным и устремлен куда-то поверх ее головы.

Вокруг Амелии сияла красота Убежища. Но теперь она видела все отчетливо. Тени проступали буквально повсюду.

Уиллоу

Поселение оказалось совсем не таким, как ожидала Уиллоу. Гигантский подземный бункер имел открытое пространство в центре в виде огромного цилиндра, опускающегося на сотни футов вниз. Внутри не было ни темно, ни мрачно. Воздух отличался относительной свежестью. Вдоль потолка размещались трубчатые световые люки и массивный вентилятор, обеспечивающий отвод застоявшегося воздуха.

Каждый этаж открывался к центру и был обрамлен перилами из плексигласа. Охранник заставил Уиллоу идти по внешней стороне, в непосредственной близости от прозрачного ограждения.

Она осмелилась взглянуть вниз. И еще ниже. Одна сплошная бездонная черная дыра. Она вообще когда-нибудь кончалась? Уиллоу быстро отступила назад, почувствовав, как закружилась голова, а охранник усилил хватку на ее предплечье.

В конце концов, она так и не преодолела свое отвращение к высоте. Но считается ли страх, если ты находишься на глубине сотен футов под поверхностью земли? От одной мысли об этом у Уиллоу начинала болеть голова.

Каждые несколько этажей через открытое пространство в центре проходила пешеходная дорожка. Люди сновали по всем этажам как муравьи: рабочие в униформе, прогуливающиеся семьи, пара детей с древними печатными книгами в руках, что-то шепчущие и хихикающие друг с другом.

Хотя сейчас к ней были приставлены два идиота, все эти люди не производили плохого впечатления. Может быть, они даже хорошие, ну, большинство из них. Парень в бейсболке мягко обходился с Бенджи, и даже женщина, приставившая пистолет к позвоночнику Финна, старалась не задевать его раненое плечо.

Однако Уиллоу не покидало неприятное ощущение, что они попали в плен. Она лучше многих знала, что даже хороших людей можно загнать в угол, они могут причинить вред, если им угрожают, могут убить, чтобы защитить своих.

Пройдя через лабиринт безвкусных, извилистых коридоров, они свернули к небольшим комнатам. Уиллоу, Финна и Бенджи заставили пройти через декомпрессионную камеру и распылители антисептической пены, которая покрыла их тела, но почти мгновенно высохла.

— Пожалуйста, наденьте выданные вам средства индивидуальной защиты, включая маску и перчатки, — велел мужчина лет семидесяти, указывая пистолетом. Его кожа была сильно обветрена, а морщины на лице напоминали трещины в цементе.

— У нас есть собственные средства защиты, — проворчала Уиллоу.

Финн бросил на нее еще один предупреждающий взгляд, в котором смешались тревога и огорчение. Ей начинал сильно не нравиться именно этот его взгляд.

Она выдавила фальшивую улыбку, но вышла скорее гримаса.

— Я имею в виду, спасибо.

— Подождите здесь, — подтолкнул их бородатый мужчина лет тридцати к стерильной и совершенно унылой комнате. На правой стене рядом со стальной дверью поблескивало большое зеркало. На бетонном полу стоял металлический стол с двумя металлическими стульями по обе стороны от него. В центре висела единственная лампочка, излучавшая тошнотворное желтоватое свечение.

— Похоже на комнату для допросов из тех старых полицейских сериалов. — Финн постучал костяшками пальцев по жесткому металлическому стулу, но предпочел сесть на пол лицом к зеркалу. Бенджи тяжело опустился рядом с ним, выглядя таким же измученным, какой себя чувствовала Уиллоу. — Это двустороннее зеркало. За нами, вероятно, наблюдают с другой стороны.

— Может, они решили оставить нас здесь и будут просто смотреть, как мы умираем с голоду, — с горечью проговорила Уиллоу. Слишком раздосадованная, чтобы спокойно сидеть на месте, она как дикая кошка в клетке принялась расхаживать вокруг стола.

— Они не станут этого делать, — буркнул Финн, — если мы будем вести себя разумно.

Уиллоу нахмурилась на него.

— Когда это я вела себя неразумно?

Молчание Финна на ее вопрос сказало все. Нервным, прерывающимся голосом он предложил:

— Может… может быть, стоит позволить мне разобраться с этим.

Уиллоу пристально уставилась на зеркало.

— Я люблю тебя, Финн, но прямо сейчас мне всерьез хочется тебя ударить.

— Знаешь что? — рявкнул Финн, теперь уже явно раздраженный. — Ты не можешь просто пробивать себе дорогу пинками и дракой куда или откуда захочешь. Порой слова тоже работают. Сначала нам нужно попытаться поговорить с ними.

— Я великолепно подбираю слова. Я фантастически умею говорить. На самом деле, я делаю это постоянно. — Она развернулась, уперев руки в бока. — Бенджи, разве я не лучший оратор в мире?

Бенджи скривил лицо.

— Лучший в целом мире?

Уиллоу пристально посмотрела на брата.

— Бенджи.

Бенджи послушно кивнул.

— Ло Ло лучше всех умеет разговаривать.

— Видишь. — Она перевела взгляд на Финна. — Какие еще мои недостатки ты хотел бы исправить прямо сейчас, когда наши жизни в серьезной опасности?

— Никакие. — Финн примирительно поднял руки ладонями вверх. — Абсолютно никакие.

— А я знаю несколько! — Подал голос Бенджи.

— Не время, сэр Бенджи, — криво усмехнулся Финн.

Уиллоу опустилась на один из металлических стульев и скрестила руки на груди, застыв в задумчивом молчании. Финн вел себя как идиот. С чего это он вообще начал проявлять такое высокомерие? Конечно, она могла бы вести себя чуточку лучше. Но он не должен был тыкать ей этим.

Никто не идеален. Именно она все время рисковала своей шеей. Это порядком надоело. Уиллоу заерзала на ужасно неудобном стуле, уставилась в потолок из бетонных плит и постаралась не думать о давящей на нее горе земли.

Казалось, чувство безысходности сдавило ей грудь, мешая дышать. Финн все же был прав, так ведь?

Она потерпела неудачу. Она не сможет помочь друзьям. Она потащила Финна и Бенджи через горную глушь — Финна, раненого; Бенджи, совсем ребенка, — рискуя получить обморожение, умереть от голода или заразиться от больного медведя гризли. Они могли умереть сотней разных способов.

То, что казалось блестящей идеей в лагере Патриотов, теперь выглядело худшим проявлением высокомерия, вопиющей ошибкой. Уиллоу позволила себе стать слишком самоуверенной. Дерзкой и глупой.

Она могла с легкостью потерять их обоих.

Уиллоу могла лишиться Финна, единственного парня, которого когда-либо любила. Она могла потерять Бенджи, младшего брата, которого обожала каждой частичкой своего существа. Брата, которого обещала своей матери защищать.

Она обещала защитить и Зию. Внутренности Уиллоу скрутило, когда перед глазами встало красивое лицо сестры в форме сердечка. Уиллоу была эйт — филиппинское слово, которое ее мама привычно употребляла в значении «старшая сестра». На Уиллоу лежала ответственность за брата и сестру. Каждый момент каждого дня.

Она уже потеряла Зию. Она не переживет потерю кого-либо еще.

Как невероятно, по-идиотски глупо она поступила.

И для чего?

Уиллоу не осмеливалась встретиться с укоризненным взглядом Финна. Вероятно, он осуждал ее каждым словом, которого не произнес.

Через несколько минут Финн подтянул свои большие ноги к груди, положил локоть на колени и уставился на свою здоровую руку.

— Мы ссоримся?

— Что?

Он беспокойно заерзал.

— Это наша первая ссора?

Уиллоу заставила себя говорить легко и непринужденно, даже когда смахнула жгучие слезы.

— Мы не раз с тобой спорили.

Он с тревогой посмотрел на нее.

— Но настоящих ссор не было. Не таких, как сейчас.

Вся оставшаяся сила воли покинула Уиллоу. Она не хотела чувствовать себя так ни секундой дольше, даже если это означало поступиться своей гордостью.

— Я не сержусь на тебя, Финн. Если уж на то пошло, ты должен злиться на меня. Это я втянула нас в эту переделку.

Финн прислонился головой к стене и закрыл глаза. Когда он заговорил, его голос звучал низко и серьезно.

— До развода моих родителей они часто ссорились. Временами все складывалось замечательно, и мы вместе развлекались. Мой отец любил всякие ретро-штучки. Знаешь, обычные настольные игры с фигурками, которые можно подержать в руках. Он их коллекционировал. Отец собрал двадцать пять разных шахматных досок. Мы играли всей семьей, и это было здорово.

— Но работа в «БиоГене» давалась ему тяжело, он не всегда разделял взгляды компании, их этику и прочее, поэтому время от времени напивался. Моя мама ненавидела его пьянство. И они ругались. Сильно, с бранью и криками.

Уиллоу молчала. Она не могла вымолвить ни слова. Финн никогда раньше так ей не открывался. Она просто не знала, что сказать.

— Когда я был маленьким, — продолжил он с несчастным видом, — то прятался под кроватью и затыкал уши. Я единственный ребенок, а значит, утешить меня было некому. Только я сам. И я решил, что должен что-то сделать, чтобы прекратить ссоры, улучшить ситуацию, ну и все такое. Поэтому я начал шутить, когда обстановка становилась напряженной. Я придумывал странные поговорки или сочинял что-нибудь безумное. Если мне удавалось рассмешить маму, это могло снять напряжение. Иногда мое шутовство срабатывало, понимаешь?

— Я правда верил, что если буду очень стараться, то смогу сохранить нашу семью. Это было моей работой — сохранять мир. Всегда быть глупым, чудаковатым Финном. Я не мог себе позволить злиться или расстраиваться. Никогда. — Он вздохнул. — Сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что все шло не так, как надо. Но в детстве нам все кажется простым и возможным, так ведь?

Уиллоу сморгнула слезы. Ей хотелось вернуться в прошлое и заключить испуганного, убитого горем маленького Финна в свои объятия и никогда не отпускать.

Финн стал ее человеком. Ему позволительно иметь мнение, отличное от ее. Особенно в таких случаях, когда она прекрасно понимала, что в корне неправа. Вот это Уиллоу ненавидела больше всего на свете. Она все испортила. Из-за нее они оказались в опасности.

Она соскочила со стула и опустилась перед ним на колени, упираясь в холодный пол. Затем взяла его огромную руку в ладони и прижала к своему сердцу.

— Люди спорят, не соглашаются, совершают ошибки, но они все равно любят друг друга. Мы все еще любим друг друга.

Финн открыл глаза и посмотрел на нее, в его взгляде читались печаль и счастье, смешанные воедино.

— Мы любим друг друга?

Уиллоу не позволила смущению, залившему щеки, ее отвлечь.

— Да. Потому что мы семья. Мы нужны друг другу. Что бы ни случилось.

Финн поцеловал ее в макушку. От него пахло древесным дымом и сосновыми иголками.

— Спасибо, — хрипло сказал он.

Румянец Уиллоу стал гуще. Вместо того чтобы спрятать лицо за волосами, она не отрывала глаз от Финна.

— Моя очередь исповедоваться. Возможно, я совершила огромную ошибку.

— Ты хотела помочь людям, которых любишь. Мы оба хотели. — Он сжал ее руку так сильно, что почти причинил боль. — Тебе не нужно извиняться за это.

Уиллоу очень хотелось прижаться к нему, почувствовать биение его сердца на своей щеке. Она мечтала, чтобы Финн положил ладонь ей на шею, коснулся ее волос, притянул к себе… Но сейчас она не могла думать ни о чем подобном. Они находились в плену на вражеской территории. К тому же Бенджи смотрел так, словно у нее только что выросли две головы.

Она опустилась на пятки и смахнула челку с глаз.

— Итак, каков план?

— Я голосую за вариант «Постарайся не умереть», — предложил Финн.

— Мой любимый план, — фыркнула Уиллоу.

Они обменялись улыбками. Между ними снова все в порядке. Вместе они пройдут через это испытание. Вместе они во всем разберутся.

— Нет, правда, — настойчиво проговорила Уиллоу. — Я хочу знать, что ты думаешь.

Финн потер затылок.

— Если попытаемся вырваться отсюда и сбежать, мы можем спастись, но тогда окажемся в том же положении, что и раньше, без возможности помочь нашим друзьям.

— А если просто будем сидеть здесь, они могут убить нас, и мы ничего не сможем с этим поделать.

— Я не думаю, что они собираются нас убивать. Они не такие люди.

— Что заставляет тебя так думать? Мы их совсем не знаем.

— Это совсем не то, что с Поджигателями. К тому же, Рейвен поручилась за них. Они не причинят нам вреда, хотя я почти уверен, ты сломала нос той леди.

— Я правда сломала ей нос. Но она это заслужила. — Уиллоу фыркнула. — Что ты предлагаешь?

— Мы просим их о разговоре. На самом деле говорим. И слушаем.

— Прекрасно. Но как именно мне это сделать?

— Просто будь такой же очаровательной, как всегда, — предложил Финн с кривой усмешкой.

— Мы оба знаем, что моя обычная манера общения не слишком обаятельна.

Он протянул руку и заправил непокорную прядь черных волос ей за ухо.

— Для меня ты всегда прекрасна.

Уиллоу не смогла бы покраснеть сильнее, даже если бы попыталась. Казалось, она вот-вот растечется прямо по цементному полу.

Бенджи недовольно сморщил нос.

— Фу-у-у!

Не успела Уиллоу придумать подходящий ответ, как в двустороннем зеркале появилась фигура — зеркальное стекло резко сменилось прозрачным. Там стояла Вепплер, блондинка, на которую напала Уиллоу; на ее голове появилась повязка, а сломанный нос был заклеен.

— Пожалуйста, оставайтесь в защитных средствах. Совет хотел бы встретиться с вами и послушать, что вы скажете, с вашего согласия.

— Да, — ровно ответила Уиллоу, борясь с вспыхнувшей в груди надеждой. — Мы будем вам очень признательны.

Вепплер ввела код, и дверь в камеру с шипением распахнулась. Их встретили еще четверо охранников, все с пистолетами.

Уиллоу так и хотелось кого-нибудь ударить. Желательно не одного. Но она стойко терпела, поочередно разжимая пальцы. Все-таки она обещала Финну попробовать его способ. До поры до времени.

«Скорее всего из этого ничего не выйдет», — мысленно вздохнула Уиллоу.

Мика

— Ребята, — выдохнула Фиона. Ее палец застыл на полпути, локон обвился вокруг мизинца, как крошечная алая змейка. — Враги за вашими спинами. Пять солдат только что вышли из-за угла на противоположной стороне улицы. Они смотрят в нашу сторону. Думаю, нас только что засекли.

— Уходим, — прорычал Сайлас. — Сейчас же!

Мика не колебался. Он тут же бросился бежать. Протискиваясь через пешеходов, он мчался по движущемуся тротуару. Адреналин леденил его вены. Мика усердно работал ногами, резко вдыхая морозный воздух.

Они решили поискать потенциально безопасные зоны и укрытия на случай начала битвы. Зря они так рисковали. Им с Сайласом следовало затаиться в разбитом, заброшенном биодоме в сельскохозяйственном секторе, пока не придет время.

Если их поймают… что ж, лучше не попадаться.

— По домам, — приказал Тео Кадеку и Фионе, проносясь мимо, его мускулы на руках работали как поршни, а колеса кресла вращались так быстро, что Мика не мог различить спицы. — Ждите моего сигнала.

— Мы тебя не бросим! — Фиона тяжело дышала, не отставая от Мики ни на шаг.

Мика рискнул оглянуться. Полдюжины солдат неслись в тридцати ярдах позади, спеша по дороге, а транспорты ловко уклонялись от них в разные стороны. За солдатами, словно хищные птицы, скользили три грозных, смертоносных «ночных ястреба».

— Я могу активировать взломанные нами дроны, — выдохнул Тео, когда им удалось немного оторваться. Его крепкие плечи вздрагивали, когда он разгонял свое инвалидное кресло до такой же скорости, с какой бежал Мика. — Но это крайняя мера. Если я активирую хотя бы один, Коалиция узнает, на что мы способны.

— Я знаю конспиративную квартиру, — задыхаясь проговорил Кадек. — В шестом секторе. Но если солдаты подберутся слишком близко, я не рискну их разоблачать. Мы окажемся в ловушке.

Бедра Мики горели. Легкие полыхали огнем. Но они не могли остановиться. Еще нет. Очки сползли с переносицы. Он быстро вернул их на место.

— Придется поторопиться.

Фиона промчалась мимо Мики и Кадека, ее блестящие рыжие волосы выбились из-под вязаной шапочки и рассыпались по плечам. Сайлас не отставал от нее, практически не напрягаясь.

— Чего вы еле тащитесь? Бегом!

Ребята мчались по секторам, петляя между зданиями, по переулкам и боковым улочкам, и крики солдат и горожан позади них постепенно стихали. Им удалось вырваться вперед. Но еще недостаточно.

— Вот этой штукой стреляй по камерам. — Тео вложил в руку Мики предмет, напоминающий пистолет. — Она не только обезвредит их, но и запустит вирус в аппаратуру, фактически уничтожив последние двадцать четыре часа записи. В конце концов Коалиция выяснит источник, но не завтра. По крайней мере, я надеюсь, что нет.

— Нам нужно выиграть время, — озвучила очевидное Фиона.

— Есть еще одна вещь, которую я могу попробовать. Хотя не знаю, сработает ли.

— Сделай это уже! — рявкнул Сайлас.

— Включить «Светлячок», — проговорил Тео в свой смартфлекс.

Мика на бегу целился в мигающие куполообразные камеры, прикрепленные к карнизам и дверным проемам различных зданий, надеясь, что его меткость достаточно высока, и рассчитывая, уничтожить все следящие устройства. Фиона права. Все, что им нужно, — это немного времени.

Кадек резко свернул на боковую улицу, чуть не сбив Мику с ног.

— Через пять домов, в конце этого квартала. Мы можем зайти с черного входа.

— Поторопитесь! — Крикнула Фиона. — Пока солдаты нас не увидели. Скорее!

Они вчетвером пересекли ухоженную лужайку, усеянную цветущими растениями, — генетически модифицированная листва Убежища светилась почти флуоресцентным зеленым цветом. По узкой тропинке проскочили через несколько живых изгородей. Фиона и Мика останавливались, чтобы раздвинуть густые кусты, позволяя Тео проехать через них с болезненным ворчанием. Вязаная шапочка, скрывающая огненно-рыжие волосы Фионы, слетела с ее головы. Она наклонилась, чтобы ее поднять.

Тут с южной стороны одного из жилых комплексов вылетел беспилотник, его крошечные объективы мигали с частотой сто снимков в секунду.

Фиона замерла.

— О, черт.

— Псс! Сюда! Быстрее! — На пороге квартиры стояла женщина средних лет в простой изумрудно-зеленой кофте и шарфе с узором пейсли. Она не выглядела испуганной или настороженной, наоборот, показала им на дверь. — Заходите.

Запыхавшись, Кадек указал на женщину.

— Безопасное место.

Дроны наблюдения могли заметить их в любую секунду. Мика схватил Фиону за рукав куртки и подтолкнул к двери. Она, спотыкаясь, влетела внутрь, за ней последовали Кадек, Сайлас и Мика, а следом — Тео.

Женщина тихо, но решительно закрыла дверь и прислонилась к ней, прижав руку к животу. По виду латиноамериканка, наверное, лет сорока, вокруг ее темных глаз и полного рта залегли мелкие морщинки.

— Меня зовут Лучана Чавес, — представилась она с южноамериканским акцентом. Ее взгляд метнулся к Тео. — Нас на вашей стороне больше, чем вы думаете. Мы надеялись, что скоро встретимся, хотя это немного… неожиданно.

Фиона сжала руки Лучаны в своих.

— Большое вам спасибо.

Лучана кивнула.

— Мы должны спрятать вас. Солдаты приближаются.

Тео поднял палец.

— Подождите, — одними губами произнес он и указал на окно в другом конце гостиной.

Фиона и Мика выглянули из-за тонких кружевных занавесок. Дюжина «ночных ястребов» пронеслась мимо, за ними по улице бежали несколько солдат. Они не остановились и не замедлили шаг. Не проверили ни одной квартиры ни с одной стороны, не осмотрели дворы и переулки.

Тео широко улыбнулся.

— Я придумал, как подменить поток данных с моего чипа на специальный чип, который вчера прикрепил к одному из беспилотников Коалиции. Я активировал его всего несколько минут назад. Он повел их в погоню за дикими гусями по всему Убежищу.

Кадек согнулся, положив руки на колени, опустив голову, все еще задыхаясь.

— Ты мог бы сказать нам раньше.

Тео только пожал плечами.

— Я не был уверен, что сработает.

Фиона закатила глаза и убрала волосы под вязаную шапочку.

Мика повернулся к Лучане.

— Спасибо за помощь. Вы сказали, что другие на нашей стороне. Кто они?

— Пожалуйста, — просто сказала Лучана. — Пойдемте за мной.

Они прошли за ней через жилую зону с приглушенным светом алых ламп. По полимерным стенам сновали пузырьки разных цветов и размеров. В воздухе витал аромат корицы и других насыщенных специй, которые Мика не узнал.

Она провела их в большую, ярко раскрашенную кухню с ярко-зелеными стенами и желтой парчой на стульях. Красочные абстрактные картины — настоящие, а не цифровые — украшали стены. В центре комнаты вокруг круглого обеденного стола собралось около дюжины человек. Они смотрели на Мику и Тео с мрачным и серьезным выражением на лицах.

Индонезиец прислонился к стойке. Ему было около тридцати лет, волосы коротко подстрижены, очки в черной оправе. Его грубоватое лицо посветлело, когда он увидел Кадека. Кадек обнял его.

— Это мой дядя. Я же говорил вам, здесь безопасно.

— Мы все шокированы и потрясены действиями мистера Блэка, — заговорила Лучана. — Но никто из нас не верит, что он действовал один, как утверждает президент. Они оба — члены Коалиции. То, что здесь происходит — комендантский час, солдаты, беспилотники и камеры повсюду, то, как они требуют делать прививки, — это нельзя назвать свободой.

— У нас много места в Убежище, — поддержал ее молодой парень из-за стола. — Но они перестали пускать людей. Мои двоюродные сестра и брат все еще там. Это неправильно.

— Мы знаем, что вы из Внешних земель, — обратилась к Мике другая женщина. — Там есть люди, которые все еще пытаются выжить. Я верю, что мы можем помочь им, даже если они носители вируса. Должно же быть хоть что-то, что мы можем сделать. Надежда все еще что-то значит. И она не может распространяться только на нас. Я не могу с этим жить.

Дядя Кадека сосредоточил свой взгляд на Мике и Сайласе.

— Мы хотим присоединиться к вам. Мы готовы сражаться.

— Очень рад это слышать. — Тео достал свой пакет с жевательными червячками, и на его лице расплылась широкая ухмылка. — У меня есть план.

Уиллоу

Уиллоу казалось, что ее сердце вот-вот выскочит из груди. Окружающие стены из шлакоблоков давили на нее со всех сторон. Потолок из бетонных плит словно весил миллион тонн. Разного размера трубы тянулись вдоль стен и потолка. Светильники из оцинкованной стали освещали длинный коридор резкими, мерцающими тенями.

Сопровождавшие их охранники открыли металлические двери в большой подземный зал, рассчитанный на несколько сотен человек. Все места в зале оказались заняты. Люди поворачивались, вытягивая шеи, чтобы посмотреть на Уиллоу и Финна, и в их лицах читались любопытство, растерянность, подозрительность и враждебность.

Парень в бейсболке отодвинул Бенджи от дверей.

— В чем, собственно, дело? — Уиллоу зашипела, ее пронзили страх и ярость. Она попыталась увернуться, но охранник только крепче вцепился в нее. Нож по-прежнему лежал в сапоге, но она дала себе слово. Сначала дипломатия. Но если они решили что-то сделать с Бенджи, дипломатия первой отправиться к черту.

— Камила — одна из наших учительниц. — Парень в бейсболке кивком головы указал на стоящую напротив латиноамериканку средних лет с доброй улыбкой. — Мы подумали, что будет лучше, если твой младший брат перекусит, пока мы разговариваем. Обычно мы не допускаем детей на наши собрания, чтобы все могли говорить свободно, не опасаясь невинных ушей.

Уиллоу перевела взгляд с Камилы на Финна и Бенджи. Финн кивнул. Она стиснула зубы. Ей совершенно не хотелось выпускать брата из виду, но их слова имели смысл.

— У нас здесь небольшой конференц-зал, — мягко сказала Камила, указывая на деревянную дверь позади себя. Через узкое прямоугольное окно в двери Уиллоу увидела стол для переговоров и двух маленьких темноволосых девочек, ровесниц Бенджи, склонившихся над цифровыми блокнотами. Они улыбались и ели сдобные булочки.

— Это мои дочери, — пояснила Камила. — Я подумала, твоему брату понравится компания, хотя ему придется сидеть на противоположном конце стола и не снимать перчатки и маску, когда он не ест. — Камила присела на корточки перед Бенджи. — Как думаешь, ты справишься?

— Да, мэм, — вежливо ответил Бенджи.

— Как только закончите, можете сразу прийти сюда и забрать его, обещаю. — Камила добродушно улыбнулась, и в уголках ее глаз появились морщинки. Камила чем-то напомнила Уиллоу ее филиппинскую бабушку, которая готовила тапсилог и нилаганг бака, крепко обнимала и всегда заставляла внуков снимать обувь и надевать тапочки в тесной квартире.

Уиллоу все еще колебалась.

Бенджи посмотрел на нее, задрав маленький подбородок.

— Ло Ло, — храбро сказал он, — со мной все будет в порядке.

Его глаза сияли так ярко, что у нее защемило сердце. Он такой хороший, такой сильный, такой храбрый. Бенджи не жаловался на холод и тьму дикой природы. Он напал на медведя, чтобы спасти Финна. И вот теперь утешает ее, хотя именно его собираются оставить.

Финн взял ее за руку и сжал пальцы, успокаивая. Уиллоу вздохнула. Она не хотела оставлять брата, но они правы. Им с Финном придется выложиться на все сто. Ей нужно заручиться доверием этих людей, поэтому она сама должна хотя бы немного доверять им.

— Хорошо. Я скоро вернусь, Бенджи. Обещаю.

Она смотрела, как Камила ведет Бенджи в конференц-зал. Затем повернулась лицом к аудитории, полной враждебно настроенных незнакомцев.

Парень в бейсболке шел позади них, держа пистолет стволом вниз, но все равно не выпуская его из рук. Они прошли по среднему проходу. Сотни людей бросали на Уиллоу и Финна косые взгляды и шептались.

На сцене стоял прямоугольный стол. За ним сидели четверо мужчин и пять женщин — всего девять человек. На полу перед сценой находился подиум с небольшим микрофоном, зависшим в футе над ним. Уиллоу и Финн встали за подиумом, разглядывая мужчин и женщин за столом и зрительный зал за их спинами.

В мужчине, сидящем дальше всех справа, было что-то знакомое. Уиллоу уставилась на него, разинув рот.

Она моргнула. Он все еще оставался там.

Пожилой латиноамериканец лет шестидесяти, с копной серебристых волос и густыми, кустистыми бровями. Сенатор, который знал Амелию и Сайласа. Она порылась в памяти, чтобы вспомнить его имя. Сенатор Лопес. С «Гранд Вояджера».

Он, Мередит Купер-что-то-там-еще и кучка других представителей элиты расстались с группой Уиллоу вскоре после того, как их транспорт попал в засаду недалеко от Мейкона, штат Джорджия. Когда они уходили, сенатор Лопес забрал у Элизы Блэк ее пистолет. Уиллоу помнила это отчетливо. Но все те две недели, что они провели в карантине, он всегда вел себя доброжелательно и спокойно.

Сенатор Лопес, наморщив лоб, внимательно смотрел на Уиллоу. Он тоже ее узнал.

Уиллоу еще не знала, хорошо это или плохо. Но молилась о хорошем, одновременно пытаясь вспомнить, не проявляла ли язвительности или неуважения по отношению к нему. Кажется, нет. Кстати, Джерико, Сайлас и Мика вытащили Лопеса живым из попавшего в засаду транспорта. Оставалось надеяться, что сегодня эта помощь окупится.

В первом ряду кресел слева от Уиллоу застыла фигура, привлекшая ее внимание. А вот и Рейвен. Тени рядом с ней не было. Она стояла одна. И выглядела ужасно. Рейвен побледнела и вспотела, ее черные волосы прилипли к влажному лбу и шее. Руки мелко дрожали.

Сердце Уиллоу подпрыгнуло. В голове инстинктивно пронеслась мысль: инфекция.

Хотя нет, дело в другом. Рейвен не заболела — у нее разыгралась клаустрофобия, поняла Уиллоу. Рейвен снова и снова повторяла, что ей не нравится находиться в замкнутом пространстве, что она никогда не сможет жить в Поселении, даже несмотря на присутствие там ее матери. Вот почему.

Уиллоу ее полностью понимала. Они обе предпочитали оставаться на поверхности. Если Уиллоу плохо, то для Рейвен, выросшей в дикой местности и свободно бегавшей по бескрайним лесам под открытым небом, нахождение под землей должно казаться сущим адом.

Рейвен сделала шаг к ней. Здесь, в этом уродливом бетонном бункере, окруженном подозрительными незнакомцами, ее хромота стала еще заметнее. Но она держала голову высоко, вздернув подбородок. Рейвен выглядела такой же твердой и бесстрашной, как и в тот день, когда вступила в схватку с бешеными собаками на складе.

— Ты в порядке? — шепотом спросила Уиллоу. — Ты вернулась.

— Я не собиралась бросать вас. Даже если ты это заслужила.

— Прости, — огорченно проговорила Уиллоу.

— Я говорила от вашего имени с Советом. — Голос Рейвен звучал напряженно, в горле хрипело. — Это все, что я могу сделать.

— Спасибо тебе, — поблагодарила Уиллоу от всего сердца.

Сенатор Лопес спустился со сцены и направился к ожидающим Уиллоу и Финну. Он широко улыбнулся и обнял Уиллоу.

— Как приятно видеть вас обоих живыми и здоровыми! — воскликнул он, отстраняясь, чтобы их рассмотреть. Его взгляд потускнел. — Вы двое единственные… единственные, кто остался?

— Нет, — ответил Финн. — Бенджи здесь, с нами. Амелия, Сайлас и Элиза Блэк живы. Как и Мика, Габриэль и Селеста. Но мы потеряли часть нашей группы. Надира и Джерико мертвы. И Тайлер Хорн.

— Джерико мертв только потому, что Хорн оказался ублюдочным предателем, — выпалила Уиллоу, прежде чем смогла остановить себя.

Лопес печально покачал головой.

— Мне правда жаль это слышать. Надира и Джерико оба были хорошими людьми.

— Как вы здесь оказались? — Спросил Финн. — Я думал, вы пытались вернуться на военно-морскую базу в Джексонвилле.

— Это долгая и печальная история, — ответил Лопес. — Боюсь, она похожа на тысячи подобных рассказов о лишениях и душевных терзаниях. Когда общество рушится, находится слишком много людей, готовых ополчиться против себе подобных, чтобы выжить. Полагаю, нам следовало держаться вместе, а не расходиться и не делить силы. Мы надеялись, что флот пришлет за нами другой военный транспорт после того, как наш попал в засаду. Однако мы ошиблись в этой надежде. Мы вообще во многом ошибались.

Он тяжело вздохнул.

— Вначале нас было семеро. Вы помните Мередит Джексон-Купер?

Уиллоу кивнула, но вспомнила только надменное отношение, натянутую улыбку и шапку желтых волос.

— Дама, возглавляющая компанию «Биг Фарма».

— Она погибла первой. На нее напал зараженный енот, когда мы вошли в заброшенный дом, не проверив его достаточно тщательно. Остальные умерли быстро: трое — от инфекции, двое по вине бессовестных людей. Я остался один и решил сменить курс, направившись на север, в Чаттанугу. Там у меня сестра, но я почти не надеялся найти ее живой.

— Около двух месяцев назад вместо этого я наткнулся на Рейвен. Или, точнее, она следовала за мной, пока не решила, что я не представляю угрозы, затем представилась и привела меня в Поселение. Она по сути спасла меня.

Уиллоу бросила удивленный взгляд на Рейвен.

Рейвен уставилась на нее в ответ.

— Думаешь, вы были единственными, кого я нашла?

— Я рад, что вы добрались, сенатор Лопес, — произнес Финн, мягко переводя разговор в другое русло. — В Поселении, должно быть, хорошие люди, если вы остались.

— Большинство из них. — Сенатор Лопес внимательно посмотрел на Финна и Уиллоу, сведя свои кустистые брови. — Но они осторожны. И осмотрительны. Они не продержались бы так долго, действуя глупо.

— Мы не глупцы, — запротестовала Уиллоу. — Мы хотим рассказать кое-что очень важное.

Женщина, сидевшая за столиком на сцене, откашлялась и жестом пригласила сенатора Лопеса присоединиться к ним.

— Я выслушаю вас внимательно и непредвзято, — заявил сенатор Лопес. — Больше я ничего не могу обещать.

— Справедливо, — согласился Финн. — Это все, о чем мы можем просить.

— Лучше бы мы попросили гораздо больше, чем это, — буркнула Уиллоу.

Когда Лопес, шаркая, вернулся на сцену, Рейвен повернулась к Уиллоу. Она выразительно дернула подбородком.

— Это ваш шанс. Не упустите его.

Габриэль

— Их там убивают! — Воскликнул Габриэль.

— Ш-ш-ш, — прошипела Клео рядом с ним. — Заткнись. Я пытаюсь смотреть.

Они расположились глубоко в лесу, в сотне ярдов над крутым холмом, возвышающимся над заросшей грунтовой дорогой, ведущей к служебному входу в Убежище.

Им пришлось забраться на узкий сланцевый уступ, спрятавшись за разросшимися корнями поваленного дуба, облепленными глиной, и несколькими искусно уложенными ветками и сучьями сосен. Габриэль и Клео оба облачились в темную обтягивающую одежду и усиленные тактические жилеты, на лбы были надвинуты инфракрасные очки.

— Начинается первая фаза, — с яростным нетерпением объявила Клео, сияя глазами.

Габриэль, перегнувшись через ее плечо, наблюдал за развитием событий с одного из беспилотных летательных аппаратов. Патриоты атаковали Убежище в лоб. В их распоряжении было два танка, восемь «Хамви» и примерно вдвое больше противотанковых и ручных гранатометов. Быстро маневрируя, они успели взобраться на возвышающуюся гряду, идущую по периметру Убежища с южной стороны.

На валах у плазменной стены сразу же ожили восемь пушек. Первый залп орудий ударил совсем рядом с «Хамви» Патриотов. Земля в сорока ярдах перед ними исчезла в брызгах грязи и обломков. Еще одна вспышка пушечного огня пронеслась над землей. Она поразила первый «Хамви», выведя его из строя.

У Габриэля сдавило грудь. Это не голофильм. Все происходило на самом деле, в реальном времени, прямо на его глазах. И он был бессилен что-либо сделать.

Очередной снаряд угодил во второй «Хамви», в десятке ярдов от первого. Машина опрокинулась на бок и взорвалась огненной вспышкой. Шквал фугасных снарядов устремился к цели. Первый автомобиль дернулся. Взрывная волна осветила экран, показывая пылающие обломки подбитого «Хамви». Из разбитой, искореженной машины валил черный дым.

Пушечный огонь разнес деревья как спички. Взорвались еще три «Хамви».

Оставшиеся три машины взметнули брызги грязи и снега, развернулись и помчались прочь. Пушечный огонь осыпал землю вокруг них.

— Уменьшить масштаб, — распорядилась Клео. Дрон, передающий сигнал, поднялся выше. Плазменная стена снова появилась в кадре. Передние ворота открылись, и тридцать бронированных машин выскочили в погоню за убегающими Патриотами.

Габриэль больше не мог смотреть. Он отвернулся, в животе противно урчало.

— Это самая плохо спланированная, безрассудная операция, которую я когда-либо видел.

Клео выдохнула, ее дыхание превратилось в облачко белого тумана.

— Все идеально спланировано.

Он потрясенно уставился на нее. Детали вставали на свои места, обрушиваясь на Габриэля как физические удары.

— Ты не только ожидала поражения, но и хотела его.

— Очень хорошо. Хочешь аплодисментов?

— Ты послала своих людей на смерть. — Он стиснул челюсти. Кислота обожгла ему горло. Темный, отвратительный гнев поглотил Габриэля. — Тот парнишка, Джеймс Хант, ехал в одном из тех «Хамви». Ему было всего пятнадцать. Совсем ребенок!

— Я знаю это! — прорычала Клео. — Думаешь, не знаю? Я не посылала их делать то, что не готова выполнить сама. Они добровольно шли на смерть ради дела. Мы все готовы умереть за наше общее дело.

— Ты не можешь говорить это серьезно.

— Я серьезна как смерть, — отрезала Клео. — У Убежища превосходная защита, превосходное вооружение, превосходная армия. Они превосходны во всех отношениях, кроме одного.

— И что это? — рявкнул Габриэль.

— Они высокомерны. Кажется, есть строчка из какой-то книги о великанах, спотыкающихся о гордость.

— Библия.

— Что?

Габриэль вспомнил свою мать-католичку, ее четки для молитвы. Он подумал о Мике.

— Это из Библии. «Гордость предшествует падению».

Клео махнула рукой.

— Ну вот. Мы заставим их упасть так сильно, что они больше никогда не поднимутся. Внутри своего комплекса они думают, что в безопасности. Нам нужно их выманить.

— Вы используете своих людей в качестве приманки, — медленно выговорил Габриэль. Руководство «Новых Патриотов» лишь сообщило каждому отряду о его роли. До этого момента он не знал всего плана. — Вы отвлекаете их битвой, которую, заранее, готовы проиграть.

— Мы должны использовать их гордость и высокомерие против них самих. Они не будут действовать так расчетливо и подготовлено, если посчитают что противник не организован и глуп. Рассматривай это как игру в шахматы с самыми высокими ставками в истории. Мы должны пойти на жертвы, чтобы выиграть партию.

Габриэль уставился на нее. Он не находил слов.

— Это…

— Блестяще?

— Ужасно!

— Принимается, — согласилась Клео. — Ты знаешь, как победить в перестрелке или рукопашной схватке, Габриэль. Но военное искусство — прекрасная вещь.

— Это жестокая вещь.

Она лишь пожала плечами.

— Жестокость может быть красивой.

— Только ты могла такое сказать.

Клео улыбнулась так, словно он сделал ей комплимент.

Габриэль покачал головой.

— Должен быть другой способ. Тот, который не предполагает массового истребления твоих собственных людей.

— Это единственный доступный вариант! — Она уставилась на него, оскалив зубы. Неугасимый огонь ярости наполнял ее темные глаза. В традиционном смысле Клео нельзя было назвать красивой. Но она притягивала взгляд своей силой и свирепостью, а ее жесткая воля внушала ему одновременно и ужас, и благоговение.

Габриэль и сам чувствовал то же самое. Он знал эту ярость. Эту горечь и ненависть. Он знал этот путь. Путь, ведущий только во тьму.

— Ты ошибаешься.

Клео пожала плечами, снова уткнувшись в голопад, и, казалось, ни о чем не беспокоилась, но ее спина была напряжена, а пальцы вцепились в края панели.

— Тебе просто придется довериться мне.

— А если я этого не сделаю?

— Не переходи мне дорогу, Ривера, или ты пожалеешь об этом.

Габриэль краем глаза заметил движение. Он сделал выпад вправо и схватил Клео за запястье как раз в тот момент, когда она отбросила голопад и потянулась за ножом, пристегнутым к поясу. Он мрачно усмехнулся.

— Хорошая попытка. Я уже видел этот трюк раньше.

Она нахмурилась.

— Отпусти меня.

— Трудно доверять тому, кто готов предать любого, вставшего у него на пути.

— Тогда не стой у меня на пути.

Габриэль усилил хватку, стиснув ее запястье.

Клео не дрогнула. Наоборот, выдержала его взгляд.

— Пока наши цели не пересекаются, тебе не о чем беспокоиться.

— А если они пересекутся?

Она покачала головой, ее взгляд стал острым.

— А сам как думаешь?

Клео перерезала бы ему горло не раздумывая. Но, по крайней мере, она не притворялась, что это не так.

Когда-то он был как Клео. Но он изменился. Она тоже могла стать другой. Клео могла избавиться от своей ненависти.

— Я думаю, тебе нужен друг.

Она сверкнула убийственной улыбкой.

— Друзья — это обуза.

— Нет, — твердо сказал Габриэль. — Люди, которых ты любишь, — это ценность. Они твоя сила, твоя власть, твое все.

Клео фыркнула, но за этим не чувствовалось настоящего отвращения.

— Ты говоришь, как твой брат.

— Возможно, — не стал спорить Габриэль. — Я пришел к выводу, что чаще всего Мика прав.

— Любовь — роскошь в нашем мире, — мрачно заявила Клео. — Роскошь, которую я не могу себе позволить. Не раньше, чем все получится. Убежище станет нашим, моя мать вылечится, мой брат будет в безопасности, а президент Слоан мертва. — Она отвернулась, уставившись в какую-то точку вдалеке. — Ты собираешься меня отпустить?

— А ты найдешь в себе силы сдержаться и не ударить меня ножом в припадке ребяческого гнева?

Ее губы скривились.

— Возможно.

Габриэль слегка ослабил хватку, но не отпустил Клео. Вместо этого он притянул ее руку ближе и поднял вверх рукав куртки, обнажив линии шрамов, покрывающих предплечье.

— Скажи, почему.

— Я уже говорила тебе…

— Ты ведешь учет из стыда или гордости?

Она сплюнула в грязь. Долгую секунду Клео не отвечала. Он уже подумал, что и не ответит. Но в итоге она резко рассмеялась.

— И то, и другое.

Клео все еще оставалась честной. И это ей нелегко давалось. Он видел, как сузились ее глаза, как плотно сжат рот. Может, у них все-таки есть какое-то взаимопонимание?

— Как насчет другой стороны? — Он указал подбородком на второе запястье, где ее смуглая кожа оставалась гладкой и неповрежденной. — Что делать с жизнями, которые ты спасла? Разве это не имеет значения?

Клео отпрянула. Габриэль ее отпустил.

— Сейчас важна только одна жизнь. Все остальное может сгореть в аду.

Габриэль вздохнул.

— Я знаю, ты так думаешь, но…

Она повернулась к нему лицом. Ее глаза сверкали от гнева.

— В чем бы ты ни пытался меня убедить, Ривера, в своем обращении к Богу или в чем-то еще, это не сработает. Ты хочешь, чтобы я сострадала тем людям в Убежище, но я не буду. Я не могу. И никогда не смогу. Они — враги.

— А дети, у которых нет выбора?

— Они вырастут такими же, как их родители. Они все жестокие, жадные, эгоистичные ублюдки — убийцы, которые не хотят пачкать свои руки. Но безразличие все равно делает их убийцами.

— Некоторые из них, да, омерзительные люди. Кому-то скормили ложь. Но кто-то совсем невиновен. Если мы убьем их всех, станем такими же злодеями, как и худшие из них.

— Если мы получим то, что хотим, так тому и быть.

— Нет, — твердо сказал Габриэль. — Раньше я в это верил, но теперь уже нет. Гнев почти уничтожил мою душу. Я сбился с пути, но люди, которых я любил, вернули меня. Они показали, что в этой жизни есть что-то большее, чем ненависть и возмездие. Должно быть что-то еще.

— Не для меня. — Она смахнула косы с лица и ткнула пальцем в обожженную часть лица. — Разве ты не понимаешь? Я такая, какая есть.

— Люди могут меняться.

Клео сжала руки в кулаки на коленях. В темноте ее глаза сверкали черным, как оникс, светом.

— Не я.

Амелия

Два охранника и четыре бронированных дрона оставались за дверью апартаментов Амелии, якобы для защиты, хотя она до сих пор не видела в стенах Убежища ничего и никого, от кого ее нужно было бы защищать.

За исключением, возможно, самой госпожи президента.

Комната Амелии была изысканной, прекрасно декорированной и благоухала лавандой. Современная мебель сочетала в себе мягкие ткани и оттенки графита. Бот бытовой службы незаметно завис у двери, сложив гуманоидные руки в ожидании указаний. Сквозь открытые французские двери, ведущие на собственную застекленную террасу, виднелось усыпанное звездами ночное небо.

Терраса стала самым любимым местом Амелии во всем Убежище. Там разместился прекрасный сад, укрытый стеклянными панелями. Пышные зеленые лианы оплетали стены по обе стороны от входа. Цветущие растения взрывались разноцветьем красок — оранжевые ноготки, темно-фиолетовые хризантемы, пунцовые розы, белоснежные лилии.

Краем глаза Амелия заметила, как в воздухе что-то порхнуло. На ее предплечье присела нежная сизо-черная бабочка. Бабочек становилось все больше. Наверное, десятки восхитительных созданий. Они отдыхали на лепестках цветов, медленно взмахивая мерцающими крыльями, или лениво порхали в сладко пахнущем воздухе.

— Включить солнечный свет, — отдала распоряжение ИИ Амелия. Теплый искусственный солнечный свет залил террасу из отверстия в потолке. Стеклянные стены потемнели, отражая свет. Она опустила взгляд на кованый стол, столешница которого была инкрустирована сверкающими осколками морского стекла, и взяла с него скрипку Гварнери XVIII века, подаренную отцом.

Весь следующий час Амелия увлеченно играла, ее правая рука двигалась плавными, отработанными движениями. В игре чувствовались мастерство и точность, но также страсть, благоговение, преданность. Музыка текла по кончикам ее пальцев, по венам, заполняя каждую клеточку тела. Восторг, тоска и тревога от нот, вибрирующих в ее костях, уносили Амелию в мир и красоту, туда, где ее душа была свободна.

Наконец, когда стихли последние ноты скрипичного концерта Мендельсона, она положила скрипку в футляре обратно на стол. Машинально протянула руку к браслету с шармом, висевшему на шее под шелковым сапфировым халатом. Пальцы коснулись кожаного ремешка.

Мика.

Мика сделал ремешок для нее, чтобы она могла сберечь браслет. Мика все еще бродил где-то там с Сайласом, возможно, в смертельной опасности. Вместе с Габриэлем, Уиллоу и Финном. Они все находились за пределами Убежища, и там отовсюду грозила беда.

Амелия расстегнула браслет и подержала его на раскрытой ладони. Бриллианты перемигивались в лучах искусственного солнечного света, проникающего сквозь стекло в виде радужных призм.

Амелия ненавидела своего отца и любила его. Он причинил ей боль и спас ее. И теперь отец предупредил ее, пытаясь спасти снова.

Что, если он соврал о президенте Слоан? Его последняя попытка уничтожить и украсть ее счастье. Но нет, он говорит правду. Ты ведь знаешь, что он не врал.

И что ей теперь с этим делать?

«В мире есть добро. И за него стоит бороться». Слова Мики стали мантрой, которую Амелия повторяла снова и снова в своей голове, цепляясь за это обещание, за эту надежду.

Ей безумно хотелось, чтобы Мика был сейчас рядом с ней. Как же ей не хватало его спокойной силы. Его решимости. Его непоколебимой уверенности и веры в нечто большее, нечто лучшее. Его веры.

Амелии не хватало его внимания. Его теплой улыбки и темных глаз, слегка перекошенных очков, которые он постоянно поправлял. Она знала, что бы сделал Мика на ее месте. Она знала это, как знала каждую ноту своих любимых мелодий, каждый шаг смычка, чтобы добиться нужной тональности и тембра — души — своей любимой музыки.

Раздался стук в дверь ее комнаты.

— Вера Лонгория-Кастильо здесь, чтобы увидеть вас, — проинформировал искусственный интеллект.

Крошечная лимонно-желтая бабочка размером не больше ногтя пальца Амелии приземлилась на нарцисс. Ее крылья порхали снова и снова, пока она всасывала нектар цветка. В левом верхнем углу стеклянной крыши что-то блеснуло. Объектив камеры. Амелия смотрела на него, не мигая.

— Впусти ее.

Мгновение спустя каблуки Веры застучали по мраморному полу. Она остановилась у французских дверей, ведущих на террасу. На Вере была нефритово-зеленая шерстяная юбка, слегка расширяющаяся к коленям, и пара мягких, как масло, кожаных сапог на высоком каблуке.

— Тебе так повезло, — промурлыкала она. — В твоем распоряжении один из садов бабочек! Думаю, я бы убила за такой. — В ее голосе едва уловимо слышался намек, что она и правда могла бы за такое убить.

Слишком яркая улыбка, сверкающие белизной зубы, но глаза выдавали Веру. Они были жесткими, полными осуждения. Амелии захотелось вцепиться в ее лицо, высказать ей все, что она думает. Но вместо этого она вежливо вскинула подбородок и опустила взгляд на колени.

— Вера, чем могу помочь?

Вера что-то быстро набрала на своем голопаде.

— Президент Слоан надеется, что ты выступишь с речью завтра. Мы объявим об излечении до того, как будет вынесен приговор…, — она смущенно запнулась, словно забыв, что именно отец Амелии ожидает казни. Однако быстро справилась с собой, и ее улыбка стала шире. — Ты молода, красива, полна энергии. Как раз то, что сейчас нужно нашему народу. Девушка, которая выжила. Символ надежды. Идеально!

— Конечно, — услышала Амелия свои слова. Она нацепила на лицо милую улыбку, подражая Вере. «Будь куклой, — подумала она. — Будь овечкой». Нельзя позволить им увидеть, какая она на самом деле, что Амелия думает — особенно теперь, когда она знает правду. Они не должны заметить, как крутятся колесики в ее голове, как формируются планы за закрытыми глазами. — Я буду рада. Это большая честь для меня.

— Отлично! Советники президента уже подготовили твою речь. Я отправляю ее на твой смартфлекс, так что можешь потренироваться, но не думай, что тебе придется заучивать ее наизусть. Для этого есть парящий телесуфлер. — Вера листала голопад, проговаривая десятки деталей, которые Амелия едва слышала. — Президент Слоан советует хорошенько выспаться! Мы хотим, чтобы завтра ты выглядела наилучшим образом!

Амелия кивнула.

— Я сделаю все, что в моих силах. Пожалуйста, поблагодари от меня президента Слоан.

— Конечно. О, еще кое-что. — Улыбка Веры сползла с ее лица как наклейка. — Твоя мать хочет тебя видеть.

Амелия напряглась. Достаточно ли она сильна для встречи с матерью? Но Амелия не могла сказать «нет». Не могла дать Вере или президенту Слоан повод для подозрений.

— Замечательно. Пожалуйста, впусти ее.

— Как пожелаешь. — Щелканье каблуков Веры стихло, когда она удалилась, чтобы проверить следующую обязанность в своем списке.

Через минуту вошла мать Амелии. На ней было элегантное кремово-белое платье, расшитое жемчугом, сверкавшим на свету, как тысяча крошечных лун. Ее блестящие русые волосы были убраны во французскую косу. Элиза демонстрировала грациозность и красоту, как королевская особа, и выглядела на все сто процентов как представительница элиты.

— Амелия, я так рада видеть тебя в безопасности и здравии.

— Не надо, — проговорила Амелия сквозь стиснутые зубы.

— Я могу объяснить. Пожалуйста, просто послушай…

— Мы прошли через Атланту, чтобы спасти тебя, — горько проговорила Амелия. — Все мы. Габриэль, Финн, Уиллоу, Селеста. Люди, которых ты предала, приехав сюда и выдав планы нападения. Они все согласились рискнуть своими жизнями ради тебя. Тайлер Хорн чуть не убил Селесту. Финна подстрелили. Он фактически потерял руку. И Джерико… — Амелия подавила боль, заставила себя продолжать. — Поджигатели убили его. Прямо на наших глазах. Нас бы никогда там не было, если бы не ты.

Мама нервно дотронулась рукой до горла.

— Я очень страдала из-за Джерико. Я тоже оплакиваю его. Но я не хотела, чтобы ты меня спасала. Я никогда не просила ни о чем таком.

— Дело не в этом. Каждый из них пошел добровольно, потому что им было не все равно. Потому что мы вместе в этом деле, потому что они хорошие люди. И то, что ты сделала… вот, как ты им отплатила?

Ее мать поджала свои идеально очерченные губы. Ее подбородок дрожал.

— Я всегда была готова на все, на любые страдания ради твоей безопасности. Я поступила правильно…

— Ты ошибаешься, — перебила Амелия, стараясь сохранить спокойствие в голосе и с трудом подавляя вспыхнувший в ней горький гнев.

Мать сорвала белую лилию и погладила ее лепестки.

— Я не доверяю Патриотам, не после того, что мы пережили на «Гранд Вояджере». Я никогда не хотела подвергать опасности Габриэля или Уиллоу, но мне приходится думать о тебе. Я — твоя мать. Ты можешь ненавидеть меня до конца своих дней, но, пожалуйста, знай — я лишь пыталась обеспечить твою безопасность. Разве ты не хочешь остаться здесь? — Мама раскинула руки, охватывая террасу, покои Амелии, все Убежище. — Неужели ты не хочешь этого?

Амелия почувствовала тепло искусственного солнечного света на своих щеках, нежное прикосновение бабочек к коже. Она вдохнула аромат жасмина из окружавших ее садов.

Больше никаких припадков. Больше никаких мигреней. Никакого страха, голода и холода. У нее будет ее скрипка, ее музыка. Роскошные апартаменты. Роскошные платья. Ежедневный горячий душ. Шикарная кровать. Великолепная еда на серебряном блюде. Ее мать и брат рядом с ней. Мир и комфорт. Безопасность.

Амелия покачала головой.

— Я не могу просто…

Элиза схватила ее за руку.

— Ты должна хоть раз подумать о себе. Забудь обо всем остальном!

Что, если бы она смогла все забыть?

Забыть, что ее отец-убийца ожидает казни. Забыть, что ее собственная мать предала друзей, застрявших за пределами безопасного Убежища. Забыть, что президент Слоан намеревалась сохранить лекарство для себя, что планы Амелии по контрабанде препарата пошли прахом. Забыть, что она оказалась здесь в ловушке, пленницей в позолоченной клетке.

Забыть, что грядет война, и все, кто ей дорог, окажутся под прицелом.

Невозможно. Амелия не могла забыть. Она не могла забыть своих друзей, всех и все, что любила. Она не хотела этого, ни за какую цену, ни за какую награду, ни за какую мечту.

— Нет. — Амелия сморгнула горячие слезы. — Есть вещи важнее безопасности.

— Амелия, Патриоты не выиграют эту войну. Они просто не cмогут. Убежище слишком сильно.

— Это неправда…

Элиза уронила лилию на стол рядом со скрипкой Амелии.

— «Новые Патриоты» напали на нас вчера.

Амелия вздрогнула. Каждая клеточка ее тела похолодела. Она в ужасе уставилась на мать.

— Что? Как это случилось? Почему я не знала? Почему я не слышала…

— Потому что президент Слоан хотела избавить тебя от беспокойства и душевной боли. И я согласилась. Это была жалкая попытка, Амелия. Убежище уничтожило их силы менее чем за час. Я же говорила тебе, что выбрала правильную сторону. Я выбрала сторону, которая защитит нас.

Амелия задохнулась.

— А как же Габриэль? Уиллоу? Бенджи?

— Я не знаю. — Мать потерла лоб. Внезапно она словно постарела лет на десять. Элиза выглядела искренне опечаленной. — Я надеюсь, что с ними все в порядке. Я правда надеюсь.

Одной призрачной надежды недостаточно. Не могло быть достаточно.

Амелия поднялась на ноги. Холодный, пугающий гнев захлестнул ее.

— Я хочу, чтобы ты ушла.

Мама скрестила руки перед животом. На ее лице мелькнула неуверенность.

— Амелия, пожалуйста, пойми. Когда Охотники за Головами взяли меня в заложники, каждую минуту каждого дня я думала только о тебе. Я поклялась, если у меня снова появится шанс, сделаю все, что должна, чтобы обеспечить твою безопасность.

— Убирайся, — потребовала Амелия громче.

Элиза вздрогнула, как от пощечины. Она прикусила нижнюю губу, на зубах остались пятна от лиловой помады. Она колебалась, словно надеясь, что Амелия передумает.

Но Амелия не изменила своего решения. Она неподвижно стояла на террасе с напряженной спиной, вокруг нее танцевали и порхали бабочки, а воздух наполняли ароматы гортензии и жасмина, и ждала, пока ее мать повернется и выйдет из комнаты, так ничего больше не сказав.

Камера в углу неотрывно наблюдала за Амелией своим крошечным темным глазом. Следила, всегда следила, ожидая, что Амелия сделает.

Она потрогала браслет с шармом на шее. Охватила рукой талисман со скрипкой и с силой прижала ладонь к острию, пока не стало больно.

Ее мать сделала свой выбор. Неправильный выбор. Амелия не совершит ту же ошибку. Она не могла.

Ее друзья в опасности. Пришло время действовать.

Амелия знала, что она должна делать, что ей нужно сделать. Вопрос в том, как далеко она готова зайти?

Габриэль

Габриэль в нетерпении сдвинулся с места и вгляделся в прицел за линию деревьев. По-прежнему ничего. У него ныли все мышцы. Плечи затекли, а пальцы одеревенели от холода.

Габриэль и Клео сгорбились за насыпью из камней, грязи и веток на крутом склоне холма, выходящего на извилистую горную дорогу. Они уже более шести часов ждали, когда мимо проедет транспортный грузовик Убежища. Патриоты планировали устроить засаду на грузовик, погрузить в него «Фантом» и с его помощью проникнуть на территорию Убежища. Несколько их людей будут ждать на другой стороне. Как только они окажутся внутри, обезвредят пушки и захватят Убежище.

— Сколько нам еще ждать?

— Столько, сколько нужно, — пробурчала Клео. — Человек Тео сказал, что грузовик отправят сегодня. Значит, он едет. Ждем сигнала.

Не прошло и двадцати минут, как по связи раздался голос.

— Цель обнаружена, в трех милях от нас.

Они погрузились в сосредоточенное молчание, напряженные, готовые, выжидающие. Несколько минут спустя жужжание электрического двигателя возвестило о появлении транспорта. Внизу, сквозь деревья, Габриэль разглядел бело-голубой грузовик, с грохотом поднимающийся на холм.

Грузовик остановился в тридцати ярдах прямо под ними. Дорогу ему загородила упавшая береза, которую они предусмотрительно срубили утром. Из кабины грузовика вылезли двое мужчин.

Габриэль надел тактические очки. На боковой части прибора он прокрутил настройки обзора — GPS-карта, ночное видение, электронное обнаружение, инфракрасное излучение.

Мир вокруг приобрел отчетливые оттенки желтого, фиолетового, оранжевого. Он поискал желтовато-красные человекообразные формы. Есть. Мелькнуло красное свечение, руки или ноги среди деревьев. Молча Габриэль показал на них Клео.

— Враги покинули грузовик, — прошептала Клео, активируя радиопередатчик отряда. — Две тепловые сигнатуры в движении.

Ответ пришел мгновение спустя. На связи была генерал Ривер, которая отказалась оставаться в карантине на время решающей битвы. Она вернулась в комплекс, облаченная в защитный костюм, и руководила ходом операции из штаба. Шлем лишь слегка приглушал ее голос, но частые приступы кашля настораживали. Особенно Клео, которая замирала всякий раз, когда на связь выходила ее мать.

— Команда «Альфа-1», возглавляйте атаку, но берегите транспорт. Он должен выглядеть безупречно для нашей миссии.

Габриэль взял в руки винтовку.

— Принято.

С другой стороны холма, через дорогу, еще пять Патриотов начали медленно спускаться по неровному склону.

— Мы должны уничтожить их прежде, чем они смогут сообщить о нашем появлении, — заявила Клео. — Ты ведь знаешь это, верно? Каждый выстрел только на поражение.

Адреналин бурлил в жилах Габриэля, все чувства обострились, тело напряглось. Началась война. Здесь решался вопрос жизни и смерти. Ему удалось натянуто улыбнуться.

— Это вызов?

— Если ты сможешь с ним справиться, — насмешливо ответила Клео.

— Смотри и удивляйся. — Габриэль сгорбился за деревом, прислонив приклад винтовки к плечу, и посмотрел в тактические очки. Два светящихся оранжево-красных тела уходили в лес примерно в десяти ярдах друг от друга. Похоже, они решили сделать перерыв, чтобы помочиться.

— На них бронежилеты, — негромко сказал он в свой коммуникатор. — Целься чуть ниже шеи или выше груди. Выстрел в грудь свалит их с ног, но не вырубит. Если попадешь в горло, с ними будет покончено навсегда.

— Принято к сведению, — прошептала Клео Габриэлю в ухо, хотя сама была уже в тридцати ярдах от него, пробираясь сквозь заросли. — Посмотрим, на что ты годишься.

Габриэль переключил свои тактические очки с инфракрасного режима на увеличение, а затем посмотрел в прицел винтовки. Медленно выровнял дыхание. Первый солдат — смуглый, со светлым хвостиком — повернулся под углом сорок пять градусов, на мгновение наклонив голову, когда расстегивал брюки.

Справа от Габриэля треснула ветка. Мужчина испуганно вскинул голову.

Габриэль нажал на курок. Глушитель издал тихий звук «пффф». Тело мужчины дернулось, как марионетка на ниточке. Красная артериальная кровь брызнула в воздух. Мужчина схватился за горло и захрипел. А потом он упал.

— Что-то ты не спешишь, — промурлыкала Клео ему на ухо.

Габриэль оторвался от прицела. В десяти ярдах от холма цель Клео уже лежала у основания сосны.

В ее голосе прозвучал смешок.

— Но сделал чисто.

— Хватит болтать, — раздался по связи голос правой руки Клео, Джамала Картера. Оба солдата замолкли навсегда. Транспорт теперь в их распоряжении. — Залезайте в грузовик. Пора выдвигаться.

Габриэль стиснул челюсти. Все, ради чего они работали и страдали, начиналось сейчас. Завтрашний день решал все. Они либо победят, либо погибнут.

Мика

— Завтра мы победим, — пылко заявила Фиона, глядя на темное небо над головой. Облака так плотно окутали небо, что закрыли собой все звезды. Она потягивала чай из чашки, которую дала ей Лучана. — У меня хорошее предчувствие.

Мика и остальные все еще находились в доме Лучаны. Он, Фиона и Сайлас вышли на заднее крыльцо. На часах было уже за полночь. Но никто не мог уснуть.

Тео, Кадек, Лучана и еще несколько человек продолжали готовиться к атаке — настоящей, а не ложной, которую организовала Клео. Убежище полагало, что Патриоты бросили в бой все, что у них было. Убежище верило, что они разгромили неполноценную, разношерстную группу повстанцев. Они даже не представляли, что их ждет.

По крайней мере, так надеялись Патриоты.

Восемьдесят пять жителей Убежища были готовы и хотели сражаться. На первый взгляд их так мало. Но этого количества решительно настроенных людей должно быть достаточно. Их должно хватить. И все же Мика не мог отделаться от ощущения, что цена победы будет высока, возможно, даже выше, чем хотелось бы любому из них.

Мика протер очки об уголок своей термофутболки с длинными рукавами.

— Я молюсь, чтобы так и было, если на то будет воля Божья.

— Да, — с мечтательным вздохом отозвалась Фиона. — Я чувствую так и будет. Я готова.

— Что ты вообще понимаешь? — фыркнул Сайлас. На его губах заиграла жуткая улыбка. — Ты хоть раз в жизни убивала кого-нибудь?

Лицо Фионы сморщилось. Она заправила рыжий локон за ухо и прикусила нижнюю губу.

— Вообще-то нет, но…

— Тогда ты понятия не имеешь, о чем говоришь, сладкая моя, — процедил Сайлас, сверкая горящими глазами. — Почему бы тебе не оставить разговоры о войне взрослым?

— Ты прав, — заикаясь, ответила Фиона. Ее лицо залилось ярким красным цветом. — Простите, что побеспокоила вас. — Она вихрем бросилась обратно в дом, сжимая кружку обеими руками, в ее глазах поблескивали слезы.

— Уже уходишь? — с усмешкой спросил Сайлас. — Я как раз собирался выпить чай.

— Хватит! — Мика набросился на Сайласа, пылая от гнева. Сайлас не имел права так обращаться с людьми, особенно с Фионой, которая относилась к нему только с добротой. — Она не Уиллоу. Фиона не будет принимать твой сарказм и швыряться им в ответ.

— И что?

— Если ты не успокоишься, то просто ее раздавишь.

Сайлас угрюмо пожал плечами.

— И чего ты от меня хочешь?

— Для начала перестань изображать из себя болвана. Веди себя так, будто тебе не все равно.

— Почему меня все это вообще должно волновать? — резко прорычал он, обрушиваясь на Мику. — Почему меня должна волновать эта нелепая война? Я могу спокойно жить здесь. Амелия имеет возможность оставаться здесь. Зачем я вообще участвую, замышляя переворот против своих же собратьев? Здесь живет элита. Они мой класс. Я должен предать всех вас и присоединиться к сестре в пентхаусе моего отца. Там мое место.

Мика ошеломленно уставился на него. Гнев Сайласа адресовался не бедной Фионе и даже не Мике. Дело было в чем-то другом, в чем-то более глубоком.

— Ты бросишь людей, которые дорожат тобой? Оставишь Уиллоу и Бенджи умирать?

Сайлас ничего не ответил, сохраняя каменное выражение лица.

— Ты правда хочешь присоединиться к своему отцу, который тебя презирает? К тому, кто никогда не любил тебя так, как ты того заслуживаешь? Кто предал твою сестру и жестоко убил миллиарды людей?

Рот Сайласа сжался в тонкую бескровную линию.

— Можешь не признавать этого, но ты тоже хочешь лучшего мира. В котором не правили бы жестокие и мелочные тираны вроде Коалиции.

Сайлас окинул его яростным взглядом.

— Ты понятия не имеешь, чего я хочу.

Мика снова уставился в серые немигающие глаза. Сайлас всегда выходил из себя, оказавшись загнанным в угол или уязвимым, как в тот раз, когда Амелия заразилась вирусом «Гидры». Сейчас он делал то же самое.

— Я думаю, ты боишься. Мы все боимся. Но ты не бросишь Уиллоу и остальных людей, пытающихся выжить за этими стенами, Сайлас. Я знаю, что не бросишь.

— Ты меня не знаешь, — возразил Сайлас, но из его голоса исчезла прежняя ярость.

— Вот тут ты ошибаешься. Я знаю тебя. Амелия знает тебя. Уиллоу знает тебя. Мы сражались бок о бок, Сайлас. Ты спасал меня, а я — тебя. Можешь притворяться сколько угодно, но я тебя знаю. В глубине души, под всем этим ехидством, ты хороший человек.

Сайлас горько рассмеялся.

— Я серьезно, Сайлас.

— Значит, по-твоему, я должен сражаться против своих людей?

— Думаю, на самом деле ты уже знаешь, что должен делать. — На холодном ветру Мика покрылся мурашками. Вдалеке кто-то играл на пианино. «Лунную сонату» Бетховена. Что сейчас делала Амелия? Слышит ли она ту же музыку?

Скорее всего, нет. Они находились в шестом секторе, далеко от сверкающего Капитолия и площади Единства. Даже в Убежище люди разделялись на классы: элита и все остальные.

Но они могли это изменить. Они должны все изменить. Изменить решительно и навсегда.

— Нет больше нас и их, моего народа и твоего народа. И быть не может. Мы все вместе.

Сайлас поежился. Его плечи опустились. Казалось, вся борьба, которую он вел внутри себя, угасла, потерпев поражение. Как минимум сейчас.

— Мы можем завтра сдохнуть, — дрогнувшим голосом сказал он.

— Можем. Но некоторые вещи стоят того, чтобы за них умереть. Если мы победим — если мы изменим мир и спасем всех этих людей, — оно того стоит.

— Ты готов пожертвовать своей жизнью?

Мика не колебался.

— Конечно.

Слова Сайласа прозвучали так тихо, что он едва расслышал их.

— А как насчет Амелии?

В глазах Мики все затуманилось. Он быстро моргнул, чтобы прояснить зрение.

— Она готова пожертвовать собой, чтобы спасти других. — Мика неистово молился, чтобы до этого не дошло. Он бы тысячу раз пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти Амелию. Чтобы спасти Габриэля. Чтобы спасти всех людей, которых он любил больше, чем себя.

За их спинами заскрипела дверь, открываясь с едва уловимым шипением. Тео выкатился на крыльцо и встал между ними. Через приоткрытую дверь доносился низкий напряженный гомон.

— Уже давно наступил комендантский час. Мы не хотим привлекать нежелательное внимание. Особенно сегодня. Лучана сказала, что вы можете остаться здесь. Слишком рискованно пытаться вернуть вас в сельскохозяйственный сектор.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Мика.

Тео колебался, закусив нижнюю губу.

— Знаете, Фиона — хорошая девушка. Она верная и храбрая. — Он бросил укоризненный взгляд на Сайласа.

— Ей нравится флиртовать с тобой.

Сайлас хмыкнул.

— Ее чувства не слишком взаимны.

— Она любит флиртовать со всеми, дружище. С парнями и девушками. Ничего личного или серьезного. У нее нелегкие времена. Она приехала сюда три месяца назад с родителями и своим другом. У Фионы иммунитет. Как и у ее матери. Но она видела, как погибли ее отец и друг. Ты мог бы относиться к ней помягче.

Сайлас прочистил горло. Он поглубже засунул руки в карманы. На его лице промелькнула редкая эмоция — раскаяние.

— Хорошо. Я поговорю с ней.

Брови Мики удивленно взлетели вверх.

— Разве ты не знаешь, что я живу ради твоего одобрения? — Сайлас закатил глаза. Он криво ухмыльнулся. — Я способен на человеческую порядочность. Не делай вид, что сильно удивлен.

Мика начал уверять, будто вовсе не собирался, но все, даже Тео, знали, что это ложь.

— Главное, не привыкай. — Сайлас повернулся и зашагал обратно в дом.

Несмотря на обстоятельства, тревогу, напряжение и надвигающееся на горизонте нешуточное противостояние, Мика усмехнулся.

Тео уставился в небо.

— Что теперь?

Мика проследил за его взглядом. Звезд не было видно, но он знал, что они попросту спрятались. Звезды все еще оставались там, ожидая, когда пройдет надвигающаяся буря. Он вспомнил свою любимую цитату из «Графа Монте-Кристо».

— «Вся человеческая мудрость заключена в двух словах: ждать и надеяться». Так что мы ждем. И надеемся.

— А завтра?

Мика уставился на едва различимые очертания гор над тускло поблескивающими строениями Убежища.

— Завтра мы будем сражаться за все, что имеет значение.

Габриэль

Габриэль сузившимися глазами следил за Цербером, почти надеясь, что тот сделает неверное движение и даст Габриэлю повод расправиться с ним. Ни на секунду Габриэль не забывал, что Надиру убил именно Цербер.

Габриэль, Цербер и двадцать лучших бойцов Патриотов ждали своей очереди, чтобы залезть в бочки в транспортном грузовике Убежища. Пустые бочки из-под горючего покрыли свинцом, чтобы скрыть тепловые излучения их тел от инфракрасных сканеров у служебного входа в Убежище.

— Знаешь, люди, на самом деле, слабы. — Цербер прислонился к стволу сосны на обочине дороги, чистя ножом почерневшие ногти. — Они готовы предать друг друга ради куска хлеба. Они жаждут того, чего не могут иметь. Они сломают полмира, чтобы получить то, что хотят.

Он бросил на Габриэля холодный, хитрый взгляд.

— А что ты готов уничтожить, чтобы получить желаемое?

Главарь Охотников за Головами слишком много болтал. Каждое его слово словно иглами вонзалось в барабанные перепонки Габриэля. Он старался не представлять, как голыми руками вырывает из этого подонка жизнь.

Габриэль ненавидел, когда его заставляли работать с Цербером. Клео и генерал Ривер настаивали на том, что Охотники за Головами нужны им для победы в войне. Цербер выторговал себе свободу в обмен на информацию о местонахождении «Фантома».

Клео пообещала ему жизнь Цербера, как только все закончится. Габриэль не был уверен, что сможет ждать так долго.

— Ничего.

Цербер сдвинулся с места. Белая волчья шкура развевалась на его широких плечах, колыхаясь на ветру. Высокий, с мощной грудной клеткой и накачанными мышцами на руках, он представлял собой грозную фигуру.

— Ты и твой брат любите одну и ту же девушку.

Осколок боли вонзился в сердце Габриэля. Он стиснул челюсти до хруста в зубах.

— Заткнись.

— Или лучше сказать, кого ты уничтожишь?

— Я бы никогда не причинил вреда Мике.

Цербер беззлобно рассмеялся.

— А я разве сказал, что ты причинишь ему вред? Мужчины испокон веков сражались за право обладать желанными женщинами. Так уж повелось.

— Я бы никогда не стал сражаться со своим родным братом. — Но однажды Габриэль уже это сделал. Он наставил пистолет в спину брата.

Габриэль вздрогнул при этом воспоминании. Ему хотелось верить, что он никогда бы не нажал на курок. Но это была ложь. В самой глубине его души пряталась тьма, уродливое, порочное существо.

Если бы Симеон приказал ему убить Мику, Габриэль нажал бы на курок. Точно так же, как он предал Амелию, отдав ее Симеону, а затем Кейну, он сделал бы то же самое со своим братом.

Он с усилием втянул воздух, прогоняя тревожные мысли из головы. В кармане Габриэль нащупал лоскут голубой ткани с головного платка Надиры, который хранил при себе после ее смерти, с тех пор как она отдала за него свою жизнь, подарив искупление, что он совершенно не заслуживал.

Он изменился. Теперь он стал другим человеком. Лучше себя прежнего.

Цербер наблюдал за ним с хищным блеском во взгляде, словно оценивал Габриэля в поисках слабых мест, щелей в его броне. Цербер пытался вывести его из равновесия перед битвой. Но зачем? С какой целью?

— Кто ее защитит? — ехидно спросил Цербер. — Мы оба знаем, что у твоего брата нет того, что нужно. Он бета. Мягкий, слабый, годится для воспитания детей и домашних дел, и мало для чего еще.

— Мой брат — один из самых храбрых мужчин, известных мне. Ты ничего не знаешь. — Габриэль на мгновение представил себе, как вырывает язык этого убийцы с корнем. — Хватит болтать, Цербер. Пока я тебя не заткнул.

— Видишь? Вот о чем я говорю. Он не альфа. Не то что ты.

Габриэль не стал обращать на него внимания. Он провел рукой по волосам, осматривая деревья и пустую дорогу, если не считать полудюжины Патриотов, готовящих грузовик. Напряжение переполняло каждый дюйм его тела, натянутое, как резиновая лента, готовая вот-вот порваться.

— Девушка, которую ты любишь, — протянул Цербер, упорно продолжая дразнить Габриэля. — Она особенная. Я понял это, когда впервые ее увидел. Красивая. Недоступная. С виду кроткая, но под безупречными манерами скрывается упрямство. Я в своей жизни усмирил свою долю строптивых лошадок и…

Сжимая челюсти и сверкая глазами, Габриэль резко развернулся к нему, держа правую руку над прикладом пистолета наготове.

— Не смей больше говорить о ней.

Цербер с лукавой усмешкой поднял обе руки ладонями вверх. Его серо-голубые глаза сверкнули жестоким весельем.

— Она пробуждает в тебе зверя, ведь так?

Габриэль отвернулся, стиснув челюсти. Он не мог позволить себе думать о таких вещах перед схваткой. Обо всем, что он мог потерять. Все то, что он уже потерял и никогда не сможет вернуть. Подобные мысли грозили ему гибелью.

— Как далеко ты пойдешь, чтобы спасти ее, а, Габи? Собираешься спалить Убежище дотла?

— Нет. — В этом ответе, по крайней мере, Габриэль был уверен. — Я не стану убивать невинных людей. А если это начнешь делать ты, клянусь, я убью тебя.

— Пора ехать! — крикнул Джамал Картер из грузовика. Чернокожий парень лет двадцати пяти, с бородой и пирсингом в губах, носу и ушах. Он почти так же умело обращался с ножом, как Клео, но не обладал ее смертоносным характером.

Клео с кровожадной улыбкой похлопала по боку синей бочки.

— На этой написано твое имя, Ривера.

— Я говорил серьезно, — бросил Габриэль, забираясь в грузовик. Цербер ничего не сказал. Он сложил нож, сунул его в карман и последовал за Габриэлем с хищной полуулыбкой на лице.

Вдоль задней и боковых стен грузовика тянулись бочки. В центре находился «Фантом». ЭМИ-пушка, стреляющая интенсивным управляемым электромагнитным импульсом по конкретной цели, навсегда выводя из строя всю электронику на своем пути. С помощью этого оружия можно нейтрализовать смертоносные пушки Убежища.

«Фантом» представлял собой чудовищное оружие на бронированной колесной базе для удобства перемещения и точного наведения на цель. База имела усиленные щитовые крылья, которые раскрывались во время боя, чтобы защитить наводчика.

— Снимай свою собачью шкуру, — рявкнула Клео Церберу.

Цербер нахмурился.

— Это редкая шкура волка-альбиноса…

— Мне плевать. С этого момента ты — солдат Коалиции. Отсюда и уродливая форма, которую мы вам скоро выдадим. А теперь избавься от шкуры, или я использую ее как пепельницу.

Габриэль забрался в бочку. Он наблюдал, как Цербер аккуратно, почти с любовью складывает волчью шкуру и засовывает ее под пассажирское сиденье в кабине грузовика. Затем Джамал забил крышку над сгорбленным телом Габриэля, и больше он ничего не видел.

Через пять минут грузовик тронулся в путь.

В следующий раз Габриэль увидит свет уже в Убежище.

Уиллоу

Стук молотка по столу на сцене призвал к вниманию всех присутствующих в зале. Рейвен села на свое место. Негромкий шелест толпы сменился напряженной тишиной.

Уиллоу расправила плечи. Она надеялась, что парящий микрофон не уловит бешеного стука ее сердца.

— Мужчины и женщины Поселения, — обратилась в свой микрофон чернокожая женщина с коротко стриженными волосами и большими золотыми серьгами-обручами, — мы созвали собрание, чтобы выслушать незнакомцев, которые пришли к нам с просьбой о помощи.

— Когда-то у нас жила Айко Накамура, которую многие из вас знали и любили. Ее дочь, Рейвен Накамура, не принадлежит к числу постоянных поселенцев, но многие из нас имеют удовольствие ее знать. Рейвен попросила выслушать пришедших к нам чужаков. Из уважения к ней и ее матери мы решили это сделать. Рейвен, ты ручаешься за этих незнакомцев?

Рейвен снова встала. Она вытерла со лба капельки пота и кивнула.

— Да, — сказала Рейвен громким, четким голосом. — Я ручаюсь за них.

— Я — член Совета Фабиола Пирр, — назвала свое имя чернокожая дама. — У нас управляют не раздутые правительства или коррумпированные тираны, а голоса Совета и воля народа. Наше сегодняшнее решение будет окончательным. Поэтому, пожалуйста, представьтесь и изложите свою просьбу.

Уиллоу прочистила горло. Дрожащим голосом объяснила, кто они такие, рассказала о том, что им довелось пережить после вспыхнувшей смертельной пандемии, об их последнем союзе с «Новыми Патриотами» и о выздоровлении Амелии от вируса «Гидры».

При последней новости по залу прокатился слабый вздох.

— Убежище держит свои богатства при себе, — четко произнесла Уиллоу в висящий микрофон, и ее голос эхом отозвался в огромной аудитории. — Патриоты решили захватить Убежище и лекарство силой. Они планируют напасть всего через несколько дней, если уже не напали.

Пока Уиллоу говорила, белокурая женщина с кислым лицом несколько раз нетерпеливо вздохнула. Ее глаза скользили по Уиллоу и Финну, равнодушно и недовольно. Пожилой мужчина, сидевший рядом с ней, подался вперед, сгорбив плечи, и пристально смотрел на Уиллоу из-под густых седых бровей.

— Мы боимся потерять наших друзей и обречь на гибель множество невинных людей, — подхватил Финн. Его здоровая левая рука мягко прижалась к ее плечу. — Мы боимся, что вакцина и лекарство не попадут к тем, кто в них нуждается, если ничего не предпринять. И просим вас о помощи.

— Поселение — изолированное, замкнутое сообщество, — покачала головой Пирр. — Мы не бойцы.

— Но у вас же есть истребители? — Уиллоу поняла, что это правда, по их напряженной реакции и косым взглядам на Рейвен.

— Не стоит заблуждаться на наш счет, — заявил сенатор Лопес. — Мы не стремимся к кровопролитию, но и защищать себя готовы без колебаний.

— Хорошо, — согласилась Уиллоу. — Но вы можете защитить и других невинных людей. Ваши самолеты могут сыграть решающую роль. Они могут все изменить.

Советница Пирр откинулась в кресле и сцепила пальцы на столе.

— Мы так долго выживали благодаря тому, что не лезли в чужие дела. До мирового краха правительство нас совсем не беспокоило. Теперь, после фактического распада страны, Убежище обходит нас стороной. Такой расклад нас полностью устраивает.

Уиллоу стиснула зубы, пытаясь удержаться от язвительного ответа. Эти люди как страусы зарыли голову в песок. Они ничего не понимали. Поселенцы понятия не имели, что происходит за пределами их маленького подземного анклава, и им на это наплевать.

Финн успокаивающе положил ладонь на ее руку. Уиллоу прикусила губу, но кивнула ему. Пришло время испытать путь Финна. В этой битве нельзя победить насилием — только умом.

— При всем уважении, — мягко возразил Финн, — это ненадолго. Мы прошли через Атланту. Мы видели, что там сделало Убежище. Они наняли наемников, чтобы те зачистили город и убивали всех, кто попадался им на пути — как зараженных, так и незараженных. Убежище систематически нейтрализует потенциальные угрозы еще до их появления, просто, чтобы защитить себя.

Блондинка и старик обменялись напряженными взглядами. Советница Пирр стиснула челюсти.

— Даже если большинство людей не знает наверняка, ходят слухи о том, что у вас здесь — целая эскадрилья реактивных самолетов и судов на воздушной подушке. Возможно, вы хорошо защищены, но настанет время, когда Убежище окрепнет настолько, что заберет все, что у вас есть, перебив при этом мужчин, женщин и детей.

— Вы думаете, что надежно спрятались, но серьезно ошибаетесь. — Финн указал на красный шрам на внутренней стороне запястья азиата в темном пиджаке, который поднял руку, чтобы пригладить зачесанные назад волосы. — У некоторых из поселенцев есть чипы. Это значит, что Убежище может отследить вас в радиусе ярда от вашего местоположения. Они точно знают, где вы находитесь. Это лишь вопрос времени, когда они придут и за вами. А если не они, то вирус «Гидры». Вы можете прятаться до поры до времени, но теряя при этом все больше и больше близких людей.

Позади них раздались тревожные голоса. Сенатор Лопес сложил руки перед собой на столе, не отрывая взгляда от Финна, изучая его, анализируя, с бесстрастным выражением лица.

Советница Пирр подняла руку. Зал затих.

— Да, риск неизбежен. Но он того стоит. — Финн окинул взглядом каждого члена Совета, его лицо светилось, глаза смотрели искренне и с огромной теплотой. — В меня стреляли. Мы потеряли своих людей. Хороших людей. Но если мы сделаем это, я верю, результат оправдает себя. Это реальный шанс все изменить.

Уиллоу потрясенно уставилась на Финна. Она никогда не видела его таким, уверенным в себе и пылким.

— Мы пришли к вам не нагонять страх, — подчеркнул Финн. — Мы пришли, чтобы вселить надежду. Наша подруга Амелия — это лекарство. Она сейчас с учеными из Убежища. Мы можем перестать прятаться и начать строить что-то стоящее. Мир, который мы хотим создать для наших детей и детей наших детей.

— Неужели Убежище не поделится этим лекарством? — спросила советница Пирр.

— А вы как думаете? — парировала Уиллоу. — Вы прекрасно знаете, что они не захотят ни с кем делится.

Финн передвинулся к ней.

— Если мы хотим обеспечить лекарством выживших, если мы хотим спасти остатки человечества, нам придется сделать это самим.

— Все это неважно, — заявила худая женщина лет сорока в кожаной куртке. В ее носу сверкали бриллиантовые шпильки. — Даже если то, что вы говорите, правда, ракеты Убежища уничтожат наши истребители раньше, чем мы приблизимся к их воздушному пространству.

— У Патриотов есть оружие под названием «Фантом», — объяснила Уиллоу, всем сердцем надеясь, что им удалось его найти. — Оно похоже на сверхсильное ЭМИ. Они выведут пушки Убежища из строя.

Трое членов Совета склонили головы и заговорили тихими голосами. Грузный седовласый мужчина указал жестом на Уиллоу. Ей очень хотелось узнать, о чем они шепчутся. Или хотя бы в какую сторону склоняются. Но их лица не выражали ничего, глаза оставались суженными.

— Не думаю, что вы понимаете, — по-прежнему скептически заметил Лопес. — Мы не заинтересованы в развязывании войны.

— Мы не просим вас начинать войну, — спокойно сказал Финн. — Мы просим вас помочь нам ее закончить.

Лопес наклонился и что-то прошептал на ухо женщине, сидящей рядом с ним. Затем он повернулся к советнице Пирр. Она кивнула, ее рот скривился.

— Спасибо, что поделились с нами своими мыслями, — объявил наконец Лопес. — Совет удалится на закрытое заседание, чтобы обдумать ваши слова. Я не могу дать ответ сейчас, но могу пообещать, что мы отнесемся к этому предложению со всей серьезностью и вниманием, которых оно заслуживает. Мы посоветуемся друг с другом и с общественностью и вернемся к вам.

Уиллоу попыталась изобразить элегантную невозмутимость Амелии.

— Спасибо, уважаемый Совет, за ваше время и внимание.

Теперь от них ничего не зависело, но они сделали все возможное. Финн сделал все, что мог. Все должно получиться.

Когда они повернулись, чтобы выйти, Финн одарил ее своей самой очаровательной кривой ухмылкой. Уиллоу с трудом удержалась от того, чтобы не схватить его и не поцеловать. Черт возьми, если бы на нее не пялились сотни незнакомцев на глубине двухсот футов под землей, она бы так и сделала.

Габриэль

Любой звук внутри бочки отдавался глухим, невнятным шумом. Габриэль отчетливо слышал только свой собственный пульс и учащенное дыхание. Голову пришлось прижать к груди, шея в таком положении нещадно болела. Колени тоже неудобно упирались в грудь.

Возможно, прошло десять минут или сто, трудно сказать. Каждую секунду Габриэль мысленно успокаивал себя, готовясь к предстоящей битве.

Когда грузовик наконец остановился, и крышка бочки была откинута, Джамал с недовольным ворчанием поднял Габриэля на ноги. Даже толком не размяв затекшие ноги, Габриэль поспешил нащупать свой пистолет, сразу начав выискивать возможные угрозы.

— Чертовски приятная поездка, — недовольно проворчал Цербер, неуклюже поднимаясь из бочки.

Габриэль отвернулся от него, не желая лишний раз выслушивать бредни Цербера. Адреналин горячей волной бурлил в жилах Габриэля. Все чувства обострились, каждый запах, каждый цвет, каждое движение воспринимались живо и ярко. Он выпрыгнул из грузовика, размял затекшие мышцы и осмотрел окрестности. Они остановились в туннеле, вырубленном в горе у восточного периметра Убежища.

Восемь солдат Коалиции лежали на бетоне перед грузовиком, без сознания, но живые. Чипы автоматически посылали сигналы тревоги командованию Убежища, если жизненно важные показатели солдат пропадали. Над поверженными врагами стояли два «Новых Патриота» в форме Коалиции.

— Они удвоили охрану после нашего первого нападения, — пояснил Джамал, — но у нас здесь были свои люди. Они успешно справились с поставленной задачей.

Габриэль перевел взгляд на туннель. В конце прохода высилась линия складов и хранилищ, закрывавших вид на остальную часть Убежища на севере. За ними располагались различные производственные предприятия, а еще дальше — акры теплиц и сельскохозяйственных полей.

— Нам придется пройти через все сектора — они расположены как гигантские кольца, — объяснил Джамал. Он опустил рампу, и двое других Патриотов освободили «Фантом» от креплений. — Жилой сектор — самый большой, за ним располагаются коммерческие и правительственные учреждения. Сейчас большинство граждан присутствуют на обязательном обращении президента на площади Единства. Генерал Рид готов атаковать южный периметр в ближайшие несколько минут. Солдаты Коалиции развернуты для защиты от наших атак к югу от главного входа. Остальные заняты охраной площади и защитой президента.

— Это лучшая возможность, которая у нас есть, — раздался по связи голос генерала Ривер, глубокий и хриплый. — Мы рассчитываем на вас. — Она сделала паузу, чтобы громко откашляться. — Остальные наши силы готовы атаковать южный периметр. Мы с полковником Уиллисом уже в пути на вертолете. Как только пушки будут нейтрализованы, мы присоединимся к штурму с воздуха.

— Принято, — хмуро ответила Клео. Габриэль видел, она не хотела, чтобы ее мать принимала участие в этом сражении, тем более зараженная, в костюме или без него. Но она выполнит приказ матери.

Что-то темное и стремительное мелькнуло в уголке его глаз. Он резко присел, одним движением выхватил и поднял пистолет.

— Неприятель за вашими спинами!

Десять бронированных дронов неслись по туннелю, их огромные металлические тела ощетинились оружием. Подъемные роторы дронов с громким жужжанием вращались, красные лазеры сканировали Патриотов, и орудийные башни тут же поворачивались в их сторону.

Сердце Габриэля дрогнуло. Один-единственный дрон мог уничтожить их всех шквалом пуль или импульсным взрывом. Их маленькое восстание погибнет, даже не начавшись.

Все в ужасе замерли на месте.

Только Клео казалась невозмутимой. Она проверила магазин на своем полуавтомате и вставила его на место.

— Младший братец, пожалуйста, скажи, что это ты.

В конце туннеля показалась фигура в инвалидном кресле. Рядом с ним шли четверо — рыжеволосая красотка, худощавый азиат в коричневой фетровой шляпе и лаймово-зеленом пальто, а также Сайлас и Мика.

Габриэль вскочил на ноги. Радость, чистая и кипучая, взорвалась в его груди. Не раздумывая ни секунды, он бросился под вращающиеся лопасти дронов. Подбежал к Мике и заключил брата в крепкие объятия.

— Рад видеть, что ты цел и невредим.

Мика крепко обнял его, а затем отступил назад, поправляя перекошенные очки, и на его лице расплылась мальчишеская ухмылка.

— Ты тоже.

— Я скучал по тебе, — признался Габриэль, имея в виду гораздо больше, чем последние несколько недель. Мика лишь улыбнулся, его глаза светились счастьем. У Габриэля сжалось горло. Он отдал бы все, чтобы его брат оставался таким же, добрым, верным, храбрым и живым.

— Они под твоим контролем? — Цербер жестом указал на дронов, явно впечатленный.

— Да, я их контролирую, — ответил парень в инвалидном кресле.

Клео усмехнулась.

— Знакомьтесь, это Тео, мой младший брат. Гениальный хакер экстра-класса.

Как и у Клео, кожа Тео была насыщенного золотисто-коричневого цвета. К широкой груди Тео прилагались мощные мышцы на плечах и руках, квадратная челюсть, прямой нос и выразительные, умные глаза Клео. Но если Клео смотрела на мир остро, подозрительно и хитро, то взгляд Тео выражал открытость и дружелюбие.

— Я моложе всего на две минуты и тридцать три секунды, — проворчал Тео, впрочем, улыбаясь.

— Каждая секунда на счету, братец — ухмыльнулась Клео, пожимая плечами. — Я вижу, ты справился с дронами.

— Мне удалось взломать двенадцать «ночных ястребов». Я знаю, ты хотела больше, но…

— Мы справимся. — Она сжала плечо брата, и выражение ее лица на мгновение смягчилось. Клео явно любила своего брата-близнеца, и, судя по его довольной ухмылке, это чувство взаимно.

Джамал бросил взгляд на свой смартфлекс.

— Нам нужно пошевеливаться, чтобы успеть все сделать.

— С вашей стороны все в порядке?

Вместо Тео ответил худощавый парень.

— Наш «сюрприз» установлен на платформе и готов к запуску.

Рыжеволосая девушка расстегнула молнию на сумке, перекинутой через плечо, и достала аккуратную стопку серых униформ Коалиции. Она протянула одежду Патриотам.

— Прошу прощения за несоответствие размеров. Было очень сложно их стащить. — Она ослепительно ухмыльнулась. — Но я справилась.

Цербер с ворчанием схватил свою униформу и разулся там, где стоял. Так же поступили Джамал и Клео. Один из Патриотов осмелился присвистнуть, глядя на Клео. Она бросила на него свирепый взгляд, закончив застегивать форму и прицепив ножны к поясу.

— Не заставляй меня отрезать тебе язык.

На этом смельчак угомонился.

Клео наклонила голову, слушая, как кто-то говорит в ее наушник на частном канале. Запищал ее голопад. Она на мгновение взглянула на него и протянула Габриэлю.

— Вот. Смотри.

Как и прежде, высоко над холмами, окружающими Убежище, парил дрон. На его экране появилось изображение отряда Патриотов, убегающего перед батальонами Убежища. «Хамви» Патриотов мчались вверх по холму, а танки и бронемашины Убежища неслись за ними. Патриоты преодолели холм и устремились вниз, а боевики Убежища следовали за ними по пятам.

Габриэля передернуло.

— У Убежища сильное преимущество.

— И мы используем это преимущество против них самих, — с лукавой улыбкой заявила Клео. — Преимущество в количестве только до тех пор, пока они не начнут спускаться с другой стороны холма. Тогда оно становится их слабостью. Холм блокирует их сканеры. Они даже не подозревают, что мы хорошо подготовились к встрече с ними. Солдаты Коалиции настолько самонадеянны, что не почувствуют петлю, пока она не затянется вокруг их горла.

Пока они наблюдали, бронемашины Убежища поднялись на холм и понеслись вниз по другой стороне, переваливаясь через камни, ямы и поваленные ветки. Им пришлось притормозить и объехать несколько свежесрубленных деревьев.

Внезапно ведущий «Хамви» из Убежища взорвался. Второй «Хамви» опасно накренился набок, встав на два колеса и безуспешно пытаясь избежать прямого попадания. Он врезался в головной автомобиль, смяв их обоих. Еще один взрыв разнес на куски бронетранспортер. Сработала мина, оставленная Патриотами.

У подножия холма несколько отрядов Патриотов спрятались за деревьями и импровизированными бетонными заграждениями. Они обстреливали приближающуюся колонну из наплечных РПГ.

Солдатам Убежища некуда было бежать, негде спрятаться. Они оказались полностью открыты, когда спускались с холма.

Два огненных шара попали в бронемашину. Три солдата Коалиции выскочили наружу и, прячась за открытыми дверями своих дымящихся машин, открыли ответный огонь. Ракетный снаряд, выпущенный с линии деревьев, быстро покончил с ними.

Орудийный огонь пронесся по деревьям, разрывая кору и срывая ветки со стволов. Еще три вражеских танка взлетели на воздух в клубах черного дыма. За три минуты Патриоты уничтожили более двадцати машин противника.

— Теперь понимаешь, почему нам пришлось пожертвовать своими людьми в первой атаке? — спросила Клео, убирая голопад. — Убежище слишком самоуверенно. Они отбросили осторожность в своем стремлении нас уничтожить. Мы для них не более чем тараканы, которых нужно истребить. Ну, мы только что показали им, что тараканы могут дать отпор.

— Теперь наша очередь, — объявил Джамал.

— Что вы будете делать, когда начнется битва? — спросил Габриэль у Тео.

— Мы не бойцы, — признался Тео. — В секторе 4С, недалеко от главной улицы пустует жилой комплекс. Там на шестом этаже с восточной стороны есть терраса, с которой хорошо видны и площадь Единства, и центральные ворота. Мы устроили там штаб. Будем управлять «ночными ястребами» и оказывать посильную помощь на расстоянии. Но мы будем держаться подальше от линии огня. — Тео повернулся к Мике и Сайласу. — Вам тоже следует проявить осторожность.

— Мы можем сражаться, — возразил Мика. — Я знаю, как обращаться с оружием.

— Он вполне сгодится. — ухмыльнулся Сайлас. — А я, без ложной скромности, просто великолепен.

Клео прищурилась.

— Если твои таланты хоть вполовину меньше, чем твое эго…

Мика закатил глаза.

— Сайлас и правда чертовски хорош.

Джамал закончил застегивать мундир. И жестом указал на «ночных ястребов», лениво кружащих над их головами.

— Благодаря униформе и этим пташкам, возможно, нам даже повезет, и никто не обратит на нас внимание, пока мы не приблизимся к плазменной стене достаточно близко, чтобы открыть огонь.

— Везение тут ни при чем, — огрызнулась Клео, проходя мимо. — Чем вы, лузеры, там занимаетесь?

Джамал вытащил кроличью лапку, прикрепленную к его жетону. Он поцеловал белый мех и засунул его обратно под форму Коалиции.

— Везение никогда не бывает лишним.

— С вами есть кто-нибудь еще? — спросил Габриэль у Мики. — Кто-нибудь еще готов сражаться?

— Шестьдесят семь наших людей затерялись в толпе на площади, — отозвался Мика. — И мы с Сайласом будем там. С Амелией.

— Никто из нас не умрет. — Габриэль схватил брата за плечо, желая обнять его в последний раз. Однако если он сделает это, то, возможно, не сможет никуда его отпустить. — Только мы.

Мика кивнул. Свет в его глазах на мгновение померк. Губы сжались в решительную линию.

— Всегда.

Амелия

Мрачные и зловещие тучи надвигались на Убежище со всех сторон. Небо окрасилось в тусклый, серый цвет пепла. В холодном воздухе кружились крупные снежинки. Свирепый ветер хлестал волосы Амелии по лицу.

Сегодня она сама выбрала себе платье. Простое шелковое платье самого насыщенного, глубокого алого цвета. Кроваво-красное, как кровь, пролитая ее отцом, и как кровь, которую он скоро прольет. Всего через несколько минут его казнят.

Перед ней на площади Единства толпились тысячи людей, кутаясь в пальто и шарфы, сутулясь от холода. Люди вытягивали лица, напряженные, озабоченные, встревоженные. В ожидании.

Позади нее возвышался Капитолий: слева — комплекс «БиоГен», справа — здание мэрии. Рядом с американским флагом на ветру развевался военно-серебряный флаг Коалиции.

Амелия стояла на огромной платформе, поднятой на шесть футов от земли, в двадцати ярдах перед мраморными ступенями Капитолия. Позади нее на платформе толпились правительственные чиновники, лидеры Коалиции, советники и охранники. Четыре стражника стояли по бокам от Амелии: Харпер, Логан и еще двое, которых она не узнала. Они были постарше, бородатые, с жесткой выправкой и холодным взглядом.

На крышах домов, окружающих площадь, дежурили часовые. По периметру толпы стояли десятки солдат. Над головами людей бесшумно и грозно кружились беспилотники.

Слева от Амелии в окружении Веры и нескольких агентов службы безопасности застыла президент Слоан, прямо за ней высился внушительной горой Бейл. Генерал Догерти и генерал Чон занимали места слева от президента, а Перес и сенатор Стилман — справа от нее.

В дальнем правом углу платформы между дюжиной солдат стоял на коленях Деклан Блэк, с поникшими плечами и скованными за спиной руками. Его не забыли привести в порядок. Амелия едва могла различить жестокие порезы и синяки, которые всего два дня назад украшали лицо Деклана.

Амелия отвела взгляд от отца. Не сейчас. Она не могла смотреть на него, не могла думать о том, что будет дальше.

Сначала она должна справиться со следующей частью. Слишком важное у нее дело.

— Пора, — задыхаясь, проговорила Вера, держа в одной руке голопад, а другой тщетно пытаясь поправить пучок на голове. Она улыбнулась, показав все свои белые зубы. — Уверена, у тебя все получится!

В воздухе парила камера на воздушной подушке. Она опустилась на уровень глаз Амелии и зависла в футе от ее лица. Мигающая лампочка в центре сферического брюха указывала на ведущуюся запись.

Амелия посмотрела на парящий телесуфлер. Слова, которые она должна произнести, уже давно были написаны.

У нее пересохло во рту. Первое слово прозвучало как скрип. Она прочистила горло, потерла ладонями красный шелк платья и начала снова.

— Меня зовут Амелия Блэк. Я первая и единственная из известных выживших после вируса «Гидры».

Ее голос отдавался эхом, а невидимые динамики усиливали звук, разнося его по всей площади. Лицо Амелии сотни раз повторилось на всех голоэкранах в пределах видимости.

— Вместе с экспертами-учеными Убежища я с радостью сообщаю, что мы синтезировали вакцину и лекарство от вируса «Гидры».

Толпа разразилась аплодисментами, улюлюканьем и радостными возгласами. Изможденные, напряженные лица расплылись в облегченных улыбках. Несколько детей в восторге вскинули руки вверх, размахивая кулаками.

— Вакцина будет произведена в считанные дни, — провозгласила она, когда рев утих настолько, что стало возможным говорить снова. Амелия произносила именно то, что от нее ожидали, именно то, чего хотела от нее президент Слоан. Как красивая марионетка. Как послушная, покорная овца. — Скоро у нас будет постоянная вакцина, чтобы навсегда уничтожить вирус «Гидры»!

Еще больше аплодисментов. Бурные рукоплескания. Амелия снова сделала паузу.

Откуда-то из-за горы донесся гул — далекий стук роторов. Она замерла. Несколько человек в толпе с опаской посмотрели на небо. Неужели «Новые патриоты» снова атакуют?

Охранник постучал по своему наушнику. Он шагнул вперед и наклонился к генералу Догерти.

— Караульные по восточному периметру сообщают о движении, сэр. На подходе бронемашины террористов.

Генерал зло выругался.

— Пошлите отряд для укрепления периметра… — Его голос затих, когда он повернулся спиной к толпе, яростно водя пальцем по голопаду.

— Мне кажется, вы утверждали, что мы искоренили эту проблему. — Президент Слоан говорила тихо, чтобы микрофон висящей камеры не уловил ее голос. Но Амелия слышала каждое слово.

— Мадам президент, уверяю вас, мы…

— Высылайте три батальона. А еще лучше — четыре.

— Так много? — Так же тихо спросил генерал Догерти. — Мадам президент…

— Мы покончим с ними сегодня, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Уничтожьте этих крыс. Всех. Немедленно.

Амелия не вздрогнула. Она даже не подала виду, что услышала слова президента. Улыбка не сходила с ее лица.

Вера наклонилась вперед и похлопала ее по плечу.

— Пожалуйста, продолжай речь!

Амелия читала текст, плывущий над камерой, и с каждым словом все сильнее напрягалась. Она знала, что будет дальше. Слова, которые она должна произнести.

— Мы продолжим неустанно работать над усовершенствованием формулы, но сначала вакцина будет вводиться в виде ежемесячной инъекции, подобно той, которую вы уже привыкли получать. Со временем вакцина теряет свою эффективность…

Амелия перевела дыхание. Толпа замерла в ожидании. Люди ждали, что она скажет дальше. Цепляясь за каждое ее яркое слово, за надежду, которую она только что преподнесла им на блюдечке с голубой каемочкой.

Она открыла рот, чтобы продолжить речь.

Гудение роторов раздавалось все ближе. Толпа испуганно охнула, крутя головами.

Президент Слоан воспользовалась моментом замешательства, чтобы щелкнуть пальцами по зависшей камере. Объектив камеры переместился на нее.

— Помните, кто выпустил вирус! — проревела она, и ее голос зазвенел над площадью. — Помните, кто истинный враг. Они пытались уничтожить нас и потерпели неудачу. Этот же враг сейчас у наших ворот! Нас атакуют террористы, которые хотят уничтожить наш образ жизни.

Президент Слоан прочистила горло.

— Мы не прогнемся, не сдадимся и не сломаемся, как того хотят эти террористы. Мы сильнее этого. Мы не поддадимся анархии. Коалиция обещала вам безопасность, и мы ее обеспечили. Мы обещали вам вакцину и лекарство, и мы их получили. Мы уничтожим и этих террористов. Всех до единого.

— Нет! — воскликнула Амелия. Камера на воздушной подушке развернулась к ней. На каждом голоэкране появилось крупным планом ее лицо. На мгновение все замерло. Амелия слышала стук своего сердца, гул пульса в ушах, видела тысячи лиц, устремленных к ней, с глазами, полными надежды и страха.

Земля, казалось, покатилась и прогнулась под ее ногами, как будто Амелия находилась на корабле в разгар шторма. Ее легкие сдавило. Мир помутнел. Она моргнула, и все снова стало четким.

Вот и все. Момент, чтобы принять решение, действовать. Сделать выбор. Поймать волков, всех до единого, раз и навсегда.

Амелия отлично сыграла роль ослепительной, покладистой куклы. Настолько, что президент Слоан вывела Амелию на сцену, чтобы все в Убежище ее увидели и услышали. Никто не усомнился, что она будет как попугай повторять слова Слоан. От нее ждали только олицетворения образа нежной красавицы, хрупкого, вдохновляющего воплощения надежды.

Но Амелия совсем не та, какой казалась. Она не была хрупкой. И она не собиралась быть ничьей марионеткой, ничьей куклой. Она вздернула подбородок.

— Президент Слоан ошибается. Те люди за стенами — не террористы! Они не наши враги! Это просто напуганные, отчаявшиеся граждане нашей страны. И мы можем им помочь!

Президент Слоан натянуто улыбнулась

— Ты не в своем уме, дорогая. Ты подавлена горем. Пожалуйста, позволь нам помочь тебе…

Амелия повысила голос.

— Я как раз в здравом уме. Коалиция сказала вам, что все, кто находится за этими стенами, переносчики вируса. Они солгали вам. Президент Слоан солгала вам. Заразны только инфицированные. Мы можем открыть ворота. Мы можем впустить людей…

— Мисс Блэк! — Президент Слоан предупреждающе сверкнула глазами. — Боюсь, вы впадаете в истерику. Вы знаете, что мы сделали все возможное, чтобы помочь как можно большему числу людей, как в этих стенах, так и за их пределами.

Ложь. Сплошная ложь. Под радушной внешностью Слоан скрывался рак коррупции. Она была бессердечна. Жестока. Властолюбива и вероломна.

Теперь Амелия видела все отчетливо. Она видела едва сдерживаемую ухмылку, застывшую на губах президента, расчетливую холодность в ее глазах. Презрение и ярость застыли в ее чертах.

— Президент Слоан врала, чтобы держать вас в клетке, заставляя думать, что вы можете спастись только здесь, а остальное человечество пусть остается снаружи!

Сенатор Стилман переводила взгляд с Амелии на президента, на ее лице отразился шок.

— Мадам президент, она права? Вы…

— Хватит! — потеряв самообладание, вскричала президент Слоан. Она жестом подозвала охранников, стоявших вдоль края платформы. — Этой бедной девочке террористы и ее отец промыли мозги. Пожалуйста, доставьте ее в больницу. Коалиция позаботится о том, чтобы она получила лучшее лечение, которым располагают наши замечательные врачи.

Логан поднял пистолет и быстрым шагом направился к ней.

Амелия напряглась, ожидая, что он схватит ее и потащит с платформы — ведь только так ее могли увести со сцены. Она была полна решимости сказать как можно больше, прежде чем ее насильно остановят.

— Мы можем положить конец этой войне! — прокричала она. — Мы можем остановить ее прямо сейчас, впустив их. Они могут получить вакцину, и мы тоже. Мы можем предложить всем лекарство и тем самым спасти остальной мир! — Амелия повернулась и уставилась на Слоан. — Ваш президент хочет сохранить лекарство для себя.

Возбужденная толпа ахнула и зароптала. Вера и Сельма Перес застыли на месте, их рты раскрылись от потрясения.

— Взять. Ее. Уберите немедленно! — закричала президент Слоан, уже не заботясь о том, кто ее слышит.

Логан подошел к Амелии. Она начала отступать, ее сердце гулко билось в горле. Но, вместо того чтобы схватить, он загородил Амелию своим телом от остальных охранников. Логан развернулся и направил пистолет на президента Слоан.

— Заканчивай свою речь.

Вокруг раздались громкие крики и вопли. Воздух гудел от наэлектризованного напряжения.

— Что ты делаешь? — зашипела Слоан на Логана. — Это предательство!

Амелия ошеломленно уставилась на него.

— Заканчивай, девочка! — сквозь стиснутые зубы проговорил Логан. Его челюсть была сжата, на лбу пульсировала жилка. — У нас нет целого дня.

Амелия повернулась к толпе, к камере на воздушной подушке. Она заставила себя говорить, преодолевая страх, пульсирующий в венах.

— Есть те, кто готов пожертвовать всем ради абсолютной власти. Ради абсолютной безопасности. Но жизнь — это риск. Любая хорошая вещь требует определенного риска. Как любовь, и надежда, и доверие.

Рой дронов пронесся над головами толпы, орудийные башни повернулись в сторону платформы. Со всех сторон на площадь хлынули десятки солдат Коалиции. Еще несколько спрыгнули на платформу, направив импульсные пистолеты на Амелию и Логана.

Вдалеке отчетливо громыхнуло. Нет, не гром. Пушки.

Ропот тысяч зрителей гудел, как рой пчел. Толпа сместилась, некоторые пытались отступить, но их теснили сотни тел. Воздух наполнился криками — гневными, встревоженными, испуганными. Это была элита. У них за плечами не нашлось ни опыта, ни запаса сил, чтобы сдержать нарастающий ужас.

Но Амелия смогла. Она застыла на платформе, когда толпа погрузилась в хаос. Солдаты пришли в движение, выстроившись по периметру площади и образовали защитную стену перед платформой. Где-то в стороне от толпы, возле плазменной стены, раздались выстрелы.

Патриоты напали на Убежище. И Убежище отбивалось.

— Мы — остатки человечества, — решительно продолжила Амелия. — Но человечество должно быть достойно спасения! Решение принимаем мы! Вы и я — выбор за нами! Мы еще можем остановить болезнь!

Двое солдат схватили Логана. Третий солдат Коалиции схватил ее за руки, наставив в лицо импульсный пистолет.

— Вы арестованы за измену…

Его слова заглушил рев вертолета. Несколько далеких взрывов сотрясли воздух. Из участка плазменной стены в нескольких сотнях ярдов от них повалил дым. Толпа закричала.

В груди Амелии вспыхнула паника. Это конец. Они опоздали. Она пыталась сделать все, что могла, а война все равно началась…

И тут ее мир взорвался.

Габриэль

У Габриэля не осталось времени наблюдать за удаляющимся по туннелю братом. Он, Цербер, Джамал и остальные Патриоты выгрузили «Фантом», выстроились вокруг него и отправились в Убежище. В воздухе над ними сновали «ночные ястребы», похожие на своих тезок — проворных, смертоносных хищников, ищущих добычу.

С серого как шифер неба падал снег. Темные тучи нависли над горизонтом. Порывы пронизывающего ветра хлестали темные кудри Габриэля по глазам. Улицы города в основном пустовали. Лишь несколько человек ежились от холода, пригибая головы и натягивая пальто. На переодетых Патриотов никто не обращал внимания.

Все вокруг было чистым, новым и сияющим. Несколько ботов чистили улицы и тротуары. Сверкающие транспорты ждали у обочины, чтобы переправить пассажиров по назначению. Они прошли мимо живописной детской площадки с ухоженными зелеными изгородями и модифицированными цветами, распускающимися даже под снегом.

Бенджи мог бы вырасти в таком месте. Они все могли бы устроить здесь свою жизнь. Настоящую жизнь. Габриэль видел их в своем воображении, ясно как день: Мика, Амелия и Сайлас, Уиллоу и Финн, Селеста. В безопасности. Счастливые. Живые и энергичные.

Но сначала они должны пережить схватку.

Он стиснул челюсти. Никто не собирался дарить им эту мечту. Они должны за нее бороться. Габриэль должен сражаться за нее, чтобы сделать реальной для всех, кого он любил.

Габриэль напрягся. В тридцати ярдах от него из-за угла вышли два солдата Коалиции, патрулируя территорию жилого сектора. Солдаты бросили на них лишь беглый взгляд. Форма и, что еще важнее, эскорт «ночных ястребов» обеспечивали Патриотам необходимую защиту.

И вот перед ним раскинулась огромная тридцатифутовая плазменная стена, подпираемая грозными пушками на крепостных валах. У левого основания стены возвышалась узкая башня с металлической дверью, ведущей на ближайший вал.

Не менее двухсот солдат охраняли ворота и валы. Но большинство из них смотрели в противоположную сторону, наблюдая за битвой за воротами с голопадов, передающих данные с наблюдательных дронов. Пушки вступили в бой. Громкий гул отдавался эхом от каждого взрыва ракеты.

Габриэль насчитал тридцать военных беспилотников против их двенадцати. По внутреннему периметру стены стояло несколько бронемашин и танков. Но многие позиции пустовали. Убежище направило большую часть своих сил на борьбу с войсками-приманками Патриотов за стенами.

Возможно, Клео и ее мать правы. Может быть, их жертвы будут оправданы. Пока еще рано говорить об этом.

Габриэль тяжело сглотнул.

— Вот мы и на месте, — пробормотал Джамал, неоднократно касаясь своей счастливой кроличьей лапки.

— Группа Альфа-2, направляется к жилому дому в пятидесяти ярдах к юго-востоку, — сообщила Клео в свой комм. — Мы обеспечим прикрытие со второго этажа. — Она побежала прочь, не оглядываясь, петляя между зданиями, а ее отряд помчался за ней.

Габриэль завел «Фантом» за неподвижный танк в семидесяти ярдах от первой пушки. Джамал ввел ряд кодов, активировал орудие и ввел координаты для первого удара. Орудие ожило, издав низкий вибрирующий гул. Огромный ствол повернулся и поднялся.

Джамал указал на тонкий, как бритва, лазерный луч.

— Сначала нужно навести лазер на цель. Он передаст точные координаты в систему «Фантома».

Цербер нервно дернул пальцем на спусковом крючке своей автоматической винтовки.

— Когда мы сможем начать убивать этих засранцев?

— Прошу разрешения вступить в бой, — проговорил Джамал в свой комм. На его лбу и над губой выступили бисеринки пота. Белки глаз казались огромными.

Габриэль положил руку на плечо Джамала.

— Сделай три глубоких вдоха, чтобы успокоиться. Контролируй свое дыхание, контролируй свой страх. Понял?

Джамал кивнул, когда в их наушниках раздался треск.

— Группа Альфа-2 на позиции, — передала Клео. — Разрешаю атаку.

Габриэль нажал на маленькую кнопку. Радиоволна высокой энергии прошла незаметно. Он не увидел ничего, кроме зеленого мигающего огонька, означающего, что выстрел произведен. Джамал активировал лазер и ввел следующие координаты. Ствол сдвинулся на десять градусов влево. Габриэль снова нажал на кнопку. Крошечная лампочка замигала зеленым.

— Как мы узнаем, что «Фантом» работает? — прошипел он.

— Следи за пушкой, — подсказал Джамал. — Она не стреляет.

Цербер разразился восхищенным проклятием.

За две минуты Джамал и Габриэль уничтожили еще три пушки. Осталось всего три.

Но у солдат Коалиции появились подозрения. Они бросились вдоль валов, дико крича и жестикулируя. Несколько ремонтных ботов сгрудились вокруг первых двух пушек, проводя диагностику. На земле солдаты внезапно насторожились и выстроились в шеренгу для поиска диверсантов.

Первые пули застучали по защитным крыльям. «Фантома». Импульсный взрыв ударил в капот танка в двух футах справа от Габриэля. Он вздрогнул и спрятался за щит.

Их раскрыли.

Трио вражеских «ночных ястребов» устремилось в сторону Патриотов. Взломанные дроны, охранявшие «Фантом», развернули орудийные башни и открыли огонь. Два дрона врагов рухнули в пылающем пламени. Третий выпустил шквал пуль, изрешетив ближайшего взломанного «ночного ястреба». Дрон с визгом завертелся на месте, ударился о крышу танка и рухнул на землю, превратившись в кусок искореженного, дымящегося металла.

— Отступаем! — гаркнул кто-то из команды «Альфа-1».

— Не смейте и шага ступить, пока задание не будет выполнено! — прорычала Клео.

Габриэль и Джамал присели за левым крылом щита «Фантома». Цербер пригнулся с другой стороны, используя узкие щели в щите для стрельбы. Семь Патриотов сгрудились за танком, открывая огонь по мере возможности. Несколько человек отступили к жилым квартирам слева от них.

— Прибываем на место, — раздался голос пилота вертолета.

— Держитесь, — добавила генерал Ривер. — Еще несколько минут, и мы продырявим этих засранцев начисто.

Оставшиеся две пушки сотрясли воздух несколькими взрывами, направленными на Патриотов на противоположной стороне стены. Джамал навел лазер на цель и передал координаты. «Фантом» скорректировал прицел, и Габриэль ударил кулаком по кнопке. Вспыхнул зеленый свет.

— Еще одна, — выдохнул Джамал. — Мы должны достать последнюю!

Взвод солдат приближался к ним с незащищенного правого фланга. Импульсный взрыв срикошетил от щита. Щит был крепким, но больше таких попаданий он не выдержит.

Огненный дождь из окон второго этажа квартир, расположенных над солдатами Коалиции, за считанные секунды повалил половину из них. Сработал один из их отрядов. «Ночной ястреб» стремительно поднялся и выпустил шквал пуль, убив оставшихся пятерых вражеских солдат.

— Двенадцать уничтожено, — прошипела Клео Габриэлю в ухо.

На другом конце поля несколько солдат Коалиции запрыгнули в бронемашины и танки. Один выстрел из танка — и они пропали. По расчетам Габриэля, у них было меньше минуты.

Джамал отправил координаты последней пушки — самой дальней справа, над башней. Габриэль нажал на кнопку.

— Миссия выполнена, — объявил Цербер. — Прикройте нас, команда Альфа-3. Мы будем убираться отсюда.

Джамал пригнулся, когда над их головами пролетела разрывная граната.

— Пошли! Пошли! Уходим!

— Подождите! — крикнул Габриэль. Он показал на мигающую лампочку. Она была красной. — Что-то случилось. «Фантом» не сработал. Эта пушка все еще активна.

— Генерал Ривер в минуте пути! — завопила Клео. — Нам нужен ее воздушный удар, чтобы выручить наших людей. Займитесь этой пушкой ПРЯМО СЕЙЧАС. Вы меня слышите?

Габриэль надвинул на глаза тактические очки и нажал на кнопку увеличения. Он отыскал башню и посмотрел вверх. На крепостном валу, прямо перед последней пушкой, скорчилась молодая женщина с двумя дрожащими детьми.

— Что за черт? — выдохнул он. Тошнота захлестнула его с головой. Что они там делают? Он приблизил изображение, разглядев страх на лице женщины, розовую полоску в трепещущих светлых волосах девочки и снег, припорошивший кудри маленького мальчика. Ему было не больше четырех лет, круглое личико херувима и широкие, испуганные голубые глаза.

Женщина прижимала к груди старомодную корзинку для пикника. Она принесла обед солдату — мужу, другу, брату. Они оказались в ловушке из-за внезапного нападения и просто оцепенели.

Послышался гул вертолета, он стремительно приближался.

Джамаль судорожно переводил взгляд с крепостных валов на «Фантом» и обратно. Он озабоченно потер лоб тыльной стороной ладони.

— Они блокируют сенсорную панель!

— Стреляйте! — закричала Клео ему в ухо. — Стреляйте в них! Чего вы ждете? Стреляйте!

Не говоря ни слова, Цербер вскинул свою автоматическую винтовку и открыл огонь.

Время остановилось. Все мысли, проносящиеся в голове Габриэля, были разрозненными, хаотичными, смешанными со страхом, паникой и адреналином. Но перед его глазами возникло изображение не поля боя, не пушки и даже не винтовка Цербера. Он увидел маленькую девочку в желтом халатике, с черными спутавшимися вокруг головы волосами, совершенную, невинную и мертвую.

Габриэль жил с этим ужасом и чувством вины каждый день уже более полугода.

Смерть неизбежна. Он знал это. Зло в этом мире использовало насилие как свое оружие. Чтобы бороться со злом, насилие необходимо. Но он никогда больше не станет слепо следовать за каким-либо делом или лидером. Он никогда больше не поступит против своей совести.

Габриэль знал себя и знал свои принципы. Он сделает все, что в его силах, чтобы никогда не убить невинного — или не допустить, чтобы невинных убивали у него на глазах.

Последствия будут. В этом он нисколько не сомневался.

К черту последствия.

— Нет! — Габриэль схватил Цербера и повалил его на землю. Он вырвал оружие из рук Цербера и ударил его прикладом по носу. — Они просто дети!

Цербер захрипел. Кровь потекла из его разбитого носа и залила губы. Он вытер ее, злобно скалясь.

— Это нужно было сделать.

Габриэль со страхом посмотрел вверх. Женщина полулежала на валу, не шевелясь. Детей не было видно. Там, где они стояли всего мгновение назад, две струйки ярко-красной крови забрызгали корпус пушки.

Он не смог их спасти.

— Когда же ты научишься? — прорычала Клео в его коммуникатор. — Все, кто не мы, — враги. Убей или будешь убит!

Времени на реакцию не было. Не оставалось времени, чтобы осознать весь ужас происходящего.

Вертолет с ревом приближался, поднимаясь над плазменной стеной.

— Назад! — крикнул Джамал в свой комм. — Последняя пушка все еще активна!

Но было слишком поздно. Пушка повернулась. Залп. Ракета устремилась к вертолету.

Снаряд попал в кабину пилота и взорвался ярким огненным заревом. Второй выстрел пробил огромную дыру в металлическом корпусе. Дым повалил из кабины и взорванных окон. В воздухе раздался треск лопающегося металла и бьющегося стекла.

Вертолет закрутился, исторгая из себя густой черный дым. Он перелетел через плазменную стену, безумно дергаясь, его роторы продолжали бесполезно вращаться. Под какофонию визга и стона металла вертолет рухнул на землю.

От вертолета не осталось ничего, кроме обугленных и разбитых обломков деталей. Генерал Ривер и все, кто находились на борту вертолета, были мертвы.

Глаза Джамала расширились в ошеломленном неверии.

— Я пойду туда!

— Нет! — закричал Габриэль. — Их уже не спасти!

Джамал не слушал. Возможно, он даже не услышал предупреждения Габриэля. Он выбежал из укрытия защитных створок. По другую сторону пылающих обломков солдат Коалиции целился из импульсной винтовки.

— Джамал! — Габриэль поднялся на колени, вскинул оружие. Он посмотрел в прицел, но дым и жар от пламени мешали ему видеть. Он выстрелил. Промахнулся. Прицелился снова.

Солдат Коалиции выстрелил. Вспышка угодила Джамалу в грудь. За ним последовали второй и третий залпы. Эти выстрелы сбили Джамала с ног. Он упал на спину, и из его изуродованной грудины повалил дым. Бронежилет выдержал первое попадание, но шквал ударов оказался слишком сильным.

Джамал Картер безучастно смотрел в небо. Его глаза оставались открытыми, но тусклыми и ничего не видящими. Висевшая на его шее белая кроличья лапка почернела от копоти и пропиталась кровью.

Габриэль в ужасе смотрел на него.

— Это ты сделал! — закричала Клео на ухо Габриэлю. — Ты убил мою мать!

— Я не убивал! — рыкнул Габриэль.

— Эта пушка не должна была сработать!

Его передернуло от боли и страдания, прозвучавших в ее голосе.

— Я не хотел…

— Ты ублюдок! — Она задохнулась, срываясь на рыдания. — Лучше беги, если увидишь меня. При следующей встрече я обязательно убью тебя. Сначала Слоан, потом я приду за тобой.

Габриэль знал, что она говорила совершенно серьезно.

Амелия

Взрыв свалил Амелию с ног. Горячий воздух ударил с такой невероятной силой, как будто ее придавило кирпичной стеной. Она отлетела назад. Жестко приземлилась спиной на платформу, так что воздух вышибло из ее легких.

Что-то тяжелое навалилось на нее. Амелия задыхалась, силясь почувствовать руки, живот, бедра, голову. Крошечный осколок впился ей в голень, другой — в икру. Но ей повезло. А вот охраннику, который тащил ее со сцены, нет. Его тело защитило Амелию от взрыва.

Вся площадь была затянута дымом. В ушах нестерпимо звенело.

Она оттолкнула тело охранника — поняв, что это не Логан и не Харпер, — и пошатываясь поднялась на ноги.

Люди на площади кричали, толкались, бежали во все стороны. Сотни человек вопили от ужаса, хватали своих детей, спасаясь от смерти. Паника и хаос охватили площадь, как страшная раковая опухоль.

В воздухе висели пепел, пыль и дым. На платформе лежало множество тел. В нескольких десятках ярдов от платформы, на заснеженной траве, сенатор Стилмен вцепилась в генерала Догерти, удерживая на ногах, поскольку по его левой ноге стекала кровь. Их одежда была разорвана и почернела от копоти.

Кто-то застонал у ног Амелии. Она посмотрела вниз. Охранник судорожно сжимал руку, которой больше не было. Кровь из раны лилась рекой. Слишком быстро. Амелия ничего не могла сделать.

— Простите. — Она отвернулась, охваченная тошнотой и ужасом.

Вера лежала на платформе, наполовину прикрытая женщиной-охранником, у которой отсутствовала часть головы. Амелия опустилась на колени рядом с ними. Сдвинула охранницу с тела Веры.

Кровь и копоть покрывали лицо Веры. Она не двигалась. Ее тугой пучок растрепался. Несколько прядей черных волос зацепились за одну из сережек. На ее щеку упала спиралевидная снежинка и тут же растаяла. С неба бесшумно продолжал падать густой снег.

Амелия прижала два пальца к горлу Веры. Никакого проблеска пульса. Она мертва.

Амелия покачнулась на пятках. Темная сосущая энергия пробила туннель в ее внутренностях, угрожая затянуть в себя, как в черную дыру.

Краем глаза Амелия заметила движение. Машинально обернулась. Президент Слоан ковыляла по мраморным ступеням штаб-квартиры «БиоГена», за ней следовал ее здоровенный начальник службы безопасности Бейл.

— Амелия!

Она медленно, с трудом повернулась назад. Это просто сон, ужасный кошмар, что-то слишком страшное и уродливое, чтобы быть реальностью. Но ей, как никому другому, было понятно. Все это происходило на самом деле.

— Амелия! — Под платформой, борясь с толпой тел, она увидела Мику и Сайласа.

Они были здесь. Они пришли за ней.

— Амелия! — позвал ее совсем близко другой голос, хриплый и пропитанный болью. Ее отец все еще стоял на коленях на развалинах платформы, кровь заливала его лицо, пятнала грудь, капала на доски. Осколки торчали из его плеч, торса и верхней части бедер.

Амелия замерла, охваченная ужасом.

Деклан рассмеялся. Жутким, резким смехом. Он сдвинулся с места, подергал цепи, но они не поддавались ни на дюйм. Его охранники были мертвы или сбежали с платформы, но отец все еще оставался в ловушке.

— Я знал, что ты выживешь. Ты всегда была сильнее, чем я считал. — Он закашлялся, изо рта хлынула кровь. — Сильнее, чем твоя мать.

Мика вскарабкался на платформу. Сайлас следовал за ним по пятам. Мика наклонился и обхватил ее за плечи. Его очки съехали набок, волнистые волосы растрепались, но это был Мика. Он пришел за ней.

— Мы должны идти! — крикнул он ей в лицо.

Повсюду царил хаос. Вдалеке гремели взрывы. Солдаты бежали, стреляли. Люди кричали, пригибались, прятались в укрытия. Едкий дым окутывал площадь Единства.

— Амелия! Не оставляй меня! — прокричал Деклан. Его голос переполняли страх и отчаяние. — Помоги мне!

— Мы должны идти! — Мика схватил ее за руки. Все еще оцепеневшая, оглушенная, со звоном в ушах, она смогла кивнуть. Он поднял ее на ноги и потащил вниз по лестнице платформы.

— Что, черт возьми, произошло? — возмущенно спросил Сайлас.

— Кадек сказал, что сработает светошумовая бомба. — Мика обхватил Амелию за талию, поддерживая. Она с благодарностью прислонилась к его плечу. — Он уверял, что она оглушит людей, вызовет замешательство, но никого не убьет. Но что-то пошло не так.

— Маленький хорек предал нас, вот что пошло не так. — Сайлас нахмурился. — Я убью его.

Солдат Коалиции окрикнул их с платформы и зашагал вниз по ступенькам, сжимая в одной руке пистолет. Сайлас прицелился, собираясь его застрелить.

— Нет! — закричала Амелия. Она рванулась вперед и схватила Сайласа за руку. — Это Логан. Он помог мне.

Сайлас не опустил пистолет. Он настороженно смотрел на приближающегося Логана.

— На чьей ты стороне?

— На стороне правды. — Логан поднял руки ладонями наружу, но пистолет не опустил. На его лице было бесстрастное выражение, но в зеленых глазах плескался гнев и вызов. — Я начал подозревать кое-что из-за обязательных антивирусных уколов. Амелия помогла мне сложить все воедино. И то, что она сказала сегодня на сцене, — это правильно. Мы можем добиться большего.

— Сайлас, — мягко проговорил Мика. — Амелия за него ручается.

Сайлас опустил пистолет.

— Ну что ж. Добро пожаловать в клуб.

Их голоса доносились издалека и нечетко. Амелия с трудом разбирала слова. Все, что она могла видеть, — это прикованного к платформе отца, его искаженное страхом лицо.

— Мы здесь слишком уязвимы, — рассудил Логан. — Стычка у ворот продвигается все дальше. Мы должны уходить.

Мика обнимал ее, пока они ковыляли по траве. Амелия сделала пять шагов. Десять. Потом повернулась назад, вырываясь из его рук.

— Мы не можем оставить его умирать вот так.

Сайлас схватил ее за другую руку.

— Амелия, сейчас не время предаваться ностальгии. Он заслуживает смерти…

— Нет. — Она отпихнула брата. Неважно, что сделал отец. Она не могла просто так уйти. — Не так.

Амелия повернулась обратно к платформе.

— Амелия! — прохрипел Деклан. Из уголка его разбитой и распухшей губы текла струйка крови. — Мне… прости меня. И уходи. Уходи сейчас же. Оставь меня.

Несмотря на то, что ее отец целенаправленно убил тысячи людей, манипулировал своей семьей, издевался и жестоко обращался с ней, несмотря ни на что, чувства, отражающиеся в его глазах сейчас, можно было назвать только любовью.

Разрушающей, извращенной любовью, но все же присутствующей в этот момент, в этом редком порыве человечности. Любовь отражалась в его потемневших глазах, на посеревшем лице, в хриплом, безнадежном голосе. Она была настоящей.

Со свистом в воздухе пролетела граната. Она упала на платформу в нескольких футах от Деклана.

— Ложись! — крикнул Мика. Он толкнул Амелию в спину, повалив на землю. Она тяжело приземлилась, чувствуя боль в коленях, локтях и бедрах. Она так и осталась лежать. Припорошенная снегом трава жалась к ее лицу. Задыхаясь от ужаса, Амелия обхватила голову руками.

Оглушительный взрыв сотряс воздух. На нее обрушилась мощная волна жара. Амелия содрогнулась, глаза заволокло, в ушах зазвенело. Она вдохнула раскаленный воздух. Затем сделала еще один обжигающий вздох. Ее брови и все лицо обгорели. Но она была жива.

Через несколько мучительных секунд, показавшихся ей годами, она поднялась на колени, а затем с трудом встала на ноги. Задыхаясь от кашля, она вглядывалась в клубящийся дым, судорожно ища отца.

Вся правая сторона платформы полыхала белым пламенем. Огонь охватил все вокруг, поднимаясь на высоту пятнадцати футов. Она едва смогла разглядеть его сквозь ревущее пламя и клубящийся дым. Отец корчился и кричал в муках, сгорая.

Не было никакой возможности добраться до него, помочь ему.

— Нет! — истошно закричала Амелия.

Сайлас поднял пистолет. Он колебался, его руки дрожали. Он не мог выстрелить. В глазах ее брата плескались боль и ужас. Он хотел избавить их отца от страданий. Но в конце концов не смог этого сделать. Так же как и она не могла просто оставить отца.

Мика потянулся к Сайласу и медленно опустил его руку с пистолетом.

— Позволь мне.

Он прицелился и выстрелил.

Голова Деклана упала на грудь. Его крики милосердно затихли.

Ее отец был мертв.

Что-то холодное и твердое разбилось в груди Амелии.

— Ты в порядке? — Мика схватил ее за плечи и потряс. — Амелия!

Амелия перевела взгляд с Мики на Сайласа. Она казалась себе хрупкой как воздух. Тупая, безнадежная печаль засасывала ее разум. Амелия поморгала, отгоняя снежинки, падающие на ее ресницы.

Она не могла позволить себе сломаться. Она не может сломаться. Не здесь. Не сейчас. Ни в коем случае.

Сайлас потянулся к ее руке и сжал ее. В его серых глазах блестели непролитые слезы.

Амелия стиснула его руку в ответ.

— Я… я в порядке. А ты?

Сайлас кивнул.

— Мы в порядке, — добавила Амелия. Она не была уверена, что это правда. И будет ли вообще когда-нибудь все в порядке.

Мика обернулся.

— Мы должны увести тебя в безопасное место.

— Нет. — Амелия стряхнула с себя горе. Она будет скорбеть позже. Сейчас нужно сделать слишком много. Слишком многое поставлено на карту.

Амелия подобрала с земли шарообразный предмет и протерла его о подол своего алого платья, не обращая внимания на пятна сажи и пепла, полосы грязи на шелке. Крошечный огонек мигнул. Камера все еще работала.

— Слоан сбежала в «БиоГен». Она нам нужна.

Сайлас проверил патроны.

— Если ты вдруг не заметила, это зона активных боевых действий.

— Нам нужно доставить тебя в безопасное место, — поддержал его Логан.

— Тебе нужно спрятаться в Капитолии, пока все не закончится, — настаивал Мика.

— Слоан — ключ. — Онемевшими пальцами Амелия вытащила пистолет из кобуры Мики. — Мы не можем дать ей уйти.

В воздухе раздался гулкий рев вертолета, идущий со стороны ворот, где-то позади них.

Амелия задрала голову к небу. Амелия, Мика, Сайлас и Логан смотрели, как вертолет с ревом несется к Убежищу, кружась в сером небе, словно элегантная, но смертоносная хищная птица.

Мика показал рукой на хвостовую часть, на которой красовался красный круг с поднятым кулаком внутри. Эмблема «Патриотов».

— Это один из наших.

Вертолет быстро набрал высоту, заложил крен и направился к плазменной стене.

— Смотрите! — крикнула Амелия, тыча пальцем.

На валах одна пушка продолжала вращаться.

Мика ахнул.

— Она не должна работать! Все пушки должны были быть выведены из строя!

— А вот эта явно нет, — отметил Логан.

Пушка выстрелила. Вертолет взорвался в клубах дыма и огня. Металлические болванки с визгом закрутились в безумной спирали, опрокинулись на бок, роторы заскрежетали, когда вертолет перелетел через плазменную стену и рухнул на землю.

Габриэль

Габриэль рывком поставил Цербера на ноги, оттащил его за угол ближайшего здания и прижал к стене. Он наставил дуло пистолета в голову Цербера.

— Ты только что убил невинных детей!

— Ривер и все, кто был на том вертолете, мертвы, потому что ты этого не сделал!

Габриэль поморщился. Ему было очень жаль, что генерал Ривер и все, кто летел в вертолете, погибли. Но он никогда не одобрит убийство детей. Больше никогда.

— Мы не такие.

— О, мы все такие! — прошипел Цербер. Он попытался вырваться из хватки Габриэля, но Габриэль дернул его назад, ударив головой о стену. — Ты. Я. Весь мир. В конце концов, мы все просто животные. И делаем все, чтобы выжить.

— Нет. Цена слишком высока. Существует черта. Если мы переступим ее, окажемся ничем не лучше тех, кого так сильно ненавидим.

— Красивая речь. — Злобная улыбка искривила губы Цербера. Кровь стекала по виску из раны на лбу. — Что теперь? Ты убьешь меня? Так?

Габриэль напряженно вглядывался в главаря Охотников за Головами. Он стоял так близко, что мог разглядеть поры на носу Цербера, налитые кровью вены на белках глаз, цифровые татуировки на шее, пульсирующие в такт с его пульсом. Цербер казался гораздо меньше, не таким устрашающим без своего белого плаща из волчьей шкуры. Теперь он был просто человеком, уязвимым, из плоти, костей и крови, как и все остальные.

Цербер слизал кровь, размазанную по зубам.

— Ты ведь давно этого ждал?

— Заткнись!

— С тех пор, как умерла та маленькая ближневосточная девчонка, верно?

Габриэль с силой впечатал дуло пистолета ему в голову.

— Я сказал, заткнись!

— Мы с тобой не такие уж разные, Габи, — ухмыльнулся Цербер. — Оба пытаемся построить новое общество из хаоса, чтобы создать что-то лучшее.

— Мы совсем не похожи, ты, женоненавистник и ублюдочный убийца.

— Пойми, наконец, порядок необходим. Иерархия — это естественный порядок вещей, природы и всего остального. Альфы должны править. Они должны уничтожить любую угрозу. Это то, что мы делаем. Вряд ли можно винить зверя за то, что он действует на инстинктах? Это все, что мы есть, — зубы, когти и инстинкт. Это все, что я есть. И ты тоже. И ты это знаешь.

Ярость пульсировала в каждой клеточке тела Габриэля. Клочок голубого хиджаба Надиры обжигал его карман. Непреодолимое желание отомстить било по нему, как отбойный молоток. Он чувствовал медный привкус крови на языке.

Голубые глаза Цербера зло сверкнули.

— Я же говорил, Габриэль, мы с тобой одинаковые.

Руки Габриэля мелко дрожали. Ненависть почти ослепила его. Одно движение пальцем — и этот монстр будет стерт с лица земли.

Он сделал шаг назад, прицелился и нажал на курок.

Цербер взвыл в мучительном вое. Он сполз по стене, схватившись за правую ногу. Его коленная чашечка разлетелась на кусочки крови, тканей и хрящей.

Габриэль ударил стволом пистолета по черепу Цербера. Тот упал, потеряв сознание. Габриэль сорвал наручники с пояса мертвого охранника, лежавшего в нескольких ярдах от стены, и надел их на запястья Цербера. Затем подтащил его к разрушенному танку и затолкал в относительную безопасность пространства под ним.

Мика прав. Они должны быть лучше. Убийство Цербера не вернет Надиру. Ему потребовалось столько времени, чтобы признаться себе в этом, но Габриэль знал правду. Надира никогда бы не одобрила такого насилия. Она бы не хотела, чтобы он убивал кого-либо, даже Цербера.

В мести нет справедливости. Но справедливость все же существует в этом мире.

— Ты будешь гнить в тюрьме до конца своей жалкой жизни, — пообещал Габриэль потерявшему сознание Церберу. — Наслаждайся адом на земле, говнюк.

— Что, черт возьми, происходит, команда «Альфа-1»? — прокричал один из Патриотов в комм. — Мы должны уничтожить эту пушку!

Габриэль остался последним членом команды «Альфа-1». Теперь все зависело только от него.

— Я займусь ей!

Он присел и выглянул из-за переднего колеса танка. Габриэль надеялся, что блок двигателя укроет его от обстрела. Дым и пепел создавали густую дымку. Пушистый снег падал все сильнее. Мокрые хлопья вихрились на ветру, осыпая его щеки и оседая на ресницах. Он смахнул их рукой.

Взломанные «ночные ястребы» Тео сражались с четырьмя танками, уходя из-под их огня и нанося быстрые удары, вырывая огромные воронки в броне боевых машин.

Но у Габриэля не было времени наблюдать за этим.

На вершине вала последняя пушка развернулась на невозможные 180 градусов. Ее огромный грозный ствол смотрел прямо на Габриэля.

Амелия

Амелия в шоке смотрела на сбитый вертолет вдалеке. Темный дым валил в затянутое снегом небо, а из искореженного почерневшего металла вырывались языки пламени.

Мика смахнул тающий снег с линз очков и посмотрел на обломки через прицел.

— Габриэль там!

Далеко на другой стороне площади солдаты Коалиции бежали к сбитому вертолету, стреляя из своих импульсных орудий. Амелия не могла разглядеть Габриэля в этом хаосе.

— Подожди… что вообще происходит?

Они в ужасе смотрели, как ствол пушки поворачивается на 180 градусов в сторону вертолета.

— Она не должна так делать! — в ужасе воскликнул Мика.

— Новое обновление установлено на прошлой неделе, — сообщил Логан. — Все орудие подлежит модернизации, но эту пушку роботы обновили первой.

Сайлас чертыхнулся.

— Она может уничтожить всех наших бойцов внутри стен!

— Габриэль! — запаниковал Мика.

Грудь Амелии сжалась. Она тронула Мику за плечо.

— Если он в беде, иди и помоги ему!

Мика заколебался.

— Тебе нужно укрыться в безопасном месте! Подожди нас в Капитолии.

— Так и сделаю, — быстро согласилась она. — Иди!

Сайлас скрипнул зубами, не в восторге от этой идеи. Он не хотел ее оставлять. Но у него не было выбора.

— И ты, Логан, — сказала Амелия. — И ты, Сайлас. Я в порядке. Вы можете сражаться. Вы нужны им больше, чем мне.

Сайлас кивнул с угрюмой покорностью.

— Мы за тобой вернемся.

— Я знаю, — мягко ответила она.

Мика, Сайлас и Логан побежали в сторону Габриэля и дымящегося вертолета.

Амелия смотрела им вслед. Она скинула каблуки. Мерзлая земля неприятно обожгла ее босые ноги. Она засунула пистолет Мики в вырез платья, схватила подол роскошного шелка и разорвала его с обеих сторон до бедер. Выглядело не слишком красиво, но зато позволяло ей бежать.

Амелия достала пистолет и проверила патроны. Шесть штук. Она не слишком хорошо стреляла, даже с учетом тренировок Джерико и Сайласа. Но этого должно хватить. Она сделает так, чтобы хватило.

Амелия только что солгала двум своим самым близким и дорогим людям.

Но она ни за что не будет сидеть сложа руки.

Она собиралась разыскать Слоан.

Мика

— Беги! — проорал Габриэль. С застывшим на лице ужасом он кинулся к Мике.

Мику охватила паника. Он заскользил, зарываясь пятками в землю, пытаясь остановиться, изменить направление движения. Спастись от пушки, направленной прямо на «Фантом», на Габриэля.

Слишком поздно.

Он упал на землю.

«Фантом» взорвался.

Грязь и шрапнель осыпали Мику с головы до ног. Несколько кусков металла попали ему в грудь, но тактический жилет защитил Мику от них. Один кусок глубоко вонзился в верхнюю часть его левого плеча, разорвав мышцы. Несколько осколков поменьше впились в икры.

Острая боль резанула по телу Мики. Но он был жив. Предостережение Габриэля дало ему достаточно времени, чтобы не оказаться в эпицентре взрыва.

Мика приподнял голову, его глаза слезились, в ушах нестерпимо звенело.

— Сайлас! Габриэль!

Сайлас лежал животом вниз на снежной земле, закрыв руками шею и голову. Он застонал и потянулся, чтобы сесть.

— Надо было просто остаться в постели.

Габриэль был в нескольких ярдах от него. Он уже поднялся на ноги и потирал голову. Его лицо и руки покрывали мелкие порезы, но никаких серьезных ран Габриэль не получил. С ним все было в порядке.

Мика облегченно выдохнул. Он неуверенно поднялся с земли и схватил Сайласа за руку.

— Давай!

Габриэль подбежал к ним.

— Вы ранены?

— Не смертельно. — Сайлас вытащил осколок металла из предплечья. — Не беспокойся о нас…

Позади них раздался громкий стон. Они поспешно обернулись, вскинув оружие.

Логан прижался к стене ближайшего здания и болезненно скривился. Большой кусок острой шрапнели длиной в фут пронзил его бедро. Осколок глубоко вонзился в мышцы, сухожилия, кости.

Габриэль немедленно наставил свой пистолет на Логана.

— Стой! — Мика блокировал Габриэля своим телом. — Это друг Амелии. Он был ее охранником, но помог ей.

Габриэль опустил пистолет, не сводя с Логана подозрительного взгляда.

Мика снова сосредоточился на ноге Логана, присев на корточки рядом с ним.

— Может, попробовать извлечь осколок?

Логан слабо покачал головой. Он заметно побледнел.

— Скорее всего, осколок задел бедренную артерию. Этот кусок металла — единственное, что не дает мне истечь кровью.

— Тогда нам не стоит пытаться сдвинуть тебя с места, — рассудил Сайлас.

— Да, не самая лучшая идея, — прохрипел Логан. — Вам лучше идти. Я в порядке.

Он точно не был в порядке.

— Но…

— Послушайте его, — резко бросил Габриэль. — У нас есть проблемы посерьезней. Нужно срочно проверить «Фантом».

Они, спотыкаясь, подошли к орудию. Мощнейший взрыв обрушился на землю в нескольких ярдах позади него. Но даже и без прямого попадания «Фантом» выглядел безнадежно поврежденным. Колеса разлетелись в клочья, металлическое основание опрокинулось на бок, разорванное и искореженное. Сам «Фантом» отбросило на несколько футов вправо. Он был уязвим и не защищен, но, похоже, сам механизм остался цел.

Даже зная, что это бесполезно, Мика и Габриэль попытались поднять его, хрипя от усилий, пока Сайлас их прикрывал. «Фантом» едва сдвинулся с места. Если бы у них вдруг нашлось несколько помощников, они все равно не смогли бы поднять орудие и прицелиться достаточно точно, чтобы сбить последнюю пушку.

Смирившись с поражением, они отступили за ближайшее здание. Мика с трудом сдерживал нахлынувшее отчаяние. Если они не смогут уничтожить пушку, она разнесет их всех на куски. Она убьет всех, кто был ему дорог.

— Что теперь?

— Где Амелия? — неожиданно прорычал Габриэль. — Почему она не с вами?

— Она спрячется в Капитолии, пока мы не придем за ней, — ответил Мика. — Она хотела найти президента Слоан где-то внутри «БиоГена». Амелия сказала, что Слоан — ключевая фигура.

Габриэль помрачнел.

— Клео охотится за Слоан из-за смерти своей матери. Если Амелия окажется рядом с ней… Клео не в себе. Она убьет любого, кто встанет у нее на пути.

— Иди, — решительно проговорил Мика. Первым его порывом было самому отправиться за Амелией. От одной мысли о грозящей Амелии опасности он едва не сошел с ума от беспокойства. Но Габриэль на голову превосходил его в силе и мастерстве. И если Клео или кто-то еще представлял угрозу, у Габриэля гораздо больше шансов нейтрализовать ее. — Мы разберемся с этим.

Габриэль схватил его за руку.

— Вы должны уничтожить последнюю пушку.

— Я знаю, — заверил Мика. — Мы сделаем это.

Мика смотрел, как его брат бежит со всех ног, приседая и перебегая от укрытия к укрытию, пока его фигура не скрылась за клубящимся дымом, пеплом и падающим снегом. Мика повернулся к Логану.

— Как нам остановить эту пушку? Должен быть другой способ.

— Ее можно отключить вручную, — стиснув зубы, проговорил Логан. — Там есть выключатель. Но чтобы добраться до него, нужно пройти через охрану. — Он показал через площадь на плазменную стену в ста ярдах от них. У вала перед последней пушкой притаилась узкая башня с металлической дверью в основании.

По меньшей мере два десятка солдат Убежища охраняли ее, держа импульсные ружья наготове. Они изредка стреляли, но не участвовали в основном сражении. Им было приказано защищать пушку ценой своей жизни.

Сайлас напряженно всматривался в солдат, сузив глаза. Медленная, коварная улыбка расплылась по его забрызганному кровью лицу.

— У них у всех импульсные пистолеты.

— В теле после выстрела из таких пистолетов остаются дыры размером с бейсбольный мяч, — пробурчал Мика. — Должен быть другой способ.

— Его нет, — мрачно произнес Логан.

— В импульсных пистолетах стоят электронные чипы, — ухмыляясь добавил Сайлас.

Мика настороженно уставился на него.

— Что ты задумал?

Сайлас указал на «Фантом».

— У нас тут есть заряд ЭМИ.

— Но мы не можем его поднять или нацелить.

— Мы можем слегка подвинуть «Фантом». И направить на что-то, находящееся на уровне земли.

Мика перевел взгляд с «Фантома» на солдат, охраняющих башню. Они стояли почти на прямой линии импульса. Оставалось только сдвинуть «Фантом» на несколько градусов вправо.

— Гипотетически мы можем обезвредить все импульсные пистолеты на линии огня «Фантома», — высказался Логан. — Один человек зайдет внутрь, а другой будет его прикрывать.

Мика покачал головой, чувствуя, как ужас заполняет его тело, словно свинец.

— По-прежнему остаются более двадцати хорошо обученных солдат, большинство с ножами и несколько с обычными пистолетами. Это практически невозможно…

— Я сделаю это, — без колебаний произнес Сайлас.

— Сайлас, нет! — в отчаянии воскликнул Мика. — Это смертельный риск. Все равно что самоубийство!

Сайлас показал на то место, куда только что снова выстрелила пушка. Стена здания, за которым укрылись несколько Патриотов, исчезла, на ее месте зиял дымящийся кратер. Под обломками застыли тела по меньшей мере семи Патриотов.

— Эта пушка в одиночку выиграет всю войну, — проворчал Сайлас. — Я могу это сделать. Я могу ее отключить.

В Мике поднялась яростная, отчаянная гордость. Он моргнул, отгоняя влагу, затуманившую глаза.

— Сайлас, ты рискуешь стать героем?

— Мне никогда не грозила такая опасность. — Сайлас покачал головой, знакомая дерзкая ухмылка тронула его губы. — Так ты поможешь мне справиться с этим зверем или нет?

Амелия

Амелия остановилась у открытой двери в кабинет отца. Пульс гулко отдавался в ушах. Гладкий металл пистолета Мики скользил в ее влажных руках. Осторожно, беззвучно, она заглянула в щель между рамой и краем приоткрытой двери в районе петель.

Президент Слоан находилась внутри. Она склонилась над несколькими открытыми ящиками, высыпав их содержимое на рабочий стол. Бейл стоял рядом с ней, расставив ноги и направив импульсный пистолет на дверной проем, готовый разнести на части любого, кто появится.

— Нашла! — воскликнула президент Слоан, сжимая в ладони флешка. Бейл оглянулся на Слоан.

Это был шанс Амелии. Возможно, ее единственный шанс.

Она проскользнула за дверь и встала в проеме, поставив ноги так, как учил ее Джерико. Пистолет Мики Амелия направила прямо в черное сердце президента Слоан.

Взгляд Бейла метнулся к ней. Он сжал челюсти. И навел свой импульсный пистолет на ее лицо.

— Брось оружие, сейчас же! — рявкнул он.

Амелия не сводила глаз с президента. Она напрягла палец на спусковом крючке.

— Не двигаться!

Президент Слоан повернулась и замерла. Ее лицо скривилось, на нем промелькнула дюжина эмоций, но затем оно приняло выражение легкого разочарования. Слоан улыбнулась, но улыбка не достигла ее глаз.

— Амелия! Что ты делаешь?

— Бросьте оружие, или я застрелю президента! — крикнула Амелия Бейлу.

— Делай, как она говорит, — спокойно велела Слоан. — Уверена, мы быстро уладим это маленькое недоразумение.

Бейл не сводил с Амелии глаз-бусинок, полных яда. Медленно он опустил импульсное орудие. Затем вытащил из кобуры свой револьвер и положил его сверху на импульсный пистолет. Его движения были плавными и точными, как у пантеры. Он не спускал с нее внимательного взгляда.

Амелия подавила дрожь. Как и в случае с любым хищником, нельзя показывать свой страх.

Президент Слоан взяла со стола вторую флешку. Амелия заметила свое имя, написанное на лицевой стороне знакомым почерком.

Ее сердце сжалось. Подарок, который оставил для нее отец. Он не солгал.

— Думаю, это мое.

Президент Слоан убрала обе флешки в карман. Она одарила Амелию лучезарной президентской улыбкой.

— Дорогая моя, ты, должно быть, ошиблась. Я понимаю, день выдался тяжелым для всех нас, особенно для тебя. Думаю, я проявила максимум снисхождения. Почему бы тебе не опустить пистолет, и мы обсудим все, что тебя тревожит?

Амелия заметила блестящий черный медицинский холодильник на столе рядом с локтем президента Слоан.

— Зачем он вам? Разве вы уже не ввели себе вакцину?

— Конечно, — ответил Слоан с натянутой улыбкой. — Но запасы никогда не бывают лишними. На всякий случай, знаешь ли.

— Вы решили сбежать.

— Я собираюсь в безопасное место. И ты тоже должна, дорогая. Я иду в подземный аварийный бункер под мэрией, пока вся эта кутерьма не закончится. Пойдем со мной. Ты и твоя мать. Там вы будете в безопасности.

— Я не буду убегать. И не буду прятаться. И вы тоже.

Слоан стиснула зубы, стараясь сохранить лицо. Но вспышка гнева во взгляде ее выдала.

— Тогда почему, скажи на милость, ты здесь, направляешь пистолет на своего президента? Хочу заметить, это акт государственной измены.

Слоан в одно мгновение прикажет Бейлу убить Амелию и не почувствует за это ни капли вины.

— Мика и Сайлас. Мой брат. Мой друг. Вы говорили, что поможете им. Что приведете их сюда и дадите лекарство. Вместо этого приказали своим головорезам охотиться за ними. Вы пытались их убить.

Президент Слоан прищелкнула языком.

— Моя дорогая, мне очень жаль сообщать плохие новости, но твои друзья общались с известными диссидентами. Мы уже давно пытаемся их вычислить. Знаешь, это их рук дело. Они взорвали платформу. Они предали тебя, оставили умирать. Но я клянусь, мы их найдем. Мы отдадим этих террористов в руки правосудия.

— С меня хватит вашей лжи. — За спиной Амелия включила камеру, не выпуская из правой руки пистолет, нацеленный на Слоан. Камера поднялась в воздух где-то позади нее. Амелия быстро шагнула в кабинет, чтобы привлечь внимание Слоан к себе, а не к камере. — Сдавайтесь. Никто больше не должен умереть.

Слоан с легкой усмешкой покачала головой.

— Ты мне нравишься, Амелия. Правда, нравишься. Такая энергичная. Такая пылкая.

— Вы меня не обманете. Больше нет. Вы ничем не отличаетесь от моего отца. Вы хотели, чтобы я была кроткой и покорной. Хотели управлять мной, как красивой, идеальной марионеткой. Но я знаю правду.

Президент Слоан выдержала паузу, пристально изучая Амелию. Приподняла брови, пытаясь сохранить вид бескорыстной снисходительности. Но ее маска трескалась. Правый уголок рта подергивался. Кожа вокруг глаз натянулась.

— Какую правду ты имеешь в виду, дорогая?

— Что мой отец — не единственный человек, ответственный за вирус «Гидры». Истинный вдохновитель всего этого — вы.

Лицо Слоан побледнело. Она взяла в руки медицинский холодильник и заставила себя улыбнуться.

— Не знаю, что за игру ты затеяла, но сейчас явно не время. — Она сделала шаг к Амелии.

Амелия приподняла пистолет.

— Я сказала, не двигайтесь.

Глаза Слоан скользнули вправо, к Бейлу. Он все еще стоял в десяти футах от Амелии, а может, и ближе. Восемь футов? Семь? Его мускулы бугрились под костюмом, руки подрагивали, он наблюдал, терпеливо ожидая, когда Амелия совершит ошибку, когда ему представится удобный случай наброситься на нее, чтобы убить.

Амелия не собиралась совершать ошибку.

Если она ошибется, то ей конец.

Мика

Логан протянул Мике запасной магазин.

— Он тебе понадобится. Как только запустишь «Фантом», найди укрытие поближе к башне и прикрой Сайласа. Это ваш единственный шанс.

Мика прямо посмотрел на Логана.

— А как же ты? Я не хочу тебя вот так бросать.

Логан поднял винтовку, поморщившись.

— Не беспокойся обо мне. Я же сказал, со мной все будет в порядке. У меня еще много патронов. Я прикрою вас.

Мика и Сайлас выскочили из-за стены. Пули и импульсные взрывы то и дело проносились над их головами. Они укрылись с правой стороны от «Фантома» и со всей силы толкнули его. Он сдвинулся на полдюйма. На лбу Мики выступили капельки пота.

— Еще раз.

Они навалились на него, изо всех сил напрягая мышцы. «Фантом» сдвинулся еще на дюйм. Пуля звякнула по торцу орудия. Броня защищала их, но каждую секунду, пока Мика и Сайлас возились здесь, они подвергались смертельной опасности.

С третьего раза гигантский ствол «Фантома» поравнялся с башней. Мика прошептал молитву, нажимая кулаком на кнопку включения. Пожалуйста, пусть все получится.

«Фантом» зажужжал. Невидимая волна устремилась к солдатам, на мгновение раскалив воздух. Индикатор мигнул зеленым.

Мика указал на остов «Хамви» в пятидесяти ярдах впереди. Сайлас кивнул. Они помчались по открытому участку, уворачиваясь от шальных пуль и упавших тел. Солдаты, охранявшие башню, открыли по ним огонь.

Но ничего не произошло. Их импульсные пистолеты стали бесполезными как детские игрушки.

Мика и Сайлас бросились за «Хамви», тяжело дыша.

— Сайлас, — начал Мика, чувствуя теснение в груди. Нужно было сказать слишком много, а времени катастрофически не хватало. — Спасибо.

— Скажи моей сестре…, — голос Сайласа на мгновение прервался. Он смахнул пепел и грязь с лица тыльной стороной ладони. И криво ухмыльнулся Мике. — Неважно. Она знает.

В мгновение ока он скрылся из виду, побежав на полном ходу к солдатам и крича во всю мощь своих легких. Солдаты продолжали бесполезно стрелять из своих импульсных пистолетов. Некоторые из них просто смотрели на свое оружие в замешательстве. Другие злобно кричали, указывая на «Фантом». Они отбрасывали в сторону свои поджаренные импульсные пистолеты.

Сайлас бросился в бой, кружась и сея смерть на своем пути. Солдаты падали вокруг него, как мешки с мукой. Когда патроны закончились, он швырнул винтовку в солдата, сбив его на землю. С клинком в руке Сайлас набросился на него и вонзил нож в живот.

Солдат, за спиной Сайласа, выхватил пистолет из кобуры на поясе. Мика выстрелил в него прежде, чем он успел нажать на курок. Сайлас развернулся, наклонился и выхватил пистолет из дергающейся руки умирающего солдата. Одним плавным движением он крутанулся и уложил еще двух солдат, приближавшихся к нему.

Несколько солдат укрылись за бетонным барьером. По крайней мере у двоих из них были огнестрельные пистолеты. Они выглядывали сверху и сбоку, стреляя в Сайласа. Мика сделал несколько медленных, успокаивающих вдохов, прислонил винтовку к одному из колес «Хамви» и отрегулировал прицел.

— Давай, давай.

Солдат высунул голову. Мика выстрелил ему в лицо. Он не стал обращать внимания на тошнотворную боль в животе и горький привкус стыда на языке. Сейчас нет времени на сочувствие.

Сайлас крутанулся и уничтожил второго стрелка, прежде чем тот успел сделать еще один выстрел.

Один солдат отбросил импульсный пистолет, перепрыгнул через бетонный барьер и помчался к полуавтоматической винтовке, лежавшей рядом с мертвым Патриотом в нескольких ярдах от него.

Мика прицелился и сделал пять выстрелов, но в клубах дыма и вихрящегося снега пули без вреда пролетели над головой солдата. Солдат схватил винтовку и выстрелил в спину Сайласа. Тот как раз пробивал себе дорогу к металлической двери, ведущей на вал.

— Сайлас! — закричал Мика.

Сайлас пригнулся. Пуля попала ему в голову. Мика увидел кровь.

Он затаил дыхание. Насколько серьезно ранен Сайлас? Времени на беспокойство не оставалось. Прошла драгоценная секунда. Солдат, уже успевший подбежать ближе, снова прицелился в Сайласа, собираясь сделать выстрел на поражение.

Мика снова выстрелил. Первая пуля разбила шлем солдата. Вторая и третья попали ему в спину. Он упал.

Мика выглянул из-за колеса «Хамви», судорожно ища Сайласа. Там было так много тел. Так много крови. Он плохо видел сквозь дым, пыль и снег.

— Осторожно! — закричал Логан далеко позади него.

Мика отпрянул назад за машину, когда в капот над его головой ударил импульсный заряд. От вспышки взрыва у Мики заскрипели зубы. Он завел дуло винтовки за решетку радиатора и посмотрел в прицел.

В клубящемся дыму показалась одинокая фигура. Видно было, что этот человек испачкан грязью и кровью. Он наклонился и схватил упавшего солдата, который едва шевелился, смертельно раненый, но еще живой. Человек подтащил солдата к двери, поднял его за одну руку и приложил ладонь к биометрическому сканеру.

Дверь распахнулась.

Сайлас, а это был именно он, повернулся, показал Мике большой палец и проскользнул внутрь.

Амелия

— Предложите этим людям вакцину, — потребовала Амелия у президента Слоан, заставляя свой голос оставаться спокойным и уверенным. — Это то, чего они хотят. Вы можете покончить с проблемой прямо сейчас.

Слоан скривила губы. Исчезла милая, но властная бабушка. Выражение ее лица стало твердым, как камень, а глаза — злыми.

— Я не отдам лекарство этим террористам, даже если это будет последнее, что мне удастся сделать.

— Вы превратили их в террористов. Вы довели обычных людей до отчаяния. Это все из-за вас.

Президент Слоан вздернула подбородок.

— Я руководствовалась только интересами своего народа.

— Не очень похоже.

— Нет, дорогая. Это ты ошибаешься. Меня всегда волновали только граждане этой великой страны. Я люблю их как своих собственных детей. В отличие от твоего отца.

— Вы знали о видеозаписи. Вы позволили Мике и Сайласу проникнуть в сеть и обнародовать признание Деклана.

Президент Слоан сладко, маслянисто улыбнулась.

— Конечно, дорогая. В Убежище не происходит ничего, о чем бы я не знала. Вообще ничего.

Амелия затаила дыхание.

Президент Слоан щелкнула пальцами. Уголком глаза Амелия заметила размытое движение.

Она даже не успела испугаться.

Бейл бросился на нее. Двести пятьдесят фунтов мускулов врезались в Амелию, сбив с ног и повалив на кафельный пол. В голове фейерверком вспыхнули искры боли. Пистолет отлетел в сторону.

Своими огромными руками Бейл стиснул ее горло. Казалось, что он ломает кости, разрывает сухожилия, сдавливает трахею. Амелия не могла дышать. Она била кулаками по его рукам и груди. Толку от этих ударов было так же мало, как от попыток пробить гору.

— Моя дорогая девочка. — Президент Слоан села на корточки рядом с ней. — Я не хотела этого. Поверь, я никогда этого не хотела. Я так старалась помочь тебе. Я обращалась с тобой как с принцессой. Я дала тебе все. И вот как ты отплатила мне? Предательством? — Она покачала головой и поцокала языком. — Дурная кровь порождает дурную кровь. Ты дочь своего отца. Он тоже предал меня. Каким-то образом он и тебя сбил с толку.

Бейл ослабил тиски на ее шее настолько, чтобы Амелия оставалась в сознании и слышала каждое ядовитое слово. Она судорожно вдохнула. В уголках ее глаз повисла тьма.

Слоан наклонила голову, глядя на нее с жалостью.

— Этого не должно было случиться.

— Я… знаю… кто… вы… есть, — прохрипела Амелия.

Лицо Слоан ожесточилось.

— Ты всего лишь девчонка. Ты понятия не имеешь, что нужно, чтобы вести за собой людей.

— Я знаю, что вы сделали.

Президент Слоан презрительно фыркнула.

— Мы сделали только то, что требовалось. Коалиция могла действовать лишь за кулисами. Этого было мало. Это не работало. Страна разваливалась на части. Власти штатов и федеральные власти выводили свои полицейские и военные силы из одного провинциального городка за другим. Бросая их на растерзание головорезам, бандитам и полевым командирам, террористам.

— Неэффективное решение кризиса, связанного с гибелью посевов. Неудачная борьба с эпидемией летучего гриппа. Нужно было что-то делать. Стране срочно требовалось новое руководство, иначе сражаться было бы уже не за что.

— Революция всегда кровожадна, девочка моя. Люди почти молили нас взять власть в свои руки. Обеспечить им безопасность, которой они так жаждали. Вернуть Америке ее прежнее могущество, силу и славу. Почти, но не совсем.

Пальцы Бейла стальными когтями обвились вокруг горла Амелии. Она царапала его руки, рвала плоть, но он не поддавался. Он просто бесстрастно смотрел на нее. Ни сочувствия, ни удовольствия не промелькнуло в его темных глазах-бусинках.

Она была для него никем. Ее жизнь — ничто. Нейтрализация угроз составляла его работу. Амелия была просто очередной угрозой, от которой нужно избавиться.

— В общем, — продолжала Слоан, — мы должны были показать людям, что им нужно. Им нужны были мы. Им нужна была безопасность, единство, сила. Им нужен был спаситель. Коалиция сделала то, что необходимо было сделать. Вирус «Гидры» служил средством достижения цели. Но всегда есть неожиданные, досадные побочные эффекты. В данном случае побочный ущерб оказался сильнее, чем предполагалось. Но эта страна умеет преодолевать трудности.

Она улыбнулась холодной, расчетливой улыбкой.

— Мы спасем не только нашу страну, но и весь мир. И мы будем править в нем. И все благодаря тебе, Амелия. Америка благодарит тебя за службу.

Слоан грациозно поднялась на ноги. Ее каблуки застучали по кафельному полу. Амелия затуманенным взором следила за тем, как Слоан направляется к двери. Тошнотворная слабость разлилась по рукам и заполнила живот Амелии.

Слоан помедлила, повернувшись вполоборота.

— У нас есть десятки образцов ее крови и тканей. Девушка больше не представляет ценности. — Она говорила как будто с большого расстояния. — Прикончи ее.

Габриэль

Габриэль бежал по площади, пригибаясь, чтобы не попасть под пули. Он петлял между транспортами, горящими остовами упавших дронов и дымящимися зданиями. Несколько раз он чуть не поскользнулся на снегу, присыпавшем примятую траву. Падающий снег лишь затруднял Габриэлю обзор. Пронизывающий холод обжигал лицо и горло.

В укрытии за припаркованным транспортом он присел на корточки за передним правым колесом, чтобы вставить свежий магазин. Его путь лежал не в Капитолий. Он стремился попасть в «БиоГен».

Габриэль хорошо знал Амелию. И понимал, что она скорее умрет, чем будет прятаться, пока ее друзья рискуют своими жизнями. Она сказала Мике, что Слоан — ключ к разгадке. Неважно, что она пообещала его младшему брату; Габриэль точно знал, что она сама отправилась за Слоан.

— Сэр!

Он полуобернулся, вскинув оружие, его сердце гулко забилось в горле. Молодой парень — Габриэль смутно помнил его по лагерю «Патриотов», Бао Нгуен, — приближался к нему, из его бедра сочилась кровь от пулевого ранения. Он находился на открытом участке, слишком опасном.

— Прячься! — закричал Габриэль.

Справа послышались выстрелы. В клубах дыма замаячили десятки фигур. Вражеские солдаты спешили к ним.

Габриэль развернулся и сделал несколько выстрелов. Три солдата упали. Он выпустил еще одну короткую очередь, сбив двух солдат, атаковавших его западный фланг.

Встречный огонь загнал его обратно в укрытие.

Нгуен все еще стоял там, посреди поля боя, ошеломленный и застывший как статуя.

— Нгуен! — снова закричал Габриэль, дико жестикулируя. — Пригнись!

Воздух огласили выстрелы.

Голова Нгуена откинулась назад. Он рухнул на землю, получив пулю в лоб.

Бао Нгуен неуклюже растянулся на земле, подогнув под себя одну ногу, а другую вытянув под странным углом, его рот остался открыт, а по подбородку стекала ярко-красная струйка крови.

У Габриэля не было времени на скорбь, на то, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме тупого отчаяния, пульсирующего в затылке. Он нужен Амелии. Если он не выберется отсюда, то погибнет следующим.

Габриэль снова выстрелил очередью, оттеснив вражеских солдат за бетонную преграду. Они пригнули головы, укрываясь от пуль. Это его шанс.

Адреналин вскипел в его жилах. Габриэль бросился бежать, продвигаясь вглубь квартала, к площади.

Он пронесся мимо распростертых на земле тел. Гражданский лет двадцати корчился в агонии, его бедренная кость была сломана, белый осколок пробил бедро изнутри. Впереди лежал солдат, он стонал и хватался за лицо: четырехдюймовая рана тянулась через переносицу, рассекая щеку и глаз.

Габриэль не позволял своему взгляду задерживаться на чем-либо более чем на мгновение. Если он даст волю накатывающему ужасу, тот его просто захлестнет. И он погибнет.

Наконец показались мраморные ступени штаб-квартиры «БиоГена», здание возвышалось над жуткой смесью клубящегося дыма и падающего снега.

Габриэль взбежал по ступеням и влетел в стеклянные двери. Он промчался через обширный вестибюль и свернул на лестницу, поднимаясь по три ступеньки за раз, вместо того чтобы тратить время на лифт.

Ему пришлось терять драгоценные секунды, останавливаясь на каждом этаже, открывая стальную дверь лестничного пролета, выглядывая из-за угла и напрягая слух в попытке найти хоть какой-нибудь след Амелии. Габриэль не знал, на каком этаже она может находиться. Он даже не был до конца уверен, что она здесь.

На шестом этаже он уловил отдаленные голоса. Не Амелии, но достаточно близко. Если он отыщет президента Слоан, то найдет и Амелию.

Габриэль бесшумно закрыл за собой дверь на лестничную клетку и крадучись поспешил по стерильно белому коридору. У голокарты на стене он на мгновение задержался. На этом этаже располагалось несколько лабораторий, палат для пациентов и частных кабинетов. Слишком много, чтобы пытаться найти нужный по карте. Придется ориентироваться на слух.

Держа пистолет наготове, Габриэль подошел к первому ряду дверей справа от себя. Быстро осмотрел каждую комнату, прежде чем двинуться дальше. Свернув за угол, он миновал окна, выходящие в лабораторию, и увидел стальные столы, заставленные стеклянными трубками, пробирками и приборами, названий которых он не знал.

Его внимание привлек шум справа.

Открытая дверь кабинета, имя Деклана Блэка, выбитое на золотой табличке. Когда Габриэль приблизился, в щели между дверью и стеной показалась пара ног, вытянутых на полу. Обе ноги были голыми, ногти выкрашены в малиновый цвет, на большом пальце запеклась кровь. Алая ткань переливалась на тонких бледных голенях.

Амелия.

Он осторожно, беззвучно продвигался вперед, хотя каждая клеточка тела Габриэля требовала, чтобы он слепо бросился внутрь и спас Амелию.

Ноги Амелии двигались, бешено загребая гладкий кафельный пол. Над ней сгорбился огромный человек, обхватив ее торс огромными, как стволы деревьев, бедрами. Мужчина с массивной фигурой и мускулистыми плечами. Даже видя его со спины, Габриэль понимал, что он будет грозным противником.

— Девушка больше не представляет ценности, — донесся из кабинета голос президента Слоан. — Прикончи ее.

Адреналин бурлящей волной прокатился по его венам. У него не оставалось выбора. Секунда могла означать разницу между жизнью и смертью. Габриэль не раздумывая бросился вперед.

Перед его глазами промелькнули голые белые стены, стол для совещаний из красного дерева, окруженный стульями с высокими спинками, встроенный компьютерный стол, полдюжины голопортов и экранов. Президент Слоан застыла на месте. Она вскинула голову, когда он ворвался в кабинет, и ее глаза расширились от удивления.

Мужчина, стоявший на коленях над Амелией, был в черном смокинге — один из охраны президента. Он сжимал горло Амелии своими мускулистыми руками.

— Бейл! — закричала президент Слоан.

У Габриэля не было времени прицелиться. Используя свой немалый вес, он опустил плечо, словно таран, и врезался в обидчика Амелии. Неожиданного удара хватило, чтобы отбросить мужчину в стороны от Амелии.

Бейл вскочил на ноги, и, прежде чем Габриэль успел полностью восстановить равновесие, его импульсный пистолет уже был наготове. Это был настоящий зверь. Крупный, мощный, источающий злобу, с ледяными глазами. Фунтов на пятьдесят, а может, и больше.

Он выглядел крупнее, сильнее и, скорее всего, подготовлен лучше, чем Габриэль. Скорость, время и удача могли стать единственными преимуществами Габриэля.

Президент бросилась к двери.

— Убей его!

— Беги! — крикнул Габриэль Амелии, бросаясь за стол из красного дерева. Амелия с трудом поднялась на колени и схватилась одной рукой за горло, сильно кашляя. В поисках спасения она поползла к дверному проему.

Бейл прицелился в Габриэля и трижды подряд выстрелил из импульсного пистолета. В стене за спиной Габриэля появились дыры размером с кулак, осыпав его мелкой пылью. Едкий запах горелого гипса заполнил его ноздри.

Габриэль пригнулся к полу и выстрелил из-под стола. Горшечное растение взорвалось в футе справа от бедра Бейла. Он выстрелил еще раз, но Бейл уже успел укрыться за столом. Габриэль сделал короткую очередь из пяти выстрелов. Но стол был крепким. Его изготовили из алмазного полимера, такого же прочного, как пуленепробиваемая броня.

Его собственный барьер защищал гораздо хуже. Импульсный взрыв разнес в щепки офисное кресло в нескольких футах от лица Габриэля. Тепло от импульса раскаленной энергии ошпарило его кожу.

Амелия где-то в коридоре, раненая и беззащитная. Президент Слоан могла приказать любому из своих приспешников расправиться с Амелией. И они сделают это без малейших колебаний. Он должен как можно быстрее обезвредить этого гада и добраться до нее.

На коленях, низко опустив голову, Габриэль обогнул стол. Пять ярдов от места, где он спрятался, до выхода из кабинета. Прикрыть его некому, только он сам.

Габриэль протиснулся между двумя стульями, чтобы еще раз рассмотреть стол. Показалось дуло импульсного пистолета Бейла. Габриэль выстрелил еще дважды, заставив Бейла вернуться в укрытие.

Габриэль проверил патроны. Пусто. Он опустил автомат и достал из кобуры пистолет. В нем тоже не осталось патронов, но у него был еще один магазин. Он выбросил обойму, достал из тактического жилета последний магазин и вставил его.

Вот и все. Резко вдохнув, Габриэль бросился к дверному проему. Выставив правую руку вперед, он на ходу выстрелил в сторону Бейла.

Габриэль проскочил в дверь как раз в тот момент, когда импульсный взрыв пробил стену над дверной коробкой. Он резко затормозил, развернулся и схватился за ручку двери. Когда Бейл метнулся за ним, Габриэль со всей силы ударил дверью, впечатав армированную сталь в лицо охранника.

Дверь с тошнотворным стуком врезалась в череп Бейла. Бейл пошатнулся. Его пистолет со звоном упал на пол.

Габриэль поспешил прочь от двери. В тридцати ярдах справа по коридору он увидел Амелию, она задыхалась, прислонившись к стене прямо перед дверью на лестничную площадку, откинув голову назад. Он бросился к ней.

— Бежим! — крикнул он.

Она смотрела на него остекленевшими глазами, расширившимися от страха. Вдруг ее взгляд скользнул за его плечо.

Габриэль крутанулся, как раз в тот момент, когда в него врезалось какое-то пятно. Бейл сбил его с ног, как таран, и они оба с треском впечатались в дверь напротив сжавшейся Амелии.

Дверь распахнулась. Они ввалились в лабораторию, растянувшись друг на друге. Пистолет Габриэля вылетел у него из рук.

Габриэль мгновенно вскочил на ноги, но и Бейл тоже. Они закружили вокруг друг друга с поднятыми кулаками, оценивая противника.

Зрение Габриэля поплыло, на мгновение дезориентируя его. Где его пистолет? Он увидел ряды чистых столов из нержавеющей стали. Стеклянные шкафы были заставлены флаконами и пробирками, бутылками с таблетками, порошками, инъекторами и емкостями с жидкостями странного цвета. У дальней стены высились полки со стеклянными клетками, полными мышей.

Открытая дверь находилась слева от него. За ней — коридор, справа — лестница, слева — балкон, выходящий в холл. Пистолета Габриэль нигде не заметил. Должно быть, пистолет скользнул по полу за один из столов, пропав из виду.

За соседним столом жужжал медбот, вставляя пробирки в центрифугу. Робот запищал. Габриэль схватил его, поднял высоко над головой и швырнул в Бейла.

Бейл увернулся от импровизированного снаряда с удивительным для его огромных размеров изяществом. Бот ударился о стену и отскочил. Неуклюже вращаясь, с резким механическим жужжанием, он пустился в беспорядочный зигзагообразный бег по лаборатории.

Бейл яростно набросился на Габриэля, оттесняя его к столу и нанося кулаками удары, которые Габриэль едва мог видеть, не говоря уже о том, чтобы уклоняться.

Он вскинул руку, отражая удары, и почувствовал боль в полудюжине мест. Один удар кулаком пришелся по правой стороне лица. Другой врезался как будто в печень.

Бейл молотил и молотил кулаками, налетая на него как ураган. Габриэль сумел нанести несколько ответных ударов. Ощущение такое, будто бьешь гору. Костяшки его пальцев разбились, на них появились синяки и кровь.

Он споткнулся, кровь затуманила его взгляд. Пульс бешенным молотом колотился в висках и гудел в ушах.

Бейл сохранял мрачное, холодное, бесстрастное выражение лица. Он молчал. Он не ругался. Он просто сражался. Он был лучше Габриэля. Сильнее. Быстрее. Габриэль не мог победить его в рукопашном бою.

Его внутренности скрутило, когда пришло ужасное осознание. Ему никак не выиграть этот бой. Он уже проигрывал, и очень сильно. Ему позарез нужен пистолет.

Габриэлю наконец удалось нанести сильный удар по почкам Бейла. Бейл, кряхтя, отступил назад.

Габриэль воспользовался моментом и помчался к столу в поисках пистолета. И он его нашел. Возле стены с мышами. Для Габриэля это единственный шанс. Он устремился к спасительному пистолету.

И тут его шею обхватили тиски, перекрывая приток крови к мозгу. Бейл душил его стальными пальцами, не давая дышать, медленно сдавливая гортань. Габриэль пытался откинуть голову назад, оттолкнуться локтями и ногами, но Бейл был слишком силен.

Кровь зашумела в ушах Габриэля. В уголках зрения зашевелилась тьма. Его охватило холодное оцепенение. Он боролся с ним изо всех сил. Он не боялся смерти. Габриэль боялся не защитить тех, кого любил.

Амелия в опасности. Он не мог позволить себе умереть. Он не хотел умирать.

Мика

Сайлас показал Мике большой палец, и проскользнул внутрь башни.

У него получилось. Они на самом деле собирались это сделать. Они победят, они изменят все…

Но радость Мики была недолгой.

Три солдата в окровавленной серой форме появились из-за танка у плазменной стены. Они показывали своими исправными импульсными пистолетами на башню и дверь, в которую только что вошел Сайлас.

Мике удалось подстрелить одного. Он прицелился и выстрелил снова. Его винтовка жалобно щелкнула. Патроны закончились. Мика судорожно похлопал по своему тактическому жилету и схватил последний магазин, который дал ему Логан.

Слишком поздно. Двое вражеских солдат уже вошли в башню. Металлическая дверь захлопнулась, заперев Сайласа внутри.

— Мика! — окликнули его сзади. Логан ковылял к нему, опираясь на плечо Кадека.

— Он говорит, что на нашей стороне, — проговорил Кадек.

— Да. Он защищал Амелию на платформе. — Сузив глаза, Мика обвиняюще посмотрел на Кадека. — Там прогремел взрыв! Это должна была быть дымовая шашка. Амелия могла погибнуть! Что, черт возьми, произошло?

Кадек побледнел.

— Это был наш лучший шанс достать руководство Убежища… достать Слоан. Я должен был это сделать.

Горячая искра ярости вспыхнула внутри Мики.

— Ты соврал нам, соврал Тео! Амелия могла погибнуть!

В глазах Кадека появилась настороженность.

— Я не думал, что они и вправду выведут Амелию на платформу.

— Но ты рискнул!

— Я получил приказ напрямую от генерала Ривер, — раздраженно ответил Кадек. — У меня не было выбора.

— Фиона знала?

Кадек отрицательно покачал головой.

— Она бы не согласилась. Я ничего ей не говорил.

— Сейчас не время, — прохрипел Логан. — Мы должны убираться отсюда. Солдаты Коалиции приближаются.

Мика сдержал свой гнев. Логан прав. Сначала им нужно уцелеть. Затем они должны одержать победу. Все остальное отходило на второй план. Он рискнул выглянуть из-за края «Хамви». По меньшей мере тридцать солдат, низко пригнувшись, рыскали по открытому пространству перед ними.

— Я не оставлю Сайласа! — Мика дрожащими пальцами вставил магазин. Несколько пуль просвистели над его головой. Импульсный взрыв выбил кусок в стене здания в пяти ярдах справа от него.

— У меня закончились патроны, — расстроено сообщил Кадек. — Ты не сможешь помочь ему сейчас. Уходим, или мы… — Кадек рухнул, потащив Логана за собой на землю.

Мика ошеломленно уставился на него.

Кадек лежал не шевелясь, один глаз был закрыт, другой полуприкрыт, рот разинут, как будто он собирался что-то сказать. Только он так и не заговорил.

Две секунды назад Кадек разговаривал. Теперь дыра размером с кулак в его груди дымилась в холодном воздухе.

— Мика! — Закричал Логан. Он с трудом принял сидячее положение, вытянув перед собой раненую ногу, из которой сочилась кровь. — Приди в себя!

Мика оторвал взгляд от тела Кадека.

— Я буду прикрывать тебя столько, сколько смогу. — Логан болезненно скривился, подползая к Мике с левой стороны. — Давайте закончим с этим.

Мика вглядывался в прицел, смахивая пот с глаз, стараясь держать руку ровно, чтобы ни в коем случае не промахнуться. Его одолевали сомнения. Он не был метким стрелком, как Сайлас, не имел подготовки бойца как Габриэль. Он был поэтом, философом, мыслителем, а не воином.

«Сайлас умрет, если ты не сделаешь этого. Все, кого ты любишь, умрут, если ты потерпишь неудачу».

Мика молился усерднее, чем когда-либо в своей жизни. Каждый мускул в его теле напрягся, ожидая, когда откроется дверь на вершине вала.

Дверь распахнулась. Палец Мики дернулся на спусковом крючке.

Это был Сайлас — живой, он спешил к пушке, но на ходу развернул корпус и прицелился из пистолета в дверной проем, из которого только что выбежал. Первый солдат вывалился из двери. Сайлас всадил три пули ему в грудь, четвертую — в шею. Брызнула красная кровь — ярко-багровая на фоне падающего снега.

У Сайласа закончились патроны, и он бросил пистолет в солдата, налетевшего на упавшего товарища. Солдат сумел отбить оружие. Мика разглядел только бородатое лицо. Каштановые волосы. Серый мундир.

Мика выстрелил. Промахнулся. Вдох-выдох. Если он выстрелит недостаточно метко, то попадет в Сайласа.

Рядом с Микой чертыхался Логан, выпуская дюжину выстрелов, отчаянно пытаясь удержать врага на расстоянии. Три «ночных ястреба» пронеслись над их головами так низко, что ветер от вращающихся лопастей хлестнул их по головам и плечам, взметнув волосы к лицу Мики.

«Ночные ястребы» сделали вираж и заскользили обратно к ним.

— Они приближаются! — крикнул Логан.

Безумный страх пронзил внутренности Мики. Теперь он ничего не мог сделать. Некуда было бежать или прятаться. Сайлас зависел от него. Все зависело от того, удастся ли остановить последнюю пушку.

Потребовалось огромное усилие воли, но Мика не сводил глаз с пушки, а не со смертельной угрозы, готовой открыть огонь по его беззащитному телу.

Его мир сузился до одной-единственной мысли, одной-единственной миссии. Он должен расправиться с солдатом, пока дроны его не прикончили.

В увеличенное стекло прицела Мика наблюдал, как Сайлас отворачивается к пушке. Держа нож в одной руке, Сайлас ощупывал ее металлическое днище в поисках механизма отключения.

Позади Сайласа вражеский солдат встал на ноги и навел на него пистолет.

Мика пробормотал молитву и выпустил еще одну короткую очередь. Кровь брызнула из правого бицепса солдата. Его тело дернулось, выгнулось. Он падал на оборонительный вал, раненый, но не мертвый. Оружие все еще оставалось в его руке.

Прежде чем окончательно упасть, солдат сделал один последний выстрел.

Сайлас покачнулся.

Через оптический прицел своей винтовки Мика с ужасом наблюдал, как Сайлас рухнул на землю с зияющей дырой между лопатками.

— НЕТ! — закричал Мика.

Его захлестнула паника. Он вскочил на ноги, собираясь мчаться к башне, чтобы добраться до Сайласа, к черту сражение.

Кто-то схватил его за плечо.

— Мика, остановись!

Мика попытался вырваться.

— Я пойду за ним. Я должен его спасти. Я должен…

Логан крепко схватил Мику и потянул его вниз, под защиту «Хамви». Над их головами засвистели пули.

— Он мертв! — Логан кричал ему в лицо, тряся за плечи. — Смотри, чтобы тебя тоже не убили!

Мика лишь качал головой, борясь с ужасом и отчаянием, скрутившими его внутренности. Горе душило его тело. Глаза словно горели. Земля разверзлась под его ногами, и Мике не было за что ухватиться, чтобы удержаться от свободного падения.

— Ты его не знаешь. Он сильный. Если мы сможем добраться до него…

— Он мертв. Поверь. Я видел, что произошло. Тот импульсный взрыв проделал в нем дыру насквозь. Никто не выживает после этого. Никто.

Мика тупо уставился на Логана, на его жесткие черты, на зеленые глаза, такие яркие на грязном, перепачканном кровью лице. Мике хотелось назвать Логана лжецом, накричать на него, возненавидеть его.

Но в глубине души Мика знал, Сайлас погиб.

Но у Мики не осталось времени на скорбь, не нашлось времени, чтобы осознать весь ужас случившегося.

Логан снова его тряхнул.

— К нам с северо-западной стороны подкрадывается батальон солдат, — прошипел он. — По меньшей мере еще дюжина на шесть часов. Мы должны уходить прямо сейчас. Мы должны…

Над их головами замаячили три «ночных ястреба». Их огромные орудийные башни зажужжали, поворачиваясь, чтобы нацелиться прямо на Мику и Логана.

— Подними руки. — В голосе Логана слышалось сокрушенное поражение. — Мы окружены. Для нас все кончено.

— Что? Нет! Я не сдаюсь. Мы не сдаемся…

— Если хочешь жить, сдавайся. — Логан поморщился, пошатываясь, поднялся на ноги. Шестидюймовый осколок шрапнели все еще торчал из его бедра. Кровь медленными струйками стекала по штанине. Он поднял обе руки вверх.

Глаза Мики расширились, когда он увидел огромное количество вражеских солдат, надвигающихся на них со всех сторон. Десятки. Может быть, сотни. Слишком много, чтобы сражаться. Слишком много, чтобы бежать. Как бы ни ненавистна была ему эта мысль, он понимал, что Логан прав.

Воздух со всех сторон пропитался дымом и пеплом. Его ноздри наполнились запахом пороха, горелой плоти и смерти.

Медленно, с налитыми свинцом мышцами, с тяжелым сердцем от горя и ужасающего неверия, Мика поднял руки в знак капитуляции.

Габриэль

Пальцы Бейла постепенно вытягивали из Габриэля жизнь. Серый туман заполнил его разум. Чернота затягивала края сознания. Габриэль безуспешно боролся, но его силы угасали и накатывало отчаяние.

Откуда-то сзади послышался тошнотворный хруст. Бейл отпрянул назад, болезненно взвыв. Его смертельная хватка на полсекунды ослабла.

Это все, что требовалось Габриэлю. Он дернулся и попятился назад, пошатываясь, его изголодавшиеся легкие судорожно всасывали драгоценный воздух. Тяжело дыша, он оперся о стол в поисках равновесия и моргнул, чтобы прояснить затуманенное зрение.

Бейл с шипением втягивал воздух. Он повалился на колени. Из раны над левым ухом и разбитого носа текла кровь.

— Отпусти его! — Амелия стояла позади Бейла, безрассудная и яростная, зажав обеими руками большой микроскоп. Она прокралась за ними, схватила микроскоп с одного из столов и ударила им Бейла по голове, пока тот душил Габриэля.

Габриэль задыхался, пытаясь вдохнуть кислород, голова все еще кружилась и болела. Он попытался выпрямиться, но наткнулся на стеклянные полки. Стеллаж скрипнул. Одна из клеток сдвинулась с места, ударившись о полку. Мыши сердито запищали.

Амелия отбросила микроскоп в сторону и нащупала что-то под столом. Держа в руках пистолет Габриэля, она быстро вскочила на ноги и прицелилась в Бейла.

Бейл не колебался. Он даже не притормозил. В одно мгновение он выпрямился и с ревом бросился на Амелию. Она нажала на курок. Выстрел расколол воздух. Бейл вздрогнул, но лишь слегка пошатнулся.

Прежде чем Габриэль успел среагировать, Бейл настиг Амелию, отбросил пистолет и схватил ее за горло. Он поднял Амелию над полом, она отчаянно хваталась за его руки, бесполезно брыкалась ногами. Бейл со всего размаху ударил ее головой о край стального стола.

Амелия соскользнула на пол, ее тело обмякло. Долгую ужасную секунду она не двигалась.

— Амелия! — в панике закричал Габриэль.

Амелия застонала. Медленно она приняла сидячее положение. Кровь залила ей лоб. Ее глаза остекленели и расфокусировались.

Бейл сжал пальцы в кулак. На его левом боку расцвело пятно крови, но он едва сбавил темп. Он угрожающе шагнул к ней. Он был хищником, она — добычей. В следующий раз, когда Бейл прикоснется к Амелии, он обязательно ее убьет. Габриэль понимал это с ужасающей ясностью.

— Посмотри мне в лицо как мужчина! — крикнул Габриэль. — Или девушка представляет для тебя большую угрозу?

Бейл повернулся к Габриэлю. Жесткое флуоресцентное освещение резко выделяло твердые плоскости его лица. Его рот казался бескровной линией, а глаза сверкали жестокой, непреклонной решимостью.

Бейл ухмыльнулся. А затем бросился на него.

Габриэль со всей силы толкнул стеллаж. Полки опрокинулись. Дюжина тяжелых стеклянных клеток упала на Бейла. Он с шумом рухнул на пол. Осколки стекла брызнули во все стороны.

Габриэль отшатнулся, тяжело дыша. Он смутно осознавал, что Амелия ползет к двери.

Но Бейл пролежал всего несколько мгновений. Времени не хватило, чтобы получить преимущество, ведь в глазах Габриэля все кружилось, а горло и ребра горели, как расплавленная лава.

Бейл с проклятием отбросил в сторону сломанные клетки. Освобожденные мыши разбегались от обломков, улепетывая дальше в лабораторию. Бейл снова поднялся на ноги, кровь заляпала его костюм, вытекая из огнестрельного ранения в правом боку, несколько глубоких порезов на лице и руках окрасились в красный цвет.

Он был горой, которая отказывалась падать, зверем, не желающим умирать.

Бейл поднял раму разбитой клетки, в которой все еще пищала мышь, и швырнул ее в Габриэля.

Габриэль уклонился, метнувшись вправо. Клетка задела его левое плечо. Он споткнулся, потеряв равновесие. По руке потекла струйка крови. Всю руку покалывало, но боли он почти не чувствовал.

Габриэль развернулся и, хрустя ботинками по стеклу, помчался к двери. Он выбежал из лаборатории, на бегу лихорадочно осматривая комнату в поисках Амелии. Он увидел спутанный клубок белокурых волос и бледное, испуганное лицо. Она все еще пряталась за одним из столов, прижавшись к медботу.

Бейл вывалился из лаборатории следом за ним. У Габриэля не было времени кричать, чтобы она убегала, не осталось времени на ярость, ужас и страх, нахлынувший на него. Она и так знала, что ей нужно делать.

Амелии нужно выбраться на лестницу. Это ее единственный шанс. Габриэль должен дать ей этот шанс, должен дать ей время. Нужно отвлечь Бейла от нее. Вместо того чтобы самому двигаться к лестнице, он резко повернул направо, рассчитывая на то, что Бейл сейчас хочет покончить с ним.

Габриэль помчался к балкону, Бейл бежал за ним по пятам. Ему просто нужно что-то придумать, что-то, чем он мог бы воспользоваться. Но ничего не находилось. Стены, пол, перила, шесть этажей открытого пространства.

Габриэль развернулся лицом к Бейлу, подняв руки, чтобы защитить лицо.

Бейл тяжело дышал, прижав одну руку к боку, красное пятно расплывалось по пиджаку и пачкало пальцы. Однако Габриэль все равно не мог сравниться с его силой, выносливостью и мастерством.

Бейл прижал Габриэля спиной к металлическому ограждению. Деваться было некуда. Некуда бежать. На этот раз Габриэля ничто не спасет.

Бейл обрушил на него серию мощных разящих ударов. Габриэль хрипел, блокируя их предплечьями. Удары пронизывали его насквозь. Казалось, что от этих ударов трещат все кости.

Бейл одарил Габриэля злобной ухмылкой. Они оба знали, что все вот-вот закончится. Бейл поднял ногу, готовясь к последней, сокрушительной атаке.

Габриэль повалился на пол больно стукнувшись спиной. Он оказался совершенно беззащитным, но это не имело значения. Стремясь покончить с Габриэлем, Бейл вложил в удар слишком много силы. Его нога пронеслась над головой Габриэля и врезалась в перила. Бейл взвыл, когда его лодыжка расшиблась о металл.

Но он все равно не упал. Он выхватил нож из ножен на поясе. Холодный взгляд убийственных глаз пронзил Габриэля.

Габриэль чувствовал, как силы покидают его избитое тело. Он потерпел неудачу. Он не дал Амелии достаточно времени. Бейл убьет его, а потом настигнет Амелию и убьет ее так же хладнокровно и эффективно, как охотник убивает оленя.

В конце концов, Амелия умрет из-за него.

И вдруг Амелия оказалась рядом. Она выскочила из коридора, держа в одной руке скальпель. Налетев на Бейла, она впечатала свой вес в позвоночник мужчины, нанося ему удары крошечным лезвием — один, два, три раза.

Он с рычанием повернулся, тяжело опираясь на перила с правой стороны, и поднял нож в окровавленной левой руке, готовый ее выпотрошить.

Времени на раздумья не было. Только реакция. В голове Габриэля билась только одна мысль. Амелия.

Не обращая внимания на боль в плече, ребрах и голове, он собрал все силы и пнул Бейла по ушибленной ноге.

Бейл покачнулся, потеряв равновесие, всем весом навалился на перила, его громадное туловище наполовину перегнулось через край. Амелия снова бросилась на него, открыв рот в беззвучном крике.

Габриэль вскочил на ноги, почти ослепнув от крови в глазах, от боли в плече и ребрах. Он изо всех сил толкнул ненавистного охранника.

Бейл перевалился через перила.

Габриэль и Амелия тяжело дыша, прислонились к перилам. Габриэль выглянул за край. Несколькими этажами ниже лежал обмякший Бейл, из-под его изломанного тела вытекала лужа крови.

Амелия повернулась к Габриэлю: лицо белое, глаза дикие, волосы спутаны. На горле выступили красные полосы. Кровь запеклась на волосах и коже головы. На правой стороне лба у линии роста волос уже образовался уродливый фиолетовый кровоподтек в форме яйца.

На мгновение они уставились друг на друга, просто дыша. Каким-то образом, вопреки всему, они все еще были живы. Они по-прежнему держались на ногах.

— Когда он ударил тебя о стол, я подумал, что ты умерла… — хрипло сказал Габриэль. — Насколько сильно он тебя ранил?

Амелия слабо улыбнулась.

— Не так сильно, как травмировал тебя.

Габриэль вытер кровь с глаз и поморщился от пронзившей череп боли. В горле саднило в том месте, где Бейл его душил. Он осторожно пощупал свое лицо. Кожа вокруг скулы и правого глаза была сырой, опухшей и залитой кровью. Порезы были глубокими, но кости, похоже, целы.

Раскаленная боль пронзила его бок. Скорее всего, сломано ребро. По крайней мере, серьезный ушиб. Невероятная усталость навалилась на Габриэля. Он покачнулся, уперся в перила.

— Как твоя голова?

— Думаю, все в порядке. Кружится, но в этом нет ничего нового.

— Где ты взяла скальпель?

— У медбота. Я отломала ему одну из рук.

Габриэль прижал руку к ране в плече. Кровь просочилась между пальцами.

— Тебе следовало бежать. Я велел тебе убегать.

Амелия вздернула подбородок, ее глаза сверкнули вызовом.

— Тогда бы ты был мертв. И Бейл выследил бы меня и тоже убил.

Он не мог поспорить с ее логикой. Габриэль думал так же. Он отчаянно пытался спасти Амелию. И спас. Но в конце концов и она спасла его.

— Я не собиралась оставлять тебя, — тихо сказала она. — Я не могла.

Габриэль боролся с безумным желанием убрать ее волосы за уши, притянуть к себе и заключить в объятия. Он хотел наклониться и поцеловать Амелию, выпустить все сдерживаемые эмоции, которые не должен испытывать, но все же чувствует.

Вместо этого на него накатила очередная волна головокружения, и он пошатнулся, едва не потеряв равновесие.

Амелия сузила глаза, доставая из кармана автоинъектор.

— В одном из отсеков медбота был адреналин. Он поможет тебе держаться на ногах, пока мы не доставим тебя к врачу.

Габриэль кивнул, и она сделала ему укол в руку. Он почти не почувствовал жжения. Зато сразу ощутил поток ледяного адреналина, хлынувший по венам. Он выпрямился.

— Нам нужно идти. Мы должны вернуться к битве.

Амелия молча кивнула. Габриэль обхватил ее за талию. Она держалась за него так же, как и он за нее. Они пустились в путь из последних сил, Габриэль шипел при каждом вдохе. Дойдя до лестничной площадки, они, ковыляя, спустились на шесть лестничных пролетов. В холле они то и дело оступались на полированном полу, старательно избегая тела Бейла.

В десяти ярдах от стеклянных входных дверей они резко остановились. Амелия ахнула.

На площади за пределами «БиоГена» все лежало в руинах. Небо потемнело, превратившись в сплошное пятно. Густой снег смешался с дымом и пеплом. Он припорошил обломки и искореженный металл упавших дронов.

Куда бы Габриэль ни посмотрел, он видел тела. Некоторые в форме Коалиции. Больше трупов было в темной одежде и боевой экипировке бойцов Сопротивления и «Новых Патриотов».

Так много погибших.

— Габриэль! — Амелия указала, привлекая его внимание к центру площади.

Жалкие силы Патриотов были разгромлены. Сотня или около сотни выживших теснились в залитом кровью кругу, окруженные сотнями солдат Коалиции, ощетинившихся винтовками и импульсными пушками. Над головами пленников угрожающе скользили бронированные дроны.

Они проиграли. После всего, что они выстрадали и принесли в жертву, они все равно проиграли. Отчаяние сдавило ему горло.

— Мы не можем выйти туда, — тупо сказал Габриэль. — Они убьют нас. Все кончено.

— Нет! — Амелия схватила его за руку. В ее лице не было ни страха, ни поражения, только железная, непоколебимая решимость. — Мы не сдадимся.

Она показала на небольшой металлический шар, который Габриэль раньше не заметил. Он висел в воздухе в нескольких футах позади них, следуя за Амелией как дрессированный щенок. Она щелкнула пальцами, и в ее левую руку влетела камера на воздушной подушке.

— Мы можем показать им правду. Это еще не конец.

— Я так не думаю. — Из тени лестничного алькова появилась охранница. Белая девушка лет двадцати пяти, среднего роста, ее тусклые каштановые волосы были собраны в тугой хвост. Она сжимала в руках импульсный пистолет, держа ствол прямо и ровно, поворачивая его между Амелией и Габриэлем.

Амелия напряглась.

— Харпер.

Амелия

Харпер направила пистолет на Амелию.

— Они у меня, госпожа президент, — передала она в свой комм.

В вестибюле звякнул лифт. Двери открылись, и из него вышла президент Слоан, разглаживая одной рукой складку на белой шелковой блузке. В другой руке она непринужденно держала импульсный пистолет Бейла. Увидев их, она улыбнулась. Правда, улыбка получилась не доброй.

Харпер взмахнула пистолетом в сторону Амелии.

— Что прикажете, госпожа президент?

— Выведи их на площадь, — распорядилась Слоан. Ее глаза сверкали триумфом. — Мы казним их как террористов.

— Харпер, ты должна нас отпустить, — настойчиво попросила Амелия. Горло жгло огнем, но она заставила себя произнести эти слова. — Президент Слоан не та, за кого ты ее принимаешь. Я знаю, что ты сделала с нами. Я знаю, что ты нас предала. Но еще не поздно…

— Я не хочу это слышать, — отрезала Харпер. — Ваши люди напали на нас первыми.

— А как же твои друзья? — спросила Амелия, придвигаясь ближе к Габриэлю. От пронзительной боли в голове ее мысли текли медленно и вяло. Она тряхнула головой, прогоняя дурман. Ей нужно сохранять ясность ума.

Только так они с Габриэлем могли пережить это испытание. Единственный способ для всех них пережить и выстоять.

— Делай, как я приказываю, Харпер, — рявкнула Слоан. — Заткни им рот и выведи наружу. Сейчас же.

— Вы слышали президента. — Харпер выразительно повела пистолетом перед ними. — Не усложняйте ситуацию.

— Она накачала всех наркотиками, Харпер, — не унималась Амелия. — Твоих близких. Она накачала их соединением, идентичным Шелку, чтобы те стали послушными и покорными. Она использовала для этого ежемесячные антивирусные уколы. Антивирусные препараты вообще бесполезны для здоровых. Они ничего не дают. Она это знает.

— Она обманывала выживших и питалась их страхом. Она заставила людей поверить, что снаружи гораздо опаснее, чем на самом деле. Что антивирусные препараты нужны им для жизни, но единственная их задача — держать граждан под ее абсолютным контролем.

— Она тиран, Харпер. Давным-давно она отвернулась от собственного народа.

Взгляд Харпер метнулся к президенту Слоан. Пистолет в ее руке дрогнул.

— Все это ложь, чтобы одурачить тебя, — воскликнула Слоан. — Она такая же, как ее отец. Харпер, ты — элитный агент секретной службы. Я выбрала тебя лично. Твой долг — служить своей стране. Твой долг — подчиняться приказам своего главнокомандующего. Меньшее равносильно предательству!

— Твой долг — перед народом, — возразил Габриэль. — А не перед женщиной, которая убивает людей миллиардами.

Харпер переводила взгляд со Слоан на Амелию и обратно. Ее руки дрожали. Она была хорошим, послушным солдатом. Мысль о предательстве собственного президента давалась ей особенно тяжело. Даже слишком. Но в ее взгляде промелькнуло сомнение. Амелия заметила его.

Харпер не была дурой. Она многое видела и слышала. Скорее всего, она давно терзалась собственными тайными опасениями, даже если и не хотела действовать в соответствии с ними. Но сейчас ей нужно принимать решение. Амелия должна помочь ей увидеть правду, иначе все будет потеряно.

— Солдаты и агенты службы безопасности получают другие антивирусные препараты, верно? — Голос Амелии звучал ровно и успокаивающе, словно она усмиряла дикую лошадь.

Харпер снова посмотрела на президента Слоан, широко раскрыв глаза. В неуверенности, промелькнувшей на лице Харпера, Амелия увидела ответ на свой вопрос.

— Ей нужно было, чтобы вы чувствовали себя хорошо, — настойчиво продолжила Амелия. — Солдаты специально обучены подчиняться приказам, не задавая вопросов. Ей не требовалось накачивать вас наркотиками. Но люди были напуганы. Они испытывали опустошение и гнев. Они хотели услышать ответы. Они могли ополчиться против нее, справедливо полагая, что правительство не защитило их, как обещало. Поэтому она старалась держать их в спокойствии и умиротворении, подчиняя своей воле.

— Она умело манипулировала ситуацией и использовала Сопротивление, чтобы заманить Деклана Блэка в ловушку. Все это время именно она руководила процессом, была истинным врагом народа.

Харпер напряглась.

— Вы накачали всех наркотиками? Вы убили всех этих людей? Это были вы?

— Харпер! — прорычала Слоан. Ее глаза выпучились от едва сдерживаемой ярости. — Я — президент Соединенных Штатов Америки! Не подчинишься моему приказу, и, да поможет мне Бог, понесешь наказание за свою измену.

Харпер покачала головой. Она опустила пистолет.

— Я не знала. Клянусь, я не знала.

Облегчение затопило Амелию. Она протянула руки.

— Я знаю. Я все понимаю. Я…

Прогремел выстрел.

Харпер опустилась на колени, на ее лице застыло ошеломленное выражение. Импульсный взрыв ударил ее в живот. Шипящая энергия разрушила кожу, мышцы, органы, кишечник, позвоночник. Она рухнула на пол, уже мертвая.

Амелия в ужасе взглянула на Габриэля. Его руки все еще оставались в воздухе. Это был не он. Тогда кто…

— Такая потеря. Но это нужно было сделать. — Слоан выпрямилась. Импульсный пистолет, который она только что использовала против Харпер, теперь нацелился на Габриэля. — Я шесть лет прослужила в ВВС. Думаешь, я не знаю, как защитить себя? Как защитить Убежище? Я только и делаю, что служу и защищаю эту страну.

Габриэль скривился.

— Ты полна дерьма…

— Довольно. Теперь двигайтесь. Я позабочусь чтобы вас повесили как террористов и предателей за это. Вас обоих.

Паника стиснула внутренности Амелии ледяными тисками. Ее ноги задрожали. Перед глазами замелькали белые пятна.

Она пыталась бороться с этим, пыталась сохранить разум. Должен же быть выход. Но сейчас у них не осталось другого варианта, кроме как подчиниться.

Со Слоан за спиной, с пистолетом, направленным им в спины, и поднятыми руками, Амелия и Габриэль, спотыкаясь, пересекли фойе и прошли через стеклянные двери.

Они остановились на вершине мраморной лестницы. Под ними, сгорбившись, стояли их друзья, окруженные врагами, ожидая своей участи. Над головами кружили беспилотники, словно падаль, жаждущая полакомиться костями мертвецов. Она поискала взглядом Мику, Сайласа и Логана, но не смогла найти никого из них в кругу грязных, окровавленных выживших.

Темные тучи тяжело и низко сгустились над горизонтом. Снег срывался с серого неба, осыпая ее лицо. Ветер беспощадно трепал волосы.

Улыбка Слоан сияла ярко и остро, как у победительницы.

— Все кончено.

Амелия почувствовала, как тяжелеет ее тело, во рту появился медный привкус. Ее зрение затуманилось.

Нет. Не здесь, не сейчас.

Она не хотела сдаваться. Она отказывалась сдаваться. Они могли забрать у нее все, а потом забрать еще больше, а она все равно не перестанет бороться. Не за себя, а за своих друзей, за будущее, которое что-то значит.

— Госпожа президент! — крикнул кто-то. Дюжина солдат поднялась по лестнице и окружила их, направив оружие на Габриэля и Амелию. Слоан опустила пистолет. Конечно, президенту не пристало самой делать грязную работу, но она не стеснялась приказывать другим выполнить ее за нее.

— Эта диссидентка вступила в сговор со своим отцом, чтобы уничтожить Соединенные Штаты Америки, — прокричала президент Слоан, ее лицо пылало праведным негодованием. — Эти повстанцы, эти террористы сговорились с ней проникнуть в наш дом, последнее убежище американского народа, с намерением уничтожить его, уничтожить нас.

Стальной взгляд Слоан обшарил площадь перед ними и остановился на изможденных, окровавленных, поверженных бойцах Сопротивления. Выражение ее лица ожесточилось.

— Казнить их всех.

Мика

Мика не сводил глаз с дула импульсной винтовки, которую один из солдат Коалиции держал в шести дюймах от его лица. Их окружали еще по меньшей мере три сотни солдат, и все их оружие целилось в жалкие остатки Сопротивления.

Черные тучи нависли над ними, как погребальный саван. С неба продолжал валить снег, ледяными иглами жаля его лицо. Все было кончено. Они проиграли.

Тео стоял слева от него, Фиона прижималась с другой стороны, на грязных лицах его друзей отчетливо читалась паника. Солдаты разгромили их и собрали вместе с отрядом Клео, а также со всеми жителями Убежища, пожелавшими сражаться плечом к плечу с Патриотами — во всяком случае, с теми, кто остался в живых. В хаосе пленения Мика и Логан потеряли друг друга. А Сайлас… Сайлас погиб.

В тридцати ярдах на вершине лестницы с поднятыми руками стояли Габриэль и Амелия, в них целились десятки стволов.

Мика опустился на колени. Положение казалось безнадежным.

Но Мика не мог потерять надежду. В нем она все еще теплилась. Он будет верить до самого конца — даже если этот конец наступит через несколько мгновений.

Он закрыл глаза и обратился к Богу с молитвой. Мика молился изо всех своих иссякающих сил. Он молился о прекращении кровопролития, о мире, о том, чтобы все их жизни что-то значили, о лучшем мире, чем этот разбитый, разрушенный мир, полный таких же несчастных, искалеченных людей.

— Ты молишься? — удивился Тео.

Мика молча кивнул.

— Зачем? — горько спросила Фиона, ее руки безвольно свисали по бокам, а лицо перепачкали сажа и слезы. — Все кончено.

— Потому что надежда никогда не умирает по-настоящему, — ответил Мика. — Надежда — это все, что у нас есть.

С севера послышался глубокий, далекий гул. Гром? Но нет, не гром. Какой-то низкий, ритмичный звук, постепенно нарастающий по интенсивности, словно огромные пальцы забарабанили по столу.

Мика открыл глаза. Несколько бойцов замерли, с тревогой вглядываясь в темнеющее небо. Грохот усилился, сотрясая воздушное пространство.

Над северными холмами появились небольшие темные фигуры, летящие строем. Они снижались, их подъемные лопасти яростным вихрем взбивали траву, грязь и снег в расширяющемся круге. Воздух вокруг них мерно потрескивал.

Ведущий истребитель приблизился настолько, что Мика смог разглядеть второго пилота — невысокую, пухленькую девушку с непокорными черными волосами, растрепанной челкой и свирепым выражением лица. Она ухмыльнулась, увидев его, и радостно взмахнула рукой.

Уиллоу.

Его сердце радостно встрепенулось. В голове пронеслась череда вопросов: кто эти люди? Чего они хотят? Если с ними Уиллоу, то они должны быть друзьями. Неужели это ответ на его отчаянные молитвы? Неужели они спасены?

Пушка. У Мики свело желудок. Неужели Сайласу удалось ее уничтожить? Она не стреляла с того самого момента, но солдаты Коалиции одолели Патриотов сразу после смерти Сайласа. Убежищу больше не требовалось ее использовать.

— Уходи! — закричал он, размахивая руками. Но истребители лишь направили стволы своих массивных орудий на солдат Коалиции.

Мика вздрогнул, ожидая, что последняя пушка вот-вот разнесет истребитель в пух и прах.

Но она так и не заработала.

Сайлас сделал это. Облегчение едва ли пересилило скорбь, когтями сжимавшую грудь Мики.

Президент Слоан наставила палец на Габриэля и Амелию.

— Убейте этих террористов!

— Президент Слоан — настоящий террорист! — прокричала Амелия, ее голос звенел над ревом реактивных самолетов. — Сдавайтесь! Признайтесь в своих преступлениях против человечества, и пусть выжившие работают над созданием чего-то нового.

— Если ты думаешь…

Амелия взмахнула рукой. За ее спиной поднялась небольшая сфера и запорхала в воздухе прямо над головой.

— Камера триста шестьдесят один, пожалуйста, воспроизведи последние пять минут записи. Подключись к сетевому каналу.

— Нет! — взвизгнула президент Слоан. — Убейте ее! Она террористка! Она сотрудничала с врагом! Она сеет ложь и раздоры! Пристрелите ее. Это приказ!

Но стволы реактивных самолетов были направлены на солдат Коалиции. Солдаты не сдвинулись с места.

Заработала висящая в воздухе камера. Лицо президента Слоан появилось на всех голоэкранах, настенных экранах, голопадах и смартфлексах в городе. Во внезапно наступившей тишине зазвучали эхом тысячи голосов Слоан. «Людям нужен был спаситель… Коалиция сделала то, что должна была сделать… Вирус «Гидры» стал средством достижения цели… Всегда возникают непредвиденные обстоятельства…»

Солдаты Коалиции сдвинулись с места, на их лицах промелькнуло недоверие. Затем удивление. Потом гнев.

Все они потеряли членов семьи. Каждый из них потерял хотя бы одного близкого человека из-за вируса. Большинство лишились почти всего и всех. Сегодня они сражались и проливали кровь за женщину, устроившую заговор с целью убийства собственных граждан, выпустившую на волю чуму, подобной которой мир еще не знал.

Все в конце концов сводилось к контролю. Чипы, дроны, блокпосты и баррикады, обещание лекарства. Заставьте людей бояться, а затем пообещайте им безопасность: тогда они отдадут вам все что угодно, даже собственные души.

— Эта девушка — террористка! — взвизгнула Слоан.

Четверо солдат — двое из них агенты ее собственной секретной службы — наставили оружие на своего президента.

— Мы знаем, кто настоящий враг, — воскликнула Амелия. — И это не каждый из нас!

— Опустите оружие, — потребовал Габриэль. — Истребители не будут в вас стрелять. Они хотят положить конец этим бессмысленным убийствам, как и вы.

— Все, чего мы хотим, — это справедливого шанса на жизнь, как и вы, — вступил Мика, выходя из круга солдат. Они расступились, чтобы пропустить его. — Мир, счастье и стремление к свободе. Все то, что обещало нам правительство. Их обещания — обещания Слоан — оказались ложью. Но это не значит, что подобного не существует. Но нам придется создавать все это самим.

— И мы сможем! — Лицо Амелии отразилось на тысяче голоэкранов. Оно было таким сияющим, что почти светилось. Она ничего не боялась: ни истребителей, ни солдат, ни Слоан. — Мы начнем сегодня. Мы начинаем сейчас.

— Перемирие! — крикнул один из солдат Коалиции. Мика узнал в нем бывшего охранника Амелии, Логана. Он держался за своего товарища, опираясь на его руку — осколок все еще торчал у него в бедре. Хотя он выглядел бледным и изможденным, его голос звучал глубоко и сильно, разносясь по всей площади. — Опустить оружие!

— Перемирие! — прорычал генерал Догерти с вершины ступеней.

— Перемирие! — прозвучало на каждом голоэкране.

Дюжина солдат Коалиции послушались слов Логана и опустили свои винтовки. Генерал Догерти опустил свой пистолет. Один за другим, медленно, а затем все сразу, опустили оружие и остальные.

Война закончилась.

Габриэль

Габриэль наблюдал, как солдаты Коалиции и охранники Убежища складывали оружие. Патриоты и бойцы Сопротивления медленно опускали поднятые руки. Они с опаской смотрели друг на друга, в то время как истребители приземлялись на открытом участке земли в сорока ярдах от них.

Он быстро оглядел толпу, сердце замерло в горле. Мика был там, весь в грязи и крови, но невредимый. Тео и рыжеволосая девушка радостно приветствовали и поздравляли друг друга, на их лицах читались благоговение и триумф. Габриэль узнал еще нескольких бойцов Патриотов в разном здравии. Сайласа он не увидел.

В груди Габриэля кольнуло. Клео стояла там, окруженная группой своих людей. Но она не смотрела на него. Клео смотрела только на Слоан, ярость и отвращение горели в ее темных глазах.

Он двинулся к ней по ступенькам — осторожно, но все же. Если бы он мог образумить ее, успокоить. Ведь именно горе толкнуло Клео на те резкие слова.

«Патриоты» победили. Конечно, это все изменило.

— Уиллоу! — Голос Мики привлек его внимание. Уиллоу и Финн спускались по трапу ближайшего самолета. Мика побежал по затоптанной снегом и кровью земле и обнял их.

Следом за ними спустился еще один мужчина. Габриэль узнал густые серебристые волосы и уверенную походку сенатора Лопеса.

У Габриэля не осталось сил удивляться внезапному появлению человека, которого он считал давно умершим. Сегодня день чудес, как сказал бы Мика.

Лопес решительно пересек площадь и поднялся по мраморным ступеням к Слоан. Солдаты расступались перед его уверенной поступью.

— Я Энрике Лопес, — объявил он толпе. — Бывший сенатор США от прекрасного города Нью-Йорка. Генерал Догерти хорошо меня знает.

Генерал сдержанно кивнул и сжал руку Лопеса в крепком рукопожатии. Лопес похлопал его по спине и что-то прошептал ему на ухо. Генерал Догерти одобрительно закивал.

Лопес снова обратился к толпе.

— У меня нет планов по захвату контроля над Убежищем. Более того, я предлагаю создать новую систему управления, основанную на принципах содружества, а не власти и тирании.

Он посмотрел на президента Слоан, которая застыла между четырьмя охранниками, ее плечи поникли, а волосы растрепались в беспорядке. За последний час она постарела лет на десять.

— Аманда Слоан, вы отстранены от исполнения своих обязанностей президента Соединенных Штатов. Пожалуйста, арестуйте эту женщину и зачитайте ей права.

Генерал Догерти заломил Слоан руки за спину и надел на нее наручники.

— Аманда Слоан, вы арестованы за военные преступления, совершенные против собственного народа.

Габриэля отделяло от Клео всего несколько футов. Он быстро протиснулся сквозь толпу.

— Клео.

Она развернулась. Ее лицо исказилось от горя и ярости.

— Ты.

— Слоан получит по заслугам, — заверил Клео Габриэль. — Мы позаботимся об этом.

Она смотрела на него невидящим взглядом, почти не замечая. Ее трясло, она стиснула руки в кулаки по бокам.

— Эта мерзкая женщина спланировала нападение на «Гранд Вояджер». Она выпустила вирус «Гидры», уничтожив миллиарды людей. Моя мать мертва из-за нее. Она не должна жить. Я не позволю ей жить.

Джерико пообещал однажды привлечь Габриэля к ответственности, несмотря ни на что. Джерико верил в закон, а не в месть. Как и Надира. Как и Мика. Они верили в лучший путь. Габриэль теперь тоже верил. Он так решил.

— Слоан будут судить и признают виновной в совершенных преступлениях. Она больше никогда не увидит свет, я тебе обещаю.

— Этого недостаточно! — Глаза Клео вспыхнули яростью, шрам перекосил правую сторону лица, губы скривились. — Я не буду ждать так долго.

Габриэль потянулся к ее руке.

— Клео!

Но она вырвалась из его хватки и ринулась вперед. Пробиваясь сквозь толпу, она неслась к мраморным ступеням, к Слоан. Габриэль бросился за ней, расталкивая людей, преграждавших ему путь. Он их почти не замечал. Его единственной мыслью было остановить Клео.

Позади себя он услышал крик Тео, в его голосе явственно звучал ужас.

— Клео! Остановись!

Двое солдат, стоявших по бокам от Слоан, заметили, как Клео, спотыкаясь, движется к ступеням. Один из них закричал. Другой приподнял свой импульсный пистолет.

Клео их не видела. А если и видела, то так ослепла от ярости, что ей стало все равно. Она выдернула клинок из ножен у бедра и подняла руку, собираясь метнуть нож в грудь президента Слоан.

Импульсный разряд расколол мрамор у ног Клео, оставив дымящийся кратер размером с футбольный мяч. Клео пошатнулась. Нож упал на землю. Раздался второй выстрел.

Толпа тревожно ахнула от шока.

— Клео! — истошно закричал Тео.

— НЕТ! — Габриэль не думал. Он не колебался. Он бросился на Клео, заключил ее в объятия и повалил на землю.

— Отпусти меня! — Она боролась с ним, нанося удары локтями, откидывая голову назад, извиваясь и завывая с яростью загнанного в клетку льва. По израненному телу Габриэля то и дело прокатывались взрывы боли, когда кулаки и локти Клео попадали в цель.

Он отказался отпускать.

— Я ее держу! — отчаянно крикнул он солдатам. — Не стреляйте!

Генерал Догерти взмахнул рукой, останавливая солдат. Они по-прежнему держали свои ружья наготове, но выстрелов не последовало.

Вдвоем они опустились на колени. Клео была сильной и свирепой, но Габриэль крепко прижал ее к своей груди. Ее снедали неутолимые ярость и гнев, и Клео готова была уничтожить все на своем пути, чтобы их насытить.

Ненависть разъедала душу изнутри. Это была гниль. Рак.

Габриэль тоже это пережил. Но он нашел путь назад благодаря милости Божьей и человеческой, благодаря таким друзьям, как Надира, проявившим заботу о нем, когда Габриэль меньше всего этого заслуживал. Благодаря Мике и Амелии, сумевшим простить и продолжать любить его несмотря ни на что.

— Однажды это сделали для меня, — пробормотал он Клео в косы. — Теперь я делаю это для тебя.

— Нет! — Она напряглась, застыв всем телом. — Я должна ее убить!

— В тебе есть нечто большее! — Он сжал ее крепче. Клео была пламенем, опаляющим ночное небо. Она была яростным противником. Но она его друг.

Она заслуживала жизни. Заслуживала шанса измениться, учиться, расти, стать кем-то большим. Построить что-то лучшее.

Клео заслужила шанс узнать, кто она теперь, в мирной жизни.

Тео подкатил к ним на колесах. Его трясло, а кожа приобрела пепельный оттенок. Слезы смешивались со снегом, покрывая его лицо. Он протянул руку и положил ее на плечо Клео.

— Ты сделала достаточно, сестра, — срывающимся голосом произнес он. — Пора заканчивать. Мы победили. Все кончено.

Наконец Клео сдалась. Ее напряженные руки обмякли. Она прижалась к Габриэлю. Черты ее лица разгладились, выражение стало мягким и невероятно юным. Снежинки падали на ее нос, щеки, веки. Он увидел в ней девочку, какой она была до боли, насилия и ненависти.

— Это будет нелегко, но ты справишься. Я знаю, что у тебя хватит сил.

Она уставилась на него стеклянными глазами. Габриэль не знал, много ли она поняла и поймет ли когда-нибудь. Он надеялся, что поймет.

На его руках появилась влага. Тающий снег, подумал Габриэль на мгновение. Он отнял ладони от боков Клео. Его пальцы окрасились в красный цвет. Он беспокойно посмотрел на Клео, и его сердце ухнуло вниз как камень.

Тео уставился на руки Габриэля с растущим ужасом.

— Клео! Где ты ранена?

Она дотронулась до живота. Кровь сочилась из крошечной дырочки в нижней части правого бока. Второй выстрел. В конце концов, он настиг ее.

— Я в порядке, — пробормотала она, стиснув зубы. — Со мной все будет в порядке.

Ранение, к счастью, пулевое, а не импульсное, иначе она была бы уже мертва. Вероятно, ей чертовски больно, но не смертельно — при условии, что Клео немедленно окажут медицинскую помощь.

Подобная рана стала бы приговором где-нибудь на развалинах Америки, за пределами безопасности этих стен.

Но они в Убежище. Здесь есть лекарства, электричество, медботы, хирурги. С ней все будет в порядке. Она выживет.

— Ей нужен врач! — прокричал Тео.

Генерал Догерти кивнул.

— Доставьте ее в больницу, — приказал он своим людям.

По ступенькам спустились двое солдат, чтобы сопроводить ее до места. Габриэль отпустил Клео. Она самостоятельно поднялась на ноги, ее губы сжались в тонкую бескровную линию, подбородок был высоко поднят, хотя Клео мелко дрожала. Тео отказался ее покидать.

Прежде чем солдаты увели Клео, она повернулась к Габриэлю и прижала сжатый кулак к сердцу в приветствии «Новых Патриотов».

Габриэль приложил руку к сердцу — но открытой ладонью, а не сжатым кулаком. Не в знак борьбы, а для чего-то большего, чего-то лучшего.

Он сделал все возможное, чтобы достучаться до нее. Он пытался спасти ее, как Надира спасла его.

Но самое сложное оставалось за Клео. Ведь в конце концов она должна спасти себя сама.

И тут Клео улыбнулась. По-настоящему, без горечи или злобы.

Габриэль смотрел, как она уходит, чувствуя боль в ребрах и голове. Еще один отряд солдат повел Слоан через площадь, предположительно в сторону тюрьмы Убежища. Она шла, склонив голову и сгорбив плечи в знак поражения.

Его тело пульсировало от глубокой усталости. Болело все. И в то же время Габриэль испытывал какую-то легкость, подъем. Он окинул взглядом площадь, осознавая реальность происходящего.

Победа осталась за ними. Они победили. Они на самом деле это сделали. Радость, облегчение и триумф охватили Габриэля. Убежище доступно для всех. Лекарство тоже доступно. Они могли спасти всех выживших. Они могли спасти каждого. Они могли…

— Габриэль, — позвала Амелия издалека.

Он поднял на нее глаза, на его лице все еще играла полуулыбка.

Она стояла на краю мраморной лестницы над ним, немного покачиваясь. Ее лицо очень сильно побелело. Амелия посмотрела на него дикими и испуганными глазами.

Тревога пронзила Габриэля как стрела.

Только тогда он заметил свежую кровь на ее виске. Она испачкала голову и потекла по левой стороне лица.

— Габриэль, моя голова. Мне кажется… мне что-то нехорошо…

Ее тело начало дрожать. Глаза закатились вверх.

— Амелия! — закричал он.

Амелия потеряла сознание.

Мика

Мика взлетел по ступеньки наверх. Он рухнул на колени рядом с бьющимся в судорогах телом Амелии. Ее конечности дергались и извивались, спазмы сотрясали тело с ног до головы. В уголках рта выступила слюна.

Он осторожно перевернул ее на бок, стараясь, чтобы Амелия не подавилась языком. Изо всех сил, он взмолился, борясь с бессильным отчаянием. «Не дай ей умереть, Господи, только не сейчас. После всего пережитого. Не сейчас, когда мы наконец в безопасности».

Габриэль стоял на коленях по другую сторону от Амелии, и на его лице застыл ужас. На плече старшего брата расплывалось красное пятно. Кровь капала из раны на лбу. Нижняя губа была разбита, левая сторона лица распухла, багровые синяки в виде пальцев украшали горло.

— Ты в порядке? — Спросил Мика.

— Нормально, — проворчал Габриэль. — Помоги ей.

После бесконечной минуты тело Амелии напряглось, а затем обмякло.

Мика проверил пульс. Пульс Амелии бился неровно, но он прощупывался. Ее сердце билось. Она была жива. Но насколько сильно припадок повредил ее мозг?

Он стянул с себя куртку и рукавом прижал рану, чтобы остановить кровь, сочившуюся из зазубренного пореза на левом виске Амелии. Кровь залила ее волосы, лоб, шею. Красное шелковое платье Амелии было изорвано и испачкано пятнами крови и сажи, пепла и грязи.

— Ее ударили по голове, — хмуро поведал Габриэль.

— Амелия! — Уиллоу взбежала по ступенькам. Она упала на колени рядом с Микой.

Финн подошел следом за ней, заметно расстроенный, правую руку он держал в перевязи.

— Чем мы можем помочь?

Мика покачал головой, на мгновение лишившись дара речи.

— Ей нужен врач, — заявила Фиона, подойдя к ним сзади, ее лицо настолько побледнело, что веснушки выделялись, как капли крови. — У нее может быть кровоизлияние в мозг. Я найду кого-нибудь.

— Спасибо, — выдавил из себя Мика, когда Фиона умчалась прочь.

Прошло несколько долгих, ужасных минут. Амелия не приходила в себя. Холод змеился в его теле, леденя до глубины души. Мокрые хлопья таяли в волосах и стекали по линзам очков. Мика не спешил их вытирать. Снег высасывал из мира все звуки, все казалось приглушенным, далеким.

Они вчетвером стояли на коленях вокруг Амелии, не обращая внимания на происходящее в Убежище, на только что выигранную войну. Никто не чувствовал себя победителем. Никто не ощущал ничего, кроме ужаса, страха и отчаяния.

За эти минуты Мика заключил с Богом все сделки, какие только мог придумать. Только бы Амелия жила, только бы с ней все было хорошо, он бы в один миг обменял свою жизнь на ее.

Мика мог только наблюдать за ней, борясь с чувством, что стоит на краю огромной ямы и вот-вот упадет. Он любил Амелию. Любил всем сердцем. Если с ней что-то случится, если она не очнется, если с ней будет не все в порядке…

— Где Сайлас? — Хрипло спросил Габриэль. — Он должен быть здесь, когда она придет в себя.

Мика напрягся.

Уиллоу заметила отчаяние в глазах Мики. Кровь отхлынула от ее лица.

— Мика! Что случилось?

Мика снял свои мокрые очки. Он неловко вертел их в руках. Стеклянными, немигающими глазами он уставился на Амелию. Слова обсыпались пеплом у него во рту.

— Последнюю пушку можно было обезвредить только одним способом — сделать это вручную. Сайлас, он… он вызвался. Там было больше двадцати солдат. Но он пробрался внутрь башни. Он сделал это. В противном случае пушка уничтожила бы реактивные самолеты. Солдаты Слоан казнили бы нас. Нас бы сейчас здесь не было.

— Это не ответ! — Закричала Уиллоу. Она схватила его за предплечье, сжимая так сильно, что ее ногти сквозь рубашку впились в кожу. — Где он?

Мика вздрогнул. Горе захлестнуло его целиком.

— Два солдата с импульсными пистолетами поднялись на башню прямо за ним. Я прикрывал его. Я застрелил первого. Но второй… он добрался до Сайласа прежде, чем я успел его остановить.

— Ты ошибаешься, — прорычала Уиллоу. — Ты точно ошибся. В битве все происходит так быстро. Он просто ранен. Он не…

Мика покачал головой, окончательно разрушая ее надежду.

— Он мертв.

Глаза Уиллоу расширились и заблестели от потрясения.

— Мы победили. Мы сделали это. Так не должно было быть. Это не должно заканчиваться так. — Ее лицо потемнело. — Он не должен был умереть…

Финн обнял Уиллоу здоровой рукой.

— Мне так жаль.

На мгновение она замерла. Глубоко втягивая воздух, она дрожала и трясла головой. Затем обмякла в его объятиях, позволив прижать себя к широкой груди.

— Я знаю, — мягко сказал Финн в ее волосы, слезы текли по его щекам. — Я все понимаю.

— Ты сделал все, что мог. — Габриэль коснулся плеча Мики. — После того, как состояние Амелии стабилизируется, я найду его. Мы должны… его нужно похоронить.

Мика яростно потер глаза. Дрожащими пальцами он водрузил очки на место. Такова цена войны. Цена насилия, жадности и эгоизма. Хорошие люди погибали. Даже в случае победы цена оказывалась огромной. Она всегда неимоверно высока. Всегда.

— Я пойду с тобой.

— И мы, — добавил Финн за себя и за Уиллоу.

Они сгрудились вокруг распростертого тела Амелии, сгорбив плечи на фоне белого снега, падающего, как саван, на изрезанную битвой землю. Друзья напряженно следили, ждали, молились. «Боже, не дай ей умереть», — снова и снова повторял Мика, беззвучно и лихорадочно шевеля губами.

Они сражались, терпели и жертвовали собой. Они уже слишком много потеряли. Вынести еще одну потерю просто не в их в силах.

Веки Амелии дрогнули. Через минуту она открыла глаза. Амелия выглядела вялой, потерявшей ориентацию, едва осознавала происходящее. Ее дикий и безумный взгляд метался, пока она искала кого-то знакомого, искала якорь, который вернет ее к себе…

Прошло немало времени, прежде чем она смогла рассмотреть все лица, окружавшие ее, но взгляд прояснился, как только она узнала своих друзей — Мику, Габриэля, Уиллоу и Финна.

— Бенджи, — прохрипела она.

— Он в безопасности на одном из истребителей, — тихо сказал Финн, потому что Уиллоу была не в состоянии говорить. — Селеста в лагере. Твоя мать в безопасности в здании администрации президента.

Светлые глаза Амелии потемнели.

— Мой отец, — прохрипела она.

— Мертв, — сказал Габриэль. — Цербер и Слоан арестованы.

Амелия моргнула. Ее взгляд скользнул мимо них, все еще ища.

У Мики заурчало в животе. Это слишком больно. Он не был уверен, что сможет вынести еще один рассказ о гибели Сайласа.

Между светлыми бровями Амелии появилась морщинка.

— Мой брат.

— Тебе сейчас нужен отдых… — начал Габриэль, но Мика оборвал его острым взглядом. Она должна знать. Неправильно скрывать это от нее, даже сейчас.

— Мне очень жаль, Амелия, — мягко сказал он, его горло одеревенело. Он предпочел бы получить пулю, чем произнести эти слова. Но он все равно сказал их. — Сайлас не выжил.

Она взвыла, как раненое животное.

— Фиона уже идет с двумя санитарами и носилками, — сообщил Финн.

Мика едва его услышал. Он не отрывал взгляда от потрясенного лица Амелии. Ему хотелось заключить ее в объятия, откинуть с лица спутанные, окровавленные волосы и утешить. Но он не знал, хочет ли она этого.

Ее отчаянный взгляд метался по кругу, а затем остановился на Мике, глаза Амелии казались огромными, воспаленными и полными боли. Она потянулась к нему. С тихим стоном обхватила его за шею и прижалась головой к груди.

На мгновение Мика застыл, не шевелясь, держа руки по бокам. Он не мог облегчить ее боль, не мог изменить прошлое или вернуть Сайласа. Все, что он мог сделать, — это просто заключить ее в объятия. Он крепко обнял Амелию, прижав к себе, как маленького ребенка.

— Скажи мне что-нибудь… хорошее, — прошептала Амелия, прикрыв веки. Она снова погружалась в бессознательное состояние. — Пожалуйста…

Мика не сводил с Амелии глаз, его сердце переполняло слишком много чувств, чтобы назвать их все. Горе, печаль, сожаление, но в то же время надежда, успокоение и что-то еще, что-то глубоко внутри его души, для этой девушки, без которой он не мог представить себе жизни.

Амелия больше не могла его слышать. Но это не имело значения. Мика все равно произнес эти слова.

— Я люблю тебя.

Амелия

Следующие три дня Амелия провела под наблюдением в больнице Убежища. Она получила ушиб головного мозга и внутричерепное кровоизлияние. Потребовалось наложить девять швов, чтобы устранить порез на виске. Несмотря на принимаемые лекарства, у нее начались судороги, вызванные травмой головы, полученной в битве с Бейлом.

Как и после самых тяжелых припадков, Амелия была слаба и плохо соображала, словно ее мозг набили ватой, и чувствовала себя растерянной.

Но это не самые худшие моменты. Хуже всего приходилось каждый раз, когда она просыпалась и заново вспоминала, что Сайлас мертв.

Бенджи отказался покидать больничную палату Амелии. Он забрался прямо на кровать и зарылся под одеяло. Бенджи обхватил Амелию тонкими руками, положил подбородок на плечо и смотрел огромными глазами, а его густые волосы торчали во все стороны, отчего он выглядел совсем маленьким.

— Плакать — это нормально, мисс Амелия, — прошептал он, его горячее дыхание коснулось ее уха. — Помните?

— Да, — удалось прошептать ей в ответ. Амелия вспомнила ночь в художественном музее после ее последнего приступа. Как Бенджи прижался к ней в спальном мешке, как она пела ему «Колыбельную» Брамса, как они оба рыдали всю ночь, оплакивая все, что потеряли.

— Плакать — не значит быть слабым, — повторил Бенджи ее слова. — Чувства делают вас — вами, а меня — мной. Когда скучаешь по кому-то, слезы помогают выразить наши чувства. Например, я плачу, когда скучаю по маме и Зии.

— Я знаю, малыш. — Она притянула его к себе и поцеловала в мягкую макушку. Заглянула в его нежное лицо, в темные глаза, полные любви и печали. Ее сердце не выдержало.

Слезы потекли по лицу, стекая с подбородка. Амелия позволила им пролиться. Позволила печали вылиться на нее волной. А потом она рыдала, задыхаясь, прижимая к себе Бенджи, как спасательный круг.

Она потеряла брата и отца в один день. Отца, которого ненавидела, обожала и боялась. И брата, которого любила с тех пор, как себя помнила, каждую его частичку, даже его колкие глаза, ухмылку и ехидство.

— Я скучаю по нему, — выдавила сквозь слезы Амелия. — Я так сильно по нему скучаю.

Сайлас умер героем. Когда-нибудь это принесет ей огромное утешение. Сегодня же это мало что значило рядом с огромной горой ее горя.

Ее брат, который обычно показывал язык и корчил глупые рожи, когда напряжение в доме грозило сломить обоих. Ее брат, который принимал на себя всю тяжесть гнева отца, чтобы защитить Амелию. Ее брат, который всегда защищал ее, всегда прикрывал ее спину, а под жесткой, шипастой броней только и мечтал о том, чтобы его любили.

Она плакала по этому мальчику. Она плакала о мире, в котором его больше нет. Она плакала о себе, о Бенджи, о своих друзьях и обо всем, что успела потерять.

Смерть любимого человека означала потерю какой-то важной части собственного сердца, живого, пульсирующего и первозданного. После этого ты уже не мог оставаться самим собой.

Приходилось учиться жить без этого человека, как учатся жить без конечности. Но еще нужно было учиться жить в ладу с самим собой. Быть прежним и одновременно иным.

В каком-то смысле тебя становилось меньше. Мир словно мерк. Цвета уже не казались такими яркими. Солнце не грело так жарко. Все притуплялось, тускнело, уменьшалось. Но изменился не мир. А ты сам.

Когда спустя несколько часов слезы наконец утихли, Бенджи уже спал. Он свернулся клубочком, сжимая маленькой ладошкой руку Амелии, слегка приоткрыв рот, и его сладкое дыхание согревало ее щеку.

Бенджи отказывался оставлять ее, за исключением тех случаев, когда Уиллоу заставляла его поесть или сходить в туалет. Тепло его крошечного тела рядом было единственным, что удерживало Амелию на земле в те первые дни.

Это и постоянное присутствие Мики в кресле у ее постели, такого же верного, как всегда.

После трех дней тупого разглядывания потолочных плит врачи отпустили ее со строгими указаниями отдыхать.

К ней часто приходила мама. Но Амелия не была готова к встрече с ней. Пока нет.

Напротив, ей хотелось побыть одной. Она сбежала в тишину своих покоев в Капитолии, в сад бабочек на террасе. Здесь было тихо. Именно в этом саду она чувствовала себя спокойнее всего со времен своей музыкальной комнаты, согретой солнцем.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она переступила порог этого места. В памяти отложилось слишком много душераздирающих воспоминаний. Но здесь, на закрытой террасе, царили свет, красота и жизнь.

Среди зелени и трав желтые лилии тянулись к искусственному солнцу, а лавандовые и жгуче-оранжевые орхидеи переплетались, как давно потерянные любовники. Справа от нее на шпалере цвела нежная, белоснежная жимолость. У ее ног в керамических горшках пестрели соцветия дицентры, их бледно-розовые лепестки в форме сердца выглядели такими же хрупкими и легко ранимыми, как и ее собственное сердце.

Тяжесть в ногах давила свинцом, но Амелия не пыталась присесть. Руки странно болели и тряслись, но она не позволяла этой слабости остановить ее. Она отчаянно нуждалась в освобождении, которое находила только в музыке.

Амелия дрожащими пальцами взяла скрипку с мозаичного столика. Она ощутила знакомую тяжесть и форму инструмента — от подбородника, нижней и верхней лодки до грифа и свирели, каждая часть корпуса была знакома Амелии больше, чем изгибы ее собственного тела.

Она начала играть свою любимую мелодию — «Чакону» Баха из партиты № 2 ре минор.

Смычок неловко царапал и терзал струны. У нее выходили безобразные и неровные звуки — не ноты. Не музыка.

Пальцы не слушались Амелию. Они не создавали правильных форм. Они были жесткими и дрожащими, чужеродными придатками, которые она не узнавала. Странное напряжение пульсировало в ее руках. Дрожь пробегала по нервам, когда мозг приказывал мышцам подчиняться его командам.

Амелия не смогла правильно сыграть ни одной ноты. Смычок в ее руках казался странным и чужеродным, он больше не был ее частью, ее продолжением.

Несколько мгновений Амелия выводила пронзительные, мучительные ноты, созвучные страданиям в ее сердце. Но она не могла долго вынести этих ужасных звуков. Они были неправильными. Все было неправильно.

Она отложила скрипку в сторону дрожащими руками. Вытянула их перед собой в нарастающем ужасе. В больнице доктор Ичпуджани сказал, что дрожь может никогда не пройти. Они могут остаться такими навсегда.

Тогда она еще не пришла в себя от горя и последствий припадка. Амелия не до конца поняла, что это значит.

Теперь с кристальной ясностью Амелия осознала страшную для нее реальность. Приступы, наконец, забрали у нее нечто ценное, нечто невосполнимое.

В воздухе закружился настоящий калейдоскоп бабочек. Они порхали вокруг нее, их крылья переливались эффектными оттенками морской волны, кобальтовой синевы, черного неба, алого рубина и желтого подсолнечника.

Слезы навернулись ей на глаза от поразительной красоты этого зрелища, настолько прекрасного, что стало больно.

Амелия почувствовала, как в груди ее и без того разбитое сердце разлетелось вдребезги.

Возможно, неправильно горевать о музыке, когда вокруг так много смертей, а ее отец и брат погибли. Но Амелия всё равно скорбела.

Она оплакивала их всех.

Амелия

Кто-то постучал в дверь Амелии.

— К вам Элиза Блэк, — оповестил искусственный интеллект. — Мне ее впустить?

Амелия напряглась. Ее взгляд упал на скрипку, лежащую на мозаичном столике неподалеку от нее и уже собирающую пыль. Прошло семь дней с тех пор, как она пыталась играть, семь дней как Амелия уединилась в своей комнате и не встречалась ни с кем.

Она не покидала своих апартаментов с момента выписки из больницы неделю назад. Ее ноги все еще пошатывались, голова болела после приступа. Кисти рук продолжали дрожать, словно наэлектризованные какой-то невидимой силой.

Ее друзья пытались навещать Амелию каждый день… Мика, Уиллоу и Бенджи, Габриэль, Финн и Селеста. И ее мать. Но она отказала им всем. Сейчас у нее закончились оправдания.

Три дня назад она открыла один из витражей в саду бабочек и прислушалась к миру за окном.

Как только шок от битвы отступил, пришло осознание реальности исцеления от страшного вируса «Гидры». Страх уступил место надежде, радости, жизни. Но Амелия не могла быть частью этой радости, этой новой жизни. Только не сейчас. Как ей казалось, вообще никогда.

На подставку скрипки приземлилась черно-белая бабочка. Ее атласные крылышки медленно расправлялись, переливаясь в лучах искусственного солнца. Амелия долго смотрела на нее. Столько красоты в таком крошечном создании.

Она больше не могла продолжать прятаться от мира. Амелия знала это.

— Да, — ответила Амелия. — Впусти ее.

Мгновение спустя она услышала грациозные шаги своей матери.

— Я знаю, что ты злишься на меня, — проговорила Элиза. — Знаю, что заслуживаю этого. Но, пожалуйста, не ненавидь меня.

Искусственный солнечный свет согревал обнаженные руки Амелии. Легкий шелковый сарафан приятно касался кожи. За окном садилось солнце. На фоне золотисто-алых полос неба проступали контуры гор.

— Мне безумно жаль. — Горе и сожаление заглушали голос матери. — Если бы я не натворила дел, возможно, Сайлас до сих пор был бы жив.

«Не веди себя так, будто ты любила его». Вспыхнувшая мысль в мозгу Амелии была горькой и уродливой. Амелия повернулась лицом к матери.

— Он мертв. Мой брат погиб.

Темные тени, похожие на синяки, залегли под покрасневшими мамиными глазами. Ее обычно блестящие русые волосы свисали до плеч и тускло оттеняли исхудавшее лицо.

— У меня было много времени подумать за последние несколько недель. Ты права, Амелия. Ты права во всем.

— Я видела в Сайласе только его ненавистного отца, и поэтому не могла любить так, как должна была. Я пыталась. Пожалуйста, поверьте мне, я пыталась. Теперь я люблю его.

— Слишком поздно, — прошептала Амелия.

По бледной щеке матери скатилась слеза.

— Я знаю, милая. Знаю. Я сделала так много вещей, о которых жалею. Я подвела Сайласа. Я подвела людей, которые доверяли мне. В конце концов, я подвела даже тебя. Ты — все, что у меня осталось, Амелия. Ты — все, что у меня есть. — Она умоляюще посмотрела на Амелию, сцепив руки. — Пожалуйста, прости меня.

Амелия не могла больше видеть творящиеся в мире мерзости. Она не могла терпеть боль, печаль и сожаление, которые сковывали ее как цепи. Ее отца больше нет. Сайласа больше нет. Ее музыки больше нет. Сможет ли она пережить потерю матери?

В мире и так слишком много ненависти. Слишком много злобы и горечи. Этому должен быть конец.

Она тщательно выговаривала каждое слово. Они звучали хрупко, как раскаленное стекло.

— Я прощу тебя.

У Элизы перехватило дыхание.

— Но не сегодня.

— Я… я понимаю. Я люблю тебя, Амелия. Что бы ни случилось, помни об этом. — После нескольких секунд молчания мать повернулась и зашагала прочь с террасы, держа спину прямо, двигаясь плавно и грациозно. Лишь легкая сутулость плеч выдавала ее горе.

Амелия рухнула на кованый стул, ноги больше ее не держали.

Амелия не знала, сколько времени просидела там. Стеклянные стены террасы погрузились в черноту ночи, когда ИИ возвестил:

— К вам пришел Мика Ривера.

Она моргнула.

— Впусти его. Пожалуйста, приглуши свет до сумерек. — Солнечный свет погас, сменившись мягким голубоватым свечением. Теперь она могла видеть звезды, сияющие на фоне темного неба как бриллианты.

Мика уселся в кресло напротив нее, на столе между ними лежала ее скрипка.

— Прости меня, — срывающимся голосом проговорил Мика. — Прости за Сайласа, за все. Если бы я оказался быстрее, прицелился лучше…

Амелия покачала головой.

В его глазах за очками отражался океан печали.

— Я пытался его спасти.

Амелии не нравилось видеть страдание на его добром и дорогом лице. Она мягко положила ладонь на руку Мики. Какая-то часть ее души хотела прижаться к нему и больше не отпускать.

— Никогда не бери на себя ни малейшей доли вины за это. Никогда. Это не ты. Мой отец и Слоан убили Сайласа. Никто другой. Ты был ему другом. Ты, Уиллоу, Финн и Джерико. Благодаря вашей любви и поддержке мой брат становился другим человеком. Он преображался.

— Да, это так, — прохрипел Мика. — Он правда менялся.

— Я скучаю по нему каждую секунду каждого дня, — прошептала Амелия.

— Я знаю. Он был моим другом. Он пожертвовал собой ради нас. Он умер героем.

Некоторое время они молчали. Просто сидели, наслаждаясь обществом друг друга. В тени мелькали бабочки, в воздухе витал аромат жасмина и жимолости.

Взгляд Мики скользнул к скрипке, лежащей на столе.

— Сыграешь?

Амелия уставилась на свои предательские руки, так невинно лежащие на коленях. Стоило ей произнести вслух эти горькие слова, как они станут реальностью.

— Мои руки. Когда я пытаюсь работать ими, они трясутся. Я едва могу пользоваться вилкой и одеваться… — Она сглотнула. — Я не могу больше играть.

— Со временем они смогут восстановиться? Как память после травмы?

Амелия все еще чувствовала музыку, слышала, как та звучит в ее сердце, в ее душе, представляла себе каждое положение пальцев, каждую ноту и гамму. Но неуклюжие, дрожащие руки предавали ее каждый раз, когда она пыталась играть.

Дрожь не пройдёт. Она знала это до мозга костей, каждой клеточкой своего тела. Некоторые вещи, к сожалению, утрачиваются навсегда.

— Я знаю, как много музыка значит для тебя, — мягко сказал Мика.

Амелия смотрела прямо перед собой. Она не могла смотреть на него. Ей было слишком больно. Если бы она посмотрела в его темные, бездонные глаза, то разбилась бы вдребезги.

Ее глаза горели. Она уже выплакала тысячу тонн слез. Откуда взяться еще слезам?

Мика откашлялся, достал из кармана небольшой предмет и положил его на стол.

— Мы нашли это в кармане президента Слоан.

У Амелии перехватило дыхание. Флешка с ее именем, нацарапанным рукой ее отца.

— Ты знаешь, что там?

— Тео проверил. Это формула твоего лекарства от эпилепсии.

Амелия зажала флешку в пальцах. Ее захлестнуло облегчение, за которым последовала новая волна горя. Она моргнула, отгоняя слезы, собравшиеся в уголках глаз.

Она знала, что это значит. Это был его подарок.

Отец предупредил ее о Слоан и Харпер. И вот теперь это. В тайне он хранил формулу, в которой Амелия отчаянно нуждалась, чтобы жить.

Отец снова спас ее. Он буквально подарил ей жизнь. Она будет жить.

Ее отец. Убийца миллионов людей. Чудовище.

Умел ли ее отец вообще любить? Любил ли он ее по-настоящему? И считалась ли любовь порочного, испорченного человека любовью? Некому было ответить на эти вопросы.

Она пыталась убедить себя, что это неважно, но все-таки его любовь имела значение.

Любовь отца всегда была важна для Амелии.

Уиллоу

— Зачем мы снова идем в поход? — задыхаясь, спросила Уиллоу, у которой от напряжения разболелись ноги. Они с Рейвен поднимались по крутому склону, усеянному глиной и землей, грязью и снегом, ветками и мертвыми листьями. Кругом возвышались дубы, клены, сосны и ели. В конце февраля воздух оставался холодным, но в лучах солнца, пробивавшихся сквозь кроны деревьев, было почти тепло.

— Увидишь, — заявила Рейвен, лавируя между пнями на своем ховерборде. Тень скрылся где-то впереди.

Уиллоу расстегнула куртку и смахнула челку с глаз.

— Кажется, я поклялась никогда больше не делать этого после того адского путешествия. Нас чуть не съел медведь, между прочим.

Рейвен ухмыльнулась.

— Чуть не считается.

— Лес очень опасен, — проворчала Уиллоу.

— Все опасно.

Уиллоу открыла рот, чтобы возразить, но вдруг поняла, что ей нечего сказать. Рейвен права. Уиллоу подумала о Бенджи, о своих друзьях, о семье, о Финне. Возможно, большинство вещей по-своему опасны. Но если оно того стоит, ты все равно делаешь это.

После битвы прошло уже две недели, президента Слоан признали тираном и жестокой убийцей. Слоан и Цербер отправились в тюрьму Убежища.

Суд над Слоан назначили на следующий месяц, но снятое на камеру признание Слоан и сохранившаяся у Деклана флешка с записями их преступных деяний — флешка, которую она пыталась украсть, когда с ней столкнулась Амелия, — послужили достаточным доказательством, чтобы решить ее судьбу. По мнению Уиллоу, и Цербер, и Слоан могли сгинуть в тюрьме навсегда.

Похороны Сайласа состоялись сегодня утром. Боль в сердце до сих пор не утихла, оставаясь жгучей и острой, как раскаленное лезвие. Когда гроб, сколоченный Микой и Габриэлем, опускали в эту ужасную яму, ее сердце снова разбилось. Сайлас покоился в земле, лежа под шестью футами грязи, камня и глины, а кто-то вроде Слоан еще дышал. Ужасно несправедливо.

При всем своем колючем бахвальстве Сайлас был хорошим человеком. В конце концов, он добровольно отдал свою жизнь, чтобы спасти друзей. Он умер героем.

Он заслужил жить героем. Он заслуживал большего.

Теперь в сердце Уиллоу образовалась еще одна пустота вдобавок к Зии, маме и отцу. Сайласа было чертовски трудно любить, но она любила. Она любила его как брата.

Больше не с кем было устраивать многочасовые спарринги, в которых оба потели, истекали кровью и без сил падали с ног. Не с кем было обмениваться колкостями или крушить все подряд. Никто не понимал ее стыда так, как он.

Уиллоу никогда не забудет Сайласа, как никогда не забудет Зию. Горе — это такая вещь, которая сопровождает вас всегда как тень. Как дыра, которую никогда не заполнить и не залатать.

Но жизнь умела прокладывать себе дорогу. Многое нужно было сделать, слишком много людей нуждались во внимании.

Хотели вы этого или нет, мир продолжал существовать.

Жители Убежища и Патриоты усердно восстанавливали поврежденные в ходе битвы здания, разбирали завалы и хоронили погибших. В воздухе все еще витало напряжение. Несколько раз уже вспыхивали драки.

На создание нового общества потребуется время. Много времени, терпения, прощения и милосердия. То, в чем многие люди не очень-то преуспевали в последнее время.

Руководство Убежища, «Новых Патриотов» и Поселения работало над созданием временного правительства. Но вместо единого лидера Убежище решило прибегнуть к подходу Совета Поселения, состоящего из девяти членов — пока что.

— Наши отцы-основатели проделали огромную работу, чтобы создать эффективное правительство, действующее в интересах народа, — высказался сенатор Лопес. — Однако оно погрязло в жадности, властолюбии, эгоизме и высокомерии, и со временем правительство превратилось в чудовище, ради защиты от которого оно и было создано. Мы постараемся не повторять ошибок наших предшественников.

Финну предложили место в Совете после его вдохновляющей речи в Поселении, вместе с сенатором Лопесом, советницей Фабиолой Пирр из Поселения, которая решила переехать, полковником Ридом из «Новых Патриотов», а также сенатором Стилман и генералом Догерти.

Амелия подозревала сенатора Стилман и генерала Догерти в причастности к распространению вируса «Гидры», но доказательств их вины не нашлось. Сенатор Стилман выглядела шокированной и потрясенной действиями бывшего президента Слоан против собственных граждан. Сенатор была строгой женщиной, но производила впечатление человека искреннего. Оставалось надеяться, что на этот раз Коалиция уничтожена навсегда.

Бенджи вернулся в школу. Он уже завел двадцать новых друзей и теперь вовсю занимался домашними заданиями, футболом и, конечно, своими волшебными фокусами.

Врачи осмотрели руку Финна. Учитывая обширное повреждение нерва в правом плече, даже передовые медицинские технологии Убежища не могли его восстановить. Но Финн не выглядел несчастным.

— У меня уже есть все, что нужно, — заявил он, глядя прямо в глаза Уиллоу. У них с Финном все было хорошо. Даже отлично. Уиллоу так волновалась, что изменение отношений может все испортить, но на самом деле чувствовала себя ближе к нему, чем когда-либо. Финн был ее человеком. С ним ее маленькая семья стала полной.

Что касается работы, то Уиллоу согласилась на должность в одной из команд «чистильщиков».

— Мне нужно время от времени немного острых ощущений, — объяснила она Финну. — Это у меня в крови.

Предстояло сделать так много. Но и хорошего тоже было предостаточно. Например, настоящая еда. Нормальные кровати с мягкими матрасами. Горячий душ. И самое главное — все они еще живы. Финн. Бенджи. Мика и Амелия. Даже Селеста.

Уиллоу как раз готовила одну из бронемашин к первой вылазке с Логаном, хромым, но живым и на удивление порядочным человеком для солдата Убежища, когда к ней подошла Селеста.

— Рада, что наш план побега все-таки сработал, — сказала она с нахальной ухмылкой. Ее буйные рыжие кудри теперь были уложены в несколько десятков косичек и завязаны в пучок. Она выглядела по-другому — старше и взрослее, но не менее красивой.

Уиллоу закончила запихивать в свой рюкзак несколько упаковок таблеток для фильтрации воды и выпрямилась.

— Спасибо. Мы у тебя в долгу.

Ухмылка Селесты стала шире.

— Чертовски верно. — Она положила руки на бедра. Ее ногти были выкрашены в цвет фуксии и украшены крошечными рисунками в виде кружащихся цветов. Но Уиллоу разглядела почерневшую полоску под идеальными ногтями.

Она изумленно приподняла брови.

— Грязь у тебя под ногтями? Серьезно?

Селеста закусила нижнюю губу.

— Это не грязь, а машинная смазка. Фиона, помнишь ее? Она работает со мной и Клео в инженерном отделе. Мы проектируем ботов и все такое. Устраняем поломки механизмов. Восстанавливаем гидропонику в теплицах. Я думала, что мне это не понравится. Но знаешь что? Я довольна.

— Ты и Клео? — С насмешливым удивлением переспросила Уиллоу, поигрывая бровями. Она все еще испытывала к Клео настороженную неприязнь, но, похоже, та решила остаться в Убежище. Ожог Уиллоу превратился в шрам. Он останется с ней навсегда, но уже не болит. И кто такая Уиллоу, чтобы мешать счастью Селесты? Его и так было мало. — И милая, очаровательная Фиона тоже не имеет к этому никакого отношения?

Селеста накрутила выбившийся из косы локон. Она лукаво усмехнулась, ее глаза блеснули.

— Мне нечего сказать на этот счет.

— И не нужно. Все написано у тебя на лице.

Уиллоу и Селеста ухмыльнулись друг другу, наконец-то став друзьями.

— Ягоды боярышника, — показала рукой Рейвен, возвращая Уиллоу в настоящее.

Проходя мимо, Рейвен сорвала с ветки горсть крупных красных ягод. Она набрала еще одну горсть и сунула их в карман куртки.

— Хороши для отвара. Только не ешь семена.

— В самом деле, кто ты? — задумчиво протянула Уиллоу. Она вспомнила, как Рейвен несколько месяцев назад спокойно разделала кролика. Сколько всего она знала о слежке, охоте и съедобных растениях.

— Мое настоящее имя — Эмико Накамура. Папа окрестил меня Рейвен, вороной. В детстве я любила воровать блестящие камешки и всякую другую дребедень. — Она пожала плечами. — Так и прижилось.

— И всему этому выживанию тебя научил твой отец?

— Да — только и ответила Рейвен. А потом, к удивлению Уиллоу, продолжила. — Он служил миротворцем в Демократической Республике Конго после того, как пятнадцать лет назад террористическая группа «Рука Бога» взорвала ядерные чемоданчики. Он летел на вертолете с медицинской помощью для раненых солдат, когда тот потерпел крушение над бассейном Конго. Отец выживал один в джунглях девяносто семь дней. По его словам, больше всего он жалел о том, что не успел дотянуть до ста.

— Похоже, он потрясающий мужчина.

— Он держался особняком. Не любил людей. Но ему нравилось учить меня тому, что знал сам. Он всегда говорил, что это пригодится. Он оказался прав.

Уиллоу поспешила за Рейвен. Ее ховерборд двигался быстро.

— Тебе стоит остаться с нами. Ты можешь многому нас научить. И у тебя будет крыша над головой. И водопровод. И, ну знаешь, друзья.

За последние несколько недель Рейвен немного раскрепостилась, но ей все еще было не по себе среди людей. Лишь однажды она переступила порог Убежища. И то, как ни странно, для того, чтобы посетить тюрьму и поговорить с Цербером.

Рейвен покачала головой.

— Сначала мне нужно кое-что сделать. Найти одного человека. Кроме того, здесь слишком шумно. Но я расскажу об этом месте тем, кого встречу. Хорошим людям.

— Как ты узнаешь? Хорошие ли они?

Рейвен оглянулась через плечо.

— Я просто знаю. Как знала о тебе.

— Мы бы не добрались до Поселения без тебя, сама знаешь, — призналась Уиллоу. — Если бы не ты, если бы не твои рекомендации, они бы вышвырнули нас — в основном меня — под зад. Без авиации Поселения Слоан убила бы всех моих друзей и забрала лекарство себе. — Уиллоу широко раскинула руки. — Все это благодаря тебе.

Уиллоу не была уверена, но ей показалось, что Рейвен покраснела.

Вскоре Рейвен вывела ее на поляну между елями. Они преодолели крутой гребень и взобрались на гору.

Уиллоу ахнула. Казалось, перед ними расстилался весь мир. Мили и мили холмов, долин и гор. Ветер развевал ее волосы. Солнце ласкало и грело лицо. Мир вокруг был диким, суровым, опасным и потрясающе, до боли прекрасным.

— Так выглядит наш мир, — негромко проговорила Рейвен.

С такой высоты не были видны смерть и разрушения. Никаких пепелищ, руин и обломков некогда прекрасных зданий. Перед глазами Уиллоу предстала картина только то, что могло бы быть.

— Фантастика.

— Мой отец однажды сказал, что единственный человек, на которого могу положиться, — это я сама, что мир причинит мне только боль. — Она на мгновение замолчала, глядя на горы, приподняв подбородок. — Я любила его, но он ошибался. Возможно, в одиночку и удастся выжить. Но человек не может оставаться в изоляции и жить по-настоящему. Мы нуждаемся друг в друге.

Уиллоу искоса посмотрела на Рейвен.

— Так вот почему ты спасла меня от зараженных собак в тот день?

Тень вскарабкался по крутому склону и прижался к боку Рейвен. Высокий и величественный, с прижатыми ушами, он принюхивался к воздуху, а ветерок ерошил его блестящий черный мех. Рейвен положила руку на его царственную макушку.

— Вроде того.

Рейвен стянула с себя рюкзак, нагнулась и достала что-то белое и пушистое. С большой осторожностью она развернула вещь и расстелила ее на земле. Это была волчья шкура — та самая, которую когда-то носил Цербер. Рейвен с нежностью погладила пушистый белый мех.

Тень уткнулся мордой в шкуру, низко заскулив. Он откинул огромную голову назад и завыл протяжным, траурным звуком, полным скорби и утраты.

Уиллоу почувствовала, как ее собственное сердце сжалось.

— Вы с Тенью знали этого волка.

— Да, — тихо сказала Рейвен. Она поднялась на ноги и вытерла руки о штанины. — Она заслуживает свободы. Если не в жизни, то хотя бы в смерти.

Уиллоу ждала, что Рейвен объяснит, но она не стала. В глазах Рейвен скрывалось гораздо больше, чем можно представить. Она была загадкой, она и ее волк. Может быть, когда-нибудь Рейвен доверится Уиллоу настолько, что расскажет свою историю.

— Теперь ты уйдешь? Вот почему ты ходила к Церберу. Чтобы узнать о том парне, о котором говорила раньше.

На лице Рейвен появилось загадочное выражение, которое Уиллоу не могла прочесть. Опасения смешались с предвкушением. Тоска с потерей.

— Это то, что я должна сделать.

Уиллоу заправила свои непокорные волосы за уши. Она тихонько вздохнула и окинула взглядом живописную панораму, позволяя солнечному теплу согреть кожу.

— Ты вернешься? Хотя бы навестить нас?

— Не в гости. — Рейвен повернулась и посмотрела на Уиллоу, редкая улыбка заиграла на ее губах. — Что хорошего в целом мире без места, которое можно назвать домом?

Габриэль

— Что ты делаешь? — Спросил Мика с порога.

Габриэль оторвался от укладывания своих скудных пожиток в рюкзак в скромной квартире, которую он делил с Микой последние три недели.

— Мика. Ты меня напугал.

Нахмурившись, Мика большим пальцем вернул очки на место.

— Почему ты собираешь рюкзак? Почему у тебя такой вид, будто уезжаешь?

Габриэль сглотнул. Он еще не был готов к этому разговору, но похоже выбора нет.

— Потому что я уезжаю. Я должен.

— Нет, не должен! — Мика прошел в спальню Габриэля. Комната выглядела так же скромно, как и вся остальная небольшая квартира: белые стены, двуспальная кровать с белым пледом, серый кафельный пол, шкаф. Эти квартиры предназначались для рабочих «пчелок» Убежища, а не для элиты. Даже в раю некоторые вещи оставались неизменными.

Габриэль завернул нож, который Клео вручила ему вчера днем, в мягкую ткань и аккуратно положил в рюкзак.

— Он отлично сбалансирован, — заявила она ему в больнице с язвительной улыбкой. — Для метания в самый раз.

Вчера ее выписали после небольшой операции по восстановлению поврежденного пулей кишечника и мышц живота. Поскольку она не кинула нож в Слоан, Совет проявил милосердие, решив в этот раз спустить ситуацию на тормозах. В конце концов, в тот момент все в Убежище хотели убить Слоан.

— Я рад, что ты не умерла, — мягко сказал Габриэль.

Клео поморщилась, усаживаясь на больничной койке, и прижала руку к белому бинту, обмотанному вокруг живота. Она отказалась от медицинского халата и была одета в одну из своих любимых черных облегающих одежд, которую Тео привез для нее.

— Я слишком упряма, чтобы умереть.

— Я серьезно.

— И она тоже, — усмехнулась Селеста, сидя в кресле рядом с Клео. Она завернулась в мягкий кашемировый плед, положив правую руку под маленькую жужжащую машинку, примостившуюся на столике рядом с кроватью. Крошечные насадки распыляли на ее идеальный маникюр глянцевый гранатово-красный лак. Свечи и благовония украшали стол. Аромат терпкой корицы и ванили наполнял комнату.

— Рад видеть тебя, Селеста, — тепло проговорил Габриэль. Она захлопала ресницами, глядя на него, но ее улыбка была широкой и искренней.

— Она не дает мне ни минуты покоя, — проворчала Клео. — Они с Тео сводят меня с ума.

Селеста пожала изящным плечиком и улыбнулась Клео.

— И тебе это нравится.

Клео прикусила нижнюю губу и нахмурилась смутившись. Но она не стала резко возражать. При взгляде на Селесту жесткие черты ее лица заметно смягчились.

Селеста вынула руку из маникюрного аппарата, грациозно развернула свои длинные конечности и встала. На ней по-прежнему были белые сапоги на шпильках, в которых она казалась выше Габриэля.

— Я умираю от голода. Пойду закажу что-нибудь приличное, а не эту больничную гадость. — Выходя из палаты, она подула на ногти. В дверях задержалась и подмигнула Клео. — Помни, о чем мы говорили. Никакого насилия, пока полностью не восстановишься.

Габриэль с улыбкой посмотрел ей вслед, прежде чем снова повернуться к Клео.

— Она тебе подходит.

Клео хмыкнула. Через мгновение она призналась:

— Я не знаю, как все это делается. — Клео беспомощно взмахнула рукой в воздухе, как бы указывая на Селесту, Габриэля, все человечество.

— Все получится.

— Не знаю, смогу ли я. — Клео перебросила косы через плечо и свесила ноги с края матраса. На мгновение она опустила взгляд на кафельный пол, сжав пальцами тонкие простыни. В ее лице появилось что-то такое, чего он раньше не замечал. — Что мне делать? — с горечью спросила она. — Здесь нет для меня места. Я создана для войны, а не для мира.

— Ты можешь найти свое место, — заверил Габриэль. — Ты воин, но ты к тому же человек. Только ты можешь выбирать, как строить свою жизнь. С ненавистью, горечью и насилием или с чем-то другим. Я выбрал второе. И ты можешь.

Она снова посмотрела на него испытующе. Не столько враждебно, сколько затравленно. В темных глазах мелькнул намек на уязвимость.

Блестящий шрам, похожий на сморщенную складку, тянулся к неповрежденной коже вокруг левого глаза и оттягивал уголок рта. Возможно, именно поэтому казалось, что она так часто хмурится. Так или иначе, люди считали, что Клео такая, и она решила, что это правда. Но так больше не должно быть.

— Кроме того, — добавил Габриэль, — установившийся мир не означает прекращения конфликтов и угроз. Опасность в стране по-прежнему существует. За этими стенами все еще царит хаос и разруха. Поджигатели так и остались на свободе. Убежище и по сей день нуждается в защитниках.

— Но ты должна решить, за что ты будешь бороться. За жизнь, за надежду, за добро или за месть и разрушение. Никто не может сделать этот выбор за тебя. Никто не может отнять его у тебя. Выбор за тобой.

Она коротко и резко кивнула. Уголок ее рта дернулся, как будто Клео хотела улыбнуться ему, но еще не была готова. Но она будет готова.

Клео предстоял долгий путь. Но она найдет свою дорогу.

Габриэль тоже.

— Я не понимаю, — расстроено сказал теперь Мика, разочарованно глядя на Габриэля, его очки снова съехали на переносицу. Нахмурившись, он вернул их на место. — Мы наконец-то нашли дом. Как ты можешь уезжать?

Габриэль горько улыбнулся.

— Дом — это не место. — Он повернулся лицом к Мике. Непокорная прядь волос рассыпалась по его лбу. Габриэль заметил, что лицо Мики похудело. Щеки теперь были не такие полные и мальчишеские. Его брат стал таким же высоким, как и он сам, широкоплечим и сильным. За эти полгода младший брат превратился в мужчину почти незаметно для Габриэля. Он и выглядел как настоящий мужчина — сильный, умелый, храбрый. Габриэль постучал пальцем по груди брата. — Он здесь. С теми, кого ты любишь.

— Именно здесь мы и находимся.

Габриэль снова сглотнул и покачал головой.

— Прости.

Глаза Мики сузились в замешательстве.

— А как же Амелия?

Габриэль с трудом улыбнулся. Было больно. Больно до глубины души. Но с болью он был знаком не понаслышке. Он справится с ней.

— Ты лучший человек, чем я когда-либо буду, Мика. Я знаю, ты позаботишься о ней. А она позаботится о тебе. — Он пожал плечами, скрывая боль. — Чего еще я могу желать двум людям, которых люблю больше всего на свете?

Мика уставился на него, разинув рот.

— О чем ты говоришь?

— Мне нужно время. — Габриэль никогда бы не затаил ревность или обиду на Мику. Он знал, что его брат любит Амелию, а она — его. Он понял это по ее лицу, когда она пришла в себя после припадка. Именно Мику Амелия искала в первую очередь.

Габриэль любил их обоих. Как он мог при этом не желать им радости и счастья?

Но другая часть его души страдала. Когда-нибудь он забудет Амелию. Но ему нужно время. Ему нужно пространство. Ему нужно нечто большее.

Он сунул руку в карман и сжал в кулак голубую ткань Надиры.

— Мне нужна цель.

Мика нахмурился, все еще не понимая.

— Что ты имеешь в виду?

Вчера Габриэль встречался с сенатором Лопесом. Он выступил перед Советом и рассказал обо всем, что сделал, — о хорошем и плохом, обо всем. Он ждал их ответа.

— Вам, наверное, следовало посадить меня в тюрьму, — заметил Габриэль Лопесу, когда они прогуливались по садам за ратушей.

Лопес поднял свои густые серебристые брови.

— Наверное?

С острой болью Габриэль подумал о том, как Джерико поклялся привлечь его к ответственности.

— Я знаю, что совершил. Все, что я делал с тех пор, не компенсирует моей роли на «Гранд Вояджере». Я понимаю это.

— Знаешь, Габриэль, правосудие может быть забавной штукой, — усмехнулся Лопес. — Оно может означать разные вещи для разных людей. Не сам термин, а то, как его следует применять.

— В каком смысле, сэр?

— Здесь и повсюду предстоит проделать так много работы. Нам нужно спасать людей. Цивилизацию нужно восстанавливать. Кажется таким позором сажать за решетку граждан, вносящих свой вклад, когда у нас их так мало. Особенно того, кто показал себя достойным.

Стыд снедал Габриэля.

— Это не так, сэр. Уверяю вас…

— Не забывай, — строго сказал Лопес. — Я был там. Не умаляй серьезность моих слов отрицанием.

Щеки Габриэля покраснели. Он почувствовал себя провинившимся ребенком.

— Конечно, сэр.

Лопес сложил руки за спиной и повернулся к нему лицом.

— Совет попросил меня передать наше решение. Мы приговариваем тебя к девяти годам, которые должны закончиться к твоему тридцатилетию.

Сердце Габриэля упало, но он кивнул. Он был готов взять на себя всю ответственность, загладить вину любой ценой.

— Приговор будет приведен в исполнение так, как Совет Убежища сочтет нужным. Однако Совет запросил твоего участия в принятии этого решения.

Габриэль в замешательстве вскинул голову.

— Сэр?

— Как бы ты предпочел провести эти девять лет, Габриэль? Как думаешь, какой вклад ты мог бы внести в восстановление общества, в преображение этого мира в лучшее место для всех?

Габриэль не смог сдержать ухмылку на лице. Он точно знал, что хотел сделать. Чего бы хотела от него Надира.

Теперь Габриэль опустился на колени и достал из рюкзака герметичный медицинский чемоданчик. Он открыл его и показал Мике ряды запечатанных флаконов. Половина из них закрывалась синими крышками, другая половина — красными.

— Вакцина для неинфицированных. Лекарство для инфицированных.

Мика потрясенно уставился на них. Он поправил очки, быстро моргая.

— Ты отправляешься в большой мир. В поисках выживших. Чтобы вручить им лекарство.

Габриэль боролся с нарастающим комком в горле. Это будет нелегко. Но это правильное решение. Это его искупление.

— Я должен это сделать.

Мика кивнул, наконец-то поняв.

— Ты вернешься.

— Я всегда буду возвращаться. — С тех пор как родился Мика, он не разлучался с братом больше чем на несколько дней, если не считать короткого путешествия на «Гранд Вояджере» до того, как Мика присоединился к нему. — Может быть, однажды, когда тебе надоест это место, ты захочешь пойти со мной.

— Я так и сделаю, — решительно сказал Мика.

Габриэль заключил брата в крепкие объятия.

— Только мы, — прошептал он.

Мика улыбнулся сквозь непрошеные слезы.

— Всегда.

Амелия

— Мы можем поговорить? — Спросил Габриэль.

Амелия сидела на верхней ступеньке мраморной лестницы Капитолия и смотрела на пышную зелень площади Единства. Наступила первая неделя марта, и снег уже почти растаял. Несколько детей гонялись друг за другом вокруг ухоженных живых изгородей, окаймляющих площадь.

С трудом верилось, что всего несколько недель назад снег и трава обагрились кровью бойцов Сопротивления и солдат Коалиции. Сейчас казалось невероятным, что они с Габриэлем стояли здесь под дулами автоматов, а президент Слоан требовала их убить.

Еще труднее было поверить, что все наконец закончилось.

Амелия перевела взгляд на видневшиеся вдалеке валы у плазменной стены. Она все еще не решалась подняться на место, где Сайлас отдал свою жизнь. Скоро. Но не сейчас.

— Он умер героем, — хрипло сказал Габриэль.

Она кивнула, не в силах ответить.

— Я не хотел уходить, не попрощавшись, — проговорил Габриэль через мгновение.

Ее взгляд метнулся к нему, сердце застучало сильнее. Амелия не хотела прощаться с ним, никогда. Но и говорить такое она не имела права.

— Габриэль…

— Я не жду от тебя никаких ответных слов. Просто хочу, чтобы ты знала, я люблю тебя.

У любви множество сторон, она глубока, как океан, и многогранна как бриллиант. Любовь может ранить. Она может причинять нестерпимую боль.

Иногда любовь бывает токсичной. А порой можно любить кого-то и в глубине души понимать, что эта любовь не самая лучшая для тебя, что ты предназначен для чего-то другого.

Можно искренне любить человека, но не выбрать его.

Глядя на Габриэля, Амелия осознала правду. Она не могла его выбрать. Потому что теперь она стала сильнее. Бывает, понимание того, что лучше для тебя, гораздо важнее собственных чувств.

Габриэль оставил на ее сердце не один шрам. Есть вещи, которые не может исправить даже прощение.

Между ними все так запуталось. Но в глубине души Амелия понимала, что вернуться к Габриэлю будет предательством по отношению к самой себе.

А этого она не могла сделать.

— Я понимаю, — заверил он. — Тебе не нужно мне ничего объяснять. Я вижу все по твоим глазам.

Она не стала извиняться. Ей не за что было просить прощения.

И все же Амелии горько видеть боль в его глазах, боль, отразившуюся в ее собственном сердце. С грустью она осознавала все то, что могло бы у них быть, но не сложилось, и уже никогда не произойдет.

Но Амелию это устраивало.

— Я никогда не перестану любить тебя, — хриплым голосом сказал Габриэль. — Но Мика подходит тебе больше. Он гораздо лучше меня.

Сердце Амелии наполнилось теплотой. Габриэль по-прежнему был ей очень дорог. И всегда будет. Дружба — это еще одна форма любви. Не меньшая, но другая. Она так же реальна, так же сильна.

— Я никогда не думала, что ты изменишься. Но ты доказал, что я ошибалась. Ты хороший человек, Габриэль.

Он печально улыбнулся ей.

— Друзья?

Амелия улыбнулась в ответ.

— Уже давно.

Вечером после ужина Амелия отправилась на прогулку по площади. На ней были удобные джинсы и футболка. Воздух все еще оставался прохладным, особенно ночью, но она наслаждалась свежим ветром на голой коже. Он пробуждал ее чувства, заставлял снова поверить в то, что она жива.

Хотя комендантский час официально отменили, большинство людей к моменту появления звезд не выходили из дома. Где-то лаяла собака, жужжали насекомые, какое-то маленькое существо шелестело в живой изгороди рядом с ней. Впрочем, на улице по большей части было тихо.

Луна серебрилась в небе цвета индиго, а звезды сверкали как блестки. Они были такими яркими, такими близкими, что Амелия почти могла протянуть руку и коснуться их. Она нуждалась в этом. Ее разбитое сердце жаждало этого, хотело знать, что в мире еще есть красота, которая только и ждет, чтобы она ее увидела.

Она прошла всего четверть пути, когда ее нашел Мика.

— У меня есть кое-что для тебя, — нерешительно проговорил он. Мика что-то прятал за спиной.

Амелия повернулась к нему лицом. В сгущающихся сумерках она все еще могла различить его хорошо знакомые черты. Уютный свет из окон озарял площадь по всему периметру. Горы казались едва заметными тенями, превратившись в огромные фигуры, заслоняющие часть неба.

Мика протянул ей книгу. Это была тонкая печатная брошюра с надписью на лицевой стороне «Судзуки для начинающих, книга первая». Амелия на мгновение затаила дыхание от нахлынувшего на нее горя, бесконечного, как волны на берегу.

— Я же говорила тебе, Мика. Я больше не могу играть.

Его улыбка дрогнула, но лишь слегка. Он не опустил руки.

— Здесь есть женщина, она работает на гидропонных фермах. Ее зовут Дейзи Брэдшоу. Ей уже около семидесяти. Раньше она играла на скрипке. Тридцать лет назад она выступала с Чикагским симфоническим оркестром.

Амелия уставилась на него, все еще не уверенная, к чему Мика клонит.

— Когда она вышла на пенсию, то стала заниматься с детьми, чьи родители хотели, чтобы дети учились настоящей музыке и настоящей страсти к ней. Она сказала, что может поработать с тобой, поискать способ играть даже с тремором. Пусть не идеально, но хоть что-то. Она научит тебя с самого начала. Нота за нотой.

Амелия склонила голову. Посмотрела на свои пальцы, на неизгладимые вмятины — напоминание о целой жизни, посвященной музыке, которую она больше не могла исполнить. Пальцы выглядели нормально, пока она не попыталась ими воспользоваться. Она сжала ладони в кулаки, и по рукам пробежала странная дрожь. Глубокое, всепоглощающее чувство утраты волной прокатилось по телу.

Мика сделал шаг к ней. Его глаза горели надеждой и решимостью, и Амелии показалось, что ее сердце расколется на еще большее количество осколков.

— Твоя музыка в твоем сердце, в твоей голове, в твоей душе. Ты сможешь найти дорогу назад.

— Ты думаешь, это возможно? — прошептала она.

— Да. Ты сможешь. Мы сможем. Нота за нотой. Шаг за шагом. Кирпичик за кирпичиком. Так мы учимся ходить, доверять, любить. Так мы перестраиваем наш мир.

Ее щеки увлажнились. Амелия не знала, когда это случилось.

— Спасибо.

Сумерки сменились ночью. Автоматические фонарные столбы Убежища включились, окутав их обоих мягкой желтой дымкой. Мика стоял неподвижно, держа в одной руке книгу, а другую подняв вверх, в нескольких дюймах от ее лица. Она ощущала расстояние между ними, как статическое электричество.

— Однажды я пообещал, что не прикоснусь к тебе без твоего разрешения, помнишь?

— Это было до фермы Свит-Крик, — напомнила Амелия, — до всего.

— Я люблю тебя, — выпалил Мика. — Я хотел сказать тебе, но не думал… Я бы никогда не обидел Габриэля, но брат сказал… сказал, что я должен, что он хочет, чтобы мы были вместе, если ты конечно этого тоже хочешь…

Амелия уставилась на Мику, на мгновение лишившись дара речи. Ее сердце стучало в ушах, в горле, в кончиках пальцев.

Он по-прежнему оставался милым, спокойным, надежным Микой — опорой, на которую она всегда могла опереться, но внезапно стал чем-то большим. Он смотрел на нее теплыми темными глазами, окаймленными длинными ресницами, его рот был слегка приоткрыт. Непокорные волосы завивались над ушами. В мягком свете фонарей его кожа была безупречного бронзового цвета.

Ее сердце переполняло столько эмоций, что Амелия едва могла разобраться во всех них: тепло, благодарность, привязанность, томление. Любовь.

Потребовалось время, чтобы понять, какая это на самом деле любовь — драгоценная дружба, перерастающая в нечто большее. За те несколько недель, что они провели в разлуке, Амелия скучала по нему каждой клеточкой своего тела.

Она любила Мику. Все это время она любила его. Многое мешало — например, попытки выжить, — но под всем этим, как ровное сердцебиение, Амелия любила Мику.

Может быть, иногда сердцу требуется разлука, чтобы осознать все то, чего ему не хватает.

— Я хотел сказать тебе, — тихо произнес он хриплым голосом, — так много раз.

В ней промелькнула тень того давнего страха. Амелия напряглась.

— Я не цельная, — призналась она. — Некоторые вещи мне еще очень тяжело даются. Я сломлена, изранена. Я не идеальна. Я не…

— У Леонарда Коэна есть такая строчка, — нежно сказал Мика. — «Во всем есть трещина, именно через нее проникает свет».

Мика понимал ее. Он всегда понимал. Он понимал ее боль, страх, но также и ее силу, ее музыку, ее страсть. И поскольку он понимал, то ждал.

Он никогда не пытался отнять у нее этот выбор или любой другой.

Он обеспокоенно сдвинулся с места.

— Я никогда не хотел, чтобы ты чувствовала…

Амелия приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

На мгновение Мика напрягся, словно опасаясь, что стоит ему пошевелиться, и она бросится наутек. Но Амелия не собиралась бежать.

Книга Судзуки упала на землю, всеми забытая. Мика обхватил голову Амелии руками и нежно притянул к себе. Он мягко ответил на поцелуй, касаясь ее рта своими полными и сладкими губами.

Каждый нерв в ее теле покалывало. В животе запорхали бабочки. Она прильнула к Мике, обвила руками его шею и запустила пальцы в волнистые волосы. От него пахло ванилью и старыми книгами, но ей нравился его запах, он пьянил Амелию.

Мика стал целовать ее крепче, настойчивее, притягивая к себе так близко, как только мог. Обхватил ее руками и прижал к себе так, словно надеялся никогда больше не отпускать. Его объятия казались ей самым уютным местом. Она льнула к нему, а он — к ней.

Они стояли в круге света, окруженные темнотой, но вместе им было тепло и безопасно. Что бы ни случилось дальше, что бы ни таила в себе тьма, горе, борьба и боль, которые могли их ждать, Амелия больше не боялась.

Она в одиночку справлялась с самыми серьезными угрозами; знала, что способна на это, знала, что выдержит, справится. Но ей больше не нужно было делать это в одиночку. И это многое значило.

Амелия чувствовала биение его сердца у своей груди, их сердца бились в одном ритме. Так звучал мир. С Микой она чувствовала себя дома.

Словно летела, взмывала в чистое голубое небо, но без страха, а с восторгом, счастьем и покоем. Как будто Амелия наконец-то оказалась там, где должна быть. Там, где ей всегда было место.

Мика

— Я хочу тебе кое-что показать, — заявил Мика Амелии.

Солнце сияло в кобальтово-голубом небе. Облака, словно кружевные ленты, дрейфовали над окружающими их горами. Щебетали птицы, а вдалеке слышался детский смех. Снег сошел. То тут, то там сквозь коричневую землю за пределами Убежища пробивались зелёные ростки.

— Вон там, — указал Мика в сторону карантинной палатки. Две вереницы людей тянулись по обе стороны от центра сдерживания, откуда они впервые вошли в Убежище, как им казалось, целую жизнь назад.

В ближайшей к воротам очереди матери прижимали к груди младенцев. Маленькие дети цеплялись за ноги своих отцов. Несколько одиночек стояли поодаль, а группы и семьи сбились в кучки. Некоторые выглядели изможденными и грязными, словно не мылись неделями. Другие в чистой одежде и с расчесанными волосами.

Все были в масках и перчатках. И на каждом лице, как молодом, так и старом, читалось напряженное ожидание.

Солдаты в защитных костюмах со сканерами и медботами за спиной ходили между рядами, раздавая указания и сканируя людей. Они направляли некоторых людей в карантинную палатку.

— Зараженных отправляют внутрь, чтобы ввести лекарство, — пояснил Мика. — Они пробудут в карантине двадцать четыре часа, чтобы убедиться, что вирус полностью уничтожен, а затем их отпустят.

— А вакцина? — Спросила Амелия.

Мика указал на то место, где солдаты отправляли вторую группу к длинному столу возле входа в Убежище. За столом работали Уиллоу и Селеста с несколькими медсестрами, а также Тео и Фиона. Они приветствовали каждого улыбкой и несколькими словами, после чего вводили сыворотку 341.

Рядом со столом Финн раздавал мягкие игрушки. Тень от его огромного тела накрывала детей, которые робко подбегали и брали плюшевого мишку.

Амелия закрыла глаза, подняв лицо к солнцу.

— Как там в стихотворении Эмили Дикинсон?

— Надежда — крылатая птица,

Что свила в душе гнездо,

Песни поет без слов чаровница,

Не остановит ничто, — ответил Мика, не в силах оторвать от Амелии взгляда.

Ничего идеального не существовало. И никогда не будет. В мире постоянно возникали разногласия, ссоры. Восстанут новые враги и попытаются украсть счастье, обретенное другими. Но сегодня все складывалось как нельзя лучше.

Так он и жил. Он принимал каждый день. Он постарается быть добрым и помогать другим. Он будет рисковать. Он будет глубоко любить. Свою семью, своих друзей, даже незнакомцев. Потому что все они в этой жизни вместе. И самое главное — он никогда не будет терять надежду.

В конце концов, только это имело смысл.

— Хочешь помочь? — спросил Мика Амелию.

— Да! От всей души, да. Но сначала мне нужно кое-что сделать. — Амелия сняла кожаный шнурок с шеи. Она расстегнула бриллиантовый браслет с шармом и повертела его на ладони.

Мика вопросительно поднял брови.

— Что ты хочешь с ним сделать?

Она не отрывала от браслета глаз. Бриллианты сверкали и переливались на солнце. Амелия нахмурилась.

— Я так долго хранила его. Сама не знаю, зачем. Но он мне больше не нужен. Пришло время с ним расстаться. Я отдам его одной из этих семей. Они смогут обменять браслет на еду, лекарства, на что-нибудь полезное.

Она положила браслет в карман, а кожаный шнурок, который он ей подарил, снова надела на шею.

— У меня есть все, что мне нужно.

Мика внимательно разглядывал Амелию. На ее бледных щеках появился намек на румянец. Белокурые волосы развевались на ветру, а глаза сияли ярче любого бриллианта. Она была такой храброй, такой красивой, эта девушка, которую он нежно любил.

— Ты же знаешь, у нас все будет хорошо. — Он наклонился и нежно поцеловал ее в лоб. — Не завтра. Не сегодня. Но мы справимся.

Амелия взяла Мику за руку.

— Мы сделаем это.

Вместе они вступали в новый мир.