© Литтера Н., текст, иллюстрации, фотографии, 2024

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2024

Он бежал, и расстояние до бассейна казалось бесконечным. Потому что время растянулось. Каждая секунда стала минутой. Пять секунд — пятью минутами. Десять — вечностью.

До бассейна несколько шагов, и это очень много.

А сердце колотилось так, что заглушало крики и шум дня.

Это был не страх, нет. Это был ужас.

И — с разбега в воду, туда, где на глубине два тридцать его сын.

А всего-то отвернулся, чтобы ответить на звонок. И не заметил, как ребенок, не в меру самостоятельный и счастливый, что оказался без надзора и никто ему не скажет «нельзя», бодро перебежал из детского бассейна с ярким голубым слоном, из хобота которого бьет фонтанчик, во взрослый.

Никто не заметил.

Даже спасатель, который был занят флиртом с длинноногой загорелой красоткой.

Элитный курорт! Лакшери-сервис!

А там, на дне, его мальчик.

Он пообещал жене, что глаз не спустит с сына, и еле отправил благоверную на массаж. Она и так как курица-наседка. Поздний долгожданный ребенок. Никаких нянь в поездку. Все сама-сама.

— Ты испортишь мне пацана, — не раз говорил он, наблюдая за ее суперопекой.

Господи!

Вода после жаркого солнца обычно бодрила. Но не в этот раз. В этот раз он ничего не чувствовал, кроме ужаса и желания спасти. Спасти своего сына. Но опоздал.

Вынырнув на поверхность, чтобы набрать в легкие воздуха, он увидел, как к бортику подплывает лысый мужчина с детским телом в руках.

Окружающие звуки исчезли окончательно. Он рванул к бортику, расталкивая людей. Откуда их столько? А лысый, не дожидаясь врача, уже пытался реанимировать ребенка, положив его животом вниз, придерживая голову и надавливая сзади между лопаток. Из носа и рта мальчика потекла вода. После этого лысый положил ребенка на спину, приподнял веко, нашел пульс и сказал:

— Живой.

Тут подоспели спасатель, медработник и еще кто-то из служащих отеля.

А в голове стучало только одно слово: «Живой».

Потом сын медленно открыл глаза и, увидев родное лицо, прошептал:

— Папа.

После закашлялся, долго, на разрыв.

Тогда он понял, что запомнит данную минуту на всю жизнь и никогда не простит себе этого телефонного звонка. Пусть речь и шла о крупной сделке, способной поднять его бизнес на новый уровень.

Жизнь преподнесла урок. И этот урок нужно усвоить.

— Папа…

— Я здесь, сынок. Сейчас тебя посмотрит тетя врач, и мы пойдем искать маму.

Он даже спрашивать не станет, зачем ребенок без разрешения перешел в другой бассейн. В пять лет все дети любопытны и любознательны. А взрослые на то и взрослые, чтобы это понимать и проявлять повышенную ответственность. Не надо свою вину перекладывать на детские плечи.

Ужас все не проходил. Он просто начал медленно отступать. А осознание произошедшего появится позже.

Когда медицинский осмотр был закончен, а любопытная толпа начала расходиться, он, держа одной рукой сына, вторую протянул крепкому лысому мужику, спасшему его ребенка, и сказал:

— Я ваш вечный должник.

— Коть, ну ты где? — послышался в трубке голос Ланы, и он без труда представил себе ее чуть капризно надутые губы.

— Я занят, — ответил кратко.

— Мы же опоздаем и…

— Не опоздаем, я буду вовремя, — оборвал он ее заготовленную речь и отключил телефон.

А потом мило улыбнулся сотруднице:

— Thank you.

— You are welcome, — так же мило улыбнулась сотрудница в ответ.

«Котя» собрал все рекламные буклеты, милостиво предоставленные компанией, и вышел на улицу. Постоял у двери, бросил взгляд на вывеску Bruce Asset Management и набрал Никиту.

— Ну чё? — раздалось на том конце.

— Пока не знаю. На первый взгляд глухо. Они вроде как с негражданами королевства дела не имеют, но намекнули, что планируют открыть офисы на Кипре и там предоставлять услуги всем желающим иностранцам.

— Когда это будет? — вздохнул Никита.

— В ближайшем будущем. Слушай, а ты не хочешь стать подданным английского королевства? — поинтересовался «котя».

— Очень смешно.

— Ладно, подождем немного. Рано или поздно мы туда войдем.

Bruce Asset Management — компания по управлению инвестициями, которая занималась активами как организаций, так и частных лиц. Она была зарегистрирована на Лондонской фондовой бирже и работала пока только в Соединенном Королевстве, однако имела планы расширить свою деятельность, выходя на рынки Америки и Азии.

— Так, — «котя» глянул на часы. — Мне пора, скоро отгружаюсь. Не знаю, какой там будет интернет, есть подозрение, что никакой, поэтому ты следишь за рынком за двоих.

— Не вопрос. Тут «Вега-продукт» падает, все ждут сделки и не знают, к чему она приведет. Дивиденды в этом году не факт, что будут выплачивать, народ сбрасывает акции.

— А ты прикупи.

— Уверен?

Город шумел, бурлил, спешил. «Котя» шел мимо здания с большими окнами-витринами, чуть повернул голову, чтобы прочитать «Sale 30 %», и заметил в отражении мужика, которого позавчера, кажется, видел в Эдинбурге. Он тогда сидел в баре и потягивал «Гиннесс», пялясь в телефон. «Котя» его бы и не запомнил, внимание привлекли кеды — у Никиты были точно такие же, с виду неброские, зато из какой-то лимитированной коллекции. Никита ими жутко гордился и минут тридцать рассказывал, чем именно они круты. Да ничем! Короче, мужик запомнился исключительно благодаря кедам Никиты. «Котя», повинуясь инстинкту, обернулся, чтобы убедиться точно: позавчерашний это мужик или нет, но лишь столкнулся с шедшей навстречу женщиной. Пришлось извиниться и продолжить свой путь. А мужика не было. Показалось?

— Ты чего молчишь? — послышалось в трубке.

— Извини. Да, покупай. Пищевка сейчас очень актуальна. Думаю, все со сделкой решится, и акции попрут вверх. В общем, на телефонах. Надеюсь, вай-фай там есть.

— А если нет?

— Вспомним каменный век и будем общаться эсэмэсками.

— Окей.

А вот и переход. «Котя» остановился, ожидая, когда загорится зеленым пешеходный светофор. Мимо плотной лентой проезжали машины, черные британские такси, красный двухэтажный туристический автобус. Глазго. Центр. И если верить навигатору, до торговой улицы осталось четыре минуты ходьбы.

Все же жаль, что с инвестиционной компанией пока ничего не получается, хотя он предполагал, что именно так и будет.

Собираясь в Шотландию, он подробно изучил экономику страны. Знал, что основными ее отраслями являются добыча нефти и газа, производство виски и джина, лесная промышленность и туризм. А еще финансовая сфера. И что касается последнего, она здесь очень крутая, некоторые компании составляют хорошую конкуренцию лондонскому Сити. Стоило попробовать посотрудничать с ними. Пока не получилось. Но это всего лишь означает, что вопрос откладывается на будущее. А не закрывается.

Телефон зазвонил, когда он уже перешел дорогу и почти добрался до места встречи.

— Ко-о-оть…

Как он ненавидел это слово! И интонацию, с которой Лана его произносила. Уже тысячу раз просил, сейчас будет тысяча первый.

— Не называй меня так.

— Хорошо, Тони, не буду. Ты скоро?

«Тони» он тоже терпеть не мог, но во всяком случае это получше «коти».

— Буду через минуту. Стой, жди.

— Да стою я, стою.

Он не понимал, почему Лана не могла обойтись нормальными человеческими именами. Вот ее зовут Света — Светлана. Но называть ее следовало исключительно Ланой, на Свету она просто не откликалась.

— Имя — это энергетика, это твое отражение и характер, — как-то объясняла Лана.

Вот интересно, какая в имени «котя» энергетика?

Лана стояла около лавочки, нетерпеливо убирая длинные платиновые волосы с лица. Да, здесь почти всегда ветер и влажность. И сделать прическу локонами не получается, о чем он выслушивал три утра подряд.

— Коть, ты обещал Мальдивы, — она умела красиво надувать губки.

— Соединенное Королевство уже не в топах? — осведомлялся он, не отрывая глаз от телефона.

Новости финансового рынка, графики курсов акций, политические события, которые могут повлиять на рост и падение стоимости паев…

— Ну я не знала, что здесь такой противный климат. Хотя, конечно, круто. Мы же зарулим в Лондон?

— Посмотрим.

Лана была очаровательной. Хрупкая блондинка с длинными волосами и голубыми глазами. Она всегда знала, что в тренде именно сейчас, в какой ресторан полагается сходить, чтобы не отстать от жизни, какой цвет выбран в этом сезоне главным и какие тренинги посещают звезды Сети.

Она стояла на главной торговой улице Глазго. Рядом на скамейке лежали пакеты с логотипами известных брендов. Шопинг удался.

— Где ты так долго? Я уже вся заждалась.

— Ты собираешься все это взять с собой?

— Ну а куда я это дену?

Никуда, точно.

До отплытия остался час. А еще чемодан забирать из камеры хранения.

— Ладно. Пошли.

— Куда?

— Такси заказывать.

Они уверенно прошли по трапу — эта колоритная парочка. Он — в джинсах, футболке и с рюкзаком за плечами, в руке — гламурный чемодан на колесиках. Она — в широких летних брюках, белом топе, модных солнечных очках, а на ногах — что-то замысловато переплетенное, совершенно неподходящее для путешествия. В таком виде только на яхтах фотографироваться. Самое смешное, что, кроме перекинутой через плечо брендовой сумочки (на такие вещи у Васи глаз был наметан), она несла с собой пакеты с узнаваемыми логотипами. С шопинга на борт.

«Москвичи», — подумал Василий с каким-то внутренним пренебрежением. Их сразу видно.

Он жил в Шотландии вот уже семь лет, работал гидом и столько всего перевидал, что пакетами из магазинов его удивить было трудно.

Парочка зашла на катер, поздоровалась, осмотрелась и, увидев свободные места, села. Он сразу вынул телефон и начал что-то сосредоточенно в нем читать. Она полезла за зеркалом. Все с ними ясно. Он зарабатывает, она тратит. О том, что зарабатывает именно он, говорили крутые часы на запястье.

Интересно, зачем им остров, когда можно провести выходные в хорошем ресторане? Захотелось острых ощущений? Василий с трудом мог себе представить, как эта парочка будет шагать по горным тропам.

Но, как говорится, любой каприз за ваши деньги. Василий проверил время. До отплытия осталось минуты две, не больше. Все на месте, кроме еще одного человека.

Всего группа состояла из восьми человек. В настоящий момент отплытия ждали семь. «Москвичи», как окрестил их Вася, потом высокий толстый парень и миниатюрная шатенка с мелкими чертами лица и тонкими губами. Она крепко держала за руку парня, жалась к нему, а сама стреляла глазами по сторонам. Непростая штучка. Вася таких встречал не раз.

Еще пара, где обоим под тридцать, а может, немного и за. Оба в джинсах, футболках и ветровках — правильно, скоро будет ветрено. У нее короткая стрижка и волосы в рыжину. Он — белобрысый и с кожей, которая от солнца моментально становится красной. Смотрятся гармонично, и, даже не обращая внимания на руки с обручальными кольцами, становится ясно — женаты. По некоторым это сразу заметно. Как? Даже и не объяснишь. Но вот смотришь, и мысль: «Муж и жена».

Седьмым был мужик в майке защитного цвета, серой кепке и в темно-зеленых штанах. Зачетный такой мужик, с широким разворотом плеч, накачанными руками. Девки наверняка виснут гроздьями. Мышка около толстяка так и стреляла глазками то в этого мачо, то в Василия. Выбирала. Любопытно, на ком в итоге остановится?

Вася женщинам нравился. Высокий, поджарый, с хорошо подвешенным языком, он мог заболтать кого угодно, а когда улыбался, на щеке его появлялась ямочка. Он называл ее «силой обаяния».

Однако пора отплывать, и капитан катера подал знак Василию. Время убирать трап, а последнего пассажира до сих пор нет.

— Just one minute![1] — прокричал Василий капитану.

Тот в ответ кивнул.

Ладно, считаем до тридцати в обратном порядке. Двадцать девять, двадцать восемь, двадцать семь…

Путь до острова неблизкий, и хотелось бы успеть добраться до него по светлому, а пятничный вечер занять не только размещением в гостинице и ужином, но и прогулкой. Программа на выходные обширная, деньги заплачены хорошие, значит, надо отрабатывать.

На этот остров Василий начал возить желающих недавно. Это был один из многих маленьких шотландских островов со своей обособленной жизнью и почти нетронутой природой. Поездка для тех, кто хотел отойти от протоптанных туристических троп и увидеть настоящую Шотландию.

Желающие находились, Василий хвалил себя за сообразительность — какое путешествие придумал! — и отрабатывал заплаченные деньги. Историю острова он изучил так подробно, насколько это возможно, собрал местные мифы, легенды, обычаи и знал, как заинтересовать публику.

Девятнадцать, восемнадцать, семнадцать.

— Ой, Миш, я очень волнуюсь, — тоненько попискивала мышка, теснее прижимаясь к своему полному спутнику и почти теряясь в нем. — Мы же поплывем по морю, а катер такой маленький.

— Все будет хорошо, малыш, не волнуйся.

Рядом с девушкой Миша явно чувствовал себя сильным и умным. А она, довольно вздохнув, снова начала стрелять глазками.

Мачо задумчиво смотрел на берег, супруги о чем-то тихо беседовали, а москвичи молчали. Он продолжал сидеть в телефоне, она тоже. Только он что-то печатал, а она листала. Скорее всего, ленту в соцсети.

Десять, девять, восемь…

Когда Василий досчитал до пяти и уже почти был готов дать знак капитану поднимать трап, на берегу показалась спешащая женская фигура. Она практически бежала, и распущенные длинные волосы развевались на ветру.

«Экземпляр», — подумал Вася, наблюдая, как девушка торопливо ступила на трап. Темная, почти до пят юбка, кеды, джинсовка, за плечами объемный рюкзак, в распущенных темных волосах одна прядь выкрашена в темно-фиолетовый цвет. Все это великолепие дополняли массивные серебряные серьги и широкий серебряный же браслет, плотно облегающий запястье.

«Творческая натура», — окрестил про себя прибывшую Вася.

С такими надо быть особенно внимательным, они любят и умеют преподносить сюрпризы. Может, зря ждали этого последнего пассажира? Хотя она симпатичная, даже очень.

— Прошу прощения за опоздание, — чуть запыхавшись, проговорила девушка, поравнявшись с Васей.

— Вы почти вовремя, — включил он обаятельного парня и подал знак капитану.

Вскоре показался помощник — невысокий коренастый мужчина, который ловко убрал трап. Через пару минут катер начал отплывать от берега, покидая Глазго.

Вася окинул взглядом свою группу.

Женатые, москвичи, мачо, медведь с мышкой и творческая натура.

Поплыли!

Опаздывать она не любила, но тут был особый случай. И вроде все вчера распланировала заранее. Знала, что до отплытия погуляет по городу, посмотрит Кафедральный собор, пофотографирует, где-нибудь пообедает — шотландцы обед называют ланчем — и двинет в сторону порта.

В итоге Кафедральный собор был осмотрен, сфотографирован и оценен — все эти готические стрельчатые арки, кружево камня, темные, почти черные от времени стены. Но почему-то он казался совсем не шотландским. Скорее, английским. Тонкая, но весьма ощутимая разница, если учесть, сколько веков Шотландия трубит о своем желании стать независимой. Даже на международных футбольных соревнованиях Соединенное Королевство представлено двумя отдельными командами — английской и шотландской.

Так вот, собор. Он совершенно не подходил Глазго — этому современному индустриальному городу. Собор казался выдернутым из какой-то другой земли и перенесенным огромным краном вот сюда. Почему-то подумалось, что стырили его из окрестностей Шервуда, там, где неподалеку бегал Робин Гуд с луком и стрелами, портя кровь и аппетит шерифу Ноттингемскому. Вот там этот собор вписался бы идеально, а здесь…

Да, с фантазией у нее проблем не было никогда. Собственно, именно фантазия и подвела так, что катер чуть не уплыл без пассажира.

Кафедральный собор был изучен тщательно, но быстро, памятник — колонна великому шотландцу Вальтеру Скотту — сфотографирован и даже зарисован с голубем на голове. Бедный Вальтер! Сколько голубей почтили своим вниманием твое изваяние!

Все это было уже сделано, а времени оставалось еще много. Шопинг? Ланч? Прогулка по улицам?

Тут она увидела рекламу музея транспорта и справедливо решила, что музей транспорта — это гораздо лучше ланча и шопинга. Весьма неожиданное решение при условии, что транспорт никогда не вызывал интереса, и старые автобусы, модели кораблей, машины времен Элвиса и «Битлз» — ну совсем не ее. Просто это неплохой вариант убить время, потому что ходить по магазинам до отплытия скучно, а сэндвич на ланч можно купить везде.

В музее тоже было не сказать что весело. До тех пор, пока она не вышла на задний двор. А там — вода. А там — парусник! Настоящий огромный парусник, и на него можно подняться. Она поднялась… и пропала. У парусника было красивое имя — «Гленли». Его построили в конце девятнадцатого века. Старинный корабль, и мачт много. Сразу чувствуется, как он скучает по плаванью.

Это был один большой восторг — спускаться вниз, исследовать каюты, представлять, что когда-то здесь жил капитан — очень умный и очень волевой человек, который точно знал, каким курсом следовать, который не боялся штормов и читал небо по звездам.

А потом подниматься вверх и задирать голову, чтобы увидеть макушки высоченных мачт и синее-синее небо, и жалеть, что мачты голые, паруса спущены и ветер их сейчас не надует, не поможет пуститься в странствие старому кораблю.

А потом подойти к штурвалу и постараться его покрутить. Сначала подождать, потому что у штурвала стоял белобрысый мальчишка и у него ничего не получилось, пока не помог отец, и дождаться своей очереди — попробовать самой. Сделать усилие, и… штурвал сдвинулся с места. Оказывается, он очень тяжелый и тугой. Для того чтобы им управлять, надо иметь сильные руки. Когда-то именно такие руки вели корабль по водной глади.

А потом долго стоять у бушприта[2] и смотреть на воду, на виднеющуюся вдали бескрайность с мелкой рябью и чувствовать охватывающий дух приключений. На берегу — машины, краны, современные здания, город. «Гленли», наверное, чувствует себя не очень счастливо в таких декорациях. Но смиряется. Позволяет бегать по своим палубам детям, крутить штурвал, трогать обивку, рассматривать компас. Вся жизнь парусника теперь — воспоминания. И он достоин того, чтобы ради него — него одного — приехать в Глазго. Потому что, даже работая экспонатом в музее, «Гленли» дарит непередаваемые ощущения.

Как она догадалась посмотреть на часы? Судьба, не иначе. Еще минут пять у штурвала, и группа уплыла бы без нее.

Но судьба не подвела. Как и такси, и собственные ноги, когда, путаясь в длинной юбке, она бежала к причалу и повторяла про себя, как заклинание: «Не убирайте трап, не убирайте трап, не убирайте трап…»

Не убрали. Успела. И смазливый гид даже сказал что-то приятное, она не запомнила, что именно, просто плюхнулась на первое свободное сиденье, чтобы перевести дух.

Прощай, «Гленли», в это путешествие я отправляюсь без тебя.

А катер уже медленно отплывал, оставляя берег. Город постепенно уменьшался, превращаясь в узкую полоску, и ветер усиливался, пришлось заплести волосы в косу, чтобы они не лезли в лицо.

Сидеть около борта и смотреть на синюю гладь, которая уже окружала со всех сторон, оказалось завораживающим занятием. Искать в воде оттенки синего, зеленого, голубого и даже серого, покачиваться на волнах и ни о чем не думать. Иногда это очень важно — ни о чем не думать. Вот вернется в Москву, тогда и подумает.

Мимо, задев ногой, прошла какая-то длинноногая девица, поддерживаемая парнем. Она их не разглядела — еще будет время. Услышала только жалобное: «Тони, еще долго?»

Они спустились в кают-компанию. Наверное, морская болезнь. Все как в настоящем приключенческом романе — и море, и плаванье к таинственному острову, и морская болезнь у пассажиров.

Словно услышав ее мысли, гид включил микрофон и приступил к своей работе:

— Всем добрый день, меня зовут Василий, и я приветствую вас на борту нашего катера, который направляется к одному из самых уединенных шотландских островов. Нам предстоит увлекательное путешествие. Вы познакомитесь с жизнью, легендами и традициями этого края. Думаю, что примерно часа через полтора мы уже пристанем к берегу. Сегодня у нас в планах размещение в гостинице, небольшая прогулка по центру острова, ужин, вечер знакомства, а завтра уже полноценный насыщенный экскурсионный день. Не буду сейчас рассказывать про все тайны острова, сохраню интригу, но обещаю, что это путешествие вам запомнится надолго. Жизнь на маленьких островах сильно отличается от той, что вы наблюдали до этого в Глазго. Там, куда мы направляемся, она течет гораздо размереннее, там время словно остановилось. Это остров рыбаков, легенд и суеверий. Завтра нам предстоит посетить развалины старого замка Дуглас, второе название которого «Касл Глум», что означает «мрачный». Когда-то в этом замке была высокая башня, ее называли Призрачной. Если верить местным легендам, в этой башне жило привидение. Знаменитая Белая леди из Призрачной башни.

— А куда она делать? Исчезла вместе с башней? — раздался мужской голос.

Вопрос задал крупный полный парень.

— Не исчезла. Говорят, что Белая леди порой бродит и по развалинам, — ответил Василий. — Кто-то из местных ее даже видел лет пятнадцать назад.

— И что с ним случилось?

— Ничего. Насколько я знаю, Белая леди не является предвестницей беды, — сказал Василий, — хотя к женщинам в целом на острове относятся с осторожностью. Здесь есть свои приметы, схожие с нашим пустым ведром. Например, если моряк, собираясь в море, встретил женщину — жди несчастья. Если при этом она заговорит с тобой — совсем плохо.

— Какое-то средневековье и дремучесть, — вступила в разговор спутница полного пассажира.

Василий пожал плечами:

— Вполне милые люди, просто у них свои суеверия. Мы же плюем через левое плечо, чтобы не сглазить, не любим женщин с пустыми ведрами и переходящих дорогу черных кошек. А там, куда мы направляемся, половина острова — рыбаки, так что практически все местные приметы связаны с морем и уловом.

— И женщинами, — засмеялся толстяк.

— Верно, — улыбнулся гид, — и женщинами. Самая опасная из них — местная ведьма. Если моряк утром встретит ее, то просто возвращается домой.

— Там еще и ведьма есть? — послышался новый голос. Он принадлежал рыжеволосой женщине со стрижкой.

— На каждом острове есть своя ведьма, — ответил Василий.

Вот как! Значит, они плывут к разрушенному замку, привидению и ведьме. Ничего себе компания.

Василий еще что-то рассказывал, но она не слушала, подставляла лицо ветру, наслаждалась легкой качкой и фантазировала. Воображение уже рисовало черноволосую ведьму и заклятия на непонятном языке, красавца-моряка, в которого ведьма была безответно влюблена. На моряка не действовали никакие приворотные зелья. Можно, конечно, соблазнить на ночь. Но после ночи всегда наступает утро, и чары рассеиваются. Ведьма страдает, моряк уходит в море и однажды возвращается с юной девушкой. Сердце ведьмы разбито.

Василий все рассказывал… и море казалось темнее и холоднее… качка усиливалась, в кают-компанию уже спустились полный парень со своей миниатюрной девушкой… бедные.

А на горизонте появились очертания острова. С каждой минутой они были все отчетливей и отчетливей, уже вырисовывались горы, и на вершине одной из них виден маяк — белый, с красной полосой.

Это очень красиво, это обязательно надо сфотографировать.

Маяк никак не сочетался с замком, привидением и ведьмой. Он из другой истории. Точно так же, как собор не сочетался с Глазго.

— Нам придется обогнуть остров, — слышался голос гида, — с другой стороны пологий берег и небольшой местный порт. А вам предоставлена отличная возможность рассмотреть остров со всех сторон.

И он был прекрасен. Чем ближе становился берег, тем выше оказывались горы, их вершины терялись в низких рваных облаках.

4

Если бы она знала, что подвержена морской болезни, ни за что бы не согласилась плыть на остров. Лана закрыла глаза и прислонила лицо к плечу Тони.

Она мечтала о Мальдивах и Лондоне. О Риме! Ну ладно, Эдинбург тоже классно. Но этот остров?!

Тони сказал, что там необыкновенная самобытная природа. Так вот прямо и сказал «самобытная». Он иногда удивлял Лану своим словарным запасом. Она поверила и уже предвкушала романтическое плаванье, а тут… как бы не стошнило на глазах у всех — позора не оберешься.

И катер качает на волнах противно, и Тони молчит. Хорошо, что хоть в телефон не пялится. Иногда Лане казалось, что Тони там живет. Вместе со своим другом Никитой, с которым они вдвоем играют на бирже. То покупают акции, то продают, то говорят о котировках и каких-то банковских ставках и просто не отлипают от экранов с постоянно меняющимися графиками. Лана, наверное, потому и согласилась поплыть на остров, что там нет интернета, и Никите придется отдуваться за двоих. А у них с котей намечается романтика. Он, правда, не любит, когда она его так ласково называет — привносит нежность в отношения. Все-таки романтики и нежности в их отношениях не хватало.

Так-то Тони был щедрый, давал деньги на одежду и новые туфли, иногда она даже у него ночевала — квартира в центре что надо. Лана мечтала в этой квартире жить и получить заветное колечко на пальчик. Она была девушка умная и понимала, что если цена устроенной жизни, в которой есть квартира в центре Москвы, брендовые шмотки, хороший бриллиант и в перспективе машина, — постоянное зависание Тони в телефоне, планшете или компьютере, значит, так тому и быть. Только романтики все равно очень хотелось. Хотя не сказать, что Тони был совсем бесчувственный. Цветы по праздникам дарил, в ресторан по пятницам приглашал, и Лана очень старалась выглядеть на уровне. Просто вот очень.

Сама она была из-под Воронежа, из провинции то есть, очень стеснялась этого, постоянно боялась разоблачения, поэтому всеми силами старалась выглядеть и вести себя как настоящая москвичка.

Она никогда не приглашала к себе Тони. Ее съемная квартира в Чертаново стала бы полным и бесповоротным развенчанием мифа, поэтому Лана врала Тони про постоянно сидящую дома из-за давления маму. Для встреч лучше подходит его квартира, в которой так хочется обосноваться на постоянной основе.

Катер резко качнулся вверх-вниз, и Лана не сдержала стона. Бумажные пакеты с логотипами упали на пол. Прекрасно. Не хватало еще испортить дорогие вещи.

Тони наклонился, поднял их и прислонил к сиденью.

— Долго еще? — прошептала Лана.

— Уже подплываем.

Он больше не смотрел в свой телефон — связь пропала. Это ли не удача? Осталось только как-то добраться до берега. И чтобы Лана еще хоть раз согласилась на морскую прогулку…

Разлепив глаза, она медленно подняла голову. Остров и правда стало видно хорошо. Тони сидел, повернувшись в профиль, над его бровью белел небольшой шрам.

Так-то ее котя красавчик, два раза в неделю спортзал, иногда теннис и бассейн. А еще он любил утренние пробежки. С одеждой, правда, не заморачивался, предпочитая джинсы и футболки, а зря. На нем очень хорошо смотрелось бы что-то более стильное и шикарное. Но за этим Лана потом проследит. Когда переедет в его квартиру. А вот часы — да, зачетные. Но это для тех, кто понимает.

Катер снова качнуло, и она задержала дыхание. Ведь уже доплыли, какого черта не высаживают, а огибают остров?

Тони смотрел на палубу, и было непонятно, то ли остров разглядывает, то ли пассажиров. Лана глянула на горы, надеясь, что отель у них не на вершине одной из них, затем перевела взгляд на народ и заметила опоздавшую пассажирку. Фиолетовая прядь, небрежно заплетенная коса, как это… немодно.

— Ужас какой, — пробормотала она.

— Где? — спросил Тони.

— Да вон та опоздавшая в джинсовке. Терпеть не могу всех этих самовыражающихся.

Тони долго смотрел на девушку, а потом сказал:

— Может, она просто свободна от условностей?

Опоздавшая пассажирка, словно почувствовав взгляд, обернулась. А лицо симпатичное. Если привести ее в порядок… Потом девушка отвернулась, а Тони полез за телефоном.

— Похоже, вся надежда на вай-фай в отеле.

«Вот и хорошо», — подумала Лана.

Против вай-фая в отеле она ничего не имела. Как же жить совсем без интернета? Надо ведь постить фотки с романтического путешествия!

Качка почти прекратилась, и катер наконец пристал к берегу. Тони вручил Лане пакеты с покупками, а сам пошел за чемоданом.

Лана, ожидая его, рассматривала берег. Похоже, все не так плохо. Не Лондон, конечно, но самобытность есть. И это место может стать отличной локацией для какого-нибудь сценария.

Когда с катера был спущен трап, их небольшая группа начала сходить на берег. Прямо перед Ланой с Тони стояла та девица с косой, и когда она сделала первый шаг, то споткнулась и полетела носом вниз. В последний момент ее перехватил шедший впереди крепкий мужчина.

— Спасибо, — пробормотала девушка.

— Не за что, — ответил тот. — Будьте аккуратнее.

5

Гостиница находилась на площади, как Лёня понял, в центре жизни острова, и называлась «Дуглас». Пока группа выгружалась из небольшого автобуса, он с любопытством оглядывался.

Маленькая площадь, гостиница, церковь, несколько магазинов, кафе. Все очень хрестоматийно и предсказуемо. Маша рядом охала, ахала и, забыв про вещи, фотографировала все подряд на телефон. Была у нее такая особенность. «На память», — говорила она. И еще любила при этом добавлять: «Смотри, какая красота» или «Очень необычно».

Лёня привык и терпеливо ждал, пока она отщелкает кадров двадцать.

«Ведь мы же сюда больше не вернемся!»

Вообще, идея с поездкой на выходные на остров была целиком и полностью ее.

Ради этой поездки они даже ушли сегодня раньше с уроков.

«Ну подумаешь, два раза по сорок минут пропустим, зато побываем на острове! Мы же хотели перезагрузку?»

Да, они хотели перезагрузку. Вся их двухнедельная поездка на курсы по изучению английского языка была предпринята именно с целью перезагрузки. Так бы он поехал один.

Но что-то в их хорошем, прочном браке пошло не так.

Маша, которая всегда все знала, сказала: «Быт заел». Наверное, в этом была доля правды. Работа, дом, ребенок, его вечерние огородные работы, ее постоянные больничные из-за пятилетнего сына, его мама, которая все время лезла в их семью и обожала говорить, что именно Маша делает не так. Причем сначала «открывала глаза» Лёне, а потом с милой улыбкой делала замечание Маше. Маша злилась и высказывала потом все, что думает, тоже Лёне. Рассчитывать на то, чтобы оставить на две недели внука с мамой, не приходилось.

«Ты представляешь, сколько огрехов в воспитании она соберет за эти две недели? И что одежду мы покупаем неправильную, и стиральный порошок используем не тот, и кормим ребенка всякой дрянью, именно поэтому он постоянно и болеет. Нет уж, я договорюсь со своей мамой».

В итоге Сережу отвезли в соседний город к теще, а мама три дня не разговаривала с Лёней.

«Раз вы мне не доверяете внука, нам не о чем говорить».

Да, им реально нужна была перезагрузка.

Именно поэтому Лёня, несмотря на постоянно стесненные денежные обстоятельства, согласился с женой.

А у Маши глаза горели сначала от предстоящей поездки в Шотландию, а позже и на остров. У нее давно так не горели глаза. Маша как увидела объявление в туристическом агентстве Глазго, мимо которого они проходили, сразу встрепенулась и стала вдруг похожа на девушку, за которой Лёня когда-то ухаживал, — задорную, веселую, с ноткой авантюризма в характере. Маша заявила, что все понимает: денег в обрез, поэтому она готова питаться одними хот-догами и йогуртами из супермаркета (так дешевле), лишь бы они купили себе это путешествие на выходные. И Лёня сдался. А теперь стоял перед гостиницей, ожидая, когда жена закончит щелкать виды маленькой площади.

— Обалдеть! Ты видел, какая архитектура? Как в кино попали. А природа?

И природа, и архитектура были «не наши». Но Лёню все это не сильно впечатлило. Горы у нас и свои есть, а дома… ну что дома…

Автобус наконец закрыл двери и тронулся в обратный путь, а смазливый гид по имени Василий повел немногочисленную группу в гостиницу.

В гостинице всех ждал сюрприз. Небольшой холл и прилегающий к нему зал были заняты шотландцами разных возрастов. Кто-то расположился в креслах и на диване, кто-то прямо на полу. Седовласый мужчина сидел за старым пианино и играл, а люди хором пели явно веселую песню. Многие держали в руках бокалы с виски, и было полное ощущение, что только что прибывшие попали в самый разгар какого-то местного праздника, только их никто не ждал.

Даже на ресепшене за стойкой никого не было.

— Я сейчас разберусь, — сказал Василий и открыл боковую дверь, где, должно быть, находилось служебное помещение.

А группа с сумками и чемоданами осталась стоять в холле, наблюдая за происходящим. Двое мужчин-шотландцев на празднике были в клетчатых юбках и высоких гольфах.

— Очень колоритно, — прошептала Маша и снова достала телефон.

— Главное, чтобы нам было где переночевать, — пробормотал в ответ Лёня. — Если вся эта компания расселилась здесь, нам придется провести ночь под открытым небом на площади. Я не уверен, что тут есть еще одна гостиница.

— Ты хотел самобытность? Ты ее получил, — послышался рядом женский голос, и не сказать что довольный. — А я говорила, что на выходные надо ехать в Лондон.

Лёня обернулся. Голос принадлежал красивой блондинке. На нее иронично посмотрела девушка с фиолетовой прядью, а потом отвернулась. Спутник блондинки с телефоном в руках лишь пожал плечами. Крепкий мужик с рюкзаком стоял около входа и с интересом наблюдал за праздником. Толстый парень сел на подобие банкетки, его спутница устроилась рядом и с любопытством оглядывалась по сторонам.

Вскоре появился Василий в сопровождении энергичной полной женщины средних лет с коротко стриженными с проседью волосами. Она что-то говорила гиду, а тот согласно кивал головой.

— Hello! — громко поприветствовала женщина прибывшую компанию.

— Hi, — ответила ей вразнобой компания.

— Это Хизер, хозяйка гостиницы, — представил женщину Василий. — У нас возникла небольшая накладка, но не волнуйтесь, все уладим. Немного перепутали даты и ждали нас завтра утром. Вы сейчас оставите здесь свои вещи, и мы посидим в соседнем пабе. За это время нам подготовят номера.

— А еще говорят, что за границей сервис лучше, — проворчал толстяк. — Такой же бардак, как и везде.

— Номеров хватит? — задал вопрос Лёня, красноречиво показывая взглядом на веселую компанию, которая дружно смеялась над рассказом старушки лет восьмидесяти с абсолютно белыми редкими волосами и ярко-красными накрашенными губами.

— Должно, — ответил гид. — Вы не переживайте, половина из этих людей уедет сегодня к себе, а некоторые вообще местные. Должен сказать, что на самом деле вам несказанно повезло. Вы стали редкими свидетелями настоящего кэйли (ceilich).

— Что такое кэйли? — спросила Маша, притоптывая в такт снова зазвучавшей музыке.

— Это чисто шотландская традиция, но о ней я расскажу вам, когда мы все переберемся в паб. Из-за возникшей накладки нас там ждет угощение в виде пива и фиш-энд-чипс за счет гостиницы.

6

— Кэйли — исключительно шотландская штука, — полчаса спустя рассказывал Василий группе, собравшейся за большим дубовым столом. — Слово старое, гэльское, переводится как «встреча друзей». Чтобы понять, что оно означает, следует знать, что в горной части Шотландии ближайшие соседи могли жить от вас на расстоянии четырех миль, а иные вообще на одном из многочисленных островов. Поэтому единственная возможность поддерживать отношения с друзьями — это устраивать вот такие встречи, где можно общаться, петь песни, рассказывать истории. В основе кэйли лежат вековые традиции кланов, когда предводитель на несколько дней собирал членов клана под своей крышей, устраивал пиры, охоты, развлечения, там же решались важные вопросы по налогам и участию в междоусобных войнах.

— Как интересно, — Маша подперла рукой щеку и даже забыла про телефон и про то, что паб можно сфотографировать.

Василий, который при знакомстве показался ей слишком смазливым и любящим покрасоваться, теперь стал простым и милым.

Ей сейчас все казалось милым. Маша была просто влюблена в Шотландию и в эту поездку. Сбросить на время груз повседневности и забот оказалось очень полезным. Можно не думать о том, что готовить на ужин, и что шторы давно не стираны, а у Сережи снова красное горло и плохой кашель, и на огороде сорняки. Не звонит свекровь со своими любимыми душещипательными беседами о том, что сегодня утром сказали по телевизору о правильном питании ребенка.

«А то, чем вы кормите Сереженьку, чистейший яд. Он у вас поэтому так часто и болеет».

В такие моменты свекровь начисто забывала, что ее собственный сын до шести лет болел не переставая.

«А потом перерос».

В последние дни появилась легкость, давно утерянная, появился задор, и она совсем-совсем не ссорилась с мужем. Потому что ссориться стало не из-за чего. Все их разногласия были чисто бытовые, рожденные проблемами на работе и усталостью. А здесь… здесь просто не из-за чего стало выяснять отношения. И секс наконец стал нормальный, а не торопливый перед сном. И оба уже соскучились по сыну. Мама писала каждый день, присылала фотографии Сережи. Отчитывалась, как они ходили на мультик и в магазин игрушек.

В отношениях между ее мамой и мужем проблем не было. Ее мама никогда ни с кем не вела душещипательных бесед. Возможно, потому, что не жила рядом, и каждый приезд внука и зятя воспринимался как событие. Интересно, если бы мама жила рядом, отношения были бы такими же безоблачными? Или, общаясь с Лёней чаще, она нашла бы в нем кучу недостатков и решила, что он недостоин ее дочери?

— Я предлагаю нам всем познакомиться, — продолжил играть роль ведущего вечера Василий.

Все уже съели свою рыбу с картошкой и с удовольствием потягивали пиво: кто темное, кто светлое.

— Представимся? Меня зовут, как вы все уже знаете, Василий. Последние семь лет я живу в Шотландии и работаю гидом для наших соотечественников.

— Много здесь наших соотечественников? — подал голос полный парень.

— Хватает, — улыбнулся Василий. — Кто-то приезжает в командировки, кто-то на учебу, кто-то просто любит путешествовать.

— Понятно. Меня зовут Михаил, — представился парень, — мы с Ксюшей из Твери.

— И у нас романтическое путешествие, — захлопав глазками, закончила фразу его спутница. — Дело в том, что я смотрела сериал про Шотландию и просто влюбилась в эту страну. А Миша, — она демонстративно-влюбленно посмотрела на парня, — сделал мне подарок. Он вообще такой…

И было непонятно, кто «вообще такой» — Миша или подарок.

Девушка Маше не понравилась. Она была слишком милой, слишком трогательно жалась к своему парню и старательно улыбалась, а глаза стреляли из-под редких ресниц. Хищница. Сейчас ей зачем-то нужен этот Миша, а потом она через него перешагнет и пойдет дальше. Парень же будет страдать. Сейчас рядом с Ксюшей он ощущает себя настоящим мужчиной, сильным защитником, и совершенно не видит игр своей девушки.

— Жить столько лет в другой стране, наверное, трудно, — нежно лепетала Ксюша, — ведь это же к маме в гости не сходить.

— Зато к ней можно слетать, — ответил Василий.

— Меня зовут Маша, — ей не хотелось дальше наблюдать за этим театром, — мы с мужем приехали сюда на языковые курсы.

— Я Лёня, — подхватил ее муж.

— Вы для себя учите английский или как? — задал вопрос мужчина в майке защитного цвета.

— По работе, — признался Лёня. — Меня отправили от предприятия. У нас в городе строится большой агрокомплекс, там все оборудование на английском, а кадров со знанием языка не хватает.

— Ну и мне стоит подтянуть язык, — подхватила Маша. — Я учитель английского в школе, так что попрактиковаться в англоязычной среде не помешает.

— Вы из какого города? — поинтересовалась ухоженная глянцевая блондинка.

— Из Нечаева, — ответила Маша.

— Не слышала о таком.

— Это маленький городок на границе Тульской области, — произнес Лёня. — Маленький, но старый.

— И как там жизнь? — снова вступил в разговор мужчина в футболке защитного цвета.

— Нормально, — ответил муж. — Мы живем в своем доме, у нас собственные огурцы, помидоры, яблоки.

Маша заметила, как непроизвольно скривила красивые губы глянцевая блондинка.

Сразу захотелось сказать, что за МКАДом жизнь тоже существует и течет по своим законам, но Маша смолчала.

— А я Стас, — представился мужчина, — инструктор по фитнесу. Признаться, люблю историю, поэтому сюда меня привела тяга к старине.

Фитнес-тренер и историк-любитель в одном лице. Однако… Хотя выглядит, да… впечатляюще.

— Я тоже очень люблю старину, — пролепетала нежным голоском Ксюша. — Это так завораживает, правда, милый? — она взглянула на Мишу.

Миша растаял и глупо улыбнулся в ответ.

— Я Лана, — улыбкой кинозвезды одарила присутствующих красавица, — и я сценарист.

— Ничего себе, — оживился Василий. — Сценарии чего пишете?

— Фильмов.

— Названия скажете? — теперь в голосе Ксюши не было милоты, зато слышалось искреннее любопытство.

— Пока не скажу, — улыбка кинозвезды сменилась на загадочную улыбку. — Один фильм сейчас находится в разработке, и я не вправе разглашать секрет, а второй сценарий я только пишу.

Маша могла поспорить на что угодно, что сценарии эта девушка, может, и пишет, но пока только в стол. Люди, желающие произвести впечатление на других, обычно не держат в секрете свои достижения, а с радостью демонстрируют их.

— Антон, — ее спутник оторвался наконец от телефона, в котором с кем-то сосредоточенно переписывался. — Живу в Москве, поездка сюда — отличный вариант сменить обстановку.

Судя по тому, что он все время в смартфоне, окружающая обстановка его интересовала мало. Такие люди ее смену не замечают.

— На самом деле Тони высококлассный специалист по ценным бумагам, — произнесла Лана.

Она сказала это так, словно он наследный принц.

Антон-Тони слегка приподнял бровь и прокомментировал:

— Лана приукрашает действительность.

Да уж… кажется, в их плебейской компании наметилась пара с голубой кровью — сценарист и высококлассный столичный игрок на бирже.

— Ну а вы? — обратился Василий к молчаливой девушке с фиолетовой прядью.

Она расплела свою косу, и теперь ее темные волосы свободно рассыпались по плечам.

— А я Фея, — прозвучал ответ.

За столом все замолчали и уставились на девушку. Она шутит или говорит серьезно?

Девушка невозмутимо сделала глоток пива. А потом еще один. Видимо, она сказала все.

— Вас так зовут? — осторожно спросила Маша.

— Да, меня так зовут.

— Сегодня на гэльском говорят всего полтора процента населения Шотландии. Шестьсот лет назад на этом языке говорила вся страна. К сожалению, сейчас гэльский — практически мертвый язык, хотя в горных и туристических местах можно встретить надписи на нем. Этот язык связан с культурой давно забытого времени. — Василий вел свою немногочисленную группу к побережью, рассказывая о жизни и традициях шотландцев.

— Неужели ничего не делается для того, чтобы гэльский не ушел в прошлое окончательно? — задала вопрос Маша. Ее как лингвиста очень волновали подобные вещи.

— Почему же, попытки есть. Язык стараются сохранить. Гэльский преподают на острове Скай, его изучают в тамошних школах. И, кстати, надписи на острове Скай на двух языках: английском и гэльском.

— Это хорошо, — ответила Маша. — Языки не должны умирать. Они несут в себе культурный код. Юбки, получается, в Шотландии более живучи, чем гэльский язык, правда? Я вчера на встрече друзей заметила несколько мужчин в юбках. Впечатляет.

Василий улыбнулся.

— Килты? Да, они оказались более живучи, чем язык. Хотя в повседневной жизни шотландца в национальной одежде встретишь очень редко. Однако если вы побываете на свадьбе, или на выпускном вечере в университете, или на матче по регби, то там — да, вы увидите достаточно самых разных мужских юбок. Вчера вам, можно сказать, повезло. Кстати, расцветка килта и вид его клеток говорят о принадлежности к тому или иному клану. Во всяком случае, раньше было так. Сейчас много новых красивых сочетаний создано специально для туристов. А в старину… Лично я думаю, что в старину в родовые цвета одевались и священники, потому что в тринадцатом веке в шотландском церковном уложении был текст о запрете ношения красных, зеленых и других ярких тонов, чтобы не привлекать излишнего внимания к своему внешнему виду, а тем, кто не повиновался указанию, грозило лишение должности и предание церковному суду.

— Ничего себе, — Маша шла с ногу с Василием. — А волынки?

Ей все было интересно. Василию нравились любознательные туристы, не умничающие, не хвалящиеся собственной эрудицией, а по-настоящему увлеченные. Маша была как раз такой. Ее муж шел чуть позади и тоже внимательно слушал рассказ.

По другую сторону от Василия шагала Ксюша. Ее парень сильно отстал, но девушка не оглядывалась. Пару раз она споткнулась на узкой тропе между холмами, Василию пришлось ее поддержать, услышав в ответ тихое:

— Спасибо, я такая неловкая.

Кажется, девушка с ним заигрывала.

Не сказать что Василия это сильно напрягало — и не в такие ситуации попадал. Да что там, если быть до конца откровенным, пару-тройку раз он заводил интрижки со своими туристками. Но! Они всегда были одни, без мужского сопровождения, и это существенно отличало ситуацию от сегодняшней.

Наставлять рога в присутствии жениха Василий не собирался. К тому же девушка была совсем не в его вкусе. А такая бесстыжесть (другого подходящего слова он подобрать не мог) вызывала только легкое раздражение.

— Волынки тоже живы, как и килты, — сказал Василий Маше, расстегивая на ходу ветровку. От ходьбы стало жарко. Он вчера, перед тем как вернуться в гостиницу и разместиться в номере, проинструктировал всех по поводу одежды, сказав, что самое лучшее — надеть джинсы и кроссовки. Ходить придется много, обувь должна быть удобной. И лучше надеть футболку, а сверху джемпер или ветровку, так как погода здесь очень переменчивая. Когда утихает ветер, становится жарко, но если он подует снова, то неподготовленные люди могут простыть. А дождь вообще почти всегда начинается внезапно.

Все понимающе закивали головами. Сегодня утром, собирая группу в холле, Василий увидел, что к его словам отнеслись серьезно. Хотя Лана даже в походной одежде смотрелась так, будто только что вернулась с фотосессии. Все дело в брендовых шмотках. Красотка она, конечно. Вот с такой девушкой Василий с удовольствием закрутил бы роман, но у нее есть парень. И Лана, походу, очень за него держится. Оно и понятно.

Последней появилась Фея. Василий так и не понял вчера — это ее настоящее имя или псевдоним. Когда после слов девушки за столом затянулось молчание, надо было как-то исправлять положение, и он задал вопрос:

— Почему вы решили сюда приехать?

— Я приехала за вдохновением, — послышался ответ.

Все снова уставились на Фею. Вот тогда Василий и решил, что пора сворачивать посиделки, чтобы не испортить установившееся согласие между членами группы. Он провел инструктаж по поводу правильной одежды, а потом отвел всех в гостиницу, где уже были готовы номера, и места нашлись всем.

— Мы в Шотландии уже три дня, а я волынок еще не слышала, — подала голос Ксюша.

— Услышите, — пообещал Василий, — здесь наряду с уличными гитаристами есть уличные волынщики. А вообще, существует такая чисто шотландская штука, как пиброх. Это соло на волынке. У подобной музыки есть строгая форма и структура, проводятся даже специальные чемпионаты по пиброху.

Наконец они достигли побережья. Небольшой местный порт и строения оказались в стороне. Здесь же был дикий берег, здесь цвел чертополох, и серебристо-серая вода уходила за горизонт. А на одном из скалистых выступов стоял замок.

— Вот мы и пришли к замку Дугласов, — сказал Василий. — Тому самому Касл Глум.

Всю дорогу до замка в голове Феи звучали давно заученные в школе строки. Она так и шла за группой, мысленно проговаривая их то на русском, то на английском.

Гид что-то вдохновенно вещал своей любознательной пастве, а ей бы просто не сбиться с пути, просто дойти, просто… И в голове давно забытый голос Алены Витальевны, учителя по английскому языку, которая четким голосом проговаривала фразы, как на аудиозаписи для начинающих изучать язык:

У Феи произношение постоянно страдало, а у Чехова оно было идеальным. И это всегда умиляло Алену Витальевну, которая из года в год гордилась успехами своего ученика на городских и региональных олимпиадах и искренне недоумевала, почему он не пересаживается от Феи.

— Такая слабенькая девочка, — делилась она как-то с другим учителем в школьном буфете, а Фея все слышала. — Ни произношения, ни усидчивости, хотя, кажется, генетически должны быть гениальные способности.

Но генетика Фею подвела. Зато Чехов был надежен как дуб и половину грамматических заданий делал за нее, пытаясь по ходу что-то еще объяснять. Фея подозревала: то, что сейчас она достаточно свободно изъясняется на английском языке и чувствует себя комфортно в Шотландии, — именно его заслуга. Ну и папы, конечно.

Василий остановил группу у берега и продолжил активно рассказывать:

— Дуглас-Касл, или Глум-Касл, принадлежал, как легко догадаться, Дугласам. Но только не самому легендарному роду, а одной из его захудалых и не очень знатных ветвей. Тем не менее местные Дугласы на своем гербе все равно изображали льва. Лев в геральдике означает силу и мужество. Род Дугласов славился своей храбростью и с гордостью носил льва. Кстати, в том пабе, где мы вчера были, над входом тоже изображен лев Дугласов.

Фея перевела взгляд на замок, и голос Алены Витальевны в голове наконец смолк.

Замок, или, вернее, то, что от него осталось, был великолепен. Высокие, угольно-черные контуры стен и башен четко вырисовывались на фоне серо-голубого неба и говорили о былой мощи. Это сейчас замок был похож на упрямого старика, который все еще стоит и не собирается сдаваться ветрам и векам, а тогда… Тогда, наверное, в нем кипела жизнь, и был он неприступен. С одной стороны — скалы, с другой — море. Море тоже казалось серым, как и небо, только было темнее и отливало серебром. А у дороги, где все они сейчас стояли, рос колючий чертополох с сиренево-розовыми цветами. И от этого сочетания цветов — черно-серо-сиреневого, от этого простора и какой-то природной суровости и неукротимости захватывало дух. Фея подумала, что теперь понятно, почему англичане считали шотландцев дикими.

Потому что здесь такая земля — на ней не могут рождаться покорные люди. Только свободолюбивые. Фее захотелось вынуть из рюкзака блокнот и карандаш, чтобы сделать легкий набросок. Только даже на торопливый рисунок необходимо время, а у них экскурсия, и ждать никто не будет, поэтому она обязательно еще сюда вернется. Она нарисует эти гордые стены у моря, этот водный горизонт и цветущий чертополох с сильным стеблем и резными листьями.

Фея включила телефон и сделала кадр. В кадр попал Тони.

— My heart’s in the Highlands, my heart is not here, — проговорила Фея.

Тони поднял голову. Фея опустила телефон. Глянцевая красавица Лана с удивлением уставилась на Фею.

— Это чей-то девиз? — спросила она.

— Это стихи, — ответила за Фею Маша. — Прекрасные стихи.

— Однако, — прокомментировал Василий. — Цитируете Бёрнса?

— Немного, — широко улыбнулась Фея, глядя Василию в глаза. Красивый парень. Жаль, что не в ее вкусе.

— Впечатлен, — признался гид, с интересом посмотрев на Фею.

— Вы обещали рассказать легенду, — нежным голоском проговорила Ксюша, которой, кажется, не понравилось цитирование Бёрнса и переключение внимания на поэзию.

— Да, я помню, — Василий повернулся к замку. — Наверное, самые знаменитые мифические существа Шотландии — мы, конечно, не берем в расчет лох-несское чудовище — это селки, тюленный народ. Согласно легендам, селки в полнолуние способны снимать шкуру и принимать человеческий облик. Существует огромное количество мифов на эту тему, и почти все они рассказывают о чувстве земного мужчины и неземной красоты женщины. Легенда, связанная с замком, не исключение. Когда мы пойдем от побережья в сторону гор, то нам по пути встретится озеро. Довольно красивое. Так вот, согласно местной легенде, это озеро очень понравилось девушке-селки. Каждое полнолуние она, выходя из моря и пряча свою шкуру, приходила к озеру купаться. Там ее однажды и увидел младший брат владельца замка. Увидел и влюбился. Он выследил девушку, спрятал ее шкуру, чтобы красавица не могла больше превратиться в животное, взял в жены и поселил в замке. Тем временем из военного похода вернулся старший Дуглас. Вернулся он гордый, с богатыми трофеями, а в замке его ждала молодая супруга младшего брата. Дуглас ее увидел и… — Василий сделал эффектную паузу, а затем продолжил: — И, естественно, влюбился. Как у всех детей моря, у девушки был прекрасный голос, и по вечерам она пела свои песни, которые завораживали обитателей замка. Старший Дуглас, желая завладеть красавицей, решил убить брата и однажды, когда они остались одни, ударил его кинжалом. В это время стражники увидели приближающийся к замку корабль и протрубили об опасности. Дуглас, думая, что брат мертв, оставил его в покоях, а сам бросился на защиту замка. Младший же брат был сильно ранен, но жив. Истекая кровью, он успел вынуть спрятанную шкуру и вернуть ее своей жене, а после умер у нее на руках. Таким образом он подарил ей свободу. Только молодая вдова не смогла сразу вернуться в море, потому что к тому времени ждала ребенка. Лишь когда она родила девочку — надела шкуру и исчезла, однако каждое полнолуние возвращалась на остров, чтобы увидеть свою дочь. Тайно проникала в замок, смотрела на нее, оставляла на подушке ракушку и на рассвете снова уходила в море. Шло время. Дуглас женился на девушке с богатым приданым, она родила ему сыновей-наследников, но хозяин замка так и не смог полюбить жену. А дочь младшего брата выросла и стала красавицей, похожей на мать. Дуглас влюбился в юную племянницу. Сама же девушка полюбила молодого кузнеца, который выковал ей серебряное колечко с любовным узлом. Влюбленные, понимая, что Дуглас не благословит этот брак, решили бежать на соседний остров. О том узнал хозяин замка и бросился в погоню на своем корабле. Но море хранило влюбленных. Им удалось скрыться. Дуглас же на корабле попал в шторм и утонул. Так селки, которая была одной из дочерей морского короля, отомстила за убийство мужа и спасла дочь. Не зря существует поверье: причинишь зло тюленю — жди беды. В замке появилось привидение — Белая леди. Говорят, это селки до сих пор в полнолуние обретает человеческий облик и гуляет по замку, который прокляла в день смерти мужа. В проклятие можно верить или нет, но все наследники этой ветви Дугласов не доживали до двадцати пяти лет. Так постепенно род пресекся, а замок разрушился и стал похож на руины, получив название «мрачный» — глум.

Василий закончил свой рассказ, и в группе установилось молчание. Был слышен только шум ветра и шепот волн, которые омывали замковые скалы.

Слушатели находились под впечатлением от легенды. Василий оказался замечательным рассказчиком, он смог перенести своих слушателей в мир древних сказаний.

— Вот это сюжет, — протянула Лана. — Это какое же крутое фэнтези можно снять.

Замечание сценариста вернуло всех в действительность, чары исчезли, народ оживился.

— Вы не зря сюда приехали, — обратился Михаил к Стасу, — вам, как любителю истории, наверное, здесь очень интересно.

— Очень, — согласился Стас. — Даже, честно говоря, не ожидал.

— Напишите сценарий, — предложила Маша Лане. — Может получиться необычно и увлекательно.

— Да, — красотка вздохнула. — Боюсь только, на такую историю продюсеры денег не выделят. Неактуальная тема.

Фея открыла рюкзак и вынула солнечные очки. Не сказать что солнце слепило, но ветер был сильный. От него слезились глаза. Очки должны помочь, защитить. И не только от ветра. Темные стекла вообще хорошая защита. За ними можно спрятаться. Никто не увидит твою боль.

— А что такое любовный узел? — подала голос Ксюша.

— Вид кельтской вязи, — ответил Василий. — Один из старейших символов, изображающих вечную любовь. Это переплетенный узор, который не имеет ни начала, ни конца. Узел любви символизирует объединение двух душ.

— Как романтично! — воскликнула Ксюша. — Ведь правда? — она восторженными глазами посмотрела на Михаила.

Фея замерла. В кельтских узорах она была не сильна, зато узор без начала и конца был ей хорошо знаком.

Зачем она приехала сюда? Вчера ответила, что за вдохновением. И в этом была правда. Но не вся. Конечно, ей нужно было вдохновение, без вдохновения ничего не получалось. Работа встала, и создавать новое оказалось проблематично. Фея была мастером-керамистом. Она изготавливала блюда и кружки, вазы и пиалы, цветочные горшки, декоративные панно и даже украшения. Она чувствовала глину, любила сидеть за гончарным кругом, ощущать под пальцами густую маслянистую массу, придавать ей форму, менять, делать изделие гладким или рельефным.

Это была одновременно и медитация, и творчество, и работа. Работа, дающая неплохой доход. Сначала было очень непросто, и на начальном этапе помогали родители, но потом ее изделия взяли два магазина, получилось продать первую партию кружек и брошей. Владельцы магазинов сделали повторный заказ, и снова все было продано. Потом магазинов стало четыре, потом шесть… Сейчас Фея поставляла результаты своего труда в пятнадцать, а ведь существовали еще и интернет-заказы.

Она с самого детства любила рисовать. Рисовала на обоях, на дверях, на любом свободном месте на бумаге. Порой на каких-то важных папиных документах. Только вот в книгах Фея не рисовала ни разу. Она как-то сразу поняла, что в книгах нельзя. Видя такую тягу ребенка к творчеству, родители рано отдали дочь в художественную школу, и Фея исправно ее посещала, рисовала с удовольствием, выполняла все домашние задания, учителя говорили ее родителям что-то умное про чувство цвета и врожденное видение композиции.

Тем не менее великого художника из Феи не вышло. Наверное, чтобы стать великим художником, нужно иметь что-то большее, чем чувство цвета и композиции. К счастью, Фея, глядя на работы некоторых сокурсников в вузе, довольно быстро это поняла. У них в группе была пара ребят, поцелованных Богом, иначе не скажешь. По сравнению с их работами все остальные казались обычными, ничем не примечательными. И ее в том числе. Осознание данного факта было болезненным, а решение перейти на факультет прикладного искусства — непростым. Зато, как впоследствии показала жизнь, — правильным. Глина Фее покорилась не сразу. Этому предшествовал долгий период притирания, поисков и даже ссор, но в конце концов они друг друга поняли — мастер и материал. Вот тут как раз очень пригодилось то самое чувство цвета. Фея с вдохновением расписывала свои изделия, делая их то нарочито декоративно-яркими, то ища нежные полупрозрачные тона.

Василий закончил свою экскурсию, и народ начал расходиться. Фея проводила взглядом удаляющиеся спины и выдохнула. Наконец есть возможность побыть наедине с самой собой. Ей сейчас этого очень хотелось.

То, что все, кроме Стаса, приехали сюда парами, в душе отозвалось болезненно. Особенно если учесть, что сама Фея приехала сюда почти сразу после разрыва отношений со своим молодым человеком.

А тут… парочки. Да еще такие…

Прийти в себя после разрыва — было причиной номер два, почему она здесь. Вернее, даже один.

Хотя ничего неожиданного в самом разрыве не было. Все давно к тому шло. И винить Влада в произошедшем нельзя. Он долго ее ждал, долго с ней был, надеясь, что она… что? Станет полностью его? Фея тоже на это надеялась. Старалась. Очень старалась, но… не сумела. Она всегда была с ним и не с ним. Словами с ним, а мыслями с другим. И Влад устал. Три года назад Фея так надеялась на эти отношения, видела в них свой шанс, свое будущее… Влад был чудесным: добрым, внимательным, во всем ее поддерживал, все понимал. И это раздражало. Но Фея боролась со своим раздражением, уговаривала себя, что все хорошо, все очень хорошо. Только вот сердце не обманешь. Влад был бы прекрасным, великолепным другом. Но чем-то большим… чем-то большим ему стать не удалось. Секс был хорошим, качественным, только почему-то все больше и больше он казался Фее обязанностью. Постоянно приходилось себе напоминать, что она строит отношения с потрясающим человеком и не собирается его разочаровывать. Эти отношения ей очень, очень нужны. Ну а то, что секс с Владом не такой, как с тем, кто был до него. Так ведь это нормально, правда? Разные люди, разный секс.

Фея уговаривала себя, убеждала в правильности происходящего, и в итоге начавшиеся с оптимизмом отношения все больше и больше напоминали вранье. От этого вранья устали оба, и в какой-то момент стало понятно: это все.

Сакраментальные слова: «Мы провели вместе чудесное время, но, наверное, сейчас нам лучше расстаться» сказаны. Влад ушел в свою новую жизнь. А Фея осталась в старой. С одной стороны, она испытала облегчение, с другой — невыносимую боль. У нее не получилось. Попытка построить новую жизнь с другим человеком с треском провалилась. И жизнь снова напомнила глиняные черепки от разбившегося горшка.

Все валилось из рук. Работать Фея не могла. Получались не те вазы и не те блюда, не те орнаменты и не те цвета, все не то, не то, не то. Она сидела в своей мастерской и ничего не делала. Просто слушала в наушниках музыку, листала новостную ленту в телефоне, пару раз посмотрела интервью с известными психологами, которые, впрочем, ничем не помогли. Волосы одного психолога были выкрашены в жизнерадостный желтый цвет. Мол, живи ярко и так, как ты хочешь. В итоге Фея ради эксперимента окрасила прядь своих волос в фиолетовый и стала ждать результата: что-нибудь изменится или нет?

Ничего не изменилось. И тогда она поехала в магазин, где полностью сменила свой гардероб. Фея не могла себе объяснить, почему ее потянуло на вот такие длинные юбки, странные топы с цветочно-геометрическими орнаментами, бисерные чокеры и прочее. Она по складу характера была далека от стиля хиппи, а тут…

Мама, когда Фея заявилась в гости к родителям в новом виде, чуть в обморок не упала. Хорошо, что рядом оказался папа и со свойственным ему юмором произнес:

— Я всегда знал, что ты ребенок-цветок, но до этого почему-то предполагал, что кактус.

— Кактусы, бывает, тоже цветут, — беспечно ответила Фея.

И вот там, в родительской квартире, за вкусным домашним ужином родилась идея уехать на время, отдохнуть. Фея не помнила, кто именно ее озвучил. Позже ей почему-то казалось, что родители, все видящие и понимающие, но боящиеся лишний раз влезть туда, куда их не просят, давно обсудили это между собой, а потом просто подвели дочь к нужному решению.

Что Фея знала точно, так это то, что с мамой и папой ей очень повезло. И пусть в жизни мамы довольно часто случались разъезды, и в такие периоды Фея оставалась с папой вдвоем, у них была настоящая дружная семья.

А когда маму вызывали в школу по поводу плохого поведения дочери и она возвращалась домой боевая и готовая наказать своего упрямого, непослушного ребенка, папа лишь смеялся:

— Да она вся в тебя.

Мама после этих слов недовольно фырчала, но почему-то добрела, хотя всегда оставляла последнее слово за собой:

— Конечно, ты-то у нас образец воспитания. Мог бы привить дочери правила хорошего тона.

Идея сменить обстановку Фее понравилась, и она стала выбирать место. Перебирала разные варианты: от Дальнего Востока до Латинской Америки, а потом вдруг увидела в Сети фото Шотландии и пропала. Горы, озера, вересковые пустоши, средневековые замки. Если где и можно забыться, отдохнуть, напитаться новыми впечатлениями, то определенно здесь.

И ошиблась. Снова ошиблась. Это стало ясно сразу, как только Фея оказалась на катере, везущем их небольшую группу на остров.

А новый стиль, который, как она думала, подарит новые ощущения, стал вдруг до невозможности нелепым. И сама себя она чувствовала нелепой. Да что же это такое! Почему ей так не везет!

Фея смотрела на удаляющиеся фигуры, ставшие уже маленькими темными точками. Прочь, прочь, прочь… Как эти пары друг другу не подходят! Совсем так же, как собор не подходит Глазго. Правда-правда! Только Маша с Лёней смотрятся по-настоящему. А Ксюша с Мишей — вообще не вместе. А Лана с Тони. И что это за имя такое — Тони? Как кличка у маленькой комнатной собачки. Самому не противно? Рука непроизвольно потянулась к браслету и поправила его на запястье. После этого Фея заставила себя отвернуться от группы и направиться в сторону замка. Она же хотела его нарисовать.

Здесь было удивительно мало людей. Сам остров небольшой, и, кажется, его жизнь сосредоточилась в городке или поселке (Фея не знала, как правильно назвать населенный пункт) с его крошечной площадью, церковью, баром, мощеными улицами и уютными магазинами. Василий говорил, что здесь много ферм, но они расположены на приличном расстоянии друг от друга. Наверное, люди тут привыкли к уединенной жизни, к отсутствию лишнего шума и неважных новостей. Зато какое единение с окружающим миром! Фея шла мимо холмов, покрытых зеленью, любовалась на небо и горы, видела характерные сиренево-розовые полосы уже цветущего вереска. Реальность превзошла ожидания. Здесь оказалось все так, как на фото в Сети, и даже лучше. И, гуляя по этим дорогам, вбирая в себя царящую вокруг немного туманную красоту, нетрудно было поверить во все эти сказания про колдуний и тюленей-оборотней. Где же им всем жить, если не здесь?

Фея добралась до замка и снова застыла перед его старыми гордыми стенами, а потом подошла к воде. Море манило. Захотелось его запечатлеть. Не на фото, а от руки. Фея села на лавочку, которая стояла чуть в стороне. Вынула из рюкзака свой походный блокнот и набор карандашей. Рука работала быстро и точно. Линия горизонта, небольшой холм слева, чайка, парящая в небе, очертания замка. Она всегда, когда рисовала, забывала обо всем — ловила линии, цвета, настроение. Да, здесь был настоящий клад идей. Уже позже, когда пейзаж-зарисовка был готов, Фея подумала о том, что по возвращении в Москву можно создать полноценную шотландскую коллекцию. Допустим, сет из кружки и пирожковой тарелки или вазы и цветочных горшков. Серо-голубой цвет моря, переходящий в серебро, старая кельтская вязь, резные листья чертополоха… можно сделать красивые броши и кулоны и керамические подставки под горячие кастрюли и сковороды. В клетку!

Вчера, когда их группа шла к пабу, Фея увидела в витрине одного из магазинов керамику. Хорошо бы успеть сегодня до закрытия заглянуть туда, рассмотреть местные изделия.

Быстро сложив свои принадлежности в рюкзак, Фея направилась в поселок. К озеру она вернется ближе к вечеру. Все равно идея девичника не вдохновляла. Появиться, конечно, придется. Нельзя совсем проигнорировать это собрание. Как-нибудь посидит, потерпит… эту Лану. Надо признать, что Лана красотка. Как бы Фее ни хотелось обратного. Что ж. Пару часов Фея выдержит.

Более старательной и усидчивой она не стала, но к концу первого класса кое-что изменилось.

Среди третьеклассников был мальчик, которого боялись все. Из школы его исключить не могли — слишком влиятельный папа. Мальчик, которого ребята между собой звали Биг босс, чувствовал собственную безнаказанность и, собрав вокруг себя группу ребят, выбирал жертву, над которой с удовольствием издевался до тех пор, пока это ему не надоедало и не появлялся новый объект травли. Биг босс держал в страхе всех ребят начальной школы.

И вот очередь дошла до нее. Это случилось на перемене. Их было трое. Двое по бокам, а в центре сам Биг босс. Она до сих пор помнила его светлые, почти соломенные волосы и голубые глаза. И довольную улыбку. Мальчишки медленно наступали, перекрывая дорогу, и ей оставалось только пятиться. От страха даже голос пропал.

Девочки в классе рассказывали всякие ужасы. Кому-то отстригли кончики волос, кому-то разрисовали фломастерами руки и написали на пальцах всякие гадости, с кого-то снимали колготки и рассматривали трусики. Чего хотят от нее?

Не отрываясь она смотрела в голубые глаза Биг босса, ничего от страха не соображала и только пятилась, пятилась, пятилась, пока не почувствовала спиной холодную стену. Отступать дальше было некуда. И мальчишки довольно рассмеялись. А она от этого смеха словно проснулась. Исчезло гипнотическое состояние, руки вдруг сами сжались в кулаки. Уж что-что, а царапаться и кусаться она умела. И вот когда пришло решение броситься вперед, кто-то налетел на Биг босса со спины и ударил его по голове рюкзаком. Это было настолько неожиданно, что хулиганы на несколько секунд растерялись. Никто никогда даже не пытался с ними драться. Всем было понятно, что они самые сильные и крутые пацаны во всей начальной школе.

Секундного замешательства в рядах врага оказалось достаточно, чтобы отлепиться от стены и убежать. Она всегда хорошо бегала, с шести лет занималась теннисом, там нужна быстрая реакция, а вот ее спаситель бегал не так хорошо, к тому же ему еще мешал рюкзак.

— Т-т-туда! — бегать не умеет, а командует!

«Туда» — это в класс. Они бы совершенно точно не успели, Биг босс с командой в буквальном смысле наступали на пятки, но положение спасло появление учителей. При учителях драться не будешь. Бег перешел в шаг. И вот таким бодрым шагом они достигли дверей класса.

Естественно, Биг босс удара рюкзаком не простил и после уроков ожидал непокорного мальчишку во дворе школы. И естественно, он умел драться, а сосед по парте не умел. Каждый день после уроков он ездил на хор.

— Лечусь от за-за-заикания, — ответил он как-то на ее вопрос, нравится ли ему петь в хоре.

Ее вот на хор никто не записывал, хватало тенниса и художественной школы.

Мама, глядя на домашние задания из художки, не переставала удивляться.

— Не понимаю, ты можешь весь лист исчертить штрихами и терпения хватает, а написать ряд ровных букв терпения нет! Как это может быть?

Как-как? Очень просто! Буквы — это скучно. Штрихи — это тоже скучно, но без них не получится красивый рисунок. Красивый рисунок важнее красивых букв. Это же любому понятно! А мама совсем несообразительная. И, глядя в школьные тетради, она часто расстраивалась. Тогда папа однажды сказал, что буквы — это тоже узор.

— Можно же сделать красивый узор из слов? — спросил он.

— Можно, — без глубокого вздоха согласиться не получилось.

Пришлось садиться и делать красивый узор из букв, чтобы порадовать маму.

Наверное, и соседу по парте приходилось ходить на хор, чтобы порадовать маму. Потому что он не сказал, что ему нравится, и потому что заикания не проходили, а когда он волновался — только усиливались.

Вот когда увидел поджидавших его возле школы ребят, вообще не смог ничего сказать, только:

— Т-т-т-тут с-с-с…

Но она поняла. «Тут стой». Как поняла и то, что он сейчас выйдет, и, пока хулиганы станут с ним разбираться, она сможет быстро перебежать двор и добраться до ожидавшей машины.

Но, во-первых, в их семье было несколько девизов, один из которых «своих не бросаем», а во-вторых, она терпеть не могла, когда ею командуют. А тут нашелся один — очкарик с заиканием!

Она почти вслед за ним выбежала из школы с криком:

— Я сейчас маму позову! У меня мама чемпионка по боксу!

Приврала, конечно, немного. Про бокс точно.

Размахнулась мешком для сменки и влепила по спине одному из мальчишек. Он развернулся и со всей силы ударил в ответ кулаком в плечо. Ее никто никогда не бил. От боли даже не сразу удалось понять, что громкий на весь двор крик — это ее крик.

На этот крик стали сбегаться взрослые, и когда дерущихся разняли, все участники потасовки были уже порядком потрепанные.

Зато после произошедшего Биг босс больше к ним не подходил.

— Та-та-такие люди питаются страхом, — умничал позже ее спаситель. — Да-да-дашь сдачи, и они те-те-теряют интерес.

А у самого под глазом фингал, который с каждым днем менял свой цвет, и очки новые. Старые разбились. А у нее синяк был на плече. Он тоже менял цвет и очень болел.

Вскоре Биг босс исчез из школы. Говорили, что родители перевели его в другую, более крутую. А еще говорили, что, увидев сына побитым, мама очкарика подняла такой скандал, пообещав устроить школе славу на всю страну, что директриса ее долго успокаивала. А еще говорили, что папа очкарика был круче папы Биг босса. И в этом все дело.

Как бы то ни было, вскоре после драки и последовавшего за ней скандала Биг босса перевели в другую школу, а мальчишки-драчуны из его команды стали просто мальчишками.

Магазинчик оказался очаровательным. Он был наполнен теми милыми мелочами, которые в любом помещении создадут уют. Здесь были забавные кружки, подставки под них, нарядные кухонные полотенца, чехлы на стулья и табуреты, керамические фигурки животных, подсвечники.

Фея купила себе маленький керамический подсвечник с эмблемой чертополоха.

После этого она бродила по узким улочкам, заглянула в церковь и застряла там, рассматривая большой витраж. Церковь была гораздо моложе замка. Она больше подходила для экранизаций романов сестер Бронте. Снова несостыковка. Здесь должен быть древний храм, подходящий сказаниям о Дугласах и селки.

Около церковной стены цвели розы. Настоящий маленький садик. Фею вообще умиляли эти цветники почти у каждого жилища, яркие, аккуратные и очень ухоженные.

Она перекусила кофе с булочкой в кафе на три столика недалеко от церкви, а потом отправилась к озеру. Его тоже надо было зарисовать. Рисунок не всегда содержит в себе фотографическую точность, но зачастую кажется более «живым», чем кадр.

Фея шла к озеру и вспоминала легенду про любовный узел. Красиво… Жаль, что в жизни нельзя вот так — подарить узел и знать, что это на всю жизнь.

После случая с Биг боссом у них началась если не дружба, то перемирие. После летних каникул он принес в школу и подарил ей альбом для скетчей. Сказал, что летом они ездили на море, и это подарок оттуда. А еще он подарил ей браслет из ракушек и бусинок. Она тоже в то лето с родителями была на море, но ничего не привезла с собой в подарок. От этого стало немного стыдно. А вот от подарка приятно. С тех пор она никогда не забывала привозить для него что-нибудь в подарок. Шоколадку из Питера или магнитик из Сочи. Или даже брелок с осликом с Кипра.

К концу третьего класса он почти перестал заикаться, но продолжал ходить на хор, который ненавидел. Зато начал бегать. После случая с Биг боссом он очень хотел научиться драться и даже просил родителей записать его в секцию бокса, но из-за плохого зрения в бокс не попал. Зато врач разрешил заниматься легкой атлетикой.

А она продолжала ходить на теннис и учиться в художественной школе.

Он всегда все помнил и ни о чем не забывал. Она забывала постоянно. В ее жизни были эмоции и краски, в его — четкое расписание и дисциплина. И разумеется, когда объявили сбор макулатуры под громким названием «Поможем лесу», он принес большую коробку всяких бумажных упаковок, старых журналов и рекламных буклетов, а она — ничего. Так и стояла в нерешительности у дверей класса. Нет, она никогда не была трусихой, но знала, что классная руководительница обязательно назовет ее имя, скажет, что надо относиться ответственнее к важным вещам, таким как окружающая природа, и приведет в пример его — настоящего отличника и сознательного человека. Это было не страшно, но это было неприятно.

Она стояла у дверей и хмуро наблюдала, как он со своей коробкой медленно приближается к классу. Коробка наверняка была очень тяжелой, но попросить помощи старших — значит показать свою слабость. Мама говорила, что если поднять что-то очень тяжелое, то может развязаться пупок. Вот у него скорее пупок развяжется, чем он признается, что уже сил нет тащить эту коробку.

— Ты чего тут стоишь? — запыхавшись, спросил он, все же опустив коробку на пол.

— Так просто, — угрюмо ответила она, а потом с вызовом добавила: — А что, нельзя?

— А где т-твоя макулатура?

Вот так всегда! Сам слепой, а все в своих очках видит.

— Где надо… дома… наверное… — сказала и закусила губу. — И вообще, неси свою коробку. Там весы стоят в классе. Будешь чемпионом по макулатуре. Ты пока больше всех притащил.

Он некоторое время стоял, смотрел, а потом снова поднял свою коробку и сказал:

— П-пойдем, не бойся.

— А я и не боюсь! — заявила она и, высоко подняв подбородок, направилась в класс.

В классе бурлила жизнь. Марина Игоревна стояла у весов и принимала у всех связки, коробки, пакеты, которые должны были спасти лес. После взвешивания учительница напротив фамилии ученика записывала показатель его вклада в общее дело.

— Какой ты молодец! Больше всех собрал в нашем классе, — расплылась она в улыбке, увидев коробку в руках своего любимчика.

— Это не я, — послышалось из-за коробки. — Я только помог донести. Я… я забыл про макулатуру.

Стас проводил взглядом поднимавшихся в номер Лану со своим кавалером. Красивая она баба. Стас красивых любил, но понимал, что такие, как Лана, и не посмотрят в сторону мужика, если у него нет денег. Деньги у Стаса водились. Может, не столько, сколько у этого финансиста, но на вполне устроенную жизнь хватало. И при желании можно было бы попробовать отбить эту красотулю, только зачем?..

И вообще, не о бабах надо думать, а о деле.

Услышав звук открывшейся и почти сразу же захлопнувшейся этажом выше двери, Стас снова спустился в фойе. Развлекайтесь, голубки, а мы займемся фотографиями.

Он прошел в смежный с фойе зал, туда, где вчера веселились шотландцы, и собрался было сесть в одно из старых и слегка потертых кресел, как увидел у противоположной стены барную стойку, а за ней — бармена. Из фойе бар было не разглядеть, а между тем это именно то, что надо.

Стас подошел к стойке, устроился на высоком табурете и поприветствовал высокого рыжеволосого с проседью бармена. У него были светлые глаза и красноватое обветренное лицо. Он был скорее похож на моряка, чем на бармена.

— Hi, — поприветствовал Стас.

Бармен в ответ слегка кивнул и замер в ожидании заказа.

— One coffee, please, — сделал заказ Стас, а потом уточнил: — Americano[8].

Бармен снова кивнул и направился к кофемашине.

Неразговорчивый попался парень. Жаль. Пока готовился кофе, Стас выудил из рюкзака фотоаппарат. Оптика была что надо, иногда она служила неплохим биноклем. Стас включил камеру. Кадры получились шикарные, особенно панорамные, сделанные со склона горы. Много всего видно, в том числе и разбросанные в отдалении по холмам фермы. При увеличении снимков можно даже в деталях рассмотреть похожие на игрушечные домики. Такие часто рисуют в детских книжках. А здесь в таких живут. И ведь в каком-то из них… но в каком? Или он где-то ближе, в этом подобии городка? Или все-таки ошибка и вовсе не здесь? Хотя для уединения отличное место. Или все это вообще только домыслы? Стас склонялся к последнему.

Бармен поставил перед Стасом чашку с кофе. Если честно, Стас хлопнул бы сейчас местного виски, но еще рано и впереди типа вечер в пабе. Еще успеет.

— Thank you, — поблагодарил Стас и предпринял еще одну попытку разговора: — It is windy[9].

— Oh, yes[10], — наконец расщедрился на ответ рыжий.

Стас, вдохновившись, собрался было уже задать вопрос для закрепления результата, но у бармена зазвонил телефон, и, невольно слушая разговор, он понял, что ничего не понял. Ни слова. Кроме того же «yes». У Стаса был неплохой английский, за границей с языком проблем не наблюдалось, но этот местный говор… он в Эдинбурге-то порой с трудом понимал, что ему говорили, а здесь вообще какое-то свое наречие. Может, тот самый гэльский?

— Не против, если присоединюсь? — на соседний табурет приземлился Василий.

— Не против, присоединяйся.

Бармен, заметив нового посетителя, закончил разговор. Василий тоже заказал американо.

— Слушай, а на каком он языке сейчас говорил? Я ни слова не понял.

Василий засмеялся.

— Это у них такой английский, более резкий, с непривычки не сразу сообразишь. Я в первый год еле понимал, что они говорят, а потом привык.

— На этом острове только местные?

— И туристы.

— А иностранцы могут купить здесь дом и жить?

— Могут, но они вряд ли это сделают.

— Почему?

— Это замкнутое пространство, здесь жизнь как… как в большой деревне, все друг друга знают, и любой приезжий автоматом становится чужаком. Он сюда просто не впишется. Они и нас, туристов, не особо любят, мы вторгаемся в их жизнь. Но мы привозим деньги.

— И нас терпят, — закончил Стас.

— Что-то типа этого, — согласился Василий, — но не совсем. На самом деле шотландцы довольно гостеприимная нация. И они действительно отличаются от англичан, которые более чопорны и предпочитают держать дистанцию. Шотландцы в этом плане гораздо радушнее и всегда готовы предложить свою помощь.

— Ты поэтому выбрал Шотландию, а не Англию?

— Мне здесь нравится, — ответил Василий.

Перед ним тоже появилась чашка с кофе.

Стас допивал свой американо и думал, что, если бы в городке жил русский, Василий с его общительностью наверняка бы об этом знал. Он сумел разговорить даже молчаливого бармена. Расспрашивал что-то про последний футбольный матч, и рыжий молчун оживился.

Неужели все-таки просто домыслы?

Лана была разочарована. После экскурсии она устала и проголодалась, но все равно надеялась на романтику. В конце концов, разве это не романтическое путешествие? Хоть и не туда, куда хотелось. Во всяком случае красивых фоток, чтобы похвастаться в соцсетях, Лана наделала достаточно. Да и нужные тексты она писать умела: все-таки сценарист. Правда, пока только передач про разводы и измены на малоизвестном телевизионном канале, но это же ведь начало. Однажды она обязательно напишет шикарный киносценарий, и по нему снимут крутое кино. У нее уже есть три мелодрамы, вполне себе, но пристроить их пока никуда не получилось. Может, Тони однажды познакомится с кем-нибудь из мира кино и поможет?

Лана вздохнула. Ей хотелось ресторана, а вместо этого было невразумительное кафе на одной из соседних с гостиницей улочек.

— По-моему, неплохо, — заявил Тони, уминая сэндвич с копченым лососем и запивая его горячим чаем.

— А по-моему, это вредный фастфуд, коть, — обиженно выпятила губу Лана. — Здесь что, нет нормальных ресторанов?

— Нормальные рестораны остались в Глазго и Эдинбурге. Когда вернемся, обязательно сходим.

— Скорее бы вернулись, — пробормотала Лана и приступила к своему сэндвичу.

Надо признать, он действительно оказался очень неплох.

— Тебе разве здесь не нравится? — спросил Тони. — Тут же просто офигенно.

— Ну так-то да… необычно, но, честно говоря, хочется уже обратно.

— В Москву?

— Ты обещал Лондон.

— А, ну да. Лондон.

— Понимаешь, здесь очень красиво, конечно, но это… захолустье.

Тони молчал. Лана почувствовала, что сказала что-то не то. Во всяком случае, ему не понравилось. Тони всегда молчал, когда ему что-то не нравилось. Но молчал при этом так, что сразу становилось понятно — он недоволен.

— Я неправильно выразилась, — торопливо добавила она. — Здесь круто снимать кино, декорации шикарные, но здесь нет той бурлящей жизни, которая есть в больших городах. Я обожаю мегаполисы.

— Иногда от них неплохо отдохнуть.

— Я не спорю.

— Где-нибудь на Мальдивах.

— Почему нет?

И тут она поняла, что он ее дразнит. Только не поняла: это доброе поддразнивание или не очень, и решила сменить тему.

— Зато номер у нас неплохой. Правда, маленький и не пять звезд, но зато уютный.

— Вот видишь, главное — уметь находить плюсы.

Сэндвичи оказались настолько вкусными, что они повторили заказ и сытые отправились в гостиницу. Лана предвкушала душ и романтику. Тони при всей своей занятости умел выкраивать время на девушку и умел доставлять удовольствие. Даже имитировать ничего не приходилось. Это было приятным и немаловажным бонусом ко всему остальному. Квартира в центре, денежная работа, нежадность, привлекательная внешность и хороший секс. Разве можно не любить Тони? Разве можно его упустить?

Однако, выйдя из душа, Лана увидела, что Тони сменил одежду на более теплую и готов покинуть номер.

— Ты уходишь?

— Да, мне надо поработать. Здесь плохой интернет. Я заметил, что на улице связь ловит лучше. Во всяком случае, там, где мы обедали, она была гораздо быстрее.

— Это прямо так срочно? — разочарование в голосе скрыть не удалось.

Лана скинула на кровать полотенце, в которое была завернута после душа, и предстала перед Тони во всей красе. Но он смотрел в экран телефона.

Он вообще как-то… словно отстранился от нее. Вчера понятно — было прибытие на остров, потом ожидание номера и все такое, но сегодня. Или ей это просто кажется?

— Очень срочно, — ответил Тони, продолжая смотреть в экран.

— Там начался дождь. — Лана накинула на плечи тоненький пеньюар, который взяла с собой, предвкушая незабываемый уик-энд на уединенном острове.

— Я возьму куртку. — Он наконец отключил экран и посмотрел на нее. — Ты пока отдохнешь.

— Я вообще-то планировала отдохнуть с тобой. — Лана подошла почти вплотную и провела пальцем по еле заметному шраму над правой бровью.

Однажды она его спросила, откуда шрам, но он лишь отмахнулся: «Подрался». Представить себе дерущегося Тони было сложно. Скорее он мог уничтожить словом, одержать верх интеллектуально. Но Тони и драка… это звучало интригующе.

— Со мной отдохнуть не получится.

Он убрал в задний карман джинсов телефон, отступил на шаг, взял куртку с капюшоном и, бросив на ходу: «Не скучай», покинул номер.

И даже не поцеловал ее на прощанье. Если честно, он почти никогда не целовал ее на прощанье. Но сегодня это почему-то особенно задело.

Лана села на кровать и уставилась в окно, по которому стекали дождевые капли. Нет, если он так проникся этим островом, она потерпит, так и быть. Может, местная дикая красота и правда подскажет ей идею для сценария. Как Тони сказал? Главное — уметь находить плюсы? Окей. Если появилось время, его нужно грамотно использовать. Связь здесь действительно ужасная, зато можно внимательно проинспектировать сегодняшние фотографии и самые удачные обработать с помощью фильтров. И сделать себе маску. На девичнике Лана должна выглядеть сногсшибательно, сразу показать всем, кто есть кто.

Она — успешный столичный сценарист с устроенной личной жизнью.

Завидуйте! И желательно молча.

До озера Фея добралась быстро. Уже по пути начал крапать редкий дождик, в результате и без того сказочный пейзаж стал размытым и еще более сказочным. Начинало вечереть. Пока Фея решала, как под дождем делать зарисовку, капать вдруг перестало, но сесть все равно было некуда — все вокруг мокрое. Если рисовать, то стоя. Хорошо, что походный альбом был с твердой обложкой, почти как планшет. Фея не мешкая достала из рюкзака все свои принадлежности, а рюкзак бросила на мокрую траву. Ему не страшно. Зажав между пальцами три разных карандаша, Фея приступила к работе, она была настолько сосредоточена на озере, одиноких деревьях около него и линии гор, что не сразу заметила быстро идущую мужскую фигуру. Человек ее, скрытую за кустарником, не видел, Фея его бы тоже, наверное, не увидела. Просто он, если можно так выразиться, влез в кадр. Не осознавая, что делает, Фея начала его рисовать. Озеро, деревья и одинокий путник у подножия гор.

Почти рыцарь из легенды.

После окончания начальной школы все уже рассаживались по партам более свободно. Сидели кто с кем хочет. Единственное правило было — не болтать во время уроков. Самых злостных болтунов разъединяли, но это были единичные случаи.

А они почему-то не расселись. Может, потому, что в классе так и не заимели настоящих друзей, с кем хотелось бы постоянно общаться? А может, дело было совсем в другом. Может, они как раз и стали теми самыми настоящими друзьями. У него было совсем плохо с рисованием, и она часто дома рисовала сразу два рисунка — за себя и за него. Учительница по рисованию закрывала на это глаза и ставила обоим по пятерке. В конце концов, зачем круглому отличнику портить дневник оценкой по рисованию?

Он же на самостоятельных по математике часто решал по два варианта. Свой в тетради, ее в блокноте. И с этого блокнота она списывала. Учительница по математике что-то подозревала, даже хотела их рассадить, но так и не рассадила.

А потом блокнот стал помогать общаться на уроках. Можно было писать друг другу сообщения и по телефону, но телефоны у всех в начале урока забирали. А темы для разговоров почему-то все время появлялись именно во время уроков, а не на перемене.

В итоге математические решения перемежались записями. Ровными и понятными — его, неразборчивыми и кривыми — ее.

«Ты смотрела последнюю часть “Защитников”?»

«Нет и не буду».

«Почему?»

«Скукотища».

«Там в конце красивая графика».

«Может, гляну».

Потом формулы, формулы, уравнение, пять слов на английском и…

«Ты остаешься на факультатив по английскому?»

«Нет. У меня тренировка. Скоро соревнования».

«Когда?»

«В субботу».

«Волнуешься?»

«Нет».

Но, конечно, она волновалась. Она должна была показать результат. Тренер ждал если не победы, то вхождения в призовую тройку точно.

Он говорил:

— Ты готова. Только соберись, и у тебя все получится.

Но у нее не получилось. Это было не первое соревнование, и опыт имелся, и призовые места до этого завоевывались. Тренер ценил ее умение бороться.

— Ты молодец, — часто говорил он, даже когда случался проигрыш. — Ты боролась за победу до последнего. А это тоже дорогого стоит.

Но именно в те соревнования все рассыпалось с самого начала. Она старалась, правда старалась, только ничего не получалось. Подачи были слабыми, мячи пропускались с завидным постоянством. А все потому, что на трибуне она вдруг увидела его. Занервничала сильнее обычного, хотела показать себя с лучшей стороны и, как всегда бывает в таких случаях, — показала с худшей. Это был самый неудачный матч за все время ее занятий теннисом.

От злости, обиды и бессилия она потом долго рыдала в раздевалке.

Он прислал сообщение со словами поддержки.

«Ты все равно очень хорошо играла».

Она не ответила, зато в понедельник, столкнувшись с ним на школьном дворе, сказала, чтобы он больше никогда не приходил на ее соревнования, что он все испортил, что она должна была выиграть, что она все время чувствовала, как он на нее смотрит, что он ее сглазил. И что она вообще с ним разговаривать не хочет.

А он молчал, лишь кивал головой.

Она серьезно занималась теннисом до самого окончания школы. И он больше никогда не ходил на ее соревнования.

Зато она, начиная с девятого класса, ходила на его забеги постоянно.

Идея устроить вечер в пабе только для мужской части группы была необычной. Во всяком случае, у Василия в практике такое случилось впервые. Тем интереснее. Они договорились встретиться в том же пабе, где накануне ожидали готовность гостиничных номеров. Очень удобно — и пива можно выпить, и перекусить. Первым на встречу пожаловал Михаил. Когда Василий пришел, он уже сидел за столом. И это был не тот человек, с которым душа желала пообщаться. Против самого Михаила Василий ничего не имел, просто как-то неудобно говорить о погоде с человеком, официальная девушка которого строила всю экскурсию глазки экскурсоводу, а не своему парню. Василий отлично понимал, что с ним заигрывают. Наверняка это понимали и другие, возможно, и сам Михаил.

— Ты первый? — спросил Василий, присаживаясь напротив.

— Выходит, что так. Никак не могу решить, какое пиво взять: темное или светлое.

— А какое предпочитаешь вообще?

— Светлое.

— Значит, бери его, — посоветовал Василий.

В Михаиле не чувствовалось напряжения. Значит, он не заметил очевидного. Вот уж действительно правы те, кто говорят, что обманутый муж обо всем узнает последним. Не то чтобы Михаил уже муж, и не то чтобы Василий собирался наставить ему рога, но кто-то другой мог вполне.

— Я думал, что опоздал, а оказывается, еще не все в сборе, — к ним присоединился Стас.

— Мы пока пытаемся определиться с пивом, — сказал Михаил. — Вы какое любите?

— «Гиннесс».

— Попробуй шотландский эль, — посоветовал Василий, — здесь очень достойный, будет о чем вспомнить в России.

— Тогда я тоже, пожалуй, закажу эль, — решил Михаил.

В паб зашел Лёня и, увидев за столом знакомые лица, присоединился к компании, тоже согласившись на эль.

Тони появился последним, когда все уже приступили к дегустации шотландского напитка.

— Однако, — прокомментировал Михаил, понюхав эль и сделав несколько глотков.

Было заметно, что вкус ему показался необычным, и эль, наверное, крепковат.

— Я не опоздал? — спросил Тони, присаживаясь на свободный стул.

— Практически нет, — ответил Стас. — Куда-то ходил?

— Заглянул в одну местную лавку, купил верескового меда. — Тони вынул из кармана куртки небольшую ребристую баночку и продемонстрировал ее окружающим.

На баночке было написано: «Scottish heather honey»[11].

— Далеко отсюда этот магазин? — поинтересовался Стас.

— Да нет, близко, буквально за углом.

Стас подумал, что надо было не торопиться, подождать, пока Тони выйдет из своего номера, и последовать в паб за ним. Хотя… представить себе встречу в лавке с медом было сложно. Ну завернул парень по дороге в магазин, соблазнившись вывеской. С кем не бывает? Стас достаточно внимательно сек ситуацию. Или все-таки что-то упустил?

А Тони глядел на него совершенно искренне, как ни в чем не бывало. Не врал. Стас почти всегда легко мог определить: врет человек или нет.

— Вересковый мед — это интересно, — вступил в разговор Лёня. — У нас за городом есть пасека, там такой мед — за ним люди из Москвы приезжают. А вот вересковый я никогда не пробовал.

— Ты вчера говорил, что у вас и новое предприятие строится, — ответил Тони. — Город развивается?

— Можно сказать и так, — согласился Лёня.

— А что за завод?

— Это не совсем завод.

И Лёня начал рассказывать про большой агрокомплекс, который планируется воздвигнуть на окраине Нечаева. Современные парники, зарубежные технологии выращивания овощей.

— Будем зимой иметь собственные огурцы, помидоры и зелень.

— Это же огромные вложения, — заметил Тони.

— Не то слово. Там одни теплицы чего стоят. А еще намечается выращивание клубники и в планах — развитие молочной продукции. Владелец хочет каких-то необычных коров завести, построить им суперкоровники с доильными аппаратами. Думаю, в перспективе начнет создавать новый молочный бренд, если, конечно, раньше времени не разорится.

Михаилу было откровенно скучно. Он совершенно точно не ожидал, что на мальчишнике речь пойдет о коровниках в каком-то никому не известном Нечаеве.

А Василий удивился искреннему интересу столичного парня к строящемуся предприятию. Тони больше ассоциировался с модными клубами и тусовками. Разрыв шаблона, однако.

Стас разговор слушал внимательно, но пока не понимал, как ему это может пригодиться.

Впрочем, с сельским хозяйством вскоре закончили и перешли к рыбалке. Тони не стал отбиваться от компании и тоже заказал себе эль. Потом все решили попробовать острые колбаски и копченого лосося.

— Кстати, если здесь так много местной рыбы, почему бы не устраивать и рыболовные туры? — спросил Тони.

У парня бизнес был явно в крови.

— Идея хорошая, — согласился Василий, — но рыбная ловля в Шотландии регламентируется. Это не такой простой вопрос.

— Не то что у нас, — вступил в разговор Михаил, — сел на берегу речки с удочкой и ловишь себе потихоньку.

— Ты рыбак? — спросил Лёня.

После первой порции эля все окончательно перешли на «ты».

— Не совсем рыбак, но под настроение люблю.

И разговор потек дальше. После рыбалки перешли на машины, а это тема вечная.

— Мне кажется, в любом языке можно найти красоту, — сказала Маша. — В Шотландии озеро называется Лох. Лох-Несс, например. Озеро Несс, если дословно перевести. И получается, что лох-несское чудовище — это чудовище из озера Несс.

Сразу чувствовалось, что Маша — учитель. Лана вежливо улыбнулась. В этот момент она думала, как же с ней живет Лёня? Это же сплошное занудство.

— А у нас лох — это лох, — произнесла она вслух.

За столом их было трое: сама Лана, Ксюша и Маша. Странная Фея не пришла. Может, это и к лучшему. Лана не любила людей со странностями, от них одни неприятности. Она еще когда училась на сценарном, уяснила: чем сложнее человек со своим авторским видением мира, тем предпочтительнее обходить его стороной. Был у них в группе очень талантливый парень — Макс Потемкин, такие фантастические сценарии писал — весь курс завидовал, ему прочили большое будущее. А Макс не выдержал, все искал новые оттенки чувств и эмоций. Закончил плохо — наглотался какой-то дряни, откачать не успели. Была еще пара случаев, когда подающие большие надежды ребята не устояли, сломались.

С тех пор Лана четко поняла: с особо одаренными ей не по пути. Лучше с понятными.

— Ой, как здорово, — почти пропела своим нежным голоском Ксюша, — а я и не подумала, что у нас в языке есть свой лох. Лоханулась, короче.

И засмеялась, словно серебряный колокольчик.

Девичник решено было устроить прямо в гостинице, в небольшом зале, примыкающем к ресепшену. Там, где вчера веселились шотландцы. Очень удобно. И ходить никуда не надо, и столы с мягкими креслами имеются, и бармен под боком. Так как на острове туристический бизнес находился в зачаточном состоянии и с ресторанами, похоже, было негусто, гостиничный бар обеспечивал постояльцев сэндвичами, шоколадными батончиками и прочим подножным кормом. В итоге участницы девичника купили много вредного, включая соленые орешки и чипсы. Из более-менее нормального были только сэндвичи с ветчиной и чай. Почему-то никто не заказал ни пива, ни газировки.

Лана откровенно мучилась из-за такого скудного ассортимента. Сухомятка до добра не доведет. Скорей бы уже убраться с этого острова и сходить в нормальный ресторан в Глазго. А лучше в Лондоне.

— Кухня здесь ужасная, — сказала она.

— Я думаю, со временем тут откроют что-нибудь интересное и вполне достойное для туристов, — вступилась за остров Маша и с удовольствием захрустела чипсами. — У нас в школе языковых курсов в Глазго, например, на обед можно купить салаты, йогурт, фрукты или кусок горячей пиццы. Просто здесь мы почти первопроходцы. И потом, в запретном есть своя прелесть. Можно есть вредное на вполне законном основании, потому что альтернативы попросту нет.

— Во вчерашнем пабе есть настоящая еда, — возразила Ксюша.

— Я бы вчерашнюю картошку фри не стала называть настоящей едой. — Лана сделала аккуратный глоток из чашки.

Она усердно поддерживала образ успешной столичной девушки. Лана научилась мастерски скрывать свое провинциальное прошлое, стыдясь его, стараясь ни в коем случае не выдать, что сама, по сути, родом примерно из такого же Нечаева, что и Маша.

А Маша своего местожительства не стыдилась и спокойно рассказывала про школу, в которой работала, и дом с огородом. И у нее это так естественно получалось, что Лана не чувствовала себя главной в их небольшой компании, хотя очень хотела.

— Мы с Тони в Глазго были в одном необычном ресторане… — начала она свой рассказ, чтобы все-таки дать понять присутствующим, кто есть кто. — Столик бронировали заранее, потому что просто так туда не попасть. Все блюда от шеф-повара, я даже растерялась, читая меню.

Рассказ Ланы прервало шумное появление девицы с фиолетовой прядью.

— Прошу прощения, опоздала, — оповестила она присутствующих, садясь и ставя свой рюкзак на пол около кресла.

Лана немного демонстративно поморщилась. Она терпеть не могла, когда ее прерывают.

Девушка сняла с себя мокрую куртку и, сложив, кинула ее на рюкзак.

Ну и манеры.

— Снова пошел дождь? — спросила Маша.

— И довольно сильный. Я даже немного подмерзла.

— Горячего чаю? — предложила Ксюша.

— Или чего-нибудь покрепче.

Фея подошла к бару и заказала себе двойной виски. По правде говоря, она вовсе не собиралась заказывать спиртное. Пока бежала под дождем, мечтала именно о горячем чае, но, увидев недовольство и даже некоторую брезгливость в лице Ланы, не удержалась, захотела сделать что-нибудь вызывающее в пику этой отлакированной девице, которая одним своим существованием выводила ее из равновесия.

«Спокойно, — мысленно проговаривала Фея. — Не будь дурой, держи себя в руках».

Она настраивалась на этот девичник всю дорогу до гостиницы, почти настроилась, почти успокоилась, и первый же пойманный взгляд блондинки перечеркнул все.

Пьешь чай?

А я буду виски.

Фея вернулась к столику со стаканом, в котором плескалась янтарная жидкость, и с удовольствием сделала глоток.

Лана не сумела сохранить спокойное выражение лица. На нем снова отобразилась брезгливость.

Мы раздражаем друг друга, не правда ли?

Зато Маша посмотрела на Фею вполне дружелюбно и спросила:

— Ну как? Настоящий шотландский виски?

— Да, — вполне искренне ответила Фея. — Рекомендую попробовать.

— Мы купим в дьюти-фри, так будет дешевле, — ответила Маша.

И Фея поняла, что с деньгами у семейной пары не очень хорошо. Она бы угостила Машу, но почему-то постеснялась предложить. Боялась обидеть, дать понять, что догадалась о ее трудностях. А Маша Фее нравилась.

— В дьюти-фри намного дешевле, к тому же выбора больше, — согласилась она и села в кресло. — На улице такая непогода, что я не представляю, как мы завтра пойдем на экскурсию, если до утра все не стихнет.

— Дождь, я думаю, пройдет, — сказала Ксюша.

— Дождь — это полбеды, там еще и ветер поднялся.

— В Шотландии вечно то дождь, то ветер, — заметила Лана, поджав губы. — Нормальную прическу сделать просто невозможно. От постоянной влажности локоны совсем не держатся.

— Можно заплетать косы, — посоветовала Фея.

Лана так выразительно посмотрела на нее, что та поняла — сказала глупость несусветную.

— У нас в Москве не принято носить косы, — произнесла Лана чуть свысока.

Фея удивленно выгнула бровь:

— Вот как? А у нас в Москве — сплошь и рядом.

— Ты живешь в Москве? — спросила Лана, и в голосе ее просквозило удивление.

— Я и родилась в Москве, — ответила Фея, потягивая виски.

Оказывается, ей доставляло удовольствие задирать эту красотку. Внутреннего спокойствия не получалось, тормоза отказывали. Фея знала, что все это плохо кончится. Но ничего не могла с собой поделать.

Маша, чувствуя, как начинает накаляться обстановка, решила сменить тему разговора.

— Как вам сегодняшняя экскурсия? — обратилась она к собравшимся.

— Потрясающая, — тут же отозвалась Фея. — Правда, половину рассказа я прослушала, но природа и виды… Мне кажется, что все это настолько самобытно, что не похоже ни на одну из стран.

— А мне очень понравилось, как рассказывает Василий. Думаю, он настоящий профессионал, столько красивых легенд знает, — подала голос Ксюша.

Ее чай благополучно остывал, Ксюша налегала на соленые орешки.

— Да и сам он, прямо скажем, красавчик, — сказала Лана, лукаво поглядывая на девушку.

Похоже, тут все заметили интерес Ксюши к Василию. Девушка скромно потупила глазки и взяла очередной орешек.

— Но вообще, — ответила она, — душа в человеке не менее важна. Вот мой Миша, например, может, и не такой подтянутый, зато очень добрый.

— Доброта — это очень ценное качество в мужчине, — отозвалась Лана, и было непонятно, она действительно так думает или иронизирует, потому что сама бы на Мишу ни за что не позарилась, да и не смогла скрыть насмешливость во взгляде.

Фея допивала свой виски и поглядывала поверх бокала на присутствующих.

— Доброта — необходимое качество для совместного проживания, — произнесла Маша, в который раз выправляя ситуацию.

— Ты сказала это как учительница, — заметила Лана.

— А я и есть учительница, — ответила Маша.

— Он добрый, но не сообразительный, — продолжила свою мысль Ксюша. — Ему надо все подсказывать, а сам он никак не сообразит, чего, например, мне хочется. Я порой намекаю, намекаю, а он никак.

— Это потому, что им надо говорить в лоб, — вздохнула Маша. — По себе знаю, намекай, не намекай, пока прямо не скажешь — не поймет. Фантазия на подарки не работает совершенно. Тебе хочется цветы, а он принесет шерстяные носки. Вроде забота, но обидно и разочаровываешься.

— А в книжках про любовь написано все совсем по-другому, — вздохнула Ксюша.

— А книжки про любовь пишутся женщинами для женщин, там собраны все их мечты. С точки зрения мужчин, эта писанина — настоящая муть. — Маша сделала глоток остывшего чая и отодвинула от себя чашку. — Интересно, здесь можно попросить кипяток?

— Ну не знаю, — протянула Лана, — мой мужчина все прекрасно понимает и без намеков.

При словах «мой мужчина» Фею передернуло, с таким это было сказано превосходством.

— Как собака? — спросила она.

— Что? — Лана посмотрела на Фею.

— Все понимает, как собака? И лапу подает?

Лана посмотрела на Фею с нескрываемым презрением.

— Дорогая, если бы такой мужчина, как Тони, обратил на тебя внимание, ты бы поняла, что именно я имею в виду. Но, видимо, тебе пока не повезло.

Да куда уж ей понять про такого мужчину, как Тони.

— Тогда объясни, чем отличается Тони… от среднестатистического мужика. У него нет грязных носков? Он не ругается матом? А может, даже не храпит? — Фея поймала языком последнюю каплю и с легким стуком поставила пустой стакан на стол. — Тогда тебе действительно повезло.

— Представь себе, Тони не храпит. Он образованный, воспитанный, много работающий человек. Мы ходим вместе в рестораны и на важные статусные мероприятия, он делает красивые подарки и поддерживает все мои идеи.

— Какой идеальный Тони, — протянула Фея. — Наверное, и любовник хоть куда.

— Меня все устраивает, — поджала губы Лана. — И вообще, обсуждать личную жизнь — это пошлость и плохой тон.

— Прости.

— А если уж говорить до конца, то Тони еще и очень надежный человек.

Тут Фея поняла, что без второй порции виски ей не обойтись. Внутри все полыхало и горело, а Лана не скрывала победной улыбки.

— Я согласна, надежность в мужчине — очень важное качество. Без него невозможно построить отношения, — Маша снова аккуратно повернула разговор в более безопасную плоскость, скрепляя их разношерстную компанию.

Фея встала и направилась к бару, желая повторить заказ. Невыносимо. Сидеть здесь оказалось невыносимо.

Надо было сразу подняться в свой номер. И сделать это пока еще не поздно.

Бармен поставил перед Феей новый стакан. Она сделала щедрый глоток и почувствовала, как обожгло горло. Вот сейчас допьет этот божественный шотландский напиток и сразу же отправится к себе.

— …я просто могу на него положиться. Во всем, — вещала за спиной Лана. — Мне кажется, что надежность — это вообще может быть даже важнее любви.

— Миша у меня тоже очень надежный, — нежным голоском подхватила Ксюша.

Какое редкое единение! Тут всем просто невероятно повезло, кроме Феи. У всех очень надежные спутники. Как в фильмах про супергероев. Хоть соблазняй их роковыми красотками, хоть пытай, они — кремень!

Как там сказано в одном известном стихотворении?

— А хотите, я вам расскажу историю про очень надежного человека? — Она это выговорила быстрее, чем сообразила, что творит.

И через пару секунд уже стояла со своим новым стаканом перед прелестной женской компанией. Фея понимала, что опьянела и говорит лишнее. И лучше сейчас просто взять и уйти. И если бы ей ответила Маша, то, наверное, Фея так бы и поступила, пробормотав что-то типа: «Это неважно, и вообще, мне пора». Но ответила Лана, по-королевски неторопливо пригубив свой холодный чай.

— Любопытно послушать.

И все. Тормоза отказали полностью. Фея так же неторопливо, но совсем не по-королевски пригубила стакан с виски.

— Любопытно? Ладно. — Она продолжала стоять, сверля глазами Лану. — Хорошо. Он был очень надежный. Такой вот, которому веришь безгранично. Они учились в одной школе и сидели за одной партой с первого класса. Он решал ей математику, не позволял выглядеть дурой перед классом и называл Феей. Это была история первой любви, которая длилась много лет и казалась вечной. После школы он поступил в очень крутой вуз, а она решила стать художником. Когда обоим исполнилось по двадцать, они стали жить вместе, и все было прекрасно. До тех пор, пока он не решил, что уже пора подрабатывать, причем не у папы. Папа у парня мегасостоятельный человек, а сыну хотелось начать самому, доказать что-то себе, а может, и папе… Ну, знаете, этот максимализм юности. И он устроился, да. — Фея замолчала и сделала еще один глоток. Виски теперь не обжигал горло, просто согревал и давал способность говорить дальше. Только зачем она все это говорит? Кому это нужно? Но остановиться было уже невозможно. — Он устроился в одну контору стажером. Что-то связанное с инновациями или инвестициями, я в этом плохо разбираюсь. И так получилось, что туда взяли еще одного многообещающего стажера, когда-то он даже учился в их школе, но был немного старше и держал в страхе всю началку. Хулиган, ребята звали его Биг боссом. Однажды Биг босс решил обидеть Фею, но ничего не получилось. У Феи же имелся персональный рыцарь, так что все закончилось дракой во дворе, после которой Босса перевели в другую школу. Но жизнь свела их снова. Казалось, можно вспомнить прошлое, вместе посмеяться над тем школьным приключением и все забыть… но не каждый способен забыть обиду. К тому же парень Феи делал неплохие успехи и мог со временем перейти в штат. Как раз на то место, на которое метил Биг босс. Кстати, по жизни его звали Борисом. Тут еще Фея как-то после учебы подошла к офису, чтобы вместе со своим рыцарем пойти в кино. И Борис увидел их вдвоем.

А дальше все просто. Он нанял одного очень красивого парня по имени Артур. Этот Артур стал ухаживать за Феей. Можно сказать, просто осаждать ее. Доставка цветов, встречи у института, все это ужасно раздражало, злило Фею. И злило ее надежного парня. Дело даже дошло почти до драки между пацанами. Влюбленные же, естественно, начали ссориться. А потом был день рождения у одногруппницы Феи. Его отмечали в клубе. И так получилось, что именно в этот день рыцарь-стажер был допоздна занят в офисе — работал над важным заданием, так что Фея осталась без своего сопровождения, а в клубе появился Артур. Какую дрянь он подмешал Фее в коктейль, неясно, только тот вечер она помнила смутно, зато вернувшийся в полночь домой надежный парень обнаружил в кровати свою девушку и Артура. Девушка спала, а Артур великолепно сыграл роль из разряда «прости, пацан, я думал, вы расстались». Наутро у Феи болела голова, она ничего не могла вспомнить. Как в их квартире оказался Артур — не понимала. Она и дорогу до дома не помнила. Но это уже не имело никакого значения. Все было разрушено — великая любовь, доверие, надежные отношения. Глаза ведь не врут, правда? Вот по ним Фея и поняла, что он не смог ее простить. Она же не сумела и слова сказать в свое оправдание.

И конечно, никто из этих двоих не сумел связать Артура и Бориса. Фея узнала о том, что красавчику просто заплатили, когда случайно встретила его через год на какой-то выставке. Он сопровождал взрослую даму. У Феи, знаете, характер, не очень. Она решила там устроить небольшой спектакль, изобразить бывшую Артура и подкатить к нему. Маленькая месть, да. Вот тогда, испугавшись, он отвел Фею в сторону и раскололся, сказал, что ему заплатил Борис. Сказал, что Фея отключилась уже в клубе и он вызвал такси, а дверь открыл ключами, которые нашел в дамской сумочке. И кстати, Борис получил место в компании, потому что его соперник не сдал в срок свои предложения по проекту — помешали неприятности в личной жизни. Вот такая история. — Фея обвела взглядом присутствующих и улыбнулась.

— Как в кино, правда?.. Тогда я поняла, какая это страшная вещь — человеческая зависть. Это очень мощный рычаг, который может и разрушить великую любовь, и заставить отвернуться от тебя очень надежного парня.

— А… он, тот парень, он узнал о подставе? — тихо спросила Маша.

— Нет. Было слишком поздно. Я, конечно, захотела ему сказать, обелить себя и даже поехала к нему. Был такой порыв. Потом долго стояла во дворе, не решаясь приблизиться к двери подъезда и нажать на кнопку домофона… А потом дверь открылась, и на улицу вышел он, собственной персоной. С красивой и о чем-то весело болтающей девушкой. Я стояла и смотрела, как он открывает перед ней дверь автомобиля, что-то отвечает, и она касается его руки и влюбленно смотрит. Они уехали, а я поняла, что мои слова уже ничего не изменят. Слишком поздно.

— И вы больше никогда не виделись?

— Мы очень долго не виделись, а когда случайно встретились — сделали вид, что незнакомы. Так что, — Фея повернулась к Лане, — я не стала бы делать ставку на надежных парней. — Залпом допила виски. — Все. Вечерняя сказка закончена.

В фойе послышались голоса и русская речь. Кажется, встреча мальчиков тоже подошла к завершению.

Стас заглянул в зал с баром первый и увидел вполне себе милую картину. Чайные чашки, девушки за столом. Только одна из них обернулась через плечо, та, которая стояла. И взгляд ее вдруг обжег.

Ох, какой взгляд! Достает до печенок. Ох, какая страсть. Такая при желании оставит позади красотку Лану.

И такую девушку вряд ли купишь.

— У вас все только в разгаре? — спросил за спиной Стаса Лёня.

— Да нет, мы уже закончили, — ответила вместо его жены Фея и двинулась навстречу мужской компании. — Спокойной ночи, мальчики, — сказала она чуть хрипло, подойдя вплотную к Стасу и глядя ему прямо в глаза.

Стасу показалось, еще чуть-чуть, и девушка его поцелует. Он даже слегка наклонился вперед, готовый познать, какие у нее на вкус губы. И Фея правильно поняла его мысли, задержала свой яркий, слегка затуманенный взгляд на его лице, а затем, коснувшись губами уже колючей к вечеру щеки, прошептала:

— Сладких снов.

От нее пахло виски. Стас понял, что Фея, в отличие других, пила не чай. Пока он соображал, пойти вслед за девушкой или остаться здесь, она шагнула вперед, нарушая плотную компанию за его спиной. Парни расступились, открывая Фее дорогу, и проводили ее долгим взглядом, наблюдая, как медленно поднимается девчонка по лестнице. Стас заметил, что спину она держала прямо, хотя была не очень трезва и давалось ей это явно нелегко.

Ксюша закусила губу. Она могла понять, когда мужчины оборачивались вслед Лане, но чтобы вот этой странной девице? Даже Василий смотрел. А уж ему-то точно другие девушки нравятся.

— Не обращайте внимания, — сказала она нежным голосочком. — Просто Фея немного перебрала. Пьяные женщины — это, конечно, некрасиво, но что поделать.

После этого она легко встала из-за стола и подлетела к Мише.

— Уже поздно, а завтра ранняя экскурсия. Завтра же нам рано вставать?

Вопрос адресовался Василию. Милая доброжелательная улыбка тоже ему.

— Начало экскурсии планировалось в девять, — ответил красавчик-гид. — У нас в обед катер, но, честно говоря, на улице такая погода… Можете, отказаться.

— Нет, что вы, мы обязательно пойдем, — заверила его Ксюша. — Вы такой замечательный рассказчик, что нам и дождь не помеха, правда, милый?

— Да, — подтвердил Михаил, который явно не очень хотел куда-то тащиться в дождь.

Сегодняшнего восхождения в гору ему вполне хватило. Но Ксюша так счастливо улыбалась и заглядывала ему в глаза, что Михаил не стал отказываться.

— Всем до завтра, — простился он с присутствующими и, взяв Ксюшу за руку, стал подниматься по лестнице.

Девушка же не могла забыть взгляда, которым мужчины проводили Фею.

— Вы все так на нее уставились, — недовольно сказала она, закрыв дверь номера.

— На кого?

— На эту Фею, а она просто пьяница, между прочим. Как по мне, это просто отвратительно.

— Да не смотрел я на нее, — немного смутился Михаил. — И вообще, я устал, а на улице ветер, и я хотел скорее вернуться в номер и лечь в кровать.

— Правда? — надула губки Ксюша.

Может, она и не отличалась яркой внешностью, но всякие женские штучки с удовольствием пробовала на Мише. И ей это нравилось и удавалось! От успеха у Ксюши периодически кружилась голова. Она еще только познавала школу управления мужчинами. Миша был милый и удобный. А Василий… да и Стас… ммм. Но Ксюша трезво оценивала свои способности. Ей казалось, что Стас видит ее насквозь. В то время как Василий держал оборону, но все же пару раз попадался на ее беспомощность.

Ксюша была честолюбива. Она хотела взять от жизни по максимуму, и еще совсем недавно Миша казался ей отличным вариантом. За него нетрудно будет выйти замуж, он доверчив и слеп, им легко управлять, к тому же Миша неплохо зарабатывает, так что ежегодное заграничное море будет обеспечено. До поездки в Шотландию Ксюша четко представляла себе свою будущую благополучную жизнь. А здесь она вдруг познакомилась с более успешными и обеспеченными людьми и подумала, что Миша может быть только этапом. Василий — это что-то типа пробы сил. А вдруг удастся? И если удастся, то можно будет двигаться дальше. И тогда однажды она оденется так же дорого, как Лана, и начнет ходить в такие же шикарные рестораны, и станет своей в Москве.

— Да не смотрел я ни на кого, — пропыхтел Миша, разуваясь.

— Так и быть, поверю, — смилостивилась Ксюша, расстегивая кофточку. — А то я уже начала ревновать.

— К кому? К этой девушке со странным именем?

— Ой, да она вообще вся странная. Такое сегодня несла, просто ужас. Якобы у нее была большая любовь, и ее несправедливо бросили, что-то подсыпав в коктейль. Короче, сказки. Как по мне, не пей — и все будет хорошо, правда?

Маша поднялась в номер задумчивая. Рассказ Феи взволновал ее. В размышлениях девушки по поводу эфемерности надежности была своя правда. Вот, например, Маша. Все эти годы она верила в надежность Лёни, она его даже по-настоящему никогда не ревновала, знала, что, несмотря на всякие домашние неурядицы и сложности в отношениях со свекровью, — они семья. А неурядицы и сложности по большому счету — мелочи. Это быт, с которым сталкиваются все. Зато у них именно надежные отношения. А что, если это только так кажется?

А что, если такой номер провернут с Машей и Лёня увидит ее спящую в постели с другим мужчиной? Он поверит в невиновность своей жены? Выслушает?

А если Маша увидит чужую женщину в постели с Лёней? Она представила себе эту картину, и сразу стало больно. Жутко. Сможет ли она выслушать объяснения мужа? Сможет ли поверить его словам, а не собственным глазам?

И Маша ответила себе честно: скорее всего, нет, словам мужа не поверит. Потому что очень трудно выслушивать слова о каком-то мифическом порошке в своем бокале, когда вот она — исчерпывающая картина — перед глазами! А если женщина еще и голая, и обнимает твоего мужа… Да тут никакие слова не помогут.

Выходит… выходит, нет никаких надежных отношений? Так, что ли? Если кто-то захочет разрушить твою жизнь, он это сделает. Как страшно.

— Ты что-то молчаливая, — заметил Лёня. — Хорошо посидели?

— А? Да, хорошо, — ответила Маша. — Я в душ.

В душе она продолжала думать о хрупкости человеческого счастья и силе чужой зависти. А ведь она — зависть — есть. Просто Маша, сама по себе независтливый человек, часто не воспринимала всерьез недобрые взгляды коллег. Порой сталкивалась, конечно, с несправедливостями при разработке школьного расписания, распределения факультативов и прочего. Но каждый раз решала сильно не горевать. Это жизнь. А вот сейчас задумалась.

— Слушай, тут вересковый мед продается, — сказал Лёня, когда она вернулась из ванной, завернутая в полотенце. — И кажется, недорого. Может, купим в качестве подарков? Магниты и брелки — это ерунда, а мед — все же еда.

— Давай посмотрим, — согласилась Маша. — Если завтра магазины будут работать. Кажется, нам говорили, что по воскресеньям в маленьких городках в магазинах выходные. Как в старые добрые времена.

— Если здесь не купим, попробуем найти в Глазго. Наверняка он там тоже продается.

Маша надела ночнушку на тонких бретельках и легла рядом с мужем. Лёня был такой родной, понятный и любимый, что ей вдруг стало очень страшно при мысли, что может появиться человек, который захочет их разлучить.

— Давай никогда не разлучаться, — прошептала она.

— Давай, — согласился он, притягивая ее к себе и целуя в макушку. — Только на работу все равно придется ходить порознь. Я в твоей школе не выживу.

Маша улыбнулась:

— А тебе туда и не надо. Там наш женский коллектив тебя сожрет. Выживают только физруки и трудовики.

— У вас еще есть химик.

— Думаю, он долго не протянет.

Хорошо было лежать вот так и болтать о всякой ерунде. Маша почувствовала прилив счастья, теплого, как прогретое вечернее море, и дала себе слово, что сделает все, чтобы из их отношений не исчезла надежность.

Фея никак не могла уснуть. Это все виски. Некоторые люди после того, как выпьют спиртное, засыпают, едва коснувшись щекой подушки. На нее же все, что больше одной порции, действует бодряще.

Зачем она заказала вторую порцию?

Зачем вообще пила?

Зачем пошла на этот девичник?

Зачем поехала на этот остров?

Зачем?!

Больно, господи, как больно… Она бы поплакала, и стало легче. Слезы на время облегчают боль. Только вот плакать не получалось. А лежать в темноте в номере, слушая шум ветра и стук дождевых капель, было невыносимо.

Интересно, бар еще работает?

Надо выпить чаю. Она же хотела чай, когда вечером шла в гостиницу. Горячий, сладкий, крепкий чай.

И кстати. Рюкзак и куртка остались на первом этаже! Она совсем забыла про свои вещи.

Фея медленно спустила ноги вниз и села на кровати, закрыв ладонями лицо. Это же надо быть такой дурой — вывернуть душу. И перед кем? Перед Ланой.

Эффект случайного попутчика в действии. Умереть со смеху можно.

Она крепко зажала ладонью рот, сдерживая голос. Здесь тонкие стены.

А одного представления на вечер вполне достаточно.

— По-моему, я нашла классную идею для нового сценария, — сказала Лана, нанося на лицо крем.

Макияж она уже сняла, душ приняла, соблазнительную сорочку надела.

— И что тебя вдохновило? Замок, гора или озеро? — Тони вертел в руках какую-то банку и не был похож на человека, который собирается спать.

— Девичник, — ответила Лана. — Что у тебя в руках?

— Вересковый мед. Хочешь попробовать?

— Прямо сейчас? — засмеялась Лана, подошла к Тони и обняла его со спины. — Коть, сейчас я предпочла бы что-нибудь другое.

— Я же просил не называть меня так, — он недовольно поморщился.

— Не буду, прости. — Лана звонко поцеловала его в щеку. — Так хочется остаться вдвоем… Я даже была бы не против пропустить завтрашний поход в аббатство. Чего мы там не видели?

— Ничего не видели, — ответил Тони, поставил банку на комод и погладил ее холеные пальцы. — Так что же такого интересного было на девичнике, что у тебя родился сценарий фильма?

— Эта девчонка со странным именем рассказала занятную историю, и если ее немного переработать, то получится вполне себе неплохая мелодрама.

— Вот как? — он продолжал гладить пальцы Ланы. — И что же она рассказала?

— А ты послушай.

Лана отошла от Тони и взяла с тумбочки со своей стороны кровати телефон.

— Я не догадалась сразу записать, так что начало пропущено, но суть в том, что они учились в одной школе.

Она включила диктофон, и из динамика послышался голос:

«Когда обоим исполнилось по двадцать, они стали жить вместе, и все было прекрасно.»

Довольная Лана сидела на кровати и хвалила себя за то, что вовремя догадалась включить диктофон. Еще учась на сценарных курсах, она запомнила слова преподавателя, который говорил, что ничего выдумывать не надо. Жизнь сама подкидывает сюжеты похлеще самых невероятных фантазий. Необходимо только развивать в себе наблюдательность, научиться замечать необычное в обычном, стать хорошим созерцателем и слушателем. Тогда сюжет придет сам. И вот сегодня он пришел к ней через странную и, прямо скажем, малоприятную Фею.

А Тони снова взял банку с медом и стал вертеть ее в руках. Зачем он купил этот мед? Но хорошо, что в руках мед, а не телефон. А то уставился бы в экран и просто делал вид, что слушает. А так слушал по-настоящему.

«Потом дверь открылась, и на улицу вышел он, собственной персоной. С красивой и о чем-то весело болтающей девушкой. Я стояла и смотрела, как он открывает перед ней дверь автомобиля, что-то отвечает, и она касается его руки и влюбленно смотрит. Они уехали, а я поняла, что мои слова уже ничего не изменят. Слишком поздно».

— Все, — сказала Лана, выключив запись. — Здесь очень красивый финал можно сделать, я даже знаю, как это снять. Солнечный день, и в кадре блики как зайчики, вокруг радость, детская площадка, бегают дети, машина с бывшим и его новой девушкой уезжает, а никем не замеченная героиня стоит под высоким деревом и провожает их взглядом. Здесь хорошо крупным планом дать глаза. У героини жизнь закончилась. Может получиться просто вау.

— И тебе не стыдно? — спросил Тони.

— В смысле? — такого вопроса Лана не ожидала точно.

— Насколько я понял, у вас был вечер ваших девчачьих откровений. Наверняка она, когда это рассказывала, не думала, что кто-то будет ее историю записывать.

— Да ладно, не бери в голову, Фея очень странная. Думаю, просто недолюбленная, не может найти себе мужика, вот и сходит с ума. Может, она эту историю вообще выдумала и теперь рассказывает всем и каждому. Take it easy[13], как говорят местные.

Лана подошла к Тони, села рядом и провела ладонью по его спине.

— Давай не будем ссориться, — сказала примирительно, а потом захватила губами мочку его уха.

Хотелось уже закончить этот разговор.

— Мы не ссоримся. Я всего лишь предлагаю тебе удалить запись, потому что ты поступила очень непорядочно.

— Да это просто бредни пьяной. — Рука Ланы забралась под мужскую футболку.

— Тем более, — отрезал Тони и вынул ее руку из-под футболки. — Ты воспользовалась слабостью человека.

Он поднялся на ноги и вернул банку на комод.

— Ну хорошо, я удалю, не стоит выяснять отношения из-за какой-то ерунды.

Лана не чувствовала за собой никакой вины, но видела, что Тони разозлился. Он когда злился, сразу становился холодным и отчужденным. Лана поняла, что очень разочаровала его. А Тони последний человек, которого бы она хотела разочаровать.

«Я не стала бы делать ставку на надежных парней», — вспомнились недавние слова Феи.

Сглазила ее эта дура.

— Удаляй сейчас же, при мне, — проговорил Тони, и Лане пришлось это сделать под его надзором.

— Все? Доволен? — спросила она, не сумев скрыть досаду. — Что еще?

— Ложись спать, поздно уже.

— А ты?

— А мне надо подышать воздухом.

— Каким воздухом? Там дождь!

Но ее аргументов Тони уже не слышал. Он ушел.

Он спустился вниз, надеясь, что бар еще работает. Бар работал, и даже был посетитель.

Она сидела за стойкой и сосредоточенно размешивала сахар в чашке с чаем, а потом сделала аккуратный глоток.

Он сел рядом слева от нее. Он всегда сидел от нее слева. С первого класса.

И сейчас это было одновременно и странно, и привычно.

На немой вопрос в глазах бармена заказал виски.

Они так и сидели вдвоем в абсолютном безмолвии.

Она неспешно пила чай. Он — мелкими глотками виски. Каждый смотрел перед собой.

Бармен закончил свой день и собирался домой.

В гостинице было очень тихо, поэтому слышалось, как шумит за окном ветер и дождевые капли бьются о стекло.

Виски обжигал и согревал. Не хотелось никуда торопиться. Хотелось вот так сидеть, наслаждаться вкусом янтарного напитка и наблюдать боковым зрением, как тонкие и до невозможности знакомые пальцы рядом держат фарфоровую чашку.

Слушать дождь.

Но потом она допила свой чай, подхватила с пола рюкзак и ушла. И сразу стало холодно. Виски больше не согревал. Да и бармен хотел домой.

Надо бы отпустить парня, только вот возвращаться в номер не хотелось.

— One more, please[14].

И бармен наполнил второй стакан.

— Ты увидишь лицо своего возлюбленного во сне, — говорит ведьма, и Фея не может пошевелиться.

Взгляд старухи обездвижил ее, лишил воли, и Фее кажется, что она плывет. Остается только закрыть глаза и отдаться на волю баюкающих волн. Это волны озера или моря? Какая разница… Они ласкают, и Фея представляет себя маленькой легкой лодочкой, которая несется по воле ветра, но даже с закрытыми глазами видит много всего красивого вокруг. Замок на берегу, самая высокая башня которого украшена знаменем со львом, а под раскидистым деревом сидит ведьма с седыми волосами, она что-то плетет из ниток, тихо напевая красивую балладу. Фея не понимает ни слова, но точно знает, что женщина поет о любви и приманивает своей песней тюленя. Тюлень подплывает к женщине, чтобы через мгновенье обернуться девушкой. Седовласая женщина протягивает ей свои нитки, ставшие вдруг узором, и говорит:

— Подари этот узел тому, кого полюбишь.

Фея наблюдает, как девушка берет дар и уходит в сторону замка, а потом спрашивает колдунью:

— Почему ты отдала узел селки, а не мне?

— Ты еще не увидела лицо своего жениха, — звучит ответ.

— А если я его никогда не увижу?

Колдунья ничего не отвечает, и Фея плывет дальше. Или летит? Теперь она видит землю сверху. Она видит, как по дороге идет он, тот, которого она любит. Она узнает его всегда, со спины, по очертаниям фигуры, по походке, по звуку шагов. Это он. И он поднимает голову, а у Феи останавливается сердце. От восторга, от счастья, от того, что это — именно Он. Он ее не видит, он смотрит чуть в сторону. Его надо окликнуть, надо сбросить вниз узел. Но узла нет! И голоса нет. Фея хочет закричать, позвать, она открывает рот, но не может издать ни звука.

А он уходит все дальше и дальше, и она за ним уже не успевает. Только в ушах стоит смех колдуньи.

— Ты не умеешь сбрасывать шкуру, — говорит она. — Ты не умеешь меняться. Ты не дитя моря. Тебе придется потрудиться. Может, он и вернется… А может, найдет себе другую…

И снова смеется. А перед глазами Феи все крутится, вертится: замок, море, тюлень, нитки. Раздается звон.

Фея резко открыла глаза. Потребовалось время, чтобы понять, что это не звон, а будильник. И нет ни колдуньи, ни тюленя, ни ниток. Это был сон, просто сон.

Нагулялась вчера по экскурсиям, наслушалась легенд, вот они ей и приснились, все разом. И самое главное, приснился он. Снова приснился.

Фея закрыла глаза. Он снился ей с завидной периодичностью и всегда был настолько реален, что пробуждение причиняло боль. Самое ужасное после этого было просыпаться рядом с Владом и осознавать, что мужчина под боком — чужой, он — не тот, лежать и отчаянно желать вернуться в сон, но вместо этого улыбаться человеку на соседней подушке, позволять себя целовать и изображать радость. Врать.

Врать, врать, врать. Заталкивать свое прошлое и свои сны глубоко, замуровывать их, продолжать жить, убеждая себя: «Все еще будет, и будет лучше прежнего». А потом, сбежав в ванную, закрыть глаза и слышать в голове шепот: «…Фия-Фея.»

Это было в седьмом классе. В школе устраивалась рождественская ярмарка, каждый ученик должен был принести что-то из дома, какую-нибудь поделку или сладость, которая потом продавалась на переменах в актовом зале. Это могли быть печенья в виде елочек, рождественские венки, самодельные елочные игрушки, открытки, украшения. Она нарисовала три акварели с зимним лесом и забавными зайцами в разноцветных одеждах. На первой зайцы искали коробки с подарками под большой снежной елью, на второй наряжали эту елку красными и желтыми шарами, на третьей — пили чай в своей маленькой гостиной, а в окно была видна наряженная елка. Он купил все три акварели. Сказал, что одну подарит маме, вторую сестре, а третью оставит себе. А еще он купил большую хлопушку с пожеланием внутри и подарил ей.

Это было очень приятно. Конечно, ей хотелось узнать, какое пожелание спрятано в хлопушке. Как всегда, нетерпеливая, она не могла дождаться, пока доберется до дома, и решила дернуть за нитку во дворе школы. Только ничего не получилось.

— Давай я, — он уже не заикался и давно забросил хор, а вместо очков часто носил линзы, потому что на секции в очках бегать не будешь.

И у него, как всегда, все получилось с первого раза. Раздался характерный хлопок, яркие разноцветные звездочки из фольги посыпались на декабрьский снег. Несколько звездочек попало на ее пуховик и шапку и на выглядывающие из-под шапки волосы. День был морозный и ясный. На школьном дворе уже установили новогоднюю елку.

Она замерла, разглядывая блестящую фольгу на своих темных волосах.

— Ты как фея, — сказал он, тоже рассматривая ее волосы, усыпанные звездочками.

С тех пор она стала Феей. Вообще, у нее было нормальное человеческое имя, а это придумал ей он. Только он звал ее так. С седьмого класса.

А она его чуть позже — Чеховым. Дразнила.

Но это было потом, а в тот день они искали предсказание, которое вместе со звездочками упало на снег. Он первым увидел свернутую бумажную трубочку, спрятавшуюся под нарядной елкой, поднял и протянул ей. И она вдруг заметила, какие темные у него ресницы. И голубые глаза, прямо как небо. Никогда не замечала, а тут… Наверное, именно в тот день она впервые почувствовала что-то такое… такое… новое, волнующее… что очень сложно объяснить словами. Стоящий около новогодней елки мальчик с протянутым пожеланием показался ей не просто одноклассником и не просто другом. Он вдруг показался мальчиком, который нравится.

Фее никто никогда до этого не нравился. Как и большинство девочек, к седьмому классу она уже начала терять девчачью угловатость и приобретать формы. Мальчики постарше все чаще заговаривали с ней в школьном буфете, а на странице в соцсети подавали заявки в друзья. Фея знала, что нравится им, ей это было приятно, и она любила порой сказать в школе что-то колкое или отказать в дружбе в Сети, с удовольствием играя роль красавицы, самоутверждаясь и совершенно не думая о том, что кого-то этим сильно обижает. Подростки вообще жестоки. Ей нравилось нравиться. И только. Сама она при этом ничего не чувствовала, но в тот день все вдруг изменилось.

Все стало совсем иначе: сидеть рядом, переписываться на уроках, обмениваться вечерами сообщениями с забавными мемами. У нее каждый раз замирало сердце от случайных прикосновений, и было так сладко просто украдкой смотреть на него, когда он сосредоточенно решал самостоятельную по физике, а потом поднимал голову и шептал:

— Ты чего не решаешь?

— Не могу.

И он привычно писал ей решение ее задачи на своем черновике, а она оттуда списывала.

Пожелание из хлопушки до сих пор сохранилось, оно лежало между страницами блокнота, куда записывались всякие девчачьи секреты.

«Пусть в небе хлопушки взрываются,

И ваши желанья сбываются!»

Тогда она загадала себе сидеть с ним за одной партой до конца школы. И это желание сбылось.

Пора было вставать. Но совершенно не хотелось. К тому же сон такой приснился — дурацкий, что после него вот совсем не до развалин аббатства.

А еще она вчера наговорила лишнего. Зачем?

А затем, что эта Лана… эта Лана слишком красива, самоуверенна и довольна жизнью. И от этой ее красоты, самоуверенности и довольства захотелось что-то такое выкинуть, что-то такое сделать, чтобы щелкнуть по носу холеную блондинку и уменьшить собственную боль. В итоге щелчок по носу не получился, лишь себя выставила дурой. В общем-то пора привыкнуть. Жизненный девиз «Слабоумие и отвага» пока никогда не подводил.

Когда Бог распределял мозги, то щедро отсыпал их Чехову, а про нее забыл. Зато смелостью наградил от души, да. Компенсировал, можно сказать.

А раз так, то нечего прятаться от всех под одеялом. Надо выйти на завтрак с гордо поднятой головой, будто вчера не было никакой слезливой истории о неудавшейся великой любви.

К тому же, может, все уже позавтракали. А на экскурсии главное — слушать Василия. А после экскурсии приедет катер, и больше никого из этих людей она никогда не увидит.

Только если во сне.

Через двадцать минут Фея спустилась вниз, тщательно одетая и с легким макияжем, скрывшим следы вчерашнего вечера. Цветная прядь была спрятана в туго заплетенную косу. Если на улице ветер — нечего ходить с распущенными волосами.

Страхи ее были напрасными. Никто на появление Феи внимания не обратил. Все были заняты обсуждением новости — на море штормовое предупреждение, поэтому с острова сегодня никто не уплывет. Сообщение по воде отменили до тех пор, пока природа не успокоится.

— Как это так? — возмущалась Лана. — Остаться в этой дыре еще на сутки?

— Почему в дыре? — обиделся Василий. — Это красивый, самобытный остров со своими легендами и нетронутой природой.

— Да-да, конечно, — поспешила согласиться Лана, поняв, что сказала бестактность, — но приличного ресторана здесь нет. Да и кроме гостиницы и бара сходить некуда. Что нам тут делать целые сутки? А если и завтра будет штормить? Тони… — повернулась она к своему молодому человеку, ожидая поддержки.

— По-моему, Василий все объяснил более чем доходчиво, — пожал Тони плечами. — Выходить сейчас в море на небольшом туристическом судне — значит подвергать свою жизнь опасности. Я согласен с тем, что надо подождать. Да, планы придется изменить, но ведь никому завтра в аэропорт не требуется, правда?

— В аэропорт не требуется, — вздохнул Лёня, — а вот на языковые курсы попасть желательно.

— Да, мы теряем день оплаченной учебы, — Маша выглядела расстроенной, — но я надеюсь, что если завтра погода позволит и мы отплывем утром, то успеем к послеобеденным урокам.

— Если верить прогнозу, то к завтрашнему утру все должно стихнуть, — сказал Василий. — Мне тоже очень жаль, что так получилось, но здешний климат — вещь непредсказуемая. Погода ухудшается, думаю, сегодня будет дождливо и с учетом шторма — очень ветрено. В любом случае экскурсия в аббатство остается в силе. Если желание не пропало — через полчаса выдвигаемся.

— Желание не пропало, — тут же отозвалась Ксюша, которая сегодня была в ярких розовых джинсах.

— Ну не знаю, — проворчал Миша. Он еще не отошел от вчерашнего восхождения на гору и явно не собирался сегодня попасть под дождь и ветер. — Погода не фонтан, я бы остался в гостинице.

— Давай все обсудим за завтраком, — предложила Ксюша. — Вы нас извините, мы еще не завтракали.

Схватив Михаила за руку, она повела его в зал со шведским столом. Фея не стала слушать окончания обсуждений и последовала за парой. Она-то в любом случае пойдет, хоть в дождь, хоть в шторм. Оставаться здесь Фея не могла.

Завтраки в гостинице были скромные, но все необходимое имелось — молоко, хлопья, яйца, ветчина, сыр, хлеб, масло, чай-кофе. Без изысков, но голодной не уйдешь.

Взяв яйцо, ветчину, хлеб, масло и налив в чашку кофе, Фея присела за столик и начала утреннюю трапезу. Перед экскурсией надо хорошо подкрепиться. Неизвестно, сколько она продлится, а бродить голодной по холмам не хотелось.

— Не помешаю? — спросил Стас, который набрал в свою тарелку гораздо большую порцию еды.

— Нет.

Он сел напротив и приступил к завтраку. Спортивный мужчина, хороший аппетит. И, наверное, здоровая психика.

— Ты идешь или остаешься здесь? — спросил Стас.

— Иду, конечно, — ответила Фея, намазывая масло на хлеб. — Жалко терять день впустую.

Стас посмотрел на нее с любопытством.

— А что значит не впустую?

— Не впустую — получить новое впечатление. Мы же все сюда приехали за впечатлениями, не правда ли?

— Пожалуй, — он лихо расправлялся с омлетом и ветчиной. — И что тебе понравилось здесь больше всего?

— Озеро, — не задумываясь ответила Фея. — Замки, думаю, в Шотландии не редкость. А вот озеро у подножия гор — это очень красиво. Природа вообще создает очень красивые вещи. А что понравилось тебе?

— Все интересно, — ответил Стас. — Я как-то и замки сильно не видел. Первый — здесь.

— А что посмотрел до острова?

Он пил чай, она кофе и ждала ответа.

— Да я, собственно, только пару дней в Эдинбурге провел, а потом сюда.

— Понравилось? — спросила Фея.

— В Эдинбурге?

Она кивнула.

— Да, красиво.

— Приятного аппетита, — сказала Фея, закончив завтрак и поднимаясь. — Мне еще в номер нужно подняться, взять теплую одежду. Встретимся в холле.

— Надеюсь, погода не испортит нам экскурсию.

Фея ушла. Стас проводил ее взглядом. Как же это он сразу не разглядел такую красотку? Может, потому, что до этого она была без косметики, да еще и одежда не самая привлекательная, плюс нелепая цветная прядь. А сегодня Фея как будто немного другая. Или это ему просто так кажется после вчерашнего вечера? Как бы то ни было, но девушка — огонь. Жаль, что его пребывание здесь не предусматривает общение с противоположным полом. Хотя кто знает…

За соседним столиком толстяк со своей мышкой закончили завтрак и, махнув Стасу рукой, тоже пожелали приятного аппетита. Он отсалютовал им чашкой с чаем.

В назначенное время желающие посетить аббатство в дождь собрались в холле. Оказалось, что на экскурсию пойдут все, кроме Миши.

— Он решил остаться, — мило улыбнулась Ксюша.

Аббатство идеально подходило острову. Фея бродила по развалинам и думала о том, что когда-то здесь была христианская святыня, а весь остров — одно большое скопление языческих легенд. Как же все это уживалось на одной земле?

Низкие облака нависали над холмами тяжелым покровом, день был пасмурным, оттого старый камень, потемневший от времени, казался еще более темным.

От некогда процветающего аббатства осталось немного — фундамент главного храма, сквозь который пробивалась трава, фрагменты кое-где мощеного пола, кусок древней стены из грубого камня, сохранившей стрельчатый проем. Разрозненные части некогда единого целого, а вместе с тем легко было вообразить себе, что когда-то здесь стоял высокий собор, и звуки шагов отражались от его плит гулким эхом, а окна были украшены витражами, и их готические очертания стремились вверх, к небу. Собор был строг, красив и суров, без декоративных излишеств. Когда-то здесь жили монахи, они каждый день смотрели на тяжелые облака над холмами и чувствовали запах моря. А море частенько штормило. Да, все это очень легко было себе представить. Аббатство идеально подходило острову.

Фея подошла к фрагменту стены и дотронулась до камня рукой. Камень был холодный и влажный. Она не слушала, что говорил Василий, собравший группу у большого валуна. Фее не нужна была информация, ей важны были собственные ощущения от места, его энергетика. То, что потом она сможет передать глине. А для этого необходимо увидеть, услышать, прочувствовать.

К тому же ей совсем не хотелось сейчас находиться рядом со всеми ними. Слишком больно. Лучше ощущать под ладонью шершавый камень и думать о том, сколько исповедей он услышал, сколько признаний в горестях и грехах. И так ли много камень слышал про счастье?

Заморосил мелкий дождик. Фея оглянулась в поисках укрытия. Но укрыться было негде и нечем, оставалось только накинуть на голову капюшон.

Группа у валуна дружно раскрыла зонты. Лана, стоя под большим черным, жалась к «своему мужчине».

* * *

Четырнадцать ему исполнилось в январе на новогодних каникулах. Свой день рождения он отпраздновал с родителями на горнолыжном курорте, вернулся загорелый и взрослый. Первый из всего класса получил паспорт.

Ей было интересно взглянуть на его паспорт: какая фотография, какая подпись и вообще… У нее день рождения весной, еще ждать и ждать. Он вспомнил о том, что принес показать паспорт, на уроке литературы, когда Надежда Петровна упоенно рассказывала всем про Чехова. Произведения Антона Павловича не значились в школьной программе за седьмой класс, но планировался коллективный поход в театр — спектакль по рассказам Чехова, — поэтому классная руководительница решила всех подготовить. Она с вдохновением рассказывала биографию великого писателя, чьи пьесы ставят в театрах всего мира, а Фея, спрятавшись за подставкой, на которой стоял учебник по литературе, рассматривала паспорт. Фотография получилась очень серьезная, он был на ней одновременно похож на себя и не похож. А подпись слишком короткая, пара каких-то закорючек. Вот когда Фее выдадут паспорт, она уж постарается украсить собственную подпись красивыми завитками.

— Антон Павлович был знаком со многими известными людьми своего времени, он находился в переписке с Львом Николаевичем Толстым и Петром Ильичом Чайковским, — раздавался размеренный голос Надежды Петровны.

При этих словах Фея чуть не прыснула со смеху, даже закрыла ладонью рот, чтобы не выдать себя. Антон Павлович… ну надо же… и еще ниже наклонила голову, чтобы совсем спрятаться за учебником. А потом передвинула открытый паспорт соседу по парте и показала пальцем на значившееся там имя и отчество. Антон Павлович.

Он забрал паспорт с невозмутимым видом, лишь слегка покраснел.

— Мы с вами увидим спектакль по нескольким рассказам писателя, перед посещением театра настоятельно рекомендую их прочитать. Записываем названия: «Хирургия», «Хамелеон», «Лошадиная фамилия».

Фея еле дождалась перемены, чтобы от души подразнить своего соседа, называя его Чеховым, а на следующий день принесла в школу карандашный портрет.

— Нам в художке задали нарисовать портрет, я решила сделать твой, — сказала она, хитро поглядывая на Антона.

Портрет был и правда узнаваем, Фея срисовывала его с одной из фотографий. Но подошла к заданию творчески, добавив характерные бородку, усы и очки.

— Очки особенно удались, да? — невинно спросила она.

— Пенсне, — поправил он. — Эти очки называются пенсне.

— Самый умный, да?

Он не ответил, только уголки губ слегка приподнялись в чуть заметной улыбке.

Портрет в итоге она ему подарила, а в театр не попала — заболела и провела две недели дома. Зато он каждый день присылал ей по одной цитате Чехова, типа «Краткость — сестра таланта» и «Не стоит мешать людям сходить с ума».

А когда четырнадцать исполнилось ей и она пригласила всех своих друзей в боулинг, он единственный из всех мальчиков пришел с цветами. Принес три белые розы.

* * *

Хмурый день превратился в мокрый и дождливый. Группа, еще немного побродив по развалинам аббатства, повернула в обратный путь.

— Мы в гостиницу, — сказал Василий, подойдя к Фее. — Скоро разыграется непогода, я рекомендую присоединиться к нам.

— Я не задержусь, — пообещала она, — еще минут пять погуляю и последую за вами.

— Ой, — раздалось рядом. — О-о-ой…

Это Ксюша подвернула ногу и чуть не упала на камни.

— Какая я неуклюжая.

Девушка стояла, опираясь о стену, и беспомощно глядела на гида.

— Наступить сможешь? — спросил Василий, подойдя к ней.

— Наверное.

Пришлось ему поддерживать прихрамывающую Ксюшу.

Стас устремился было к Фее, решив составить ей компанию, но потом вдруг передумал и примкнул к остальным.

Зато, закончив разговор по телефону, к Фее повернулся Тони. Он смотрел не мигая и пристально, будто звал присоединиться к группе. Она не смогла выдержать этот взгляд — отвернулась, уставилась на камни. Ей хотелось побыть одной, снова сосредоточиться на аббатстве. Только сразу вспомнился вчерашний вечер в баре, где они находились вдвоем. Им ведь даже не потребовались слова. Достаточно было просто сидеть рядом. Сколько лет они вот так сидели рядом.

Утром, когда группа шла к развалинам аббатства, Стас развлекал Фею разговорами, рассказывал про тренировки и выносливость, а она делала вид, что это очень интересно. Она вообще была мастер изображать свой интерес к предмету разговора. С Владом делала это постоянно. И вот теперь со Стасом.

А самой хотелось вернуться в тот вчерашний бар и снова ощутить безмолвную близость тела. Каждой клеточкой ощутить.

Какие же мы с тобой далекие теперь, Антон… И какие близкие… Правда?

Она протянула руку и снова коснулась камня. Закрыла глаза. Стояла так минуту или две, а когда подняла веки — увидела перед собой женщину. Не молодую и не старую, про таких говорят — без возраста. Женщина была в куртке и резиновых сапогах, она совсем не пряталась от дождя, ее рыжие с проседью кудрявые волосы намокли, а на бледной коже блестели капли. Женщина разглядывала Фею светло-серыми, с вкраплениями рыжего, глазами. Этот взгляд завораживал, и хотя Фее очень хотелось отвернуться — она не могла. Женщина словно заглядывала ей в душу, считывала ее, а потом едва заметно кивнула, и только тогда Фея поняла, что все это время не дышала.

Незнакомка кивнула еще раз, что-то пробормотала себе под нос и, отвернувшись, ушла. В противоположную от группы сторону. Она направилась к холмам. Дождь усилился, он почти размыл ее удалявшуюся фигуру. Капюшон женщина так и не надела. Рыжие с проседью пряди почти достигали пояса.

4

Он совершенно не собирался делать этот звонок, не на экскурсии, где собралась почти вся группа, не под дождем. Можно было бы подождать, сделать все в номере, но, когда он увидел Фею, бродящую отдельно от всех, и вспомнил запись Ланы, выдержка изменила.

Вчера Антон долго сидел внизу, уже и бармен ушел, и наступила глубокая ночь, и давно пора было подняться к себе. Непогода за окном продолжалась. Такая же непогода была и на душе. Даже сильнее. Там, в душе, казалось, не осталось живого места.

«Глаза ведь не врут, правда? Вот по ним Фея и поняла, что он не смог ее простить. Она же не сумела и слова сказать в свое оправдание».

Да даже если бы и сумела… красноречивый след страсти на шее был громче любых слов. И его не забыть.

Когда Антон вернулся в номер, Лана уже спала, а утром дула губы и всячески демонстрировала обиду. В принципе, ее можно было понять. Девушка надеялась на романтическое путешествие, которым было бы не стыдно похвалиться перед подругами, а получила сомнительное удовольствие — переменчивую погоду, лазанье по горам и спутников, не соответствующих ее понятию о хорошей компании.

А Антон не мог сгладить ситуацию. Просто не мог. В голове намертво засели слова записи.

«Я стояла и смотрела, как он открывает перед ней дверь автомобиля, что-то отвечает, и она касается его руки и влюбленно смотрит. Они уехали, а я поняла, что мои слова уже ничего не изменят. Слишком поздно».

Она приезжала? Она так же мучилась, как и он? И все из-за чьей-то жестокой игры?

Лана была демонстративно холодна, и Антон не делал ничего, чтобы исправить ситуацию. Зато, когда они спустились вниз, поведение девушки резко изменилось. На людях Лана всегда показывала идеальные отношения. Порой его это забавляло, порой раздражало, сегодня же было все равно.

После того как Василий закончил свой рассказ об аббатстве, Антон отдал Лане раскрытый зонт, который держал над ее и своей головой, накинул на волосы капюшон куртки, чуть отошел в сторону и набрал номер.

— Привет, как у вас там дела? — тут же откликнулся Никита.

— Нормально. У меня к тебе есть одно дело.

— Даже не сомневаюсь, — хохотнул друг.

С Никитой Антон познакомился в университете. Оба были юными, амбициозными и желавшими доказать всем и каждому, что о них еще будут говорить в бизнес-кругах. Жизнь крылья немного обломала и спустила на землю. Тем не менее дружба устояла, а мечты немного трансформировались. Они открыли собственное дело и прекрасно работали в паре, продолжая верить, что главный успех у них еще впереди. А небольшая совместная компания однажды вырастет в крупную инвестиционную.

— Послушай меня.

— Слушаю внимательно.

— Меня интересует Борис Берцов. Чем занимается, где живет, с кем общается. Я бы сам пробил, но здесь Сеть не тянет.

— Сделаем, — пообещал друг.

Вот чем хорош Никита — никогда не задает ненужных вопросов.

— Еще раз повтори имя, я запишу.

— Борис Берцов.

— Ага.

Кто-то подошел со спины, пришлось сворачивать разговор.

— Все, говорить больше не могу, позже наберу.

Отключился. Повернулся. Стас. Кто бы сомневался. Много полезного услышал, чувак?

— Впечатляет, — произнес Стас, показывая на уцелевшую стрельчатую арку.

— Очень, — согласился Антон.

— Коть, ну ты там что застрял, наши уже пошли обратно, — Лана стояла под зонтом в нетерпеливом ожидании.

Он ненавидел этого «котю», она это прекрасно знала и сказала сейчас специально, чтобы позлить его. Лана все еще дула губы за его вчерашние уходы.

«Вернемся в Глазго, куплю тебе сумку, успокойся», — хотелось сказать Антону. Но он промолчал.

Вместо этого повернулся и посмотрел на Фею. Дождь усиливался, и в целом погода не предвещала ничего хорошего. А она стояла в отдалении одна и не собиралась уходить. Дуреха.

Упрямица. Совсем не изменилась.

И он не мог подойти к ней, взять за руку и просто потащить за собой, несмотря на протесты и возмущения.

Не мог.

Поэтому стоял и смотрел. И она стояла и смотрела. И разделявшее их расстояние казалось пропастью, потому что…

«Слишком поздно…»

А вот ни фига. Никогда ничего не поздно. Просто сначала надо разобраться с одним делом, а потом.

— Тони, ну мы идем?

Идем-идем…

Антон резко отвернулся и пошел с Ланой, нагоняя группу.

Для этого им потребовалось минут пять, не больше.

— Все же удивительно, — сказал Лёня, поднимаясь по дороге, которая вела вдоль холма. — У них здесь такая погода — не подарок, а сельское хозяйство в прекрасном состоянии. У нас, кажется, с погодой все гораздо лучше, а процветания нет.

— Скоро будет, — пообещала Маша. — Вот построят в Нечаеве агрокомплекс, порвем всех.

Точно! Агрокомплекс.

Час спустя, вернувшись в номер и переодевшись, Антон нашел в телефонной книге абонента «Верховный» и написал ему сообщение.

«В Нечаеве строится новый агрокомплекс с большими перспективами».

Ответ пришел быстро.

«Любопытно. Посмотрю. Как дела?»

«Нормально. Но немного задерживаюсь. Нелетная погода».

5

Погода стремительно портилась, и, едва группа достигла гостиницы, начался настоящий ливень.

— Ну и погодка, — сказал Лёня, когда они всей компанией шумно вошли в небольшой холл.

— Да, здесь такое бывает, — согласился Василий, проводя ладонью по влажному лицу. — Как нога? — повернулся он к Ксюше.

— Уже лучше, спасибо, — нежно улыбнулась она.

На звук голосов вышла Хизер, хозяйка гостиницы. Она начала что-то быстро говорить Василию, а гид отвечать. Даже Маша в этой речи понимала не все, а через пару минут Василий повернулся к группе и объявил, что в связи с форс-мажором и разбушевавшейся непогодой всем присутствующим предлагается ланч в гостинице, правда, за него придется заплатить.

— Да не вопрос, — ответил Стас. — У нас все равно альтернативы нет. Ни до бара, ни до супермаркета под таким ливнем не дойдешь. А это надолго?

— Возможно, до вечера, — ответил Василий.

— Тогда, может, нам и на ужин что-нибудь предложат? — подала голос Маша.

— Я сейчас спрошу. — Василий снова обратился к Хизер, и они начали обсуждать возможность ужина.

Лана нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Она промокла, ей хотелось быстрее в номер, а лучше — вообще убраться отсюда поскорее. Тони же все время смотрел на входную дверь, словно кого-то ждал. Кого здесь можно ждать? В такую погоду? Только водяного или эту их национальную, как ее… селки!

Он даже стал набирать телефонный номер. По памяти! Лана давно не встречала человека, который помнит чей-то телефонный номер. Главное — собственный не забыть. Но абонент оказался недоступен.

Лана вынула из кармана свой телефон и посмотрела на количество делений. Дело не в абоненте, здесь, по ходу, вообще сеть отрубили. Прекрасно! Как в детективной книге или в кино. Они оказались отрезаны от всего мира на маленьком острове.

— Ужин будет, — провозгласил Василий, и все оживленно захлопали, благодаря хозяйку.

Хизер заулыбалась и даже немного покраснела от удовольствия.

— Значит, сейчас у вас есть время подняться к себе, переодеться, высушиться, а минут через сорок спускайтесь вниз, туда, где проходят завтраки. Будем обедать. Правда, должен сразу предупредить, в меню только сэндвичи, отварные яйца, йогурты и фрукты. Гостиница не предполагает трехразовое питание, Хизер делает закупки только для завтраков. На ужин обещала сосиски и картошку фри.

— В принципе, жить можно, — заметил Лёня.

— Но вообще, если здесь частые шторма, следовало бы и предусмотреть питание для застрявших, — произнесла Лана недовольным голосом.

— Если честно, такое первый раз в моей практике, — признался Василий. — Не знаю, сталкивалась ли с подобным Хизер, но думаю, в любом случае нам следует ее поблагодарить.

Лана закусила губу. Кажется, только что Василий поставил ее на место.

— А, вот вы где! — по лестнице тяжело спускался Михаил. — Я уже думал, как вас искать. Связи нет, дозвониться невозможно. Я так понимаю, мы попали.

— Нас будут кормить обедом, — тут же подлетела к нему Ксюша, забыв о поврежденной ноге. — Василий договорился.

— Респект, — ответил Михаил и взял из рук Ксюши влажную ветровку. — Ты вся промокла. Пошли быстро в номер.

Эти слова послужили сигналом для других. Маша с Лёней и Стас тоже направились к лестнице. В холле остались только Василий, который продолжал что-то обсуждать с Хизер, присоединившийся к ним бармен и Тони.

Лана потянула Тони за руку:

— Ты идешь?

— Пока нет, — ответил он, продолжая смотреть на дверь. — Иди одна, я скоро.

Лана непонимающе уставилась на Тони, но спорить не стала. В номере ждал теплый душ и сухая одежда. Если Тони хочется стоять в мокром и слушать разговор бармена с Василием — это его право. Но все же было немного обидно, что он не поднимается вместе с ней, не спрашивает, не промочила ли она ноги?

А она промочила!

Вон Лёня радовался, как удачно они на всякий случай захватили с собой теплые носки. А Лана вот не захватила! Кто же знал, что здесь вместо модных босоножек с тоненькими ремешками принято носить теплые носки и резиновые сапоги.

Хлопнула входная дверь. Не иначе все-таки селки пожаловала.

— Фея, ты как? — послышался голос Василия.

— Нормально, — ответила прибывшая девушка.

Лана остановилась на середине лестницы и перегнулась через перила, чтобы посмотреть на эту не от мира сего любительницу виски.

Выглядела Фея неважно, куртка с капюшоном, кажется, ее не спасла. Джинсы девушки были абсолютно мокрые, кроссовки грязные — еще бы, столько шагать по земле и лужам.

— Тебе нужно срочно согреться, — произнес Тони.

Вы только посмотрите на него! Лане, значит, согреться не нужно, а этой — нужно.

Фея бросила взгляд на Тони, но ничего не ответила.

— И, кстати, несколько капель виски не повредит, — подтвердил Василий.

С ума сойти, какой хоровод образовался вокруг одной безмозглой дуры. Сначала отстала от всех по собственному желанию, а теперь устраивает спектакль — окручивает мужиков.

— Наверное, лучше чаю, — ответила Фея.

Правильно, виски ей противопоказан. Она вчера такие сказки после него рассказывала.

— С ложкой виски, — добавил Тони.

— Коть, мне кажется, ключ от номера у тебя, — громко заявила Лана, еще больше перегнувшись через перила, чтобы ее точно все заметили.

Тони поднял глаза, лицо его было бесстрастно, но Лана знала, насколько сильно он недоволен. Ладно бы еще между собой «котя», но при всех… А нечего прыгать вокруг других девиц!

— Иду, — коротко бросил он и, окинув еще раз взглядом промокшую Фею, направился к лестнице.

6

Тони не был любителем выяснять отношения. Обычно он ограничивался одной фразой, из которой все сразу становилось ясно и понятно. И почему-то дальше не тянуло устраивать скандал. Наверное, где-то глубоко в душе у Ланы было запрятано чувство зыбкости их отношений, страха их потерять. С Тони дела обстояли непонятно, хотя общение казалось довольно надежным. Лана мечтала о замужестве с ним, ясно представляла себе их прекрасную устроенную жизнь со штампом в паспорте. Только бывали моменты, когда Тони был словно не с ней. Лана уверяла себя в том, что это просто такой характер. Далеко не все мужчины выставляют свои чувства напоказ. Да почти никто не выставляет! Для них это глупости. К тому же не каждая из ее подруг могла похвастаться люксовыми подарками и походами в элитные рестораны. Нет, все было замечательно, все шло по плану. Просто у Тони такой характер и всегда много работы, которая занимает львиную долю его времени.

Лана убедила себя в этом и продолжала строить грандиозные планы на их совместное будущее, однако поездка в Шотландию начала что-то рушить. Даже не в Шотландию, а на этот проклятый остров. Здесь отстраненность Тони превращалась в отчуждение.

У них так и не случилось секса.

С виду Тони был все так же внимателен — на экскурсии зонтик раскрыл, держал над головой, когда начался дождь, страховал Лану за руку на скользкой от дождя тропинке, но мыслями был где-то очень далеко.

— У меня есть имя, — сказал он ледяным голосом, когда они вошли в номер.

— Я знаю, — ответила Лана. — А еще у тебя есть девушка, которая промокла и замерзла, а ты остался внизу.

Она поняла, что на этот раз ее не удержат его холодные замечания. Скандал назревал, он просто требовался.

— Моя девушка должна была уже согреться под горячей водой и выйти из душа. Я дал тебе эту возможность.

— Спасибо большое, — саркастически поблагодарила Лана и поклонилась. — Ты настоящий рыцарь.

— Тебя что-то не устраивает?

Ее не устраивало все: остров, гостиница, шторм, из-за которого они вынуждены остаться, сэндвичи вместо нормального обеда и его равнодушие.

— Ты меня не любишь, — вдруг произнесла Лана.

Ей очень хотелось услышать опровержение, очень хотелось, чтобы он сказал, что любит. Но Тони молчал. Он устало провел ладонью по лбу и произнес:

— Иди в душ, а то заболеешь.

Что? Что у них пошло не так? Лана не понимала.

На ланч они спустились в молчании.

Миша, Ксюша и Стас уже сидели за столиками. На тарелках перед ними лежали сэндвичи с ветчиной и соленой рыбой, а также отварные яйца и крекеры. В чашки был налит чай.

Из динамиков раздавалась медленная заунывная музыка. Хоровая песня навевала тоску и наводила на мысли о том, что здесь что-то оплакивают.

Видимо, их с Тони отношения.

Они сели за свободный столик и стали ждать, когда сотрудник принесет тарелки с ланчем. Вскоре показался Василий.

— Вы не против, если я присоединюсь? — спросил он у Тони.

— Конечно, — сделал тот приглашающий жест рукой.

Лана заметила, как недобро в их сторону посмотрела Ксюша. Бедная мышка, все усилия напрасны, мальчики слетаются на ярких бабочек.

— Что это за заунывная песня? — поинтересовалась она у Василия и мило улыбнулась.

Может, если начать флиртовать с гидом, в Тони проснется ревность?

— Это, наверное, самая известная песня о любви в Шотландии, — ответил Василий.

— Какой ужас, — отозвалась Лана, и была искренна. — Как может такое скучное песнопение быть песней о любви? Под нее же есть нельзя — кусок в горло не лезет.

Именно в этот момент им принесли ланч.

Василий улыбнулся.

— Приятного аппетита, — пожелал он.

— А попросить выключить этот саундтрек нельзя? — поинтересовалась Лана, стараясь придать голосу игривость.

— Боюсь, что нет. Для вас включили «Энни Лори». Это, считайте, комплимент. Не обижайте хозяев.

— Да, конечно, — пробормотала Лана и взяла сэндвич.

Тони пошел наливать чай.

— Тебе чай или кофе? — спросил он перед этим.

— Чай.

Безупречен, как всегда. Ни капли ревности, только хорошие манеры. Может, зря она так взбесилась? Тони такой, какой есть.

Пока он наливал чай, Лана улыбалась Василию, а Ксюша сверлила ее недовольным взглядом, появились остальные желающие перекусить — Маша, Лёня и Фея. Они остановились на пороге, окидывая взглядом помещение, и решили сесть за столик у стены.

— Ну надо же, «Энни Лори»! — воскликнула Маша. — Я своим ученикам ее ставлю на уроке, когда мы знакомимся с английскими стихами и песнями, а я рассказываю об акцентах разных областей Британии. Это очень известная старая шотландская песня.

— Я вообще не могу понять, что они поют, — сказала Фея.

Она переоделась, и Лана вынуждена была признать, что в темно-синих джинсах, белой в красную полоску майке, со стянутыми в тугой узел волосами и крупными серебряными кольцами в ушах, которые сочетались с широким браслетом на ее запястье, выглядела жертва несчастной любви очень даже ничего. Может же, когда хочет. Вон как у Стаса глаза заблестели. Мужик готов.

— Я сама не с первого раза поняла, — призналась Маша.

Все присутствующие повернули головы, прислушиваясь к разговору.

— А вы можете перевести? — спросил Михаил.

— Я знаю ее литературный перевод, — улыбнулась Маша и начала декламировать:

Долины и горы Росою покрылись, И мы с Энни Лори Навек обручились, Чтоб вместе и горе, И радость встречать. Я за Энни Лори Готов жизнь отдать. 7

Маша читала стихотворение так, как, наверное, читала его на уроках детям. Четко, ясно, с хорошей дикцией. И Фея снова вспомнила, как когда-то учила «В горах мое сердце…».

Чтоб вместе и горе, И радость встречать. Я за Энни Лори Готов жизнь отдать.

Очень простые слова, без всяких изысков. Наверное, каждая хотела бы быть на месте Энни Лори. Только в жизни такое встречается слишком редко. Родителям Феи повезло, ей самой — не очень.

Маша закончила декламацию, получила свою порцию аплодисментов и села за столик. Фея замерла в середине зала: никак не могла решить — присоединиться к Маше и Лёне или все же приземлиться за соседний пустой. Мало ли какие разговоры могут быть у семейной пары. В итоге она выбрала одиночество.

У нее вообще в последнее время если с чем проблем и не было, так это с одиночеством.

Песня закончилась, на смену ей пришла инструментальная музыка с ярко выраженными кельтскими мотивами, под которую легко можно восстановить в памяти замок, аббатство и озеро.

Зал наполнился легким гулом беседы. За тремя столикам звенела жизнь, за ее — воспоминания.

* * *

К девятому классу он вытянулся и стал тем красавчиком, на которого заглядываются девчонки. Антона миновала подростковая нескладность. Возможно, сказались занятия спортом. Вместо долговязого, длиннорукого, тощего тинейджера появился вдруг юноша с красивым разворотом плеч и хорошей осанкой. Густые волосы со лба он забирал на физкультуре в забавный хвостик-пальму, а потом выдавал результат. Бег, подтягивание, прыжки в длину, игра в баскетбол — сразу было заметно: человек занимается спортом.

Друзей в классе у Антона было немного, он никогда не изображал рубаху-парня. Ему хватало трех-четырех пацанов, чтобы обсудить с ними новые игры и гаджеты. А еще у него была она. И она так привыкла занимать в его жизни место главной подруги, что здорово удивилась, когда, придя на городские соревнования по легкой атлетике, увидела вдруг вьющуюся вокруг Антона группу девчонок. Они что-то говорили ему, улыбаясь, он отвечал и, кажется, чувствовал себя совершенно комфортно.

А она сидела на трибуне и наблюдала за всем этим безобразием, не имея возможности пройти в зону для спортсменов. Высокая девчонка с длинными стройными ногами и пепельными, убранными в узел волосами коснулась его плеча и что-то заговорила на ухо. Антон чуть склонил голову и внимательно ее слушал. Увиденное стало открытием. Неприятным.

Потом подошли парни, поздоровались, пожали друг другу руки, разговор стал общим и очень оживленным. Выходит, Антон вовсе не замкнутый, просто основные его друзья не из школы, а из секции. Ей вдруг показалось, что она его совсем не знает, хотя всегда считала наоборот. Она чувствовала растерянность и что-то похожее на обиду. Такого рода эмоции она испытывала впервые в жизни. Они были новые, незнакомые и очень болезненные.

Начались забеги, но она не смотрела на дорожки, она смотрела в тот угол, где стоял с компанией Антон, от которого не отлипала длинноногая девчонка. Вскоре появился тренер, и дружная компания распалась. Девочки удалились в помещения под трибуной, а парни начали разминаться. Она смотрела в угол до тех пор, пока могла видеть Антона, потом он куда-то ушел.

Это были первые соревнования по легкой атлетике, на которых она присутствовала. Просто в школе он сказал, что на выходных выступает.

— Можно я приду? — спросила она, памятуя, как сама несколько лет назад запретила Антону появляться на теннисном корте.

— Если нарисуешь плакат, — ответил он.

— Ничего себе условие! — возмутилась она. — Что, мало поклонниц?

— Если ты придешь с плакатом, то все увидят, что как минимум одна есть.

Она пришла с плакатом и поняла, что про отсутствие поклонниц Антон наврал. Хорошо, что лист не развернула, а то сидела бы как дура.

Когда объявили забег, в котором принимал участие Антон, она почувствовала волнение. Сразу забыла и про девчонку, и про плакат, лишь бы только он пробежал хорошо. Стометровка. По микрофону объявляли имена участников, и сердце готово было выскочить из груди. Она смотрела, как юноши выходят на свои дорожки, ставят ноги на колодки, руки — на покрытие.

Только бы не фальстарт, только бы не фальстарт…

А дальше — крик с трибун, и сама она тоже кричала, подгоняя, даже вскочила с места. От напряжения можно было сойти с ума, все чувства обострились, и только глаза не отрываясь смотрели на бегунов.

— Давай! Давай! Давай!

Он бежал сначала третьим, потом вторым, и ей казалось, что бежал Антон не так, как остальные. Его соперники быстро перебирали ногами, увеличивая скорость, а он словно летел, делал шаги и как бы зависал в воздухе. Это было очень красиво и очень похоже на орнаменты с древнегреческих амфор, фотографии которых им показывали в художественной школе. Это ощущение полета и зависания казалось нереальным, потому что сам забег длился всего несколько секунд, и перед самым финишем Антон выбился вперед, закончив стометровку первым.

Она была впечатлена, ошеломлена, опьянена увиденным. Она не сразу поняла, что стоит. И только когда объявили следующий забег, села на свое место.

Антон вышел в финал. Там он финишировал третьим, а она снова пережила непередаваемый букет эмоций.

«Поздравляю!» — написала ему в сообщении.

«Спасибо», — ответил он.

«Ты когда домой?»

«Не знаю. Еще забеги у девочек, а потом церемония награждения».

Она сидела до самого конца и фотографировала Антона, когда ему вручали памятную медаль и грамоту, а потом ждала его у выхода. Они договорились об этом по телефону.

Он появился в компании двух пацанов и все той же длинноногой девчонки, которая, к слову, оказалась неплохой бегуньей, и хоть призовое место не завоевала, в финальный забег попала. Длинноногая шла, цепляясь за локоть Антона и громко смеясь, а в нее будто вселился кто-то другой, кто не стал ждать, пока вся эта компания приблизится. Сама не понимая, что делает, она быстрой походкой направилась к Антону, и он, увидев ее, заулыбался и хотел что-то сказать, но она не дала. Обхватила его за шею и, выдохнув: «Поздравляю!», поцеловала в губы.

Это был их первый поцелуй.

8

Расходиться по номерам не хотелось, а о том, чтобы выглянуть на улицу, не было и речи.

Тогда Лёня предложил поиграть в «Уно», при этом выигравший дает проигравшему какое-нибудь задание. Сначала присутствующие восприняли предложение без энтузиазма, а потом как-то пришли к выводу, что это должно быть забавно. В итоге, пока Лёня бегал в номер за игрой, все перебрались в зал с баром и сдвинули два стола. Бармен с интересом наблюдал за манипуляцией гостей, когда же вернулся Лёня и, перетасовав колоду, начал раздавать карты, бармен воскликнул:

— No! No! No!

Он, видимо, решил, что сейчас начнется азартная игра. Кто этих русских знает, о них такое рассказывают… Василий попытался объяснить, что все будет окей, однако шотландец оказался непреклонен. В итоге вызвали Хизер. Василий долго разговаривал с ней, что-то объяснял, показывая на группу за столом, и, учитывая ненастье и невозможность развлечь себя, хозяйка гостиницы все же разрешила игру в зале. Под честное слово, что никаких денежных ставок не будет. Если что, бармен ей сразу сигнализирует.

Игра началась. Из-за того что народа было много, партии заканчивались быстро, и карты тут же раздавались снова. Вскоре выяснилось, что среди присутствующих есть мастера. Во всяком случае, ни разу не проиграли Лёня, Маша, Стас и Тони. Зато каждый из них по разу закончил первым, а Лёня вообще дважды.

— Ты профи, — заметил Василий. — Тренируешься?

— Периодически, — ответил Лёня, и Маша закусила губу, чтобы на лице не заиграла глупая улыбка.

Задания для проигравших были самые разные, и все веселились от души. Даже бармен в роли соглядатая оказался захвачен происходящим и уже, кажется, не думал, что русские решили устроить в гостинице подпольный игорный дом.

Так, Лана танцевала латинский танец. Ей даже включили соответствующую музыку, сохраненную на чьем-то телефоне. Миша изображал кота, и это было уморительно, учитывая его габариты и на удивление мягкую пластику. Он настолько вошел в роль, что заставил девочек смеяться до слез, а уж когда низким голосом произнес: «Мяу!» — в игре настал вынужденный перерыв. На непрекращающийся хохот прибежала Хизер и, увидев происходящее, присоединилась к общему веселью.

Ксюша должна была спеть песню про Ксюшу, у которой юбочка из плюша. Выяснилось, что у исполнительницы слух отсутствует напрочь, поэтому припев исполняли хором.

Когда проиграла Фея, победителем оказался Лёня, и он решил задать вопрос:

— Чем вы занимаетесь, Фея?

— Я художник-керамист, — ответила она. — Изготавливаю из глины украшения, чайные и кофейные кружки, горшки для цветов, а потом их расписываю, часто используя технику глазурования.

— Ничего себе, — отреагировала Маша. — И гончарный круг имеется?

— И гончарный круг имеется, — улыбнулась Фея.

— А покупатели? — подала голос Лана.

— Пока не жалуюсь.

— Я бы посмотрела на твои изделия, — Маша явно была впечатлена.

Тогда Фея включила телефон, зашла в галерею и показала фото некоторых своих творений: блюдо в виде огромного цветка, набор разноцветных салатников с геометрическим орнаментом, ярко-голубые чашки с блюдцами под капучино, коллекцию брошей в виде листьев, желудей и ягод.

Все захотели посмотреть на изделия Феи и остались впечатлены. Маша и Ксюша тут же стали задавать вопросы о том, где можно приобрести такую красоту. Лана, конечно, тоже впечатлилась, но усиленно изображала равнодушие. Мол, «в наших кругах такое не носят». Однако на нее никто не обращал внимания. Зато возникла идея выпить чаю.

В баре продавалась упаковка овсяных печений, которой должно было хватить на всех.

— Попробуем, чем их печенья отличаются от наших, — сказала Маша.

Оказалось, что принципиально — ничем. Если только они более рассыпчатые.

Время проходило легко и непринужденно. Маша и Фея обменялись контактами, Миша расспрашивал Василия о местных ценах на недвижимость и выглядел при этом очень заинтересованным. Стас не спускал глаз с Феи. Лана демонстрировала за чаепитием хорошие манеры, обсуждая с Ксюшей ужасный местный климат. Соединенное Королевство — это чай и разговоры о погоде. Тони в основном молчал, он просто наблюдал за происходящим.

После чаепития вернулись к игре, и на этот раз проиграл Василий. Победительница Маша попросила его рассказать шотландский анекдот. Василий некоторое время думал, наверное, выбирал, какой рассказать, а потом заявил, что шотландцы — довольно прижимистая нация. Это, можно сказать, одна из их национальных черт характера и повод для самоиронии, после чего приступил к анекдоту.

— Один из самых знаменитых шотландцев давал интервью, в котором его спросили, как удалось заработать такое огромное состояние. «Это долгая история, — ответил шотландец, — и так как нам не нужен будет свет, пока я буду рассказывать, позвольте задуть свечу». На что журналист ответил: «Я не думаю, что вам еще что-то надо мне рассказывать».

Все дружно рассмеялись.

А потом получилось так, что выиграла Фея. Совершенно случайно — просто выпали удачные карты.

И Тони вдруг стал неудачно ходить. Уже закончили Лёня, Маша, Стас, Миша и Василий. Остались только Ксюша, Лана и он. Фея не сомневалась, что проигрывает он специально. Зачем? Хочет узнать, что она от него потребует за проигрыш? А потом она подумала, что если он проиграет, то это будет единственный раз за все время пребывания на острове, когда она что-то скажет ему напрямую. Из всех присутствующих она не разговаривала только с ним.

Лана с довольным видом вышла из игры.

Фея в исходе не сомневалась. И что? Что попросить?

Прокричать петухом? Сплясать «Яблочко»? Продекламировать детский стишок? Спросить, как дела? Как тебе живется с этой красоткой? Какого черта ты поехал на этот остров, когда я в который раз решила начать новую жизнь? А ты сразу лишил меня этого шанса… Что? Что сказать?

— Сними часы, — глухо произнесла Фея, когда партия закончилась и все ждали задание от победителя.

В зале установилась тишина. Часы у Тони были дорогие, и никто не понимал, чего хочет Фея. Забрать их? Но это… неправильно. Это как попросить золотое украшение себе в подарок.

— Ты с ума сошла, — возмутилась Лана.

Фея на нее даже не взглянула. Она смотрела на Тони, и этот взгляд ей давался непросто.

Ну же, давай.

И он, также не спуская с нее взгляда, стал неторопливо расстегивать ремешок. На несколько мгновений показалось, что в зале они остались одни. Время замедлилось, стало тягучим и вязким, но вот ремешок расстегнулся, и часы легли на стол.

Никто не понимал, что происходит, он один знал, чего она хочет, поэтому, протягивая Фее часы, перевернул руку ладонью верх, чтобы она смогла удовлетворить свое любопытство.

— Это все? — поинтересовался он.

Как можно оставаться таким спокойным? Ему бы не в «Уно», ему бы в покер играть и срывать большие деньги.

— Да.

Фея взяла в руки часы, кожаный ремешок еще хранил тепло тела. Красивая вещь, крупный циферблат, секундная стрелка, окошко с датой, узнаваемый логотип известной швейцарской фирмы. Все очень просто и дорого. Сам купил или родители подарили? И то и другое могло оказаться правильным ответом.

— Зачем тебе часы? — голос Ланы вернул в действительность.

Фея вздрогнула.

— Что ты хочешь услышать? — спросила она, продолжая рассматривать часы.

— Правду.

— Правду? — Она подняла глаза на Лану и усмехнулась, чувствуя горечь. — Боюсь, правда тебе не понравится. Правда, знаешь, такая вещь… она не всегда нужна.

С этими словами Фея посмотрела на Мишу и Ксюшу. Нужна ли правда Мише? Если ему откроют глаза на его девушку, скажет ли он спасибо? Или ему удобнее пребывать в счастливом неведении?

А Стас? Историк-любитель Стас, который был в Эдинбурге, но первый замок, который увидел в Шотландии, был здешний замок Дугласов. А как же Холируд, как же знаменитый Эдинбургский замок в самом сердце города? Разве не туда в первую очередь направится любитель истории? Зачем он им всем солгал в первый вечер?

Правда.

— Правда — это такая вещь, которую лучше выдавать дозированно, — сказала Фея и положила часы на стол. — Что-то у меня разболелась голова. Я, пожалуй, пойду к себе.

С этими словами она поднялась из-за стола и направилась к лестнице.

— А как же часы? — раздалось ей вслед. Это была Ксюша, которая явно вообще ничего не понимала.

Фея обернулась через плечо.

— Я не сказала, что заберу их. Я попросила их снять.

9

После ухода Феи атмосфера за столом изменилась.

— Очень странная девушка, — сказала Лана, собирая карты. — У нее явно не все дома.

— Если ты не понимаешь человека, это не значит, что он странный, это значит, что ты его не понимаешь, — заметил Тони, надевая часы.

— А ты понимаешь? — повернулась к нему Лана, и в голосе ее прозвучала злость, которую не удалось скрыть.

Тони ничего не ответил.

— Мне кажется, — вступила в разговор Ксюша, — художники все немного не от мира сего. У них собственное видение жизни.

— Ну не знаю, — протянул Миша, — для создания горшков это, может, и полезно, но жить с таким человеком — жесть.

Ксюша засмеялась серебряным колокольчиком, кокетливо посмотрев на Мишу.

— Зато она остается честна и не устраивает игры за чьей-то спиной, — спокойно парировал Тони.

И все, кроме Миши, поняли смысл сказанных слов. Ксюша покраснела и закусила губу.

— Думаю, мы закончили, — сказала Маша, забирая колоду у Ланы. — Кажется, скоро уже ужин. Я, конечно, надеялась, что нас угостят хаггисом[15], но в сегодняшних условиях картошка фри тоже неплохо.

— Хаггис — блюдо не для всех, — вступил в разговор Василий, — и, честно говоря, для туристов его предлагают в сильно измененном виде.

— Вы хотите сказать, съедобном, — уточнила Маша.

— Именно, — улыбнулся он.

Все же у Маши был опыт управления аудиторией, как ловко она перенаправила тему разговора, разрядив обстановку. Присутствующие стали обсуждать особенности местной кухни и делиться тем, кто что попробовал.

— Мне очень понравилась местная форель, — заявил Стас.

— Да, неплохая, — согласился Лёня.

Тони поднялся из-за стола.

— Ты куда? — удивилась Лана.

— Хочу посмотреть, может, в номере ловит интернет. Надо проверить почту.

— Ты всегда работаешь? — задал вопрос Миша. — Вообще без выходных?

— Специфика моей профессии, — кратко ответил Тони.

Лана собралась было с ним, но тут Ксюша спросила о том, где в Москве можно хорошо посидеть, и Лана осталась. Она обожала рассказывать о красивой столичной жизни.

10

В номере было душно. Или это ей казалось, что душно. А за окном — непогода. Дождь шел стеной. А что, если к завтрашнему утру он не закончится? Что, если они останутся здесь еще на день? Фея не знала: хочет этого или нет. Ей хотелось одновременно бежать отсюда и остаться.

Невыносимая мука — видеть любимого человека рядом с другой. Такая мука, что хочется кричать в голос.

Фея открыла окно. Сильный порывистый ветер залетел в комнату, раздувая занавески. Она стояла у окна и жадно дышала, не замечая, как по лицу текут слезы. Прошлое вернулось. Как оказалось, в ее жизни нет ничего, кроме прошлого.

В дверь постучали. Кто там? Маша? Горничная?

Торопливо вытерев со щек влагу и чуть прикрыв окно, Фея отправилась отворять дверь.

На пороге стоял Антон. Или, как его теперь зовут, Тони.

— Зачем ты пришел?

— Можно?

Она отступила на шаг, пропуская его внутрь. Дверь захлопнулась.

Они так и стояли у двери молча — смотрели друг на друга. Он пристально, а она… она все же не выдержала и отвела глаза. Снова потянуло на слезы.

— Не боишься? — спросила тихо.

— Чего?

— Что твоя Лана будет тебя искать.

Он не ответил. Лишь протянул руку и коснулся пальцами ее щеки, ощущая стертую влагу недавних слез. Она хотела отстраниться и даже немного дернула головой, но почти сразу же оказалась в его руках и уткнулась лицом в плечо.

Как давно это было, и как сильно она тосковала по этим объятиям. Сама не понимая, что делает, обняла в ответ за пояс.

— Сонька, — прошептал он ей в макушку.

— Что?

— Как ты здесь оказалась?

— Хотела убраться как можно подальше от тебя. Но ты и здесь меня настиг.

— Я такой.

В глазах защипало.

— Ненавижу тебя, — тихо сказала она.

— Я знаю.

— Себя я тоже ненавижу.

Себя она ненавидела за слабость, а он гладил ее спину и шептал, касаясь губами волос:

— Соня-София-Фия-Фея.

И казалось, что все снова стало именно так, как и должно быть, а последние четыре года — плохой сон. Очень плохой.

— Ты не свел татуировку.

— Нет.

— Почему?

— Так получилось.

— А хотел?

Он немного помолчал, прежде чем ответить:

— Хотел.

Сильный порыв ветра снова раздул шторы и смахнул с тумбочки ночник.

Соня кинулась закрывать окно, но у нее не получилось. Там была какая-то хитрая ручка.

— Давай я.

У Антона, естественно, все легко закрылось. Маленькая лампа с абажуром, слава богу, оказалась целой. Соня поставила ее на место.

Минута слабости прошла, и реальность накатила с новой силой.

— Тебе, наверное, пора идти, — слова давались с трудом.

— Соня.

Она в ответ покачала головой:

— Уже ничего не изменить, Антон, все закончилось. Кто из нас виноват или не виноват… какая теперь разница. У нас разные жизни, ты больше не Антон, ты Тони и… котя. — Соня грустно улыбнулась. — Чехов, ты серьезно позволяешь так себя называть?

— У тебя кто-то есть?

— А разве это имеет значение? У тебя есть девушка, вы поехали вдвоем в путешествие. — Вот теперь Соня выдерживала его взгляд, потому что эмоции начали захлестывать. Ей всегда не хватало выдержки, сейчас тоже. — Что ты хочешь услышать? Жила ли я все это время монашкой? Нет, Чехов, не жила. Та, которая после пары коктейлей просыпается в кровати с чужим парнем, вообще не способна на одиночество.

— Соня, перестань.

— Это ты перестань! — она повысила голос. — Пришел сюда, устроил допрос. Что ты хочешь услышать? Что, кроме тебя, мне никто не нужен, и я сильно пожалела о своем студенческом приключении? Да! Я сильно пожалела, что пошла туда и приняла стакан из рук не бармена, а знакомого парня. Хороший был урок, Антон. Совет на будущее: не бери напитки у кого попало, чтобы потом не просыпаться в неожиданной компании. Но из нас двоих умный всегда был ты, правда? А я всегда сначала делала, потом думала. Зато теперь у тебя есть девушка, которая все продумывает наперед. Уж она таких ошибок не совершит, поздравляю.

— Соня, что ты говоришь?

— Правду.

Соню трясло. Он хотел ее снова обнять, но она предостерегающе уперлась ладонью в грудь Антона и сразу почувствовала, как бьется его сердце. Часто-часто.

Когда-то она на этой груди засыпала. Теперь там засыпает другая.

И теперь другая, а не Соня водит пальцем по его еле заметному шраму над бровью, и целует на ночь, и готовит по утрам кофе.

— Уходи.

Антон поднял руку, чтобы коснуться ее лица, такого измученного, такого несчастного, но взгляд Сони остановил его, и рука опустилась.

Соня подошла к двери и распахнула ее.

Внутри в который раз все умирало.

Уходи-уходи-уходи…

Антон долго и пронзительно смотрел на нее, прежде чем сделать шаг. Он словно еще чего-то ждал, но Соня упрямо подняла подбородок и сжала губы в узкую полоску.

Дождевые капли под напором ветра били в окно.

Хотелось задернуть шторы, лечь в кровать и включить ночник. И не спускаться на ужин. Где-то у нее была книга на английском. Купила в Глазго про тот красивый парусник. Английский у Сони не такой идеальный, как у Антона, но знаний должно хватить.

Можно листать книгу и уговаривать себя потерпеть еще немного. Завтра они все уедут отсюда. Завтра главное — пережить расставание. А потом станет легче. Наверное…

Соня отошла от двери и направилась вглубь комнаты, взялась за край шторы и начала ее двигать к центру окна.

За спиной хлопнула дверь.

Антон ушел.

Собирались они сосредоточенно и почти молча. Да и о чем можно говорить? Лана просто складывала вещи в свой гламурный чемоданчик. Вещи, которые ей практически не пригодились. На острове коктейльные платья оказались не в чести.

Лана не понимала, что происходит, но женское чутье почти никогда ее не подводило. Что-то совершенно точно происходило, и с таким трудом выстроенные отношения с Тони рушились. Иначе как объяснить тот факт, что он отказался вчера обсуждать странное поведение этой художницы? Потом вообще куда-то ушел, Лана вернулась в номер и не нашла там Тони. Он появился позже и на вопрос «Где был?» не ответил, не посчитал нужным.

Если бы Фея была чуть более вменяемой, Лана даже подумала бы, что Тони пошел к ней. Потому что больше просто не к кому! Гостиница маленькая, на улицу не выйдешь.

Он все время куда-то уходил, называя причиной работу. Только какая работа на острове, где не ловит связь? А практически вся деятельность Тони завязана на интернете.

«Это все остров виноват, — думала Лана, складывая непригодившиеся вещи, — проклятый остров со своими сказками и руинами». Но ничего, уже после обеда они высадятся в Глазго, и больше Лана никогда не увидит ни этого острова, ни людей из их группы.

Романтическое путешествие… Тони даже перестал ее целовать по-настоящему! Ну ничего, вот вернутся в нормальное место, там улицы, рестораны, магазины, приличные отели, связь, наконец! Там все изменится.

Лана посмотрела в окно. Лить перестало ближе к рассвету, и ветер как будто стих. На завтраке Василий подтвердил, что через полтора часа они отплывают, а это значит, что времени на сборы осталось немного. Лана отправилась в ванную забирать с полок шампунь, кондиционер, пахнущие лотосом гель для душа и молочко для тела. Перед тем как открыть дверь ванной, оглянулась на Тони. Он вертел в руках банку верескового меда и, кажется, раздумывал, куда ее положить.

«Оставь здесь! — захотелось крикнуть Лане. — Кому нужна эта ерунда».

Но он явно был другого мнения и положил баночку в рюкзак.

Лана вошла в ванную и сердито захлопнула за собой дверь.

Антон понимал, почему Лана злилась, и, откровенно говоря, она имела на это полное право. Антон понимал, что ее планы на поездку не оправдались, понимал, что в последние дни не уделял ей достаточно внимания, но ничего не мог поделать. Он не мог изменить себя. И больше не хотел сам себе лгать.

С Ланой было примерно так же, как и с другими. Она строила грандиозные планы на будущее, а он начинал думать, как бы аккуратно и безболезненно для нее прекратить эти отношения, когда на горизонте замаячила поездка в Шотландию. И Антон решил, что поехать вдвоем — это, в принципе, идеальный вариант. Двое путешествующих обеспеченных москвичей захотели потусоваться в Глазго, а затем познакомиться с местным колоритом. Лана вообще на незнакомых людей производит впечатление девушки, чья жизнь проходит исключительно в пределах Садового кольца и ее обычный маршрут: салон красоты — элитный ресторан — модная вечеринка или презентация новой коллекции одежды. Кому придет в голову мысль, что им на этот остров надо по делу? Никому. Тем более что Лана уже всем прожужжала, что, скорее всего, дальше они поедут в Лондон.

Да, изначально это был идеальный план.

Но все изменилось, лишь только Антон увидел на палубе Соню.

Она стала другой, но он узнал ее сразу. Да и как он мог ее не узнать?

Было очень сложно сохранить невозмутимость и отстраненность. Антон усиленно смотрел в телефон, хотя связь была ни к черту, он листал какие-то старые файлы и сообщения, делая вид, что очень занят. Он старательно прятался в телефон, чтобы не пялиться, как дурак, на Соню.

Лана что-то говорила, пыталась вызвать его на диалог, но Антон упорно изображал чрезмерную занятость.

Он ее увидел — и весь мир рухнул.

Мир, старательно выстраиваемый последние четыре года, рухнул в одну секунду.

Это был удар под дых. Невозможность сделать вдох. И выдох.

Вот она — здесь, плывет рядом с ним на маленький остров.

Счастье, боль, радость, горечь, почти прощение и острая тоска, желание прикоснуться и что-нибудь сказать — он перечувствовал все за то время, что они находились в пути.

Соня была своя и чужая. Она настолько старательно делала вид, что они незнакомы, что приблизиться к ней и сказать хотя бы одно слово казалось невозможным.

А в его ситуации это было еще и нежелательным.

Зачем она так оделась? Зачем сделала эту цветную прядь?

Соня, ты действительно изменилась? Или я чего-то не понимаю?

Совсем чужая, да?

И только в баре, когда все представлялись друг другу, она вдруг назвалась Феей, именем, которое он для нее придумал. Тем самым Соня дала понять, что видит его. В ее представлении был вызов, а в вызове — прежняя она.

Имя «Фея» Соня произнесла специально для него.

Зачем? Хотела ранить? Так больше некуда. Все то, что долго и мучительно штопалось, снова раскрылось и начало кровоточить.

А на следующий день они пошли на экскурсию, и Антон, плохо слушая гида, незаметно наблюдал за Соней. Просто не мог иначе. Когда-то он знал о ней все. За последние годы — ничего.

Как она жила все это время? Почему изменилась внешне?

У нее кто-то есть?

Он ее узнавал и не узнавал. Соня казалась отстраненной, даже замкнутой. И снова — почему? Уж с чем, с чем, а с общением у нее проблем не наблюдалось никогда. Всегда быстрая, живая, бодрая, насмешливая… Новая Соня была как будто выключенная.

Что не так с твоей жизнью, девочка?

Антон видел бродившую чуть в отдалении от группы Соню и не думал, не вспоминал в тот момент о ее измене. Он хотел подойти к ней и поговорить, прикоснуться, спросить, как она живет, счастлива ли? Хотя… судя по всему, не очень счастлива. И даже не пытается притворяться.

Он тоже несчастлив, он понял это очень отчетливо именно на той экскурсии, и щебетание Ланы начало раздражать, как и ее планы поехать в нормальное место, например в Лондон.

Какой Лондон? Какие планы?

А потом Антон услышал сделанную Ланой запись, и его просто вынесло, как машину, с управлением которой не справились на повороте, и она улетела на обочину, несколько раз перевернувшись в воздухе.

Совладать с собой удалось с большим трудом.

Антону казалось, что он сходит с ума. Получается… получается, что все эти годы… у него просто украли? Все эти годы, когда он ел, пил, работал, но не жил, были всего лишь результатом одной мастерски разыгранной партии?

Ему еще предстояло все это осознать. Как-то. И постараться остаться вменяемым.

Они сидели вдвоем в баре, бок о бок, как когда-то за одной партой в школе. И не сказали друг другу ни слова. Антон хотел, но не получалось. Слова просто не выговаривались. Оставалось только запивать свою боль виски.

А боль была невыносимой.

И почему-то вспоминался их первый поцелуй. И совершенно отчаянная тогда Сонька.

Он почувствовал касание губ и просто остолбенел, стоял истукан истуканом. Зато сразу же услышал улюлюканье парней, а когда поцелуй закончился — увидел абсолютно обалдевшие глаза Даны.

— Привет, — широко улыбнулась Соня, — поздравляю!

Антон был настолько парализован происходящим, что даже не сразу ответил «спасибо», как подобает вежливому человеку.

Она его поцеловала. Сейчас. На глазах у всех. Сумасшедшая. И смелая. Он боялся, а она взяла и сделала.

— Эй! — Соня защелкала перед его лицом пальцами под хохот пацанов. — Отомри!

— Я бы тоже замер, если бы меня такая девушка поцеловала, — заявил Игорь. — Может, поцелуешь?

— Перетопчешься, — обрубил друга Антон, к которому вернулась способность разговаривать, и взял Соню за руку. — Мы, наверное, пойдем.

— Эй, а как же пиццерия? — разочарованно воскликнул Игорь.

— В другой раз обязательно, — бросил через плечо Антон, уводя за собой Соню.

Друзей Антон любил, и поход в пиццерию после соревнований они действительно планировали, но именно сейчас не хотелось оставаться в компании, где все будут рассматривать Соню и сыпать разными дурацкими шутками. Хотелось… хотелось повторить поцелуй и удостовериться, что все это правда.

Они быстро шли к выходу, и, пока Антон думал, где можно уединиться и поцеловаться еще раз, Соня вдруг спросила:

— Кто она?

— Кто? — непонимающе уточнил Антон.

— Девочка, которая была с тобой.

— Девчонка из секции, — пожал он плечами. — Дана. Хорошо бегает, первый юношеский.

— Просто девчонка из секции? — Соня почему-то сердилась.

И он не мог понять почему.

— Просто. А что?

— Ну… она к тебе так… лезла…

Антон остановился.

— Так ты поэтому меня поцеловала?

— Дурак! — Соня вдруг густо покраснела, выдернула свою руку из его ладони и быстро пошла вперед, не оглядываясь.

— Постой!

Но она сделала вид, что не слышит. Ему не стоило труда догнать Соню и подстроиться под ее шаг.

— Я пошутил.

Соня продолжала быстро идти и сердито сопеть. Тогда Антон решился на отчаянный поступок.

Как только они вышли за ворота стадиона, он схватил Соню за руку и потащил в сторону сквера, украшенного забавными фигурами зверей, которые занимаются разными видами спорта.

— Я туда не хочу, — упиралась Соня.

Но Антон был сильнее.

Стояла весна. Май в этом году пришел в апреле, деревья и кусты успели покрыться первой зеленью. Листья были еще крохотными, глянцевыми и липкими. Пахло свежестью. Антон остановился около большого клена, удостоверился, что в этом углу сквера никого нет, обхватил сердитое лицо Сони ладонями и поцеловал в губы. Соня замерла.

Они оба не умели целоваться. Для них обоих это было впервые. Они учились. Самозабвенно и упоенно.

Простые, легкие касания губ вызывали дрожь, и глаза закрывались сами. А еще земля под ногами вдруг начинала шататься.

— Сонь, будешь моей девушкой? — вопрос он задал почему-то шепотом.

— Я подумаю, Чехов, — ответила она тоже шепотом.

И он снова потянулся к ее губам.

Соня не спала почти всю ночь. Она лежала, слушала шум стихающего дождя и ветра, считала часы до рассвета. А ладонь до сих пор помнила, как часто билось его сердце под ее пальцами.

Как скучала Соня по этим прикосновениям, как не хватало их!

Можно играть в гордость, говорить себе, что сильная, что выдержишь, что их жизни давно разошлись… и умирать от выкручивающей серой тоски. Она лишь увидела Антона на корабле, даже шагнуть не смогла нормально — сразу споткнулась. Мир покачнулся под ногами.

На ужин Соня не спустилась — это было выше ее сил. Снова изображать выдержку, спокойствие, снова садиться за отдельный столик и уговаривать себя не смотреть на них — красивую, эффектную пару. Что уж… Будем с собой честны.

Ужин принесла заботливая Маша, постучалась, спросила, все ли в порядке.

Пришлось встать с кровати и открыть дверь, рассказать о разболевшейся голове.

— Это, наверное, от погоды, — сразу же откликнулась Маша, протягивая тарелку с едой и приборы. — Такой сильный ветер.

— Наверное, — согласилась Соня. — Спасибо за заботу.

— Не за что. Я сейчас еще чай принесу. Тони внизу собирает тебе все для чаепития. Знаешь, он с виду такой… ну, как все эти успешные столичные мальчики от бизнеса, весь в телефоне, на связи, но это только с виду.

Да, это только с виду.

— Спасибо, — тихо поблагодарила Соня.

Больше ничего произнести она не могла — защипало в глазах. Чертов Чехов! Сидел бы со своей Ланой, ужинал спокойно и не напоминал о себе.

Так нет, он решил проявить заботу.

Маша упорхнула за чаем и вскоре вернулась с чашкой, долькой лимона и шоколадным батончиком «Кит-Кат».

В том, что батончик положил он, Соня не сомневалась.

Когда-то давно он пришел на ее соревнования по теннису, а она их проиграла и запретила Антону в будущем приходить на подобные состязания. На следующий день Антон принес в школу эту шоколадку и вручил со словами: «Приз за участие». Соня тогда подумала, что он над ней издевается, а Антон объяснил, что так как на соревнования отбирают не всех, а только лучших, значит, все участники — достойные спортсмены. Просто кому-то везет больше, а кому-то меньше.

С тех пор он приносил ей «Кит-Каты», если она заваливала контрольную по алгебре или из-за болезни пропускала поход в кино. Приз за участие стал постоянным утешительным, и, что самое интересное, он действительно немного улучшал настроение.

— Откуда? — спросила Соня, глядя на шоколадку.

— По ходу, в баре выгребли запасы всех шоколадок и батончиков, которые есть, и желающие взяли то, что хотели. Тебе досталось это, — ответила Маша. — «Кит-Кат» для Феи.

Соня-София-Фия-Фея…

Раньше только он ее так называл… А теперь все.

Зачем она назвалась этим именем за столом? Хотела дать о себе знать? Сделать ему хоть чуть-чуть больно? Он там сидел весь такой деловой, взгляд в телефоне, рядом ухоженная, довольная собой красотка. А она одна. И все невыносимо ныло внутри от этого контраста. Захотелось укусить.

Оно и сейчас ноет.

Но это ненадолго. Скоро они расстанутся, и потом будет самое сложное — пережить расставание.

Маша ушла. Соня смотрела на закрытую дверь и думала о том, какая Маша хорошая и какая счастливая. Рядом Лёня, дома ждет ребенок. Да и вообще, у них есть дом, свой, с садом и огородом. Не то чтобы Соня мечтала об огороде, но она легко могла себе представить их семейные выходные. Например, субботние завтраки за общим столом или майские шашлыки под цветущими вишнями.

Позже, лежа в кровати и слушая звук дождя за окном, Соня думала о том, что через несколько дней она прилетит в Москву и надо будет возвращаться к работе, иначе потеряешь и постоянных заказчиков, и связь с магазинами. Соня думала о том, что работа часто лечит. Может быть, и на этот раз она не подведет.

Соня не заметила, как под утро все же забылась сном. Странным и непонятным. Снился туман, снилось море, снилась лодка. В лодке сидел Антон, он тянул руки к Соне, а она… она плыла за лодкой и была вовсе не человеком, а тюленем. Лодку уносило дальше в море, и Соня плыла за ней, плыла… а вокруг туман, и лодка, теряясь в нем, исчезала, и Соне было страшно, что исчезнет совсем.

Она резко открыла глаза и не сразу поняла, где находится. За окном было тихо.

Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что непогода закончилась, а значит — сегодня они уедут.

Соня заставила себя спуститься на завтрак. Что толку отсиживаться в номере и уехать голодной? Кофе после практически бессонной ночи — лучшее лекарство.

Обертка от «Кит-Ката» поблескивала красным в мусорном ведре, напоминая о вчерашнем. Сердце снова болезненно сжалось.

Она завтракала последней и была одна в зале. Последняя же появилась и в фойе с вещами. Но не опоздала. Была ровно в назначенное время.

Гостей провожала Хизер, желала всем хорошего пути, говорила, что море сегодня гораздо спокойнее, и они легко доплывут до Глазго.

— Хотелось бы верить, — проворчал Миша, которого, кажется, слегка пугал морской вояж после шторма.

Маша на хорошем английском благодарила хозяйку гостиницы за гостеприимство и возможность переждать непогоду.

Стас жал руку бармену, который вместе с Хизер провожал гостей.

Лана нетерпеливо постукивала наманикюренным пальчиком по жутко дорогой сумочке с легендарным логотипом.

Антон снова был в телефоне. Соня старалась на него не смотреть. Но получалось плохо. Она видела его склоненный над экраном профиль. Такой знакомый. Когда-то она видела этот профиль каждый день, он сидел рядом и точно так же смотрел в тетрадь, размышляя над задачкой по физике. И точно так же слегка отсвечивал еле заметный шрам над бровью.

Это случилось в самом начале десятого класса. Антон уехал на соревнования, и Соне пришлось самой справляться с алгеброй и вспоминать все то, что она успела забыть за лето.

Они переписывались каждый день, но она все равно скучала. Весенний поцелуй открыл для обоих так много, что они с трудом перенесли летнюю разлуку — отдых на море с родителями, поездки на дачу к родственникам и прочие преграды. Оказывается, можно гулять по улицам, держась за руки, обниматься в кино и целоваться украдкой, сидя на последнем ряду.

Каждая встреча, каждое прикосновение, каждый поцелуй рождали в душе что-то новое, непонятное, волнующее. И предвкушающее.

И ей уже шестнадцать, и она вдруг открыла для себя мир поэзии, и от прочитанных строчек сносило голову и сладко замирало сердце, потому что, кажется, они были написаны про нее. Про них.

И песни тоже были написаны про них. Им по шестнадцать, и они оба учатся целоваться, с каждым разом открывая для себя новые ощущения, и сердце замирает всякий раз от его нового осторожного прикосновения. Им обоим немного страшно, но ужасно любопытно трогать друг друга и очень хочется погладить спину, и плечи, и даже… даже забраться ладонью под футболку, чувствуя пальцами тепло кожи, забывая дышать.

Им обоим по шестнадцать, и любовь кажется чем-то волшебным и сумасшедшим одновременно. Любовь у них особенная. Не такая, как у всех.

Хотя слов признания никто не произносил.

Но Соня была уверена, что это именно любовь. Совсем как у Ромео с Джульеттой, про которых она смотрела кино с Ди Каприо в главной роли, а потом скачала себе песни в плейлист. Песни, конечно, старые, но прикольные.

И вот, пока Антон был на соревнованиях, эти песни спасали.

В тот год к ним в школу перевели нового ученика — одиннадцатиклассника по имени Матвей Лазарев. Лазарев приезжал в школу на мотоцикле, его появление всегда было эффектно. Красивый спортивный пацан с копной темно-русых волос и веселыми наглыми глазами. Естественно, все девчонки школы сразу же стали сходить по нему с ума. А Лазарев, чувствуя свое превосходство, потеснил с пьедестала капитана школьной футбольной команды, быстро нашел друзей и искренне полагал, что любая девчонка, если он только захочет, побежит к нему на свидание.

Соня оказалась не любой. Нет, Матвей не положил на нее глаз — вокруг было достаточно более интересных красоток, но на большой перемене он занял их с подружками привычный столик в буфете, перед этим скинув на пол рюкзак, который «столбил» место.

Вернувшись с чаем и булочкой, Соня обнаружила свой рюкзак на полу, а за столом троих занятых беседой и громко ржущих пацанов, одним из которых был Лазарев. Рядом стояли две девушки-одиннадцатиклассницы, которые, как поговаривали, вошли в избранную тусовку Матвея. Один из парней жестом пригласил их присоединиться. Девушки радостно сели за стол.

Соня, держа в руках поднос, с возмущением наблюдала за происходящим. Это их с Людой столик!

Почувствовав жгучий взгляд, Матвей поднял голову и лениво поинтересовался:

— Какие-то проблемы?

— Да! — решительно заявила Соня и поставила свой поднос на соседний стол. — Кто-то скинул мой рюкзак на пол и сел за наш столик.

За спиной послышался сдавленный возглас Люды. Подруга явно не ожидала от Сони подобного выступления. Одиннадцатиклассницы, приближенные к Лазареву и его друзьям, презрительно и высокомерно хмыкнули. Мол, знай свое место.

— И кто бы, интересно, это мог быть? — спросил Матвей, оценивающе поглядывая на Соню.

— Наверное, кто-то, кто сейчас разговаривает со мной.

Соня подняла свой рюкзак и села за столик, где уже стоял ее поднос. Люда села рядом.

— Ну ты даешь, — зашептала она. — Решила связаться с этой компанией?

— Мне не нравится, когда мой рюкзак бросают на пол в столовой, — ответила Соня, приступая к чаепитию.

Она чувствовала на себе взгляд Матвея, но делала вид, что не замечает его.

А когда они с Людой выходили, Лазарев бросил ей вслед:

— Завтра, так и быть, сядешь с нами, куколка.

В ответ Соня обернулась и показала наглецу средний палец.

На следующий день в школе появился Антон, Соня так обрадовалась ему, что совсем забыла про случай в столовой. Как выяснилось позже, забыла только Соня.

Матвей Лазарев оказался очень самолюбивым парнем, он не привык, что девушки при всех демонстрируют ему свое презрительное отношение. Лазарев счел поведение Сони оскорбительным и решил ее проучить. После уроков он подкараулил Соню во дворе школы и, схватив за руку, потащил за угол, где отсутствовали камеры наблюдения. Соня сопротивлялась, но что толку? Лазарев был гораздо сильнее. Любопытных во дворе оказалось достаточно, только никто не посмел последовать за ними, зато многие столпились у угла и оттуда наблюдали за происходящим. Кое-кто даже достал телефон — заснять видео.

— Что тебе от меня надо? — Соня пыталась вырвать свою руку. Бесполезно.

Она должна была дождаться во дворе Антона, которого задержала учитель физики. Они планировали пойти из школы вдвоем, хотели погулять в парке и посидеть в еще работающем летнем кафе. Сентябрь выдался теплый. Антон обещал ей показать какой-то крутой клип на новую песню еще неизвестной группы, которая обязательно станет известной, потому что клип за одну только неделю набрал целых десять тысяч лайков. И Соня ужасно хотела сидеть с Антоном в обнимку, смотреть этот клип и отпивать из его стаканчика горячий чай.

— Отпусти меня! — громко заявила Соня Лазареву и через секунду оказалась прижатой к стене.

Матвей крепко держал ее руки и с мягкой противной улыбочкой произнес:

— Я не люблю, когда меня унижают прилюдно и наедине.

— А я не люблю, когда выбрасывают мои рюкзаки.

Почему-то в тот момент Соне не было страшно. Парень это почувствовал, и ему это не понравилось.

— Будь хорошей девочкой, иначе пожалеешь. Думаешь, если школа под видеонаблюдением, то я не проучу? Есть улицы, по которым ты ходишь, есть дворы, где ты гуляешь, есть много разных мест, дура, где я могу достать тебя. Я или мои друзья.

Соня сглотнула. Об этом она не подумала. Теперь ей действительно стало страшно. Матвей прочитал это по ее лицу и довольно улыбнулся. Он продолжал прижимать Соню своим крепким телом к стене, держа оба тонких девичьих запястья в одной руке, а второй небрежно потрепал по щеке:

— Хорошая девочка… Завтра на большой перемене сядешь за наш столик, поняла?

— А если не сяду? — Природное упрямство не сдавалось.

— Тогда пожалеешь.

— Отпусти ее, — послышался знакомый голос за спиной Матвея.

Парень медленно обернулся и увидел Антона.

— Ты кто такой?

— Отпусти ее, — повторил Антон, игнорируя вопрос.

Он вышел из школы, не нашел Соню, зато был быстро просвещен одноклассниками, где ее можно найти.

А дальше все развивалось как-то очень быстро, Соня помнила только, что Матвей, намеренно желая позлить Антона, дернул ее на себя и снял с волос резинку. Волосы, забранные в хвост, рассыпались по плечам, создавая эффект раздевания. Матвей словно демонстрировал, кто тут главный. Соня разозлилась и со всей силы наступила Матвею на ногу, благо в этот день она была не в кроссовках, а в туфлях на небольших, но острых каблучках. Матвей от неожиданности заорал и выпустил Соню. Этим воспользовался Антон, засадив обидчику кулаком в лицо. Началась драка. Конечно, Матвей был сильнее и опытнее. Антона никто никогда не видел дерущимся. Мешал рюкзак. Он сбросил его. Матвей поднял рюкзак Антона и, решив забросить его подальше, угодил в школьное окно. Окно на первом этаже разбилось, на землю посыпались осколки стекла. Антон поставил подножку, и оба парня упали. Острый осколок угодил Антону в лицо — чуть выше глаза.

Кровь, крики, кто-то побежал просить о помощи.

— Отпусти его! — кричала Соня, оттаскивая за волосы Матвея. Тот отвлекся и снова пропустил удар Антона.

Все закончилось разборками в кабинете директрисы с привлечением родителей.

Соне повезло. Мама находилась в отъезде, а папа на лингвистической конференции. Когда папа был на конференциях, он всегда ставил телефон на беззвучный режим и проверял все пропущенные звонки и входящие сообщения только в перерывах.

Зато отцы Матвея и Антона прибыли оперативно и почти одновременно.

Что происходило за закрытыми дверями директорской, она не знала, стояла в коридоре, ждала, кусала губы, переживала. Вскоре в кабинет проскользнула бледная Надежда Петровна, их классный руководитель, которой эти разбирательства были совсем ни к чему. Все знали, что родители Антона очень непростые люди. И еще неясно, какие родители у Лазарева.

Сжав мокрые от волнения ладони в кулаки, Соня решилась. Она постучалась и открыла дверь директорского кабинета.

— Воскресенская, что тебе? — немного нервно спросила Надежда Петровна.

— Я хочу сказать, что Антон не виноват, — ответила Соня. — Этот… — она презрительно кивнула в сторону Матвея, — мне угрожал. Как он потащил меня за угол, видело полшколы. А Антон. Антон заступился.

Соня почему-то была уверена, что Антон не признается в причине драки, будет молчать, и Матвею все сойдет с рук. А Соня не хотела, чтобы все сошло с рук.

— Если вы мне не верите, — звонким от волнения голосом продолжила она, — можете попросить у кого-нибудь из учащихся видео, многие наверняка снимали, и ролик уже гуляет по школе.

— Нам только видео не хватало, — вздохнула директриса.

Она была немолода, гордилась успехами школы, умела выстраивать отношения с солидными родителями и очень боялась, что в связи со своим уже почтенным возрастом за любую неприятность может удалиться на заслуженный отдых. С цветами, благодарностью и почетными грамотами.

— Теперь мы хотя бы знаем причину драки, — произнесла Надежда Петровна, и Соня поняла, что оказалась права в своих предположениях. — А то «просто подрались». Я же знаю Антона, он очень воспитанный мальчик.

Антон молчал и смотрел на Соню так, будто говорил: «Ну зачем? Зачем ты все это им рассказала?» Его отец, солидный, уже немолодой, но еще довольно красивый мужчина с щедрой проседью в некогда темных волосах, тоже молчал, зато смотрел на Соню с интересом. Мол, так вот ты какая, Соня?

— И вы ей верите? — задал вопрос отец Матвея.

Он был сильно загорелым, жилистым и явно предпочитал спортивный стиль в одежде. Говорили, что Лазарев-старший занимается продажей мотоциклов.

— Если существует видео, это легко проверить, — негромко ответил отец Антона.

Матвей с ненавистью посмотрел на Соню.

Повисла пауза.

— Ты можешь идти, — наконец произнесла директриса, обращаясь к Соне и тем самым давая понять, что продолжение разговора не для ее ушей.

Как выяснилось позднее, Матвей признался, что хотел слегка припугнуть девушку, которая накануне ему нагрубила. Но только слегка, он ничего такого не имел в виду! А Антон все понял неправильно! Он подумал, что Соню обижают, и вообще, откуда Матвей знал, что Соня девушка Антона? Он тут новенький.

В итоге решили все полюбовно. Никто никаких заявлений писать не будет, родители Матвея оплатят школе новое стекло, а у господина Свешникова просят прощения за то, что оторвали важного человека от важных рабочих дел. Ну и за драку с его сыном, само собой.

Пока все это обсуждалось, Соня вышагивала по коридору вперед и назад — ждала.

Сначала директорский кабинет покинули Лазаревы. Соня слышала, как, проходя мимо, отец зло выговаривал сыну:

— Сколько раз тебе, придурку, говорил: сначала узнай, с кем связываешься, а потом уже лезь! Еще один такой залет, и останешься без мотоцикла. Мне только Свешникова не хватало заполучить во враги. Ты вообще знаешь, кто это?

Потом вышел Антон, один. Вид у него был еще тот. Пиджак порван, брюки грязные, на лице ссадины и небольшая, но рваная рана над бровью, которая долго кровоточила, пришлось даже идти в медкабинет.

— Ты как? — спросила Соня, глядя в его хмурое лицо.

— Нормально, — ответил он. — Зачем ты полезла?

— Потому что ты бы ничего не рассказал, а Лазареву правда невыгодна, и в итоге ему бы все сошло с рук. А я этого не хочу. Он и так тут ведет себя, как король мира, как Биг босс. Помнишь такого? Эти парни одного поля ягоды.

Они оба вспомнили про давнюю школьную историю и широко улыбнулись друг другу.

— Знаешь, Сонь, мы с тобой неплохая команда.

— Ага, дружная.

Улыбки перешли в громкий захлебывающийся смех. Наверное, так из них выходило напряжение этого непростого дня. Затянувшаяся ссадина на губе Антона снова лопнула и закровила. Соня достала из кармана свой носовой платок и прислонила его к ране. Смех замер.

Она держала платок у его разбитой губы и завороженно смотрела в голубые, как небо, глаза. А он коснулся пальцем ее лица, убирая со щеки темную ресницу.

За этим занятием и застал их Свешников-старший, перед которым услужливо растворила дверь кабинета директриса, продолжая уверять, что возьмет случившееся на свой личный контроль и ничего подобного впредь не повторится.

Они не сразу заметили взрослых и вздрогнули одновременно, когда услышали негромкое:

— Думаю, тебе все-таки надо показаться в травмпункте.

Соня торопливо убрала платок и пробормотала:

— Мне, наверное, пора.

Она чувствовала на себе пристальный, изучающий взгляд отца Антона. Взгляд смущал.

— А ты смелая, — сказал он, и Соня покраснела.

Это был комплимент.

В травмпункте Антону на рану наложили шов, который вскоре сгладился, оставив чуть заметный белесый след.

Когда группа вышла на улицу к подъехавшему автобусу, произошло странное. Улица была окутана густым, как во сне, туманом. Автобус стоял с включенными фарами. Все по очереди неспешно грузили свои вещи и поднимались в салон. Соня в очереди была последней, и, пока она ждала, из тумана вдруг вынырнула женщина, что-то быстро вложила в ее ладонь и так же быстро исчезла. Соня резко обернулась, но увидела лишь удаляющийся силуэт с рыжими волосами, который растворился в тумане. Со спины женщина была немолода. Соня подумала, что, наверное, эта та самая вчерашняя дама с развалин аббатства.

Но тут ее окликнул Василий — все уже сидели в автобусе и ждали только Фею.

В ладонь Сони была вложена какая-то тряпочка. Она быстро положила ее в карман — потом посмотрит — и сделала шаг к автобусу.

После вчерашнего шторма день был почти тихий, но хмурый. Облака висели низко над холмами, и почему-то думалось об осени. Они отплывали от острова, Маша стояла у борта катера и смотрела на медленно удаляющийся берег. Кажется, совсем недавно они сюда еще только плыли, предвкушая новое и неизведанное, а теперь уже торопятся обратно.

Лёня все надеялся, что получится попасть на послеобеденный урок. Он вообще был максималистом и поборником эффективности — не любил ничего бесполезного и был рад, что погода позволила выбраться с острова до обеда.

— Погостили, и хватит, — сказал он, обнимая Машу за плечи и тоже глядя на берег, который становился все дальше и дальше.

А Маша чувствовала, что отдых от дома и проблем, наверное, можно уже и заканчивать. Она соскучилась по сыну. Вернее, они оба по нему соскучились и вчера весь вечер говорили с мужем о том, что можно привезти ему в подарок. Маша видела в книжном в Глазго книжку про железную дорогу с открывающимися окошками и простенькими рассказами в три строчки на элементарном английском. Прекрасное развивающее пособие для того, чтобы вместе читать и изучать язык. Правда, стоила книга дорого — целых двадцать фунтов, но для Сережи ничего не жалко. А еще она видела очень милые детские клетчатые шарфы. И тепло, и полезно, и очень шотландская вещь. Лёня сказал, что шарф — это хорошо, но нужно обязательно купить игрушку, пусть даже совсем маленькую.

А мамам по баночке верескового меда. Наверняка в Глазго есть.

Маша согласно кивала. Остров ей понравился, необычный, со своей историей и легендами, она будет часто его вспоминать, но уже очень хотелось домой.

Мама вчера прислала сообщение, что у них хорошая погода, Сережа утром гулял на детской площадке, а после обеда целых полтора часа спал, вечером смотрел мультфильм и постоянно спрашивал, когда вернутся папа и мама. Он очень их ждет.

Наверное, им стоило уехать даже ради того, чтобы вот так соскучиться и понять, как дорог тебе родной город, дом, яблони около него, в очередной раз почувствовать, что жить не можешь без сына, и он теперь — неотъемлемая часть тебя, как рука или нога. Что свекровь — не такой уж и монстр, а просто одинокая женщина, которая хочет быть нужной, но не знает, как это сделать, а усталой Маше после работы не хватает терпения, чтобы спокойно выслушивать рекомендации, сказанные тоном всезнающего ментора. А ведь на самом деле это так просто — согласиться, поблагодарить, спросить какого-нибудь пустякового совета.

Так просто! Но мы, усталые, загруженные под завязку каждодневными заботами, рабочими дедлайнами, домашними делами и детскими болезнями, часто просто не в состоянии сделать над собой усилие. А потом жалеем.

Маша посмотрела на обнимающего ее плечи мужа и быстро поцеловала его в щеку. Любимый муж и самый лучший друг. Главное, об этом не забывать.

— Ты чего?

— Просто, — улыбнулась Маша. — Знаешь, я думаю, что одних баночек меда для мам мало, надо еще что-то такое, что останется на память. Я в одном из магазинов видела мягкие очечники из клетчатого твида, и там была распродажа. По пять фунтов всего. Хочу им купить.

— Хорошая идея.

А еще она очень хотела украшение, ну вот такое — с кельтским орнаментом, чтобы потом носить у себя в Нечаеве, вспоминать об этой поездке, об острове, о замке и легенде с любовным узлом. Может, как-то Лёне намекнуть? Ведь сам же он ни за что не догадается!

Маша обернулась и посмотрела на палубу. Народ разошелся в разные концы катера. Скоро их всех высадят на берег, и совместное приключение закончится. Увидятся ли они снова? Вряд ли.

Хотя с Феей, возможно, общение продолжится. Интересная девушка, необычная и очень талантливая. Маша была очарована фотографиями ее изделий и твердо вознамерилась хоть что-то, да купить. Можно небольшое блюдо, можно вазу. А что — и красиво, и полезно. Маша улыбнулась собственным мыслям, все время в душе корила мужа за неискоренимую практичность, а сама такая же! Вот правду говорят: два сапога — пара.

Фея стояла неподалеку и тоже смотрела на море. О чем она думала? Может, о своих будущих изделиях, раз приехала сюда за вдохновением.

Василий о чем-то увлеченно беседовал со Стасом, Лана сидела в каюте за стеклом, ей явно было плохо. Кажется, девушка подвержена морской болезни. Она положила голову на плечо Тони и не шевелилась, а он ее обнимал. Забавно было наблюдать за этой парой. До отплытия Лана прошествовала в каюту с пакетами из дорогих магазинов. Словно и не на острове была, а на шопинге. Внешне они с Тони вроде очень подходили друг другу — гармоничная пара, но все же что-то было не так. Наверное, дело в том, что в их роман Маша верила, а вот в семейную жизнь… в семейную жизнь — нет.

«Я старею, — подумала она с долей самоиронии. — Еще чуть-чуть, и стану такой же, как свекровь: все про всех знаю, на всех навешиваю ярлыки. А это просто молодые люди, красивые, современные и довольные жизнью. Зачем придираться? Пусть будут счастливы. Кто знает, может, они еще пройдутся вдвоем по одной из красных дорожек? Она — как известный сценарист, он — как ее успешный муж».

А вот кто, скорее всего, уже не пройдется, так это Миша и Ксюша. Между этими двумя явно пробежала черная кошка. Может, оно и к лучшему.

Все произошло вчера вечером за ужином, когда Лёня решил показать Мише фотографии с экскурсии, на которой последний не был. Мальчики решили порассуждать о средневековой архитектуре. Муж взял у Маши телефон и вошел в галерею. И вот на одной из фотографий случайно были запечатлены Ксюша и Василий. Маша, когда снимала развалины, их не заметила, она ловила облака. А поймала другое. На кадре Ксюша касалась плеча гида и слишком мило ему улыбалась. В общем, фото получилось компрометирующее. Миша наконец увидел то, что видели все, кроме него.

Как Ксюша заигрывает с другим мужчиной.

Ксюша сидела рядом с Мишей и боялась даже посмотреть в сторону Василия. Хотя очень хотелось. Он такой стильный, красивый, загорелый. Не то что Миша… Зато Миша был заботливым и покладистым — удобным. Правда, теперь Ксюша сильно сомневалась в его покладистости.

Вчера, после того как он увидел фотографию, куда-то исчез наивный добродушный толстяк. Ксюша думала, что сможет наплести ему с три короба и все по-быстрому уладить, но нет. Не получилось.

Разговор про архитектуру увял сам собой, Миша засобирался в номер, а Ксюша, естественно, последовала за ним. Строить глазки Василию в такой ситуации было бы очень глупо.

Она прекрасно сыграла нежную наивную дурочку со всеми этими: «Ну ты что? Я же ногу подвернула! Василий мне просто помог, а фотка вышла дурацкая, неправильная».

Фотка и правда вышла дурацкая! Какого фига они вообще ее снимали?! Любители архитектуры, блин. Вот и снимали бы архитектуру, а не ее с Васей.

Все, что прокатывало раньше, в этот раз не прокатило.

Миша выплюнул: «Шлюха!» и отказался от секса.

У Ксюши от этого слова покраснело лицо и защипало в глазах. Ее будто ударили.

Неужели это тот самый добродушный толстячок Миша?

Ксюша постаралась сыграть в оскорбленную гордость. Там, собственно, и играть не пришлось. Слезы закапали сами.

Но на Мишу это не произвело никакого впечатления. Он просто лег спать и отвернулся от Ксюши.

А она пролежала без сна почти до рассвета, проклиная Лёню, Машу, ее фото и самого Мишу.

Утром ситуация не изменилась. Миша смотрел на Ксюшу зло и не разговаривал. Завтрак прошел в тишине, ее попытки завести разговор не увенчались успехом.

— Допивай свой кофе, и пошли собирать вещи. Или ты собираешься остаться тут? — Миша был груб.

И вот теперь они возвращаются в Глазго как совершенно чужие люди. Надо срочно что-нибудь придумать, вернуть его расположение. Им же еще несколько дней жить вдвоем в Шотландии! Как она выдержит все это?

Ксюша уже не думала о своих далеких стратегических планах. Те планы касались мягкого подкаблучника. А не этого грубого незнакомого мужчины.

Ее вдруг посетила ужасная мысль: что, если настоящий Миша сегодняшний, а не позавчерашний?

Что, если они оба до этого играли роли?

Все разбрелись по своим парам и уголкам. Все были уже не здесь, а на суше. Остров остался в прошлом, все плыли навстречу будущему.

А Соня… Соня, наверное, тоже плыла навстречу будущему. Только не знала, каким оно будет.

Там, за спиной, Антон. И они снова делают вид, что незнакомы. Ни к чему на виду у присутствующих устраивать представление. Девичника было вполне достаточно.

Стас, которому, видимо, не хотелось плыть в одиночестве, сначала о чем-то разговаривал с Василием, а потом решил присоединиться к Соне.

— Скучаешь? — спросил он.

— Нет.

— Останешься в Глазго?

— А что?

— Может, сходим куда-нибудь?

Кажется, он только что пригласил ее. Соня не была уверена, что именно на свидание, но встретиться — точно.

Надо же.

— Сколько можно все это терпеть? Сил больше нет, — простонала Лана, которую Антон вывел из каюты подышать воздухом. Блондинка уже не думала об эффектных позах, она просто положила руки на борт и уперлась в них лбом. Ей было плохо, хотя не штормило, и катер, идя вперед, просто плавно качался на волнах. Но Лане этого было достаточно. Антон стоял рядом, поддерживая девушку за спину.

Хорошие манеры у него в крови, он с ними родился.

— Я планирую уехать в Эдинбург, — сказала Соня Стасу. — Хочу провести последний день там.

— Улетаешь завтра?

— Нет, послезавтра.

Стас кивнул.

— Но телефонный номер все равно дай. Вдруг все же пересечемся?

«Я ему нравлюсь», — поняла Соня.

И возможно, в другой жизни, в другой ситуации у них могло бы что-то получиться… Хотя кому она врет?

И именно потому, что Соня прекрасно понимала — со Стасом ничего не получится, она не хотела давать ему телефон. Не стоит попусту тратить время: ни его, ни свое. Но дала. Так как почувствовала на себе взгляд Антона. Он явно слышал их разговор, и Соня решила дать ему понять: у нее все хорошо, если она приехала на остров одна — это еще ничего не значит. Ничего. Не. Значит.

Рядом застонала Лана:

— Когда мы уже приплывем?

— Василий! — прокричал гиду Стас. — Когда мы приплывем?

— Через полчаса!

Они пристали ровно через полчаса.

Стас, сходивший с катера последним, наблюдал, как сердечно прощались Фея и Маша, уверяя друг друга, что не потеряются, а Лёня приглашал девушку к ним в Нечаев. И Фея обещала приехать.

Стас не мог объяснить себе, зачем попросил у Феи номер. Он знал, что в ближайшие дни будет занят и обнадеживать девушку не стоит, но что-то в ней такое было, под всеми этими невразумительными тряпками, крупными серьгами и цветной прядью. Кто знает, может быть, в Москве. Она же из Москвы. Может, там они и встретятся.

Когда пришла это простая и здравая мысль, Стас облегченно вздохнул. Он не любил нерешенных задач. И очень любил, когда задачи решались просто.

В принципе, можно было уже отходить от причала. Он окинул взглядом группу: Василий, который желал всем удачи с хорошо отрепетированной профессиональной улыбкой, Миша с Ксюшей, которые не выглядели счастливыми. Было ощущение, что им сейчас на разные автобусные рейсы. Тони, который снова завис в телефоне — дорвался до нормальной связи. Бледная Лана со своими люксовыми пакетами. Несмотря на помятый вид, блондинка не забыла оповестить присутствующих, что теперь только в Лондон.

— Лондон! — восхищенно воскликнула Ксюша. — Надолго?

— У нас в пятницу уже рейс в Москву, — ответила Лана, вздыхая. — Так что всего на два-три дня.

— Я бы тоже хотела в Лондон, — произнесла Ксюша и посмотрела на своего Мишу так ласково и нежно, как не смотрела никогда за все время на острове. Но тот сделал вид, что не услышал.

Стас усмехнулся. Не такой этот парень и дурак.

Что же, поездка на остров была интересная, жаль только, что прошла она впустую.

Махнув всем на прощанье рукой и пожелав хорошего окончания путешествия, Стас пошел вдоль причала. Необходимо было позвонить.

Абонент ответил сразу:

— Слушаю.

— Я вернулся. По ходу, это был просто уик-энд с девчонкой, типа, романтические выходные. Правда, не думаю, что девчонка осталась в восторге.

— Ты уверен?

— Я глаз с него не спускал. Он был на всех экскурсиях и завтраках-ужинах. А в шторм сидел вместе с группой в гостинице. Это отпуск, обычный отпуск. Сейчас они собираются в Лондон, я так понимаю, девчонка соскучилась по ресторанам.

— Ладно.

В трубке немного помолчали, словно принимали решение, а потом спросили:

— Ты знаешь, когда они летят обратно?

— В пятницу.

— Пятница — это плохо. В отпуск он поехал или нет, не имеет значения. Сделай так, чтобы раньше следующей среды парень не вылетел.

Антону казалось, что его голова вот-вот лопнет от многозадачности. Рядом сине-зеленая после морской поездки Лана, которой явно требуется отдых, и, прежде чем двинуться в камеру хранения за основным багажом, необходимо найти место, где она придет в себя; а еще Стас на хвосте и Соня, искренне считающая, что теперь они чужие. И снова Стас, сумевший выпросить у нее номер телефона.

Тем мужиком из эдинбургского бара, которого Антон запомнил по кедам, был именно Стас. Встреча с ним на отплывающем в путешествие катере оказалась неожиданным сюрпризом. Сначала Антон решил, что это просто совпадение. Он очень хотел в это верить. А потом понял — все же слежка, а значит, надо вести себя очень осторожно. И ни в коем случае не выдать себя с Соней, тем более что она сама старательно играла незнакомку. Не хватало еще, чтобы Стас и Соню взял на прицел.

— Мне нужно где-нибудь посидеть, а лучше полежать, — слабым голосом произнесла Лана.

— Сейчас найдем подходящее место, — пообещал Антон, провожая взглядом удаляющегося Стаса.

Выход в город у всех один.

Антон не обольщался. Он знал, что Стас ушел не насовсем, в нужный момент он появится вновь. Почему-то подумалось, что где-то в их вещах есть жучок, информирующий Стаса о передвижениях. Вряд ли у Антона, скорее где-то у Ланы. Может, в сумочке, одежду она часто меняет. Надо будет проверить.

И написать Соне, чтобы та не встречалась со Стасом.

Он быстро набрал сообщение:

«Ты меня заблокировала?»

Рядом пиликнул телефон, и Антон увидел, как Соня достала трубку. У него высветилось прочитанное сообщение. Не заблокировала. Соня ничего не ответила, телефон убрала обратно, но Антону этого было достаточно. Он не внесен в черный список. Он все еще может с ней общаться. Он все еще…

— Пошли, — сказал Антон Лане. — Будем искать место, где тебе отдохнуть.

Телефон зазвонил, когда они вышли с территории порта. Сначала Антону в голову пришла сумасшедшая мысль, что это Соня, но, увидев имя абонента, он понял, что не она.

— Привет! — в трубке послышался голос Никиты. — Ты уже на большой земле?

— Так точно.

— Слушай, ну я нарыл кое-что про твоего Борю. Скажи, это, случаем, не тот козел, который в универе подставил тебя со стажировкой?

— Он самый.

— Чувак, тебе надо было ехать на Сицилию, а не в Шотландию, — заявил друг.

— Почему?

— Разве не у них говорят, что месть — это то блюдо, которое надо подавать холодным?

— С чего ты взял, что я собираюсь мстить?

— А разве нет?

Антон не ответил на этот вопрос.

— Лучше говори, что нарыл.

— Ну, он прекрасно живет. Фактически наш конкурент. Организовал фирму по управлению активами денежных людей. Не сказать что прям богатых, но хорошо обеспеченных. Ездит на «Мерседесе», любит красивых, длинноногих телок и тусуется среди деток влиятельных папаш. Думаю, налаживает нужные связи, а заодно набирает таким образом клиентуру. Золотая молодежь не сильно сечет в финансах, а это возможность похвастаться своей независимостью, типа «я вложил деньги, нехило заработал».

— Хитро.

— Не то слово.

— Как называется его фирма? Я вернулся к нормальному интернету, хочу сам его посмотреть.

— «Инвестпрофит».

— Понял. На связи.

Антон отключил телефон и проводил взглядом одинокую фигуру Сони, которая обогнала их и куда-то сосредоточенно шла, всем видом демонстрируя собственную независимость.

Но он слишком хорошо ее знал. Он знал, что ей сейчас так же плохо, как и ему.

Первый раз у них произошел в одиннадцатом классе, и совсем не так, как мечталось. В тот год Антон не проводил, как обычно, новогодние каникулы за границей.

Восемнадцатилетие — событие, которое хотелось отметить дома с друзьями. И родители пошли навстречу, предложили провести праздник в загородном доме. Так как это были праздничные дни — украсили ель, растущую на участке, развесили иллюминацию. Мама занялась организацией меню и обслуживанием вечера — сделала заказ в ресторане, наняла официантов, отец пообещал при необходимости обеспечить транспортом и как бы между делом поинтересовался у сына:

— Твоя смелая девушка будет?

— Будет.

Он довольно кивнул. Поступок Сони произвел на отца впечатление, хотя к этой истории они не возвращались и маму лишний раз не нервировали. Подрался на школьном дворе с парнем. С кем не бывает.

Мама же, глядя на шов над бровью, ужаснулась:

— Еще чуть-чуть, и повредили бы глаз!

А потом все время твердила Антону, что кулаками проблемы не решаются.

— Но иногда другого средства нет, — добавлял отец, и в глазах его проглядывало уважение.

Отношения с отцом у Антона складывались непросто, но ничьей вины в том не было. Антон знал, что отец его любит, просто он родился в такой семье… И тебя как тебя изначально не видят. Для всех ты в первую очередь сын своего отца, а потом уже все остальное. И для директора школы, и для знакомых отца, и даже для ребят в классе. Чтобы доказать, что ты не верблюд, что ты сам по себе чего-то стоишь, — приходилось прыгать выше головы. Начиная класса с восьмого, когда Антон стал резко взрослеть и осознавать создавшуюся ситуацию, он все время прыгал и доказывал — пробивался в призеры олимпиад, отстаивал свою независимость и право самому принимать решения, искал аргументы в спорах с отцом.

Из сверстников была только пара ребят в классе да пацаны из секции, с которыми сложилось по-настоящему как надо. В спорте все просто. Ты можешь быть кого угодно сыном, но если не даешь результат, если ленишься на тренировках — уважения не добьешься.

Поэтому на свой день рождения Антон пригласил именно эту компанию — двух ребят из класса, которые приехали со своими девушками, и всю дружную девчоночье-мальчишескую компанию из секции.

И Соню, конечно. Соню в первую очередь.

Никто не собирался оставлять их без присмотра, увы. Мама, понимающая, что может устроить развеселая семнадцати-восемнадцатилетняя группа молодежи, радушно приветствовала гостей, распоряжалась персоналом, рассказывала прибывшим, где можно оставить верхнюю одежду, где вымыть руки, приглашала всех к столу, но потом все же исчезла, давая возможность собравшейся компании от души повеселиться.

Все и в самом деле было здорово. Понимая, что в этом возрасте многие уже употребляют алкоголь, мама, как всегда, поступила мудро. Она заказала шампанское и легкое белое вино. С одной стороны, спиртное вроде есть, с другой — его недостаточно для того, чтобы устроить что-то безобразное.

Соня сидела рядом с именинником и была очень красивая в бирюзовом платье с расклешенной юбкой. Ее темные волосы были распущены, в ушах поблескивали сережки с голубыми же камушками, и Антон весь вечер не мог отвести от них глаз — ему хотелось дотронуться до маленькой аккуратной мочки губами.

А потом спуститься ниже и освободить от одежды небольшую, но вполне себе заметную грудь…

Последнее время он, кажется, вообще не мог ни о чем другом думать, как только о том, что однажды они перейдут эту последнюю черту. Когда это будет? Как это будет?

Антону часто снилось, как они с Соней… как Соня и он. Антон потом просыпался и долго не мог успокоиться, тяжело дышал, лежал с закрытыми глазами, стараясь унять сумасшедшее сердцебиение, вспоминал, какой была во сне Соня, и все же заставлял себя идти в душ. Холодная вода приводила его в чувство.

Но справляться с собой становилось все сложнее и сложнее.

После основного застолья, пока мама руководила подготовкой к чаепитию, все высыпали на улицу, включили музыку, устроили танцы около горящей огнями елки, пели хором, а потом начали играть в снежки. От души валялись в снегу, наделали по всему участку снежных ангелов и разгоряченные вернулись в дом, где на столе уже были расставлены чашки, блюдца, вазы с фруктами и конфетами.

В ванную, для того чтобы вымыть руки, образовалась очередь, и Антон потащил Соню на второй этаж, в свою комнату, к которой прилегал отдельный санузел.

Там все и произошло. Наверное, оба слишком долго удерживали в себе запретное желание, а выпитого вина, хоть и в небольшом количестве, для непьющих организмов оказалось достаточно, чтобы все внутренние запреты слетели. Сначала они действительно мыли руки и переглядывались, потом начали целоваться, все смелее и смелее, забываясь и захлебываясь в собственных ощущениях, а потом как-то так получилось… у него полностью снесло голову, а она не остановила. Он добрался и до уха с голубой сережкой, и до шеи, и до груди… они все же сообразили выбраться из ванной и упали на кровать.

Это было неумело, неловко, торопливо, но это было, и когда все произошло, оба смотрели друг на друга совершенно ошалелыми глазами, вмиг протрезвев.

— Сонька, я… — он даже не мог ничего сказать.

— Антон! — послышался голос мамы, которая искала именинника по всему дому.

Он сразу скатился с кровати и стал искать джинсы, крича в ответ:

— Мам, я сейчас, одну минуту!

Соня тоже вскочила и начала торопливо надевать скинутое платье. Они еле успели разгладить покрывало на кровати, когда мама постучала в дверь.

— Антон, ты здесь?

Он открыл дверь.

— Да, Соня в ванной, у нее в глаз что-то попало. Сейчас она умоется, и мы спустимся.

Поверила мама или нет, Антон не знал, она лишь сказала:

— Вас все ждут внизу.

Уже потом, закрыв за мамой дверь и посмотрев на кровать, он увидел на покрывале капли крови. К счастью, стоя во время разговора в дверях, Антон заслонял собой кровать, и мама не могла их заметить. Соня почти сразу вышла из ванной — одетая и серьезная. Увидев, что Антон стягивает с кровати покрывало, она все поняла. Они вместе замывали пятно, как два преступника, скрывающие улики, а потом, вернув его на кровать, молча спустились вниз, пребывая в шоковом состоянии.

Чаепитие прошло шумно и будто не с ними. Внесли торт с зажженными свечами, Антон загадывал желание и задувал свечи. Сердце билось сильно-сильно, Соня рядом сидела молчаливая, и Антон очень боялся, что он все испортил и теперь они расстанутся, поэтому загадал, чтобы у них с Соней все было хорошо. А потом набрал в легкие побольше воздуха и задул все свечи. Сбудется. Должно сбыться.

Ближе к одиннадцати вечера за кем-то из гостей приехали родители, остальных развозил по домам специально нанятый минивэн.

Соню забрал папа, и Антон с тоской смотрел, как она садится в машину и уезжает. После случавшегося они почти не разговаривали, и он очень переживал.

Пока официанты убирали со стола, помощница по хозяйству приводила в порядок дом, а мама руководила процессом, Антон не выпускал из рук телефон.

«Соня, ты как?»

«Соня, ответь что-нибудь».

«Соня, я не хотел тебя обидеть».

«Все нормально, Чехов. С днем рождения».

Он бы ей позвонил, не знал, что бы сказал, но позвонил. Только у нее в машине папа, а у него под боком мама.

Вскоре приехал отец и увез их домой в Москву.

— Как все прошло? — спросил по дороге.

— Хорошо, — односложно ответил Антон.

— А почему такой задумчивый?

— Устал.

— Просто очень много впечатлений, — включилась в разговор мама и спасла ситуацию. — Все прошло замечательно, весело. Ты бы видел, как они дурачились около елки — совсем еще дети. Я стояла у окна и, если честно, завидовала. Подарков надарили…

Подарков и правда было много, самых разных — от эспандера до беспроводных наушников.

Соня подарила собственную акварель. На ней были изображены колесо обозрения, летние деревья и взмывающие в небо воздушные шары. А еще подарила книгу с рассказами Чехова. Книгу она подписала.

«Говорят, книга — лучший подарок. Антон Павлович, стань таким же умным и знаменитым».

Он не спал всю ночь. Вспоминал случившееся, осознавал. Он стал мужчиной. Он познал близость с девушкой, в которую был влюблен. Он испытал такие ощущения, которых не испытывал никогда. Даже в своих снах. Это было нереально круто. Но.

Но все было не так. Не так!

Антон уснул лишь под утро и проспал до десяти, а потом, открыв глаза и вспомнив все, начал искать телефон. Соня звонила? Писала? Нет. Не звонила, не писала.

И он написал ей сам.

«Привет».

Она прочитала, но ответила не сразу. За минуты ее молчания он медленно сходил с ума.

«Привет».

«Ты как?»

«Нормально».

«Давай встретимся».

«Не могу».

«Почему?»

«Не очень хорошо себя чувствую».

И он, выпив наспех кофе для бодрости и храбрости, поехал к ней, купив по дороге «Кит-Катов» и плюшевого медведя. Она могла и не открыть ему. Но открыла.

Соня оказалась дома одна. Выяснилось, у них с родителями на этот день была запланирована поездка к друзьям, но Соня сказала, что устала после вчерашнего дня рождения и хочет остаться дома. Родители прислушались к ее желанию и отправились в гости одни.

— Можно? — севшим голосом спросил Антон.

— Проходи.

Сначала оба чувствовали себя неловко. Антон протянул ей медведя и шоколадки, снял куртку, потоптался на пороге. А потом сделал шаг и обнял ее вместе с медведем и шоколадками — такую растерянную, такую растрепанную.

— Сонька, я вчера, когда свечи на торте задувал, загадал, чтобы мы никогда не расстались.

— Правда? — тихо спросила она.

— Правда-правда.

— А если я вчера забеременела?

Антон резко отстранился. Забеременела? К такому повороту он оказался не готов. Соня смотрела на него широко раскрытыми испуганными глазами.

Черт! Она же ведь на самом деле могла… Вот он придурок.

— И я… боюсь.

— Не бойся, — быстро проговорил Антон. — Давай сначала узнаем, в любом случае мы вместе.

Он произнес это и увидел, как стало разглаживаться ее лицо, исчезать испуганно-замороженное выражение. Она ему поверила.

— Чай будешь?

— И кино.

Они пили чай, потом включили комедию и сидели на диване, тесно прижавшись друг к другу. Им обоим это было очень нужно — знать, что они вдвоем, вместе. Соня положила голову на плечо Антона, и он целовал ее волосы. «Все будет хорошо, все обязательно будет хорошо».

Они вместе ждали ее месячных, и когда Соня сказала, что не забеременела, выдохнули оба.

Второй раз у них был через месяц и совсем по-другому. Отец улетел в командировку на три дня, мама отправилась с ним. Квартира осталась в полном распоряжении Антона.

Они оба немного стеснялись, но любопытство и желание пересилило стеснение. На этот раз они не торопились, знакомились друг с другом обстоятельно, прислушивались к себе и друг к другу. Учились. Чувствовали себя самыми близкими людьми на всей планете.

И он заранее позаботился о контрацепции.

— Соня-София-Фия-Фея, — шептал Антон в макушку, когда она, удобно устроившись на его груди, лежала с закрытыми глазами — привыкала к своим новым ощущениям и чувствовала себя очень счастливой и очень взрослой.

В городе Антон быстро поймал такси и попросил отвезти в тот отель, где они провели ночь перед отплытием на остров.

— Сейчас мы останемся здесь, — сказал он Лане, расплатившись с таксистом. — Ты отдохнешь, поспишь, а вечером поедем.

— В Лондон?

Антон ничего не ответил. Ожидая, пока сотрудница зарегистрирует их прибытие, Антон набрал еще одно сообщение Соне.

«Не встречайся со Стасом. Очень тебя прошу».

Соня прочитала сообщение и снова оставила его без ответа.

Какое право он имеет просить ее с кем-то не встречаться?

Никакого.

Захочет — встретится!

Она быстрым шагом шла по городу. Вечером Соня собиралась уехать в Эдинбург. Ей необходимо было провести завтрашний день наедине с собой. Если получится — выспаться. Если потребуется — выплакаться.

Боль не утихала. Но в Москву она просто обязана вернуться нормальным человеком и сыграть перед родителями роль «у меня все прекрасно». Они и так переживают из-за ее расставания с Владом.

Родители не лезли с расспросами, просто Соня это знала и так.

Она поехала сюда, чтобы сменить обстановку, отключиться, отдохнуть, прийти в себя, поймать новые эмоции и привезти новые идеи для работы.

Что из вышеперечисленного удалось, черт возьми? Ничего!

Вместо этого она встретила Антона. И сейчас бежит от него.

И от себя.

Только от себя не убежишь.

Соня не сразу поняла, куда направляется. Оказалось — к паруснику. К тому самому паруснику, на палубе которого она стояла перед отъездом на остров. Ей отчаянно захотелось взглянуть на этого красавца снова, запрокинуть голову, посмотреть на высокие мачты, постоять у тугого штурвала и забыть обо всем.

После Москвы Эдинбург казался маленьким. Соня заметила это еще до поездки на остров, когда провела в столице Шотландии два дня. Конечно, первым делом она тогда пошла в Национальную галерею — посмотреть мировую живопись. Неудавшийся живописец продолжал в ней жить. Что ее поразило — бесплатный вход. Сама галерея небольшая — всего два этажа, не то что Третьяковка и Пушкинский, но собрание при этом изумительное. Леонардо, Рафаэль, Рембрандт, Моне, Сезанн. Да и сам Эдинбург такой же — компактный и красивый, со своими собственными традициями и историями. В те дни, гуляя по городу и еще только предвкушая поездку на остров, Соня гадала: какими впечатлениями наполнится ее душа, что именно вдохновит. Она впитывала в себя окружающую атмосферу, фантазировала, верила в новую жизнь и в то, что, вернувшись в Москву, создаст необыкновенную коллекцию изделий из глины. В Национальной галерее она купила на память несколько открыток и убрала их в чемодан. Гварди, Сезанн, Гейнсборо, Сарджент. Будет о чем вспомнить в Москве.

И вот спустя несколько дней (а казалось, что прошло не несколько дней, а целая маленькая жизнь) Соня снова шла по этому городу, но больше она не фантазировала и не вдохновлялась. Соня искала спокойствия.

Она приехала вчера вечером, заселилась в гостиницу, поужинала в ближайшем кафе, а потом, лежа в кровати, то и дело смотрела в телефон — читала два вчерашних сообщения от Антона, на которые так и не ответила.

Читала, отключала телефон, лежала с закрытыми глазами, а потом снова тянулась к трубке.

Может, он еще что-нибудь напишет?

Но он, конечно, не написал. Он был с Ланой. У него давно своя жизнь.

И Соня ругала себя и свое глупое сердце, которое болело и ныло.

А утром после завтрака она решила прогуляться по центру и заняться покупкой сувениров. В конце концов, мама и папа ждут шотландских впечатлений. Соня исправно отправляла им фотографии и делала все, чтобы убедить родителей: она прекрасно проводит время.

По дороге в центр Соня увидела свадьбу. Молодые выходили из церкви в сопровождении гостей. Она — в белом платье с фатой, он — в белой рубашке и килте, сбоку кинжал, заткнутый за гетры, на поясе — кожаная сумка мехом наружу. Жених был высок, темноволос и красив. Соня остановилась, любуясь молодоженами. Она вспомнила слова Василия о том, что килты надеваются шотландцами по особым случаям. Свадьба, несомненно, являлась особым случаем. И это было очень красиво. Соня никогда не думала, что мужчина в юбке может выглядеть настолько мужественным и привлекательным. А еще ее умилило, что все подружки невесты были в шляпках, а один из родителей молодых держал в руках длинный зонт-трость. Ох уж эта изменчивая погода. Соне казалось, что она находится внутри кино про «их жизнь». Нетрудно было представить, как все эти гости отправятся сейчас на какую-нибудь ровно подстриженную лужайку, где их ждут накрытые столы с канапе и шампанским, и фотограф начнет делать красивые кадры, а жених и невеста исполнят свой первый танец… С небольшим опозданием из церкви вышли друзья жениха. Все они тоже были в килтах.

Есть мужчины, которые умеют носить костюмы и выглядят в них неотразимо. А эти парни умели носить юбки. Они не смотрелись в них ряжеными, они были обалденными.

В какой-то момент Соня поняла, что так откровенно пялиться на чужой праздник — проявлять невоспитанность, и заставила себя продолжить путь.

Когда-то давно, когда их с Антоном пригласили на одну студенческую свадьбу, которую из-за нехватки денег у молодых отмечали в общежитии, Соня сказала, что это на самом деле не так важно — ресторан или общежитие.

— А что тебе на свадьбе важно? — спросил он.

— Кроме любви?

— Да.

Соня задумалась, а потом ответила:

— Цветы и кольцо.

Она ужасно любила, когда ей дарили цветы, исправно меняла воду в вазах и часто зарисовывала букеты, не переставая удивляться, какую красоту рождает земля. Как это вообще возможно, чтобы из маленького семечка, черенка, луковички однажды появилась ярко-красная роза с нежнейшим ароматом, или скромная, но трогательная фиалка, или разноцветные тюльпаны. У Сони даже была целая акварельная коллекция, посвященная тюльпанам.

А кольцо… Кольцо — это знак принадлежности друг другу.

— Кольца обязательно должны быть одинаковые, — сказала она тогда, наивная девочка в свою наивную пору.

Соня верила, что все у них с Антоном именно так и будет.

Она шла по городу, вспоминала тот давний разговор и студенческую свадьбу в общежитии — шумную, веселую и счастливую, а потом раздался звук входящего сообщения.

И сердце замерло.

Соня дрожащими руками вынула из заднего кармана джинсов телефон.

Только бы он — только бы он — только бы он.

Это был он.

«Я в Эдинбурге. Мне очень нужна твоя помощь».

2

Антон смотрел на экран телефона.

«Я в Эдинбурге. Мне очень нужна твоя помощь».

Соня прочитала и… привычно не ответила. Он очень долго думал, прежде чем набрать это послание. Более того, он набирал его четыре раза и стирал. Только в пятый раз нажал на «отправить».

Ответит или нет?

Они приехали в Эдинбург вчера вечером. Для Ланы, которая очень надеялась на Лондон, резкое изменение планов оказалось неприятным сюрпризом.

— Тони, в Эдинбурге мы уже были, и ты обещал мне Лондон! — в ее голосе слышались истеричные ноты.

— Мне нужно в Эдинбург, — ответил он спокойным тоном, но так, что сразу стало ясно: альтернативы нет.

И Лана обиделась. Она дула губы всю дорогу, с демонстративным недовольством вошла в отель, хотя это был «Рэдиссон» на Королевской миле[18] — в самом центре города. Лана несколько оттаяла только после хорошего ресторанного ужина, все же позволив себе заметить, что не очень понимает, зачем они поехали в отпуск, когда у Тони все время какие-то дела.

— Это у тебя отпуск, — поправил он. — А специфика моей работы такова, что я постоянно должен быть на связи, к тому же сейчас ищу любые возможности играть на международной бирже. Лана, ты взрослый человек и некоторые вещи должна понимать.

Он не врал, но он лукавил. Антон не любил лукавство, однако сказать полную правду тоже не мог. Лана же немного успокоилась, смирилась и даже пробормотала, что Эдинбург по-своему очарователен, не так уж и плохо вернуться сюда снова.

У них были очень выверенные корректные отношения. Лана все понимала и умела не переходить черту. Взамен она получала бонусы — хороший шопинг, рестораны и пару-тройку раз поездки в закрытые загородные клубы. Антона такое положение дел вполне устраивало. Его все девушки подобного типа устраивали. С ними не было больно. Единственный минус — они быстро надоедали, и через пять-шесть месяцев Антон начинал вешаться от тоски. Когда тоска доходила до состояния невыносимости — он рвал отношения. А потом все начиналось по новой, как замкнутый круг.

Вчера, когда Лана находилась в душе, он сделал то, чего не делал никогда в жизни, — залез в ее сумку, проверил каждое отделение, а потом проинспектировал телефон. В телефоне не оказалось ничего такого — фотографии, переписка с подружками, общий чат какого-то марафона по позитивному мышлению, а вот в сумке обнаружился жучок. И скорее всего, именно он давал Стасу возможность следить за их передвижениями. Вопрос: Лана — сообщница Стаса? Или Стас сделал это незаметно сам? В принципе, при некотором умении закинуть жучок в сумку несложно. Устройство находилось в закрытом отделении, где хранились ключи от квартиры, и Лана в то отделение явно не лазила. Свои помады, карты и телефон она держала в косметичке и других кармашках. Да и смысл хранить жучок в сумке? Если бы Лана была связана со Стасом, она вполне могла бы информировать его с помощью сообщений, обозвав спецконтакт какой-нибудь «Олей маникюр». К тому же Антон начал встречаться с Ланой задолго до того, как возникла необходимость этой поездки. Более того, он видел, что Лана начала строить долгосрочные планы на их совместную жизнь, и уже собирался все это прекратить, пока не стало слишком поздно, а для девушки — слишком больно, но тут как раз появилась необходимость поездки, и Антон решил повременить. Расстаться можно и позже. А путешествие получится своего рода прощальным подарком. Антон слушал шум воды из ванной, смотрел попеременно на сумку и лежащий на тумбочке телефон Ланы и думал о том, стоит ли вынуть из кармашка жучок или нет.

В итоге решил оставить. Если он снимет жучок сейчас, то Стас поймет, что его рассекретили. Чем дольше твой оппонент остается в неведении, тем больше у тебя преимуществ.

Следовало бы поблагодарить Никиту за лимитированные кеды. Если бы не они, Антон не обратил бы на Стаса никакого внимания, и тогда неизвестно, как все в итоге сложилось бы. А когда, благодаря обуви, ты запоминаешь чувака в Эдинбурге, а через день видишь его же в Глазго — это очень крутое совпадение. Когда же чуть позже выясняется, что он плывет вместе с тобой на маленький остров, — то начинаешь в совпадении сомневаться. А дальше Соня при сходе по трапу спотыкается и летит вниз, незнакомец же, идя впереди, ее перехватывает. Быстрая реакция и отработанные движения. Поэтому, когда после экскурсии к замку Стас расположился в баре так, чтобы видеть выход из гостиницы, Антон не удивился. А уж когда, стоя за портьерой, услышал его вопросы о чужаках на острове, удостоверился окончательно: это слежка. Хорошо, что накануне Антон внимательно изучил устройство гостиницы и знал, где находится вторая лестница. Через нее он и выбрался, оставив Стаса караулить главный выход.

А теперь вот жучок…

Вода в ванной перестала шуметь. Антон полистал сделанные на острове фотографии. Там, кроме природы, было много Сони. Он щелкал ее, пока она этого не замечала.

Соня-София-Фия-Фея… Ответишь? Нет?

Он нашел кадр, на котором есть Стас, вырезал его лицо и отправил сообщение «Верховному», подписав фото: «Пробей этого чела. За мной слежка».

В Москве уже была ночь, но ответ пришел почти сразу.

«Пробью. Проблемы?»

«Пока нет».

«Береги себя».

Он постарается. И он не хочет, чтобы на том конце за него волновались, поэтому сменил тему.

«Про агрокомплекс в Нечаеве узнавал?»

«Да. Очень перспективное предприятие».

Лана вышла из душа, и Антон закончил переписку.

«Видишь, не зря я поехал))))»

Лана, завернутая в полотенце, продефилировала мимо Антона, демонстрируя свою красоту. А он в это время продолжал думать: жучок в ее сумке — Стас или сама Лана для Стаса? Пока все логические выводы говорили в пользу девушки. Или он просто хочет в это верить? Как бы то ни было, начавшуюся игру нужно доиграть до конца. И он ее доиграет. Лана в любом случае — его девушка до возвращения в Москву.

Сама же Лана, поймав улыбку Антона и сев рядом, сказала, что гостиница прелесть и ужин был волшебный, после чего последовал поцелуй. Правда, на большее ее не хватило. Сказались непростое плаванье, а затем переезд в Эдинбург. Она очень устала и почти моментально уснула. Антон с облегчением вздохнул.

Ему не нужна была Лана. Ему была нужна Соня. Поэтому, устроившись на кровати рядом, Антон полез изучать те ссылки, которые скинул Никита. Соцстраницы Бориса Берцова и сайт его компании. Однако Биг босс неплохо устроился. Прощать эту сволочь Антон не собирался. Не за неудачную стажировку, нет. За тот провал он, пожалуй, должен Биг босса поблагодарить. Кто знает, занялись бы они тогда с Никитой собственным бизнесом, если бы не та неудача? Скорее всего — нет. А вот за Соню… За Соню он не простит. Великодушие и всепрощение — увы, не его конек. Подробно изучив полученную информацию, Антон понял, как будет действовать дальше.

На следующий день, пока Лана наводила красоту, Антон, устроившись на диване, отправил сообщение Соне и, не дождавшись ответа, набрал номер Никиты.

— Привет, малыш. Соскучился? — тут же ответил друг дурашливым голосом.

— Очень, — подтвердил Антон.

— Я тебя слушаю.

— Мне нужна твоя помощь.

— Последнюю рубаху отдам, — раздалось на том конце, а потом вдруг что-то произошло, потому что следующее слово, произнесенное другом, было нецензурное.

— Никита, ты тут?

— Да тут я. Просто новость — офигеть! Кажется, дивиденды в этом году «Вега-продукт» все же выплачивать будет. Сейчас акции попрут вверх.

— Это просто отличная новость, — согласился Антон, — и очень вовремя. Слушай, — он все же не выдержал и вскочил на ноги, сделал круг по номеру, чуть не снес со стола косметичку Ланы, сама девушка сосредоточенно красила ресницы рядом. — Мне нужно, чтобы ты стал моим представителем у Берцова. Мол, взялся управлять финансами одного челика, а сам пока не сильно инвестор, зато слышал про крутую контору Бориса и решил попросить помощи. Процент от посредничества готов поделить. Деньги я тебе сейчас скину. Эту сумму надо будет отдать Берцову для инвестирования. Но при этом, разыгрывая дурака, навести его на «Вегу», чтобы он вложился именно туда. Только мое имя не называй.

— Даже любопытно, какой план зреет в твоей коварной голове, — откликнулся Никита.

— Сделаешь?

— А то. Чувствую, чем-то крепко прижал тебя этот чувак, а мы своих не бросаем. Хорошо, что в нашем деле лицом компании являешься ты, я пока нигде не засвечен. А то пробил бы твой Берцов меня на раз-два. А так… — Никита помолчал и уже другим, тихим голосом спросил: — Все очень серьезно, да?

— Да. Помоги.

— Не вопрос, разведем козла на бабки, — снова включил дурашливого оптимиста Никита.

— Я в тебя верю. — Антон остановился около окна, поправил занавеску.

— Вопрос можно?

— Валяй.

— Скажи, почему ты так зацепился за «Вега-продукт»? Есть какая-то закрытая информация?

— Называй это интуицией, — ответил Антон и отошел вглубь комнаты.

— Ну-ну, — чуть насмешливо произнес Никита. — Ладно, пошел я готовиться к охмурению Берцова. Деньги перегоняй.

— Сейчас все сделаю.

На этом разговор закончился, и Антон почти сразу перевел Никите довольно внушительную сумму.

«Офигел?» — тут же пришло сообщение от друга.

«В самый раз».

«Играешь по-крупному, парень. Не боишься?»

«Нет».

Лана закончила макияж и приступила к прическе, заметив, что локоны здесь держатся только на термоядерном лаке.

— Климат ужасный, — в который раз проворчала она.

— А люди здесь живут всю жизнь, — ответил Антон.

— Бедолаги.

Он снова взглянул на экран телефона.

Понедельник — последняя дата. В пятницу у него вылет. На решение вопроса есть только суббота и воскресенье. Получится? Нет?

Соня так и не ответила. А может, это и к лучшему. Нечего ей впутываться во все это. Надо искать другой выход.

Но он так хотел ее увидеть! Хотя бы просто увидеть. Поговорить. Вспомнить, как это — быть с ней. Он и не забывал. Он всегда обнимал ее, обхватывая руками голову. И она прижималась к плечу и ворчала, что он снова испортил ей всю прическу. А он плевать хотел на ее прическу. Ему просто нравилось так ее обнимать, чувствовать густые волосы под ладонью и теплое дыхание около ключицы. Знать, что эта девчонка его. Только его.

А потом вдруг обнаружить ее в постели с другим. И умереть…

Лану он так не обнимал. Он вообще больше никого так не обнимал. И татуировку хотел свести, даже поехал в салон, но по дороге позвонил отец и сказал, что маме плохо — гипертонический криз. Антон тогда резко развернулся — через две сплошные — и помчался к родителям. Мама отказалась от госпитализации, болела долго, Антон каждый день навещал ее и удаление татуировки отодвинул на будущее. А потом, когда мама окончательно пришла в себя, как-то уже отстраненно смотрел на орнамент. Больно, да, но можно закрыть часами. А можно удалить, только… ничего не изменится. Соня навсегда часть его жизни. Даже с таким финалом их истории.

Пиликнул телефон. Неужели все-таки она?

Нет.

Пришел ответ на вчерашнюю просьбу пробить Стаса.

«Сотрудник службы безопасности “Казачок Инвест”. Будь очень осторожен».

Что и требовалось доказать. «Казачок Инвест» — крупная корпорация, которая владеет «Вега-продуктом» и собирается в ближайшее время его продать. Возможность предотвратить эту сделку истекает в понедельник.

3

На мужчин в юбках ей сегодня везло. Соня дошла до Королевской мили и остановилась перед уличным волынщиком. А он был при полном параде: не только в килте, но и в меховой шапке. Услышать волынку в центре Эдинбурга было прикольно, но этот мужчина разительно отличался от парней со свадьбы. Те были… как бы это сказать… естественными. А этот — ряженый. Соне вспомнились мужчины в треуголках, разгуливающие по Дворцовой площади в Питере и предлагающие сфотографироваться с ними за деньги. Этот фотографироваться не предлагал — он был музыкантом, но ощущение, что «не настоящий», не покидало. Хотя колорит присутствовал, да. Но такой, исключительно для туристов. Немного послушав монотонный звук волынки, Соня пошла дальше.

У нее были великие планы, ей предстояло купить сувениры, а потом все же найти настоящую чайную комнату и позволить себе в обед британский five o’clock tea — почувствовать себя героиней романов Бронте или Гаскелл. Соня проверила телефон. Сообщений больше не было. Чертов Чехов!

Ведь знал же, что писать! Помощь ему нужна! Если бы написал, что хочет встретиться, — она бы проигнорировала послание, но помощь — это совершенно другое.

Так, он большой мальчик, создал собственное дело, зарабатывает хорошие деньги и со своими проблемами абсолютно точно способен справиться сам. Она на эти хитрости не поведется.

Соня убрала телефон и решительно вошла в сувенирный магазин. Чего здесь только не было! Шарфы из кашемира самых разных клановых расцветок, магниты, подставки под кружки, зонты, клетчатые сумки из твида, серебряные украшения с кельтскими плетениями, кружки с чертополохами и флагом Шотландии. Соня шла вдоль полок с кашемиром и читала названия кланов: «Брюс, Кэмерон, Кэмпбелл…»

А вдруг ему и правда нужна помощь? Ну вдруг?

У него под боком Лана, вот пусть она и помогает!

Дуглас, Фрэзер, Макдауэлл.

Может, Лана отказалась? Или. Черт! Что у него там произошло?

Маккензи, Маклеод… О! Стюарт! Красивый красный тартан.

Соня остановилась перед расцветкой клана Стюартов, решая, купить такой шарф или нет. Пока решала, снова достала телефон.

«Лана помочь не может?»

Она все же не удержалась и пустила шпильку.

«Нет», — пришел краткий ответ.

«Что за помощь?»

«Мы можем встретиться?»

Конечно, конечно, мы можем встретиться! Будем сидеть, мило беседовать и рассказывать друг другу о своей успешной жизни! Хотя о чем ему рассказывать. Соня и так все видела собственными глазами.

«Я сейчас занята».

«Во сколько сможешь? Вечером?»

Дурак! Она до вечера не дотянет — с ума сойдет. И сразу побежать не может — гордость.

«Через полтора часа».

«Хорошо. Где?»

«В центре».

«Книжный Waterstones на Princes Street устроит?»

И хоть бы одну ошибку сделал в правописании! Она бы вообще все на русском написала. Педант фигов. Соня вздохнула.

«Устроит».

«Ок. Тогда через полтора часа. Не опаздывай. Сразу поднимайся наверх. Там кафе. Я приду минут на десять позже. Так надо. Жди меня и не опаздывай».

Соня даже не стала задавать вопросов. Судя по сообщению, он точно куда-то влип. И писал так, словно давал инструкцию, поэтому в ответ она набрала лишь: «Хорошо».

Она, которая постоянно со всеми спорила, его слушалась всегда. Если Антон так сказал, значит, так надо. Это повелось давно, еще со школы. Потому что если ее девиз был «Слабоумие и отвага», то его — «Семь раз отмерь — один отрежь». Антон не был импульсивным человеком, если он часто быстро принимал решения, то только потому, что умел моментально просчитывать варианты и выбирать правильный.

Соня смотрела в телефон, читала инструкцию, и ей вдруг показалось, что ничего не было.

Вот этих вот лет врозь — не было. И сейчас они продолжают с того места, на котором закончили… Надо только вырезать историю с Артуром. Удалить, сжечь, стереть в порошок, закопать.

А еще надо как-то прожить эти полтора часа до встречи.

Непослушными руками Соня сунула телефон в рюкзак.

Шарф расцветки Стюартов она в итоге не купила. Взяла сине-зеленый Кэмпбеллов, красный Фрэзеров и голубой Макдауэллов. По дороге к кассе захватила еще несколько упаковок фаджа — национальных сладостей, которыми шотландцы очень гордятся. По вкусу они напоминают отечественную помадку. Короче, на любителя. Зато чисто шотландская вещь и красиво упакована.

Чайная комната, похоже, отменяется. До встречи всего час, и надо успеть привести себя в порядок. В итоге в ближайшем заведении фастфуда Соня зарулила в туалет, где попыталась соорудить хоть что-то приличное на голове и подкрасить глаза и губы. Если с лицом все удалось, то с прической не очень. Самый лучший вариант — высокий хвост. Пара капель духов. Господи, как колотится сердце. Они сейчас встретятся.

Чехов, я ненавижу тебя! Ненавижу за то, что у тебя после нашего расставания все получается, а у меня не получается ничего. Ненавижу за свои влажные от волнения ладони и за то, что сегодня ночью я снова буду рыдать. Ненавижу за то, что я стояла там, у твоего дома, ни в чем не виноватая, и видела… видела тебя с другой.

В книжный Соня пришла за полчаса до назначенного времени. Она бродила между полок, рассматривала корешки и не могла прочитать ни одного названия. Перед глазами все расплывалось. Соня вынимала наугад книгу, смотрела на обложку и ставила ее обратно. Книжный был большой и уютный. Наверное, именно здесь можно приглядеть подходящий подарок для папы. Как дополнение к виски.

Но она сделает это потом, сейчас сосредоточиться на литературе не получалось совсем.

Соня поднялась на последний этаж магазина, где располагалось кафе, мягкие диванчики и панорамное окно с потрясающим видом на Эдинбургский замок.

Купить чай и сладости сейчас или подождать Антона?

Соня поняла, что ей надо чем-то себя занять, поэтому решила купить чай сейчас.

4

Он увидел ее сразу. Соня сидела за одним из столиков в углу, недалеко от книжного стеллажа, и пила чай. Антон не торопился подойти — он наблюдал. Вот она включила экран лежавшего на столе телефона, глянула — наверное, проверила время, а потом, потерев пальцем лоб, вздохнула. И взяла в руки чашку.

Внутри все зашлось от нежности.

Сонька! Фея…

Ты пришла.

Антон знал, что времени у них совсем немного. Стас скоро поймет, что следит исключительно за Ланой, которая находилась сейчас в универмаге и с упоением занималась примеркой новой осенне-зимней коллекции одежды. Сразу после того, как Соня согласилась на встречу, Антон повел Лану на главную торговую улицу Эдинбурга. Она восприняла поход с радостью, приняв его за компенсацию не получившейся поездки в Лондон, и прямо в торговом зале сделала несколько селфи, тут же отправив их в соцсеть и подругам. Минут через двадцать Антон почувствовал — можно уходить. Он сказал Лане, что ему необходимо заглянуть в один финансовый офис по делам, а потом в книжный, и предложил после того, как Лана сделает все покупки, пообедать в ресторане.

От переизбытка чувств она крепко поцеловала Антона в губы и пообещала освободиться как можно раньше.

— Не торопись, — ответил он.

Если бы дело касалось только Ланы, Антон был бы уверен, что пара часов у него есть. Но вопрос стоял иначе. Сколько времени потребуется Стасу, чтобы понять: он потерял Антона? Почему-то думалось, что это произойдет довольно быстро. И нельзя допустить, чтобы Стас увидел Соню.

Поэтому дальше тянуть время Антон не стал и приблизился к столику.

— Привет, — сказал он, сев напротив.

— Чай будешь? — спросила она.

— Нет.

Соня отставила чашку и посмотрела на Антона. Они сидели друг напротив друга и молчали. Антон разглядывал ее настороженное родное лицо и думал о том, какой он идиот. Зачем он решил впутать ее во все это? Зачем?! Если с Соней что-то случится, он потом никогда себя не простит. НИКОГДА.

— Я слушаю тебя, — чуть хрипло проговорила Соня.

Антон покачал головой:

— Прости, я передумал.

— Передумал что?

— Мне не нужна помощь.

— Уверен? — Она пытливо на него посмотрела, а потом выдала: — Так, Чехов, колись, в чем дело.

— Ни в чем, — невозмутимо ответил он. — Я просто хотел тебя увидеть.

— Не ври, я слишком хорошо тебя знаю.

Антон вздохнул. И взял в руки ее чашку. Покрутил в руках.

— Я жду.

Соня сказала это таким командным голосом, каким когда-то запретила ему приходить на ее соревнования по теннису. Он улыбнулся.

— Ничего смешного. Я завтра улетаю, у меня сегодня, между прочим, последний день, и я из-за тебя нарушила все планы.

Антон вернул на место чашку и подпер кулаком щеку:

— Знала бы ты…

Он хотел сказать, «знала бы ты, как я рад тебя видеть», но она прервала его на середине фразы:

— Откуда мне знать, если ты ничего не рассказываешь?

— Что ты хочешь услышать?

Что я тебя люблю? Что я все это время не жил? Что я так и не смог забыть тебя? Что?!

— Хочу услышать, во что ты влип.

Антон провел ладонью по лбу и вздохнул.

— Ладно, — признался он. — Я, кажется, и правда столкнулся с проблемой. Я улетаю в пятницу, но есть подозрение, что мне не дадут этого сделать.

— Почему? — тут же спросила Соня.

— Я не могу рассказать. В любом случае рано или поздно я вылечу. Задержат в крайнем случае до вторника. Просто все дело в том, что есть одна вещь, которую необходимо передать моему отцу, и сделать это нужно до понедельника.

— Что за вещь?

— Ключ от сейфовой ячейки.

— И ты хотел, чтобы этот ключ передала я, — сказала Соня.

— Да.

— А потом передумал.

— Да.

— Почему?

— Потому что сначала мне показалось, что ничего опасного в этом нет. Я просто отдам тебе ключ, и ты улетишь завтра в Москву, а потом…

— Что потом?

— А потом я испугался, — закончил Антон.

— За сохранность ключа? — Соня иронично приподняла бровь.

— За тебя, дурочка, — тихо ответил он, глядя в ее темные блестящие глаза.

— Речь идет о чем-то серьезном?

— Речь идет о крупной сделке, репутации и чувстве долга моего отца, — ответил Антон.

— И все?

— А этого мало? Если ты имеешь в виду что-то противозаконное, — он слегка улыбнулся, — то нет. Ничего противозаконного. Просто… есть люди, которые хотят этому помешать. Когда речь идет о больших деньгах.

— Я сделаю это, — быстро сказала Соня.

— Что?

— Я передам ключ Павлу Сергеевичу. Давай, — она протянула ладонь.

— Соня, я… — он помотал головой. — Мое сообщение было ошибкой. Я передумал.

— Давай.

5

Лана не удивилась, когда Тони собрался в книжный. Хотя обилия книг в его доме она не заметила. Две небольшие полки, в основном с профессиональной литературой. Наверное, Тони надо купить что-то еще про акции. Все-таки британцы разбираются в этом деле лучше, чем наши.

К тому же она была девушкой умной и понимала, что три часа у примерочной мужчина стоять не будет. Зато сумма, которую он перевел на ее пластиковую карту, порадовала. Сумма была из категории «ни в чем себе не отказывай, милая».

Все-таки Тони был зайкой. И теперь, когда они вернулись с острова, жизнь обязательно наладится.

Сегодня планируется классный ресторан, значит, можно уже предвкушать романтический вечер.

Лана сняла с плечиков очередное платье и, когда надела его, довольно улыбнулась. Ярко-бирюзовое, с запахом, оно визуально увеличивало грудь и подчеркивало тонкую талию. Платье очень шло Лане.

Недолго думая, она щелкнула свое отражение в зеркале и отправила фотографию сразу нескольким подружкам.

«Шопинг в Эдинбурге — бомба!»

6

Стас пил кофе и смотрел в окно. Жучок работал исправно. Стас знал, что парочка застряла в соседнем и, к слову, не самом дешевом магазине. Когда они его покинут, то с большой долей вероятности пройдут мимо окон этого кафе.

Признаться, вчера Стас был немало удивлен, когда, вместо того чтобы отправиться в Лондон, они решили остаться в Эдинбурге. Это ему крупно повезло, что он заранее прибыл к камерам хранения и, затесавшись среди толпы, услышал недовольную речь Ланы, которая даже не понижала голос, когда спрашивала: «Что еще мы забыли в Эдинбурге?» Блондиночка явно не могла справиться с охватившим ее разочарованием.

Почему у них внезапно изменились планы? Зачем Тони в Эдинбург? Может, Стас все-таки ошибся и у парочки вовсе не тур любви?

Как бы то ни было, утро они провели в отеле, а потом оба в хорошем настроении отправились тратить деньги.

Может, парню просто надоели долгие переезды, и он решил, что отсидится здесь? А что, отель хороший, магазины и рестораны, чтобы выгулять девушку, рядом…

Занятый этими мыслями, Стас чуть не пропустил Лану. Она шла по тротуару с большими бумажными пакетами в руках и была одна.

Без Тони.

Стас, не допив кофе и оставив на столе денежную купюру, сорвался с места. Черт! Где ее ненаглядный?

Выбежав на улицу, Стас быстро нашел в потоке пешеходов Лану и, почти ее нагнав, пристроился рядом, а потом разыграл удивление.

— Какая встреча! Я думал, вы в Лондоне.

От неожиданности Лана вздрогнула и обернулась. А потом, узнав Стаса, громко выдохнула.

— Как ты меня напугал!

— Прости, — виновато сказал Стас и, когда Лана продолжила путь, подстроился под ее шаг.

— Прощаю. Но это было очень неожиданно.

— Мне тоже было неожиданно встретить тебя здесь.

— У Тони работа, — многозначительно ответила Лана, остановившись перед торговым центром. — Ему здесь надо то ли в банк, то ли в какую-то фирму. Честно говоря, я не разбираюсь в его ценных бумагах.

— Так он здесь по работе? Я думал, вы отдыхаете.

Лана посмотрела на Стаса немного свысока и заявила:

— Тони всегда работает. Но здесь мы на отдыхе. Просто любому мужчине вряд ли понравится два часа ждать девушку у примерочной, поэтому он дал мне время на себя, а сам пошел то ли по делам, то ли в книжный. У нас все хорошо, Стас. Мы строим наши отношения на взаимном уважении. Еще вопросы есть?

Она явно защищалась и одновременно ставила его на место.

Стас даже поднял вверх руки, показывая, что сдается.

— Прости, кажется, я влез не в свое дело. Не хотел, правда. Просто очень удивился, увидев тебя здесь.

Лана ничего не ответила и демонстративно посмотрела на вывеску.

— Понял, не отвлекаю. Удачного шопинга!

— Спасибо.

Лана сделала шаг, и стеклянные двери торгового центра перед ней раскрылись.

Книжный, значит. Где здесь поблизости книжный?

Или Тони своей девушке солгал, и Стас его потерял? Черт! Неужели он его потерял?

Впрочем, сначала все-таки нужно проверить ближайший книжный.

7

Она ему верила. Она всегда ему верила. И он никогда ее не обманывал. Соня была уверена, что не обманывает и сейчас.

Прежде чем отдать ключ, Антон сказал:

— Подумай хорошо.

— Я уже подумала. Знаешь, давно не видела Павла Сергеевича. Соскучилась. А тут такой повод… Он все так же в твоем телефоне «Верховный»?

Антон чуть заметно улыбнулся и кивнул. Он не сводил с нее глаз. И от этого взгляда становилось сложно дышать и говорить. Хотелось сказать: «Перестань! Мне и так плохо, а ты делаешь еще хуже».

Соня молча раскрыла ладонь, и Антон вложил в нее ключ. Пальцы соприкоснулись, и Соня вздрогнула. Прикосновение любимого человека всегда особенное. А того, кого не видела так долго, — вдвойне. И может, даже втройне.

Антон убрал руку, а Соня сжала ключ и потянулась к рюкзаку, чтобы спрятать его во внутреннем кармане.

— Странно, — проговорила она.

— Что странно?

— Ты доверяешь девушке, которая тебе изменила и переспала с другим.

— Есть вероятность, что не изменяла.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — глухо ответил он.

И она прочитала в его глазах боль. Наверное, точно такую же боль он увидел и в ее глазах, потому что потом они долго молчали. Кажется, ему пора уже было уходить, но он не уходил. Все сидел и смотрел на нее. И тогда она решилась — спросила:

— Скажи, а если бы… если бы я тогда… все же была с Артуром… ты бы сейчас, после этих лет, простил меня?

— Я не знаю, — он потер ладонью лоб и на секунду прикрыл глаза. Голос его звучал устало и грустно. — Я правда не знаю. Тогда у меня вся жизнь перечеркнулась. Человек, которому я доверял. Понимаешь, как тебе, я никогда и никому не доверял, кроме родителей, конечно. Так вот, этот человек меня предал. Я думал, что тронусь умом. Я потерял все: любовь, друга, ориентацию в жизни. Я не мог не верить собственным глазам и не мог тебя простить. Но когда встретил несколько дней назад… знаешь… я был так рад тебя видеть… а потом осознать, что ты не чужая, ты не стала чужой, а потом узнать, что… — он снова закрыл глаза, справляясь с нахлынувшими эмоциями. — Я не знаю, Сонь, простил бы или нет. Честно. Я знаю только, что ты ни в чем не виновата и что теперь надо как-то пережить еще и этот факт. Факт, что кто-то намеренно все разрушил, а я… я позволил.

— Спасибо за честность, — тихо ответила Соня.

Ее разрезало это «я». Не «мы позволили», а «я». Всю ответственность он взял на себя. Хотя.

— Виноваты оба, — возразила она. — Для начала мне стоило аккуратнее брать спиртное из чужих рук. Но что теперь говорить.

У него Лана. У него другая жизнь.

— Дай руку, — вдруг сказал Антон.

— Зачем?

— Дай руку.

И она протянула ему руку. Левую.

— Не ту, — он сам взял правую, на которой широкий браслет плотно облегал кожу.

Антон нашел застежку и расстегнул браслет, а потом долго смотрел на внутреннюю сторону запястья.

— Не удалила, — он поднял глаза.

— Нет.

— Хотела?

— Очень.

И он кивнул. Он понимал.

А Соня смотрела на него, и в душе все замирало.

Ты меня еще любишь? Хоть чуть-чуть? Хоть капельку? Скажи… скажи, что я тебе до сих пор дорога. Слишком поздно, да? Поздно.

Антон выпустил ее руку и встал.

— Мне пора.

— Да, конечно.

— Сразу из магазина не выходи, подожди минут десять. За мной может быть слежка. Кстати, следит Стас, так что держись от него подальше.

— Хорошо.

Он еще немного постоял — смотрел на нее. Так смотрят, когда прощаются. И внутри все обрывалось.

Скажи что-нибудь!

Не сказал.

— Я все сделаю, не сомневайся, — произнесла Соня пересохшими губами.

— Я не сомневаюсь.

А потом он все же подошел, наклонился и коротко поцеловал ее в губы.

Она даже не успела этого осознать, сделать вдох.

А он уже распрямил плечи и, не оглядываясь, ушел.

Она потом долго стояла у панорамного окна магазина, смотрела на Эдинбургский замок, трогала пальцами свои губы, которые только что поцеловали, сходила с ума от произошедшего мимолетного касания и ждала Антона. Он вышел не сразу, зато, когда появился на улице, в его руках был бумажный пакет с логотипом магазина — что-то купил внизу.

Соня стояла у окна и провожала его взглядом, как тогда, на острове, когда она рисовала озеро, а он уходил куда-то в горы.

Только в этот раз за Антоном на приличном расстоянии следовал Стас.

8

Антон увидел Стаса моментально, как только спустился вниз. Тот входил в магазин. Значит, все-таки засек. Антон тут же взял с центрального стенда с бестселлерами две первые попавшиеся книги и уверенным шагом двинул к кассе, так, чтобы Стас сразу его заметил.

Стас заметил. Но не подошел. Предпочел остаться в тени, отступил к стеллажам, повернулся спиной, изображая посетителя-книголюба, снял с полки какой-то том и ждал, пока Антон, стоя в очереди, расплатится за покупку.

Сейчас самым важным было отвлечь внимание на себя, не дать Стасу столкнуться с Соней. И, получив положенные в пакет с логотипом книги, Антон направился к выходу.

Мысль была только одна: «Увести отсюда Стаса».

Увести как можно дальше, ни в коем случае не подставить под удар Соню. Человека, которого он знал и любил почти всю свою жизнь.

Как же он хотел ее коснуться там, наверху!

Обнять, прижать к себе, сказать, чтобы больше не сомневалась в нем, предложить начать с того места, где они закончили, вычеркнув из жизни случай с Артуром как чудовищную ошибку.

Но он ничего не сказал, хотя умел быть убедительным. Только быстро поцеловал на прощанье — не сдержался. Его девчонка.

Не задавая лишних вопросов, она сразу согласилась помочь. И в этом вся Соня.

Антон ничего не сказал из того, что хотел, потому что для начала им обоим надо вернуться в Москву, а ему еще и решить вопрос с Ланой.

Но он все сделает. Только бы выбраться отсюда.

На улице было шумно и многолюдно. Столица, центр, день.

Антон шел по Принцесс-стрит, уводя Стаса как можно дальше от книжного. Стас шел на расстоянии и не отсвечивал, но Антон ощущал его присутствие.

На противоположной стороне дороги находился парк. Можно пройти туда и позвонить Лане. Она через некоторое время присоединится к Антону, и они вместе направятся в ресторан, лишив Стаса любых подозрений. В конце концов, купить в книжном пару детективов, или что он там приобрел, не преступление.

Антон поискал глазами пешеходный переход. Необходимо было перебраться на другую сторону. Перед переходом столпился народ, хотя горел зеленый, просто очень много людей собралось пересечь проезжую часть.

В этот момент Стас его нагнал. Антону не надо было оборачиваться — он просто это почувствовал.

И когда Антон уже был готов ступить на дорогу, пешеходный светофор переключился на красный, открывая дорогу водителям.

Все последующее произошло очень быстро.

Возможно, это была интуиция. Именно в тот момент, когда светофор переключался, Антон вдруг подумал, что Стасу ничего не стоит сейчас толкнуть его в спину, и тогда Антон полетит прямиком под колеса автомобиля. В том, что у Стаса хватит сил и умения сделать все быстро и грамотно, сомневаться не приходилось. И в том, что именно сейчас это произойдет, Антон почему-то тоже был уверен.

Все эти мысли пронеслись в голове за долю секунды, но были настолько четкими, что решение — совершенно сумасбродное — пришло мгновенно. Не дожидаясь удара, Антон сам выскочил на дорогу. Машины уже тронулись, но еще не успели набрать скорость, а Антон когда-то, в своем спортивном прошлом, давал хороший старт. И этот старт его не подвел — позволил стремительно перебежать дорогу, оставляя позади машины, звук клаксонов и Стаса.

Сердце бешено колотилось в грудной клетке. Адреналин и шок. Не переходя на шаг, Антон легким бегом спустился вниз — к парку, где были ровные английские газоны, цветники, дорожки и фонтан. Затеряться здесь невозможно. Так что лучше пробежать парк насквозь и дальше скрыться на одной из улиц.

Дыхание постепенно выравнивалось. Мозг приходил в норму.

Своим поступком Антон выдал себя Стасу. Но и Стас теперь знает, что Антон в курсе его слежки.

Что дальше?

Он был так занят своими размышлениями, что не заметил появившегося из-за поворота мальчика на велосипеде. Велосипед катил прямо на Антона, а мальчик, разогнавшись, явно только учился им управлять и не мог маневрировать. В последний момент, чтобы избежать столкновения, Антон отскочил в сторону и неудачно подвернул стопу.

Ногу пронзила резкая боль.

9

Выждав положенное время, Соня вышла на улицу и направилась по Принцесс-стрит в сторону, противоположную той, куда устремился сопровождаемый Стасом Антон.

Ключ, который он передал, был небольшой и своеобразный. Такой сложно подделать. Одним словом, от сейфа.

И ключ рождал вопросы. Где Антон его взял? Здесь? Не будет же Чехов возить с собой такую ценную вещь. К тому же этот ключ, совершенно точно, имеет срок годности, если она должна передать его не позднее выходных. А еще происходящее явно кому-то не нравится, если за Антоном следит Стас. Вот! Соня сразу поняла, что со Стасом не все так просто.

Голова шла кругом.

Единственное, что Соня знала точно, — это то, что завтра она улетит в Москву и сразу же начнет искать возможность передать ключ Павлу Сергеевичу. Хотя легко сказать…

В ее телефонной книге сохранился номер Свешникова-старшего. Только вот вдруг она в его внесена в черный список? Или, увидев имя абонента, Павел Сергеевич просто не возьмет трубку? Что Антон рассказал родителям об их разрыве? Наверняка они считают ее настоящей дрянью, предавшей их сына. Что ж… имеют право.

Раньше отношения с родителями Антона у Сони были доброжелательные. Не близко-душевные, но вполне себе хорошие.

Антон у них поздний ребенок, и мама — Надежда Кирилловна — очень эффектная и ухоженная женщина, была, наверное, олицетворением идеальной матери, только все же чересчур заботливой. Антона порой тяготила такая забота, но он никогда ничего по этому поводу не говорил. «Она же мама». Зато Соня, несмотря на приветливость Надежды Кирилловны, периодически чувствовала, что сдает ей экзамен на предмет «Достойна ли эта девочка Антона? Не подведет? Не обидит?».

А начиная с одиннадцатого класса, когда его родители застали их в квартире, Соню приняли как девушку сына официально и начали приглашать на разные семейные мероприятия. Позже, когда они с Антоном стали жить вместе, этих приглашений время от времени удостаивались и родители Сони.

Надежда Кирилловна никогда ни словом, ни взглядом не выдавала, что чем-то недовольна, но всегда была начеку. И Соня это ощущала.

Другое дело — Павел Сергеевич. Обычно он практически не участвовал в общем разговоре, предпочитая роль наблюдателя. Но при этом Соня чувствовала, что нравится ему. И это чувство было взаимным. Часто, ловя на себе его чуть ироничный взгляд, вспоминала, как Павел Сергеевич смотрел на нее в школе, когда она прислоняла носовой платок к лицу Антона. Ей казалось, что именно тогда они друг другу и понравились.

Только это было очень давно.

Как теперь посмотрит на нее Павел Сергеевич — вопрос. Да и не это главное. Главное — с ним встретиться. Если отец Антона не ответит на телефон, тогда Соне придется ехать в его офис и караулить там. Хотя охрана ее вряд ли пропустит. Впрочем, всегда существует вариант подкараулить на стоянке.

Занятая своими мыслями, Соня не заметила, как почти добралась до памятника Вальтеру Скотту, которых по всей Шотландии, наверное, столько, сколько в России Пушкину. А потом ее взгляд уперся в колесо обозрения.

И внутри что-то снова оборвалось. В последний раз на колесе обозрения она каталась в Парке Горького с Антоном на свой двадцатый день рождения. До ее двадцать первого они не дотянули совсем чуть-чуть. Кататься на колесе было их традицией. А все потому, что Антон решил оживить подаренную ею акварель.

* * *

— Ты серьезно?

— Почему нет?

— Нас с шарами не пропустят.

— Ну, извини. Я не виноват, что ты их нарисовала.

Соня стояла на площадке в Парке Горького и смотрела на огромное колесо. Веселой вечеринки с друзьями в честь ее восемнадцатилетия не получилось, потому что май, выпускной класс, последний звонок и подготовка к экзаменам. Но, к своему собственному удивлению, она не расстроилась. Еще будет возможность. Зато когда позвонил Антон и велел спускаться вниз, Соня не мешкая отложила учебник по истории и выбежала на улицу. Он стоял во дворе со связкой воздушных шаров и четкой программой ее праздника.

— Верну тебя домой к шести, так что родители будут думать, что ты весь день занималась подготовкой к экзамену, — сообщил он вместо поздравления.

Про родителей было очень актуально. Они уже пару раз чуть не застукали их в самый неподходящий момент. Один раз у нее, в другой — у него. Хорошо, что в первый раз они еще ничего не успели, а во второй — только закончили. Соня помнила, как в панике пыталась быстро одеться и не попадала ногами в брючины. Зато Антон попал и вышел в коридор встречать родителей, пока Соня приводила себя в порядок. Она слышала, как он втирал им что-то про математику и сложные примеры из сборника задач по ЕГЭ, а позже, когда они все вместе пили чай — Соню пригласили к столу, — прошептал, чтобы она майку чуть подтянула вверх и скрыла след на груди.

— Как успехи в подготовке? — спросил Павел Сергеевич.

— Нормально, — ответил Антон.

А Соня смотрела в чашку и почему-то была уверена, что его отец откровенно веселится.

Еще бы! Антон сдает профильную математику, а Соня базовую. Они никак не могут готовиться к предмету вместе. Лучше бы он про русский наврал.

Соня до сих пор, вспоминая тот день, краснела.

— Куда мы направляемся?

— Оживлять твою акварель.

И вот полчаса спустя они стояли в Парке Горького перед колесом обозрения. И что самое главное — их пустили с шарами в кабинку. Антон не просто сумел справиться с заиканием, он еще приобрел дар красноречия. А акварель действительно ожила! Потому что через несколько минут они оказались высоко над только-только одевшимися в зеленую листву деревьями, и Соня отпустила шары, которые взмыли в небо. В тот момент она сама чувствовала себя воздушным шаром — легким и свободным — летящим над городом.

— Давай на будущий год повторим? — предложила она Антону.

— Давай, — ответил он и, потянувшись к ней, поцеловал.

* * *

Соня раздумывала недолго. Она перешла дорогу, направилась к колесу и, заплатив за билет, через пять минут уже сидела в кабинке.

Колесо начало медленно поднимать ее над городом, делая людей крошечными, а дома игрушечными. Такая высота позволяла увидеть море. Вид открылся необыкновенный. Чехову бы понравилось. Соня подумала, что он, наверное, тоже давно не катался на колесе обозрения. Представить себе Лану на таком аттракционе было проблематично. Соня поморщилась. Зачем она сейчас вспомнила о Лане? Лучше любоваться панорамой. Внизу раскинулся старый город, и можно было увидеть сразу и парк, и Эдинбургский замок, и Холируд, но взгляд почему-то все время возвращался к морю и виднеющимся вдали узкими синими полосками островам.

Соня вынула телефон и сфотографировала Эдинбург с высоты птичьего полета.

Ей не хватало Антона. Ей не с кем было разделить это маленькое приключение.

Она приподняла правую руку, расстегнула браслет и посмотрела на татуировку.

После того как они сдали в школе все экзамены и готовились к поступлению в вузы (он в экономический, она в художественный), пришла идея сделать парные татуировки.

Его левая рука, ее правая. Если сцепить руки в замочек — тату совпадут.

Надо было только решить, что именно изобразить.

* * *

— Знак бесконечности, — предложила Соня.

— Аргументируй.

Они сидели в его квартире, которая неожиданно стала штабом подготовки к поступлению. Если Антону с его баллами по ЕГЭ волноваться было нечего, то Соне предстояло подготовить портфолио: натюрморт, пейзаж, портрет. И она заявила, что будет писать портрет Антона, так как он модель проверенная, надо только придумать какой-нибудь интересные нюанс.

В итоге в его комнате разместились мольберт, краски, кисти и прочие необходимые художественные принадлежности.

— Во-первых, это просто, быстро и трудно испортить, — начала свою речь Соня, не желая признаться, что хоть немного, но боится боли, — а потом — это такой знак, у которого нет начала и конца. Красиво.

— Математический знак. Концепция бесконечности.

— Эта концепция переносится на любовь?

— А ты хочешь бесконечную любовь? — Антон слегка приподнял бровь.

Это он ее сейчас таким образом вынуждает на признание?

— А ты? — она в ответ слегка приподняла свою.

— Я был бы не против.

— Тогда решено, — заявила Соня и взялась за кисточку. Каким-то непонятным образом вместо портрета она писала натюрморт из учебников Антона, его ноутбука, настольной лампы и яблока. — Будем делать знак бесконечности.

— Эй!

— Что?

— Так как насчет бесконечной любви?

— Чехов, не видишь, я занята? Не загораживай мне свет!

* * *

Они оба поступили туда, куда хотели. И сделали парные тату. И да, Соня очень верила в бесконечность их любви, потому что… потому что по-другому быть просто не может. Это же Антон. Разве есть человек ближе и роднее? Надежнее и вернее? Вообразить, что кто-то из них однажды будет целовать и касаться кого-то другого, казалось невозможным. Потому что никакие другие им не нужны.

Потом Соня, конечно, хотела удалить татуировку. Она ее видеть не могла. Знак на внутренней стороне запястья все время напоминал о прошлом, и внутри все пылало. Невыносимо.

Соня даже поехала в тату-салон. Но в тот день работал начинающий мастер, и, посмотрев на ее руку, где была очень тонкая кожа и близкая вена, он испугался и не взял на себя ответственность. Предложил обратиться в другое место. А Соня подумала, что это судьба. Значит, ей придется как-то научиться с этой татуировкой жить.

И она долго училась с ней жить. Почти привыкла. Только часто прятала то под браслетом, то под длинными рукавами одежды. Чтобы лишний раз не напоминать себе, не бередить прошлое. А сегодня почему-то захотелось руку освободить.

Сегодня она видела Антона. И он ее поцеловал. А еще он тоже не свел татуировку.

Ведь это что-то… значит?

Колесо сделало круг, и кабинка опустилась вниз.

Соня, поблагодарив сотрудника, ступила на землю с зажатым в ладони браслетом.

Она решила положить его в карман ветровки и, когда сунула руку внутрь, наткнулась на нечто мягкое и смятое.

Точно! Ей же вчера утром на острове что-то передала странная шотландская женщина, а Соня, занятая собственными переживаниями, совсем об этом забыла.

Она выудила находку наружу. Разгладив ее на ладони, Соня с удивлением поняла, что женщина передала ей сплетенный из ниток кельтский узел.

По-хорошему, наверное, следовало бы извиниться перед девушкой за испорченный отдых. Пусть Антон вез с собой Лану в качестве прикрытия, все же это был ее отпуск. И вполне себе конкретные ожидания. Ожидания, которые Антон не оправдал. Вчера, вместо ресторана, они провели время в клинике. Хорошо, что это оказался не перелом, а всего лишь растяжение, пришлось искать место, где продаются фиксаторы для голеностопа, покупать нужный и облачать в него поврежденную ногу. Ресторан был, но поздно. И Лана не смогла скрыть очередного разочарования.

А Антон ничего не мог поделать. Наверное, она ждала каких-то нежных слов утешения, заверения, что эти временные трудности — ерунда, а он просто не хотел ей врать.

Эти трудности действительно были ерундой, но успокоить Лану ему было нечем. Антон ее не любил, а после встречи с Соней и не хотел. Полученная глупая травма стала неплохим аргументом, чтобы объяснить отсутствие секса.

Компенсация ресторанами и шопингом начала давать сбой. Все же Лана не была глупышкой.

— Мы можем взять индивидуального гида и съездить на Лох-Несс, — закинул Антон пробную удочку, лежа на диване с вытянутой ногой.

— Спасибо, легенд про чудовищ мне хватило на острове, да и на озере мы уже были. К тому же с твоей ногой нам только пускаться в путешествия.

А Соня сейчас уже должна лететь. Утром он написал ей сообщение с просьбой дать знать, когда она приземлится в Москве.

Ответ был кратким: «Ок».

Спасибо и за такой.

Вслух же Антон произнес:

— Весь день сидеть в номере тоже не вариант.

— Что ты предлагаешь?

В этот момент позвонил телефон, и через секунду Антон услышал в трубке радостный голос Никиты.

— Я не знаю, что ты там проворачиваешь, но у меня получилось! — возвестил друг.

— Что именно получилось? — Антон сел и, зажав трубку между плечом и ухом, нащупал подушку, подложил ее себе под спину.

— Втюхать твои бабки Берцову! Я подписал с ним договор.

— А вот с этого места подробнее.

Лана, бросив взгляд на Антона, села рядом в кресло и взяла со столика рекламный буклет, который обычно информирует гостей отеля о местных развлечениях.

— Я позвонил по телефону, размещенному на сайте, договорился о встрече, а потом пришел к ним в офис при полном параде, ну там костюм, все дела, и сказал, что мне удалось заполучить очень крутого клиента, который не хочет светиться, но желает заработать, а я не такой уж прошаренный спец по инвестированию, поэтому предлагаю эти деньги им. Типа, они вложат, а я получу свой процент, и озвучил сумму, которую ты мне перевел. Но сразу оговорился, что клиент — чувак непростой и может потребовать свои бабки обратно в любой момент. Берцов ответил, что это не проблема, порой и за трое суток можно так заработать на спекуляциях, что обогатится не только клиент и инвестиционная компания, а еще и посредник, то есть я. Так что договор подписан, и там есть пункт про то, что деньги должны вернуться на мой счет в течение пяти дней с момента требования вернуть их обратно. С прибылью, если будет прибыль, или первоначальную сумму, даже если там будет убыток. И Берцов на это согласился, прикинь? Потому что твоя сумма его ослепила, и он готов рискнуть.

— Отлично. — Если честно, Антон не думал, что Берцов так быстро клюнет.

Но деньги многих ослепляют, а уж такие вложения… наверняка Биг босс уже представлял, как пустит их в оборот и заработает.

— А что с «Вега-продуктом»?

— О! Вот это самое интересное. Я там изобразил начинающего неопытного лоха и спросил его мнение о пищевке, мол, пишут, что это перспективно и якобы в «Вега-продукте» будут выплачивать в ближайшее время хорошие дивиденды. И он оживился! Вида, конечно, не подал, но глаза заблестели. Начал нести какую-то фигню про системный анализ рынка, но меня не проведешь. Он не знал о дивидендах в «Веге». И когда я нашел эту новость, да еще показал ему скрин аналитической статьи о перспективах развития предприятия, будь уверен, Берцов туда вложится максимально. Ведь это быстрая и гарантированная прибыль. Он покупает акции, ждет в течение нескольких дней выплаты дивидендов и потом быстро скидывает их по хорошей цене, пока акции резко не пошли вниз, как это всегда бывает после выплаты. Я ему эту статью даже переслал… для изучения, — Никита довольно хохотнул.

— Ты где статью-то надыбал?

— Обижаешь! Я ее сам сочинил! Подписался вымышленным именем, всяких регалий себе навешал, типа профессора и эксперта. Короче, не благодари. Просто возвращайся.

— Да я и сам уже подумываю о том, что пора домой. С меня бутылка хорошего виски.

— И что-нибудь связанное с Вальтером Скоттом.

— Да ладно? Не знал, что ты фанат Скотта.

— Это не для меня. Это для мамы. Я ей сказал, что ты улетел в отпуск в Шотландию, так она мне второй день рассказывает, кто такой Роб Рой.

Антон не удержался от улыбки. Никита рос без отца, и мама поднимала его одна. Она работала на трех работах, чтобы дать сыну образование и хотя бы раз в два года вывозить его на море. Сейчас Никита, прилично зарабатывая, полностью обеспечивал маму и баловал ее, постоянно покупая путевки в санатории и на концерты. Он очень трепетно к ней относился.

— Договорились, я что-нибудь придумаю с Вальтером Скоттом.

Антон закончил телефонный разговор и посмотрел на часы. Соня скоро должна приземлиться.

Как только она ему напишет, надо будет связаться с отцом — предупредить о Соне.

Антон принял полулежачее положение и закрыл глаза. Отец… их отношения, начиная с определенного возраста, не были простыми. В юности Антону казалось, что папа его не понимал, а сейчас ему казалось, что, возможно, понимал, но не знал, как правильно поступить.

Слишком рано, еще в школе, Антон начал осознавать, что его воспринимают исключительно как сына Павла Сергеевича Свешникова. Он хорошо учился, он неплохо бегал, он завоевывал места на городских олимпиадах по математике и местных соревнованиях по бегу, окончил школу с золотой медалью, но при этом для окружающих, кроме Сони и нескольких друзей, так и оставался прежде всего сыном Свешникова. Даже для учителей и директрисы. В первую очередь — сыном Свешникова и только во вторую — Антоном.

Это убивало. В юности Антон выпрыгивал из штанов, пытаясь доказать всем и каждому, что он не придаток к отцу, что он сам по себе — отдельный человек.

Многие дети их круга с удовольствием щеголяли своими родителями, легко жили за счет их заслуг и денег. В кафе и барах постоянно слышалось: «Да вы знаете, кто я есть? Да вы знаете, кто мои родители? С кем вы связались? Да мой отец сейчас позвонит и устроит вам.»

Он так не хотел. Он признавал заслуги отца, гордился им, но отчаянно желал достичь в этой жизни чего-то сам. Стать Антоном Свешниковым, а не сыном Павла Сергеевича.

Именно поэтому он никогда не стажировался у отца, хотя тот был бы очень рад. Именно поэтому он очень хотел получить место в компании, где неожиданно столкнулся с Биг боссом. И эта встреча привела к таким драматичным последствиям. Он потерял Соню.

Наверное, отец обижался. Он всегда мечтал, что однажды сын подхватит его дело. Но отец был мудрым человеком и ни разу не упрекнул Антона. Хотя это было невероятно трудно. Наверное, он все же Антона понимал.

И Антон, конечно, подхватит дело отца, обязательно. Только чуть позже. Он уже почти все всем доказал. И в первую очередь — себе. Антон вдруг понял, что мнение окружающих не так уж и важно. Главное — что думаешь о себе ты сам. И твой любимый человек.

Эта поездка — продолжение диалога с отцом.

Я вырос, папа. И я рядом. Ты можешь мне доверять, ты должен верить в то, что я справлюсь. Мы в одной команде. Просто мне надо было время, чтобы состояться самому. И я уже почти готов прийти к тебе в империю.

— Ты спишь?

Лана прервала размышления Антона. Он открыл глаза.

— Нет.

— Я изучила буклет. Знаешь, здесь недалеко есть театр, и там сегодня мюзикл «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Я тут подумала… это же не ходить. Довезут на такси, в театре посидишь… м?

— Я за, тем более что сто лет не был в театре.

Глаза Ланы зажглись.

— Тогда покупаем билеты?

— Конечно.

Она тут же подскочила к дивану и звонко поцеловала Антона в губы.

— Как это мы сразу про театр не догадались? Эдинбургский королевский театр! Это же супер! И я вчера купила такое платье… как раз сегодня надену.

Лана снова от избытка эмоций поцеловала Антона и занялась заказом билетов.

Кажется, ее отпуск налаживался.

Осталось только решить, что делать с жучком в сумке. Вынуть или оставить?

С одной стороны, вчера резким переходом дороги Антон себя выдал, с другой… мало ли почему он на это решился? Он же ничем не показал, что заметил Стаса.

Жучок оставим и сделаем вид, что не знаем о его существовании. Зачем упрощать работу противнику? Пусть он поломает голову над вопросом: знает Антон о слежке или нет?

Пиликнул телефон.

«Я в Москве».

Антон сам не понял, как написал ответ.

«Я люблю тебя».

Это было жестоко с его стороны — написать такое. Соня стояла в аэропорту у ленты получения багажа и кусала губы. Если бы Антон был свободен — это одно, но ведь там, в Эдинбурге, рядом с ним Лана. В одном с Антоном номере.

А он пишет…

«Я люблю тебя».

Соня ничего не ответила, отключила телефон и стала ждать свой чемодан.

Но это «Я люблю тебя» не оставляло. Оно звучало в голове, когда она ехала на такси домой, когда открывала дверь квартиры, принимала душ, заказывала на дом еду.

«Я люблю тебя».

Столько лет прошло. А вдруг все обман? Ведь они оба изменились и по-настоящему уже не знают друг друга. Просто неожиданная встреча, и накрыло воспоминаниями. Только и всего. Потом отпустит. Красотка постарается.

Это я люблю тебя. Поэтому и жизнь идет наперекосяк — ничего не получается, сколько ни старайся.

Соня ужинала доставленной курьером пиццей, запивала ее горячим чаем, смотрела в окно и думала о том, что сегодня звонить Павлу Сергеевичу уже поздно.

А вот завтра утром. Он поднимет трубку или нет?

К большому удивлению Сони — поднял. И был официальновежлив. На ее:

— Мне нужно с вами встретиться. Это касается Антона.

Ответил:

— Хорошо. Подъезжай в мой офис к двенадцати. Удобно?

— Да.

И ровно без десяти минут двенадцать Соня стояла перед высоким солидным зданием из стекла и бетона. Отливающие голубым стекла зеркалили город и саму Соню.

Она очень тщательно готовилась к этой встрече, перерыла весь гардероб в поисках подходящей одежды. Хотелось предстать перед Павлом Сергеевичем достойно. Жаль, цветную прядь нет времени перекрасить. Соня убрала волосы в строгий низкий узел, вставила в уши золотые серьги в виде дубовых листиков, украсила такой же подвеской шею. Бледная серо-голубая рубашка, летние брюки темно-горчичного цвета, клатч и босоножки с закрытыми мысами шоколадного оттенка. Легкий, аккуратный макияж.

А сердце бьется сумасшедше, и руки слегка дрожат. Как пройдет встреча? Что он скажет? Просто заберет ключ и все? И почему ей уже заранее хочется оправдаться? Убедить Павла Сергеевича в том, что она ни в чем не виновата? Не все ли теперь равно?

Сосчитав до пяти, Соня шагнула вперед, и стеклянные двери раскрылись перед ней.

В фойе Соню уже ждал сопровождающий. Они поднимались на лифте, потом шли какими-то коридорами, и сопровождающий периодически прислонял свой магнитный пропуск к датчикам. Через несколько минут они наконец оказались в приемной, где секретарь, увидев Соню, поздоровалась и сразу же позвонила по внутреннему телефону Свешникову. Выслушав ответ, поднялась на ноги:

— Пойдемте.

Соня плохо соображала, она знала лишь, что сейчас увидит Павла Сергеевича.

Он сидел за большим столом и, увидев Соню, чуть кивнул головой:

— Спасибо. Можете идти.

Она не сразу поняла, что эти слова были сказаны секретарю. За спиной тихо закрылась дверь.

— Здравствуй, Соня, — произнес Свешников.

— Здравствуйте, Павел Сергеевич.

Он совсем не изменился и вместе с тем — изменился очень. Все тот же спокойный, выдержанный голос, все те же внимательные глаза, все так же… Павел Сергеевич был красивым мужчиной и даже к своему уже очень солидному возрасту сохранил привлекательность.

Но годы брали свое. И это бросилось в глаза. Абсолютно снежная седина, ставшие резкими черты лица и… руки с проступающими венами. Человека всегда выдают руки.

— Ты хотела меня видеть.

— Да. — Она сделала шаг вперед. — Я вчера прилетела из Шотландии, где случайно встретилась с Антоном, и он…

— Что ты там топчешься на пороге? Иди сюда, присаживайся. Чаю хочешь?

— Хочу, — выдохнула Соня.

Чаю она не хотела, но то, что он предложил присесть и напоить ее чаем, говорило о том, что Павел Сергеевич настроен на разговор, а не на обвинения. Сразу стало как-то легче. Можно было начинать дышать.

Свешников по внутренней связи дал распоряжения секретарю, а Соня устроилась за длинным столом, который примыкал к рабочему.

— Продолжай, — проговорил Павел Сергеевич, — ты случайно встретилась с Антоном.

— Да… — еще бы руки куда-нибудь деть, — это было очень неожиданно. Знаете, столкнуться в поездке на маленький и неизвестный остров. Мир и правда очень тесен.

— Остров тебе понравился?

— Да, красивый. Необычный.

Секретарь принесла на подносе две чашки с чаем, сахарницу, салфетки, маленькую тарелку с нарезанным лимоном и вазочку с бисквитами. Составив содержимое на стол, она удалилась. Соня отметила дорогой фарфор. Другого здесь и быть не могло. А у чая превосходный вкус.

Только она все равно нервничала. И сделала несколько глотков, чтобы успокоиться.

Свешников к своей чашке не притронулся, он сидел и смотрел на Соню. А она под этим взглядом нервничала еще больше.

— Как Антон?

— Не знаю. — Соня отставила чашку и заставила себя поднять глаза на Свешникова. — Он просил передать вам ключ, сказал, что может не вылететь вовремя. За ним следят.

Свешников потер пальцами висок. Антон тоже так иногда делал, когда думал.

— Он сказал тебе, в чем дело?

— Нет. Он просто просил передать вам ключ.

— И ты согласилась? — Снова взгляд как рентген.

— Да.

— Почему?

— Потому что… — В горле пересохло, и показалось вдруг, что она сдает экзамен, только вот неясно, по какому предмету. — Потому что это Антон.

Ответила просто, слегка пожав плечами.

А что еще она могла сказать?

Взгляд Свешникова едва заметно потеплел, и голос стал таким, каким был когда-то, когда она приходила к ним домой.

— Так где же ключ?

Соня открыла сумочку, вынула оттуда ключ и положила на стол перед Свешниковым.

— Спасибо, Соня, — сказал он.

— Не за что.

Она подняла руку, чтобы заправить за ухо выбившуюся из прически прядь волос, и поймала взгляд Павла Сергеевича.

Он смотрел на ее запястье, где, не спрятанная под браслетом, красовалась татуировка. Знак бесконечности.

Да, я ее не удалила, и думайте, что хотите.

— Мне пора, Павел Сергеевич. Работа.

— Где ты работаешь, Соня?

— Я мастер-керамист, снимаю гончарную мастерскую, делаю… различные изделия.

— Занимаешься тем, на что училась?

— Да. Мне нравится моя работа.

— Это хорошо.

Она поднялась, зачем-то поправила одежду и только после этого взяла сумочку.

— Рада была вас увидеть, — смелое заявление, но правдивое.

— Я тоже.

— До свидания, Павел Сергеевич.

— До свидания, Соня.

Когда Антон прислал сообщение, что завтра напишет или позвонит Соня, Свешников даже не стал уточнять какая. В жизни его сына была только одна Соня.

Но при чем тут она? И где Антон ее нашел, если уехал с Ланой, — это был вопрос. И вопрос интригующий.

«Будь с ней вежливым и аккуратным, пожалуйста», — написал вдогонку сын.

Мог бы и не просить. Если Антон и Соня снова общаются — это их решение, он не будет лезть в эти отношения.

Соня Свешникову нравилась. Он запомнил ее с того школьного случая, оценил смелость и способность прийти на помощь, видел в ее глазах искренность и видел отношение сына к этой девочке.

Павел Сергеевич редко ошибался в людях. И, кроме Сони, он тогда стал особенно внимательно присматриваться к Антону. Свешников однажды поймал себя на мысли, что все это, конечно, похоже на первую любовь, но выглядит почему-то глубже и серьезнее. Хотя что для подростков может быть серьезнее первой любви? У Свешникова тогда даже промелькнула мысль: а если его сын однолюб? Такое в жизни встречается крайне редко, но все же бывает. Что, если Антон уже сейчас нашел свою половину?

Павел Сергеевич так до конца и не узнал причину расставания Сони и Антона. Было ясно только, что случилось что-то очень значимое. Из ряда вон. На сына тогда смотреть было невозможно.

Он и матери не доверился. А Надин однажды застала Антона плачущим и сказала потом Свешникову, что ненавидит Соню.

— Это все она, я знаю. Он бы никогда ее не обидел. Она сломала нашему сыну жизнь.

— Надя, у нашего сына вся жизнь впереди, — возразил тогда Павел Сергеевич.

— Да при чем тут это, — всплеснула она руками. — Ты ничего не понимаешь! Ты все время был на работе, когда я решала школьные проблемы. Ты знаешь, что еще во втором классе учительница рекомендовала мне поговорить с Антоном по поводу другой соседки по парте, потому что, когда его хотела пересадить она, наш сын заявил, что ни с кем другим сидеть не будет? Учительница мне тогда говорила, Антон — мальчик сильный, а Соня слабенькая по успеваемости и с непростым характером. В классе была подходящая тихая, умненькая девочка. Так Антон и мне заявил, что будет сидеть только с Соней и больше ни с кем. И просидел с ней все одиннадцать лет. И первый секс у него был с ней, и жить он стал вместе с ней. Ты вообще понимаешь, что все это значит?

Он понимал. Это были отголоски его собственных мыслей, но развивать тему дальше Свешников не стал, втайне надеясь, что время залечит раны и однажды все устаканится.

Внешне так и было. Антон пришел в норму, закончил с отличием вуз, начал собственное дело и вел довольно активную личную жизнь. Просто девушки были не те.

— Мы не дождемся от него внуков, — вздыхала Надин.

А сегодня появилась Соня. Повзрослевшая, напряженная и очень серьезная. Соня, с которой его сын каким-то немыслимым образом встретился в Шотландии.

И именно Соня привезла ключ от банковской ячейки и совершенно обезоружила Павла Сергеевича словами: «Потому что это Антон».

Абсолютная степень доверия.

Говорить про эту встречу жене он пока не будет. Надин не готова такое услышать. Соня стала для нее врагом.

Свешников посмотрел на закрытую дверь кабинета, который несколько минут назад покинула гостья, а потом перевел взгляд на ключ.

Ну что же, не будем медлить. Он взял ключ и поднялся на ноги. Второй ключ находился в сейфе его кабинета. Банковская ячейка в хранилище открывалась двумя ключами.

Свешников открыл сейф, вынул из него второй ключ и отправился в хранилище. Пора отдавать долги.

Много лет назад по недосмотру и случайности чуть не погиб его сын. Пятилетний Антон перебрался тогда из детского бассейна во взрослый, а Свешников, занятый очередным деловым разговором по телефону, не уследил. Сына спас незнакомый мужчина.

После этого случая у Антона появилось заикание. Врачи говорили, что причина — быстрая работа мозга растущего ребенка. Скорость мышления опережает речь, и на выходе образуется своеобразная пробка, но Свешников точно знал, что истинная причина — случай в бассейне. Он долго переживал по этому поводу. И во всем винил себя. Слава богу, со временем от заикания удалось избавиться.

Как позже выяснилось, спасителем Антона оказался Виктор Борисович Терлеев — успешный бизнесмен и очень состоятельный человек. В том месте, где отдыхал Свешников с семьей, других людей и не было.

Павел Сергеевич ближе познакомился с Терлеевым. Как-то вечером мужчины пропустили по паре бокалов коньяку и обменялись контактами.

А три года спустя у Терлеева начались большие проблемы. Он не захотел уступить свой бизнес очень влиятельным людям, и они решили его наказать. Наглядно так. Чтобы и другим был хороший урок. Постепенно Терлеев лишился долей в нескольких компаниях, но за «Вега-продукт», где он был единственным владельцем, держался крепко. Завод процветающий, его продукция известна на всю страну и продается практически во всех сетевых супермаркетах. Одним словом, лакомый кусочек. Пошли угрозы в адрес родных бизнесмена, и он не удержался. Был заключен договор о переходе права собственности новым владельцам, которые выплачивали за «Вега-продукт» какие-то совершенно смешные деньги. Но в этом договоре существовал пункт о том, что через пятнадцать лет, если бывший владелец или его наследник даст о себе знать, у него есть право обратного выкупа по цене ранее совершенной сделки. Правда, временные рамки устанавливались очень жесткие. Если быть точным, не ранее чем через пятнадцать лет и не позже чем через пятнадцать лет и три месяца. То есть совсем небольшая временная лазейка. За пятнадцать лет многое может произойти…

Как Терлееву удалось выторговать себе эти три месяца, Свешников не знал. Возможно, новые владельцы надеялись, что сумеют заранее развернуть ситуацию в свою пользу, или Терлеев в тот момент имел в кармане какой-то джокер, чтобы прогнуть свою линию.

Как бы то ни было, договор заключили в трех экземплярах. Один остался у нотариуса, второй — у новых владельцев, а третий — у Терлеева. Но Виктор Борисович был умным и дальновидным человеком. Он понимал, что в покое его не оставят и договор держать при себе нельзя. Вот тогда он и обратился за помощью к Свешникову. Договор был помещен в сейфовую ячейку принадлежащего Павлу Сергеевичу банка. Причем один ключ остался у Свешникова, а второй у Терлеева. Без этих ключей ячейку не вскроешь.

После этого Терлеев исчез, и никто не знал, где он находится. Ходили слухи, что бывший бизнесмен спрятался в Соединенном Королевстве. Но где? Очевидно, что он боялся за собственную жизнь и жизнь своей семьи.

Шли годы, история забылась, и вдруг в мае появилась информация о продаже «Вега-продукта». Видимо, нашелся выгодный покупатель, который не хотел ждать. И Свешников понимал почему. Деньги всегда находятся в обороте, если сегодня они есть, то завтра свободных уже нет. И владельцы «Вега-продукта» согласились на сделку. Только так получилось, что сроки будущей сделки совпадали с теми тремя месяцами, в которые Терлеев или его наследники могли выкупить завод за цену его продажи.

И тут Павлу Сергеевичу с незнакомого номера позвонил Виктор Борисович. Оказывается, он был в курсе. Более того, его дочь, вышедшая замуж и имеющая другую фамилию, уже два года как в России и работает на этом заводе в одном из подразделений, только вот без предъявленного договора ничего не может сделать. Чтобы заявить свои права, необходимо предоставить оригинал документа. А сегодняшние владельцы его, естественно, обнародовать не будут — объявился покупатель, который готов заплатить сумму, в несколько раз превосходящую ту, что заявлена при обратном выкупе. Экземпляр в нотариальной конторе каким-то волшебным образом исчез, и сканированная копия в электронном архиве тоже. Надежда осталась только на экземпляр Терлеева, но Виктор Борисович очень болен и не выдержит перелета. Он практически не встает с кровати. И дочь прилететь не может. По стечению обстоятельств они с мужем попали в аварию и оба лежат в больнице. Если у Павла Сергеевича есть проверенный человек, которому Терлеев мог бы доверить ключ…

Свешников обещал, что подумает. Но в такого рода ситуациях проверенных людей не бывает. Только ты сам. Павел Сергеевич понял, что лететь придется лично ему. Отдавать долги за спасенную жизнь сына.

И когда он уже был готов к тому, чтобы заняться оформлением британской визы, которая у него закончилась буквально два месяца назад, к ним в гости на ужин заглянул Антон.

Надин глаз с сына не спускала — долгожданный любимый ребенок, засыпала вопросами о работе и аккуратно поинтересовалась про девушку, с которой случайно увидела Антона в одном из столичных ресторанов, а потом засуетилась и отправилась собственноручно заваривать чай и доставать подальше убранный очень вредный для фигуры французский трюфель.

Отец и сын остались одни. И как-то так получилось, что Павел Сергеевич рассказал Антону всю эту историю. Наверное, груз долга давил на него и необходимо было просто выговориться. А — некому. Такими вещами даже с женой не поделишься — она начнет переживать и перестанет спать.

А с сыном… с сыном можно. Антон очень повзрослел за последнее время, стал настоящим мужчиной, ответственным человеком и успешным профессионалом.

Отказ Антона работать в семейном бизнесе задевал Свешникова, но Павел Сергеевич сына понимал. Может быть, потому, что сам был таким. Он всегда ценил собственную независимость и собственные достижения. У Антона положение было непростое, он рос в тени отца, а это для гордой честолюбивой натуры настоящее испытание. Зато за последние два года, когда дела Антона пошли в гору и самоутверждение перестало играть такую важную роль, все потихоньку начало сглаживаться. Несколько раз Антон даже интересовался делами Павла Сергеевича, что вселяло надежду.

В общем, Свешников все рассказал сыну, и тот вдруг заявил, что ключ у Терлеева заберет сам, аргументируя это тем, что неожиданная поездка отца в непонятно какое место обязательно вызовет подозрения. Деньги от продажи «Вега-продукта» поступили на счет в его банк, из чего можно легко сделать вывод, что Павел Сергеевич — банкир Терлеева. А вот если Антон с девушкой пустятся в путешествие — это будет выглядеть гораздо более естественно.

Павел Сергеевич не мог не согласиться с доводами сына, но все же предпочитал решать собственные проблемы сам, потому что да — поездка может оказаться опаснее, чем кажется на первый взгляд.

Там, где на кону стоят не просто большие, а огромные деньги, — опасно всегда.

Завязался спор, но Антон в какой-то момент твердо сказал:

— Я все решил. Это не обсуждается.

И Свешников уступил. Он вдруг в очередной раз почувствовал, что Антон не просто молодой парень, а взрослый, все понимающий и осознающий человек.

Надин было решено ни о чем не рассказывать. Официальная версия для матери — Антон с девушкой едут в отпуск. Он давно мечтал побывать в Эдинбурге.

Дальше началась подготовка к поездке. Терлеев прислал свои координаты. Оказалось, что он живет на крошечном шотландском острове. Бывший бизнесмен, с учетом еще не потерявшего силу договора, до сих пор боялся за свою жизнь и продолжал прятаться. Для встречи были придуманы пароль и отзыв. Британское посольство очень долго не выдавало визы, даже связи не помогали, в итоге времени на получение ключа оказалось в обрез, но Антон заявил, что успеет.

И он успел. Передал ключ через Соню.

Понедельник — последний день, когда можно заявить о своих правах на выкуп. Но они заявят даже раньше. Главное — получить договор.

Павел Сергеевич спустился в хранилище, терпеливо подождал, когда откроются тяжелые двери, с помощью специального кода будет отключена сигнализация и откроется доступ к ячейке.

Он вынул из кармана пиджака оба ключа, вставил их в отверстия, нажал комбинацию цифр, а после повернул ключи в разные стороны. Ячейка открылась.

Договор был извлечен.

Стас не хотел никого убивать. Он планировал только слегка толкнуть Тони на проезжую часть. Конечно, это спровоцировало бы аварию, но скорость в центре города для транспорта ограничена, так что… Все обошлось бы травмой, больницей и (на что Стас очень надеялся) госпитализацией.

Стас никогда не убивал людей. Просто парня надо было задержать на несколько дней в Эдинбурге. В идеале — на неделю. Однако все произошло по-другому. И он никак не мог понять — раскусил его Тони или нет? К чему были эти резкие неожиданные телодвижения на переходе?

С наибольшей долей вероятности это означало, что Тони понял — за ним следят, хотя Стас маскировался и не обозначил своего присутствия у парня за спиной. Но если это так, то Тони наверняка знает о жучке и должен был его удалить. Однако жучок продолжал исправно работать. И этот жучок сообщил Стасу, что парочка почему-то оказалась в больнице, а потом перебралась в гостиницу и все время находилась там, выйдя вчера лишь в ресторан поблизости, а чуть позже — в театр. В ресторан Стас заглянул, увидел их и понял, почему понадобилась больница. До театра и обратно он их тоже проводил. Ничего подозрительного или необычного. Все как и должно быть, если вы проводите отпуск вдвоем.

Значит, жучок Тони не заметил?

Сегодня до обеда парочка отметилась в двух сувенирных лавках недалеко от отеля. Небогатые передвижения, но парень потянул ногу. Стас проверил. Собственно, наверное, тогда и потянул, когда резко двинул на красный свет.

Это событие сделало его малоподвижным и удобным для наблюдения, но, увы, не задерживало в стране. И надо что-то придумать. Но что?

Стас работал в службе безопасности корпорации, которой принадлежал «Вега-продукт», был квалифицированным специалистом на хорошем счету. И естественно, Стас знал, что компанию готовят к продаже. Намечается крупная сделка.

В тонкости происходящего Стаса никто не посвящал — не того он уровня человек, просто выдали задание проследить за парнем — Антоном Свешниковым, сыном того самого Свешникова, который был, а может, и сейчас является банкиром Терлеева. Когда-то давно «Вега-продукт» принадлежал именно Терлееву, и существует вероятность, что бывший владелец постарается сорвать сделку, которая очень нужна нынешнему руководству.

По правде сказать, никто всерьез в участие Свешникова в происходящем не верил — не того Павел Сергеевич полета птица. Просто перестраховывались на всякий случай. А тут вдруг Свешников-младший собрался в Соединенное Королевство, где, по слухам, прячется Терлеев.

Совпадение? Или нет?

И если нет, то парень наверняка едет за важным документом. В таком случае документ требуется изъять и уничтожить. А парню заткнуть рот.

Расклад ясен? Расклад ясен.

Стасу было удивительно и любопытно наблюдать за парочкой на острове. Это место не вызвало у Ланы восторга, она даже смотрелась среди всех этих озер и развалин немного нелепо, но в целом ничего подозрительного Стас не заметил.

Двое из Москвы решили посетить Шотландию. Магазины, рестораны, театр опять же, Эдинбург, Глазго, поездка на остров, типа романтическая. Тони, кстати, в отличие от девицы, остров понравился. Он даже в телефон свой перестал к концу поездки смотреть. И сложившаяся компания доставляла ему удовольствие.

Особой любви между Ланой и Тони Стас не увидел. Просто она подцепила денежного, а он — красивую. Но если им так нравится и удобно — ради бога.

И если бы не тот рывок на переходе под красный…

Что это было?

Выходит, парень его вычислил? И если вычислил, значит, это все же не просто поездка?

Или тот резкий старт на пешеходном переходе к Стасу не имеет никакого отношения?

Мысли снова пошли по кругу.

А задание руководства надо выполнять. Как задержать здесь этого Тони? Перекрыть дорогу к аэропорту? Ну, опоздает он на свой рейс, купит билет на следующий.

Думай, Стас, думай…

Лана собирала вещи. Наконец они едут в Москву. Она и подумать не могла, что, будучи в Соединенном Королевстве, сможет так соскучиться по Москве, по ее бешеному ритму, шуму и звукам большого города.

Конечно, в Эдинбурге чувствуется Британия, то самое монархическое, и продаются открытки с членами королевской семьи, и даже создан специальный нежно-голубой тартан, названный именем принцессы Дианы. Британский дух витает в воздухе, только в Лондоне Лана так и не побывала, а по сравнению с Москвой Эдинбург все же… не крутой мегаполис.

И хотелось уже домой.

В театре они провели время с удовольствием. Лана выгуляла новое потрясающее платье, и Тони сфотографировал ее в холле и в зрительном зале, и вообще был вежлив и внимателен. Ничего, вот вернутся домой, у него пройдет нога, и все станет по-прежнему. Лана очень постарается.

Здесь в личном плане все было не так. Совсем не так. Лане даже показалось, что Тони она теряет, но, если бы она его теряла, разве повез бы он ее в театр, правда?

Лана сидела на диване и собиралась привести в порядок содержимое своей сумки — выбросить ненужное, переложить из сейфа в отдельный кармашек паспорт и страховку.

У них сегодня вечерний рейс с пересадкой в Хельсинки. Лететь будут всю ночь и в Москве приземлятся с рассветом. Не совсем удобно, но других вариантов не нашлось. Зато полет бизнес-классом. Лана впервые в жизни летела бизнес-классом сюда, в Эдинбург, и осталась в полном восторге. Теперь она предвкушала повторение своего восторга: вышколенный персонал, меню от шеф-повара, шампанское и прочие приятности.

Она вытряхнула содержимое сумочки на диван.

Вот этот чек из магазина надо выкинуть, помаду убрать в косметичку, влажные салфетки положить в большое отделение.

Тони рядом привычно копался в телефоне. И хмурил брови. Что-то там с рынком акций его напрягало. Зато нога потихоньку приходила в норму.

Сегодня с утра он, опираясь на специальную трость, пошел в ближайшую сувенирную лавку «за Вальтером Скоттом». Лане пришлось его сопровождать, хотя она совершенно не понимала, зачем Тони сувенир со Скоттом.

— Это не для меня, — ответил он. — Это для мамы Никиты. Она, оказывается, очень уважает сэра Вальтера.

Лана терпеливо ждала, пока Тони пройдется вдоль ряда кружек, тартанов и брелоков, покачает головой и скажет, что здесь ничего нет, надо посмотреть в следующем.

Кто бы мог подумать, что он, полностью отдающий себя работе и ценным бумагам, не замечающий, кажется, окружающего мира, может тратить время на поиски сувенира для чьей-то мамы.

Интересно, для Ланы он когда-нибудь так же придирчиво что-то выбирал? Хотелось верить, что да. Но почему-то казалось, что цветы и милые пустяки для нее Тони приобретал быстро и без раздумий. А в большинстве случаев он просто предпочитал делать перевод на ее карту. Лану это всегда устраивало, а сейчас почему-то задело. Словно Тони от нее откупался. Но Лана быстро отогнала неудобные мысли.

А он, найдя наконец нужное — небольшую подарочную книгу с иллюстрациями и цитатами из романов Вальтера Скотта и красивую клетчатую коробку со сладостями, — направился к кассе.

Уже в номере Тони аккуратно упаковал этот подарок и положил его вместе с другими сувенирами — родителям и сестре. Лана не знала, что, оказывается, у Тони есть сестра. Просто еще в Глазго, когда увидела, как он покупает брендовый шелковый невообразимой красоты платок, подумала, что это ей, а оказалось — нет.

— Для кого ты купил женский аксессуар? — спросила она сдержанным голосом, стараясь ничем не выдать свою ревность.

— Для сестры, — последовал краткий ответ.

— У тебя есть сестра? — она не смогла скрыть удивления.

— Есть.

Тогда Лана, наверное, впервые осознала, что ничего не знает о его семье. Но расспрашивать побоялась. Откровенность влечет за собой ответную откровенность, а рассказывать про собственную семью она не торопилась. Зато позже с еще большим удивлением и даже потрясением наблюдала, как в номере Тони выкладывал из пакета детские игрушки и яркие клетчатые шарфы. Все это он приобрел, пока она выбирала себе новые туфли.

На ее осторожный вопрос:

— А это для кого?

Он снова ответил кратко:

— Для племянников.

На этом тема была исчерпана. Во всяком случае, теперь Лана знала, что у Тони есть сестра и племянники. А сегодня ко всему прочему он купил еще и сувенир для мамы Никиты. У Тони была своя жизнь. И вот эту «свою», обособленную от нее, жизнь Лана, наверное, и почувствовала очень четко здесь. В Москве она об этом не задумывалась. Там ее все устраивало.

Надо как-то разрушать эту обособленность, иначе ничего у них не получится.

Еще пара магазинных чеков отправилась в мусорную корзину, пластиковая карта в особое маленькое отделение, леденцы от кашля в компанию к влажным салфеткам… А это что? Лана взяла в руки странный крошечный предмет, похожий на батарейку от часов, но совершенно точно не батарейку. Хм.

— Ты не знаешь, что это? — спросила она у Тони.

Он повернул голову и посмотрел на металлическую штуку на ее ладони.

— Без понятия. Где ты это взяла?

— Не знаю. В сумке.

— Может, какой-нибудь магнитный датчик из магазина? Выбрасывай. Нам это точно не нужно.

И Лана выбросила свою находку в мусорную корзину.

Маша стояла посреди Королевской мили и оглядывалась по сторонам. Неужели они и правда в Эдинбурге? Не верится. Сегодня был их последний учебный день на курсах, и все, прошедшие обучение, получили сертификат с оценками. Лёне еле натянули В1 — ниже среднего, но выше элементарного, а Маша подтвердила свой С2 — совершенный. День был сокращенный, в одиннадцать утра уже все закончилось, и желающие могли поехать на экскурсию в Эдинбург. Подарок от школы. Вероятно, в Глазго они вернутся уже почти ночью, а самолет домой утренний, но разве можно упустить эту возможность? Хотя бы одним глазком взглянуть на столицу!

Маша такими глазами смотрела на мужа, что тот и без слов понял — вещи в чемоданы они будут укладывать в час ночи, не раньше.

— Мало тебе острова, — пробормотал он.

— Мало! — согласилась Маша и, чуть не задушив Лёню в счастливых объятиях, крепко поцеловала.

Желающих набился полный автобус, гид сказал, что по плану у них посещение Эдинбургского замка и Холируда — дворца, где когда-то жила Мария Стюарт, а сейчас проводит летние каникулы королевская семья. В те дни, когда Виндзоры находятся в Лондоне, дворец открыт для посещений. Билеты в музеи каждый приобретает сам. Школа оплачивает только автобус. Маша поняла, что они с Лёней будут просто гулять по городу. Денег нет. Осталось только на еду и какую-нибудь мелочевку. Вчера последнее потратили на сувениры родителям и ребенку. Вересковый мед все-таки нашли в Глазго, муж еще купил дополнительно три баночки на работу в качестве сувениров начальству.

Ну, это ничего! Зато их ждет прогулка по столице Шотландии, будут красивые фотографии и прекрасные воспоминания!

Маша не унывала. Когда их группа отправилась в Эдинбургский замок, они с Лёней пошли смотреть, что такое Королевская миля. Оказалось, пешеходная улица, оживленная, пестрящая сувенирными лавками, небольшими магазинчиками, кафе и украшенная большим кружевным готическим собором.

— Зайдем?

Они зашли.

Совсем другая культура, запечатленная в камне и орнаментах. Маша бродила по собору и размышляла о культурных кодах стран и народов. В голове целый трактат родился. Она подумала, что в школе, наверное, еще не знают о ее поездке в Шотландию, а когда узнают… будет много пересудов, сплетен и даже зависти. Директору и завучу Маша купила по подставке под кружку и по небольшой упаковке овсяных печений с изображением волынщика в юбке. Может, еще пару дешевых карандашей в клетку купить на всякий случай? Она видела где-то неподалеку. По пятьдесят пенсов. Всего ничего.

А потом тряхнула головой и рассердилась на себя. Такая красота вокруг — собор! — а она о карандашах думает. Потом, все потом. Вот выйдут на улицу.

А на улице ждал настоящий сюрприз. Двинувшись дальше, они увидели большой солидный отель и около отеля. Тони и Лану. Ребята стояли у входа с сумками и чемоданами. Они явно жили в этом шикарном месте прямо в центре города и сейчас собирались уезжать.

— Вот так встреча! — воскликнул Лёня и, заметив трость в руке Тони, спросил: — Что случилось?

— А! — махнул парень рукой. — Подвернул ногу.

— Мы думали, что вы в Лондоне, — Маша была очень рада встрече и стояла, широко улыбаясь.

— А мы — что вы в Глазго, — такой же улыбкой ответил ей Тони и показался вдруг совсем мальчишкой, настолько эта улыбка была обаятельной.

— А мы решили сделать вам сюрприз! — заявил Лёня.

Они еще некоторое время подшучивали друг над другом, а потом Маша сказала, что на самом деле у них есть пара-тройка свободных часов, потом автобус отвезет их обратно в Глазго и завтра утром они улетают домой.

— Мы вот уже сейчас едем в аэропорт, — подала голос Лана и демонстративно посмотрела на часы.

— Ой, мы вас задерживаем, — поняла намек Маша.

— Время еще есть, — возразил Тони. — Очень хорошо, что мы встретились, потому что забыли обменяться контактами.

— Точно! — обрадовался Лёня. — Будете в наших краях, звоните! Встретим, устроим шашлыки, посидим. У нас знаете какой сад? Маш, скажи, что у нас вишнево-яблоневый сад.

— Говорю, — подтвердила Маша. — И еще немного грушевый.

Лана во всеобщем разговоре не участвовала. Было заметно, что она не очень радуется этим приглашениям в сад и на шашлыки, но стояла рядом и терпеливо ждала, пока мужчины обменяются контактами. Их вещи находились неподалеку. Видимо, потому, что у Тони была повреждена нога и лишняя нагрузка не приветствовалась, он снял свой рюкзак, оставил лишь перекинутую через плечо небольшую сумку с документами.

В какой-то момент у вещей остановился прохожий — довольно крупный спортивный мужчина. Маше даже показалось, что это Стас. Но мужчина был в бейсболке и стоял спиной, так что определить точно было невозможно. Может, просто схожий типаж. Он на секунду склонился к вещам. Все были слишком заняты разговором и не заметили этого. Маша даже хотела мужчину окликнуть — вдруг это вор, — но, наверное, он просто что-то уронил. Потому что, подняв с мостовой небольшой предмет, мужчина пошел дальше. А Маша выдохнула. Показалось.

На дороге, пересекающей Королевскую милю, остановилось такси.

— Вот теперь нам действительно пора, — сказал Тони. — Рад был увидеться.

— И мы рады, — ответила Маша. — Хорошего полета.

— Спасибо, — подала голос Лана.

Ее ответная улыбка была скорее вежливой, чем искренней. Мужчины пожали друг другу руки, и Лёня, перефразируя известную киноцитату, сказал на прощанье:

— Береги ногу, Тони.

— Антон, — поправил его парень. — Кстати, тут недалеко находится Национальная галерея, рекомендую.

Эти слова были адресованы Маше.

— Леонардо да Винчи, Рафаэль, французские импрессионисты. Не пожалеете.

— Спасибо, — ответила она, слегка покраснев, — если успеем… Не говорить же Тони-Антону, что у них нет денег.

— Успеете. Кстати, вход туда бесплатный для всех, так что не придется тратить время на очередь в кассу.

Он понял. Абсолютно точно все понял про их ситуацию, но сумел очень тактично преподнести нужную информацию.

Неожиданно для себя Маша подумала, что он милый. Да, именно так! Просто разглядеть этого парня дано не всем. Лана, скорее всего, даже не понимает, насколько ей повезло. Нет, про доходы Тони она понимает отлично, а вот про душу.

Лёня помог москвичам загрузить вещи в такси, потом мужчины еще раз пожали друг другу руки, Маша помахала на прощанье, и они продолжили свой путь. Взяли курс на Национальную галерею. Маша никогда не видела подлинные картины да Винчи и Рафаэля. От предвкушения внутри все трепетало. Вот это подарок дня!

Но сначала карандаши.

— Слушай, — сказала она. — Давай на пять минут вернемся обратно. Здесь недалеко продаются дешевые карандаши в клетку с надписью «Эдинбург», мне учителям на сувениры.

— Своим пираньям? — уточнил Лёня.

— Да, — улыбнулась Маша. — Но пираньи обойдутся, а вот Анечке и Алле Валентиновне я с удовольствием подарю.

Карандаши нашлись в ближайшем магазине. Однако, отправившись с ними к кассе, Маша застыла на полпути. Чуть в стороне от дешевой сувенирной продукции, около красивых кашемировых изделий находилась витрина с серебряными украшениями. И все они были выполнены с использованием кельтского орнамента. Замысловатая, завораживающая вязь. Маша снова подумала про культурный код, а потом вспомнила остров и его легенды. Круглая брошь с ажурным плетением, кольцо, серьги… Она стояла и рассматривала эту красоту, отчаянно желая хоть что-то увезти с собой на память. И носить потом, вспоминая эту поездку. Хотя бы самое скромное, самое маленькое, но обязательно с этим необыкновенным орнаментом.

— Маш, ты чего застыла?

— Да так, сейчас.

Может, сфотографировать? Да, точно. Надо сфотографировать.

Она вынула телефон и начала искать лучший ракурс.

— Тебе это зачем? Сейчас подумают, что мы собираемся своровать их серебро и фотографируем его, чтобы отправить сообщникам, — решил пошутить Лёня, наблюдая за женой.

— Да просто я никак не могу забыть остров и его легенды, — старательно беззаботным голосом ответила Маша. — Посмотри, какая красота. Красиво и необычно.

Лёня озадаченно молчал, наблюдая за фотосессией, а потом спросил:

— Ты это хочешь?

— Если честно, уже неделю мечтаю, — тихо призналась Маша, убирая телефон. — Но лишних денег нет… — добавила она и услышала, как чертыхнулся муж.

— А раньше не могла сказать?

— Что?

— Ну, что хочешь это вот… — он указал пальцем на витрину.

— Да как-то.

Тут она вспомнила свои собственные слова на девичнике о том, что мужу надо все говорить в лоб. Вздохнула:

— Ладно, пошли покупать карандаши.

— Нет, постой. Так хочешь или нет?

— Хочу. Но у нас нет денег.

— Зато у нас есть моя кредитная карта.

— Это же на самый крайний случай, — прошептала Маша.

— Что-то мне подсказывает, что он как раз наступил.

Все произошло так быстро и неожиданно, что, кроме шока и страха, Лана ничего не почувствовала.

Вот они приехали в аэропорт, выгрузили вещи, направились к зданию, поставили багаж на ленту рентгена… и вот уже полиция, собаки, вопросы «Чей багаж?», и Тони… арестовывают?

Английская речь слышится издалека, но знаний Ланы вполне хватает, чтобы понять фразу «провоз запрещенных веществ». Из рюкзака Тони извлекают какие-то яркие леденцы, по виду — простые конфеты.

Саму Лану спрашивают о чем-то, ведут, обыскивают, перетряхивают содержимое чемодана. Она ничего не понимает. Тони? Запрещенные вещества? Наркотики? У ее Тони?

Бред.

И ужас. Что дальше? Их арестуют? Какой скандал! А у нее же… у нее карьера! У нее сценарии! У нее мечта стать автором крутой мелодрамы.

Тони, как ты мог нас так подставить?!

Она смотрит на него как на незнакомца.

А Тони на удивление спокоен. Дает себя обыскать. Отвечает на вопросы.

— Что это?

— Не знаю.

— Откуда это у вас?

— Не знаю.

И все в таком ключе.

Лане возвращают ее вещи.

— Вы с ним?

Она с ним? Лана смотрит на Тони. Тони смотрит на Лану. Ждет ответа.

— Н-н-нет. Мы просто… — выговаривают непослушные губы, — попутчики.

Прости, котя. Ты хороший, правда, но я не могу здесь застрять. Мне надо в Москву, мне не нужны скандалы. Если на работе узнают, если я лишусь работы. Прости.

И, боясь обернуться, Лана в сопровождении полицейского покидает помещение, идет по коридору дальше, дальше, дальше — в зал аэропорта. Она еще успевает на самолет.

— Смотри, Лана!

Ксюша указала рукой на красивую, быстро идущую девушку.

— Где?

— Да вон же! Лана!

Блондинка обернулась на крик и чуть сбавила скорость.

— Привет. Ты тоже в Москву сегодня? — Ксюша радостно заулыбалась.

— Д-да, — Лана выглядела рассеянной.

— А где Тони? — поинтересовался Миша.

— Он… он задерживается, дела.

— Ого! — присвистнул Миша. — Крутой чувак. Я, конечно, видел, что он на острове все время был на связи, но думал, что на связи с Россией. А у него и здесь бизнес, оказывается.

Лана пожала плечами и слабо улыбнулась:

— Ну вот такой он.

— Рейс немного задерживают, — возвестила Ксюша, — предлагаю нам всем выпить кофе с булочкой.

И выразительно посмотрела на Мишу.

— А, да, — сообразил он. — Девушки, пойдемте.

Лана послушно присоединилась к компании. Это было неожиданно. В глубине души Ксюша была готова к тому, что столичной красотке не понравится кафе, фастфуд или качество кофе, но она молчала, сказала лишь, что немного перенервничала, боясь опоздать на рейс. Дальше на вопросы отвечала односложно. Да, у Тони бизнес. Нет, в Лондон они не попали, зато были в Эдинбургском королевском театре. И да, театр очень красивый.

— А мы съездили в Лондон, правда, любимый? — серебряным колокольчиком пропела Ксюша, переплетая свои пальцы с пальцами Миши.

На ее безымянном заблестело недорогое, но все же золотое колечко с ярко-синим цирконием.

— И это было романтично, — закончила Ксюша.

Миша довольно покраснел.

Из поездки на остров Ксюша вынесла большой урок. Она пришла к выводу, что синица в руке все-таки лучше журавля в небе. Пока гоняешься за всякими Васями, теряешь Мишу.

А Миша, оказывается, вовсе не дурак. Он был очень уязвлен и в гневе слов не выбирал. Эти слова тогда сильно задели Ксюшу. Однако к вечеру Миша остыл, начал молча страдать и даже убеждать себя, что фотография и правда могла оказаться всего лишь неудачным кадром. Ксюша, чувствуя перемену ветра, сумела разыграть поистине царское оскорбление и припомнить ему те слова.

Как ты смел говорить мне такое? Ты оскорбил меня! Обозвал шлюхой! Меня! А это была всего лишь невинная фотография. Ты очень обидел меня, Миша. Разве я хоть раз давала тебе повод усомниться во мне?

И дрожащий голос, и одинокая прозрачная слеза, катящаяся по щеке, и гордо поднятая голова.

И все в таком духе. Сработало.

Миша почувствовал себя виноватым и… полез с поцелуями. Да щас! Нет, дорогой, теперь я обиделась.

В итоге Ксюша выторговала себе поездку в Лондон. В конце концов, чем она хуже Ланы?

Как выяснилось, ничем. Особенно если учесть, что Лана сейчас сидела одна, грустная и задумчивая, а рядом с Ксюшей был Миша, который купил ей кофе и кекс.

Решено. Ксюша выходит замуж за Мишу, хоть он об этом еще и не знает.

— Кажется, объявляют нашу посадку, любимый? Я не сильна в английском, но прозвучало «Хельсинки».

— Сейчас узнаю.

Он стал совсем ручным. Да, синица в руках определенно лучше. Надо только не забывать, что синица вовсе не так глупа и слепа, как казалось раньше.

Всю дорогу до полицейского участка Антон думал о том, что чутье его не подвело. Здесь придется задержаться. Вопрос лишь: насколько долго?

Очень хотелось верить, что та дрянь, которую ему подсунули, не слишком сильное вещество и на откровенный криминал не тянет.

А у полицейского участка их уже ждали газетчики. Журналистов явно кто-то оповестил. Кажется, без шума обойтись не удастся. Жаль.

Антон был отстранен и спокоен. Он сам удивлялся собственному спокойствию. Возможно, это просто реакция организма на стресс.

И как же хочется в Москву!

Но…

Когда Антона завели в отделение, он заговорил и напомнил о своем праве на один звонок.

— Only one[19], — уточнил полицейский, после чего Антону вернули телефон.

Он быстро нашел номер отца и, дождавшись ответа от абонента «Верховный», проговорил:

— Я в полиции. Мне нужен очень хороший местный адвокат.

— Я понял.

Прежде чем вернуть телефон, Антон успел прочитать сообщение от Никиты.

«“Вега-продукт” рухнул. Выплату дивидендов отменили».

Значит, после передачи ключа Соней отцу он уже обнародовал договор. Сделка по купле-продаже была отменена, и эта новость потащила за собой акции вниз.

Хоть что-то хорошее.

Забавно, как легко Лана от него отказалась.

А Соня на его сообщение так ничего и не ответила.

Время, проведенное в полете, позволило Лане немного успокоиться. В конце концов, она вылетела из Шотландии, ее не арестовали, сейчас будет пересадка в Хельсинки. На территории финского аэропорта придется провести пару часов, прежде чем начнется посадка на самолет до Москвы.

Лана сидела в салоне бизнес-класса, пила красное вино, ела десерты от шеф-повара и смотрела в окошко на ночное небо.

Тони. Кто бы мог подумать? Лана никогда не видела его не то что под действием каких-то веществ, она его и пьяным не видела ни разу. В Москве Тони почти всегда был за рулем, в Шотландии в ресторанах больше пары бокалов вина не заказывал. Правда, был еще виски, но, опять же, никакого перебора.

И вдруг это!

Он смог ее удивить. И удивить неприятно. А главное — Тони там стоял с этими полицейскими и был абсолютно спокоен. Словно не случилось ничего необычного. Как так?

Вот и хорошо, что сейчас она узнала правду, уговаривала себя Лана. Было бы гораздо хуже, если бы все вскрылось позже. Жить с наркоманом? Нет, Лана на это не подписывалась. Сначала легкая дурь, потом более тяжелая…

По телу прошла дрожь.

Да ее могли арестовать вместе с ним! А у нее все же некоторая известность в узких кругах. Контракт с телеканалом! Пусть небольшой, но уже наработанный круг успешных знакомых. У нее подруги статусные!

Страх и шок не отпускали. Но Лана работала над собой, убеждая собственное «я», что ей сегодня очень повезло.

И все, что ни происходит, — к лучшему.

А когда самолет приземлился в аэропорту Хельсинки, она вновь пересеклась с Ксюшей и Мишей.

На этот раз они смотрели на нее с нескрываемым интересом.

Лана хотела спрятаться от этих любопытных глаз, но отвязаться от Ксюши оказалось не так-то просто.

— Мы всё знаем, — почему-то шепотом заявила она. — С ума сойти, с каким человеком мы были на острове. Я ведь никогда бы не подумала, что настоящие олигархи вот такие.

Лана ничего не понимала. Она расширенными глазами смотрела на Ксюшу. Может, девушка перенервничала в полете?

Они стояли около автомата с напитками, загораживая проход желающим.

— Предлагаю отойти всем в сторону, — подал голос Миша и отвел девушек к ряду пластиковых сидений.

— И ведь ничем себя не выдал! — продолжала нести непонятную ерунду Ксюша.

— Кто не выдал? Какой олигарх? — наконец спросила Лана.

— Ну Тони же! Это какой-то политический заговор, да?

У Ланы было полное ощущение, что Ксюша сошла с ума.

— Мы всё знаем, — подтвердил Миша.

— Что всё? — похолодела Лана.

Они знают про наркотики Тони?!

Миша достал телефон, подключился к Сети и, найдя нужную информацию, повернул экран к Лане.

Это оказалась заметка от одного крупного отечественного новостного портала.

«Сын владельца “ВКП-групп” Павла Свешникова арестован в аэропорту Эдинбурга. Подробности пока неизвестны». И рядом фотография Тони.

У Ланы перехватило дыхание и в глазах потемнело. Зрение через пару секунд вернулось, Лана снова увидела буквы и снова прочитала новость.

Но она никак не могла осознать и поверить в написанное.

Тони — сын владельца «ВКП-групп»?!

После встречи со Свешниковым Соня поехала в салон красоты. Надо было что-то срочно делать со своим внешним видом. Соня больше не хотела экспериментов, она снова хотела стать собой. В планах значился сначала салон красоты, потом магазины одежды.

Все то время, что мастер ровняла волосы до лопаток, избавлялась от фиолетового, тонировала темно-шоколадным оттенком обесцвеченные прядки, Соня вспоминала прошедшую встречу. Не могла не вспоминать.

Павел Сергеевич… Что на самом деле он о ней думает? Можно было бы сказать себе: «Да какая разница? Вы уже давно друг другу никто». Но это являлось бы ложью. Нет, так-то он ей никто, но. Соне очень хотелось, чтобы этот человек не думал о ней плохо. Даже если они никогда больше не увидятся.

А вдруг увидятся?

Вчерашнее сообщение «Я люблю тебя» хранилось в телефоне. Ранило, обжигало, злило, оживляло, дарило надежду. А вдруг?

И когда после салона красоты Соня поехала в магазин в который раз обновлять свой гардероб, она думала об Антоне. О том, в чем хотела бы предстать перед ним. Эту мысль невозможно было откинуть в сторону.

«Я люблю тебя».

Тебя, это значит — ту, которая ты есть, которую он знает. Это значит, что не надо прятаться за чуждыми тебе одеждами, не надо придумывать что-то новое и особое. Надо просто стать той, какой ты была всегда.

И Соня понесла в примерочную яркие сарафаны, блузки-рубашки, элегантные брюки и шелковые шарфы, которыми можно легко подхватывать волосы.

Пять часов спустя Соня стояла на пороге родительской квартиры в одном из купленных платьев, держала в руках пакет с сувенирами из Шотландии, а мама придирчиво разглядывала ее внешний вид и наконец сказала папе:

— Наша Соня вернулась.

Она действительно вернулась. К самой себе. И это увидели родные. Вечер в кругу семьи прошел тепло и весело. Не только Соня смогла удивить родных, но и они ее. Мама с папой завели собаку, и теперь по квартире бегал забавный щенок корги.

— Это чтобы папа не скучал, — иронично заметила мама, хотя было видно, что щенок растопил и ее сердце.

— Значит, когда я была маленькой и просила собаку, мне отказали. Сказали, что это большая ответственность и гулять с ней будет некому, а мучить животное нельзя. Но стоило мне вырасти, сразу появился специальный человек, который готов с ней гулять! — возмутилась Соня.

— Представляешь? Неожиданно нашелся, — широко улыбнулась мама.

Соня прекрасно понимала, почему в квартире появился новый жилец. Будучи тренером по фигурному катанию, мама периодически уезжала на сборы и соревнования, оставляя отца одного. И если раньше компанию ему составляла Соня, то теперь она жила отдельно. А папе совершенно точно требовалась компания.

— Чья была идея с собакой? — уточнила Соня за чаем.

— Моя, — невинно ответила мама. — Но собаку выбирали вместе.

Люк, как назвали малыша, крутился около Сони, обнюхивал ее и отвлекал, забирая внимание на себя, а потом лег у ее ног.

— Признал, — улыбнулся папа.

Как же Соня любила свой дом и своих родителей! Она обожала следить за их перепалками. Мама постоянно дразнила отца, папа отвечал редко, но метко, и глаза при этом горели у обоих. Они до сих пор были друг от друга без ума. Как это у них получалось?

— Ты знаешь, что Денис скоро станет отцом? — поделилась новостью мама, подливая в чашку чай.

— Оля беременна?

— Да, и теперь ему придется ездить в свои экспедиции одному.

Денис приходился папе сводным братом, но разница в возрасте между ними была настолько велика, что между собой Дениса называли двоюродным братом Сони. Во всяком случае, детство у них было общее.

— Как здорово! — обрадовалась Соня. — Им я тоже, кстати, кое-что привезла. Надо будет обязательно увидеться, а то в последнее время все как-то не получалось.

— Конечно, увидитесь. А теперь рассказывай, как ты съездила, — скомандовал папа. — Улучшила свой английский? — Он-то знал язык в совершенстве. — Что понравилось больше всего?

— Ну, как сказать… пару новых слов узнала. А понравился мне остров.

И Соня рассказала про маленький остров и развалины старого аббатства, про местные легенды, замок, море, показала нарисованные с натуры рисунки, только вот о встрече с Антоном умолчала.

— Тебе идет, — оценила мама, разглядывая привезенные Соней подарки и прикладывая к папе сине-зеленый клетчатый мужской шарф. — С таким отпускать без себя даже страшно — украдут.

— Шарф? — уточнил папа. Его глаза смеялись.

— Тебя. И с Люком некому будет гулять.

— Соня приехала, она может погулять.

— У нее наверняка свои планы. Какие у тебя планы, дочка?

Две пары родительских глаз посмотрели на Соню.

— Работать, — ответила она. — Завтра собираюсь поехать в мастерскую. Очень соскучилась по глине.

И это была правда.

На следующий день в девять часов утра Соня уже открывала дверь своей мастерской. Рукам не терпелось снова почувствовать под руками глину. А идей было много! Клетка, чертополох, геральдический лев, кельтская вязь, веточка вереска… Еще сидя в самолете, который вез ее в Москву, Соня торопливо зарисовывала в блокноте орнаменты и формы для будущих ваз, тарелок, кружек и соусников.

А теперь эти фантазии предстояло превратить в красивые, наполненные энергетикой изделия. Соня верила, что каждая сотворенная человеческими руками вещь несет в себе энергетику его создателя. Поэтому за гончарный круг она старалась садиться исключительно с добрыми мыслями.

— Ты уверена, что он должен стоять именно здесь?

Антон задумчиво разглядывал гончарный круг посреди комнаты. Вообще-то Соня планировала сместить его ближе к углу, но почему-то решила ответить:

— Да.

— Ладно, — согласился Антон. — Но учти, это не очень удобно. Ты постоянно будешь на него натыкаться в темноте и отобьешь себе ноги и бока.

Вы посмотрите, какой здравомыслящий и практичный!

Это была их первая квартира и первый день в ней. Неужели они завтра проснутся здесь вдвоем и будут теперь так просыпаться каждое утро?

Квартира была небольшой, но двухкомнатной, с гостиной и спальней. Предстояло еще разобрать стоявшие в коридоре коробки и сумки, застелить чистым, привезенным с собой бельем кровать, расставить на кухне тарелки и кружки, а что-то и докупить… С ума сойти! Они будут жить вместе!

А пока оба стояли посреди гостиной и смотрели на занимавший немаленькое пространство гончарный круг. Уже на втором курсе Соня поняла, что надо переводиться на факультет прикладного искусства. Трудно было решиться — расстаться с мечтой стать настоящим художником. Но Соня была максималистом — наверное, в маму — и не хотела создавать посредственные работы. Так в ее жизни появились глина и гончарный круг.

И когда Антон предложил снимать квартиру, Соня сразу предупредила, что уютного гнездышка у них, наверное, не получится, потому что ей предстоит делать домашние задания и без глины в квартире не обойтись. А это — клеенка под ногами и прочие прелести.

— Не вопрос, — пожал он плечами. — Будет квартира-мастерская.

А теперь стоял с умным видом и доказывал, что круг посреди гостиной — не лучшая идея. И аргументы нашел. Как всегда.

— Ладно, — вздохнула Соня. — Сдвинем немного в сторону. А то как же ты с синяками будешь ходить, бедненький.

Ей до сих пор не верилось, что все это по-настоящему. Она даже незаметно ущипнула себя за руку.

— К нам вечером заглянет Никита, — сообщил Антон, направляясь в коридор за коробкой с вещами.

— Я так и знала, что теперь он будет у нас питаться, — проворчала Соня. — Твоего друга не прокормить, пусть приходит со своими продуктами, так ему и скажи!

— Жадина! — донеслось из коридора.

На самом деле Никита Соне нравился. У них даже образовалась своеобразная компания. Соня с Антоном и Никита со своей девушкой Никой. Ника училась на психолога и любила проводить всякие тесты и психологические эксперименты. Соня тесты не очень любила, особенно когда их результаты надо было обнародовать перед всеми. Но в целом было весело.

— Он один придет или вместе с Никой?

— Один. Нам надо проект закончить, послезавтра защита.

Никита пришел с бутылкой шампанского. На ужин, их первый ужин в этой квартире, Соня потушила мясо с овощами и запекла в духовке картошку.

С проектом Антон и Никита просидели на кухне до часу ночи, и, когда за гостем закрылась дверь, Соня уже сладко спала.

Зато утром, открыв глаза, первое, что увидела, было лицо Антона. Он лежал на соседней подушке и смотрел на нее. И она в который раз подумала, что у него глаза как небо, и подняла руку, чтобы коснуться щеки.

Щека под ладонью была чуточку колючей. Он перехватил ее пальцы и поднес к своим губам.

Было четкое ощущение, что первую пару они прогуляют. Оба.

— Чехов, я люблю тебя, — прошептала Соня.

— Я больше, — услышала она в ответ.

Весь день Соня провела в мастерской. Под ее руками рождались блюда и кувшины, кружки и цветочные горшки. Она давно не работала с таким упоением, с таким восторгом. Глина под пальцами была послушна и мягка.

Весь день Соня думала о том, что сегодня в Москву возвращается Антон.

И может, завтра он ей что-нибудь напишет. Что-то типа: «Я уже здесь».

Но он не написал.

Ни завтра. Ни послезавтра.

В воскресенье Соня не выдержала — набрала сообщение сама.

«Ты где?»

Сообщение осталось без ответа. Оно даже не было прочитано. А Соня провела ночь без сна.

Зачем тогда писать: «Я люблю тебя»? Зачем мучить? Зачем давать надежду?

Зачем?!

А в понедельник, бездумно листая ленту новостей и глядя на экран покрасневшими от недосыпа и слез глазами, Соня увидела новость.

«Появились подробности ареста Антона Свешникова в Эдинбурге. Как стало известно из анонимных источников, наследник основателя “ВКП-групп” собирался провезти через границу партию наркотиков. Что это — просто глупость или чувство собственной безнаказанности? Скорее всего, второе. Все мы знаем, как легко отмазывают родители своих избалованных отпрысков».

Где отец за столь короткий срок смог найти известного английского адвоката и сколько тому заплатили, Антон не знал. Но факт оставался фактом — адвокат прибыл. Все дальнейшие вопросы решились в течение нескольких дней. Вещества, найденные в рюкзаке Антона, оказались легкими веселящими наркотиками. Такие часто предлагают в клубах для поднятия настроения. Было их так мало, что на партию они никак не тянули. Да и вообще, произошедшее казалось настолько притянутым за уши, что даже полицейские не сомневались в том, что вещества умело подбросили, ибо ни один здравомыслящий человек не положит подобное в карман рюкзака, направляясь в аэропорт, чтобы быть пойманным на первом же контроле. Зачем?

Зато шумиха поднялась знатная. Адвокат — высокий худощавый мужчина с прямой спиной, попросил подробно описать последний день и где Антон оставлял рюкзак без присмотра. Вспомнить это было нетрудно. Да, свидетели имеются. Русские, но есть еще парень из отеля, который вместе со знакомым русским помогал грузить вещи в такси. Он может подтвердить. Да и видеокамеры в гостинице, настроенные на территорию перед отелем, наверняка имеются.

Все развивалось как в кино. Антон заявил, что говорить с полицией будет только в присутствии адвоката. Полиции пришлось вести допрос с учетом этого заявления. А потом Антона отправили в камеру. Одиночную. И в этом ему повезло. Не хотелось бы делить временную жилплощадь с неизвестными и небезобидными людьми.

Утешало лишь то, что все происходящее не могло затянуться надолго — это же несерьезно. И что он все равно переиграл Стаса. Столько усилий — и напрасно.

Жизнь Антону часто представлялась игрой-головоломкой. Если правильно оценить другую сторону, правильно рассчитать ходы — то выигрыш часто бывает запрограммирован. А проигрыш можно смягчить. Забыть. И двинуться дальше.

Катастрофический проигрыш в жизни Антона был лишь однажды. С Соней. И там не было ни рассчитанных ходов, ни оценки положения. Там было только безграничное доверие и любовь. Она просто была частью его — его сердцем, кровеносной системой, душой. Начиная с семи лет Соня была в его жизни всегда. Антон жил с пониманием, что ей он может простить все. Все, кроме измены.

А потом выяснилось, что и прощать не за что…

Как стало известно впоследствии, видеокамеры Антона и спасли — зафиксировали момент, когда вокруг рюкзака крутился мужчина в бейсболке, он вполне мог туда что-то положить. Во всяком случае, мужчина наклонялся над рюкзаком. Это было видно. А анализы, взятые у Антона, оказались абсолютно чистыми.

Он провел в камере три ночи и в понедельник после обеда был выпущен на свободу по-тихому. Слишком понравилась СМИ тема ареста отпрыска русского олигарха. Антону вернули его вещи и вывели через черный ход, затем посадили в машину к адвокату. По дороге юрист скучным и бесцветным голосом произнес, что на этом его миссия закончена. Если мистер Свешников не против, его высадят у той гостиницы, где он проживал до досадного ареста.

Мистер Свешников был не против и вскоре уже стоял около знакомого «Рэдиссон». Предстояло принять душ, привести себя в порядок и заняться покупкой авиабилетов до Москвы.

Но первым делом, оказавшись в номере отеля, Антон поставил на подзарядку севший телефон. Сразу же посыпались полученные сообщения и информация о неотвеченных звонках.

И все могло подождать, кроме «Ты где?».

«Ты где?»

Антон смотрел на сообщение и думал, как на него ответить. Выпускной вечер в Парке Горького, грандиозный концерт со звездами хит-парадов, океан вчерашних школьников — кричащих, поющих, танцующих. В таком легко затеряться и не найтись. Вот они и потерялись.

Антона в компании других медалистов вызвали на сцену и торжественно поздравили, специально для них исполнила песню супермодная певица Розанна, лично поцеловавшая каждого пацана и обнявшая каждую девчонку, а когда осчастливленные отличники смогли спуститься со сцены, Антон понял, что не представляет, где искать Соню в этой веселой толпе, конца которой не было видно с возвышения сцены. Настоящее людское море. Он некоторое время потратил на то, чтобы пробраться в сторону, где оставил Соню, но минут через десять понял, что это бесполезно, и вынул телефон, чтобы позвонить или написать. Звонок в таком шуме она не услышит.

А в телефоне Антона уже ждало сообщение с вопросом: «Ты где?»

«В толпе. Иди к реке, к каменной ротонде».

«Ок».

В ротонде было занято. Влюбленная парочка стояла посреди каменной беседки и жадно целовалась. Антон отвернулся и начал высматривать Соню у дорожки. Концерт, крики, характерные звуки басов остались в стороне и доносились в эту часть парка приглушенно. К ночи жара спала, на смену ей пришли прохлада и свежесть. Слышался легкий плеск волн в реке. Соня появилась со стороны аллеи. Она быстро шла по направлению к Антону, почти бежала, а потом, когда он ее поймал, вдруг крепко прижалась, и он почувствовал, что девочка мелко дрожит.

— Что случилось?

— Ничего, — прошептала она, покачав головой. — Просто немного испугалась. Я не могла тебя найти, не могла выбраться из толпы и в какой-то момент почувствовала, что задыхаюсь. Кажется, у меня появился страх толпы. Или я просто не привыкла находиться среди такого количества людей. Не знаю…

Руки у нее были ледяные, и Антон взял их в свои ладони.

Парочка в ротонде, кажется, переходила к более активным действиям, не предполагающим наличие свидетелей.

— Пойдем, — Антон потянул Соню за собой.

На ней было красивое голубое платье и босоножки с серебряными ремешками, распущенные волосы замысловатыми волнами спускались за спину.

— Ты настоящая фея, — сказал ей Антон, когда встретил у ворот Парка Горького перед началом вечера.

— А у тебя на лбу написано, что ты зануда-отличник, по которому плачет медаль.

— Я надеялся, что по мне будет плакать девчонка.

— Не дождешься, Чехов.

Она стояла там, вся такая воинственная, а сейчас доверчиво жалась к Антону. Он снял пиджак и накинул его на голые девичьи плечи.

Они спустились к реке и сели на деревянные ступени-настилы, смотрели на реку и противоположный берег. Соня положила голову на плечо Антона. Она почти успокоилась.

— У тебя теперь будет другая соседка по парте, — сказала вдруг.

Он повернул голову и поцеловал ее в висок, пряча улыбку.

— Трудно тебе придется.

— У меня тоже будет новый сосед, — добавила Соня сердито. — Так что…

— У него нет шансов.

— Почему это? — Она подняла голову и посмотрела на Антона.

— Потому что он не сможет тебе решить высшую математику. В любом вузе на первом курсе есть этот предмет, и вряд ли твой новый сосед-художник его потянет.

— Чехов, тебе никто не говорил, насколько ты самоуверен?

— Это не самоуверенность, Фея, это факт.

— И что, ты согласен решать мне все-все контрольные?

— А разве у меня есть другой вариант?

Со стороны сцены слышалась роковая композиция, которой с вдохновением подпевали выпускники. По реке плыл горящий разноцветными огнями трамвайчик — кто-то праздновал свадьбу.

Антон прижимал к себе Соню и неторопливо целовал ее мягкие, теплые губы. Эту девушку он не уступит никому и никогда.

«В Шотландии».

Сообщение пришло поздно вечером, когда Соня, чуть не сойдя с ума от увиденной новости, решилась на звонок сначала Никите, а затем и Павлу Сергеевичу.

С Никитой она не виделась и не общалась со времени разрыва с Антоном. Но номер телефона в адресной книге остался. Было странно общаться с парнем после долгого перерыва и спрашивать его об Антоне. Но Никита, кажется, звонку не удивился. Только помочь, к сожалению, ничем не мог. Он точно так же все узнал из новостей, точно так же пытался дозвониться и точно так же обнаружил, что телефон отключен.

— Наверное, отобрали, — предположил Никита.

А Соне после этих слов стало плохо. Закружилась голова, и тошнота подступила к горлу. Антон там один, в чужой стране, арестован.

Он чувствовал, он знал… Это все Стас!

— Антон ни в чем не виноват, я знаю, — проговорила Соня в трубку непослушными губами.

— Я тоже так думаю и уверен, что Павел Сергеевич вытащит сына из этой ситуации.

— Хочется в это верить.

Потом Соня долго ходила кругами по мастерской. Сегодня с работой не ладилось. Соня искала новую информацию в Сети по поводу ареста. Но ее не появлялось. Зато вдруг всплыло интервью с Ланой. Ее просили прокомментировать происходящее, и Лана ответила, что все случившееся — недоразумение. Кому-то просто надо было очернить Антона или его отца. Конкурентные войны, сами понимаете. И отфотошопленная фотография блондинки. Красавица неземная. Дрянь. Сама сидит в Москве. Бросила его. Могла бы и задержаться в Шотландии, хотя бы навещать. Ведь посещения же разрешаются?

А потом Соня решилась и набрала номер Павла Сергеевича, зная, что ему сейчас совсем не до нее. И скорее всего, этот человек просто не ответит на ее звонок. А он ответил.

— Я слушаю тебя, Соня, — раздался в трубке хорошо знакомый голос.

Голос был спокойный, но Соня подумала, что, наверное, его обладатель за последние дни очень устал.

— Простите, что беспокою вас, Павел Сергеевич, но я прочитала новости и… и хотела сказать, что Антон ни в чем не виноват. Но вы, наверное, и сами про это знаете. А… больше пока ничего не известно?

— Пока нет.

— Ясно. Извините, что побеспокоила вас, просто.

— Все в порядке, Соня, — ей показалось, что голос Свешникова чуть заметно потеплел. — У Антона есть адвокат, очень хороший специалист.

— Замечательная новость, — ее голос звенел, Соня сама это чувствовала. — Я могу… могу вам написать завтра? Чтобы не отвлекать звонком?

— Конечно.

Но писать Павлу Сергеевичу не пришлось. Вечером того же дня Антон вышел на связь сам.

И на ее вопрос «Ты где?» ответил: «В Шотландии».

Он ответил! Ответил! Значит, телефон вернули!

Соня смотрела на светящийся экран и чувствовала, как у нее дрожат руки.

«Тебя отпустили?»

«Да».

«Ты возвращаешься?»

«Да, как только решу вопросы с билетами, и еще завтра просили заглянуть в полицию что-то подписать».

«Как ты меня напугал!»

«Прости, не хотел».

Соня смотрела на экран, видела, что он снова набирает текст, ждала.

«Сонь, почему ты мне не ответила?»

Она знала, что он спрашивает про то сообщение, которое она перечитывает каждый день по сто раз.

«А что я должна была ответить?»

«Что-нибудь».

«Вернешься — отвечу. А пока сиди в своей Шотландии и страдай».

Прочитав «сиди в своей Шотландии и страдай», Антон не смог удержаться от улыбки. Только она могла такое написать, только она могла так с ним разговаривать. Все, кто были после, слишком хотели понравиться, чтобы ответить с вызовом, все, кто были после… их по-настоящему и не было. Всего лишь попытка забыть и забыться.

Он вспомнил, как на острове наряду со всеми смотрел фотографии ее изделий в телефоне. Они тогда играли в «Уно». Соня стала настоящим мастером, у нее получилось.

— Когда-нибудь у меня будет своя мастерская, — заявляла она, сидя за гончарным кругом в их съемной квартире.

Собственная у него появилась позже, а тогда о ней можно было только мечтать. Нет, родители были готовы подарить Антону на двадцать лет отдельное жилье, но гордость. Гордость и желание сделать для этого что-то самому отодвинули покупку. Только когда они с Никитой вдруг сорвали хорошие деньги на колебании курса акций и удачно вложились повторно, только тогда Антон позвонил маме и попросил ее помощи в поиске подходящей квартиры. Конечно, всей суммы на покупку у него нет, но на первоначальный взнос хватит. Мама была счастлива. Сказала, что очень им гордится и что остальную сумму они с отцом возьмут на себя. А Антон до сих пор не понимал, как они тогда с Никитой так удачно сыграли, ведь были совсем зелеными. То ли интуиция, то ли правда новичкам везет… Как бы то ни было, но примерно через год со съемной квартиры он съехал и был этому очень рад. Слишком многое в ней напоминало о Соне, о том, как они засыпали и просыпались; как смотрели в обнимку кино, хрустя чипсами; как у нее не раз подгорал ужин, когда она что-то торопливо зарисовывала на листе бумаги; как он однажды сел за гончарный круг и попытался что-то изобразить под ее чутким руководством, а потом услышал: «Иди уже считать свои активы и пассивы, все равно учить тебя искусству бесполезно». Но всякий раз, когда Антон наблюдал за ее руками, как легко под тонкими пальцами появляются вазы и кувшины, это казалось очень просто. Обманчиво просто. А еще это завораживало. И было похоже на фокус. Антон так и называл ученические изделия Сони — «Фокус Феи» и предлагал сделать из этого названия бренд.

— Будет круто, — уверял он.

— Не спорю, — отвечала она. — Только сначала надо стать хорошим мастером, чтобы бренд не сыграл роль антирекламы.

Все это было так давно. Когда оба верили, что добро обязательно победит зло, что есть только белое и черное, и если ты не максималист по жизни — значит, слабак. Наивные.

Никите Антон позвонил только после того, как принял душ, навел порядок в возвращенных из полиции вещах и поужинал в ресторане отеля. Ему надо было собраться с мыслями.

На звонок друг ответил сразу и, узнав, что Антона выпустили на свободу, разразился долгой нецензурной речью, рассказывая о своем отношении к случившемуся, и как можно быть таким идиотом, чтобы не заметить подлога, и что он чуть умом не тронулся, представляя, как Антона на годы упекают за решетку. А потом, выпустив пар, тихо добавил:

— Мне Соня звонила.

— Вот как?

— Да. Мне кажется, ты ее тоже напугал.

Пауза. После которой Антон медленно задал вопрос:

— И часто вы созваниваетесь?

— С универа ни разу. Когда увидел ее звонок — сам не поверил.

Оба помолчали, а потом Антон сменил тему. Он не был готов обсуждать Соню ни с кем.

Сиди и страдай, значит? А сама даже до Никиты добралась? Ладно.

Это было похоже на начало нового пути, светлого и обязательно счастливого. Он все обдумает позже основательно, а пока:

— Что с «Вега-продуктом»?

— Да беда. Акции как рухнули, так и не поднимаются. Черт его знает, что творится с предприятием, официальных объявлений никаких. Такое впечатление, что там внутренние войны, которые просто топят компанию.

— Позвони Берцову, скажи, что я хочу вернуть свои деньги.

— Он не сможет тебе выплатить. Если Берцов вложился в «Вегу», а он вложился, то сидит сейчас в глубокой заднице.

— Но договор есть договор. Короче, свяжись с ним завтра, а потом отзвонись мне.

— Понял. Слушай, я так рад тебя слышать! Ты обратно скоро?

— Скоро. Как только с билетами вопрос решу, так и вернусь.

Вопрос с покупкой билетов решился не очень легко, но все же решился.

Нога пришла в норму, и Антон больше не пользовался тростью. От Ланы было получено несколько сообщений с уверениями в большой и светлой любви. На них Антон ничего не ответил. Слишком свежи оставались в памяти ее слова о том, что он просто попутчик. Они не ранили, нет. Они облегчали задачу.

Никита позвонил, когда Антон ставил подпись в полицейском участке на последнем документе, совершенно бесполезной бумаге, но, как ему объяснили, нужной для того, чтобы закрыть дело окончательно.

— Ну, денег у него нет, — без предисловий приступил к делу Никита. — По ходу, мы его разорили. Твой Берцов плакался и уговаривал повременить.

— Врет. У такого хитреца всегда есть подушка безопасности. Он просто надеется потянуть время и отыграться на других бумагах.

— Может быть. Но когда я с ним сегодня разговаривал, малый серьезно давил на жалость. Даже предложил в качестве варианта встретиться с моим хозяином, то есть с тобой, и все ему объяснить, гарантируя возврат суммы чуть позже.

— Соглашайся на встречу. Скажи, что твой хозяин готов лично приехать к нему в офис.

— Что-то мне подсказывает, что пора запасаться попкорном. Ты мне только объясни, я чего-то не понимаю. Ты с какого перепуга так взъелся на этого Берцова? Ну обскакал тебя парень на стажировке, получил место, только это ж когда было? А ты скольких обскакал? И никаких тебе вендетт.

— Тут другое, Никит. Я не могу тебе рассказать, прости.

— Да я так и понял, — вздохнул друг. — Ладно, другое так другое.

В Москве Антон приземлился ранним утром и, взяв в аэропорту такси, сразу отправился в офис отца. Без предварительного звонка и предупреждения. Будет сюрприз.

Он так устал от приключений последних дней, что просто очень хотел домой и спать. Но сначала все же надо увидеть отца. Главное, чтобы тот был на месте.

Антону повезло, и, сопровождаемый секретарем, он переступил порог высочайшего кабинета, оставив в приемной свой дорожный чемодан.

Отец сидел за массивным рабочим столом и что-то сосредоточенно изучал на экране компьютера, нацепив на нос очки.

Увидев сына, он сделал знак секретарю, и дверь за спиной Антона захлопнулась.

Они долго смотрели друг на друга — отец и сын, — пока наконец Павел Сергеевич, сняв очки, не произнес:

— Ну, и что за цирк с наркотиками ты там устроил?

Произнес строгим требовательным голосом, а глаза смеялись, и Антон широко улыбнулся в ответ.

— Так получилось.

— Ты голодный? Есть хочешь?

— Я хочу спать, но от чая не откажусь.

Павел Сергеевич через громкую связь дал распоряжение секретарю принести чай, бутербродов и еще чего-нибудь. Антон вынул из рюкзака баночку верескового меда.

— Сувенир из Шотландии, — ответил на немой вопрос в глазах отца. — Натуральный продукт.

— Лучше маме его подари. Они тут на пару с Лизой чуть с ума не сошли.

Лиза — старшая сестра Антона, дочь от первого брака отца. Разница в возрасте у них двадцать лет, но это совсем не мешало взаимной любви. Долгое время их отношения напоминали отношения тети и племянника и только после совершеннолетия Антона стали походить на братски-сестринские. В любом случае они очень любили друг друга, и Антон обожал своих племянников — мальчишек десяти и двенадцати лет. У Лизы долго не получалось стать мамой, а когда все же получилось, счастлива была вся семья.

— Если честно, я надеялся сегодня на праздничный ужин в честь возвращения блудного сына. С торжественной раздачей подарков.

— Это само собой.

— Ну вот. Для мамы у меня есть кое-что другое, а мед — это для тебя.

Они оба посмотрели на маленькую баночку, и Антон вспомнил, как в последний момент перед мальчишником приобрел ее, оправдывая собственное опоздание. Мол, завернул по пути в магазин, купил сувенир.

На самом деле он просто не успевал вовремя вернуться со встречи с Терлеевым и не хотел, чтобы Стас заподозрил Антона в том, что тот покинул гостиницу. Все должно было выглядеть естественно.

Антону удалось незаметно выбраться из гостиницы через запасную лестницу и черный выход, оставив Стаса караулить из бара основную лестницу и главный вход. После этого следовало очень правильно вернуться — с простым и достоверным объяснением задержки.

Терлеев жил в небольшом коттедже за озером в горной части острова, где между холмов словно россыпью, на небольшом отдалении друг от друга находились несколько фермерских хозяйств.

Предварительно Антон написал сообщение на номер Терлеева. В том числе и кодовое слово: «Бассейн». В ответ получил точный адрес. Его ждали.

Когда Антон нашел нужный коттедж, дверь ему открыла немолодая рыжеволосая женщина с проницательными глазами. Впрочем, лицо у нее было без возраста. Видно, что неюное, а вот сколько точно женщине лет — сорок или шестьдесят, — сказать было трудно.

Она открыла дверь, но сразу на порог гостя не пустила, сначала окинула его внимательным взглядом.

— Justice[20], — сказал Антон пароль.

— Fate[21], — ответила женщина и только после этого разрешила войти, представившись: — Айла.

Он сначала не понял, что это имя. Думал, какое-то слово на местном наречии, и лишь позже, когда Антон вошел в комнату и увидел Терлеева, тот произнес слабым голосом:

— Это Айла, мой ангел-хранитель. Не знаю, что бы я без нее делал.

Рыжеволосая женщина меньше всего походила на ангела, но Терлееву было виднее.

Этот человек не жил — доживал. И наверное, для него Айла действительно была ангелом, который ухаживал и продлевал дни тяжело больному человеку.

Именно она принесла Антону маленький ключ — то, за чем он и приехал на остров, а потом спросила:

— Tea[22]?

Антон поблагодарил и отказался, а женщина присела на стул в углу. Антон затылком чувствовал ее пристальный взгляд.

Терлеев жадно слушал новости о России, ему было интересно, как сейчас там — в Москве. И Антон рассказывал про город и строящиеся дороги, про банки, новые крупные предприятия, бизнес-центры и людей.

— Как отец?

— Нормально.

И вдруг что-то сказала Айла. Антон не понял ни слова, это точно был не английский. Гэльский? Или какое-то местное наречие?

Терлеев внимательно выслушал женщину, а потом медленно произнес:

— Айла сказала, что ты потерял свою судьбу и приехал сюда, чтобы ее вернуть.

Антон почему-то даже не удивился, когда услышал эти слова. Перед глазами сразу встала Соня.

— Думаю, она права, — ответил он.

— Она всегда права, — прохрипел Терлеев. — Я уже давно перестал с ней спорить. Удивляюсь только, что она во мне нашла, хотя… когда мы встретились, я был моложе и здоров.

Он устал. Антон понял, что пора уходить.

— Передавай отцу спасибо, — сказал Терлеев на прощанье.

— Обязательно.

До двери его проводила Айла. На самом пороге она неожиданно схватила Антона за руку и стала внимательно разглядывать его ладонь. Хватка у женщины была крепкой. Внимательно изучив линии и проведя по некоторым пальцем, она вдруг похлопала Антона по плечу, мол, все в порядке, и открыла дверь.

Все-таки не зря в Шотландии ходили все эти мифы про колдуний. Что-то неуловимое было в той рыжеволосой женщине.

— Терлеев передал тебе спасибо, — сказал Антон, когда секретарь принесла чай, бутерброды, конфеты и удалилась в приемную.

— Благодарить пока рано, — ответил отец.

Он придвинул к себе одну из чашек.

— Вот когда «Вега-продукт» официально перейдет к его дочери, тогда и дело будет сделано. Советуешь открыть мед?

— Советую, — Антон уже с удовольствием жевал бутерброд с пармской ветчиной и запивал его ароматным, хорошо заваренным чаем.

Павел Сергеевич повернул крышку, она издала характерный хлопок, и банка открылась.

— Как тебе Шотландия?

— Красивая страна.

— Знаешь, я очень удивился, что ключ мне передала Соня.

— Я сам удивился.

Павел Сергеевич черпнул чайной ложкой содержимое банки и продегустировал:

— Вкусный мед. Все-таки надо было оставить его маме.

Их разговор напоминал пинг-понг. В последнее время они так часто общались. И, как ни странно, отлично понимали друг друга. Гораздо лучше, чем это было в юности, когда Антон постоянно что-то хотел доказать отцу, а тот не знал, как правильно себя вести. Это сейчас Антон понял, что отец просто не знал, как все сгладить, а тогда ему казалось, что он не хотел видеть в Антоне взрослую, самостоятельную личность.

В какой момент у них получилось выровнять отношения? Наверное, все началось тогда, когда Соня ушла. Если мама в тот период сильно переживала и едва снова не начала его опекать, как в детстве, то отец… отец, наверное, впервые подставил мужское плечо. Без лишних слов, без ненужного заглядывания в душу. Именно тогда Антон почувствовал нечто похожее на мужскую солидарность. Именно тогда у них начало зарождаться это общение — скупыми фразами.

— Да, — подтвердил Антон, попробовав мед. — Вкусный. Жаль, что я купил всего одну банку. Придется теперь вернуться в Шотландию за второй.

— Знаешь что? — отец взял со стола очки и покрутил их в руках. Чашка с баночкой меда были отставлены в сторону. — С Шотландией придется повременить. Пока вся эта шумиха с наркотиками не уляжется, тебе лучше нигде не отсвечивать. Есть стойкое ощущение, что конкуренты уже подсуетились и наняли кого надо для написания серии заказных статей про разгульную жизнь наследника. Так что, друг мой, советую тебе уехать в маленький городок типа Нечаева, где люди вряд ли интересуются крупным столичным бизнесом.

Логика в словах отца была. Если шумиха с арестом выстрелила, а судя по всему, все так и произошло, то ею обязательно воспользуются, и не стоит давать лишней пищи для злых языков. У отца слишком много недоброжелателей.

— В Нечаев? — Антон доел второй бутерброд и допил чай. — То есть агрокомплекс тебя зацепил?

— Да, — отец продолжал задумчиво вертеть очки. — Я пробил этот проект, он очень серьезный и многообещающий. Вложений туда потребуется много. Думаю, владельцы бизнеса будут заинтересованы в кредитовании. Как их заманить на наши условия, я подумаю.

— А от меня что требуется?

— Найти помещение для отделения, — он наконец вернул очки на стол и посмотрел на Антона честными глазами.

— Ты это сейчас серьезно?!

— Более чем.

Поиском помещений для открытия отделений и филиалов занимались рядовые специалисты, входящие в подразделение по развитию филиальной сети.

— У тебя мало сотрудников? Предлагаешь мне начать работать на семейный бизнес?

— А разве ты уже не начал это делать, написав мне из Шотландии про агрокомплекс? — прозвучал встречный вопрос, и Антон без труда уловил иронию в отцовском голосе. — А если серьезно, я не хочу, чтобы кто-нибудь в банке сейчас узнал о том, что я интересуюсь Нечаевым и агрокомплексом. Сольют информацию. Поезжай туда, изучи город, попробуй познакомиться с руководством предприятия, наладить контакт, присмотри подходящее помещение. Посидишь там с пользой для дела, пока здесь про тебя все забудут.

— Слушай, я все понимаю, кредитование, расчетный счет, но отделение-то зачем открывать? Банки сейчас, наоборот, сокращают филиальную сеть и оптимизируют затраты. Все легко решается дистанционно, через интернет. Нет, я, конечно, съезжу, не вопрос, но…

Отец улыбнулся, и Антон сразу почувствовал себя маленьким. Вот когда он только что толкал речь про интернет, то чувствовал себя умным и продвинутым, давая понять старшему поколению, что оно собирается выкинуть кучу денег на ветер, а эта улыбка вдруг все изменила. Улыбка прожившего жизнь опытного человека, который услышал что-то юно-наивное.

— Наличка, — прозвучал ответ. — Наверняка многие вопросы будут решаться налом и неофициально. Мы предложим кассовый узел под боком. И льготное обслуживание по РКО[23].

— Ясно.

Да, Антону еще учиться и учиться у этого старшего поколения.

— Еще чаю? — предложил отец.

— Нет, спасибо, я, пожалуй, пойду. Хочется все же добраться до дома.

Антон поднялся на ноги, подхватил рюкзак и пожал отцу руку.

— Спасибо, что заглянул.

— А разве могло быть иначе?

Он был уже почти у двери, когда отец произнес:

— Мне звонила Соня.

И Антон остановился. Медленно обернулся.

— Зачем?

— Ты напугал ее своим арестом.

Ответ был скупой, но за ним многое стояло. Значит, звонком Никите она не ограничилась — решилась на разговор с «Верховным». «Сиди в своей Шотландии и страдай», да? Пока сама страдала в Москве? Если сердце умеет петь, то сейчас оно пело. Сонька, Соня… Фея.

— Я постараюсь больше ее не пугать, — проговорил Антон вслух.

Отец едва заметно кивнул. Их пинг-понг-разговор продолжился. Он был ясен обоим.

Павел Сергеевич хотел узнать, не показалось ли ему, что теперь в жизни сына снова есть Соня. Своим ответом Антон подтвердил предположение: нет, папа, не показалось.

Отец никогда не лез с расспросами, как мама, остро ощущая, насколько Антон охраняет свою личную территорию. Он уважал эту территорию. Мама тоже уважала, но всегда слишком переживала и часто не могла сдержаться. Тогда Антону приходилось говорить: «Я разберусь со всем сам». И мама отступала. А он и правда разбирался. Только вот с Соней вышла осечка.

Переехало так, что до самой Шотландии не зажило.

И все же Антон решил закончить этот разговор уточнением, опасаясь, что Соню во второй раз так легко в семью не примут.

— Я тогда очень сильно ошибся и сделал неправильные выводы.

Отец едва заметно кивнул. Антон понял, что заручился его поддержкой.

— Так мы ждем тебя на ужин?

— Да. И Лизу зовите. Маме я позвоню из дома, а потом отключу звук и лягу спать. Вечером буду как огурец.

Но перед тем как позвонить маме и обрадовать ее своим возвращением, Антон ответил на сообщение Никиты. Друг информировал, что Берцов готов к встрече и нервничает.

«Пусть нервничает, — написал Антон. — Согласуй завтра в полдень. Навестим старого знакомого».

А потом набрал Лану.

— Антон! — радостно приветствовала его девушка.

И куда только делись Тони и котя?

— Привет. Буду ждать тебя у себя дома в четыре.

Это не был вопрос: сможет ли она. Это было утверждение.

— Конечно! — прозвучал ответ, и столько надежды в голосе…

До четырех он выспится. Но сначала душ. А до душа еще один звонок.

— Привет, мам. Я в Москве.

Никогда ни к одному свиданию Лана не готовилась так тщательно, как к встрече с Антоном. Она понимала, что решается ее, как бы пафосно это ни звучало, судьба.

Он сам позвонил, он пригласил к себе. Значит, он вернулся и хочет ее видеть.

Известие о том, что Тони на самом деле является наследником огромнейшего состояния, явилось для Ланы полной неожиданностью. Нет, то, что он денежный и успешный, было видно сразу, но чтобы настолько… Если бы она только знала! Она бы повела себя в аэропорту по-другому. Наверное.

В представлении Ланы наследники империй должны быть совсем другими. Это же своего рода принцы. И с окружающими в большинстве случаев они ведут себя как с подданными. А Тони. Тони легко и на равных общался с Машей и Лёней, одевался дорого, но просто и был довольно неприхотлив в быту. Он никогда не демонстрировал свое благосостояние, все время совещался с Никитой по поводу ценных бумаг и вот совсем — ни капельки не был похож на принца. Хотя, как выяснилось, именно им и являлся.

В любом случае Лана хвалила себя за то, как быстро сориентировалась. Да, она уехала в Москву, потому что так было правильно, потому что кто-то же должен защищать здесь Тони от злых нападок! И она его защищала — своего любимого человека.

Ее лицо стало мелькать то тут, то там. Вот вчера даже позвонили с одного регионального канала по поводу сценариев для вечернего шоу. Как раз после публикаций.

Это был шанс. Шанс, который Лана не должна упустить. В три у нее была назначена встреча с продюсерами этого регионального канала. Они запускали новое ток-шоу. Пилотное название «От ненависти до любви и обратно». Встречу пришлось перенести на завтра. Ради Антона Лана была готова и не на такое.

Ровно в четыре она стояла под его дверью в новых, купленных в Шотландии босоножках и купленном там же эффектном лавандовом платье. Длинные светлые локоны красиво спускались вдоль лица, удачно имитируя естественность, но были надежно зафиксированы. В ушах капли подаренных Антоном бриллиантов.

Ах да! Самое главное. Белье. Оно было кружевное, откровенное, цвета шампанского.

— Привет, проходи, — он открыл дверь и отошел в сторону, пропуская гостью.

Антон был слегка взлохмаченным, в домашних штанах и немного растянутой серой майке. Такое впечатление, что он спал, а она его разбудила.

— Привет, — Лана переступила порог.

В коридоре стоял неразобранный чемодан.

— Давно прилетел?

— Утром, — он запустил пальцы в заметно отросшие волосы. На запястье мелькнула татуировка.

Лана не была против татуировок, наоборот, она считала, что татуировки добавляют человеку пикантности. Но Лана не понимала, зачем Антон сделал ее в том месте, которое закрывается часами. Конечно, есть места, которые не для всех. Сама Лана иногда думала, что если решится на татуировку, то набьет ее либо под грудью, либо в самом низу спины, там, где начинаются ягодицы, либо… в общем, там, где сможет увидеть только тот, кому позволено.

Когда она спросила, что лично для Тони означает этот символ, он ответил: «Математический знак» и не стал объяснять дальше. Что хочешь, то и думай.

— Я собираюсь сделать кофе. Ты будешь?

— Да.

Начало встречи неплохое. Когда тебе предлагают кофе — это обнадеживает. Может, он читал публикации? Знает, как она его защищала все это время?

Антон ушел на кухню, Лана немного потопталась в коридоре и, скинув босоножки, отправилась за ним.

Похоже, кофе Антону был необходим. До прихода Ланы он точно спал и теперь решил проснуться. И он всегда был слишком воспитанным, чтобы пить кофе одному.

Неужели ей действительно попался такой офигенный парень? Поверить невозможно. Сын владельца «ВКП-групп».

Лана смотрела, как Тони управляется с кофемашиной, и старалась унять бабочки в животе, а потом решилась — подошла к нему со спины и обняла.

— Я скучала.

— Иди в гостиную. Я принесу тебе кофе туда.

Антон верен себе, никаких сантиментов. Лана вздохнула и послушно отправилась в гостиную. На квартиру она теперь смотрела другими глазами. Раньше замечала роскошь в простоте дизайна и качестве материалов, а сейчас почему-то в глаза бросались те мелочи, которые до этого ускользали от внимания.

Брошенный у входа в комнату рюкзак, кактус на окне. Зачем ему кактус? Так решил дизайнер, который занимался квартирой, или кто-то просто подарил? Большая черно-белая фотография летящих над морем чаек. Лана никогда не задавалась вопросом, почему именно море и почему чайки. А сейчас вдруг стало интересно. На журнальном столике лежали две открытки из Национальной галереи. Они ходили в нее до отъезда в Глазго, и Тони купил там пейзаж с горой Сезанна и венецианский вид Гварди. Про существование Гварди Лана впервые узнала в галерее.

— Зачем тебе открытки? — спросила она тогда.

— На память. Понравились эти картины.

За стеной шумела кофемашина, наполняя чашки, а Лана подошла к небольшой книжной полке. Там было всего несколько томов и электронная книжка. Не справившись с любопытством, она взяла последнюю и нажала на кнопку. Меню высыпало огромный список. Толстой, Пушкин, Шекспир, Толкин, Ремарк, Булгаков, Пьюзо, Брэдбери…

Черт! До сегодняшнего дня Лана была уверена, что Тони если и читает, то только какие-то финансовые сводки. И вновь появилось чувство, которое впервые посетило ее в Шотландии. Ощущение, что на самом деле она ничего о нем не знает. Совсем ничего. А он знает о ней все, вплоть до съемной квартиры в спальном районе.

Чтобы скрыть охватившее ее смятение, Лана вернула электронную книгу на место и взяла первый попавшийся том из тех нескольких, что стояли на полке.

Чехов «Рассказы», надо же. Она открыла книгу и тут же наткнулась на дарственную надпись-пожелание: «Говорят, книга — лучший подарок. Антон Павлович, стань таким же умным и знаменитым».

Текст — женский. Кто это ему написал? Когда? А ведь и правда, он — Антон Павлович…

Лана была так занята собственными мыслями, что не услышала звука шагов.

Книгу из ее рук вынули, захлопнули и поставили на место.

— Твой кофе на столе.

Ровный вежливый голос. Лана обернулась.

Небольшой поднос с двумя чашками уже был на журнальном столике.

Аромат стоял умопомрачительный.

Лана села в кресло и взяла чашку. Им надо поговорить, только вот она не знала, с чего начать, и не придумала ничего лучше, чем спросить:

— Как ты?

— Нормально. — Антон на нее не взглянул. Он пил кофе и смотрел в окно. Или на кактус. А потом произнес: — Здесь остались некоторые твои вещи. Думаю, тебе надо их забрать.

Простые и четкие слова, сказанные так легко, что сразу даже и не понимаешь, о чем речь. Не веришь.

— Т-ты серьезно?

— Да. — Антон вернул на поднос пустую чашку и только потом посмотрел Лане прямо в глаза. — Мне кажется, все предельно ясно.

— Но п-почему?

— У любых попутчиков совместное путешествие однажды заканчивается. Мне кажется, у нас финал.

И снова он говорил это легко, словно обсуждал план на завтра. А Лана вдруг поняла, как сильно его задели ее слова, сказанные в аэропорту. Он не забыл «попутчика».

— Послушай, это… это какая-то ошибка. — Чашка в холеной руке задрожала. — Ты все не так понял, я просто испугалась сильно, я не знала, как правильно реагировать, и сказала совсем не то, что имела в виду. Я никогда не верила во всю эту чушь с наркотиками, почитай интернет, я там очень много всего говорила в твою защиту. Антон.

Назвать сидящего перед ней человека Тони и уж тем более котей язык не поворачивался. Ни домашние штаны, ни растянутая майка уже не обманывали. Перед Ланой сидел принц. Самый настоящий. А принцев не зовут котями. И этот принц принял решение.

— Я все правильно понял, Лана, — ответил Антон, и в голосе его появилась мягкость. — Поверь мне. Еще пару месяцев назад нас с тобой все устраивало. Тебе хотелось ухаживаний и обеспеченной жизни, мне — красивую девушку, с которой можно хорошо провести выходные.

Своим мягким голосом он говорил жестокие, беспощадные слова, от которых все сводило внутри.

— В чем-то ты меня использовала, в чем-то — я тебя. В бизнесе такое положение дел называется взаимовыгодное сотрудничество. Но оно подошло к концу. Думаю, самое время поблагодарить друг друга и расстаться.

— Нет! — выкрикнула Лана с отчаянием. — Я люблю тебя!

Чашка нелепо задрожала в ее руке, и Лана поставила недопитый кофе на столик.

— Нет, не любишь, — спокойно и уверенно произнес Антон. — Ты любишь жизнь со мной, а не меня. Поверь, это разные вещи.

— Почти любой испугался бы на моем месте. — Она все еще боролась, она не хотела верить. — Антон, да, я совершила ошибку, прости меня.

— Мне не за что тебя прощать, Лана. Все в порядке, правда.

Он не сердился и не обвинял. Он был абсолютно спокоен и смотрел так мягко, как редко смотрел прежде, когда они были близки. Словно сочувствовал.

И от этого сочувствия становилось как-то совсем нехорошо.

— Неужели ничего нельзя исправить? — Губы еле повиновались.

— Нам нечего исправлять, Лана. Дело не только в тебе, но и во мне. Ты не будешь со мной счастлива.

— Но я была.

— Тебе так казалось.

На столике рядом с открытками и кофейными чашками лежали его наручные часы. Антон посмотрел на время.

— У тебя есть ровно двадцать минут для сбора вещей, их не так много. Потом я уйду. Меня ждет на ужин семья.

Стаса уволили. Как только он вернулся в Москву, так сразу и получил предложение написать заявление по собственному. Задание было провалено. Сделка по купле-продаже «Вега-продукта» приостановлена, потому что всплыл тот самый договор и появился наследник — дочь Терлеева. Сумма, указанная в договоре, была намного меньше суммы, за которую хотели продать «Вега-продукт» сторонним покупателям. Убытки в сотни миллионов, такое не прощают.

Стас испытал сильнейший шок. Он считал себя настоящим профессионалом, и это подтверждал его послужной список — десятки сложных выполненных заданий. Но ни в одном из этих заданий на кону не стояли настолько огромные деньги. В итоге дело, казавшееся не сложнее прочих, он провалил.

Как?!

Несколько дней Стас пил. Удар по самолюбию и самооценке оказался слишком болезненным. Его обошли, обыграли. Его уволили.

Потом он все же взял себя в руки. Холодный душ, свежевыжатый сок, кофе, пробежка и — пора приводить голову в порядок.

Провал очевиден. Но хотелось бы узнать, как такое получилось. Ведь все шло по плану. Даже задержать парочку удалось без особых проблем. Очень удачно пожаловали в Эдинбург Маша с Лёней, отвлекли внимание на себя, и Стас успел подложить Антону в рюкзак не слишком приятный подарок.

Свешников-младший не мог передать документ — это очевидно. Более того, Стас не понимал, как он этот документ получил. Где?

Ладно. Если договор наследнице Терлеева передал не Антон, тогда кто?

Маша и Лёня? Нет. У них был субботний вылет, а договор обнародовали уже в пятницу. Значит, Лана тоже исключается. В пятницу вечером она еще только вылетала из Эдинбурга.

Миша и Ксюша?

Василий?

Фея?

Кстати, раньше всех из Шотландии улетела именно Фея. И она гуляла по острову где хотела и когда хотела, а до этого и по всей Шотландии. Не факт, что Терлеев живет именно на острове. Он может прятаться где угодно.

Может, Стас вообще следил не за теми? Антон с Ланой были всего лишь отвлекающим маневром? А кто-то третий в это время… Неужели Фея? По датам получается, что именно она.

Вот это сюрприз. Странная художница со страстным взглядом. И номер ее телефона у Стаса имеется.

Он же ведь хотел с ней встретиться в Москве? Вот и встретится.

С утра начался дождь, превратив летний августовский день в преддверие осени.

Антон выспался, принял душ, заварил кофе и стал думать о предстоящем дне.

Вчера у родителей все прошло замечательно. Приехали сестра с мужем, племянники, мама расстаралась, угощала всех. Антону всегда было забавно наблюдать, как племянники называют маму бабушкой, и она от этого тает. Уж на кого-кого, а на бабушку мама была похожа меньше всего. Она принадлежала к породе тех, кто всегда остается женщиной, дамой… а тут — бабушка! И никаких комплексов по этому поводу. В их окружении было достаточно молодящихся женщин более чем элегантного возраста, которые не позволяли величать себя бабушкой. Ни боже мой! Только по имени. Они будто сглаживали разницу в возрасте, не желая стареть.

Мама к подобным вещам относилась гораздо проще и позволяла величать себя той, кем являлась. Вечер прошел довольно оживленно и легко, Антон каждому вручил шотландский сувенир, с удовольствием за столом рассказал о стране и своих впечатлениях. Никто не задавал неудобных вопросов. Всем и так было ясно, что ситуация с наркотиками — подстава. Официальная версия, озвученная отцом и поддержанная Антоном, — происки конкурентов — была неоспорима. Но все хорошо, что хорошо кончается, поэтому — радуемся возвращению и наслаждаемся общением в кругу семьи.

Лишь в самом завершении вечера, когда Антон уже собирался домой, мама осторожно поинтересовалась про девушку, которая в его отсутствие давала комментарии в Сети. Лана, кажется.

— Не бери в голову, — тихо произнес Антон, целуя ее на прощанье в щеку.

— У тебя с ней…

— Уже ничего нет.

— Антон!

— Когда будет что-то серьезное, ты об этом обязательно узнаешь.

Бедная мама, она так надеялась, что однажды у него появится кто-то настоящий.

Но разве может быть настоящее с теми, кто сначала восторженно смотрит в рот при любом сказанном слове, потом тихо столбит территорию и мягко выторговывает себе за свою любовь дорогие подарки?

Они были все одинаковые. И никто из них ни разу не обозвал его дураком. Никто не имел такой смелости.

Телефон пиликнул, оповещая о полученном сообщении. Антон допил кофе и прочитал лаконичное:

«Встречаемся перед офисом?»

«Да».

Встреча с Биг боссом была назначена на одиннадцать.

Когда Антон получил приглашение на стажировку в одну начинающую, но успешно развивающуюся инвестиционную компанию, он почувствовал вкус победы. Ни с чем не сравнимый вкус. Антон ощущал его, когда выигрывал забег, или когда Соня согласилась стать его девушкой, или когда он поступил в вуз.

А теперь вот — стажировка. К которой связи отца не имеют никакого отношения. Возможность идти вверх самостоятельно, зарекомендовать себя, доказать себе, что ты можешь сам. Ну и отцу, наверное.

А Соня… Пожалуй, Антон был неправ, поставив ее в один ряд с забегами и университетом. Соня — это другое.

Соню он завоевывал всю жизнь, начиная с первого класса. Да, Соня — это совсем другое.

«Ну все, можешь меня поздравить. Я с понедельника выхожу на стажировку».

«Удивил. Вообще-то, это я ее наколдовала, я же Фея».

«Да. Ты — моя персональная Фея))) Что у нас на ужин?»

«Если ты закажешь — будет пицца. Если я — тоже пицца. Мне нужно срочно закончить панно, иначе поставят незачет».

Он заказал ресторанной еды. Все же у них праздник! Такое событие! И они ели разогретый в микроволновке сибас с крошечным, запеченным в кожуре картофелем, запивали все это шампанским, а потом занимались любовью. После чего, уже практически в полночь, Соня доводила до ума свое яркое авангардное панно.

— Я всегда говорил, что художник не обязательно должен быть голодным. На сытый желудок тоже ничего так получается, только цветок кривоват, — Антон внимательно рассматривал панно.

— Это не цветок.

— Не цветок? Странно. А что это тогда?

— Чехов! Шел бы ты… спать.

Он пошел.

А в понедельник Антона ждал сюрприз. Сюрприз по имени Борис Берцов, он же Биг босс.

— Вот это да. Антон, ты? — И глаза внимательные, сканируют, пока губы растянуты в широкой улыбке.

— Я, привет.

— Ты тоже отобрался?

— Как видишь.

На стажировку с возможностью дальнейшего трудоустройства фирма отобрала трех человек. Правда, работу получит только один из трех. И это уже соревнование. Ну ничего, главное — начать.

— Так даже интереснее, — Борис прищурил глаза. — Продолжим драку? Помнится, на ней мы когда-то и закончили. — Он громко рассмеялся. — Да не бери в голову! Это я шучу. Дураки мы были сопливые, но девчонка мне тогда здорово кулаком заехала. Забыл, как зовут, злюка такая.

Антон промолчал и имя не напомнил.

Третьего стажера звали Вениамин, он был высокий, худой и молчаливый. Для каждого из троих был создан индивидуальный график прохождения практики в разных отделах. По итогам стажировки полагалось предоставить свой проект-отчет с предложениями по дальнейшему развитию. Антон понимал, что в глазах специалистов предложения новичков, наверное, в любом случае будут выглядеть наивно, но если руководство преследовало цель найти нестандартно мыслящего человека, то итоговая работа именно это и выявит. Что же… будет непросто, но интересно.

Стажировка началась. Ее участники пересекались лишь в обеденные перерывы, общались, делились впечатлениями, но дух соперничества довлел, поэтому о каком-либо приятельстве речи не шло. Антон все время чувствовал на себе внимательный взгляд Биг босса. Кажется, именно Антона Борис считал своим главным конкурентом. Вениамин сразу был списан в аутсайдеры.

— Ну как? — спрашивал Биг босс Антона.

— Нормально. Еще бы на пары в универ успеть, было бы совсем замечательно.

— Я думал, ты прогуливаешь.

— А ты? Прогуливаешь?

— Приходится. Тут, знаешь, либо лекции, либо зарекомендовать себя в компании.

Антон лекции пропускал, сканировал потом у Никиты, а на семинары ходил исправно. Пару раз только пропустил, когда не получилось уйти со стажировки. Получил хвост по самостоятельной по системам налогообложения.

«Сегодня, между прочим, пятница. Стажеры должны закончить пораньше».

«Есть такое».

«Пойдем в кино?»

«Что празднуем?»

«Получила за панно отлично!»

«Умница-Фея))) Цветок понравился преподу?»

«Это не цветок! Ррррр!»

«))))))))»

Она подъехала к его офису, чтобы они потом вместе отправились в торговый центр с кинотеатром на его машине. На двадцатилетие родители подарили Антону «БМВ».

Соня ждала у входа в офис, кутаясь в ярко-оранжевый шарф. Стоял ранний апрель, но было ветрено. Ее темные длинные волосы были забраны в низкий хвост, а кончик носа покраснел.

— Давно ждешь? — Антон коротко поцеловал ее в губы и открыл машину.

— Не очень.

— Ого! Тебя, оказывается, девушки встречают, — раздалось удивленное за спиной.

Машина Бориса — старая серая «Тойота» — стояла рядом с блестящим черным «БМВ» Антона. Послышался характерный звук, Биг босс снял с сигнализации свой автомобиль, а потом изучающим взглядом прошелся по Соне.

— Хорошенькая.

— И тебе не хворать, Биг босс, — ответила Соня.

Берцов замер. И еще раз посмотрел на Соню, потом перевел взгляд на Антона, потом снова на Соню. В его взгляде постепенно появлялись узнавание, удивление и неверие собственным глазам.

— Да ладно?

Соня лишь улыбнулась и на прощанье помахала Борису рукой, а потом села на переднее пассажирское.

Антон, перед тем как закрыть за собой дверь, бросил:

— Пока.

Соня в очередной раз проверила телефон. Никаких сообщений от Антона. И снова вопрос: написать самой или подождать, когда он даст о себе знать? Соня задавалась этим вопросом все последние дни и в итоге не решалась написать первая. Да, он признался, что любит. Но, может, эти слова были набраны просто под действием стресса, момента или благодарности за переданный ключ?

У Антона есть Лана, которая громко заявила о себе и своих отношениях с ним. А Соня… что Соня? Сентиментальная память о первой школьной любви?

Нет, не будет она выглядеть глупо и навязываться. Подождет еще. В конце концов, Антона освободили, и его возвращение в Москву всего лишь дело времени.

У него своя жизнь, а у нее — своя.

У Сони работа, новая коллекция, договора на поставку кружек и блюд в магазины. Надо признать, что работа в последние дни кипела, она помогала заглушать тревогу и переживания. Маслянистая глина под руками дарила утешение. Уже появились первые подставки под горячую посуду. Соня расписывала их клетками и чертополохами, экспериментировала с цветами. Пробные кружки, украшенные веточками вереска, смотрелись нежно и по-уютному. Парочку таких она, наверное, позже отправит в Нечаев Маше. Номер телефона же есть. Позвонит, спросит адрес.

Словно в ответ на эти мысли трубка зазвонила. Соня вздрогнула, но… это был не Антон, а какой-то незнакомый абонент. Может, клиент? Они периодически узнавали ее телефонный номер и делали индивидуальный заказ.

— Добрый день, — произнесла Соня, соединившись.

— Фея?

— Да-а-а… — ответила она, растягивая краткое слово.

Кто это? Голос был мужской. А про Фею как свое второе имя она не рассказывала никому, кроме участников поездки на остров.

— Это Стас, — бодро отрапортовали в трубке. — Помнишь такого?

Стас?!

— Помню.

— Ты сейчас в Москве?

Соня судорожно пыталась решить: наврать или сказать правду? Антон просил ее держаться подальше от этого человека. Стас следил за Антоном. Зачем он позвонил ей?

Может, сказать, что она в отъезде? Но что, если Стас проверит, ведь это нетрудно, правда?

— Да, я в Москве, — осторожно ответила Соня.

— Отлично. Как насчет чашечки кофе?

— Ну. — Думай, Соня, думай. — Я не знаю. Если честно, сейчас столько работы.

— Что, даже обеденных перерывов не бывает?

А если он просто хочет увидеться? И Антон тут вовсе ни при чем? Ведь никому не известно, что они знакомы. Так чего же так пугаться? Просто кофе и все.

— Бывают, — Соня очень постаралась придать голосу легкость.

— Ну вот.

Вдох, выдох.

— Хорошо, давай попробуем. Но времени у меня будет немного. Около мастерских есть неплохое кафе.

— Говори адрес.

Соня продиктовала адрес мастерских.

— Подъезжай туда, а дальше разберемся.

— Во сколько?

— В половине второго сможешь?

— Смогу. До встречи!

После телефонного разговора потребовалось время, чтобы успокоиться. Ну, и к чему вся эта паника? Стас попросил номер телефона еще на катере. Ты ему понравилась. Вот и все. Вполне логично, что после возвращения из поездки он решил позвонить и встретиться. Спокойно!

Посидите в кафе, закажете по салату и кофе, поболтаете про Шотландию, всего и дел-то. Если он начнет делать намеки на отношения, скажешь ему, что несвободна.

Зато можно будет перевести тему на общих знакомых и, кто знает, может, удастся узнать что-нибудь про Антона.

Соня посмотрела на часы. Уже давно пора было ехать в мастерскую. Она опаздывала. Быстро подкрасила глаза, забрала волосы в хвост, накинула на плечи кардиган и в последний момент взяла зонт. В столице дождь.

Вызвала такси. По городу Соня передвигалась либо на метро, либо на такси. В юности она стала свидетельницей очень страшной аварии и после этого так и не смогла перебороть свой страх к вождению, хотя Антон учил. Они выезжали на пустую дорогу, он ей все показывал, рассказывал, сажал за руль. Но как только на встречке появлялась машина и, не дай бог, в ряду за ними пристраивалась еще парочка, у Сони начиналась паника. Дальше Антон не настаивал.

— Возить тебя буду я, — заявил он.

Не получилось. Возило ее такси. И оно приехало через пять минут.

* * *

Она спускалась в метро, когда, занятая своими мыслями, столкнулась с каким-то парнем. У парня был в руке бумажный стаканчик с кофе. Кофе выплеснулся, окропив сразу и легкое пальто парня, и ее куртку.

— Ой, простите, пожалуйста! Я случайно! У меня есть влажные салфетки, я сейчас постараюсь все очистить.

Через пару минут они уже сидели на скамейке в крошечном сквере, стаканчик с недопитым кофе нашел пристанище в урне, а Соня сосредоточенно оттирала кофейные пятна с мужского кашемирового пальто, злясь на свою невнимательность.

— Раз уж у меня не получилось выпить кофе в одиночестве, предлагаю сделать это вдвоем, — произнес над ее ухом умопомрачительный бархатный баритон.

Соня удивленно подняла глаза на незнакомца.

— Это приглашение?

— Да, — просто ответил он и улыбнулся, демонстрируя ямочку на левой щеке.

Он был старше, даже не парень — молодой мужчина, и невообразимо хорош собой. Природа создала совершенство. Густые, темные, чуть завивающиеся на концах волосы, яркие зеленые глаза с длинными ресницами, четко очерченные губы, хорошо вылепленные скулы и подбородок, ямочка на щеке. И это только лицо. А еще высокий рост, поджарая фигура и явно тренированное тело. Идеальная модель. Как для подиума, так и для художественной мастерской. На пару секунд у Сони даже закружилась голова от красоты такой.

— Так как насчет кофе?

— Давайте.

Это самое малое, что она могла для него сделать, чтобы загладить досадное столкновение. К тому же незнакомец, кажется, не злился.

— Я знаю здесь неподалеку неплохое место, — голос у него все же невероятный.

Соня последовала за незнакомцем покорно и вскоре действительно оказалась в небольшой уютной кофейне.

Через минуту подошел официант и принес меню, через пять принял заказ, а через десять Соня уже весело болтала с красавцем под чашку капучино.

Оказалось, его зовут Артур, в столице он недавно. Получил заманчивое предложение по работе и перебрался из Питера в Москву.

— И как вам у нас после Питера?

— Давай на «ты», — предложил он. — Необычно. Совсем другой ритм жизни, но любопытно. А ты чем занимаешься?

— Я учусь на мастера-керамиста.

Они просидели вдвоем почти час, когда Соня вдруг засобиралась — глянула на часы и поняла, что пора домой. Антон скоро вернется, а у них дома шаром покати. Антон в еде был неприхотлив, и можно, конечно, заказать пиццу. Только пиццы в их жизни было и так слишком много. Соня планировала приготовить спагетти с креветками в сливочном соусе. А для этого необходимо забежать в магазин и купить все необходимое.

— Артур, прошу еще раз меня извинить за пролитый кофе, — быстро говорила Соня, натягивая на себя куртку. — Приятно было познакомиться, но мне пора.

Он даже ничего не успел сказать в ответ, а она уже выбежала на улицу. Спагетти, сливки и креветки Соня купила в супермаркете около дома. А еще зачем-то маленький кактус. Просто он стоял в цветочном отделе, задвинутый в угол, — такой одинокий и несчастный, что Соне стало его жалко. В конце концов, у них с Антоном теперь свое жилье, и в нем надо создавать уют. Цветы этому как раз очень способствуют. К тому же кактус совсем неприхотливый цветок. Даже если забудешь полить — выживет. Просто идеальный вариант.

Когда она вернулась с покупками, Антон был уже дома и, увидев приобретение Сони, долго смеялся.

— Сонька, ты купила свой автопортрет. А если он зацветет, то будет вообще один в один. Ты знаешь, что кактусы очень красиво цветут?

— Дурак!

На следующий день Артур ждал ее у вуза с цветами.

— Привет, — сказал он с улыбкой, снова демонстрируя ямочку, и протянул изысканные палевые розы.

— Привет, — растерянно произнесла она. — Как ты меня нашел?

— Это было не так уж и трудно. Ты учишься в художественном, а у станции метро, где мы вчера столкнулись, находится вот это заведение. Сплошная логика и никакого колдовства.

— Точно, — пробормотала Соня, забирая цветы. — Хотя жаль, что без колдовства.

И он рассмеялся. Легко. Заразительно. А она снова подумала, что он идеальное создание природы. Идеальный натурщик. И мастерская по нему плачет.

Артур предложил прогуляться, ведь погода чудесная.

— Не могу. У нас сегодня контрольная по истории живописи. Западноевропейское искусство, вторая половина девятнадцатого века.

— Звучит солидно.

— А то! Спасибо за цветы, но я побежала.

И она ушла раньше, чем он взял номер ее телефона. Соня чувствовала, что Артур хотел. Однако ее внутренний голос сказал твердо: не надо.

В аудитории удалось найти подходящую банку, куда и поместился букет. Розы простояли в банке до конца учебного дня.

Соня писала контрольную, работала на практических занятиях с глиной, пила кофе на перемене в буфете и думала об Артуре. Она совершенно точно ему понравилась. Это чувствовалось. И он, конечно, был офигенный. Красивый, смешливый, приятный собеседник с отличным чувством юмора. Но у нее есть Антон.

И Антон — это совсем другое. Артур — прекрасное мимолетное видение, Антон… Соня даже не могла четко сформулировать, кто он для нее. Любимый, друг, родной человек — все сразу. Тот, без кого она не представляла свою жизнь. Иногда Соне казалось, что они просто срослись, они неотделимы. Они спорили и целовались, болтали обо всем на свете и смеялись, засыпали вместе, просыпались вместе, прошлым летом впервые летали вдвоем на море и изъездили всю береговую линию. Антон — это ее жизнь.

Как хорошо, что Соня не дала свой номер телефона Артуру, и теперь они потеряются в этом огромном мегаполисе.

Но она ошиблась. На следующий день Артур снова встретил ее с цветами. Такое чувство, что он точно знал ее учебное расписание. На этот раз Артур ждал Соню после занятий. И снова предложил прогуляться. А она снова отказалась. И отказалась дать свой номер телефона.

— Почему? — удивился он.

— Я меня есть любимый человек, — ответила просто, глядя в глаза.

— Вот как. То есть у меня ни единого шанса?

— Ни одного, — уверенно заявила Соня.

— И все же я попытаюсь, — мягко улыбнулся Артур. — До метро хотя бы проводить разрешишь?

— Только до метро.

4

Дождь продолжал лить, но уже шел на спад. По радио во второй половине дня обещали солнце. Пока же небо было серое. Красный свет собрал длинную ленту из автомобилей, Антон глянул на часы. Время в запасе еще есть, не хотелось бы опаздывать на очень важную встречу.

Барабаня пальцами по рулю, он усмехнулся своим мыслям.

Не такая уж она и важная на самом деле. Если говорить о бизнесе. Просто расставляющая правильные акценты.

Это сейчас, воскрешая в памяти, восстанавливая события тех дней, которые когда-то он так сильно хотел забыть, Антон понимал, что все было слишком напоказ. Если бы у Сони с тем парнем был роман, если бы они хотели переспать, то точно нашли бы другое место. Соне даже в голову не пришло бы тащить этого Артура в квартиру, где в любой момент мог появиться Антон. Сейчас да… все казалось очевидным.

А тогда. Тогда он видел только багровый след на ее шее — как доказательство чьей-то страсти и нетерпения. В двадцать один год ты кажешься себе очень взрослым и самостоятельным, а на самом деле ты всего лишь неопытный молодой пацан, у которого ничего не стоит выбить почву из-под ног.

* * *

Соня стала возвращаться домой с цветами, и Антону это не нравилось. Один раз вернулась с букетом, второй…

— Откуда?

— Понимаешь, совершенно глупая возникла ситуация. Я случайно облила прохожего кофе и помогла очистить влажными салфетками его пальто, а он решил поухаживать. Я ему сказала, что несвободна, так что все нормально. Просто цветы жалко — не оставлять же их на улице.

Действительно.

Цветы были красивые, не поспоришь. Они стояли в гостиной и портили Антону настроение. Он ждал, когда букеты завянут. А они, заразы, никак не вяли.

— Эй, ты чего такой хмурый? Проблемы со стажировкой?

Когда Соня подходила со спины, обнимала его и прислонялась щекой к лопатке, Антон успокаивался, перехватывал ее руки и подносил к губам. У Сони были небольшие, но крепкие ладошки, которыми она месила свою глину. И ногти короткие, чтобы не мешали работе, зато почти всегда накрашенные. Она любила яркое — алое, или малиновое, или коралловое. Для него все было красное, а она смеялась и говорила, что с таким пониманием цветов его бы ни за что не взяли в художественное.

— Это факт, — соглашался он.

Знак бесконечности на тонком запястье говорил, что она — его. А все остальное глупости.

— Проблем со стажировкой пока нет. Но надо писать проект, — вздохнул Антон. — И он должен стать лучшим.

А я должен начать зарабатывать, Сонь. Я хочу, чтобы у нас было все.

Он не произнес эти слова вслух и не добавил, что хочет полностью их обеспечивать, потому что работа художника, пусть даже керамиста, — это ненадежный заработок, что означало — Антон должен создать все условия для того, чтобы Соня занималась любимым делом вне зависимости от его денежной успешности. Он об этом не говорил, но он так думал.

И со стажировкой на самом деле все было непросто. Проект по ее итогам накладывался на серию самостоятельных и контрольных в универе, надо было очень грамотно все распланировать по времени. А еще почитать финансовую англоязычную периодику — может, там найдутся дополнительные идеи для проекта. Должен же Антон как-то опередить Биг босса и Вениамина.

А тут еще этот поклонник с цветами. Антон не то чтобы нервничал, но ему это очень не нравилось. Один раз они даже поссорились с Соней из-за какой-то ерунды. Но Антон точно знал, что настоящая причина ссоры — чертов неувядающий букет. Первый уже выбросили, а второй стоял, мозолил глаза. Лучше бы кактус зацвел.

А потом и Соня стала ходить загруженной. Однажды вечером она призналась, что тот парень ее преследует.

— Его зовут Артур, — тихо сказала она, забравшись с ногами на диван. — Я ему раз сказала, второй, а он не понимает. Сегодня опять встречал после занятий. Антон, я не знаю, что делать.

Тогда он сам выкинул в мусорное ведро букет, а на следующий день, наврав в компании про головную боль, отпросился с работы на час раньше и приехал за Соней в вуз.

Высокого смазливого парня с очередным веником Антон увидел сразу и почему-то моментально решил, что это Артур. Соня как-то не рассказывала, что он такой… красавчик. Антон сидел в машине, разглядывал соперника и ждал Соню.

Она вскоре появилась в компании подружки, и к ней тут же направился этот тип. Антон не ошибся. Соня же, увидев брюнета, отступила на шаг. Он протягивал букет, она мотала головой. Дальше Антон ждать не стал.

Что в него тогда вселилось, он потом объяснить не мог ни Соне, ни себе. Куда делись все его здравомыслие и уравновешенность? Но только когда этот Артур сделал шаг в сторону Сони, пытаясь поймать ее руку, Антон налетел сзади и двинул брюнета кулаком в ухо:

— Не подходи к ней!

Тот от неожиданности выронил букет и обернулся.

— Это моя девушка, и я тебя предупредил.

Потом он дернул Соню за руку и потащил за собой, оставив стоять растерянную подругу и потирающего скулу Артура.

— Ты с ума сошел? — Соня еле успевала за Антоном.

— Садись в машину.

— Не сяду!

— Садись. Или предпочитаешь, чтобы он тебя проводил?

Соня села и сердито хлопнула дверью. Антон повернул ключ зажигания, и машина сорвалась с места.

— Потише! Здесь же пешеходов много!

Он сбавил скорость. Всю дорогу до дома они ехали молча. Она сердилась и не скрывала этого. Он был злой. Просто злой. Он даже не знал, что может быть таким злым.

— Ты теперь всегда будешь меня забирать после занятий? — поинтересовалась Соня, когда они парковались.

— Если надо, буду, — хмуро ответил Антон.

— Чехов, никогда не думала, что в тебе сидят гены первобытного мужчины.

— Не смешно.

— Ты вел себя как идиот.

— Неужели? Какой-то левый парень пристает к моей девушке, а я что — должен молча за этим наблюдать?

Она ничего не ответила — вышла из машины. Антон выругался.

Мирились они долго и упоенно, наплевав на его проект и на ее практическую по росписи кувшина. В полночь жарили яичницу, уставшие и голодные.

— Ладно, признаю, по уху ты съездил ему эффектно.

— Сонь, почему почти все драки в моей жизни из-за тебя?

* * *

Когда Антон подъехал к офису, Никита уже ждал его на парковке. Дождь наконец закончился, оставив на асфальте россыпи луж.

— Ну ты вообще! — произнес вместо приветствия друг, пожимая Антону руку и рассматривая его дорогой темно-серый костюм. — Типа, успешный бизнесмен, да?

— А что, не похож?

— Ну почему же, — хмыкнул Никита. — На чувака, только что прибывшего из Юнайтед Кингдом, очень даже похож.

— Вот и отлично. Ты же не хочешь, чтобы твой очень важный клиент выглядел как оборванец?

Никита рассмеялся, а потом спросил:

— Я тебе там нужен?

— Не уверен. Ты посиди пока тут, если что — я свистну.

— Лады, — Никита похлопал Антона по плечу. — Ну это… удачи тебе, воротила бизнеса.

— Спасибо.

Удача ему не помешает. Кому-то пришло время платить по счетам.

* * *

— Антон, ты уже домой?

— Да, а что?

— Да тут задание дали срочное, завтра в десять утра надо отчитаться.

— Когда дали?

— Вообще-то в обед, но наш куратор заболела и попросила меня скинуть файлы вам с Вениамином, а я чего-то как-то замотался и совсем забыл. Отправил тебе сейчас на почту.

Антон медленно обернулся.

Борис стоял посреди пустого кабинета как ни в чем не бывало, засунув руки в карманы брюк, и глядел прямо в глаза своего соперника. А в том, что они являлись именно соперниками, никто не сомневался. Взгляд был открытый, дружелюбный — словно и не подставил сейчас Биг босс Антона. Свое-то задание Борис наверняка уже успел сделать.

— А как же Вениамин? — говорить спокойно стоило большого труда.

— Я написал ему на телефон. Парень сегодня вообще ушел пораньше — тоже, кажется, подхватил какую-то заразу.

Значит, Вениамина можно вообще списать со счетов. Борис его подрезал профессионально и насовсем. Ладно.

Антон положил свой рюкзак на рабочий стол. Возвращение домой будет позже, надо только предупредить Соню. Она сегодня в клубе на дне рождения сокурсницы. Антон планировал после работы присоединиться к празднованию, но, видно, не получится.

Он сел за свой рабочий стол, включил монитор и, пока компьютер загружался, написал Соне: «Я сегодня допоздна».

«Что-то случилось?»

«Рабочий форс-мажор. Ничего страшного, дома расскажу».

«Ок».

— Ну я пошел, старайся, стажер, — весело заявил Борис, даже руку приподнял, чтобы хлопнуть его дружески по плечу, но в последний момент передумал.

— И тебе хорошего вечера, — через силу произнес Антон, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимым.

Ведь Борис только и ждал, чтобы Антон показал свою слабину. Но он не доставит Биг боссу такого удовольствия.

К чтению задания Антон приступил, когда остался один. Прочитал и выругался. Работы не на один час. Мониторинг международных рынков нефти за последние полтора года, сравнение цен различных марок, динамика развития. Полноценная аналитическая записка.

Черт! Черт! Черт!

Ладно.

Антон заварил себе крепкий чай и постарался успокоиться. Надо привести мозг в порядок. Надо наметить план работы.

Он сделал из кружки несколько глотков, взял лист бумаги и карандаш.

Для начала выделим крупнейшие международные нефтяные биржи: Нью-Йоркская, Токийская, Дубайская…

Домой он возвращался в половине двенадцатого ночи. Соня на телефон не отвечала. То ли не слышала звонков, то ли уже спала. Тогда сначала он доберется до квартиры, а потом будет решать, где искать свою Фею.

Оказалось, что никого искать не надо. Соня была дома, крепко спала в объятиях Артура.

В их кровати. С другим парнем. На ее обнаженной шее ярким пятном выделялся след чужих губ.

* * *

Офис Биг босса находился в достаточно элитном бизнес-центре. Антон поднялся на седьмой этаж, нашел нужную дверь и улыбнулся красивой девушке-секретарю. Девушка была очень эффектная — распущенные рыжие волосы, ярко-красный маникюр, белая блузка, расстегнутая ровно на столько пуговок, на сколько надо, чтобы было и прилично, и заманчиво.

— Добрый день, — улыбнулась она.

— Добрый, у меня назначено.

И, не дожидаясь, пока девушка свяжется с Борисом, Антон шагнул вперед и сам открыл дверь кабинета.

Борис сидел за внушительным столом и, глядя в не менее внушительный монитор, что-то сосредоточенно печатал. На звук открывшейся двери вскинул голову:

— Катя, я же просил… — и осекся, уставившись на гостя. — Антон?

— Привет.

В дверном проеме показалась хорошенькая рыжеволосая головка, Борис махнул ей рукой:

— Все в порядке. Оставь нас.

Секретарь закрыла дверь.

Двое молодых мужчин молча смотрели друг на друга. Оба изменились, возмужали и уже не были теми пацанами, которым очень хотелось получить рабочее место в инвестиционной компании. Борис раздался в плечах, его лицо не утратило смазливости, а в глазах появилась жесткость. Женщинам нравятся подобные типажи. Только вот волосы заметно поредели, но это Биг босса не портило.

Да, это был если уже не матерый, то вполне успешный молодой волк. Хитрый и безжалостный. Далеко пойдет. Если он уже четыре года назад спокойно проворачивал разрушающие жизнь людей штуки, то сейчас…

— Я думал, ты в Шотландии, — произнес наконец Борис.

— Следил за моей жизнью?

— Да нет, просто во всех пабликах писали. Наркотики, арест, все такое.

— А ты поменьше верь в то, о чем пишут. Я присяду? — Антон устроился в кресле напротив.

Кресло, видимо, здесь стояло специально для очень важных клиентов, которым на стуле располагаться не комильфо.

Кабинет Биг босса вообще был очень хорошо продуман. Небольшой, но достаточно просторный, с панорамным окном, белыми стенами и современной мебелью в серо-черной гамме. На боковой стене желто-оранжевая абстракция из геометрических фигур, а на стене за креслом Бориса — куча грамот в рамочках, подтверждающих его высокую квалификацию как инвестора.

— Слушай, я, конечно, рад тебя видеть и, если есть какие-то вопросы, готов их обсудить, но не сейчас. Давай в другой день. У меня намечается важная встреча, и я должен к ней подготовиться.

— Настолько важная?

— Очень.

— Та, которая в одиннадцать?

— Да. — Борис перевел взгляд на компьютер, изображая занятость, даже пару раз ударил по клавишам, а потом вдруг резко дернул головой. — Ты?

— Представляешь? — улыбнулся Антон. — И я приехал получить свои деньги.

Повисла пауза. Борис переваривал услышанное.

— То есть… — осторожно начал говорить он, — ты и есть тот самый очень крутой клиент того парня.

— Да.

— Уф, — с видимым облегчением выдохнул Борис и набрал секретаря. — Катенька, сообрази нам два кофе. Ты кофе будешь? — обратился он к Антону.

Антон утверждающе кивнул.

— А почему ты сам не занялся инвестициями? — спросил Борис, закончив разговор с секретарем. — Ты же прошаренный чел.

— Времени не хватает. Отец решил, что мне пора вливаться в семейное дело, а там столько всего… — Антон развел руками. — Удивляюсь, как до сих пор не придавило.

— Да, понимаю, — закивал головой Борис. — Но почему доверился этому лоху?

— Да он вроде на вид и не лох. Мы учились вместе, парень уже тогда занимался инвестициями, а тут случайно пересеклись, разговорились, ну и.

Секретарь принесла ароматный кофе в белоснежных чашках. Располагать к себе клиентов здесь умели. А Борис совсем расслабился. Он был уверен, что договорится со своим знакомым и отсрочит дату возврата денег, — это читалось по его взгляду, позе и довольной улыбке.

Кофе оказался очень хороший. Антон с удовольствием сделал пару глотков.

— Ну и как там, в Англии? — решил перейти на общий разговор Биг босс.

— Не знаю, я был в Шотландии. А в Шотландии неплохо, жаль только, нас они на свои рынки не пускают.

— Так ты по отцовскому поручению летал? Прощупывал почву для расширения семейной империи?

Антон слегка улыбнулся и ничего не ответил. Мол, думай сам.

Они сделали еще по паре глотков кофе.

— Я бы хотел получить свои деньги, — наконец сказал Антон.

— Получишь, — бодро ответил Борис. — Но чуть позже. Понимаешь, я тут вложился в одно предприятие с гарантированным ростом, а там что-то произошло, и акции рухнули. Форс-мажор. Короче, я сейчас немного в заднице, но через месяц-другой.

— Ты не понял, деньги мне нужны сейчас. — Антон поставил чашку на журнальный столик около кресла.

— Но я же объяснил, ты сам финансист, ты понимаешь.

— Я понимаю.

— Антон, мы же с тобой не первый год знакомы, неужели по старой дружбе.

— Именно потому, что мы с тобой не первый год знакомы, Борис, деньги ты мне вернешь в полном объеме сейчас. Если не хватает на счетах, продай машину, займи у друзей, расчехли вклады. Я никогда не поверю, что у тебя не отложено что-то на черный день. Считай, что черный день настал.

Глаза Биг босса потемнели, с его лица ушло радушно-дружеское выражение. И обнажилась язвительность.

— Не знал, что ты такой злопамятный, Антон. Затаил обидку, да? Не можешь простить мне того, что я обошел тебя на стажировке? Не ожидал.

— Знаешь, — Антон поднялся на ноги, — я давно простил тебе ту стажировку. И даже, наверное, благодарен за проигрыш, потому что это дало мне стимул начать собственное дело. Но Соню… — Услышав ее имя, Борис вздрогнул. — Соню я тебе не прощу. Пять дней, и деньги в полном объеме должны быть на моем счете. Или я подаю в суд, который ты проиграешь, так как не выполнил условия договора. Но при этом я вкачу тебе такую неустойку, что ты окончательно вылетишь в трубу. И все это, заметь, по старой дружбе.

Антон сделал шаг к двери и, взявшись за блестящую ручку, обернулся:

— Хочу предупредить сразу, если вдруг надумаешь отомстить или вставить палки в колеса. Забудь об этом. Считай сегодняшнюю ситуацию демоверсией и детским лепетом по сравнению с тем, что я могу сделать. И никогда, слышишь, никогда больше не приближайся к Соне ни под каким видом. Я тебя уничтожу. А кофе был вкусным, спасибо.

5

Мастерская Сони находилась в центре гончарного искусства «Амфора». Это был целый комплекс, состоявший из нескольких мастерских, одну из которых арендовала Соня, большого демонстрационного зала, где находилась сменная композиция и проводились мастер-классы для детей и взрослых, учебный зал с гончарными кругами и печью, а также буфет и магазин, где можно приобрести керамические изделия.

В магазин часть своих изделий сдавали мастера, работавшие в центре. Они же и проводили мастер-классы по предварительной договоренности. Соня тоже иногда соглашалась принимать участие в подобных мероприятиях, но редко. Нет, она не смотрела свысока на такую подработку, просто это было не ее. Но если руководство центра вдруг просило об услуге, Соня брала детские группы. Как ни странно, с детьми ей было общаться гораздо легче, чем со взрослыми. У детей свой взгляд на формы и цвета, они казались Соне настоящими маленькими творцами. Она вспоминала себя в их возрасте и улыбалась. Взрослые же имели жизненный опыт, собственные стереотипы, упрямство и четкое знание, как надо и как не надо. Некоторые были просто зануды, некоторые, беря глину в руки первый раз в жизни, уже норовили поучать, и у Сони с ее вспыльчивым характером на взрослых порой не хватало терпения. Она улыбалась, была вежливой, но после таких сеансов всегда чувствовала себя выжатой как лимон.

А с детьми позволительно дурачиться и показывать, как из, кажется, испорченной или не получившейся вещи можно сделать очень даже красивый горшочек или чашку.

Наверное, в этом она пошла в маму, тоже вспыльчивую и эмоциональную. У мамы часто не хватало терпения на взрослых, но вот с детьми она общаться умела и была прекрасным детским и юношеским тренером по фигурному катанию.

Идея шотландской коллекции так захватила Соню, что она просидела за гончарным кругом до самого обеда. Руки создавали вазы и кружки, а в голове складывался нежный орнамент из веточек вереска. Надо будет его сначала попробовать на бумаге. Вчера, желая занять свои мысли чем-то, кроме Антона, она нашла красивую легенду про вереск, в которой говорилось, что, желая украсить суровую землю Шотландии, Господь поочередно обратился к дубу, жимолости, розе и вереску. Дуб отказался, сославшись на слишком слабую для его корней почву, жимолость обратила внимание на плохой для ее цветения климат, роза сказала, что ее нежные лепестки не выдержат суровых ветров и бесконечных дождей. И только скромный вереск, опасавшийся, что не сможет справиться с такой сложной задачей, согласился попробовать. В награду за такое смелое решение Господь наградил вереск силой дуба (его кора прочнее коры многих деревьев и кустарников), ароматом жимолости и сладостью розы. Эта сладость цветов вереска делает его желанным для пчел, собирающих целебный вересковый мед. Так вереск получил три божественных дара и по сей день украшает шотландские пустоши и холмы, несмотря на ветра, дожди и суровую почву.

Соня была настолько очарована легендой, что решила сделать отдельную вересковую коллекцию в рамках шотландской.

В голове уже складывались клетчатые мотивы из веточек и цветов. В своем воображении Соня видела стебли цветущего вереска, перевязанные лентой, и дубовые листья, сиреневые холмы и янтарный мед…

А потом зазвонил телефон. И Соня в очередной раз разочаровалась. Снова незнакомый номер. И незнакомый женский голос с хорошо слышимыми командными нотками.

— Кристина Олеговна, — представилась собеседница.

Оказалось, что Соню рекомендовали Кристине Олеговне как отличного мастера-керамиста, и она хотела бы сделать индивидуальный заказ — декоративное панно для своей новой квартиры-студии. Да, заказ непростой, но и оплачен будет соответственно. Конечно, придется проехать в квартиру, посмотреть ее оформление, поговорить с ответственным дизайнером. Соня все внимательно выслушала и ответила, что сегодня не получится точно, а завтра — в любое время.

— В десять часов утра, — тут же отреагировала Кристина Олеговна. — Надеюсь на вашу пунктуальность. Адрес пришлю в сообщении.

Соня подняла глаза к потолку и беззвучно повторила, состроив рожицу: «Надеюсь на вашу пунктуальность».

Она терпеть не могла таких высокомерных пафосных теток. Именно поэтому лучше дети с их кривыми вазочками и дырявыми чашками. Тем не менее, если удастся получить этот заказ, будет очень здорово. Деньги от ранее проданных изделий подходили к концу, новых пока кот наплакал, и крупный индивидуальный заказ очень поможет. А Кристину Олеговну Соня как-нибудь потерпит. Терпит же мама вредных родителей.

Перед тем как положить телефон на место, Соня зашла в мессенджер. Может, Антон все же что-нибудь написал, а у нее не высветилось сообщение? Нет, не написал. Но в Сети сегодня был.

Просто для нее, видимо, минутки не нашел. Соня закусила губу и почти кинула телефон на стол.

Так, значит? Ладно.

* * *

Она каталась на карусели, было весело и беззаботно, как бывает только в детстве. А потом откуда-то появились голоса. Они становились все громче и громче, впивались в голову иголками, хотелось зажать ладонями уши и закричать: «Замолчите!», но вместо этого Соня разлепила глаза.

Именно разлепила — с трудом, словно кто-то склеил ей веки. Голоса не исчезли.

Где она?

Потребовалось время, чтобы вспомнить про день рождения подруги, клуб, музыку, танцы.

Но музыки больше не слышно. Она лежит… слышит разговор…

Соня огляделась. Спальня. Как она здесь оказалась? С усилием села на кровати и увидела стоящих на пороге комнаты парней. Антона и. Артура? Бре-е-ед.

— Я сплю? — спросила хрипло.

— Ты была великолепна, детка, — ухмыльнулся Артур, застегивая рубашку.

— А почему ты голый? — удивилась Соня и перевела взгляд на Антона. — Что он здесь делает? Ты зачем ему дверь открыл?

Не в силах больше выдерживать вертикальное положение, Соня рухнула на подушки.

Люстра на потолке начала кружиться, и Соня закрыла глаза. Но досмотреть про катание на карусели ей не дали.

Послышались крики, звуки чего-то бьющегося, смех Артура, а потом Соне стало плохо. Так плохо, что она еле успела доползти до туалета, чтобы очистить желудок от содержимого. Ее долго выворачивало наизнанку, и голова болела жутко.

Позже, умываясь в ванной холодной водой, она взглянула на свое отражение в зеркале и замерла. На шее красовался яркокрасный засос. Откуда?!

Соня, как завороженная, смотрела на этот след, потрогала его пальцами. Это… это ЧТО?!

Она ничего не помнила. Совсем ничего. Клуб помнила, Ленку помнила, как вручила ей подарок, как пошла танцевать, как решила немного отдохнуть на диванчике и к ней вдруг подошел… Артур!

— Как ты здесь оказался? — Соня не сумела скрыть удивления. — Ты меня преследуешь?

Ему что, мало по ушам надавали? Соня начала злиться.

— Ну что ты, чистая случайность. Я понятливый. Твой парень все доходчиво объяснил. Он у тебя резвый.

— Какой есть, — Соня собралась отвернуться и уйти. Совсем уйти из клуба.

Наплетет Ленке что-нибудь про срочный звонок и уйдет. Но только Соня развернулась, как Артур поймал ее за руку.

— Послушай, я не хотел тебя обидеть, правда. Я не думал, что у вас с твоим парнем все так серьезно. Даю честное слово, что больше ты меня не увидишь. Давай напоследок по коктейлю в знак примирения, и я сразу же растворяюсь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Посмотрим, как ты умеешь держать слово.

— Что предпочитаешь?

— «Текилусанрайз».

— Сейчас все будет.

Соня осталась на диванчике, а Артур пошел делать заказ. Зачем осталась? Почему сразу не ушла? Все же этот красавчик обладал каким-то по-настоящему гипнотическим действием. А может, просто был старше и умел убеждать. Рядом с ним Соня почему-то казалась себе маленькой, эдаким ершистым подростком. Артур принес два бокала, их стекла соприкоснулись, Артур произнес торжественный тост:

— За расставание.

И Соня сделала глоток.

А дальше все смутно. Вернее, вообще ничего. Они еще там посидели, на этих диванчиках, Соня порывалась пойти танцевать, но подняться было слишком тяжело и. Все! Глаза открыла здесь.

А на шее засос.

Какой ужас. Руки задрожали. Это ведь не то, о чем она сейчас подумала? Не то, правда?

Непослушными пальцами Соня открыла дверь и наткнулась на мрачный взгляд стоявшего в коридоре Антона.

— Пришла в себя? — голос холодно-отстраненный.

— Антон, я ничего не понимаю, я ничего не помню. Что он здесь делал?

— Спал. С тобой в обнимку.

— Антон!

— Что?! — он закричал.

И Соня вдруг поняла, что никогда не слышала, чтобы Антон вот так кричал — не сдерживаясь, на пределе.

— Это какая-то ошибка, — прошептала Соня, прислоняя ладони к щекам, — это какая-то ошибка, этого не может быть…

— Может, — припечатал Антон и ушел.

Хлопнула входная дверь. Звук отозвался колокольным звоном в больной голове. Осознать произошедшее не получалось. В это просто невозможно было поверить.

Сон как рукой сняло. Соню трясло. Ей было холодно. Всю ночь она бродила по пустой квартире, кутаясь в старый вязаный палантин.

Ей все это снится, снится, снится. Вот утром она проснется и обнаружит, что жизнь прекрасна, что рядом Антон, и он скажет, что она похожа на цветущий кактус, и засмеется, а потом они вместе пойдут завтракать, и у них все хорошо.

Антон вернулся под утро, абсолютно пьяный. Соня никогда не видела его таким пьяным. Не снимая куртки, он лег на диван в гостиной и отрубился.

Значит, ей ничего не приснилось. И все это правда, правда, правда.

Весь следующий день Антон спал, пропуская учебу и работу, а у Сони болела голова. Она тоже прогуляла занятия, пила таблетку за таблеткой, пыталась вспомнить вечер накануне. Ничего не получалось. Ничего. Господи, неужели она сама привела Артура в квартиру?

Ближе к трем открыл глаза Антон, и Соня давала ему те же таблетки от головной боли. Глаза при этом у Антона были совершенно трезвые.

Она навсегда запомнила эти сумасшедшие от горя глаза.

Они пытались. Честно, пытались. Соня рассказывала, что именно помнит и на каком месте заканчивались ее воспоминания.

Он верил. Он пытался понять и простить. Они очень старались, правда-правда.

Она каждое утро подолгу стояла в ванной, желая смыть с себя следы Артура, которые ей казались въевшимися в кожу. Она была противна сама себе. А след на шее все никак не сходил.

Антон был безупречен и заморожен. Как неживой. «Да, нет, спасибо, все хорошо».

И секс был злой, Антон словно что-то доказывал, не контролируя себя, неосознанно делая ей больно. К следу на шее добавились синяки на запястьях.

Он стал задерживаться и возвращаться домой нетрезвым…

Соня ушла первой. Она просто собрала свои вещи, сказала, что за гончарным кругом приедет завтра днем, поцеловала на прощанье в щеку и ушла.

Сидя в такси и обливаясь слезами, Соня написала сообщение.

«Я очень тебя люблю. Прости меня».

Сообщение он прочитал и не ответил.

* * *

Ровно в половине второго позвонил Стас. Он припарковался около «Амфоры».

— Жди у главного входа, — ответила Соня. — Минут через пять я выйду.

Ей надо было вымыть руки, сменить рабочую одежду — старую футболку и джинсы — на брюки, майку и тонкий трикотажный кардиган и провести нежной розово-персиковой помадой по губам.

Соня вернулась в свой привычный внешний вид, и ей было в нем хорошо.

6

После встречи с Биг боссом Антон с Никитой направились в кофейню. Они давно не виделись, и предстояло обсудить несколько рабочих моментов. По-хорошему, следовало бы поехать в офис — друзья снимали небольшое помещение в одном из бизнес-центров, но до него долго ехать, а у Антона в распоряжении было не так уж много времени.

В том, что Борис запомнит их сегодняшнюю встречу и затаит злость, Антон не сомневался, но объявить войну он побоится. Потому что думает, что за спиной Антона — «ВКП-групп». По большому счету, может, так и есть, только Антон не собирался впутывать в свои личные разборки отца, а Борису об этом знать не обязательно. Достаточно того, что он думает, будто имеет в лице Антона своим недругом очень крупную корпорацию, тягаться с которой контора Биг босса просто не в состоянии. Тем более что его собственный отец пару лет назад объявил себя банкротом, связавшись с неподходящими людьми, и за Борисом никто не стоит. Все это Антон узнал, когда готовился к встрече.

— Так он вернет тебе деньги? — спросил Никита, когда официантка принесла кофе.

— Да, в полном объеме. Не сомневайся.

— И что ты намерен с ними делать?

— Вложить в «Вега-продукт».

Никита подавился американо и поспешно вернул чашку на стол.

— Ты сейчас так шутишь? — изумленно посмотрел он на друга.

— Нисколько, — ответил Антон, неспешно сделав глоток из своей чашки. — За последние дни акции сильно упали в цене, самое время их прикупить, а когда они взлетят — продам и получу хорошую прибыль.

Никита смотрел на него, как на ненормального.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Вполне.

Никита решил вернуться к кофе, а Антон продолжил говорить:

— Я завтра уезжаю, так что времени у нас не очень много.

— Опять? Куда?

— Семейный бизнес. Давай пройдемся по неотложному.

И они стали обсуждать первоочередные задачи, в том числе и новости рынка. Но Никите не давал покоя «Вега-продукт».

— Ты уверен, что акции взлетят? — спросил он неожиданно, прервав обсуждение актуальности вложений денег в порты.

Антон сразу понял, о чем речь, и ответил:

— Как только «Вега» решит все свои проблемы, акции пойдут вверх, поверь. Рекомендую тебе последовать моему примеру, дружище, и вложиться.

— Не знаю…

И тут зазвонил телефон. На экране высветился абонент «Верховный».

— Привет, — произнес Антон в трубку.

— Занят?

— Немного. Что-то случилось?

— Хотел узнать, когда ты поедешь в Нечаев.

— Через день-другой.

— Почему не сегодня?

— Я пока решил не все дела. К чему такая спешка?

— Есть информация, что недружественные нам люди уже знают, что ты в Москве, и наняли недружественных нам журналистов.

Словно в подтверждение этих слов, Антон повернул голову и увидел, как девушка за соседним столиком фотографирует его на телефон.

— Понял, — ответил Антон тихо, так, чтобы никто, кроме Никиты, его не услышал. — Сегодня решу один важный вопрос и отчаливаю.

Этот важный вопрос имел имя. Соня.

* * *

Если бы не ушла Соня — ушел бы он.

Антон пытался понять, войти в положение, представить, как сам напился до того, что ничего не помнит, и все равно не мог представить себя проснувшимся с другим человеком.

Ее шея стала его личным адом. Каждый раз, когда взгляд останавливался на этом пятне, Антон представлял себе сплетающиеся тела, тяжелое дыхание и финальный вскрик.

Он сходил с ума. Он не справлялся с собой.

И даже был благодарен, когда Соня ушла. Потому что и сам уже был готов выехать из квартиры, просто искал нужные слова.

Из квартиры Антон все равно выехал. Не сразу, только где-то через год, когда решил перестать себя мучить. Когда больше не мог смотреть на эти стены, вещи, кровать. Без Сони дом казался пустым, и вместе в тем все напоминало в нем о ней. Иногда Антону казалось, что он слышит ее смех. Как будто стены сохранили их голоса и время от времени включали эхо. А еще, это было наивно и нелогично, но он почему-то ее ждал. Зачем? Даже если бы Соня вернулась, они бы не смогли жить вместе. Он не мог забыть и… простить.

Вернуться к родителям он тоже не мог, видеть немой вопрос в глазах мамы, ее порывы поговорить по душам. О чем говорить, мама? Рассказать, как однажды вернулся домой и увидел Соню с другим?

Нет. Он сказал, что они просто расстались. Не сошлись характерами. Так бывает. Наверное, у многих. Просто Антон думал, что у них с Соней все будет по-другому. Наивный.

Антон нашел другую квартиру, выбросил многие вещи, напоминавшие о недолгой совместной жизни, а кактус почему-то оставил. Наверное, потому, что он живой. Растет, зеленеет.

Потом у Антона появилась собственная квартира, где вообще ничто не напоминало о Соне. Кроме кактуса и книги. Книгу он иногда листал перед сном и даже перечитывал некоторые рассказы. Все-таки Антон Павлович был знатоком человеческих душ. Все-то он знал, все понимал.

Проект Антон, конечно, завалил, и место в компании получил Борис. У Биг босса даже не получилось сочувственно посмотреть на Антона, мол, мне жаль. Он широко улыбался во всю свою наглую физиономию и жизнерадостно вещал:

— Ну что, победил сильнейший. Хотя ты был хорош, Антоха, я даже думал, что ты меня обойдешь.

— Я просто был не в форме.

Он еще долго был не в форме. Откуда-то появилась тяга к клубной жизни. Откуда-то взялись девочки и случайный секс с ними. Оказывается, так тоже живут. Оказывается, жить без обязательств вообще намного проще. Антону казалось, что этими девочками он наказывает Соню за ту боль, что она ему причинила. Потом вроде появилась постоянная. Лера. И создалась иллюзия, что жизнь налаживается. Лера через полгода ему надоела. На ее месте появилась Катя. Или Катя была позже, а после Леры проскользнула Аня?

Его вытащил тогда Никита с идеей попробовать играть на бирже и, если получится, организовать собственное маленькое дело. Антон зацепился. Вначале они были двумя слепыми котятами, учились, набивали шишки, сильно не рисковали, что-то теряли, что-то приобретали, набирались опыта. И вдруг сорвали большой куш. Восторга было…

А Леры, Кати, Ани… они появлялись и исчезали. Приятный жизненный бонус, не осложняющий жизнь.

7

Стаса Соня увидела сразу. Он стоял около большого темного внедорожника и смотрел на главный вход. Соня подумала, что у такого брутального мужчины должна быть именно такая машина, подчеркивающая его крутость.

Проведя несколько часов в мастерской и позволив себе забыться, затеряться среди глины, старинной легенды и идей с орнаментами из вереска, Соня вновь вернулась в реальность.

Как пройдет ее встреча со Стасом?

Это просто желание продолжить общение или что-то другое? Сердце забилось быстрее. Волнение, чтоб его. Соня широко улыбнулась и зашагала навстречу гостю.

— Привет. Твой звонок оказался сюрпризом.

— Правда? — На губах Стаса заиграла ответная улыбка. — Обычно я не спрашиваю у девушек номера телефонов просто так.

— Буду знать.

— Куда пойдем?

— Через дорогу, — Соня махнула рукой.

Через дорогу находилось кафе с открытой зоной. Дождь прошел, оставив лужи на еще мокром асфальте, однако небо очистилось, и выглянуло солнце. Сидеть в помещении не хотелось, а вот за столиком под навесом — вполне.

— Значит, ты работаешь здесь? — Стас окинул изучающим взглядом Соню.

— Да, — она этот взгляд заметила. — Что ты на меня так смотришь?

— Не узнаю, — признался он. — Ты совсем на себя не похожа.

— Просто я люблю экспериментировать с образами и стилями. Я же творческая личность, — ответила Соня.

Они перешли дорогу и без труда нашли свободный столик. Парень-официант принес меню. Соня начала сосредоточенно его изучать, хотя и так знала почти наизусть. Просто это была возможность не смотреть на Стаса, который, наоборот, не спускал с Сони глаз. От этого взгляда Соня терялась.

В итоге она заказала греческий салат и кофе, а Стас решил пообедать основательно и остановился на «Цезаре» и борще.

— Как тебе Москва после Шотландии? — спросил он, когда официант, приняв заказ, удалился.

— Хорошо, — пожала плечами Соня. — Я вообще люблю Москву. Куда бы ни уезжала, всегда возвращаюсь с радостью. Родной город.

— Согласен. Те же самые эмоции. Но поездка была классной, согласись?

— Соглашусь.

Они сидели напротив друг друга, и Стас смотрел на Соню не отрываясь. Симпатичный, уверенный в себе, и взгляд его был очень мужской.

«Я все-таки ему нравлюсь», — подумала Соня.

— Что тебе больше всего понравилось в поездке? — спросил Стас.

— Даже не знаю… Все. По-своему, все.

И они начали вспоминать остров, замок, озеро, развалины аббатства.

— Ты знаешь, что Тони арестовали в аэропорту? — спросил Стас.

Соня чуть не подавилась салатом. К тому времени им уже принесли заказ.

— Да, — чуть сдавленно ответила она, проглотив помидор. — Об этом много писали, я читала.

* * *

Артур больше не появлялся, как и обещал. Просто испарился. Номера его телефона у Сони не было. Никто больше не ждал у вуза и не дарил цветы.

Просто разрушил ее жизнь и исчез. А Соня хотела бы с ним поговорить: посмотреть в глаза, услышать его версию событий, но…

Они встретились случайно на выставке. Соня пошла туда как человек, решивший связать свою жизнь с творчеством. В то время она о будущем совсем не думала, просто училась. Учеба помогала жить — заставляла подниматься по утрам, пить кофе, жевать бутерброд, ехать на занятия, слушать преподавателей, лепить. Лепила она тогда что-то непонятное и дикое. Другого не получалось. Но, как ни странно, получала за это неплохие оценки. «Очень экспрессивно», — отмечали преподаватели. Только это была не экспрессия, это была боль. Это были слезы, бессонные ночи и невозможность все исправить. Это были тоска и одиночество. И память. Синее, фиолетовое, темно-вишневое и желтое — цветовая гамма того периода. Все ее работы освещал только желтый цвет. Яркий, насыщенный — ее воспоминания.

Соня-София-Фия-Фея…

Встречи в модной галерее со студенткой Артур никак не ожидал и не смог сразу совладать с собой. А Соне терять было нечего, и она приготовилась учинить допрос прямо в центре зала с изысканными абстракциями. А если надо — то и устроить скандал, а если потребуется — то и раскрыть глаза холеной даме рядом с этим красавчиком. И конечно, всегда можно изобразить неожиданную встречу бывших. Они ведь в каком-то смысле и есть бывшие, разве нет? Он это понял.

Соня не знала, что Артур прошептал на ухо своей спутнице, на какой важный телефонный звонок или срочное дело сослался, только она согласно кивнула головой, и он, сделав знак глазами Соне, быстро вышел из зала. Соня последовала за ним.

Разговор получился интересный. Диалог — как пулеметная очередь. И крепкие пальцы на ее запястье, удерживающие, не дающие уйти.

— Как ты меня нашла? — быстрый вопрос, никакой мягкости в голосе.

— Я когда чего-то хочу, всегда получаю, — подбородок вверх.

— Чего ты хочешь?

— Правду. Иначе мало не покажется.

— Сумеешь?

— Не сомневайся.

— Ладно. Мне за тебя заплатили.

— Кто?

— Борис Берцов. Знаешь такого?

— Знаю.

И дальше перед Соней открылась полная картина произошедшего. Про день рождения одногруппницы Артур узнал из подслушанного уличного разговора Сони с подругой (они его тогда не заметили), отзвонился Борису. Борис именно в этот день задержал Антона в офисе, а Артур появился в клубе. Да, он кое-что подсыпал в бокал Сони, потом вызвал такси. Адрес ему дал Борис. Откуда тот узнал адрес — без понятия. Ключи от квартиры нашел в сумочке Сони, остальное не составило труда.

— И ты… ты… вот так мной воспользовался? — внутри все сжалось от омерзения.

— Обижаешь, — он позволил себе оценивающий взгляд. — Меня не интересуют бесчувственные девочки, я люблю с огоньком. Так что просто лежал рядом и ждал прихода твоего дурачка.

Как ей хотелось съездить по этому самодовольному лицу! Но он держал ее руки крепко, не давал дернуться.

— А засос?

— Долго ли умеючи? — не удержался от улыбки Артур.

Соня тоже не удержалась. Плюнула ему в лицо. Прямо в пустом зале посреди элитных извивающихся фарфоровых статуэток.

— Сука!

— Осторожней, если не хочешь скандала, — предупредила она. Скандала Артур не хотел.

— Отпусти мои руки и катись к своей «мамочке», урод. Костюмчик она тебе неплохой купила.

Соне было противно. Ей хотелось поскорее уйти отсюда, Артур уже не казался красивым. И какой же он на самом деле трусливый! Как быстро сбежал в другой зал, испугался! Жалкий. Продажный.

Он отпустил ее запястья.

— Чтобы больше я тебя не видел, — прошипел угрожающе.

— Ха! Испугал. Молись, чтобы я больше на тебя не наткнулась. Пойду, пожалуй, руки вымою, а то как-то гадко после прикосновений.

Она действительно потом долго мыла в туалете руки, а потом бежала к Антону.

Как она спешила! Как хотела обо всем рассказать! И про Биг босса, и про то, что ничего у нее с Артуром не было и что никто ни в чем не виноват! У нее сердце билось у горла, ей дышать было трудно, ей так хотелось увидеть Антона. Не позвонить и рассказать, а увидеть, чтобы глаза в глаза.

Увидела…

И разбилась окончательно.

* * *

— Что ты об этом думаешь?

— О чем? — Соня подняла глаза и посмотрела на Стаса.

— О Тони и наркотиках? — Взгляд Стаса изменился, стал пытливым.

Вроде обычный вопрос, все-таки Антон — парень из их туристической группы и вдруг такая неожиданность, но что-то ощутимо изменилось.

— Тони… — Соня начала подбирать слова, — не похож на наркомана.

— Ты много наркоманов встречала в своей жизни?

— Бывало. В творческой среде такое нередко случается, а я училась на художественном.

Вот они и свернули к Антону. Соня судорожно думала о том, что Стас скажет дальше и как себя вести. Почему-то казалось, что он продолжит расспросы. И у Сони не было ответа на главный вопрос: Стас здесь из-за нее или из-за Антона?

— Как же тебе удалось уберечься?

— Меня никогда не интересовали стимуляторы.

— Это потому, что ты явно не золотая молодежь. А Тони, как выяснилось, сынок состоятельного папаши. Для таких парочка таблеток для расслабления — не проблема.

— Да? — Соня постаралась придать своему голосу наивность. — А со стороны казалось.

Что ему надо? Что ему надо? Что ему надо?

Стас вдруг протянул руку и коснулся щеки Сони. Мимолетно. Соня замерла.

— Пылинка, — улыбнулся он, объясняя свой жест, и вернулся к теме разговора. — Но Тони выбрался, знаешь? Папины деньги помогли.

И снова этот въедливый взгляд, от которого не спрячешься. Соня вернулась к салату, пытаясь изобразить равнодушие.

— Да? Было бы странно, если бы отец не помог, правда?

— То есть ты не осуждаешь? — уточнил Стас.

Соня отложила в сторону приборы:

— Если честно, я вообще не понимаю, почему мы обсуждаем Тони.

— Если честно, я тоже это не очень понимаю, — раздался знакомый голос рядом.

8

После разговора с Никитой Антон не стал терять время и сразу поехал к Соне. До Шотландии они не виделись и не общались несколько лет, он не знал, где она работает, но получить нужную информацию труда не составило. Интернет на запрос «София Воскресенская керамика» выдал и персональную страничку мастера, и перечень магазинов, где можно купить ее изделия. Среди них значилась лавка на территории центра гончарного искусства. Было бы странно, если бы такой магазин торговал изделиями конкурентов, так что, скорее всего, Соня снимает помещение именно там. Так думал Антон, направляясь на встречу. А вот будет ли в этот день Соня на рабочем месте — вопрос. Впрочем, для выяснения подобных вопросов всегда существует телефон. Только Антон надеялся на собственную удачу. Он не хотел предупреждать Соню заранее, он хотел просто приехать. Сделать сюрприз. В конце концов, у него неплохие шансы. Она за него волновалась, переживала, звонила отцу и Никите. Она его ждала.

Антон припарковал машину, вышел на улицу и сразу увидел их, сидящих за столиком через дорогу. Соню и Стаса. Вдвоем. И этот… этот… так непринужденно ее касался! А она вроде и не против?

Антон замер. Резко стало не хватать воздуха. Стало больно в груди. Словно кто-то с размаху ударил в солнечное сплетение.

«…даже поехала к нему. Был такой порыв. Потом долго стояла во дворе, не решаясь приблизиться к двери подъезда и нажать на кнопку домофона… А потом дверь открылась, и на улицу вышел он, собственной персоной. С красивой и о чем-то весело болтающей девушкой. Я стояла и смотрела, как он открывает перед ней дверь автомобиля, что-то отвечает, и она касается его руки и влюбленно смотрит».

Что было бы, если бы Соня тогда подошла? Изменилась ли бы их жизнь? Стал бы он ее слушать? Поверил? Предложил бы начать все сначала? Ответы на эти вопросы Антон не знал. Он знал только, что зря она тогда этого не сделала. А значит, он сейчас не совершит такую же ошибку.

Справившись с эмоциями, Антон сделал шаг и ступил на территорию кафе.

От звука его голоса Соня вздрогнула и испуганно подняла глаза. Стас тоже не сразу смог справиться с изумлением. Что-что, а сделать сюрприз у Антона получилось.

— Разрешите присоединиться? — спросил он светским тоном и, не дождавшись ответа, сел рядом с Соней. Напротив Стаса.

— Какими судьбами? — произнес тот, придя в себя.

— Решил посмотреть на керамику Феи, может, купить пару вещиц, впечатлился фотографиями, которые она показывала нам в Шотландии.

— Как ты меня нашел? — спросила Соня дрогнувшим голосом, все еще потрясенная.

— Стас как-то нашел, — произнес Антон, глядя прямо в его глаза, — и я нашел.

Стас взгляд выдержал.

Официант принес кофе и, увидев нового гостя, спросил, будет ли еще заказ.

— А мне, пожалуй, чай. Черный, с лимоном.

За столиком воцарилась тишина. Антон смотрел на Стаса, Стас на Антона, Соня старалась вернуться к еде, но у нее плохо получалось.

— Так что тебя интересует, Стас? Как я выбрался? Конечно, помог отец. Меня вот лично больше интересует другое: кто эту дрянь подбросил в мой рюкзак?

— Есть идеи? — Стас неспешно пригубил кофе.

— Есть. Думаю, недоброжелатель.

Соня под боком отодвинула от себя тарелку и тоже приступила к кофе. Антон физически ощущал, как она нервничает.

— Что бы ты хотел посмотреть? — вдруг задала она вопрос, резко меняя тему.

— А что ты можешь предложить? — Антон повернул голову в ее сторону.

Соня подняла глаза, и… и он пропал.

Сонька, какого черта ты тут с ним сидишь? Я же просил тебя не встречаться!

— Для Ланы?

При чем тут Лана?!

— Да нет. Для мамы. Она у меня эстет и, думаю, оценит авторское изделие.

Соня осторожно кивнула.

А ему хотелось схватить ее за руку и увести подальше от этого столика, Стаса и разговора.

9

Как только Антон сел рядом с Феей, Стас как-то сразу все понял.

Да, в том, что именно Фея провезла то, что не должно было покинуть пределы Шотландии, сомнений не осталось. И пусть сейчас она действительно не готова была увидеть Тони, пусть говорила с ним как с малознакомым человеком — они знакомы хорошо.

Стас это отчетливо почувствовал именно сейчас. Невербальное общение, подчеркнутая осторожность, говорящие взгляды. Эти люди прекрасно друг друга знают.

Но чтобы понять это, потребовалось увидеть их вот так — вместе. Сразу вспомнилась непонятная просьба Феи снять часы во время игры в «Уно». Тогда Стас списал все на странность характера девушки. Чего еще можно ожидать от художницы? А сейчас. Сейчас это выглядело по-другому. Ведь Тони тогда ее понял. Абсолютно точно понял. И потом защищал. А все потому, что они были знакомы. Стас оказался слепцом. Не разглядел очевидное.

Его сбила с толку Лана, которая так и липла к этому богатенькому мальчику. Они вместе прилетели, вместе жили, ходили по ресторанам и магазинам. Да никому бы и в голову не пришло, что рядом была другая.

Тогда, в толпе туристов связь между ними осталась незаметна, потому что, кроме памятной игры в «Уно», Тони с Феей не общались вовсе, а под боком всегда находилась блондинка, которая постоянно демонстрировала свое право на парня. Это помешало увидеть истинную картину. Стас не разглядел. А эти двое знакомы.

И она — красотка. Вспомнились шуточные разговоры на острове про сравнение селки с царевной-лягушкой. Фея сейчас тоже была то ли селки, то ли лягушка, которая сбросила свою шкуру и предстала настоящей.

Стас только теперь, наверное, в полной мере осознал, что его изначальная ошибка заключалась в недооценке оппонента. Он как-то слишком легко принял это задание. Думал, просто мажор, выросший на больших бабках, чего-то там организовавший типа небольшой компании. Так этим сынкам часто устраивают подобные тренажеры, чтобы потом пустить в большой родительский бизнес. Только что они на самом деле понимают? Там все решают и делают топ-менеджеры, а эти только деньги прожигают, тусуясь с красивой телкой, разъезжая на дорогой тачке или сидя в пафосном ресторане.

Со Свешниковым-младшим все оказалось не так.

Более того, у Стаса именно сейчас возникло иррациональное ощущение, что Тони уводит у него девушку.

Хотя девушка никогда не была его. Но она ему нравилась.

Принесли чай.

— Я бы тоже хотел посмотреть на твои изделия, Фея, — произнес Стас.

— В другой раз, приятель, — мило ответил Тони.

— Я думаю, что не тебе это решать.

— Вы знаете, — подала голос Фея, допив свой кофе и поставив пустую чашку на стол, — я, пожалуй, пойду. Мне действительно пора возвращаться в мастерскую, много работы.

Она поднялась на ноги.

— К сожалению, сегодня я не готова к демонстрации своих изделий. Как-нибудь в другой раз. Спасибо за компанию.

С этими словами девушка покинула кафе, оставив на столе купюру и тем самым давая понять, что она вполне самостоятельная платежеспособная особа, которая была на встрече, а не на свидании.

Две пары мужских глаз проводили удаляющуюся стройную фигуру.

— Хороша, — прокомментировал Стас.

— Не для тебя, — тут же отреагировал Тони.

— Неужели для тебя?

Парень ничего не ответил.

— Это ведь она тебе помогла, правда? — Стас решил говорить прямо.

Теперь, когда уже все позади, можно не ломать комедию. Тони, видимо, пришел к аналогичному выводу.

— Она ничего не знает, поэтому даже не думай никуда ее втягивать.

— То есть ты ее тупо использовал, — усмехнулся Стас. — И она ни о чем не подозревала.

— Думай, что хочешь, но Соня здесь ни при чем.

— А! Так, значит, ее зовут Соня. А я думал — Фея.

— Что ты хочешь от меня узнать?

— Как ты меня вычислил?

— Не стоит, когда идешь на задание, надевать обувь из лимитированной коллекции.

10

Соня держалась из последних сил. У нее был стресс. Мало того, что разговор со Стасом дался непросто — он явно что-то подозревал, так еще и Антон неожиданно появился.

Не позвонил, не предупредил, не успокоил. Просто приехал, и все!

Когда он вернулся в Москву? Он как-то не был похож на человека, который только что с самолета прибежал к ней. Выспавшийся, в костюме, словно после деловой встречи пожаловал. Решил все свои важные вопросы и, наконец, нашел время для нее.

Так бы и огрела этого гада чем-нибудь.

— Соня, стой!

— Чехов, иди в пень!

Она уже коснулась ручки главного входа и собиралась дернуть ее на себя, когда Антон схватил ее за ладонь и потянул в сторону.

— Ты глухой? — повернулась Соня.

— Почему же, я отлично слышу, — его голос был спокоен, но в глазах плескался гнев.

О, как ей знаком этот взгляд! Антон был сейчас так же зол, как и она сама.

И можно было бы, конечно, устроить представление на виду у всех, выдернуть руку, хлопнуть дверью, послать его к черту, но по ступеням поднималась группа. Наверное, на экскурсию и мастер-класс. Выглядеть глупо в их глазах не хотелось.

— Садись в машину, — сказал Антон, чуть дернув головой в сторону парковки.

— Ты, может быть, сильно удивишься, но я понятия не имею, какая у тебя сейчас машина. Не следила, знаешь ли, за последними годами твоей жизни.

— Молодые люди, вы позволите? — невысокая женщина средних лет в мелких рыжих кудряшках на голове подвела свою группу к дверям, но не могла ее открыть.

Пришлось сделать несколько шагов в сторону, давая группе возможность пройти внутрь.

— Вот заодно и увидишь мою машину.

Почему она так и не вырвала свою руку, позволяя тащить себя к парковке, Соня не знала. Может, потому, что привыкла его слушаться? Или просто была рада видеть? Или так соскучилась, что готова была грубить, послать и расцеловать одновременно? В конце концов, он ее нашел. Он приехал.

Оказалось, что машину Антон сменил на более новую модель. Но марка и цвет остались прежними. Все тот же черный «БМВ».

В салон они сели молча, и, когда автомобиль тронулся с места, Соня увидела в окно, как Стас, стоя около своего автомобиля, провожает их глазами.

— Что ты ему сказал? — спросила Соня.

— Чтобы держался от тебя подальше.

Антон вырулил на дорогу и влился в основной поток.

— Я тебя просил с ним не общаться?

— Просил.

— Так какого черта, Соня? — вот тут он повысил голос.

Надо же, прямо сцена в духе семейной разборки.

— А я тебе кто, Чехов? Правильно: никто. Так какое право ты имеешь за меня решать, с кем мне встречаться, а с кем нет?

Соня закипала. Антон крепче сжал руками руль. Тоже злился.

— Когда ты вернулся? — спросила она.

— Вчера.

— Вечером?

— Утром.

Ах вот, значит, как… утром.

Она бы высказала ему сейчас все, но перед ними резко затормозила «Хонда», чуть не врезавшись в вылетевший справа «Рено». Антон нажал на тормоз, чудом не коснувшись бампера «Хонды», и тихо выругался сквозь зубы. Произошедшее немного охладило Сонин пыл. Она украдкой посмотрела на Антона. Он сидел хмурый и сосредоточенный. И ему ужасно шел этот костюм. Хотя перед тем, как тронуться в путь, пиджак был брошен на заднее сиденье. В рубашке ему тоже было хорошо. На левом запястье часы, под ними — их, казавшаяся сейчас детской, татуировка. Волосы слегка взлохмачены, взгляд такой, будто он решает свою математику.

И очень хочется дотронуться… так хочется… Как я прожила без тебя все это время?

Да и не жила, наверное. Ходила, ела, спала.

«Хонда» снова тронулась с места, Антон нажал на газ.

— Куда ты меня везешь?

— Нам надо поговорить.

11

Но поговорить им не удалось.

Как только Соня оказалась в его квартире, а именно туда привез ее Антон, то, что она сдерживала в себе всю дорогу, чтобы не мешать вести машину, вдруг прорвалось наружу. Соня стояла посреди незнакомой ей гостиной и фонтанировала.

Наверное, ее просто в очередной раз накрыло осознанием того, что у него-то все в порядке, все устроено, все стильно, красиво, успешно, а она… она барахтается в густой жиже своих воспоминаний и никак не может выбраться на берег. Никак, блин!

В итоге, размахивая руками, Соня кричала о том, что, вероятно, у него были очень важные дела, раз, прилетев вчера утром (утром!), он не нашел десяти секунд, чтобы отправить ей сообщение. А она, как дура, переживала. Но ему же наплевать, правда? Они же уже давно друг другу никто. Да и вообще, чего это он приехал за ней в центр, если у него есть прекрасная Лана.

— Тебе не стыдно, Чехов? Спишь с одной, признания в любви по телефону пишешь другой? А вдруг Лана заглянет в твой телефон? Она после меня какая по счету? Третья? Пятая? Как быстро ты нашел мне замену. Не сильно страдал, да?

Больше нести всю эту чушь он ей не дал, просто сделал шаг навстречу и закрыл рот поцелуем.

От неожиданности Соня бы, наверное, упала, но он прижал ее к себе. Крепко. Так, что не пошевелиться, не вздохнуть. Она и не дышала. Она вообще куда-то поплыла, вцепившись в его обтянутые рубашкой плечи. А потом начала сгорать. И сопротивляться было невозможно. Они сгорали оба, вцепившись друг в друга. Просто не могли отпустить.

Это была тоска, которую долго прятали, это была страсть, это была любовь, это было отчаянье.

Губы пылали, их никто не жалел, сердце стучало где-то в затылке, и было так страшно, что вот сейчас он ее отпустит…

Но он не отпустил, подхватил и куда-то понес. И она была не против, она вообще боялась, что он остановится.

— Ты.

— Сонька, молчи.

Все было так остро и сладко, так больно — невыносимо, что хотелось кричать, но не получалось.

Они даже не до конца разделись — не было сил ждать.

Он только прошептал ее имя и, переплетя их пальцы, снова сделал своей.

Нежность пришла позже, когда он целовал ее лицо и, перекатившись на спину, увлек за собой.

— Мы сошли с ума, — прошептала Соня, устроившись на его груди.

Сколько раз она так лежала. Сколько раз он вот так же водил рукой по ее позвоночнику и целовал волосы.

Они сошли с ума. А вдруг сейчас в квартиру войдет Лана и увидит их тут вдвоем?

Господи, она совсем забыла о Лане! Воспоминание о ней было сродни пощечине. Соня резко села на кровати и стала глазами искать свою одежду.

— Что случилось? — Антон приподнялся на локтях.

— Лана, — хрипло произнесла Соня. — Твоя девушка может сюда прийти с минуты на минуту и обнаружить, что ты ей изменил. Чехов, как ты до такого докатился?

Она собралась уже было вскочить с кровати, но Антон не дал, потянул на себя, и Соня, не удержав равновесия, упала, подхваченная его руками.

— Нет никакой Ланы, — прошептал Антон, крепко прижимая ее к себе. — Мы расстались, и теперь у меня другая девушка.

Соня широко распахнула глаза.

— Другая?!

— Ты.

Его губы были нежными и мягкими, прикосновения ладоней к плечам ласковыми. И Соня сдалась.

К чему сопротивляться? Ланы больше нет…

— Почему вы расстались? — спросила она, прервав поцелуй.

— Потому что я ее не люблю, — Антон снова перевернулся и оказался сверху. — Потому что я люблю другую девчонку.

— Потому что ты избалован и получаешь то, что хочешь.

— Все может быть, — ответил он, касаясь лбом ее лба. — Но ты не пожалеешь.

Нежность, страсть, любовь, неутоленное желание. Все было слишком личное, слишком интимное, такое, для чего не нужны слова. Слова могут только разрушить то хрупкое, что у них зарождалось. Соне так казалось.

И она молчала. Любила. Отдавала себя любимому человеку. Упивалась прикосновениями родных рук и губ.

Как долго его не было в ее жизни. Господи, как долго.

12

За эти годы из девочки она превратилась в женщину. Исчезла угловатая худоба, появились плавность и женственность, грудь стала более тяжелой, но это была она — Соня. Его Соня. Он так много пропустил. Антон не хотел знать, кто у нее был после него. Он запрещал себе об этом думать. И плата Биг босса за содеянное казалась сейчас недостаточной, слишком маленькой.

Из-за чужой грязной игры Антон потерял свое, желанное, близкое. Соня была создана для него, только для него, и больше ни для кого.

Смотрела на него в ожидании, а он не знал, что сказать, только целовал и гладил, обнимал, прижимал к себе, водил носом по ее шее, касался губами выступающих ключиц.

Им действительно надо было поговорить, но разговор почему-то не клеился.

Даже после душа, когда Антон вынул из шкафа свою футболку и протянул ей, вместо того чтобы произнести заготовленное, сказал:

— Здесь рядом есть кафе со службой доставки, давай закажем что-нибудь на ужин.

А ей уже пора домой. Появится в квартире Лана или нет — не имеет значения. Несмотря на только что произошедшее, они с Антоном не пара, не вместе, у них просто одновременно отказали тормоза.

На предложение Чехова Соня ответила согласием и, пока он искал телефон, в котором находилось приложение, с любопытством прошлась по гостиной. Красиво, стильно, просто и дорого, достаточно свободного пространства. Впрочем, по-другому и быть не могло.

Она остановилась перед большой фотографией летящих над морем птиц. В кадре чувствовалась такая свобода, бескрайность моря и даже ветер, что Соня вспомнила парусник в Глазго.

— Ты когда-нибудь хотел стать птицей хотя бы на час? — спросила она, глядя на кадр. — Чтобы взмахнуть крыльями, оторваться от земли и полететь?

— Как Катерина в «Грозе»? — услышала за своей спиной вопрос.

— Дурак.

Антон улыбнулся. Во-первых, его давно никто не называл дураком, а во-вторых, она поняла. Поняла, почему он выбрал именно эту фотографию. За свободу и полет.

— Полет бывает разный, — ответил он, подойдя со спины к Соне, обняв ее за талию и положив голову на любимое плечо.

Антон упивался тем, что может сейчас все это делать, она разрешает. От Сони пахло его гелем для душа, на ней была его футболка и на ее ключице — его след. Она его. Его, его…

— Жизнь тоже может быть полетом. Просто одному удается сохранить крылья, и он летит, а другому их ломают.

— И что тогда делать? Искать новые? — тихо спросила Соня.

— Или возвращать старые.

— Если бы это было так просто.

Соня мягко высвободилась из его рук и сделала несколько шагов по комнате, наткнулась взглядом на открытки, лежащие на журнальном столике. Сезанн и Гварди. Гора и Венеция.

— Забавно, — чуть приподняла в улыбке уголки губ.

— Почему?

— Я купила точно такие же, только еще Гейнсборо и Сарджента.

Ответить он не успел, зазвонил телефон, и на звонок надо было ответить, потому что на проводе находился их с Никитой клиент. Сегодня в кофейне Никита информировал, что данный товарищ слишком обеспокоен скандалом с наркотиками и собрался выводить свои деньги из их компании.

— Пусть позвонит мне напрямую, — сказал тогда Антон.

И вот он позвонил. Пока Антон рассказывал обеспокоенному клиенту о происках конкурентов и о том, что лично он сейчас находится в Москве и с компанией все в полном порядке, Соня продолжала медленно бродить по комнате, останавливаясь перед креслом с мягкой обивкой, перед полкой, где стояло несколько книг, в том числе и подаренный ею когда-то Чехов. Заметив знакомый том, она провела по корешку пальцем, а потом увидела кактус и застыла.

Соня стояла спиной, и Антон не мог видеть ее лица, он продолжал успокаивать клиента. Кажется, ему это удалось. Когда разговор был закончен, Соня тихо спросила:

— Это тот самый?

— Да, я забрал его.

Она ничего не ответила. Она все так же стояла к нему спиной и не шевелилась. Антон не выдержал, взял Соню за плечи и развернул к себе. У нее были закрыты глаза, а по щекам струились слезы.

Она почти никогда не плакала. А если и плакала, то в основном это были слезы злости или обиды, но чтобы вот такие тихие… слезы неприкрытого горя.

Антон обнял ее и крепко прижал к себе.

Соню накрыло прошлое. Вернулось все: их съемная квартира, счастье вдвоем, споры, смех, поцелуи, покупка кактуса, его шутки по этому поводу, Артур, клуб, разрыв.

— Как глупо, — шептала она, уткнувшись Антону в грудь. — Прости.

А слезы все текли и текли и потом вдруг перешли в рыдание. И не получалось успокоиться, и теперь уже он просил у нее прощения, а она не понимала за что, только крепче прижималась, цеплялась, ощущая силу обнимающих ее рук.

— Я был такой идиот, какой же я был идиот, — шептал он в ее макушку. — Прости меня, девочка… Если только сможешь.

И она кивала, и вытирала пальцами мокрые щеки, а потом начала икать. И он, чуть отстранившись, поцеловал ее в нос:

— Такого больше не повторится, я обещаю.

Отчаяние потихоньку отступало.

Они все-таки сделали заказ и ужинали куриными рулетами с грибами и рисом. Антон купил для Сони мороженое и чизкейк, рассказывал про их с Никитой работу и свои путешествия, расспрашивал Соню про мастерскую и родителей.

Соня-София-Фия-Фея.

Она успокоилась. Только Антон знал, что, хотя боль от выплаканных слез и стала меньше, она не ушла совсем. Чтобы боль исчезла, необходимо время, и Антон был уверен, что они справятся. Он понимал Соню, он чувствовал то же самое, но кто-то из них должен быть сильнее. И это будет он. Антон чувствовал себя виноватым перед ней за свою юношескую наивность, за то, что не разобрался тогда в ситуации, позволил ей уйти. Взрослый Антон понимал, что тогда едва ли что-то можно было изменить, но все равно чувствовал себя очень виноватым перед Соней. За тот разрыв, за эти четыре года врозь.

И он ее не отпустил, когда Соня начала собираться домой. А она не очень и настаивала.

За окнами было совсем темно, они лежали в обнимку на кровати, и Антон наконец смог приступить к своему важному разговору, хотя начал с конца.

— Я завтра уезжаю, — сказал он.

— Далеко?

— В Нечаев. По работе.

— Вот как. — Соня устроилась на его плече и что-то вырисовывала пальцем около шеи. — Надолго?

— Не знаю, как получится. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что у меня тоже работа. Завтра в десять утра встреча с потенциальным клиентом, она собирается заказывать декоративное панно. И я не могу упустить этот шанс.

— Понятно. Но я все равно буду тебя ждать.

Соня ничего не ответила, только продолжала выводить пальцем узоры на его коже. А он потерся щекой о ее макушку.

— У меня сейчас нет возможности остаться в Москве из-за скандала. Сегодня сидели в кофейне с Никитой, обсуждали рабочие моменты, и меня сфотографировали. Думаю, уже завтра что-то появится в Сети. Такие вещи здорово подтачивают репутацию, в том числе и моего отца, понимаешь? Нужно время, чтобы все улеглось и забылось.

— Я понимаю.

— Но я хочу, чтобы мы были вместе. Очень хочу. Если вдруг в твоем рабочем графике нарисуется окно, обещай, что приедешь.

Она молчала.

— Сонь?

— Чехов…

— Что?

— Если у нас снова ничего не получится, я не переживу, понимаешь? Я не готова пройти через такое снова.

— У нас все получится. Только обещай, что приедешь.

— Хорошо, я попробую.

Она так и заснула на его плече в кольце теплых родных рук. И больше всего боялась, что, когда проснется утром, это все окажется сном.

Естественно, они проспали. Никто не поставил будильник, никто не проснулся рано.

Соня, открыв глаза, даже не поняла, где находится. Думала — сон. А раз сон — можно ни в чем себя не ограничивать — провести пальцем по чуть колючей щеке, потереться кончиком носа о плечо, поцеловать… И только получив ответ на поцелуй, она осознала, что это не сон. Совсем не сон!

Соня резко села и уставилась на Антона.

— Привет, — улыбнулся он.

— Что ты здесь делаешь?

— Вообще-то я здесь живу.

Соня обвела взглядом спальню. Точно. Но как?.. И тут она все вспомнила. Встречу со Стасом, появление Антона и то, что произошло после. Она сидела на кровати, смотрела на него и хлопала глазами.

— Что? — Антон приподнялся на локте.

— Как что? Ты и я… — больше слов не находилось.

— Ты и я, — подтвердил он.

— Я думала, что это сон.

— И часто ты целуешь меня во сне?

Соня почувствовала, что краснеет — совершенно глупо и по-детски, она уже готова была дать язвительный ответ, но тут вспомнила совершенно о другом.

— Кристина Олеговна! — подскочила Соня на кровати. — Сколько времени? У меня же встреча.

Оказалось, что до встречи осталось меньше часа. И началось. Соня побежала в душ, Антон быстро готовил кофе. Соня не могла вспомнить, где оставила свою одежду, потому что вечером была в футболке Антона.

— Можешь пойти в ней, — великодушно предложил он.

— Дурак! — запустила она в него полотенцем.

Антон полотенце поймал.

В этой суматохе им некогда было думать о вчерашнем и позавчерашнем, о Стасе, о Лане, о разлуке длиною в четыре года, поэтому все было очень естественно и легко, словно само собой разумеющееся.

Антон оделся первым и наблюдал, как Соня в прихожей торопливо пьет кофе и между глотками пытается собрать волосы в хвост.

— Если я не получу этот заказ…

— То поедешь со мной, — закончил он.

— Теперь я поняла, почему ты не поставил будильник.

Антон рассмеялся. Беззаботно и счастливо. Соня от этого смеха замерла. Внутри все задрожало.

Это правда они? Это правда с ними?

— Поехали, — сказал Антон, забирая с полки ключи от машины. — Не будем злить твою Кристину Олеговну.

Чашка с недопитым кофе осталась на тумбочке в прихожей, Соня взяла сумку, и они покинули квартиру.

Осмысление происходящего начало приходить только в машине. Соня смотрела на Антона, и снова было чувство, что прошедшие врозь годы кто-то стер. Сколько раз Антон вот так же довозил ее до института?

— Тебе не кажется это странным? — наконец спросила Соня.

— Что именно? — Он следил за дорогой, которая была забита автомобилями.

На встречу они все-таки опаздывали.

— Вот это все. То, что мы сейчас с тобой едем в машине вдвоем, что я проснулась в твоей квартире.

— Нет, не кажется.

— Почему?

Антон повернул голову и посмотрел на нее с легкой улыбкой:

— Потому что так должно быть.

И Соне нечего было ответить.

К указанному жилому комплексу они подъехали с десятиминутным опозданием. Однако Кристина Олеговна, похоже, сама застряла в пробке, поэтому позвонила сказать, что на месте, только когда Антон припарковался.

— Надеюсь, вы не заставите себя ждать? — подозрительно спросила Кристина Олеговна в трубку.

— Нет, — ответила Соня. — Я нахожусь перед домом.

— Перед домом я никого не вижу.

Тогда Соня вышла из машины.

— Вот теперь, кажется, вижу. Это ведь вы сейчас приглаживаете волосы?

— Да, — Соня оставила в покое хвост, а потом махнула рукой Антону. Мол, все.

Он кивнул в ответ и, тронувшись с места, медленно проехал мимо, на секунду притормозив и помахав рукой.

А через два часа на телефон пришло сообщение: «Я уехал в Нечаев».

Вот и все. Может, даже и к лучшему, что они проспали, а потом торопились и не успели ничего сказать друг другу на прощание. Соня как представила себе это прощание… молчание, неловкость, попытку найти нужные слова. А какие слова в их ситуации нужные? Пусть уж лучше так. «Я уехал в Нечаев».

— Все в порядке? — спросила Кристина Олеговна.

— Да, — Соня отключила экран телефона.

— Тогда продолжим.

Кристина Олеговна оказалась бизнес-леди. Энергичная, властная, высокая ухоженная блондинка. Она точно знала, чего хочет, показала Соне каталоги интерьеров с использованием керамических панно. Провела по квартире-студии, дала возможность снять необходимые размеры, познакомила с прибывшим позднее дизайнером интерьера и долго рассуждала на тему цветовой гаммы.

«Заказчик сложный, — подумала Соня, — но заказ интересный».

— Давайте сразу обговорим сроки.

— В течение двух недель я вам предоставлю пробные эскизы, а дальше все будет зависеть от них, какой вариант вы выберете, потребуется ли дальнейшая доработка, — ответила Соня.

— Хорошо, тогда договор пока делаем только на эскизы с четким указанием периода «четырнадцать дней».

Спорить с такими людьми бесполезно, и Соня согласилась.

Эта встреча с учетом постоянных перерывов на долгие телефонные переговоры Кристины Олеговны продлилась почти три часа. В мастерскую Соня возвращалась на такси. Там ее ждали вазы, блюда, броши.

«Я уехал в Нечаев».

Так странно. Всего четыре слова, а она сразу почувствовала, как опустел город. Еще утром Антон поил ее кофе, а сейчас уже был далеко. Между ними точно больше ста километров. И он звал ее с собой. Как у него все просто.

А у нее — сложно. Страхи, сомнения, неуверенность… Столько времени прошло. Она стала другой. Они стали другими. В ответ набралось только: «Хорошего пути».

И эмодзи — машина.

На следующий день Соне прямо в мастерскую доставили цветы. Какой-то невероятно изысканный букет с кустовыми и пионовыми розами, эустомой, гарденией и чем-то неизвестным. Композиция была оформлена в корзине, украшена лиловой атласной лентой. К цветам прилагалась коробочка с «Кит-Кат».

Когда парень из службы доставки ушел, Соня застыла перед этой красотой, почувствовала, как к горлу подкатил комок. Что же ты делаешь, Антон? Что же ты делаешь?

Ей потребовалось полчаса, чтобы написать сообщение.

«Чехов, ты что, хочешь за мной приударить?»

«А ты против?»

«Видеть снова каждый день твое лицо за столом?»

«За каким столом?»

«Обеденным. Не за партой же. Учиться с тобой я точно больше не буду».

Так началась их переписка.

Они переписывались каждый день. Она могла написать ему первой — все что угодно. И он отвечал. Но вот звонить Соня не могла. Почему-то не получалось нажать на кнопку вызова. Она долго смотрела на контакт, решаясь, но в итоге все равно переходила в мессенджер. Зато он звонил. Каждый день вечером. И Соня ждала этих звонков.

— Почему ты мне сразу не дал знать, когда вернулся из Шотландии в Москву?

— Мне нужно было сначала решить пару вопросов. Я хотел прийти к тебе полностью свободным, чтобы все было по-честному.

Они говорили о том, о чем так и не смогли поговорить в его квартире. Они говорили обо всем.

— Ты вспоминал обо мне эти годы?

— Да.

— Что именно?

— В основном какая ты вредная.

— Врешь.

— Чуть-чуть. Я думал, что, наверное, у тебя кто-то есть и ты с ним счастлива.

Один раз он позвонил по видеосвязи, и Соня еле удержалась, чтобы не протянуть руку и не погладить его изображение.

Она не приехала к Антону на выходные, хотя знала, что он ждал. Не смогла. Испугалась. И соскучилась очень. Они потом в воскресенье долго разговаривали, потому что накануне Антон встречался с Лёней, он пригласил его к себе в гости.

— Ты знаешь, у них такой дом, как я себе и представлял. Такой… настоящий, жилой. Легкий беспорядок, много детских вещей, на улице велосипед, а сын очень забавный, на Лёню похож.

— Они были тебе рады?

— Да. Не поверишь, даже мама Лёни пришла познакомиться. Видимо, рассказы о Шотландии ее так впечатлили, что она решила посмотреть на еще одного путешественника.

— И как тебе мама?

— Своеобразная.

Соня легко представила себе этот дом, маму и забавного мальчишку, похожего на Лёню.

— Антон?

— Да.

— У тебя было много девушек?

— Это неважно.

Он ей ответил, что это неважно, а она не приехала в Нечаев на выходные.

Антон Соню очень ждал, почему-то думал, что она решится, а когда понял, что придется провести эти дни без нее, — расстроился.

Выходные скрасил поход в гости к Лёне и Маше.

Антон позвонил Лёне еще по дороге в Нечаев, просил о встрече и сказал, что это касается агрокомплекса. Лёня очень удивился, но не отказал. Они встретились на следующий день в обеденный перерыв. Антон объяснил, что представляет интересы ВКП-банка и хочет узнать как можно больше о предприятии, чтобы сделать его руководителю выгодное предложение с индивидуальными условиями. А если получится с этим руководителем познакомиться — будет вообще супер.

С руководителем познакомиться удалось — Лёня поспособствовал. Генеральным директором строящегося агрокомплекса, а заодно и его собственником, являлся Орлов Роман Алексеевич — энергичный, крепко сбитый мужчина лет тридцати пяти с коротким ежиком волос. Глянув на Антона чуть пренебрежительным взглядом, он лишь обронил:

— А-а-а… столица…

И Антон понял, что этому человеку лапшу на уши не повесишь. И все же он сумел заинтересовать, рассказав об индивидуальном подходе к кредитной линии[24] и пообещав личную встречу с руководителем «ВКП-групп».

— Хочешь сказать, ты такой крутой? — Орлов, чуть прищурившись, внимательно посмотрел на Антона.

— Есть немного.

— А что делаешь у нас, раз такой крутой?

— Осваиваю регионы.

Орлов усмехнулся и махнул рукой:

— Ну пошли, покажу тебе регионы.

Антона провели по уже готовым парникам и только строящимся теплицам, рассказали про температурный режим и сколько планируется в будущем году собрать ранних огурцов и помидоров, потом подвели к строящимся коровникам, по ходу делясь планами на собственную сыроварню, широкий ассортимент будущей молочной продукции и гастрономический туризм.

— Так что кредитная линия на индивидуальных условиях будет интересна, — закончил свой мини-обзор Орлов.

Продолжение разговора было уже за городом в ресторане. Там Антон и намекнул на возможность открытия отделения банка с собственным кассовым узлом, который даст возможность работы с наличностью. Орлов виду не подал, но Антон понял, что хозяин агрокомплекса зацепился за эту информацию.

Ресторан, в котором они сидели, находился на территории туристического комплекса. Модные нынче маленькие деревянные домики, рассыпанные по березовой роще, очень понравились Антону. Перед каждым домиком имелись лавочка и мангал. Некоторые строения располагались на опушке рощи, и перед ними открывался красивый вид на пруд. С берегов пруд немного зарос камышами и кувшинками. По водной глади плавали утки.

Антон эту красоту оценил и решил перебраться из городской гостиницы в один из таких домиков. Сколько он пробудет в Нечаеве, неизвестно, от города до туристического комплекса двадцать минут на машине. По московским меркам всего ничего.

— Хорошее место, — сказал Антон. — Кому оно принадлежит?

— Мне, — ответил Орлов. — Я взял в долгосрочную аренду прилегающую часть леса, хочу соорудить там тропу здоровья. Ваш столичный народ падок на подобные штуки.

— Как вы все успеваете? — спросил Антон.

— Так же, как и вы, — усмехнулся Орлов.

В общем и целом переговоры прошли неплохо, было о чем рассказать отцу.

— Ну что, — ответил, внимательно все выслушав, Свешников-старший, — ищи место для офиса. Город приличный?

— Симпатичный.

Нечаев был типичным небольшим провинциальным городком, каких много в среднерусской глубинке. В прошлом — купеческий, сейчас — с двумя фабриками, торговым центром, кинотеатром, Дворцом культуры времен СССР, восстановленными старыми церквями и пешеходной зоной в историческом центре.

Большой частный сектор, три типовых спальных района. Антону казалось, что город можно пройти пешком. И все же, в отличие от многих подобных мест, Нечаев был чистый, с хорошими дорогами в центре и красивыми клумбами. Старые двухэтажные дома аккуратно покрашены.

— Орлов старается, — сказал позже Лёня. — Много вкладывается в город.

— Метит на место мэра? — уточнил Антон.

— Кто его знает. Хотя… не думаю. Есть люди-хозяйственники. Вот он — хозяйственник. Знаешь, как раньше купцы.

— Интересный этот Орлов, и непростой. Но сработаться хотелось бы.

— Слушай, а приходи на выходные к нам. Машка так обрадовалась, когда я ей сказал, что ты в городе, что уже все уши мне прожужжала про шашлыки.

— Ее не пугает моя подмоченная репутация? — полушутя-полусерьезно спросил Антон, намекая на скандал в аэропорту Эдинбурга и недавно вышедшую статью, где было написано, что теперь наследник «ВКП-групп» проводит время в столичных ресторанах. Избежал ответственности и наслаждается жизнью. А рядом — фото, которое было сделано в кофейне.

— Да ну, и так понятно, что все это было подстроено. Какой из тебя наркоман? — отмахнулся Лёня. — Мы с Машкой скорее были удивлены, что ты, оказывается, из такой важной семьи, а в общении совсем простой. Никогда бы не подумали.

Статью про кофейню здесь, кажется, никто не читал. Жизнь Нечаева была слишком далека от столичной, чтобы следить за ее горячими новостями-сплетнями.

Антон приглашение принял и провел хороший день в гостях. Делали шашлыки, на улице в беседке накрыли стол, сокрушались, что лето почти на исходе. Под ногами все время крутился любопытный Сережа, который решил, что Антон — подходящий партнер для игр в футбол. Мальчик хвалился новым футбольным мячом и книжкой про пожарную команду на английском языке.

Вспоминали Шотландию. Маша настолько вдохновилась поездкой, что по возвращении стала подробно изучать историю и культуру этой страны.

— Вы представляете, слова к известной всем «Аве Марии» написал Вальтер Скотт! Причем он написал романтическую поэму, в которой героиня обращается за помощью к Святой Деве, а Шуберт позже слова этой молитвы использовал для своего произведения. Просто удивительно! Я обязательно расскажу об этом на уроке своим ученикам. А еще знаешь, — она повернулась к Антону, — мы же были в галерее. Спасибо за совет. Я там даже открытку на память купила, и мы позже вставили ее в рамочку.

— Ага, — ухмыльнулся Лёня, — теперь она висит у нас на стене как картина.

— Между прочим, очень симпатично получилось.

— Какую открытку? — спросил Антон.

— «Мадонну» Боттичелли.

Не совпали. Это с Соней они всегда совпадали. Только с ней одной.

Маша сидела вдохновленная и раскрасневшаяся. Ее наряд из летних брюк и светлого топа дополняла серебряная цепочка с кулоном-сердцем. Кулон был необычный, декорированный кельтским плетением. Антон подумал, что, наверное, украшение привезли из Шотландии. Но спрашивать не стал — неудобно. Вместо этого он задал другой вопрос:

— Скоро начало учебного года. Готовишься?

— Готовлюсь, — рассмеялась Маша. — Каждый день уже хожу в школу. То педсовет, то необходимо утрясти расписание, то подготовиться к праздничной линейке. А тут еще вводят обязательные кружки. Чувствую, будет у меня дополнительная нагрузка в связи с кружком английского языка.

— Я уверен, это будет очень интересный кружок с уклоном в Шотландию, — ответил Антон.

Маша улыбнулась, а Лёня заметил:

— Главное, чтобы он был не в субботу.

Антон поймал на себе внимательный взгляд его матери, которая, услышав о столичном госте, решила присоединиться к посиделкам.

Антон почувствовал, что не совсем понравился этой полной женщине с яркой помадой и рыжими, выкрашенными хной волосами. Интуиция его не подвела. Когда хозяева удалились на кухню, чтобы подготовить все к чаепитию, женщина произнесла:

— Я, конечно, понимаю, что вы из столицы, очень модный и очень богатый, но советую оставить ваши планы при себе.

— Какие планы? — удивился Антон.

— Я не слепая, молодой человек, я достаточно пожила на этом свете и вижу людей насквозь. Перестаньте заигрывать с Машей, у нее семья, муж, ребенок. Зачем вам женщина с ребенком? К тому же старше вас. Вы все равно на ней не женитесь, а разрушенную семью потом не склеить. Маша — хорошая домашняя девочка, ей нужен дом, семья, и лучше моего Лёни она все равно никого не найдет. У нас с ней, конечно, бывают порой разногласия, но это мелочи.

Антон был настолько ошеломлен этой страстной речью, что даже не сразу нашелся с ответом.

— Вы серьезно?

— Более чем.

Женщина смотрела строго, как судья, готовый вынести приговор. А Антон вдруг развеселился.

— Не беспокойтесь, — заверил он встревоженную маму и свекровь в одном лице. — Маша замечательная, но я люблю другую.

— А вот и чай, — произнес Лёня, спускаясь с крыльца и неся на подносе заварочный чайник и чашки с блюдцами. — Сейчас Маша угостит тебя местным зефиром. Наладили у нас тут что-то типа старинного производства для привлечения туристов.

— Тоже Орлов? — поинтересовался Антон.

— Нет, — засмеялся Лёня, поставив поднос на стол. — Орлов до этого не додумался.

Позже, когда уже прощались и Антон пообещал Сереже привезти из Москвы настоящий шарф болельщика «Спартака», Маша тихо сказала:

— Очень рада была тебя увидеть. Передавай привет Лане.

Антон немного помолчал, а потом ответил:

— Мы расстались.

— Ой, прости, — Маше стало неудобно.

— Ничего, — успокоил он ее. — В моей жизни все хорошо.

А было бы еще лучше, если бы приехала Соня. И они сидели бы вечером у маленького деревянного домика со стеклянной стеной, выходящей на озеро, пили чай или вино, смотрели на темное небо и звезды. За городом небо всегда темнее, а звезды ярче. Он прижал бы ее к себе и был абсолютно счастлив.

Но вместо этого Антон сделал несколько глотков из пластиковой бутылки с водой, проверил почту и набрал знакомый номер, чтобы ответить на вопрос: «У тебя было много девушек?» и вспомнить, как горько плакала Соня на его плече, увидев кактус. У него тогда сердце чуть не разорвалось от той боли, которую носила в себе эта девочка. Смелая, упрямая и любимая. Его.

— Ты знаешь, я сегодня видела ту девушку, Лану.

Надин села рядом, в руках у нее была кружка горячего чая. Павел Сергеевич неспешно потягивал коньяк. Он любил время от времени заканчивать день коньяком. В малых количествах, разумеется.

Лето подходило к концу, уже скоро вот так на веранде не посидишь.

Дети выросли, и они с женой перебрались в загородный дом. Свешников начал уставать от города. Зато по выходным сюда с удовольствием приезжали внуки. В доме имелся бассейн, мальчишки обожали в нем плавать, играть в мяч и просто дурачиться. Лиза периодически жаловалась: «Я с ними с ума сойду», но никто в это не верил. А Надин всегда в таких случаях предлагала чаю.

Когда-то именно Надин своим женским чутьем помогла Павлу Сергеевичу не наделать ошибок в общении с дочерью, она сумела наладить отношения с Лизой и стать частью семьи. Сколько раз жена его сдерживала, доказывая, что Лиза уже взрослая, не стоит вмешиваться в ее жизнь, девочка разберется сама, а им надо будет ее только подстраховывать. И всегда оказывалась права.

С появлением в их жизни Антона роли поменялись. Теперь Павел Сергеевич постоянно сдерживал жену, которая просто с ума сходила по сыну, так и норовя задушить его своей материнской любовью. Наверное, сказалось то, что Антон был поздним и долгожданным ребенком. Возможно, если бы Надин родила еще одного, ситуация сгладилась бы, но со вторым ребенком у них не получилось. А Свешников не хотел, чтобы из Антона вырос избалованный прожигатель жизни. Почти все их супружеские споры последних лет касались сына. Надин переживала и рвалась взять ребенка под свое крыло, Павел Сергеевич ее сдерживал: «Он парень, он должен учиться справляться с этой ситуацией сам».

Когда они вернулись из школы с рассеченной и зашитой бровью, Надин плакала в спальне.

— Ты считаешь, это нормально?

— Он становится мужчиной, Надя. Он дрался за девочку.

— Да хоть за учительницу! Он мог остаться без глаза.

— А мог и струсить, — спокойно заметил Свешников. — Но не струсил.

Разрыв с Соней тяжело дался не только Антону. Надин во всем обвинила девушку.

— Она ему изменила. Она его бросила.

— Он сам тебе об этом сказал?

— Нет, но это же лежит на поверхности. Что еще такого могло произойти, чтобы они расстались? Предлагай свои варианты. Она сломала ему жизнь.

Сказав эти слова, жена закрыла лицо ладонями и долго сидела не шевелясь.

За прошедшие годы Надин Соню не простила, Свешников знал это точно. А Антон так и не наладил свою жизнь. Красивые девушки-спутницы никого не вводили в заблуждение. И вот теперь жена решила поговорить об одной из них. Павел Сергеевич сделал неспешный глоток, наслаждаясь мягким обволакивающим вкусом коньяка.

На открытой веранде пахло яблоками и цветами, усилившими свой аромат к вечеру.

— И что Лана? — спросил он.

— Была с каким-то другим молодым человеком, и он ее обнимал. Или эта Лана Антону изменяет, или они расстались.

— Я думаю, что расстались.

— Ты так спокойно об этом говоришь? — Надин поставила кружку на стол.

— Мне кажется, Надя, — Свешников тщательно подбирал слова, — Антон сам ее оставил.

— Он тебе об этом сказал? — быстро спросила жена.

— Нет. Но мне так кажется.

— Почему?

— Видишь ли… — Павел Сергеевич повертел в руках пузатый бокал. — Он встретил другую девушку. И я думаю, что, если наш сын не наделает ошибок… если они оба не наделают ошибок… у них все получится.

— И ты молчал? — Надин с обидой посмотрела на мужа. — Пока я тут переживаю и схожу с ума… ты знал и молчал.

— Я не уверен, что эта новость тебя обрадует.

— Почему?

— В Шотландии Антон встретил Соню.

Надин потребовалось время, чтобы осознать услышанные слова, и когда она их осознала, то произнесла севшим голосом:

— Ты хочешь сказать.

— Я ничего не хочу сказать. Я знаю только, что Антон точно будет пытаться.

Надин забрала из рук Свешникова бокал и залпом допила коньяк.

— Он ее простил? Неужели.

В этих ее словах было сразу изумление, недоверие и неодобрение.

— Он совершит большую глупость, потому что если она сделала это однажды, то.

— Правда заключается в том, что мы не знаем, что было однажды, Надя. Я спросил Антона о прошлом, а он ответил, что сильно ошибся. И знаешь, когда он это говорил, то совсем не был похож на человека, который пытается в чем-то убедить себя и других. Он был спокоен и уверен. И похоже, собрался свою ошибку исправлять.

Надин долго молчала, забыв про чай. Свешников знал, что ей потребуется еще немало времени, чтобы принять происходящее.

— Ты как-то мне сказала, — продолжил он, — что Антон носит татуировку, потому что не может расстаться с прошлым. Знаешь, она ведь тоже ее не удалила.

— Откуда ты знаешь?

— Видел.

Надин вздрогнула:

— Ты видел Соню и не сказал мне?

— Соня передала мне сообщение от Антона из Шотландии. Она прилетела раньше. Он ей дорог, поверь. Весь вопрос только в том, сумеют они наладить отношения или нет. И я очень надеюсь, что да. Потому что ты абсолютно права. Наш сын принадлежит к редкой породе однолюбов.

Соня договорилась встретиться с Денисом в обеденный перерыв в одном из кафе, неподалеку от пафосного делового центра, рядом с которым в старом особнячке находился историко-археологический центр, где работал Денис. Несмотря на то что Денис приходился Соне дядей (сводным братом отца), разница в возрасте у них составляла всего несколько лет, поэтому детство было общее. Шумное, веселое и счастливое. В последнее время они виделись редко, что огорчало обоих, но Соне сложно было выбраться из кокона, в котором она провела последние годы, а жизнь Дениса состояла из частых командировок. Он был археологом и просто с ума сходил по найденным в земле черепкам, старинным монетам и остаткам изразцовых плиток для печей. Жену себе Денис нашел в одной из таких экспедиций. Веселая пухленькая Оля Соне понравилась, и как-то сразу стало ясно, что все у этих двоих всерьез и надолго. Сейчас Оля жила за городом с родителями — там воздух чище, рядом лес и река, а Денис приезжал к беременной жене на выходные.

В кафе Соня появилась раньше и успела сделать заказ. Соседние столики были уже заняты. Время обеденное, деловые люди отправились за своими бизнес-ланчами.

— Привет, племяшка, — приземлился Денис на свободный стул.

— И тебе не хворать, дядюшка, — ответила ему широкой улыбкой Соня.

— Говорят, ты недавно вернулась из Шотландии. Как там поживают мужики в юбках?

— Передавали тебе привет.

И оба, не сдержавшись, рассмеялись, а потом расцеловались.

— Ты уже что-нибудь заказала?

— Да, бизнес-ланч.

— Я, пожалуй, последую твоему примеру.

Отведенный им час пролетел быстро. Соня передала подарки из Шотландии, там лежал и сувенир для Оли, рассказала про поездку, поздравила Дениса с грядущим пополнением в семье и расспросила про последнюю экспедицию. Оказалось, что Денис недавно вернулся из Крыма, где нашел новые артефакты времен древнегреческой цивилизации. О своих находках он мог говорить бесконечно.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал Денис в конце, когда они уже пили чай.

— Влюбилась, — ответила Соня прежде, чем подумала.

— Надеюсь, он хороший парень. Я свою племяшку в плохие руки не отдам, так и знай.

А потом зазвонил телефон. Кто-то приехал в археологический центр, и Денису срочно надо было возвращаться на работу. Он расплатился за двоих: «Я угощаю» и, быстро поцеловав Соню на прощанье, ушел. А она осталась допивать чай.

Соня уже сделала последний глоток и собралась было покинуть кафе, как ее внимание привлекла пара у окна. Одного мужчину разглядеть не удалось — он сидел спиной, а вот второго… Кровь прилила к лицу. И стало тяжело дышать. В голове зашумело. Это был Борис Берцов, тот самый Биг босс, который пустил под откос ее жизнь. Он сидел весь из себя важный, недовольный, в дорогом костюме и что-то выговаривал своему собеседнику. Когда Соня только зашла в кафе — их здесь не было. И судя по тому, что перед Борисом не стояло никаких блюд, зато лежало меню, он пока ничего не заказал.

Не понимая, что делает, как это время от времени с ней случалось, Соня поднялась на ноги. Шум в голове не утихал, он только нарастал. Ничего не замечая вокруг, Соня шла к своему врагу. По-другому назвать этого человека было нельзя. Соня шла и не сводила с него взгляда. Берцов, видимо, почувствовал взгляд и поднял голову, завороженно наблюдая за Соней. Она сделала последний разделяющий их шаг и, размахнувшись, влепила ему увесистую звонкую пощечину.

— Совсем дура? — Берцов схватился за щеку.

Соня размахнулась еще раз и ударила его по другой щеке. А потом ее перехватили чьи-то руки.

Берцов вскочил на ноги.

— Вы тут все с ума посходили! — он не смог справиться с голосом и сорвался на крик. — Один почти разорил, другая бьет. Парочка ненормальных! Передай своему дружку, что я могу и в полицию заявить, тут везде видеокамеры.

Он схватил со стола какую-то бумагу и со словами:

— Видеть никого из вас не могу. Только еще раз приблизьтесь ко мне — пожалеете, — вылетел из кафе, красный от пощечин, унижения и бешенства.

Люди за столиками вокруг замерли, они с интересом смотрели разыгравшийся перед ними спектакль.

Руки, державшие Соню, ослабли.

— Все, успокойся, — произнес голос над ее ухом, и Соня обернулась.

Это был Никита.

— Ты? — выдохнула она изумленно. — Но ч-что ты делаешь с ним? Это же такая сволочь. С ним нельзя иметь никаких дел.

— Я и не имею.

Поняв, в каком состоянии находится Соня, Никита предложил:

— Сядь, успокойся. Хочешь воды? Или, может, лучше чаю?

Соня замотала головой.

— Ничего не хочу, — но все же села. — Скажи, о чем он говорил? Кто его разорил? Какой дружок? Я ничего не понимаю.

— Зато, кажется, я начинаю понимать, — медленно проговорил Никита, внимательно разглядывая Соню.

— Что ты начинаешь понимать?

— Этот парень тебя крепко обидел, да?

Соня прикрыла глаза.

— Я не знаю, какие слова подобрать, чтобы дать точное определение тому, что он сделал, — тихо и с видимым усилием проговорила Соня.

— А я-то все думал, в чем причина.

— Причина чего? — она открыла глаза и пытливо посмотрела на Никиту.

— Того, что Антон провернул с Берцовым, рискнув огромными деньгами.

Соне почему-то этот разговор не нравился.

— Рассказывай, — потребовала она. — Что провернул Антон?

И Никита рассказал.

— Я еще тогда подумал, зачем ему Берцов? Никак не мог понять. Наше общее с Антоном дело никогда не имело никаких отношений с фирмой Берцова, да и не виделись они с универа. Мне так казалось. Мстить за давнюю стажировку? Детский сад какой-то и вообще мелочно. Но за тебя…

— Это же было очень рискованно.

— Очень, — согласился Никита.

— Он много поставил своих денег?

— Достаточно, чтобы практически разорить Берцова.

Соня молчала. Она окончательно уверилась в мысли, откуда Антон узнал правду. Лана проговорилась. Соня и до того была практически уверена, что это Лана, теперь подозрения подтвердились окончательно. Наверное, выставила ее тогда в своем рассказе полной дурой. Лана же не знала, что ее Тони и был тем самым парнем, с которым однажды сыграли злую шутку.

— А ты что сегодня с ним делал? — спросила Соня, разглядывая Никиту.

За прошедшие годы он возмужал, раздался в плечах. Соня помнила, что на плече у него выбита татуировка — дракон. Сейчас, наверное, она выглядит эффектнее. Никита подкачался и все так же предпочитал костюмам футболки и джемпера.

— Не поверишь, Берцов потребовал от меня расписку, что больше он ничего по нашему договору не должен. Решил таким образом подстраховаться и даже в офис к себе не пустил. — Никита усмехнулся. — Антон сумел его здорово напугать, хоть Берцов это и отрицает.

— Знаешь. Берцов на самом деле сделал подлость не только мне, но и Антону. Дело не в стажировке, поверь. Так что не факт, что вся эта оплата по счетам только из-за меня.

Никита посмотрел на Соню с какой-то жалостью, как смотрят на очень глупых людей, и ответил:

— Я так и понял. Наверное, именно поэтому у него после тебя не было ни одних нормальных отношений. Хотя Антон старался.

Найти подходящее помещение для отделения банка непросто. Оно должно быть нужной площади, и в нем должны быть необходимые условия для создания кассового узла. Обязательное условие — удобное расположение офиса, до которого легко добраться хоть на общественном транспорте, хоть на личном, хоть пешком. Плюс он должен располагаться в популярном людном месте с большой проходимостью. Исходя из всего вышеперечисленного, Антон, изучив центр города, выбрал три пустующих помещения, и теперь ему предстояли переговоры с тремя разными собственниками этих помещений.

Первое, расположенное в самом историческом центре, Антону нравилось больше всего. Здесь не было запрещения на проезд транспорта, зато имелась большая прогулочная зона, кафе и магазины. Здесь же находились парковочные места. В этом районе любили проводить время как местные жители, так и туристы. Если внутри помещения все будет в порядке, запрашиваемая арендная плата вменяемая и хозяин разрешит сделать ремонт, соответствующий банковским стандартам, то стоит остановиться именно на этом варианте.

Антон приехал на место чуть раньше оговоренного времени и, пока ждал собственника, проверил телефон. Сегодня Соня ему не писала.

Вчера они долго разговаривали по телефону, и у нее был странный голос, тихий и осторожный.

— Что-то случилось? — спросил Антон.

— Нет.

Он сидел за столом в своем крошечном домике с видом на пруд, на столе разместил включенный ноут с сайтом рынка недвижимости Нечаева и слушал, как Соня ему врет по телефону.

— Как прошел сегодняшний день? — решил зайти с другого конца Антон.

— Замечательно. Работаю над эскизом панно для Кристины Олеговны, сделала несколько брошей с вереском, получилось очень нежно, встречалась с Денисом. Ты помнишь Дениса?

— Конечно. Он был на всех твоих днях рождения и все время отвлекал тебя от меня.

— Какой ты злопамятный, — в ее голосе послышалось едва уловимое веселье. Хоть что-то.

— И как Денис?

— Недавно вернулся из археологической экспедиции, ездил в Крым, нашел какой-то необыкновенный черепок от амфоры с орнаментом.

— С ума сойти. — Антон поднялся и подошел к стеклянной стене.

Уже совсем стемнело, и небо со звездами отражалось в пруду. Соне бы понравилось.

— Да-да, — раздалось на том конце, а потом она замолчала, чтобы через несколько секунд спросить: — Чехов?

— Да.

— Просто скажи, что все будет хорошо.

— Все будет хорошо.

— Я тебе верю.

Собственник подъехал, извинился за небольшое опоздание, и они пошли осматривать помещение, а Антон никак не мог переключиться на работу.

Он скучал по Соне. Он чувствовал острую, почти болезненную потребность в ней. А она ничего не написала, как делала это обычно по утрам.

Пришлось сделать над собой усилие, чтобы сосредоточиться на деловом разговоре.

Встреча заняла почти час. Пока Антон изучал помещение, сделал несколько кадров, обговорил принципиальные условия аренды, возможность проведения ремонта, спросил про наплыв туристов в выходные и перспективы развития города в этом направлении, время пролетело незаметно. Разговор продолжился уже на улице. Они остановились около кафе, на дверях которого было написано: «Ловите последние дни лета!»

Именно здесь продавался местный зефир, которым угощала его Маша, и именно здесь делали лучший в городе кофе. А пожелание на дверях менялось раз в несколько дней, повышая настроение прохожим.

Встреча подходила к концу, и Антон решил, что, как только все завершится, он зайдет сюда, закажет эспрессо и позвонит Соне. Почему она не написала?

Он стоял у самого окна и не видел ее. Соня приехала в Нечаев сорок минут назад и еще нигде не остановилась. Может, вообще не стоило приезжать. Может, она вечером уедет обратно в Москву. В рюкзаке со сменным бельем и зубной щеткой лежала нежная керамическая брошь в виде веточек вереска, клетчатая подставка под горячее и небольшая терракотовая тарелка, расписанная светлым кельтским орнаментом по ободу. Это для Маши. Вдруг получится встретиться? Номер ее телефона у Сони есть. Но сначала надо решиться и позвонить Антону. Почему-то было страшно. Вчера Соня все решила, а сегодня… Для храбрости требовалось сначала выпить кофе.

Она легко нашла в центре города подходящее место с добрым пожеланием на двери. Внутри оказалось очень уютно и вкусно пахло выпечкой. Целая витрина около кассы была посвящена зефирам с различными вкусами, Соня взяла на пробу малиновый. Пока ждала капучино — устроилась за столиком у окна и… увидела Антона. Он о чем-то увлеченно разговаривал с полным мужчиной в клетчатой рубашке. У Сони перехватило дыхание.

Антон. Рядом. И его даже не надо искать. Стоит, засунул руки в карманы джинсов, отросшие, выгоревшие на концах волосы треплет ветер. Соня потянулась к рюкзаку.

Она начала рисовать его раньше, чем осознала свои действия. Как давно она не рисовала Антона! Карандаш легко скользил по бумаге, прокладывая узнаваемые линии плеч, рук. Соня бросала быстрые взгляды через стекло и тут же переносила увиденное на бумагу.

— Ваш капучино, — произнесла девушка-официант, ставя перед Соней ярко-голубую чашку.

Именно в этот момент, убирая со лба волосы, Антон обернулся. И застыл. Соня же продолжила свое художество, хотя дыхание ее сбилось и сердце застучало часто-часто.

Она даже не смогла себя заставить сделать глоток кофе. Руки не удержат чашку. Зато они могли делать штриховку.

Не прошло и минуты, как дверь кафе открылась и на стол около окна упала тень.

— Привет.

— Чехов, ты загораживаешь мне свет, — Соня не отрывала глаз от рисунка.

— Да? — Он бросил быстрый взгляд на изображение. — Мне кажется, это уже неважно.

— Почему? — Соня быстрыми движениями закрашивала джинсы.

— Твоя модель ушла.

— А мне кажется, — она наконец подняла глаза и посмотрела на Антона, — моя модель, наоборот, пришла.

И они широко улыбнулись друг другу. А сердце билось все так же сумасшедше.

Антон сел напротив.

— Ты все-таки приехала.

— А может, я приехала не к тебе. Может, я приехала к Маше.

Он покачал головой:

— Нет, ты приехала ко мне.

Он придвинул к себе незаконченный рисунок и начал его рассматривать.

— Я сильно изменился?

— Ты сильно повзрослел, стал жестче. А в остальном — нет. Все такой же упертый всезнайка.

Подошла девушка-официант и приняла заказ.

Они сидели напротив друг друга, и Соня не могла отвести от него глаз. А потом протянула руку и коснулась шрама над бровью. А он перехватил ее ладонь и сжал в своих руках.

— Ты приехала, — повторил, глядя на нее совершенно счастливыми глазами.

И Соня наконец выдохнула. Он ее ждал. И у них действительно все серьезно, несмотря ни на что.

— Да, — хрипло проговорила она, высвободив руку и наблюдая за тем, как официант ставит перед Антоном маленькую чашку с эспрессо. — Вообще-то я приехала не просто так, а по делу.

Сказала, и руки моментально стали мокрыми от волнения. Она решилась. Пальцы отказывались слушаться, и, чтобы открыть кармашек на рюкзаке, потребовалось время. Антон терпеливо ждал и пил свой кофе.

— Вот. — На стол лег кельтский узел, сплетенный из ниток.

— Что это? — спросил Антон, отставив чашку и подняв глаза на Соню.

А у нее куда-то пропал голос. Ей казалось, что сейчас она прыгает с десятиметровой вышки в воду и либо выживет, либо разобьется о жесткую толщу воды.

— Помнишь, нам рассказывали легенду про узел? — спросила пересохшими губами. — Там девушка дарила узел тому… кого любит.

— Помню.

— Это странная история. Когда мы уезжали с острова, одна жительница, наверное местная колдунья, вдруг вложила эту штуку мне в ладонь. Женщина возникла из тумана и сразу исчезла. Я даже не поняла, что это было. А потом оказалось — вот это.

— И?..

— И я хочу отдать это тебе, — голос совсем не слушался, получилось хрипло и почему-то несчастно.

Антон не отрываясь смотрел на узел, будто что-то решал. Он долго молчал. Очень долго. И все это время Соня сидела безмолвно, неподвижно и чувствовала себя ужасно. Зачем она привезла этот узел? Зачем отдала ему? Как все это глупо.

Наконец он взял узел в руки, повертел его, а потом, посмотрев на часы, сказал:

— Пойдем.

— Куда?

— Жениться, конечно.

— Т-т-ты с ума сошел? — Соня уставилась на Антона ошеломленными глазами.

— Нет. Я просто считаю, что надо действовать логически. Ты говоришь, что тебе вот это, — он указал взглядом на свою раскрытую ладонь, в которой лежал узел, — вручила какая-то шотландская ведьма с острова, так?

— Так.

— Если я ничего не путаю, то, отдав узел мне, ты говоришь свое «да». И, значит, следуя легенде или традиции, я должен на тебе жениться. Кто их знает, этих шотландских ведьм. Вдруг, если мы не выполним условие, на нас падет проклятие?

Антон убрал узел в карман джинсов и пошел расплачиваться за кофе. А когда вернулся, спросил:

— Готова?

Соня не шелохнулась. Она смотрела на Антона широко распахнутыми немигающими глазами.

— Чехов, ты это сейчас серьезно?

— Более чем.

Соня поняла, что выяснять отношения в кафе — не лучший вариант. Непослушными руками она взяла рюкзак, убрала в него карандаши и блокнот и пошла вслед за Антоном.

— Я… Послушай, я совершенно не это имела в виду, — начала говорить Соня, догоняя его и почти впечатываясь в мужскую спину, когда Антон резко остановился и стал что-то искать в телефоне.

— Я знаю.

— Вот и хорошо, — облегченно выдохнула Соня. — Что ты там ищешь?

— Адрес ЗАГСа и маршрут, как до него добраться.

— Антон, перестань! Тебя все равно сегодня никто не поженит!

— То есть в принципе выйти за меня замуж ты не против? — уточнил он, оборачиваясь и убирая телефон в карман.

— Я… я не то чтобы против.

— Вот и отлично! — Он подхватил ее за талию и поднял над землей, крепко прижав к себе. — Сонька, я больше без тебя не могу, правда. Я чуть с ума не сошел, когда ты не приехала на выходные. Я больше никуда тебя не отпущу и хочу, чтобы ты как можно скорее стала моей.

— Я и так твоя, глупый, — прошептала Соня. — Всегда была.

Он опустил ее на землю и обнял, обхватив руками голову, естественно, испортив прическу.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой и чтобы никто и никогда не смог тебя у меня отнять. Поэтому мы сейчас идем в ЗАГС и расписываемся. Паспорт у тебя с собой?

— С собой. Только нас все равно не распишут.

— Почему?

— Потому что так не делается. От нас смогут принять только заявление.

— Соня, ты все же на удивление наивный человек, — она почувствовала, как он улыбается ей в макушку. — Есть такая вещь, как деньги, и они порой творят чудеса.

— По закону между подачей заявления и регистрацией брака должно пройти время. Полтора или два месяца, я точно не помню.

— Зачем они нам? Считаешь, я передумаю?

— Это время дается для того, чтобы получше узнать друг друга.

— Ты издеваешься? — Антон отстранил от себя Соню и подозрительно на нее посмотрел. — Считаешь, за два месяца я узнаю о тебе что-то новое?

Соня нервно хихикнула:

— Кто знает, Чехов, кто знает…

— Так, все, пошли, — и он потянул ее за собой.

Ошеломляющая реальность никак не укладывалась в голове у Сони. Но почему-то было весело, и появилось ощущение грандиозной авантюры. Одной на двоих с Антоном. Отказаться от такого было невозможно. Хотя в происходящее Соня не верила.

Все это было похоже на то, как они в девятом классе, прогуляв школу и не предупредив родителей, поехали в Чехов, потому что Соня решила, что они обязательно должны побывать в городе имени Антона. Они поехали туда на электричке с Курского вокзала, и главное было — успеть вернуться до прихода домой родителей. Тогда она чувствовала одновременно и страх, и азарт, и предвкушение, и головокружение. Просто дух захватывало.

Вот как сейчас.

Тогда у них все получилось. Поездка удалась, острых ощущений хватило недели на две, и вернулись они вовремя, хотя в самом конце заблудились и на обратную электричку еле успели.

А сейчас? Получится?

Неужели это все действительно происходит с ней? Антон же, периодически сверяясь с маршрутом, уверенно вел Соню.

— Тебе не удастся, — всю дорогу твердила она. — Вот увидишь!

— Посмотрим.

Соня не знала, как он это провернул. Она стояла в коридоре, где Антон ее оставил, когда сам пошел договариваться с директором ЗАГСа о регистрации брака. Соня расхаживала от стены к стене, кусала губы и была уверена, что их сейчас отправят отсюда и попросят больше не возвращаться со всякими глупостями. Только через пятнадцать минут Антон вышел в коридор и объявил, что регистрация будет через два часа, а сейчас им надо заполнить заявление.

— Ты серьезно? Ты вот сейчас не шутишь?! — Соня протянула руку. — Ущипни меня.

Но вместо того, чтобы ущипнуть, Антон ее поцеловал — нежно и аккуратно, не раскрывая губ, лишь осторожно касаясь.

— Я не шучу. И у нас есть всего два часа, но я думаю, мы успеем.

— Успеем что?

— Купить кольца и букет. Ведь без них у тебя не будет настоящей свадьбы, правда? А если время останется, еще и бутылку шампанского.

пресс-релиз

Ситуация, сложившаяся вокруг «Вега-продукта», подходит к своему логическому завершению. У руля компании становится наследница бывшего его владельца, Юлия Устинова, до замужества Терлеева. «Казачок Инвест», который прежде пытался продать «Вега-продукт» третьему лицу в обход условий заключенного договора, значительно навредил своей деловой репутации.

Как стало известно из закрытых источников, все стороны конфликта сумели договориться без судебных разбирательств.

Лана пила американо из ярко-голубой керамической чашки и листала ленту соцсети. Почему-то казалось, что сейчас в это довольно милое, заполненное посетителями кафе войдут Лёня с Машей и увидят ее. Лане не хотелось с ними встречаться, хотя страничку Маши она нашла и периодически ее проглядывала. Лана не могла забыть Шотландию. Наверное, и правда колдовская страна. Иначе как можно объяснить тот факт, что с Ксюшей они даже изредка переписывались, комментировали посты друг друга и ставили лайки под публикациями? Где она, Лана, и где Ксюша? Тем не менее девочка оказалась очень сообразительной и, если верить выложенным фотографиям, месяц назад все же вышла замуж за своего Мишу, наплевав на мечту о Москве. Более того, из этого события Ксюша умудрилась сделать целое представление, щедро делясь с подписчиками подробностями подготовки к свадьбе, ценами на одежду, аренду автомобиля, ведущего и разными полезными советами из серии «как украсить зал», «какие блюда заказывать для банкета, а от каких лучше отказаться и почему». Был снят и выложен в Сеть ролик, посвященный покупке колец. Кольца Лане не понравились — слишком вычурные. Тем не менее Ксюша очень старалась, подписчики прибывали, а Миша — самый лучший, добрый и понимающий парень (со слов Ксюши) — постепенно становился звездой соцсети. Что-что, а льстить Ксюша всегда умела и всегда знала, чего хочет. Кто знает, может, она еще переедет в Москву.

А вот у Маши на странице все было гораздо скучнее — фотография с линейки первого сентября, сбор урожая в огороде, посиделки с кем-то в местном ресторане. И подпись: «Хорошие люди связали свою судьбу». Только самих хороших людей в кадре не было видно, лишь руки с кольцами на столе около тарелок и бокалов с вином. Могла бы повесить и более удачный кадр. Но что еще можно ожидать от учительницы из города Нечаева?

Вот Василий, тот исправно публиковал селфи на фоне Эдинбурга и Глазго, вовсю работал своим смазливым лицом, завлекая туристов на авторские туры. Красавчик, конечно. Пару раз Лана видела у него видовые фотографии острова. Она узнала замок и озеро. Воспоминания в обоих случаях навеяли грусть. Теперь у нее новый друг — Славик. Ростислав. Богатый сынок богатых родителей. Обожает спортивные тачки, клубы и вечеринки. Как он отличается от Антона! С Антоном Лана чувствовала себя девушкой, со Славиком… содержанкой. Терпела ради обеспеченной жизни. Две недели назад Славик, уверенный в своей вседозволенности и безнаказанности, учинил скандал в клубе. Происшествие с порчей имущества разбирали не рядовые охранники, а начальник службы безопасности. К удивлению Ланы, им оказался Стас. Они сразу друг друга узнали, но сделали вид, что не знакомы. Лана украдкой рассматривала Стаса и думала о том, что, несмотря на отсутствие больших денег, он в сто раз круче Славика — настолько спокойно и легко осадил парой фраз зарвавшегося мажора. Лане вдруг стало очень стыдно за Славика. И за себя тоже. Даже промелькнула мысль бросить этого избалованного сынка и попробовать закрутить со Стасом. В конце концов, Лана теперь знает, где он работает, и легко при случае найдет. И может, именно так она и сделает.

Рядом раздался громкий смех. Славик со своим закадычным другом Русланом что-то оживленно обсуждал. Придурки. Эти двое, кроме машин, гаджетов, кальянов, видосов из Сети и где лучше провести время, не могли придумать других тем для разговоров. Ну еще про телок любили потрепаться. А Лана, скрипя зубами, это терпела.

В Нечаев они приехали большой компанией на три дня. Сейчас среди столичной тусовки пошло новое модное поветрие — путешествие по российской глубинке. А новогодние праздники — самое подходящее время для подобных экспедиций. Такая свежая неизбитая экзотика — выпить чаю из самовара, наесться пирогов с капустой, прогуляться в павловопосадском платке, по сидеть в деревянной избе с водочкой и соленым огурцом, и все это обязательно сфотографировать и выложить в Сеть. Смешно. Они ехали на машинах почти двести пятьдесят километров, чтобы с удивлением посмотреть на жизнь простых людей в маленьком провинциальном городке. Лана же последние лет восемь все делала для того, чтобы забыть собственное прошлое, прошедшее в точно таком же месте. Дыре. Что здесь может быть интересного?

Ива, девушка Руслана, восторгалась местным колоритом и уговорила всех перед тем, как расселиться в заранее забронированных домиках в каком-то шикарном комплексе неподалеку, заехать в городок. Вот заехали. Сфотографировали пару церквей, новогоднюю елку на площади и большого снеговика, замерзли и решили выпить кофе. В комплексе же их ждали сауна, катание на снегоходах, каток, что-то еще и пьяные к ночи рожи Славика, Руслана и остальных пацанов из их развеселой компании.

А Антон так и не появился в соцсетях. Лана следила. Он остался верен себе и продолжал хранить личную жизнь подальше от чужих глаз.

— Ну что, едем? — подала голос Ива, и народ стал потихоньку подниматься, чтобы вскоре выйти на улицу и рассесться по трем крутым внедорожникам.

Хлопнула входная дверь, в кафе вошла девушка в вишневом пуховике. Лана даже не сразу ее узнала. Что-то знакомое, но… Фея?! Здесь? Не может быть. Однако это определенно была она. Раскрасневшаяся с мороза, улыбающаяся и счастливая. Фея сразу же направилась к витрине с зефирами, поздоровалась с продавцом — молодым симпатичным парнем, поздравила его с Новым годом и начала делать заказ.

— Ты идешь? — окликнул Лану Славик.

— Я сейчас, — ответила она, не в силах отвести глаз от Феи.

— Пять малиновых, — бодро перечисляла та, — пять ванильных, пять клубничных и… давайте пять с шоколадом внутри.

— Чай будете? — поинтересовался продавец.

— Да, с черной смородиной, пожалуйста.

Только тогда Лана заметила объявление, что для всех, заказавших больше пяти штук зефира, предлагается бесплатный чай. А рядом висело пожелание: «Пусть ваше новогоднее желание сбудется!»

— Мне навынос, — уточнила Фея.

А в кафе вошел новый посетитель, и от звука его голоса Лана вздрогнула.

— Мы будем минут через десять-пятнадцать, не переживайте, — говорил по телефону Антон. — Просто Соня завернула в вашу зефирную и решила сделать оптовую закупку.

Он подошел к Фее.

— Чай будешь? — спросила она, повернув голову.

Антон отрицательно покачал головой и сказал:

— Маша попросила взять ей кофейных.

— И пять кофейных, пожалуйста, — звонко произнесла Фея.

— Все, берем зефиры и сразу к вам, — отчитался Антон по телефону, прежде чем отключить связь.

Лана стояла не шевелясь. Они ее не замечали. Они вообще, кажется, никого, кроме друг друга, не видели.

Лана не узнавала Фею.

Лана не узнавала Тони.

Разве он когда-нибудь Лане вот так улыбался? Разве он вообще умел быть веселым, расслабленным и не занятым своими котировками? А потом произошло и вовсе из ряда вон выходящее. Тони совершенно естественным жестом поправил на голове Феи чуть съехавшую на затылок шапку и поцеловал ее в нос. При всех, никого не стесняясь.

— Лёня сказал, что уже нанизал мясо на шампуры и мы можем опоздать.

Продавец озвучил сумму покупки, поставив на прилавок пакет с зефиром и стаканчик с чаем. Тони расплатился и взял пакет. Фея потянулась за чаем. И вот тогда Лана увидела это. Кольца. На обеих руках — мужской и женской — поблескивали обручальные кольца. Они… муж и жена?!

Фея и Тони?!

Это был шок.

Что-то шепча друг другу на ухо, пара покинула кафе. Лана проводила их взглядом и продолжала стоять на месте. Слишком сильным было потрясение от увиденного.

Все это не может быть правдой. Или может? Они собрались в гости к Лёне и Маше? На шашлыки?

Сейчас Лана чувствовала себя очень несчастной. Гораздо несчастнее, чем когда Тони ее оставил.

Сейчас Лана остро ощущала, что что-то в ее жизни идет не так. Хотя есть Москва, богатый парень, крутой загородный комплекс со снегоходами и сауной, дорогая брендовая обувь на ногах и бриллианты в ушах.

Ей вдруг тоже захотелось на шашлыки к Лёне и Маше. Там наверняка будет весело и по-настоящему празднично, без хвастовства друг перед другом новыми дорогими приобретениями. Будет много смеха и обмен подарками, общие воспоминания, домашний оливье, а может, даже дурацкая игра в «Уно» на желание.

И все это будет у них, а не у нее — Ланы.

— Ты скоро? — раздался на все кафе громкий и недовольный голос Славика. — Сколько можно ждать?

И Лана пошла к выходу.

На улице было морозно и хорошо.

Когда она садилась во внедорожник Славика, «БМВ» Антона уже тронулся с места, и Лана не увидела, как Соня, устроившись на переднем пассажирском, с удовольствием грела руки о теплый стаканчик.

«БМВ», управляемый Антоном, медленно ехал по заснеженным улицам города, а Соня пила смородиновый чай и любовалась мужской рукой с обручальным кольцом, уверенно лежащей на руле. Кольцо было самым обычным — простой обод из белого золота. На ее руке точно такое же, только украшенное маленькой вставкой-бриллиантом. Они тогда все успели, даже купить шампанское, сэндвичи, сыр, виноград и коробку конфет, а после того, как работница ЗАГСа объявила их мужем и женой, разрешив поцеловать невесту, Антон сразу же повез Соню за город, в маленький домик посреди березовой рощи с видом на пруд. Там они вдвоем провели вечер и ночь. В тот день им никто не был нужен. Счастливые, совершенно сумасшедшие от произошедшего, они не могли оторваться друг от друга, все время обнимались, целовались, смеялись, дразнились, любили… И когда позже, уставшие, но все еще не желающие спать, сидели вечером на берегу с виноградом на тарелке и шампанским в чайных чашках, любуясь отражением темного неба в воде, зазвонил телефон. Это был Лёня.

Оказалось, что его мама, отправившаяся днем за покупками в продуктовый магазин, случайно увидела Антона, выходящего из ЗАГСа с девушкой. Город-то маленький, на каждом шагу знакомые. Девушка была в джинсах, футболке, но с букетом белых роз и такой же розой в волосах. Мама утверждала, что Антон женился, Лёня же утверждал, что этого не может быть, однако мама достала всех, не дает покоя и просит уточнить этот момент.

— Твоя мама права, — улыбаясь, ответил Антон и переплел свои пальцы с пальцами Сони так, что две татуировки идеально совпали. — Я действительно сегодня женился и хотел завтра пригласить вас с Машей отметить это событие.

Такого поворота событий Лёня не ожидал, он некоторое время молчал, а потом растерянно сказал, что, конечно, они с Машей придут.

Каково же было их изумление на следующий день, когда в новоиспеченной жене Антона они узнали Фею.

— Вот это да, — время от времени приговаривал Лёня, не в силах прийти в себя. — Не, ребята, я за вас рад, совет да любовь, как говорится, но вы точно не поторопились?

— Точно, — ответил Антон, а Соне было немного неудобно.

Она почему-то, в отличие от Антона, стеснялась заявлять так быстро о своем счастье. Ведь совсем недавно он был с Ланой. Подумают о Соне еще что-нибудь нелицеприятное… По большому счету, Соне было все равно, что о ней думают. Но хотелось, чтобы именно Лёня и Маша думали хорошо.

— Ну, тогда будьте счастливы, — Лёня поднял бокал с вином, — у вас впереди еще много всего, получше узнаете друг друга.

— Мы очень хорошо друг друга знаем, поверь, — Антон с улыбкой прервал тост, — мы с Соней одиннадцать лет просидели за одной партой в школе.

И Лёня, от очередного удивления открыв и закрыв рот, не нашел ничего лучше, чем залпом выпить содержимое бокала, а потом сказать:

— Ну вы даете.

Маша же сидела молча, лишь прикрыла ладонью рот, чтобы не сболтнуть лишнего. Она все поняла.

Впрочем, неловкий момент быстро прошел, и вечер продолжился вполне себе легко и непринужденно. Соня вручила привезенные с собой подарки. Маша была очарована тарелкой и брошью.

— Ты очень талантливый человек, Соня, — сказала она. — Хотя мне привычнее называть тебя Феей.

Вот такими оказались их свадебные посиделки.

Впрочем, чуть позже, в середине сентября, в самом начале золотой осени прошло еще одно торжество, закрытое, без единой фотографии в Сети, и очень красивое.

И было белое платье-футляр, и элегантная прическа с замысловатым низким узлом, и Антон в строгом костюме, и волнующиеся родители, и Лиза с мужем и детьми, и Денис с ожидающей малыша Олей, и Никита. Узкий круг самых дорогих людей. Изысканно украшенный зал, первый танец, поздравления и воздушный, тающий во рту торт. Было все.

Была даже идея купить другие кольца. Но когда они зашли в столичный ювелирный магазин, где продавались изделия известных на весь мир брендов, оба как-то сразу поняли, что можно, конечно, купить пару элитных обручальных колец, только носить они будут все равно те — из Нечаева, потому что в памяти навсегда останется маленький дом со стеклянной стеной, букет невесты в обрезанной пластиковой бутылке из-под воды, шум берез, кувшинки в пруду, шампанское в чайных чашках и отражающиеся в темной воде звезды.

В итоге Антон купил подвеску с бриллиантом из белого золота в виде капли и сказал, что это его свадебный подарок. Именно эта подвеска украсила Сонин образ невесты несколько дней спустя и потом носилась постоянно.

Первое время было непросто — чувствовалось напряжение между родителями двух семей. Помня разрыв и последующие страдания, каждый переживал за своего ребенка. Кроме, наверное, Павла Сергеевича, который выглядел абсолютно спокойным и даже довольным. Именно его поддержка здорово помогала справляться с ситуацией. Со временем, видя, насколько Соня и Антон счастливы, все постепенно успокаивались и перед Новым годом даже предприняли осторожные шаги к возобновлению прерванного несколько лет назад общения. Устроили совместный декабрьский обед в загородном доме Свешниковых.

Антон начал работать у отца в «ВКП-групп», оставив управление инвестиционной компанией на Никиту, который, впрочем, часто советовался с другом по поводу новых вложений и клиентов.

Как только дела в «Вега-продукте» наладились и к руководству предприятием приступила дочь Терлеева, акции пошли вверх. Друзья неплохо на этом заработали. Правда, Никита время от времени сокрушался, что купил слишком маленький пакет — побоялся тогда рисковать.

Отделение банка в Нечаеве открылось в декабре, перед самым Новым годом, и Роману Алексеевичу Орлову сразу была одобрена кредитная линия на индивидуальных условиях.

Соня же создала авторское панно для Кристины Олеговны (и та осталась довольна), а в Нечаеве открыла свой первый маленький магазин с названием, которое когда-то для нее придумал Антон. «Фокус Феи» быстро полюбился местным жителям и туристам. Яркая посуда, украшения, керамические елочные игрушки привлекали внимание и влюбляли в себя. А управлять магазином взялась мама Лёни. Новое дело настолько увлекло вчерашнюю домоседку и любительницу ток-шоу, что незаметно стало исчезать ее недовольство жизнью, налаживались отношения с сыном и Машей.

Под Новый год выпало много снега. Нечаев выглядел нарядным и праздничным.

Соня с Антоном ехали по городу, любуясь зимой и привычно перебрасываясь шутливыми фразами. А потом она вдруг сказала:

— Теперь ты не называешь меня Феей.

— Теперь тебя так называют все. А я не все.

Машина остановилась около знакомого дома, из ворот выбежал радостный Сережа и закричал:

— Гости приехали!

Антон нашел ладонь Сони и сжал ее.

— Ты не все, — тихо согласилась Соня. — Ты тот, кого я очень люблю.

Первую годовщину свадьбы они отмечали в Шотландии. Так получилось. Вообще, рассматривались разные варианты. Теплое море, хорошие курорты, дорогие отели.

Сардиния? Марбелья? Мальдивы?

А может, Ницца?

Почти определились, почти решили. Выбирали между Францией и Италией.

И тут в Сети на глаза попался ролик — дождливый Эдинбург. Темный камень, красные телефонные будки, мощеные улицы… Они даже ничего друг другу не сказали, только переглянулись и поняли: Франция с Италией тоже будут. Но не сейчас. Потому что сейчас — страна вереска и чертополоха.

Они вернулись туда, где год назад гуляли отдельно друг от друга.

Теперь им хотелось сделать это вместе.

В итоге они забирались на гору Седло короля Артура и любовались оттуда раскинувшейся, как на ладони, панорамой Эдинбурга, бродили по ботаническому саду и целовались в его укромных уголках, надолго застряли в книжном, том самом, где когда-то Антон передал Соне ключ от сейфовой ячейки. Купили семь книг, в том числе и красивое подарочное издание «Чужестранки» с цветными иллюстрациями — любимый роман Сони.

— Моего английского хватит только на рассматривание картинок, — призналась она, — но не купить такую красоту невозможно.

— Это красота? — Антон с подозрением покосился на рыжеволосого парня в клетчатой юбке, изображенного на форзаце.

— Это идеальный мужчина, — заявила Соня, захлопывая книгу.

Антон выразительно фыркнул. Соня широко улыбнулась:

— Тебе очень идет ревность, ты сразу такой смешной становишься, — и, поднявшись на цыпочки, чмокнула его в щеку.

А потом наверху они долго пили чай с булочками, любуясь через большое окно видом на Эдинбургский замок.

Когда Антон спросил:

— Куда дальше?

Соня загадочно ответила:

— Увидишь.

Он почему-то решил, что Соня отправится в Национальную галерею, но она привела его к колесу обозрения.

— Ты ведь давно на нем не катался, правда? — спросила, пытливо глядя в глаза.

— А ты?

— А я год назад, здесь.

— И как?

— Я была одна.

Исчерпывающий ответ, после которого Антон взял Соню за руку и повел на площадку с кассой.

— В этот раз будет лучше, — пообещал он.

И оказался прав. Колесо медленно поднималось над городом, а они сидели, переплетя пальцы, чувствуя тепло друг друга, и ждали, когда на горизонте появится море. День был ветреным, у Сони заслезились глаза.

— Это от ветра, — сказала она, улыбаясь, когда Антон стирал большими пальцами влагу с ее щек.

Хотя на самом деле это было от счастья. Большого, наполняющего и просто разрывающего грудную клетку счастья. Именно в эти минуты, когда большое колесо делало свой оборот, а они вдвоем, сидя в маленькой кабинке, смотрели друг другу в глаза.

— О чем думаешь?

— Вспоминаю, как ты меня утащил в ЗАГС.

* * *

В домике со стеклянной стеной они провели три дня, а потом Соне пора было возвращаться в Москву — работа не ждет. Поэтому она уехала, а Антон остался. Провожая ее на вокзале, он отдал Соне ключи от своей квартиры.

— Хочу, чтобы ты сегодня же переехала ко мне, — сказал он, целуя ее в нос.

— Сегодня не получится, — улыбнулась Соня, — но к твоему приезду обещаю. Ты только не задерживайся тут надолго.

— Я постараюсь.

Они никак не могли расстаться. Никак не могли разомкнуть руки. Они еще даже не привыкли к мысли, что теперь — муж и жена. Просто понимали, что вместе. Теперь уже точно вместе. И это событие было для обоих событием планетарного масштаба.

— Сонька, я тебя очень люблю.

— Посмотрим, что ты скажешь через год.

* * *

А через год они гуляли по Эдинбургу, а потом уехали в Глазго.

— Почему в Глазго?

— Увидишь.

И там Соня показала Антону собор и корабль и все время вглядывалась в его лицо: он чувствует, он понимает?

Он чувствовал. Он понимал.

Они стояли вдвоем на палубе «Гленли», держались за большой, тяжелый штурвал и подставляли лица ветру, который пах морем.

— Ты хотел бы научиться им управлять? — спросила Соня, имея в виду корабль.

— Да, — ответил Антон.

— Знаешь, мне кажется, что он живой. Он все понимает и не каждого подпустит к себе. Но мы бы с ним договорились.

Антон обнял ее за плечи и прижал к себе. Соня ощущала тепло его твердого подтянутого тела. Так спокойно, как она чувствовала себя весь последний год, она не чувствовала давно.

Спокойно, надежно и счастливо.

* * *

Вернувшись из Нечаева в Москву, Соня не отправилась сразу в свою квартиру — она поехала к родителям. Знала, что мама на вечерней тренировке, но надеялась застать дома папу. Надо было им рассказать про новость. Но вот как это сделать? Всю дорогу до Москвы Соня размышляла над этим вопросом, но так ничего и не придумала.

Папа оказался дома — готовился к очередной важной конференции. Подросший Люк крутился около его ног и глядел с обожанием. Похоже, между ними была настоящая любовь собаки и человека.

— Ты не предупредила, — сказал ничего не подозревающий папа. — Я бы приготовил чего-нибудь вкусненького.

Папа отлично готовил.

— А разве в этом доме перевелись вкусности? — спросила Соня.

Папа лишь красноречиво вздохнул:

— Увы. Твоя мама неделю назад села на диету и запретила ее соблазнять.

— Бедный папа, — обняла отца Соня и поцеловала его в щеку.

Мама периодически садилась на диеты. И папа, чтобы поддержать мамин настрой, вынужден был за компанию с ней переходить на отварное мясо и паровые овощи. Он вообще всегда был на ее стороне. Все же у них удивительный брак.

Кстати, о браке.

— Я, собственно, пришла не просто так, — начала было Соня, но потом решила, что в коридоре не место такому разговору. — Может, чаю?

— Можно и чаю, — согласился папа.

Люк радостно посеменил за ним на кухню. Шествие замыкала Соня, в очередной раз раздумывая над тем, как же лучше сказать.

— Черный? Зеленый?

— Черный и с молоком.

— Ты стала настоящей англичанкой, — заметил папа.

— Можно сказать, что поездка изменила мою жизнь.

— И насколько? Ты улучшила свой английский? — Папа нажал на кнопку электрического чайника и достал с полки заварочный.

Соня села за стол.

— Я вышла замуж.

— Ты нашла подходящего шотландца?

Он не понял.

— Я вышла замуж, пап, — негромко, но твердо повторила Соня.

И папа услышал. Он замер. А потом медленно повернулся с заварочным чайником в руках.

— Это шутка?

— Нет. Это правда, — и Соня подняла ладонь с обручальным кольцом.

— Так…

На папином лице отразилась целая гамма чувств: от неверия и удивления до беспокойства.

— Соня, дочка. — Он присел рядом и поставил чайник на стол. — Но как же… это же.

— Нам надо как-то подготовить к этому маму, — мягко сказала она.

Папа провел ладонью по волосам, пытаясь успокоиться, потом прикрыл глаза и сделал глубокий вдох и выдох.

— Да, я всего мог от тебя ожидать, но этого. — Он открыл глаза и посмотрел на дочь. — Ты совершила импульсивный поступок, ты это понимаешь? Я все могу понять, ты отчаянно ищешь счастья, пытаешься устроить свою жизнь, но не так, Соня, не так. Брак — это очень серьезно, вы должны были узнать друг друга прежде, чем.

— Это Антон, — прервала речь отца Соня.

— Что?

— Антон. Мы встретились с ним в Шотландии. Случайно.

— Но он же.

Соня знала, про что собирался сказать папа — про арест и наркотики. Новости читали все. И если ее родители не посчитали нужным обсудить их с ней, то это вовсе не значит, что они не в курсе. Они просто не хотели лишний раз подвергать свою дочь болезненным воспоминаниям об Антоне.

— Это все неправда, — произнесла она. — Там долго и сложно объяснять. Скажу только, что все произошедшее связано с бизнесом Павла Сергеевича, и Антона просто подставили. Я же была в Шотландии как раз в это самое время, и Антон чувствовал, что что-то случится. Он мне говорил об этом.

— Вот как… — протянул папа и замолчал.

Электрический чайник отключился, и Соня, чтобы прервать неудобную паузу, задала излишне бодрым голосом вопрос:

— Так мы чай пить будем?

Люк поддержал ее громким лаем. Видимо, надеялся, что ему тоже перепадет что-нибудь вкусное из собачьей еды.

И папа стал заваривать чай. Молча. Соня поставила на стол кружки, нашла в ящике зефир.

А папа все молчал. Даже когда чай был разлит по кружкам и Соня добавила в свою молоко.

— Не молчи, — попросила она.

А папа смотрел на ее обручальное кольцо.

— Что же он с тобой не пришел? Испугался?

Папа всегда хорошо относился к Чехову, но после разрыва почему-то решил, что во всем случившемся виноват именно Антон. Это же он заставил его девочку плакать! Это же из-за него дочка столько лет несчастна и никак не может найти себя!

— Нет, не испугался, — покачала головой Соня. — Просто он сейчас в Нечаеве по работе. Как вернется, сразу встретится с тобой, обещаю.

— Да уж… — пробормотал папа, сделав наконец глоток чая. — И что мы скажем маме?

А мама почему-то совсем не удивилась. Не схватилась за сердце, не начала причитать. Она как села на диван, так и сидела, только поглаживала примостившегося рядом Люка. А потом выдала:

— Я так и знала.

— Что знала? — спросил папа.

— Что твоя дочь сделает все по-своему.

— Твоя бы поступила, конечно, иначе? — поинтересовался он.

— Но это ведь твоя черта — быстро что-то решить и сделать.

Папа вопросительно приподнял бровь.

— То есть именно моя? — уточнил он.

— А чья же? — совершенно искренне удивилась мама. — Ладно… жизнь покажет.

И Соня поняла, что самое сложное позади. Можно выдыхать.

К возвращению Антона она не просто переехала в его квартиру, но даже успела привыкнуть к ней. Там было столько Антона, во всем, что Соне казалось — он так обнимал ее — стенами своего дома. Соня засыпала и просыпалась в его кровати, пила по утрам кофе из его кружки и вечерами, бродя по квартире, надевала его футболку. Она его ждала.

Листала перед сном найденную на полке книгу рассказов Чехова. Надо же, не выбросил, сохранил.

А когда Антон наконец приехал, поздно вечером, уставший и голодный, Соня бросилась к нему, и Антон, крепко обхватив ее за талию, приподнял над полом и счастливо выдохнул в губы:

— Соня.

— Да, Соня. Или ты надеялся здесь увидеть кого-то другого? — спросила она между поцелуями.

И Антон, поставив ее на пол и уткнувшись носом в темные волосы, засмеялся.

К его родителям они на следующий день пошли вместе. Антон не подготовил отца с мамой к новости. Просто позвонил, сказал, что если они никуда вечером не собираются, то он приедет на ужин.

Родители никуда не собирались и новости обрадовались. А Антон взял с собой Соню. Так и ввел ее в дом, крепко держа за руку и громко объявив:

— Я не один. Это Соня, моя жена.

В этот момент Соне захотелось зажмурить глаза, провалиться сквозь землю, исчезнуть, но Антон очень крепко держал ее, поэтому пришлось стоять, пытаться улыбнуться и даже выдавить из себя:

— Здравствуйте.

— Жена? — потрясенно переспросила Надежда Кирилловна, ища рукой спинку стула, чтобы опереться на нее.

Ноги, видимо, ее перестали держать так же, как и Соню.

— Да, жена, — легко улыбнулся Антон. — Мы расписались.

— А как же свадьба? — И столько отчаянья в материнском взгляде.

— Будет, — твердо заверил Антон.

— Я думаю, что мы все спокойно обсудим за столом, — Павел Сергеевич взял бразды правления вечером в свои руки и помог супруге сесть, а потом подошел к Соне и сказал с улыбкой:

— Поздравляю.

А сына похлопал по плечу.

Вообще надо сказать, что Павел Сергеевич просто спас тот вечер. Надежда Кирилловна весь ужин сидела молчаливая, и Соня составила ей компанию. У обеих был сильный стресс. Соня чувствовала, что мама Антона не принимает ее и не одобряет произошедшего. Павел же Сергеевич вел себя так, будто ничего сверхъестественного не случилось. Расспрашивал, как они умудрились так быстро оформить отношения, и потом иронично заметил сыну:

— Я смотрю, у тебя талант к ведению переговоров.

После они с Антоном перешли к вопросу открытия офиса в Нечаеве, а потом повернули на Шотландию, и Павел Сергеевич таким образом вовлек в разговор Соню. Надежда Кирилловна поднялась со словами:

— Пойду поставлю чайник.

— Я помогу, — тут же отреагировал Антон.

А Соня осталась с новоиспеченным свекром наедине. И ей почему-то очень хотелось извиниться за свое сегодняшнее неожиданное вторжение в их дом и даже за то, что она вышла замуж за их сына. Павел Сергеевич, кажется, понял состояние Сони, потому что сказал:

— Все в порядке, девочка. Все хорошо.

И Соня благодарно ему улыбнулась.

* * *

После осмотра «Гленли» они отправились искать чайную комнату.

— В прошлый раз я не успела там побывать, — объяснила Соня. — Правда, я собиралась посетить чайную комнату в Эдинбурге, но ты не дал.

— Я? — удивился Антон.

— Да, ты. Назначил мне встречу в книжном.

Они шли по городу, разговаривали и вдруг увидели небольшое туристическое агентство. На офисном окне был прикреплен плакат с рекламой поездки на остров. На тот самый остров, где они были год назад. Узнаваемые виды. И ниже информация о возможности заказать гида, говорящего на немецком, французском и русском языках.

Соня застыла перед плакатом. Она смотрела на озеро и развалины аббатства, на знакомую улицу с пабом и сувенирными лавками, на замок у моря.

— Хочешь туда вернуться? — спросил стоявший за спиной Антон.

Соня была уверена, что, если скажет «да», он не раздумывая купит поездку, и, может быть, они снова встретятся с Василием, и уж точно окажутся в гостинице у Хизер. И можно будет побродить у озера и даже пройтись по горной дорожке, а после посидеть в пабе, заказав сэндвичи с лососем, но…

— Нет, не хочу, — ответила Соня. — Остров невероятно красивый, но я была там очень несчастна.

И Антон ее понял. Несмотря на то что именно благодаря поездке на остров они снова встретились, Соне не хотелось вспоминать те дни. Потому что он тогда был не один, и она вынуждена была за этим наблюдать. Антон подумал, что тоже не хочет возвращаться в прошлое. То прошлое, где не было Сони. Он хочет его забыть. И за последний год это прошлое действительно почти забылось. Сейчас даже не верилось, что они смогли прожить целых четыре года врозь.

— Тогда пошли искать твою чайную комнату, — сказал Антон, целуя Соню в затылок. — Тем более что я уже нашел нужный нам адрес.

Чайная комната оказалась неподалеку. Посетителей приветствовал хостес, он провел Соню с Антоном к свободному столику и оставил папки с меню. Обстановку вокруг можно было выразить всем известной фразой «старая добрая Англия». Аккуратные столики, удобные стулья, фигурные подносы, фарфоровые чайники, молочники, изящные ситечки для заварки, щипчики для сахара, чашки, блюдца, бисквиты на нарядных тарелках… Соня замерла в предвкушении, когда им принесли полный набор для британского чаепития.

— С ума сойти, — восторженно выдохнула она. — А я, как назло, без шляпки.

— Маме бы тут понравилось, — задумчиво произнес Антон.

* * *

С мамой пришлось непросто.

— Ты не рада? — спросил Антон прямо, когда они вдвоем оказались на кухне.

— А как ты думаешь? Ничего не сказал, не предупредил, как снег на голову: это моя жена.

— Прости.

Он подошел к маме и обнял ее, а мама вдруг заплакала. И Антон от этих материнских слез почувствовал себя очень виноватым.

— Прости. Я просто боялся ее потерять снова.

— Я понимаю, — мама отстранилась и отвернулась в поисках салфетки.

Нашла. Вытерла глаза, высморкалась и сказала:

— Понимаешь, если человек так поступил один раз, то рано или поздно поступит так же снова.

— Ты о чем?

— Она же ведь изменила тебе тогда, да? А теперь ты простил.

Вот оно что. Мама всегда остается мамой. И всегда найдет повод попереживать. И все время будет думать, что ее ребенок настолько мал, что сам не разберется в ситуации.

— Ты чего улыбаешься? — подозрительно спросила она, повернувшись. — Я, кажется, не сказала ничего забавного.

— Мама, — ответил Антон с нескрываемой нежностью, — перестань попусту переживать. Никто никому не изменял, и никто друг друга не предавал, поверь. Там другое. Мы оба были юными и позволили чужим людям манипулировать собой. Но теперь мы немного подросли и поумнели. Все будет хорошо.

— Правда? — Кажется, она не совсем верила в услышанное.

— Ты сомневаешься в том, что я поумнел? — Антон приподнял бровь.

И мама улыбнулась.

— Ну как тебе сказать…

— Давай займемся чаем, — предложил он. — Я, конечно, уверен, что папа мастерски развлечет Соню, но затягивать с нашим отсутствием не стоит. Она переживает не меньше тебя, поверь. И нам надо, наверное, обсудить свадебный вечер.

А Соня не видела необходимости в проведении свадьбы.

— Зачем? Ведь все уже произошло, — сказала она, когда они вернулись домой.

Но Антон не согласился.

— Глупая, — он нежно коснулся пальцем ее виска. — Ведь ты же сама через несколько лет будешь жалеть о том, что не надела белое платье и не разрезала свадебный торт. Я хочу, чтобы у тебя был настоящий праздник и чтобы ты была самой красивой невестой. Я не хочу лишать тебя этого только потому, что уволок в нечаевский ЗАГС. — Он немного помолчал и добавил: — И потом, это важно нашим родителям. Мне кажется, они чувствуют себя немного обманутыми.

— Да, наверное, — задумчиво произнесла Соня. — Родители хотели бы прожить с нами это событие.

— Вот видишь.

— Ладно. — Соня беспокойно походила по комнате, словно что-то решая, а потом остановилась и ткнула в грудь Антона указательным пальцем: — Тогда уж и танец жениха и невесты будет. Ты не отвертишься.

— Думаешь, не отверчусь? — довольно ухмыльнулся он.

Все удалось организовать довольно быстро, буквально за две недели. Очень помогли связи отца, да и мама с ее организаторскими способностями подключилась. Антон видел, что обсуждение приготовлений потихоньку сглаживает напряжение между Соней и его мамой. Обе старались быть вежливыми и терпеливыми. У них получалось. И в какой-то момент, придя к согласию по поводу украшения зала, они друг другу улыбнулись. Легко и непринужденно. Как когда-то.

А вот у Антона с отцом Сони все было непросто. Хотя, переступив порог их дома, он сразу сказал, что любит Соню и постарается быть хорошим мужем.

— Посмотрим, — хмуро ответил Сонин папа.

Но хотя бы не вытолкал в шею. Уже, можно сказать, победа. Глупо требовать радушия от родителей Сони, когда его собственная мама была не очень рада видеть новоиспеченную жену сына.

Требовалось время. Антон верил в это и постоянно твердил Соне:

— Потерпи. Все уляжется. Это просто эмоции.

Соня в ответ вздыхала и только крепче прижималась, брала его руку и касалась обручального кольца.

— До сих пор не могу поверить, что я твоя жена.

— И очень зря.

Антон оказался прав. Эмоции улеглись, и родители потихоньку принимали новость, а с ней и изменение в жизни своих детей. Свадебный вечер стал настоящим событием, и Соня потом долго рассматривала фотографии, а одну, на которой они вдвоем, даже вставила в рамку и разместила на столике в гостиной. Это был ее вечер, ее праздник, в конце которого Соня обняла Антона и призналась:

— Я сегодня самая счастливая на свете. Спасибо.

* * *

Они улетали из Шотландии с чувством легкого сожаления, что отпуск подошел к концу, и вместе с тем с радостью, так как оба уже начали скучать по Москве и по дому.

Ожидая своего рейса, сидели в аэропорту, пили кофе и строили планы на будущее. Позвонил Никита, сказал, что скинул ссылку на статью. Просил посмотреть. В статье оказалась новость о том, что фирма Бориса Берцова ввязалась в крупные махинации и теперь ей заинтересовалась налоговая. Антон повернул экран телефона Соне, чтобы она смогла это прочитать. Соня пробежалась глазами по тексту и пожала плечами:

— Бедный, нелегко Биг боссу будет выпутаться из создавшейся ситуации.

— Ты ему сочувствуешь?

— Нет. Но и злорадства не испытываю тоже. Я просто вычеркнула его из своей жизни. Знаешь, недавно прочитала одно высказывание Вальтера Скотта, и оно мне очень понравилось. «Жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на злобу».

— И на что ты собралась тратить свое время?

— На счастье. — Соня потянулась к маффину Антона, отломила кусочек и попробовала: — Почему у тебя всегда вкуснее? — а потом без перехода добавила: — Чехов, я хочу ребенка.

От неожиданности он подавился кофе и закашлялся. А когда немного пришел в себя, ответил:

— Сонь, здесь не лучший вариант. Давай потерпим до Москвы.

Чайная комната в Глазго

Гленли

Замок у моря

Книжный на Принцесс-стрит

Колесо обозрения

Море и остров

Национальная галерея

Эдинбургский замок

Одна минута! (англ.)

Горизонтальное либо наклонное дерево, выступающее вперед с носа парусника.

Яна Мкр.

Роберт Бёрнс.

Роберт Бёрнс.

Гоню я оленя, пугаю козу.

В горах мое сердце, а сам я внизу (англ.).

Один кофе, пожалуйста. Американо (англ.).

Спасибо. Ветрено (англ.).

О, да (англ.).

Шотландский вересковый мед (англ.).

Николай Тихонов.

Относись к этому легко (англ.).

Еще один, пожалуйста (англ.).

Национальное шотландское блюдо из бараньих потрохов (сердца, печени и легких), порубленных с луком, толокном, салом, приправами и солью и сваренных в бараньем сычуге.

Яна Мкр.

Яна Мкр.

Улица в Эдинбурге.

Только один (англ.).

Справедливость (англ.).

Судьба (англ.).

Чай? (англ.)

Расчетно-кассовое обслуживание.

Один из способов кредитования. Заемщик получает право на получение и использование денежных средств в отведенный срок, при этом устанавливается лимит выдачи и/или лимит задолженности.